Журнал "Юность" № 7 1989 | Часть II

В Воронеже Сергей Борисович даже не пытался устраиваться - он не терял надежду, что жена вытащит его через кого-то из крупных генералов, впоследствии в 37-м году погибших. Он снял койку в одной комнате со славным рабочим парнем Трошей, а ел и пил у нас. Для нас это был сравнительно благополучный период с переводом, театром и радио, и нам ничего не стоило прокормить бедного мальчишку. Без меня Рудаков тщательно собирал все варианты писавшегося при нем "Чернозема". Когда я приехала, мы с О. М. начали восстанавливать пропавшие во время обыска стихи, а Рудаков все списывал себе в тетрадку. Наутро он приносил стишки, написанные смешным каллиграфическим почерком с завитушками на кусочке псевдоватмана. Он презирал мой куриный почерк и полное отсутствие эстетики рукописи. Писать чернилами, например, Рудаков считал зазорным - только тушью... Он еще рисовал тушью силуэты, ие хуже пропойц, промышлявших этим на бульварах, и с гордостью демонстрировал нам свои шедевры. А мне, показывая красиво выполненную рукопись стихотворения О. М. говорил: "Вот это будут хранить в архивах, а не ваши с О. Э. каракули".,.. Мы только посмеивались и мальчишку не обижали.

Нередко мы предупреждали Рудакова, что ему может повредить знакомство с нами, но он отвечал таким набором благородных фраз, что мы только ахали и, может, именно из-за этого относились мягче, чем следовало, к некоторым неприятным его чертам. Уж слишком, например, он был высокомерен и вечно хамил с вторым нашим постоянным посетителем - Калсцким, тоже ленинградцем и учеником всех наших знакомых" Эйхенбаума, Тынянова и других... Скромный, застенчивый юнец, Калецкий говорил иногда вещи, которые другие тогда не решались произнести. Однажды он с ужасом сказал О. М "Все учреждения, которые мы знаем, никуда не годятся, они не способны выдержать ни малейшего испытания - мертвый, разлагающийся советский бюрократизм... А что если армия тоже такая, как и все остальное? И вдруг война..." Рудаков вспомнил, чему его учили в школе, и заявил: "Я верю в партию". Калецкий смутился и покраснел. "Я верю в народ"," тихо сказал он. Он выглядел совсем невзрачно рядом с рослым и красивым Рудаковым, но внутренняя сила была на его стороне, а Рудаков, издеваясь, называл его "квантом" и пояснял: "Это самая маленькая сила, способная выполнять работу".,..

Вторая тяжелая черта Рудакова - вечное нытье. В России, но его мнению, среда "всегда заедала талантливых людей", и он, Рудаков, не выполнит своего назначения, не напишет книги о поэзии, не раскроет людям глаза... О. М. таких разговоров не терпел: "А почему вы сейчас не пишете? Если человеку есть что сказать, он всегда скажет".,.. На этом всегда вспыхивали споры, Рудаков жаловался на условия - комната, деньги, настроение," сердился и уходил, хлопнув дверью... Через часок-другой он все же являлся как ни в чем не бывали...

У Рудакова оказался резко выраженный учительский темперамент. Он учил всех и всему: меня - переписывать рукописи, О. М." писать стихи, Калецкого - думать... Всякое новое стихотворение он встречал буйной теорией из своей ненаписанной книги, в которой звучало: "Почему вы меня раньше не спросили"? Я видела, что он часто мешает О. М. и мне часто хотелось его выставить. О. М. не позволял. "А что он будет есть"" - спрашивал он, и вес продолжалось дальше. И все-таки и Рудаков, и Калецкий были большим утешением. Если б не они, мы бы почувствовали изоляцию гораздо раньше. Оба вернулись в Ленинград в начале 36 года, и мы остались одни. Тогда-то и пришла к нам Наташа. В Воронеже, когда мы жили у агента, жарившего мышей, Рудаков заболел скарлатиной и в больнице познакомился с "барышнями", которых отчаянно от нас скрывал. С Наташи, одной из этих "барышень", он даже, уезжая, взял слово, что она к нам не придет, но она слова не сдержала и хороню сделала... Словом, мальчишка был чудаком, но в наше время знакомства с чудаками кончаются плохо. Это ему я отдала на хранение все самое ценное из автографов, а Ахматова свезла на саночках архив Гумилева.

Рудаков после первого ранения стал в Москве воинским начальником. К нему явился какой-то из его родственников, сказал, что он по убеждениям толстовец и не может воевать. Рудаков своей властью освободил его от повинности, был разоблачен и послан в штрафной батальон, где тут же погиб. Рукописи остались у вдовы, и она их не вернула. В 53 году, встретив Анну Андреевну на концерте, она сказала, что все цело, а через полгода объявила Эмме Герштейн, что ее под занавес арестовали и вес забрали. Потом версия изменилась" се забрали, а "мама все сожгла".,.. Что было на самом деле, установить нельзя. Мы знаем только, что кое-какие рукописи Гумилева она продавала, но не сама, а через подставных лиц.

Анна Андреевна рвет и мечет, но ничего поделать нельзя. Однажды мы зазвали вдовушку - Рудакову-Финкель-штейн - к Ахматовой под предлогом статьи Рудакова: нельзя ли се, мол, напечатать," но добиться от нее толку было невозможно. Больше всего повезло Харджиеву - он проник к ней, она дала ему письма Рудакова и разрешила переписывать все, что ему нужно. Харджиев ведь великий обольститель, Цирцея, красивый и очаровательный, когда изволит, человек. Но в письмах Рудакова, которые он писал ежедневно, как дневник, и тщательно нумеровал для потомства, ничего существенного для нас не оказалось. Несчастный мальчишка был, очевидно, тяжелым психопатом. Письма полны безумных речей вроде: в комнате О. М. сошлась вся поэзия - не помню, мировая или русская," он, О. М. и книжка Вагинова - тоже великого поэта... Он учит О. М. писать стихи, объясняет ему все и в ужасе, что все похвалы достанутся не ему, а Мандельштаму... Сам Мандельштам ведет себя по-державински: он то кричит, что он царь, то жалуется, что он червь "... В одном из писем Рудаков объявляет себя наследником Мандельштама; будто О. М. ему сказал: "Вы мой наследник и делайте с моими стихами все, что сочтете нужным".,.. Я цитирую эти письма по памяти, копии находятся у Харджисва. Прочтя их, мы поняли, что украденные архивы не случайность - так было задумано Рудаковым, и вдова только выполняет его волю. То, что мы принимали за чистую коммерцию - выгодно продавать автографы," оказалось результатом бредовых идей самого Рудакова. Трудно сказать, что бы случилось, если б я умерла. Возможно, что Рудаков восстановил бы справедливость и выдал стихи за свои. Но ему пришлось бы нелегко, потому что большинство стихотворений все же ходило в списках. Такая попытка начисто сорвалась у Севы Багрицкого и кончилась скандалом, когда мать опубликовала ?Щегла" как стихотворение Севы 34. Хуже было бы, если б я послушалась в свое время Рудакова - он действовал на меня через Эмму Герштейн, с которой подружился," и отдала ему все без исключения бумаги О. М. Он мотивировал это тем, что все бумаги должны быть в одном месте, но мы с Харджиевым рассудили, что лучше не концентрировать их" одно место провалится, сохранятся списки в другом... У Рудакова погибло несколько стихотворений, почти все воронежские черновики и множество автографов "Тристий". О. М. видно, предчувствовал, какая судьба ждет его архив, когда писал в "Разговоре о Данте": "Итак, сохранность черновиков - закон сохранения энергетики произведения. Для того, чтобы прийти к цели, нужно принять и учесть ветер, дующий в иную сторону..."

В истории с Рудаковым я виню не глупого мальчишку, каковы бы ни были его цели. Виноваты те, кто создал нам такую "счастливую жизнь". Если б мы жили как люди, а не как загнанные звери, Рудаков был бы одним из многих бывающих у нас в доме, и вряд ли ему пришло бы в голову похищать архив Мандельштама и объявлять себя его наследником, а вдове - торговать гумилевскими письмами к Ахматовой.

Рудаков - один из важнейших моментов хранения архива, но. кроме него, было еще много и удач, и бед. Мелькнули эпизоды, годные для сценария: Наташа v, уносившая письма О. М. ко мне в жестяной коробочке из-под чаю, когда наступали немцы и уже горел Воронеж; Нина, уничтожившая список стихов О. М. в дни, когда она ждала вторичного ареста своей свекрови, и се друг Эдик, хваставшийся, что сохранил те листочки, которые я ему дала, хотя хвастаться было нечем, потому что он жил у своего тестя - ташкентского самоубийцы... А я раздавала списки и гадала, который из них сохранится. Мой единственный помощник в этом деле был мой брат, и мы все ходили и перекладывали с места на место основной фонд... Я таскала за собой в чемодане кучку черновиков прозы, перекладывая ее грудами языковедческих записок к диссертации, чтобы неграмотные стукачи, если они залезут без меня, не поняли, что к чему, и стащили не то, что требуется. Изредка у меня пропадали бумаги, и это продолжается и сейчас, но, вероятно, по какой-то цругой причине. Запомнить всех бумаг я не могу, но мне бросилось в глаза, что у меня недавно исчезла целая папка с наклейкой "Материалы к биографии". Они сохранились в копии, но куда девались подлинники, понять нельзя. В книге, купленной мной за двести рублей, было четыре автографа, а стало два: это издание "Камня" с вписанными Каблуковым 36 вариантами и вложенными автографами. Еще исчезло письмо ко мне Пастернака, где он писал, что в современной литературе - дело было сразу после войны - он интересуется только Симоновым и Твардовским, потому что ему хочется понять механизм славы. Мне сдается, что это письмо и автографы просто стащены любителями и не пропадут. Во всяком случае, после этих пропаж я перестала держать дома - а дома-то у меня нет! - что бы то ни было, и опять меня мучит мысль: где уцелеет, а где пропадет...

Так или иначе, я дошла бы до финиша с небольшими потерями, но финиша все еще не видно. Только от одного способа хранения мне пришлось отказаться просто по возрасту: до 56 года я все помнила наизусть" и прозу, и стихи... Для того, чтобы не забывать, надо твердить каждый день какие-нибудь куски, и я это делала, пока верила в свою жизнеспособность. Теперь поздно... И в заключение я расскажу новеллу уже не про себя. Женщина, про которую я рассказываю, жива, и поэтому я не называю ее имени 37. В 37 году в газетах каждый день появлялись статьи против ее мужа, видного сановника. Он ждал ареста и сидел у себя дома, не смея выйти, потому что дом был окружен шпиками. По ночам он сочинял послание в ЦК, и ночью жена заучивала его кусками наизусть. Его расстреляли, а она добрых два десятка лет скиталась по лагерям и тюрьмам. Вернувшись, она записала послание мужа и отнесла его туда, куда оно было адресовано, и там оно кануло, надеюсь, не в вечность... Сколько нас таких" твердивших по ночам слова погибших мужей"

И еще о голосе... Фонотеку Сергея Игнатьевича Берн-штейна уничтожили, а его выгнали из Зубовского института за формализм. Там были записи Гумилева и Мандельштама. Это было в период, когда рассеивали по ветру прах погибших. Фотографии - их очень мало - я хранила наравне и теми же методами, что и рукописи, а записи голоса были не в моем распоряжении. Я хорошо помню чтение О. М. и его голос, но он неповторим и только звучит у меня в ушах. Если бы его услышать, стало бы ясно, что он называл "понимающим исполнением" или "д,ирижированьем". Фонетическим письмом и тонированьем можно передать лишь самую грубую схему пауз, повышений и понижений голоса. За бортом остается долгота гласных, обертоны и тембр. Но какая память сохранит все движения голоса, отзвучавшего четверть века назад!

Впрочем, голос сохранился в самом строении стихов, и сейчас, когда немота и безгласие кончается, тысячи мальчишек уловили звучание стихов, услышали их тональность и невольно повторяют авторские интонации. Ничего развеять по ветру нельзя.

К счастью, этими стихами еще не завладели актеры, дикторы и школьные учителя. Один раз до меня донесся наглый голос дикторши станции "Свобода". Она читала "Я пью за военные астры". Этот милый шуточный стишок всегда был предметом спекуляции у нас для всяких Никулиных и присных, а теперь его использовала зарубежная дикторша и читала с такими подлыми "выразительными" интонациями - она их переняла у наших дикторов," что я выключила радио в отвращении и тоске.

Старое и новое

В один из первых дней после нашего приезда из Воронежа нас возил по Москве в своей новенькой, привезенной из Америки машине Валентин Катаев. Он влюбленными глазами смотрел на О. М. и говорил: "Я знаю, чего вам не хватает," принудительного местожительства..." Вечером мы сидели в новом писательском доме с парадным из мрамо-ра-лабрадора, поразившим воображение писателей, еще помнивших бедствия революции и гражданской войны. В новой квартире у Катаева все было новое - новая жена, новый ребенок, новые деньги и новая мебель. "Я люблю модерн"," зажмурившись, говорил Катаев, а этажом ниже Федин любил красное дерево целыми гарнитурами. Писатели обезумели от денег, потому что они были не только новые, но и внове. Вселившись в дом, Катаев поднялся на три этажа посмотреть, как устроился в новой квартире Шкловский. Этажи в доме указывали на писательский ранг. Вишневский, например, настоял, чтобы ему отдали квартиру находившегося в отъезде Эренбурга," он считал, что при его положении в Союзе писателей неудобно забираться под самую крышу. Мотивировка официальная: Вишневский страдает боязнью высоты. Походив по квартире Шкловского, Катаев удивленно спросил: "А где же вы держите свои костюмы"? А у Шкловского еще была старая жена, старые маленькие дети и одна, в лучшем случае две, пары брюк. Но он уже заказывал себе первый в жизни костюм... Ведь уже не полагалось ходить в ободранном виде и надо было иметь вполне господский вид, чтобы зайти в редакцию или в кинокомитет. Куртка и толстовка комсомольцев двадцатых годов окончательно вышли из моды - "все должно выглядеть, как прежде".,.. А в конце войны обещали премии тем преподавателям, которые умудрятся завести себе хорошие платья...

Катаев угощал нас новым для Москвы испанским вином и новыми апельсинами - они появились в продаже впервые после революции. Все "как прежде", даже апельсины! Но наши родители ие имели электрических холодильников, оии держали продукты в комнатных ледничках, и им по утрам привозили бруски донного льду. А Катаев привез из Америки первый писательский холодильник, и в вине плавали льдинки, замороженные по последнему слову техники и комфорта. Пришел Никулин с молодой женой, только что родившей ему близнецов, и Катаев ахал, что у таких похабников тоже бывают дети. А я вспомнила старое изречение Никулина, которое уже перестало смешить меня: "Мы не Достоевские - нам лишь бы деньги".,.. Никулин пил испанское вино и говорил об испанских диалектах. Он только что съездил посмотреть на испанскую революцию.

Когда мы покидали Москву, писатели еще не были привилегированным сословием, а сейчас они пускали кории и обдумывали, как бы им сохранить свои привилегии. Катаев поделился с нами своим планом: "Сейчас надо писать Вальтер Скотта".,.. Это был ие самый легкий путь - для него требовались и трудоспособность, и талант.

Жители нового дома с мраморным, из Лабрадора, подъездом понимали значение тридцать седьмого года лучше, чем мы, потому что видели обе стороны процесса. Происходило нечто похожее на Страшный суд, когда одних топчут черти, а другим поют- хвалу. Вкусивший райского питья не захочет в преисподнюю. Да и кому туда хочется".,. Поэтому они постановили на семейных и дружественных собраниях что к тридцать седьмому надо приспосабливаться. "Валя - настоящий сталинский человек"," говорила новая жена Катаева, Эстер, которая в родительском доме успела испробовать, как живется отверженным. И сам Катаев, тоже умудренный ранним опытом, уже давно повторял: "Не хочу неприятностей... Лишь бы не рассердить начальство..."

"Кто сейчас помнит Мандельштама" - сокрушенно сказал нам Катаев." Разве только я или Женя Петров 38 назовем его в разговоре с молодыми - вот и все".,.. О. М. на такие вещи не обижался, да к тому же это была истинная правда, за исключением того, что братья Катаевы решались упоминать его имя в разговорах с посторонними. Новая Москва обстраивалась, выходила в люди, брала первые рекорды и открывала первые счета в банках, покупала мебель и писала романы... Все были потенциальными выдвиженцами, потому что каждый день кто-нибудь выбывал из жизни и на его место выдвигался другой. Каждый был, конечно, кандидатом и на гибель, но днем об этом не думали - для подобных страхов достаточно ночи. О выбывших забывали сразу, а перед их женами, если им удавалось закрепиться на части жилплощади, сразу захлопывались все благополучные двери. Впрочем, жен оставалось все меньше - в тридцать седьмом уже начали не только рубить под корень, но и выкорчевывать. '

О. М. хорошо относился к Катаеву: "В нем есть настоящий бандитский шик"," говорил он. Мы впервые познакомились с Катаевым в Харькове в 22 году. Это был оборванец с умными живыми глазами, уже успевший "влипнуть" и выкрутиться из очень серьезных неприятностей. Из Харькова он ехал в Москву, чтобы ее завоевать. Он приходил к нам в Москве с кучей шуток - фольклором Мыльникова переулка, ранней богемной квартиры одесситов. Многие из этих шуток мы прочли потом в "Двенадцати стульях" - Валентин подарил их младшему брату, который приехал из Одессы устраиваться в уголовный розыск, но по совету старшего брата стал писателем.

К концу двадцатых годов - с первыми успехами - у всех прозаиков моей юности, кроме Тынянова и Зощенко, начало прорываться нечто грязно-беллетристическое, кондовое... У Катаева эта метаморфоза, благодаря его талантливости и цинизму, приняла особо яркую форму. Под самые тридцатые годы мы ехали с Катаевым в такси. До этого мы не виделись целый век, потому что подолгу жили в Ленинграде или в Крыму. Встреча после разлуки была самой дружественной, и Катаев даже вызвался нас куда-то проводить. Он сидел на третьем откидном сиденье и непрерывно говорил - таких речей я еще не слышала. Он упрекал О. М. в малоли-стности и малотиражности: "Вот умрете, а где собрание сочинений" Сколько в нем будет листов" Даже переплести нечего! Нет, у писателя должно быть двенадцать томов - с золотыми обрезами!".,.. Катаевское "новое" возвращалось к старому: все написанное - это приложение к "Ниве"; жена ?ходит за покупками", а сам он, кормилец и деспот, топает ногами, если кухарка пережарила жаркое. Мальчиком он вырвался из смертельного страха и голода и поэтому пожелал прочности и покоя: денег, девочек, доверия начальства. Я долго не понимала, где кончается шутка и начинается харя. "Они все такие," сказал О. М.," только этот умен".,

Это в ту поездку на такси Катаев сказал, что. не надо искать правду: "Правда по-гречески называется мрия"39...

В Ташкенте во время эвакуации я встретила счастливого Катаева. Подъезжая к Аральску, он увидел верблюда и сразу вспомнил Мандельштама: "Как он держал голову - совсем, как О. Э.".,.. От этого зрелища Катаев помолодел и начал писать стихи. Вот в этом разница между Катаевым и прочими писателями: у них никаких неразумных ассоциаций не бывает. Какое, например, дело Федину до верблюдов или стихов" Из тех, кто был отобран для благополучия, быть может, один Катаев не утратил любви к стихам и чувства литературы. Вот почему О. М. ездил с ним по Москве и пил испанское вино в июне 37 года. А провожая нас в переднюю, Катаев сказал: "О. Э. может, вам дадут наконец остепениться... Пора..."

В эпоху реабилитаций Катаев все порывался напечатать стихи О. М. в ?Юности", но так и не посмел рассердить начальство. Но другие ведь даже не порывались.

Что было бы с Катаевым, если б ему не пришлось "писать Вальтер Скотта?? Это был очень талантливый человек, остроумный и острый, из тех, кто составляет самое просвещенное крыло текущей многотиражной литературы.

А в то лето мы действительно были бы не прочь "остепениться". Строились планы на будущее: хорошо бы обменять квартиру, чтобы не жить на пятом этаже без лифта...

С обменом спешить не надо - пусть Ставский 40 раньше исполнит свое обещание и переселит Костырева... О. М. отчаянно поспорил с Евгением Яковлевичем по вопросу, который всем нам казался весьма актуальным: стоит ли брать переводы... Е. Я. говорил, что на первое время это совершенно необходимо, а если "вам противно, пусть переводит Надя...".,О. М. утверждал, что не переносит этого занятия и не находит себе места, когда "переводит Наденька". Разрешил спор Луппол, главный редактор Гослита. Он сказал, что, пока сидит за редакторским столом, Мандельштам не получит ни строчки переводов и вообще никакой работы. Вскоре Луппола забрали и он погиб, а за его стол сел кто-то другой, но это ничего не изменило: люди уходят, а "принципиальные установки" сохраняют силу - они прочнее людей. "Принципиальная установка" - это стена, и пробить ее нельзя по сегодняшний день.

Ответ Луппола нас не отрезвил - мы по-прежнему надеялись, что все образуется. Нарбута 41 уже не было. Маргули-са 4~ уже не было. Клычкова уже не было. Многих уже не было. О. М. бормотал гумилевскис строчки - "г,оре, горе, страх, петля и яма? 4 но потом снова радовался жизни и утешал меня, что все образуется. "Чего ты ноешь" - творил он." Живи, пока можно, а там видно будет... Ведь не может же так продолжаться!? Который уж год эта фраза "Ведь не может же так продолжаться" - единственный источник нашего оптимизма. Об этом знал уже Лев Толстой и, услышав эти слова от Безухова. презрительно сказал, что "они" всегда себя так утешают.

"Один добавочный день" длился немногим больше недели.

Анна Андреевна, читая Библию, узнала, что "г,оре, горе, страх, петля и яма" буквальная цитата из пророка Исайи: "Ужас и яма и петля для тебя, житель земли..." (24. 17).

Милицейская Венера

"Разве пожарные умирают"" - спросила Татька, племянница О. М. "Разве богатые умирают"" - перефразировал О. М. сообразив в Воронеже, что деньги и благополучие все-таки способствуют долголетию. "Разве в Москве тоже прописывают"" - спрашивал О. М. когда я напомнила ему, что пора подумать о прописке. А тут приехал на денек-другой Костырев. и О. М. сообразил, что тянуть больше нельзя. Он спустился в домоуправление и тотчас прибежал обратно. "Дай свой паспорт!" - сказал он. "А мой зачем".,." Оказалось, что после моего отъезда в мае в Воронеж Костырев навел порядок и приготовился к встрече: он выписал меня. До этого я числилась жительницей Москвы, а в Воронеж только "наезжала". Домоуправление даже не знало, что паспорт я обменяла в Воронеже. Как-то это сошло мне с рук... Сам же Костырев успел получить постоянную прописку вместо временной. Для "постоянной" ему полагалось прожить какой-то солидный срок, но он сумел опередить время. "Для Костырева," сказал управдом," нам велели сделать исключение".,.. Наша квартира была кооперативной, и мы шплатили за нес крупные деньги. По закону мы стали собственниками, и без нашего разрешения у нас никого прописывать не разрешалось. Вот с этими кооперативными квартирами начались осложнения, то есть семьи исчезнувших пробовали удержаться в них и противиться вселению новых жильцов - поэтому уже подготовлялся новый закон, отменявший все права кооперативных застройщиков. Закон еще не был издан, о нем заговорили где-то на самом верху, и появился он едва ли не в конце 38 года, но у нас даже неизданный закон имеет обратную силу. Да при чем тут законы! Костыревская прописка указывала, что ему помогают )ахватить квартиру, и это было плохим предзнаменованием, но О. М. почему-то ничуть не огорчился. Он стал фаталистом советского толка: "Захотят - все образуется, не захотят - ничего не поделаешь!? Его фатализм распространялся и на меня - вот тогда-то и была произнесена фраза: "Ты вернешься в Москву, если вернут меня. Одну тебя не пустят..." Через четверть века после смерти О. М. мне все же разрешили поселиться в Москве, хотя его еще как будто не пускают, если не считать щелку, куда ему разрешили заглянуть и которая называется журналом "Москва? 44.

Костырев - деталь, один из винтиков сложного механизма. Это был человек без лица, один из тех, кого нельзя узнать па улице или в автобусе, по чье лицо просвечивает во многих лицах. При любой исторической конъюнктуре для нега бы нашлось гороховое пальто, но наше время благоприятствовало этому роду людей, и он стал и писателем.

и генералом одновременно. Поселившись в комнате О. М. он непрерывно выстукивал на машинке свои дальневосточные рассказы и на той же машинке переписывал стихи. Однажды, печатая "Разрывы круглых бухт", он сказал мне: "О. Э. любит Крым только потому, что не побывал на Дальнем Востоке". По его мнению, каждому писателю следовало побывать на Дальнем Востоке. А в это время уже потянулись эшелоны с заключенными к Второй Речке во Владивостоке - начала осваиваться Колыма, и мы это знали. У человека, к которому приставили такого крупного работника, как Костырев, были большие шансы попасть на Дальний Восток, но пока речь шла не о Колыме, а только о прописке в Москве.

Районная милиция отказала с необычайной быстротой. Нам объяснили, что еще остается центральная на Петровке. "Если откажут," сказал О. М.," вернемся в Воронеж". Мы даже созвонились с нашей бывшей хозяйкой, чтобы она придержала для нас на всякий случай комнату. На Петровке нам вручили отказ и объяснили, почему О. М. не пускают в Москву: судимость. Не надо путать "судимость", чисто советское понятие, сейчас как будто отмененное, если приговор не превышает пяти лет, с поражением в правах по постановлению суда. Судимость - это клеймо на всю жизнь и не только на том, кого судили, но и на членах семьи. Я десятки раз заполняла анкеты с вопросом, есть ли судимость у меня или у ближайших родственников. Чтобы скрыть "судимость" родственников, выдумывали себе ложные биографии. Сказать или не сказать про погибшего отца - одна из основных тем семейных разговоров, когда дети в случайно уцелевших семьях кончали школу. Несколько лет я живу без клейма отраженной судимости, но на мне есть еще клеймо литературное.

На Петровке мы впервые узнали, какие последствия влечет за собой судимость."Куда вы едете" - спросил милицейский чин, вручавший О. М. отказ: он должен был отметить на "д,еле", куда мы отправляемся. "Обратно в Воронеж"," ответил О. М. "Поезжайте," сказал милицейский чин, но тут же прибавил: - Только вас там не пропишут". Оказалось, что по приговору "минус двенадцать" перед О. М. закрывалось двенадцать городов, но, отбыв три года, он лишался права жить в семидесяти с лишним городах - и при этом на всю жизнь.

"А если б я остался в Воронеже" - спросил О. М. Милицейский объяснил, что "у нас еще имеются недочеты в работе", поэтому про О. М. могли забыть, но только на время, а потом все равно выселили бы из запрещенного города. Сейчас нас это уже не удивляет: мы привыкли к тому, что прописка - это высокий барьер, через который могут перескочить только призовые скакуны. Никто, кроме вызванных на работу, не может прописаться ни в одном городе, и для прописки нужен паспорт, а есть много категорий людей, лишенных этого документа. Такие вообще не могут двинуться с места. Многие среди нас и сейчас не понимают, что паспорт в нашей стране - тоже настоящая привилегия. Но в 37 году это было внове, и О. М. серьезно сказал: "Прогресс".,

? Попробуй еще раз подать без меня," посоветовал мне О. М. когда мы вернулись домой." Ведь у тебя никакой судимости нет...

Это был первый и единственный случай, когда он попробовал отделить мою судьбу от своей. И я решила попытать счастья: это тоже был первый и единственный случай, когда мне захотелось спасти квартиру.

За столиками в большом зале сидели главные милиционеры города. Получив отказ, я захотела узнать причину. "Судимость"," сказал милицейский. "У меня нет судимости"," возмутилась я. "Как нет" - удивился чин и порылся в бумагах." Вот" Осип" судимость..." "Это мужчина - Осип," упорствовала я," а я женщина? Надежда..." Чин признал мою правоту. "В самом деле," сказал он, но тут же пришел в ярость: - А при чем здесь, что он мужчина? Он вам кто" Муж??

Милицейский встал и хлопнул кулаком по столу: "А вы знаете, что такое пятьдесят восьмая статья?? Он что-то еще кричал, а я в страхе убежала, хотя прекрасно понимала, что ярость у него напускная и он просто выполняет, отказывая мне, инструкцию и не знает, что мне ответить на мои домогательства. Мы все н всегда выполняли инструкции и, если нам перечили, внезапно меняли тон. Кое-кому повезло, и инструкции, которые они выполняли, были вполне невинного свойства, вроде отказа в медицинской справке, снятия студента со стипендии или отправки кончившего вуз в неугодное ему место. Другие по приказу начальства били наотмашь кулаком, выселяли и арестовывали. Вопрос решался только прогрессией выполнявшего приказы. Я бы не испугалась, если б на меня накричал просто желчный милиционер, но устами этого говорило государство, и с тех пор я ие могу без дрожи войти в милицию, тем более что наши нелады продолжаются, и я всегда живу не там, где меня сочли бы полномочной гражданкой. От Мандельштама я унаследовала бездомность и полное отсутствие корней. Именно поэтому меня забыли выкорчевать.

Мандельштам ждал меня на улице. Что нам оставалось делать, как не вспомнить гумилсвскую пародию на стихи о Венеции, которая называлась "Милицейская Венера": "Человек родится, он же умирает, а милиция всегда нужна..." И мы пошли домой - в дом, который уже не был нашим домом.

(Продолжение следует).

Комментарий

1. Из "Путешествия в Армению? (здесь и далее произведения О. Э. Мандельштама называются без указания имени автора).

2. Поэт круга Клюева и Есенина, незаслуженно забытый, переиздающийся лишь в последние годы.

3. Редактор журнала "Красная новь".,

4. "За коммунистическое просвещение" - газета тогдашнего Нар-компроса.

5. Видный литературовед того времени, главный редактор Гослитиздата.

6. "Не надо римского мне купола И ни прекрасного далека - Предпочитаю вид на Луплола Под сенью Жан-Ришара Блока".,

7. Стихотворение С. А. Клычкова "Пылает за окном звезда...".,

8. Неточная цитата из стихотворения "Только детские книги читать...".,

9. Евгения Яковлевича Хазина.

10. Из стихотворения "С розовой пеной усталости у мягких губ...", адресованного Н. Я. Мандельштам.

11. В статье "Утро акмеизма".,

12. Из стихотворения "Может быть, это точка безумия...".,

13. Из стихотворения "Я скажу это начерно" шепотом...".,

14. Реминисценция статьи "Выпад".,

15. Из стихотворения А. А. Ахматовой "Мне ни к чему одические рати...".,

16. Из стихотворения ?Notre Dame".,

17. Из стихотворения А. С. Пушкина "Поэт" ("Пока ие требует поэта...").

18. Из стихотворения "В спокойных пригородах снег...".,

19. В "Четвертой прозе".,

20. В "Разговоре о Данте": "Дант по своей природе колебатель смысла...".,

21. Из статьи "Пушкин и Скрябин".,

22. Из стихотворения "И поныне иа Афоне...".,

23. Стихотворение Н. С. Гумилева "Слово" ("В оный день, когда над миром новым...").

24. Устойчивое число строк в целостном произведении - сонете.

25. Александр Эмильевич Мандельштам - средний брат поэта.

26. Книга стихотворений 1916"1922 гг. изданная в Москве (1923 г.) с посвящением Н. Хазиной, т. е. Надежде Яковлевне Мандельштам.

27. Книга стихотворений, в основном 1916"1920 гг. изданная в Берлине в издательстве "Петрополис? (1922 г.); ее название заимствовано у книги стихов римского поэта Овндия и традиционно переводится как "Скорбные элегии".,

28. "Опоэзии", издана в Ленинграде (1928 г.).

29. Эти два стихотворения? "Где ночь бросает якоря..." и "Все чуждо нам в столице непотребной..."" обнаружились позднее.

30. Э. Г. Герштейн посвятила С. Б. Рудакову и его отношениям с О. Э. Мандельштамом специальное исследование, полемически заостренное против Н. Я. Мандельштам (журнал "Подъем? ?? 6"10, 1988).

31. М. И. Цветаевой.

32. Б. С. Кузин, которому посвящено стихотворение "К немецкой речи"; его воспоминания "Об О. Э. Мандельштаме" помещены в журнале "Вопросы истории естествознания и техники" (? 3, 1987).

33. Реминисценция стихотворения Г. Р. Державина "Бог".,

34. В сборнике "Имена на поверке? (М. 1963, с.26) ?Щегол" ("Мой щегол, я голову закину...") был опубликован как стихотворение Всеволода Багрицкого, в связи с чем мать погибшего на фронте поэта вскоре напечатала заметку, где назывался подлинный автор (Л. Багрицкая "Досадное недоразумение" - "Литературная газета". 5 мая 1964 г. - 53, с.2). Спустя 15 лет недоразумение повторилось в двуязычной, русско-английской антологии военных поэтов ("Бессмертие" издательство "Прогресс", М. 1978, с.78), хотя к тому времени этот текст не раз появлялся в подборках и собраниях стихотворений Мандельштама: на сей раз газетное опровержение последовало с большим опозданием ("Находки мнимые, потери действительные?? "Литературная газета", 5 декабря 1985 г. - 49. с.7).

35. Н. Е. Штемпель, ее воспоминания "Мандельштам в Воронеже?? "Новый мир" - 9, 1987.

36. С. П. Каблуков, секретарь Петербургского религиозно-философского общества, в 10-е годы дружил с Мандельштамом, внимательно и заинтересованно следил за его творчеством.

37. Теперь это можно сделать, хотя женщина, о которой идет речь, к счастью, жива. Это А. М. Ларина, вдова Н. И. Бухарина. Ее воспоминания опубликованы в журнале "Знамя? ?? 10"12, 1988 г.

38. Е. Петров, известный писатель, соантор И. Ильфа, младший брат В. Катаева.

39. Каламбур; украинское "мрйя" означает "г,реза", "мечта".,

40. Тогдашний секретарь Союза писателей.

41. Поэт-акмеист.

42. Приятель Мандельштама, адресат нескольких шуточных стихотворений.

43. Из стихотворения Н. С. Гумилева "Звездный ужас".,

44. В журнале "Москва? (? 8, 1964) были опубликонаны несколько стихотворений- О. Э. Мандельштама и носпоминании о нем Н. К. Чуковского.

Вступительная заметка, публикация и комментарий Ю. ФРЕЙДИНА

Владимир КАЛИНИЧЕНКО

Владимир Иванович Калиниченко - старший следователь по особо важным делам при Генеральним прокуроре СССР имел непосредственное отношение к расследованию уголовных дел о злоупотреблениях и взяточничестве ответственных работников Минрыб-хоза СССР в г. Сочщ Краснодарском крае и Казахстане. Он возглавлял расследование уголовного дела о злоупотреблениях при заготовке и переработке хлопка в Узбекистане.

"ТОЧКА

ОТТАЛКИВАНИЯ"-1

"Сегодня много говорят об успехах в работе правоохранительных органов по борьбе с коррупцией, взяточничеством, различными злоупотреблениями. А где вы были в годы застоя??

Из записки при встрече с работниками завода имени Лихачева

В НАЧАЛЕ 80-Х ГОДОВ по Москве ходили разговоры о разоблачении преступлений, совершавшихся в московском метро. Слухи обгоняли домыслы, а правду знали немногие. Да и считали тогда, что обнародовать ее преждевременно и что она может способствовать подрыву авторитета советской милиции.

Прошло несколько лет, и ситуация в стране коренным образом изменилась. Наши люди узнали о моральном разложении, коррупции и взяточничестве, процветавших в ряде регионов страны. Страницы газет, журналов запестрели заголовками об арестованных ответственных работниках партийных, советских, правоохранительных органов. Стали известны многочисленные злоупотребления бывшего руководства МВД СССР в лице Н. А. Щелокова и Ю. М. Чурбанова, других ответственных работников министерства. Сегодня написано и рассказано об этом немало, но далеко не все...

Начало

В марте - апреле 1966 года в Москве проходил XXIII съезд партии, на котором произошло событие, малозаметное для многих. Кандидатом в члены ЦК КПСС был избран второй секретарь ЦК КП Молдавии Николай Анисимович Щелоков. Осенью того же года он был вызван в Москву, и 17 сентября мы узнали о его назначении министром охраны общественного порядка СССР.

За дело он взялся рьяно. Произошло переименование министерства, существенно повысилась заработная плата, в том числе и с введением надбавок за звание и выслугу лет. По предоставленным льготам милиция фактически приравнивалась к армии. Создавались специальные высшие учебные заведения и даже Академия.

Нового министра можно было смело зачислить в меценаты. Он стал инициатором создания в Академии МВД СССР университета культуры - его первым ректором назначили Арама Ильича Хачатуряна, а кафедрами руководили известные всему миру кинорежиссеры, художники, писатели. О коллекционировании в собственной квартире подлинников картин, место которым было только в музеях, узнали позже. В кабинете министра частыми гостями стали известные спортсмены, актеры, космонавты.

Уже через год после назначения, впервые в истории страны. День милиции отмечался в Кремлевском Дворце съездов. Торжественное собрание открыл первый секретарь МГК КПСС В. В. Гришин, да и сам состав президиума говорил о многом. Пошли упорные слухи о близости министра к "самому". Эту версию не опровергали и ненавязчиво доводили до всех. Так, из мемуаров генерал-полковника К. С. Грушевого "Тогда, в сорок первом" советские читатели узнали о том, что раиним утром 22 июня 1941 года на бюро Днепропетровского обкома партии неотложные вопросы оборонных мероприятий решали наряду с другими товарищами секретарь обкома Л. И. Брежнев и председатель горсовета Н. А. Щелоков. Наиболее любознательные, вчитываясь в биографии одного и другого, находили удивительные совпадения по местам их службы.

В печати, по радио и телевидению продолжали греметь овации по поводу замечательных успехов министра. 26 ноября 1970 года в связи с шестидесятилетним юбилеем его наградили высшей государственной наградой - орденом Ленина. Через десять лет присвоили звание Героя Социалистического Труда. Приветственный адрес в присутствии членов коллегии торжественно огласил Чурбанов. Золотую Звезду вручил Щелокову лично Л. И. Брежнев.

Теперь можно было подумать и о большем. О создании не подвластной и не подконтрольной никому касты, подчинявшейся только ему - Щелокову или подобранному им же преемнику. Оперативная работа в области преступлений в сфере экономики, уголовных проявлений, охраны общественного порядка, вся система предварительных мест заключения, исправительно-трудовых учреждений, включая специальные внутренние войска, - все в его руках.

Мешает лишь то, что расследование особо сложных дел, в том числе убийств, изнасилований, должностных преступлений, сосредоточено в органах прокуратуры. Ничего, перед ЦК партии, правительством страны поставлен вопрос о передаче всего следствия в органы внутренних дел. Правда, против этого возражают Генеральный прокурор, Верховный суд, но к их доводам не очень-то прислушиваются... Министр внутренних дел поначалу добивается решения о передаче всех дел о преступлениях несовершеннолетних в следственные подразделения милиции, а ведь это более половины всех дел, расследуемых следователями прокуратуры. Все идет как задумано, но общую благодушную картину с состоянием правопорядка в стране портит рост количества уголовных дел, возбужденных против работников милиции, и Щелоков делает по этому поводу демарш. Министр внутренних дел внес представление (!) Генеральному прокурору СССР, в котором поставил вопрос о необоснованном возбуждении прокурорами уголовных дел против работников милиции.

Дальше - больше. В ЦК КПСС, Совет Министров СССР направлена докладная записка, в которой предлагалось лишить прокуроров городов и районов права возбуждения уголовных дел против работников милиции, а рядовой и сержантский состав привлекать к уголовной ответственности только с согласия начальника УВД. Что же касается офицеров милиции, то "подступиться" к ним можно только с согласия министра. Возможно, мечты Щелокова и сбылись бы, но земля наша не обделена людьми незаурядными.

Виктор Васильевич Найденов имел большой опыт работы в должности прокурора Ульяновской области, а затем - и в аппарате ЦК КПСС. В то время он как заместитель Генерального прокурора СССР возглавлял Главное следственное управление Прокуратуры СССР, а значит, и руководил теми прокурорами, что надзирали за деятельностью органов внутренних дел.

Понимая, чем чревато предложение Щелокова, Виктор Васильевич решил дать бой всесильному министру: было подготовлено соответствующее обобщение по уголовным преступлениям работников МВД. Через некоторое время его вынесли на обсуждение общего партийного собрания Прокуратуры СССР.

В результате в начале 1980 года в директивные органы пошел не просто ответ за подписью Генерального прокурора, а решение коммунистов центрального аппарата Прокуратуры СССР.

(Это партийное собрание я запомнил хорошо, потому что оно было для меня первым после перевода в Москву.)

Прошел год. Отступать Николай Анисимович не собирался. Но складывающаяся ситуация была чревата "взрывом", и он произошел.

Следствие

27 декабря 1980 года возле поселка Пехорка, недалеко от дороги, ведущей в аэропорт Быково, обнаружили окровавленного, практически раздетого и полузамерзшего человека. Одежда потерпевшего валялась рядом. Кроме записной книжки в карманах ничего не обнаружили. Номера телефонов и фамилии из записной книжки ничего не проясняли, а потому прибывшие на место происшествия работники милиции позвонили по одному из них.

С этого момента в известном всем здании на площади Дзержинского зазвучал сигнал тревоги. Пострадавшим был заместитель начальника секретариата КГБ СССР Вячеслав Васильевич Астафьев. Через несколько дней, не приходя в сознание, он скончался 1.

В последующие дни председатель Комитета государственной безопасности Юрий Владимирович Андропов заслушал на оперативном совещании результаты расследования обстоятельств гибели Астафьева. Мнения сотрудников, занимавшихся этим делом, разделились. Одни выдвинули версию об автодорожном происшествии, другие настаивали на том, что Астафьев был убит. Тогда и последовало предложение просить Генерального прокурора поручить расследование дела следователям Прокуратуры, специализировавшимся по делам об убийствах.

Продолжение. Конец шестидесятых

В так и не вышедшем на экраны двухсерийном документальном фильме "Страницы жизни", посвященном Щелоко-ву, один из лучших дикторов страны зачитывал страницы рабочего плана министра: 13 января - заседание Политбюро, 17 января - заседание Совета Министров, 18 января - заседание Секретариата ЦК КПСС... И так" по нескольку раз. Все мы должны были проникнуться особой ролью видного государственного деятеля, имя которого (как, впрочем, и имя Юрия Михайловича Чурбанова) упоминалось в Большой Советской Энциклопедии.

Итак, успех. Он был. Но еще более был он нужен в профессиональной деятельности. Результаты в отдаленной перспективе не устраивали, и поэтому огромное значение имела реклама. Созданному при МВД СССР пресс-центру выделялись значительные денежные суммы. На советских читателей и зрителей обрушился поток заказной литературы, кино-и телефильмов о подвигах работников милиции (и, нужно сказать объективно, зачастую действительных, а не мнимых). Писателей, художников, актеров и кинорежиссеров награждали солидными ведомственными премиями. Что же, кто платит, тот и заказывает музыку...

Из письма Арама Хачатуряна Щелокову:

"Дорогой Николай Анисимович! Этот марш я написал вдохновленный Вами и по Вашей

Фамилия изменена.

инициативе. Ваше внимание и любовь к искусству, музыке - явление необычное, достойное восхищения. Мы, музыканты, очень Вам благодарны. Позвольте преподнести Вам в дар рукопись моего марша..."

Ну что же, возможно, бодрящий марш работников милиции был действительно нужен, но не сокращалось, а росло число умышленных убийств, изнасилований, грабежей, разбоев. Подлинным бичом для всей страны становились квартирные кражи, возрождалась профессиональная преступность. Это были жестокие реалии нашей жизни, которые никак не вписывались в надуманную да к тому же подкрепленную партийными решениями теорию о сокращении преступности при социализме, вплоть до полного ее искоренения. Тогда и заявил министр о том, что основная деятельность милиции будет заключаться в предупреждении преступных проявлений. Дело нужное и важное, возложенное на все наше общество и его государственные институты, решили подменить вновь созданными в системе МВД крупными подразделениями по профилактике правонарушений.

Потерпевший

В этот роковой день Вячеславу Васильевичу исполнилось сорок-лет. Более недели он "бюллетенил" (врачи обнаружили воспаление легких). Держалась температура, но все же Астафьев решил сходить за праздничным заказом и вечером с друзьями отметить юбилей. Жена перед уходом на работу поздравила его от себя и детей и дала деньги на подарок. Он купил на эти деньги красивые импортные туфли...

Застолье было непродолжительным, потому что из всех приглашенных пришли только двое. Домой решили добираться на метро. На станции "Площадь Ногина? Астафьев сел в вагон поезда и тут же задремал. Болезненное состояние и алкоголь сделали свое дело. На конечной станции метро, "Ждановской", перед отправлением поезда в тупик контролеры Воротилина и Мотникова увидели в одном из вагонов спящего человека с коробкой обуви на коленях. Рядом стоял портфель. Спящего разбудили и попросили пройти на перрон.

? Портфель-то ваш" - спросила его Мотникова.

? Нет, - покачал головой Астафьев, пытаясь определить, где он находится. - Ох, извините, портфель мой...

Астафьев протянул к нему руку, но его оттолкнула в сторону Воротилина, раскрыла портфель, и, рассмотрев содержимое, спросила:

? Если действительно ваш, что там находится? Астафьев наморщил лоб:

? Водка, красная рыба, продукты... Что еще".,.

? Вот и нет! - торжествовала Воротилина. - Здесь коньяк!

? Да, коньяк," заговорил Астафьев, - я совсем забыл, ведь ребята подарили мне коньяк...

Эти его заверения были запоздалыми. Воротилина свистела, вызывая наряд милиции. Астафьев еще пытался убедить ее не делать этого, более того, предъявил служебное удостоверение, которое контролеры успели внимательно рассмотреть, но на платформу уже поднимались два работника милиции.

Попытка Астафьева разобраться в конфликте здесь же к успеху не привела. На его удостоверение они не посмотрели. Заломили руки за спину и потащили вниз, где иод платформой находилась комната милиции - унылое помещение со скудным освещением.

Вячеслав Васильевич пробовал слабо сопротивляться. Увы, он не догадывался, что для двух молодых парней в серой форме он обыкновенный "карась" и что на их жаргоне это означает: "Интеллигентный с виду человек, у которого наверняка есть деньги и ценности, а значит, есть чем поживиться во время обыска и затем обвинить самого же задержанного во всех смертных грехах".,

Так в этот день, в начале девятого вечера, судьба свела Вячеслава Васильевича Астафьева с постовым нарядом милиции станции метро "ждановская? 5-го отделения милиции отдела по охране Московского метрополитена в составе Лобова, Панова, Емешева, Лозы, Самойлова и возглавляющего наряды старшего инспектора службы Масохина. Был еще один, не значившийся в списке наряда, но активно помогавший им нести службу. В нерабочее время - внештатный сотрудник милиции, а в рабочее - электромеханик по обслуживанию автоматов метро Мсрзлясв'.

Следствие

Представитель КГБ СССР полковник О. Д. Запорожченко начал разговор со мной о деле несколько необычно.

" Мы совсем не знаем вас, - сказал он, - да и времени познакомиться ближе у нас нет, но полагаю, что ситуация, в которую мы попали, исключительно сложна. Между нами должно быть полное доверие, поэтому прошу вас со мной во всем быть откровенным.

Признаться, такое начало меня несколько обескуражило, но что имел в виду Олег Дмитриевич, я понял только через несколько дней.

? Нами проработаны все станции Ждановско-Краснопрес-ненской линии, на любой из которых Астафьев мог выйти, - продолжал Запорожченко. - Удача ожидала нас на "ждановской", именно там его задержал постовой наряд милиции. С этого момента наш коллега исчез. По нашей информации, в документах 5-го отделения этот факт не зарегистрирован. Протоколы допросов Воротилиной и Мот-никовой, а также опознаний Астафьева по фотографиям - в деле. Мы предполагаем, что к его гибели имеют самое непосредственное отношение работники милиции. Более того, у нас есть основания полагать, что происшедшее попытаются скрыть вышестоящие руководители органов внутренних дел. Мы обещаем вам полную поддержку и любую помощь с нашей стороны.

Эта версия действительно представлялась реальной, и реализацию намеченного плана мы начали в семь часов утра 14 января 1981 года. В кабинете начальника следственной части Прокуратуры СССР Германа Петровича Каракозова собрали около тридцати следователей, которым вручали пакеты и называли номера автомашин, рассредоточенных в районе Пушкинской улицы1. Краткий инструктаж" и команда: "По машинам!?

В служебных помещениях отдела милиции по охране метрополитена, территориальных отделениях и медвытрезвителях, расположенных недалеко от станции метро "жданов-ская", шла выемка документов.

Со службы или места жительства в следственный отдел КГБ СССР а Лефортово доставлялись лица, которые в течение вечера 26 декабря 1980 года находились в комнате милиции или возле нее.

Да, свозили именно в Лефортово. Все остальные учреждения подобного рода находились в подчинении Щелокова, а значит, не могли обеспечить надлежащей изоляции предполагаемых преступников. Более того, дальнейшая работа с ними могла быть уже бесполезной

В этот день ни Щелокова, ни Чурбанова в Москве не было. Но происходившее было настолько необычным для столичной милиции, что кое-кто пытался не подчиниться требованиям работников Прокуратуры. Возникавшие конфликты умело разрешал заместитель начальника следственной части Юрий Николаевич Шадрин2.

Продолжение. Начало семидесятых

Продолжали греметь литавры в честь потрясающих успехов советской милиции, особенно службы профилактики. Складывалось впечатление, что это - основное ее подразделение, а между тем продолжали хиреть уголовный розыск, служба БХСС. Оказывается, за одну и ту же зарплату можно было работать по-разному. Но какое это имело значение для успеха, который был так нужен"Да никакого!

В уже упомянутом документальном фильме есть кадры, наводящие на невеселые размышления. Одной холодной снежной зимой Николай Анисимович руководил войсковыми учениями вверенной ему дивизии имени Ф. Э. Дзержинского. На плацу стояли боевые машины пехоты, солдаты лихо шли в атаку, утопая в снегу и стреляя на ходу из автоматов. С кем оии собирались воевать" - вот в чем вопрос.

В очерке "Кома", опубликованном журналом "Огонек" в начале 1989 года, отдельные высокопоставленные сослуживцы Щелокова характеризуют его как умного, талантливого и способного руководителя органов внутренних дел. Что же, глупым его действительно не назовешь.

Из интервью министра корреспонденту Гос-телерадио СССР в период работы XXVI съезда КПСС.

Вопрос: Мне говорят, что в последние годы изменился облик советского милиционера. Он стал грамотней, культурней. А каким бы вы хотели видеть рядового милиционера, работника органов внутренних дел" Щелоков: Прежде всего это должен быть культурный, идейно воспитанный человек, потому что милиция в любой капиталистической стране - она подготовлена технически, но, что бы они ни делали, как бы ни оснащались, как бы ни работали, никогда американская или нью-йоркская полиция не справится с преступностью. Это не их вина, это их беда. Для того, чтобы решать эти проблемы, нужно решить одну задачу, а эта задача заключается в совершении пролетарской революции. Только в социалистической стране может быть обеспечен настоящий правопорядок для людей. Вот так, ни много ни мало. Только сейчас начинаешь понимать, какой непоправимый ущерб авторитету и престижу нашей страны наносили такие безответственные заявления новоиспеченного доктора экономических наук (и особенно тогда, когда они соседствовали с известными всему миру фактами присвоения в пользу свою и своей семьи автомобилей иностранных марок). Между тем автотранспорта в милиции хронически не хватало. В Донецкой области, преследуя бандитов, ограбивших сберкассу, работники уголовного розыска отчаянно размахивали руками, когда у их старенького "г,азика" на ходу отвалился карданный вал. Лимит на бензин заставлял использовать не по назначению автомобили промышленных предприятий, а иногда - и частных лиц. Примитивная криминалистическая техника не обеспечивала качественного ее применения. И при всем при этом министр иронизировал над технической оснащенностью американской полиции.

Правда, он посетил проводившуюся в Москве выставку ведущих фирм Запада, специализирующихся на изготовлении кримтехники, но и только. Восторга практиков их руководитель не очень-то разделял. Мы оказались одной из немногих стран мира, которая бюджетные ассигнования тратила в основном на увеличение численного состава органов правопорядка и, естественно, в ущерб качеству. Выбитые у правительства вакансии нужно было срочно заполнять, и широким потоком полились в милицию "случайные" люди.

Между тем реальная жизнь шла своим чередом. Проблемы в экономике и социальной сфере не могли не отразиться на росте преступных проявлений. Но никому не нужна была в те годы правда. За рост преступности били жестоко. В два счета можно было поплатиться и должностью, и карьерой, а потому и стали скрывать все то, что можно было скрыть. В выборе средств не стеснялись, и поэтому ни одна стране в мире не знала такого высокого процента раскрываемости, который был в те годы у нас.

Большое количество черепно-мозговых травм списывалось на "падение с высоты собственного роста" либо по "альтернативной формуле" - что "д,анное повреждение образовалось от удара тупым твердым предметом или при ударе о такой предмет". Первое, естественно, игнорировалось, второе брали за основу.

Доходило до того, что при выезде для осмотра трупа, обнаруженного в пруду городского парка со связанными веревкой руками и ногами и грузилом-камнем, заместитель начальника Управления уголовного розыска области битый час убеждал меня, что потерпевшая, решившая сыграть с нами злую шутку, сама себя обвязала, привязала на шею камень и прыгнула в воду.

Укрывали все, что можно было укрыть, и для достижения этой цели никакими средствами не брезговали, вплоть до шантажа потерпевших компрометирующими материалами.

Уже работая в Москве, я приехал как-то к себе на родину и в троллейбусе встретил одноклассницу. В разговоре поделилась она своей бедой: в плавательном бассейне украли у нее и дочери ценные вещи стоимостью около четырехсот рублей, а милиция кражей заниматься не желает. Договорились, что напишет она жалобу прокурору города, а он возьмет ее под свой контроль. Встретились через год. "Эх, тоже мне, друг детства! - услышал я возмущенный голос одноклассницы. - Лучше бы я тебя ни о чем не просила!? И далее последовал рассказ о том, как работники милиции занялись не кражей, а мужем заявительницы, оказавшимся, к несчастью, директором овощного магазина. Только после нового заявления о том, что никакой кражи якобы не было, эту семью оставили в покое.

Приказы Генерального прокурора СССР требовали самых жестоких мер по отношению к должностным лицам, укрывающим преступления от учета. Но после очередного выявления такого рода злоупотреблений (и как следствие - роста неблагополучных показателей по региону) стали практикой вызовы в обком, в отделы административных органов. Там чересчур ретивому прокурору напоминали, где он состоит на партийном учете, и отечески наставляли, что он и начальник милиции ?ходят" в одной упряжке и ссориться из-за такой мелочи, как укрытие преступлений, право, глупо. С прокурора спрашивали за рост преступности, а отнюдь не за состояние надзора за деятельностью органов внутренних дел. Насколько принципиальным он оставался после этого, было делом совести каждого конкретного человека.

Укрытия, набирая темп, развращали личный состав работников милиции. Как следствие, ширились их злоупотребления, выявлялись многочисленные факты рукоприкладства, превышения власти, а наказание за это подрывало бы всю создаваемую систему лакировки действительности. Допустить этого Николай Анисимович Щелоков не мог.

Неофициально, с соблюдением строгой секретности, начался сбор компрометирующих материалов на работников органов прокуратуры, занимающихся расследованием дел о таких злоупотреблениях.

"Ссориться с нами нельзя, - поучал меня, молодого прокурора следственного отдела прокуратуры области, начальник одного из райотделов милиции. - Вот был у нас один мальчишка, который только что назывался следователем. Прибежал к нему один ханыга. "Избили, - кричит, - в комнате милиции! Разве это представители власти"? Он со мной не посоветовался и - раз: двух моих в КПЗ. Пришлось ему фотографии показать и кое-какие записи его общения с подругами. Сразу стал, как шелковый. Так-то!?

Укрывались преступления, совершенные гражданами, росло количество жалоб и заявлений об этом. В ход шли шантаж, угрозы, рукоприкладство, злоупотребления по службе. В конечном итоге вседозволенность и безнаказанность привели к многочисленным фактам укрытия преступлений, которые совершали работники милиции.

Следствие

Первые допросы придали уверенности в том, что мы на правильном пути. Постовые наряда на станции метро "жда-новская" начисто отрицали факт задержания Астафьева. Опознания, очные ставки, изучение изъятых документов... Постепенно прояснялась картина...

На службу постовые заступили в 16 часов. Как это делали не раз, занялись грабежом задержанных. Пока еще на свои деньги Мерзляев купил вина. Закуску отобрали у доставленного в комнату милиции пьяного пенсионера, получившего в этот день в магазине праздничный заказ. У троих любителей спиртного, которых привели в комнату милиции чуть позже, забрали деньги, и Мерзляев только успевал бегать в магазин. Вскоре опьяневший Масохин заснул в одном из подсобных помещений. Оствльиые продолжали "нести службу".,

По свистку Воротилиной за очередным "карасем" побежали Лобов и Емешев. Такого "улова" у постовых со "жданов-ской" еще не было.

? Это "комитетчик", - на ходу бросил Лобов Мерзляе-ву, поспешавшему к ним на помощь, и подмигнул, показывая на коробку с обувью, которую держал в руках Астафьев. Внештатный сотрудник тут же рванул ее к себе и забросил в подсобное помещение.

В комнате милиции Астафьева затолкали за барьер и приступили к личному обыску, преодолевая силой слабое сопротивление задержанного. Астафьев пытался убедить пьяных блюстителей порядка в том, что ои - офицер и сам предъявит содержимое своих карманов. Особое раздражение постовых вызвал отказ отдать служебное удостоверение сотрудника КГБ. Астафьева начали бить... После очередного резкого удара (в живот и потом - ребром ладони по шее) Вячеслав Васильевич потерял сознание.

"Ну а что вы сделали с ним потом" - именно этот вопрос мы задавали четверым подозреваемым, которые к исходу дня уже не отрицали, что, превысив власть, избивали задержанного. Все они твердили одно: "Потом мы его отпустили". Лобова, Емешева, Лозу и Масохина арестовали.

Да, трудным он выдался, этот первый день расследования обстоятельств гибели Астафьева, но самый главный сюрприз ожидал меня вечером.

В кабинете одного чиновника, к которому зашел по делу, сидели несколько незнакомых мне мужчин, в том числе полковник внутренних войск. Заверив, что рады познакомиться со мной, присутствующие предложили выпить вместе с ними. Ничего, кроме удивления, это предложение не вызвало, и я, сославшись на то, что сейчас не время для застолья, ушел.

"Говорить или не говорить об этом Запорожченко"" - только об этом думал я, собираясь уезжать домой. Вспомнив наш разговор о взаимном доверии, решился.

? Да, ситуация интересная. - Олег Дмитриевич задумался. - Знаешь, домой тебя проводят мои ребята. Так будет спокойнее.

Тут же договорились, что, если наше предположение о возможной провокации не подтвердится, лишнего шума поднимать не будем.

У подъезда меня ожидали двое. Перекрывая вход, они всем своим видом демонстрировали агрессивные намерения. Позже я не раз думал: на что они рассчитывали" Не знаю, но думаю, что между нами могла начаться как минимум перепалка, как максимум - драка... Подоспела бы милиция, и я "в нетрезвом состоянии" оказался бы там, где искали встречи со мной... Комментарии к остальному, как говорят, излишни. От расследования дела меня бы отстранили, а как бы повел себя другой следователь в эти первые и самые трудные для судьбы дела дни - кто знает"

А тогда я остановился в растерянности. Из автомашины вышли сопровождавшие меня работники КГБ.

" Мы надеемся, товарищ может пройти" - спросил один из них.

Последовала пауза. Двое угрюмо посторонились.

? Идите спокойно и, главное, не волнуйтесь, завтра мы за вами заедем.

На этом мы расстались. Но насколько спокойной была для меня эта ночь, догадаться нетрудно.

Наступивший день успокоения не принес. Изучение изъятых документов', анализ складывающейся обстановки позволили прийти к выводу о том, что мы столкнулись с процветавшими в московской "подземке" преступлениями. Но главным было то, что эти преступления систематически укрывались. Стало понятно, что разоблачение происходившего в столичной милиции может быть подобно взрыву, что заинтересованные лица предпримут все возможное, чтобы на первоначальном этапе расследования, когда доказательства еще расплывчаты и до истины далеко, нейтрализовать следователя и тех, кто работает по делу вместе с ним.

? Похоже, нам объявили "войну", - с грустью сказал мне Олег Дмитриевич Запорожченко и добавил: - Мы получили указание заняться обеспечением твоей безопасности всерьез...

Да, в такие переделки я еще никогда не попадал. Все переезды по городу в рабочее и нерабочее время - только на специальной автомашине. Дочь в школу и обратно - таким же путем. Как-то она даже расплакалась:

? Перестань меня возить, надо мной весь класс смеется. Все спрашивают: "Кто твой папа, что от порога дома и до пороге школы тебя возят"".,..

Пришлось объяснить, что такая у меня работа и ничего тут не поделаешь, а успокоил ее тем, что маму тоже охраняют.

Не обошлось и без курьезов. В один из дней, возвращаясь домой, на лестничной площадке встретил соседа. Поздоровались, заговорили. Неожиданно распахнулись створки лифта, и перед нами появились трое плечистых парней.

? Владимир Иванович, все в порядке? Растерявшись, я только успел кивнуть головой, и они тут

же исчезли.

? Это что такое" - спросил, заикаясь, испуганный сосед.

? Так меня охраняют, - объяснил ему.

? Ну у тебя и работка! - услышал в ответ.

Я же с теплотой и благодарностью подумал о товарищах с площади Дзержинского, которые держали слово' и обеспечивали мою безопасность.

Между тем мы упорно, шаг за шагом, продвигались вперед. Факт задержания Астафьева и его избиения в комнате милиции можно было считать доказанным, но кто и как его убил, мы пс знали. Только позже выяснилось, как тщательно инструктировали обвиняемых и сколько версий происшедшего с ними проработали.

После избиения единственный трезвый среди постовых сержант Самойлов позвонил ответственному дежурному по 5-му отделению и сообщил о задержании Астафьева. Последовала команда или отпустить его, или. действуя по инструкции, вызвать представителя КГБ. Го же самое предложил сделать прибывший на станцию проверяющий, младший сержант Голунчиков. К сожалению, они не знали, что давали команды не подчиненным им постовым милиционерам, - они давали команды преступникам.

? Товарищ майор, уходите отсюда но-хорошему и побыстрее," уговаривал Астафьева Самойлов." Вам лучше с ними не связываться. Они не люди, поверьте мне. Ну, пожалуйста, уходите...

Но негодованию Астафьева не было предела.

" Мерзавцы! Мерзавцы! И отъявленные подонки! Никогда, никогда я вам этого не прощу и так этого не оставлю," повторял он, покидая комнату милиции.

Со злобой в затуманенных спиртным глазах смотрели на него Лобов и Панов.

? Слушай, ну, идиоты! Разве можно так отпускать" - теребил Лобов рукав куртки Панова." Он же всех нас заложит. Слышишь, заложит! Давай его грохнем! Молчат только мертвые!..

Молчал и Панов, а потом, решившись, кивнул головой. Они побежали вслед за Астафьевым. Улыбнись счастье Вячеславу Васильевичу, и, может быть, они бы его не догнали, но он спутал платформы прибытия н убытия, поэтому его не упустили и настигли в подземном переходе.

? Товарищ майор, вы забыли свои туфли," сказали Астафьеву и предложили вернуться обратно.

Тот отказался и велел вынести похищенное. Его вновь скрутили и потащили в сторону комнаты милиции. Он отчаянно сопротивлялся, взывал к помощи прохожих, но те спешили пройти мимо. Кто мог подумать, что люди в форме, призванные защищать их от преступников, решились сами на совершение тяжкого преступления?

В комнате милиции Астафьева впервые увидел Масохин, который к этому времени проснулся и немного протрезвел. Задержанного затащили за перегородку и снова стали бить, но на убийство никто не решался. И тогда Панов сбегал в ближайший ресторан за водкой. Спиртным он надеялся подбодрить собутыльников, но когда вернулся, вес произошло проще и оттого - страшнее.

ИЗ ПОКАЗАНИЙ ОБВИНЯЕМОГО ПАНОВА:

? Как только я вошел в комнату милиции, за мной кто-то захлопнул дверь. Увидел, что Лобов и Емсшев затаскивают Астафьева за барьер. Я приблизился к ним. Кто из них свалил его, я точно сказать не могу. Я увидел, что Астафьев как бы сполз по стене на пол. Он пытался вырваться, но Лобов удерживал его и не давал встать. Я понял, что они не решаются ничего сделать, а Лобову нужна помощь, и подошел к ним. Чтобы мне было удобнее, правую ногу прижал к лавочке, а потом протянул се чуть вперед, так что моя голень полностью лежала на лавочке. Подумал, что нужно подстраховаться и не выронить бутылку, которая могла разбиться. Страхуя себя свободной рукой, чтобы не упасть, другой дотянулся до головы Астафьева, зажал его волосы рукой и два раза, оттягивая голову к себе, ударил затылочной частью головы о стену...

Чем дальше продвигалось следствие по выяснению обстоятельств убийства, тем ожесточеннее становилось сопротивление тех, кто был напуган таким ходом событий. В верхних эшелонах власти срочно формировали "мнение" о том, что прокуратура и КГБ фабрикуют дело с целью подрыва авторитета органов внутренних дел. От В. В. Найденова требовали объяснений, он от нас - бесспорных доказательств вины Лобова, Панова и других. Мы же пока располагали только их показаниями.

Итак, к исходу двух недель расследования стало более-менее ясно, кто избивал Астафьева, но... Кто и как вывез его к поселку Пехорка? Подозрение пало на бригаду медвытрезвителя, которую в тот вечер трижды вызывали на "ждановскую". Согласно журналу регистрации медвытрезвителя, второй вызов был в тот период, когда в комнате находился Астафьев. Напротив записи о третьем вызове значилось: "Отказались сами...", то есть в 21 час 45 минут бригада прибыла в комнату милиции, но пьяного с собой не забрала, а если быть точнее - никого не доставила для вытрезвления. Почему?

Бригадир Гейко и два его напарника упорно твердили, что ничего не помнят.

Первым, кто рассказал о том, как якобы избавились от Астафьева, был Масохин.

? Я не принимал участия в убийстве," заявил он," но когда ребята добавили ему при мне и он потерял сознание, я решил, что нужно от него избавиться, иначе придется отвечать, да и меня уволят. К десяти вечера приехал Гсйко, и мы попросили его вывезти Астафьева и куда-нибудь выбросить, а там пусть разбираются. В случае чего скажем, что мы его отпустили, пусть докажут другое. Гейко колебался, и тогда я забрал из портфеля Астафьева бутылку коньяка и налил ему стакан. Он выпил и сказал: "Добро". Мы помогли ему вынести Астафьева, и бригада уехала. Что дальше было, пусть сами говорят...

Проверка этих показаний позволила установить, что Гейко был в комнате милиции, видел избитого Астафьева и распил с- Масохиным и Мерзляевым бутылку коньяка, отобранную у потерпевшего. Гейко продолжал настаивать на "запамято-вании".,

В один из дней, когда у нас почти не было сомнений в том, что Астафьева вывезли на автомашине медвытрезвителя, на допрос неожиданно запросился Лобов.

? Знаете," сразу сказал он," появились у меня какие-то смутные воспоминания." Взгляд его стал заискивающим." Вижу перед собой черную "Волгу", в нее затаскивают Астафьева, а рядом - Масохин. Он залезает первым, а потом тащат этого комитетчика...

Ничего, кроме раздражения, заявление Лобова у меня не вызвало.

? Забери свою явку с повинной," сказал я ему," и когда у тебя появятся не смутные воспоминания, а желание говорить правду, тогда передашь, чтобы тебя вызвали...

Ох как непросто преодолевать барьер предубежденности, уверенности в том, что ты на правильном пути!

Мы готовились к очной ставке между Гейко и Масохиным, обдумывая различные варианты ее проведения, но меня не покидало состояние внутренней неуверенности в том, что одним из убийц был Гейко. Что-то было не так. И вдруг вспомнил: конечно, запись в протоколе осмотра места происшествия! Сам протокол был составлен поверхностно и состоял из двадцати предложений. Ни фотосъемки, ни изъятия следов на месте обнаружения тела Астафьева не производили, но была там одна фраза о следах автомашины, напоминающих протектор рисунка колес "Волги" ГАЗ-24.

Работники милиции и следователь, первыми прибывшие к поселку Пехорка утром 27 декабря, на допросах вели себя скованно. Видно было, что они знают больше, чем говорят. Недостатки, допущенные при осмотре, объяснили невысоким профессиональным уровнем, но вот того, что возле тела Астафьева они видели след развернувшейся автомашины "Волга", не отрицали и довольно убедительно обосновали свои предположения.

К этому времени появился еще один очень интересный свидетель. Это был постовой патрульного дивизиона ГАИ, который вечером 26 декабря дежурил на развилке Рязанского шоссе и поворота на аэропорт "Быково". Сразу после Нового года он исчез, и работники КГБ разыскали его на специальных курсах в Краснодарском крае, куда его срочно направили для повышения квалификации.

? В тот вечер,-" пояснил он," около 23 часов мне по рации передали, что со стороны Москвы в моем направлении движется автомашина "Волга? ГАЗ-24, которую нужно задержать. Вскоре я ее увидел. Салон автомашины был переполнен, но никого я рассмотреть не смог. Мое требование остановиться они не выполнили, преследовать их было не на чем. Автомашина скрылась в сторону Быково, и чуть позже я увидел, как в сторону Рязани проследовали две автомашины городского ГАИ. Мне показалось, что они за кем-то гнались...

Ни тогда, ни после мы так и не смогли установить, кто же передал ему по рации требование о задержании "Волги", какие автомашины ГАИ преследовали нарушителей еще от городской черты. В журнале постов ГАИ значились десятки "Волг", зафиксированных при их проезде по дорогам после 22 часов. Десятки, но не та, которую мы искали. Только позже, когда обвиняемые начнут рассказывать всю правду, выяснится, что при выезде из города, когда они на развороте чуть не опрокинулись в кювет, два офицера ГАИ жезлом потребовали остановиться. Именно потому, что в машине был избитый до полусмерти Астафьев, сидевший рядом с шофером скомандовал: "жми!? В заднее стекло увидели, что их собираются преследовать две спецмашины с мигалками. Но - почему-то все обошлось.

Теперь многое становится понятным. Утром 27 декабря нашли Астафьева. Через несколько часов узнали, кто он, и после этого невидимая, но могущественная рука заставила молчать и скрывать от нас правду десятки должностных лиц.

А тогда, оценивая собранную информацию, мы думали: неужели Масохин и другие лгут, оговаривая своего же товарища по службе" Млогое могла прояснить очная ставка. До сих пор я жалею, что ее не записали на видеопленку.

Гейко несколько испуганно поглядывал на Масохина, ожидая, как потом выяснилось, что тот расскажет, как он пил на службе. Но услышал он другое. Потупив голову, Масохин монотонно излагал, как Гейко вывозил избитого Астафьева.

Реакция Гейко была неожиданной. Вскочив со стула, он упал на колени и закричал:

? Товарищ следователь, миленький, я же отказался! Столько отчаяния и мольбы было в его голосе, что мне

стало не по себе.

? Я видел его еще вечером... Тот, один из них, которого зовут Николай, ну, плотненький такой, он еще часто рассказывает, как служил десантником, показывал мне удостоверение и хвастался, что задержал комитетчика. Я тогда выпил с ними полстакана водки и увез в вытрезвитель двух пьяных. А потом видел того мужика еще раз. Он лежал за барьером и хрипел. Я же сразу понял, что с черепом не в порядке. Они и этот старший лейтенант просят: мол, вывези его. Что тебе стоит" И выбросишь... Налили стакан коньяка. Нет, говорю, братцы, шалишь, я же знаю, что это комитетчик. Как вы здесь с ним разбирались, так и расхлебывайтесь. Отказался я, поверьте мне...

Масохин на Гейко не смотрел Было видно, что он подавлен происходящим, допустил оговор и психологически не выдерживает хода очной ставки. Лицо его побледнело, руки дрожали. Тупо уставившись в одну точку, он молчал. И тут я интуитивно понял, что он сломался. Такую ситуацию называют "моментом истины". Срочно вызвал конвоира. Гейко увели. Ставлю стул прямо напротив Масохина. Мы рядом.

? Николай, подними голову. Подними.

? Не могу.

? Николай, ты прежде всего человек, как бы ни был ты виноват, но страшно оговаривать невиновного. Согласен"

? Да! - выдавил из себя глухо.

? Николай, это была "Волга?? -Да.

? Какого цвета?

" Черная.

? Кто приехал на "Волге?? Коля, кто приехал на "Волге??

Масохин медленно поднимает голову. Ох как он смотрел на меня! Смертельная тоска была в его взгляде. Теперь я вижу, как дрожат у него губы. Выговорить он не может.

? Ба... Ба... Ба...

? Коля, кто это был" Ты должен сказать правду, как ни тяжело, но должен.

? Ба... Ба... Ба... Нет! Не могу! - Он почти кричит. Но я уже догадался, хотя и не до конца верил такому

повороту событий.

? Коля, это был Баринов" Масохин кивает головой.

? Если можно" воды...

Стакан ходуном ходит в его руке, зубы стучат по стеклу, вода по подбородку стекает на одежду.

? Если можно" еще...

Постепенно он успокаивается. Расслабился так, как будто свалился с него тяжелый груз.

? Вы сейчас будете писать"

? Если ты не возражаешь, да. Потом будет труднее.

? Хорошо.

Масохин взял себя в руки. Рассказ его был подробным и последовательным.

Когда он понял, что удар, нанесенный Пановым, делает положение совсем печальным, то позвонил дежурному по отделению:

? Ребята грохнули комитетчика.

? Господи, какого" Того, что задержали"!

? Его.

? О, идиоты1 Ничего не делайте, я ищу начальство.

В тот вечер начальник 5-го отделения милиции отдела по охране метрополитена Баринов находился на больничном. Дома не сиделось, съездил в больницу, сделал перевязку и заехал к коллеге по работе. Распили бутылку коньяка, потом вторую. О художествах подчиненных во время службы был осведомлен отлично - сам иногда грел на этом руки. Поэтому постоянное ожидание какого-нибудь ЧП не покидало Баринова ни на час. Собираясь домой, позвонил дежурному по отделению и услышал одну из самых неприятных за все годы службы новостей. Дал команду ничего не предпринимать, вызвал служебную автомашину и помчался на "жда-новскую".,

Осмотрев Астафьева, сразу все понял. Посторонних и тех, кому не доверял, выгнал. Оставил старослужащих - Масохина, Лобова и Панова.

? Ну и что будем делать, красавцы".,.

Масохин предложил отвезти Астафьева в больницу и объяснить, что в таком состоянии его доставили в комнату милиции.

? Дурак," обругал его Баринов," к утру здесь будет свора комитетчиков, а вы все - пьяные. Да они вас через час расколют, как цыплят.

" Может, вывезем за город и создадим видимость, что его ограбили и убили" - предложил Панов.

? Куда везти" - угрюмо спросил Баринов.

? Есть хорошее место," оживился Масохин." По дороге на Быково стоит одна дача - он вполне мог там быть.

Все остальное сделали быстро и по-деловому. Автомашина близко. Случайных свидетелей не боялись. Кто заподозрит в плохом людей в милицейской форме? Первым в салон влез Масохин, затем затащили Астафьева, усаживая его, как пассажира. За ним втиснулись Лобов и Панов. Баринов разместился на переднем сиденье. Тронулись. Неожиданные осложнения возникли, как мы уже знаем, на посту ГАИ, но, благо, удалось скрыться. За поселком Пехорка свернули направо и возле ворот одной из дач развернулись. Место удобное. Ни огонька, только чуть светит луна.

Вытащили Астафьева. Верхняя одежда с него частично сползла и се, сняв, разбросали в стороны. Баринов дал команду потоптаться, чтобы имитация нападения была поубедительней, и предложил Масохину проверить, жив потерпевший или мертв - благо Николай в прошлом был фельдшером.

? У него есть пульс и он живой," еле выдавил из себя Масохин.

? Тогда добейте его," скомандовал Баринов. Потом добавил: - И чтобы каждый по очереди.

Из багажника автомашины достали монтировку. Первым взял ее Масохин.

ИЗ ПОКАЗАНИЙ ОБВИНЯЕМОГО МАСОХИНА: - Меня всего трясло от страха, потому что я до этого никогда не убивал человека. Я наклонился и с небольшим полу замахом нанес ему удар по лицу. Целился в лоб, а удар мой пришелся ему в переносицу. Я ужаснулся, поняв свое положение, а также то, что я совершил непоправимое. Я понял, что убиваю человека, которого видел впервые и который мне ничего не сделал. Ударив Астафьева, я передал монтировку Панову. Тут же увидел, что Панов подошел к Астафьеву и ударил его монтировкой один раз, затем - еще раз. Меня всего бил озноб, и я отвернулся. Отворачиваясь, увидел, как Лобов ударил Астафьева ногой по голове...

Уже на обратном пути, разбираясь, все ли сделано надежно, сошлись на том, что если и не добили, то к утру потерпевший все равно замерзнет. Поклялись молчать о случившемся, и Баринов лично проконтролировал, чтобы от похищенных у Астафьева ценностей избавились. Как профессионал он знал, что самое опасное - это вещественные доказательства

(Окончание следует.)

Виктор ЛИПАТОВ

ПЕЙЗАЖ

РАНЯЩЕГО

ОДИНОЧЕСТВА

Автопортрет: спокойно, но напряженно; понимая, но не принимая, смотрит иа нас Григорий Сорока. Аккуратно причесан, чистенько одет. Весь его облик излучает чувство собственного достоинства, болезненно-обостренное. Насколько внешне он непринужден, настолько внутренне угнетаем тревогой. Во взгляде - застарелая самолюбивая печаль.

Родился Сорока в иллюзорном убаюкивающем мире. Солнце в тверских местах яркое, молдинский пруд в тихую погоду - зеркален, розовый барский дом на полуострове - обиталище красивых и добрых людей. Вокруг - свободная прекрасная природа, о которой Репин говорил: ".,..для пейзажистов земля обетованная! Это же сама Россия - вся душа сс, вся прелесть..." И" рабство...

Сорока родился в семье крепостного, и до конца дней предначертано было ему влачить подневольную судьбу. Изведать барщины, оброка, солдатчины... Но была тогда на Руси хорошая мода - украшать стены дворянских жилищ, гостиных, кабинетов, диванных картинами. Пейзажами и портретами. Самым причудливым образом смешивались в той моде любовь к живописи с кичливостью: и мы не хуже других, и у нас свой "придворный" живописец. Помещик Николай Петрович Милюков, сам изредка баловавшийся рисованием, заметив, что его казачок пытается изобразить на бумаге дворню, решил образовать паренька по этой части - вдруг да получится свой "придворный "мазун". И не ошибся.

Сороку того времени легко представляешь по его портрету крестьянского мальчика: ясными глазами глядит тот па большой мир, где каждое событие - чудо.

Так повернулась судьба, но главное произошло позже, когда молодой художник встретил своего Учителя. Соседом Милюкова оказался Алексей Гаврилович Венецианов, известный живописец, впервые утверждавший в искусстве "новые и еще как бы сказать дикие предметы": быт крестьян. Имение Сафонково, которое, как полагал Венецианов, "питало и будет питать в уединении мою душу и Гения", располагалось в тридцати верстах от Островков (имения Милюкова). Слыл художник человеком привечающим, отзывчивым, долгом своим почитающим превращать "бежецких мещан и тверских маляров в хороших художников". Школа Венецианова стала значительным событием в художественной жизни России. Именно Венецианов научил Сороку мастерству, открыл для него мир знаменитых мастеров от Боровиковского до "Карла Великого живописи" - Брюллова. И западных - Мурильо, Корреджо, Альбани... Как отличался этот неторопливый, доброжелательный человек от Ф. А. Бруни, ректора Российской Академии художеств, гостившего однажды у Милюкова. Сорока будто бы показывал ему свои работы, но ректор призывал к иному, "высокому" искусству, а изображение овинов и мужиков считал занятием неприличествующим, непотребным. А по Венецианову, живопись "д,олжна быть единственно подсудима разуму, разуму чистому..." Впоследствии Сорока написал портрет Учителя. Сочинение это благодарственно, даже умилительно, но правдой молодой художник не поступается. И очень доброе в лице пожилого человека, и неодолимая сила упрямства - но и покорность судьбе...

Мы испытываем странную неловкость у "видов" Сороки. Конечно же, реальнейшие пейзажи, и тем не менее ощущается: это миражи, возрождаемые памятью. Талант, состояние души, настроение ли внезапно приближало художника к природе, и он восторгался ею нежно, вдохновенно, самозабвенно и столь же резко отдалялся - это ли заставляло его фиксировать в памяти картины дорогие, неповторимые. Он писал с натуры, процесс сближения - отдаления происходил мгновенно и постоянно. То была печаль узника, вечный атрибут его жизни, ненавидимая посильная ноша. Печаль - несвобода.

"Рыбаки" звучат, как мелодия. Зеркало воды - густое, стылое, самоценное, разделенное со светлым небом спокойно бегущей линией берега, где барский дом, церковь, хозяйские постройки, избы; округлые, мягких очертаний, серебристые вязы и осокори.

В мелодии - ритм. В соотношениях земли и неба, в бегущей линии берега; в повторяющихся планах, линиях и плоскостях; в нотных знаках свечек - обелисков, отражающихся в воде. Неслышно скользит сосновая лодка-долбленка с рыбаком в поярковой шляпе. На берегу - второй рыбак с удочкой в руке. Воздух прозрачен, как чистота; вечерний свет ясен и мягок. Лучи солнца окрашивают голубоватую поверхность воды, высвечивают цветовыми рефлексами белые рубахи рыбаков.

Природа - бог, природа "- верный товарищ, но есть у Григория Сороки и иной мотив: огромное желание покоя исходит именно от человека, от художника, он ищет и находит в природе гармонию.

Виды невелики по размеру, но монументальны, величавы и песенны. Вольная гладь озера Молдино, удивительное пространство, разделяющее и объединяющее окружающий мир. На берегах голубоватого озера, впитывающего дымча-тость леса, как игрушечные - часовенки, другие строения; немногочисленные люди - часть природы, часть пейзажа: рыбаки, косари; крестьянки, несущие ведра на коромыслах или стирающие белье, подростки... Срезая норой первый план, художник создает эффект зрительского присутствия в картине. Ствол дерева - рядом с вами. Над - ветка, усеянная листьями, каждый листик - дорог. Чуть впереди - остролистые камыши. Озеро, увиденное навсегда.

Сорока - лирик, но лирик особого свойства. Восторг переходит в рыдание, то и другое переживается негромко, в глубинах души, проявляется эпическое начало, возникает на полотне пейзаж ранящего одиночества, пейзаж-идиллия, пейзаж-печаль, создаваемый узником, подглядывающим за свободой.

Сорока - наивный художник. Краски достаточно локальные, формы обобщены и упрощены, модели монументально неподвижны, они тоже часть видов.

Наивный, но не простодушный. Потому что беспредельно верен своему призванию живописца, искренен с природой и самим собой. В примитивизме изображения угадывается преклонение пред природой, сс обожествление.

Кабинет в 'Островках

Григорий Васильевич СОРОКА 1823"1864 гг.

Отражение в зеркале. Слаи"ы "ля вкладки

г г представлены

издательством

"Аврора", г. Ленинград.

Венецианов не только научил, обогрел и ободрил, но и признал в Сороке дарование исключительное: "Разгорается новая звезда... и засверкает скоро всеми красками..."

Именно Венецианов посоветовал молодому художнику "написать какую-нибудь внутренность" - и Сорока, конечно же, выбрал гумно, сообразуясь с темой картины Учителя, когда-то принесшей тому славу. Работа получилась ученическая, некрепкая, но улыбающиеся крестьянские девочки, собирающие мякину, пусть довольно статичные, и настроение, и сам характер труда передают изрядно. А картину "Кабинет в Островках" уже сравнивали с лучшими образцами русской художественной прозы того времени. Сорока сохраняет здесь свое "пейзажное" качество - ощущение простора. Взгляд увлекается за пределы комнаты, через окна вдаль, к озеру, покрытому талым снегом, к кустарнику, соединяя воедино жилище и пейзаж.

На первом плане - стол хозяина кабинета, как строгое роскошество предметов. Темная отливающая голубым поверхность оттеняет блеск, выразительность, материальную значимость каждой вещи: счетов, где костяшками выложен год - 1844; ножниц, рейсфедера, транспортира, линованной бумаги, карандаша, бронзовых часов, письменного прибора с пером, скульптурного украшения, черного пресс-папье в виде фигурки Наполеона на лошади, подсвечника со свечой и черепа. Повесть в предметах объединена плоскостью стола.

Далее - уютная просторная комната, обшитая светло-коричневым теплым деревом, где под двумя рядами картин (постарался "мазун"!) на длинном диване сидит мальчонка в розовой рубахе, барский сынок, и читает книгу. Ощущение тишины и покоя.

Свобода взгляда сочетается у Сороки со строгой логичностью изображения. Мы замечаем это и в картине "Отражение в зеркале", где живописец предстает мастером организованного локального пространства. Интерьер - натюрморт, где ритм, ясность и достоверность предметности воссоздают красоту и значительность обыденного явления. Ящик-подзеркальник, на нем необходимые мастерице-рукодельнице предметы: шкатулка; желтая, затканная золотым узором подушка для иголок; серебряный игольник, наперсток, клубок белых ниток, ножницы. Ясные, холодноватые тона сгармонированных красок. В зеркале отражения мастериц, беседующих дворовых женщин...

Сороке доказательно приписываются изображения интерьеров комнат господского дома усадьбы Богдановское: "Гостиной" и "Диванной". Золотисто-коричневые стены, мебель карельской березы и красного дерева, живопись, мраморная скульптура, фарфор. Предметы населяют пространство, создавая прочную основу уютной и разумной жизни.

Высвобождая в Сороке дух творческого горения, Венецианов поневоле поступал неосмотрительно, способствуя и торжеству духа смятения. Талант и неволя - понятия несовместимые. Правда, бытует и иная точка зрения: в борьбе и трудностях закаливается талант; стремясь выжить, действует изобретательно. Но разве сравнима натуга со свободным вдохновением? Разве не лежит отпечаток несвободы даже иа лучших произведениях, созданных в заточении" Льва Николаевича Толстого возможно представить крепостным? Столь же гениально глядящим на мир глазами раба, а не вольного человека, господина?

Дабы смягчить мрачное понимание судьбы, научал Венецианов: "Терпи, казак!? И тем не менее влек ученика в свободный мир торжествующего искусства, куда тот и сам жадно устремлялся. Оба знали: впереди - стена. Сказали же о крепостном художнике Василии Андреевиче Тропини-не: "Он лбом стену прошиб"," когда бывший кондитер превратился в знаменитого московского портретиста. А Тро-пинин обладал качеством, которому учил Венецианов," высоким терпением. Сорока, уверовав в свой талант, поклонился ему, как священному дереву, и оскорбился за светлое несоответствие его окружающей тьме. Клетка душила его. Неутомимая жажда свободы требовала действия, и он решился на свой первый неуклюжий бунт: стал настойчиво просить о вольной. Естественно, это было расценено как предерзостность. Естественно, Сорока вспылил. Естественно, помещик наказал бунтаря. Логическая цепь событий привела к полному крушению надежд, к очередному осознанию своей ничтожной малости. Сорока был определен в садовники. Встревоженный Венецианов, понимая свою вину [призывал летать человека скованного]," утешает: ".,..при садоводстве рисованье... принесет большую пользу, и рисованью" садоводство..." Намекая помещику на раскаяние Сороки, внушает первому мысль о самовиноватости: ".,..вы ему дали почувствовать удовольствие внутреннее, тронули его душу... и остановили".,

Сорока обрекался на страдания.

Он оставил нам на память портрет своего владельца. Не смог скрыть своей антипатии, но и правдой не поступился. Спокойный властный старик на портрете, всем своим видом угрюмо напоминающий окружающим, что это его далекий предок Семен Милюк "вышел из немцы" и был воеводой на поле Куликовом. Гипертрофированное чувство собственного достоинства легко переходит у этого человека в самодурство, жажду всевластия, которого с избытком хватило бы не только на свои владения и своих холопов. Зловещи крылья нависающих бровей, холодно-цепок взгляд, тонкогуб зло сжатый рот, недоумковато приплюснут подбородок, клюваст нос, скучно обвисли щеки...

Портреты Сороки начинались с рисунков дворовых. Повар Гаврила из Поддубья, Варвара Титова, горшечник Степан; Дмитрий Вышковский - крестьянин средних лет. мечтательной души, добрый, понимающий человек... Рисунок прост, сделан рукой ученика, но она старательна и искренна. С крестьян впоследствии художник писал иконы.

Известно, что рисовал Сорока многих окрестных помещиков, но портреты до нас не дошли. Сохранился портрет В. А. Преображенского, автора описания Тверской губер нии. Портреты сестер Милюковых - дочерей помещика. Спокойная, сосредоточенная Лидия... Легенда свяжет имя художника с ее именем как с предметом "страсти нежной". Утверждали даже, что она покончила с собой после смерти Сороки. В портрете Елизаветы Милюковой нежная хрупкость и милое обаяние соседствуют с иконописным бесстрастием. Полудетское лицо дышит покоем, благожелателен взгляд карих глаз, но смотрит девушка как бы издалека, сквозь некую дымку...

Так проходят дни. Иконы для близлежащих церквей, портреты для помещичьих гостиных... Сад, где надо подстригать кусты, высаживать пветы. следить за газонами.

Что начинает убивать человека? Боль" Унижение? Безвыходность" Вести ли отсчет с момента отказа на просьбу о вольной" Или с трагической смерти Учителя? В декабре 1847 года Венецианов, любивший быструю езду, отправился на тройке молодых лошадей в Тверь. Испугавшись крутизны спуска к Поддубью, лошади понесли... И остался Григорий Сорока один как перст. Тяжесть оказывалась непосильной, душа деформировалась, он запил, стал терять мастерство, приукрашивать картины. Искусствоведы замечают в его работах последнего периода неприятный розовый оттенок, усиливающуюся условность изображения.

Но пришла, казалось, долгожданная свобода. Крепостничество пало. По Островкам - праздничное шествие с хоругвями; в церкви отслужили молебен в честь Александра II. Милюков, о котором даже его близкие замечали, что он не отличался широтой души, заключив с крестьянами договор о выкупе земли, жестоко обманул их. Сорока, еще вчера всецело уверовавший в свободу, от имени крестьян послал царю жалобу на коварного помещика. Так вновь, во второй раз, обнаружился в художнике бунт. Опьяненный волей. Сорока "явился агитатором". Но жалоба вернулась в губернию. Губернское по крестьянским делам присутствие "за сделанные грубости и ложные слухи" приговорило художника к оскорбительному телесному наказанию. И что-то оборвалось в этом хрупком человеке. Ходил он по деревне потерянно, "задумавшись", размышляя о чем-то мучительно и безвыходно. Смысл жизни не обретал своих очертаний. Обнаруживалось парадоксальное смыкание неволи, в которой можно было существовать, лишь надеясь на освобождение, и свободы, оказавшейся разновидностью неволи. Эта свобода умело хлестнула "агитатора" кнутом надсмотрщика за рабами. Однажды Сорока ушел на край деревни, забрался в сарай горшечника и повесился там. Официальное объяснение его смерти таково: "от неумеренного пьянства и происшедшей с того грусти с помешательством рассудка". Как самоубийцу, похоронили художника в сторонке от кладбиша. за сиреневым кустом

...У картин Григория Сороки всегда слышатся нам слова Венецианова: "силища русская самобытная".,

АФГАНИСТАН. 1988 Чарикар

Мы уходим___ А им разбираться...

Мы уходим... А взрывы гремят... И стреляет афганец в афганца, В брата снова прицелился брат. Потрясенных ущелий оскалы, Рассеченных утесов клыки... Точно в кроаь разбиваясь о скалы, Умирают в горах родники.

И с камнями могильными вровень Весь кишлак пулеметом прошит. И чалма, обагренная кровью, Над иссохшим арыком дрожит. Багровеют томительно камии, На камнях расплывается круг. Тяжелеют медлительно капли, Провисая, срываются вдруг.

Над запятнанной кровью пустыней Замирает дехканин немой. И закатное облако стынет Окровавленною чалмой. Снова взгляд иеиавистиой корысти Предвкушением мести произеи. Снова братоубийственный выстрел, Снова, снова рыдающий стон.

Цветы

На горестную грудь безвременных могил

Цветы спешат скользнуть

Иля упасть без сил.

Какая немота, какой упрек без слов...

Никто и никогда им не дарил цветов.

Как отблеск доброты, которую таим,

Живым нужны цветы, цветы нужны живым.

Цветы горят огием наперекор зиме,

Но знают ли о том лежащие в земле".,.

Дыханием своим им жизиь не принесла

Соцветия любви, заботы и тепла.

И что им в час беды,

Что искрение скорбим".,.

Живым иужиы цветы,

Цветы иужиы живым.

Четыре солдата и лейтенант

Все пятеро были в бою иаравие, И только погибнув, покинули строй. Их мотострелки привезли иа броне, И каждый омыт и покрыт простыней. Начальству привычен подобный момент: Тут важно сработать, а там уж проверь... И наверх представлен такой документ, Что взяли высотку и иету потерь.

В боях батальон отличился опять, Бывалый комбат" настоящий талант: Ведь иету убитых, а ранено пять: Четыре солдата н лейтенант.

Над павшими ваысь ие взметнется салют: Они еще живы - такоа документ. Убитых, как раненых, в госпиталь шлют, Ночным самолетом увозят а Ташкент. А там ие а новинку такие дела, И только главврач омрачение притих. Но "р,аненых" утром сестра приняла И а морг госпитальный отправила их. По справкам, готовым в ближайшие дни, Как будто а тиши госпитальных палат, Умрут от тяжелых ранений они: Четыре солдата и лейтенант.

В запасе немало свинцовых гробов, И все, как положено, путь их далек: В Калугу и в Таллинн, Ростов и Тамбов, С тройной пересадкой во Владивосток. Но те, кого в часть привезли иа броне, Все пятеро, взятые нынче землей, Заявятся ночью к комбату ао сне, Доложат, что аиоаь возвращаются в строй. И если убьют у скалы иа краю, Убитых ие будет: они промолчат, Как будто лишь ранены снова в бою Четыре солдата и лейтенант.

Магнитофонная лента

Всюду музыку слышит разведчик,

Даже в дымке иочиой.

Взбудораженный мир ие развеичаи,

Оглушенный войной.

На задание - с магнитофоном,

И включает в бою.

А потом будто чуть отрешенно

Крутит ленту саою.

Лепетанье иочиого арыка Вдруг звучит тяжело, Затуханье короткого вскрика И сейчас обожгло. Перестрелка была до рассвета И ушла в забытье. Снова магнитофонная леита Воскрешает ее.

Самоходки басят в отдаленье - Штурмовая пошла. Но симфония сопротивленья - Над раскатами зла. Тишиною внезапной воспета С чувством аечиой аииы, Рвется музыка теии н саета, Смерть и жизиь сплетены.

Грохот мины и вопль одинокий: "Пристрели поскорей! Никому я ие нужен безногий! Капитан, ие жалей!.." Стоны, крик нарастающей муки: "Промедол ие коли! У меня же ие действуют руки! Капитан, пристрели!?

Легкий свист возникает и тает ?

То пароль главаря,

Повторяется музыка тайиы

И волнует не зря:

Эта вкрадчивость каждого звука,

Эта нота угроз,

Это голос как будто бы друга

И отает, как вопрос.

Вглубь разведки ему незаметно

Помогает уйти

Эта магнитофонная леита,

Словно леита иутн.

И, всплывая, сомнения множа,

После стольких тревог,

То звучит в ием, что лейте надежной

Ои доверить ие мог.

Руки вверх!

Говорили о нем: промышлял по домам

С автоматом: "Убью наповал!

Руки вверх! Все к степе!.." Всех обыскивал сам

И афошки себе забирал.

Л иаиариик поверить в такое не мог: Друг за друга стояли стеной, И, случалось, один им служил котелок, Воду нили из фляги одной.

Там, где Черные скалы, в недавние дни Чудом ие оказались в плену. И в походе, бывало, делили они На двоих сигарету одну.

Но однажды рванули душманы огнем

Сквозь проломы в дувалах и с крыш...

А потом он ворвался в захваченный дом,

Крикнул: "Что, мусульманин, дрожишь!

Руки вверх! И к стене!.." Обыскал старика

И часы, и афошки отнял.

У напарника дергаться стала щека,

Потому что ои все увидал:

"Лейтенанту не капну!.. Но это позор!

И не дорого ценишь ты жизиь.

Хоть ие трусишь в бою, только ты - мародер!

Если вновь засеку, берегись!.."

А потом через месяц, иопав под обстрел,

У бандитов отбили кишлак.

Ои к дувалу подкрался, где тополь горел,

И прибавил стремительно шаг.

И опять с автоматом сквозь этот дувал,

В дверь прикладом, как будто бы пьяи:

"Руки вверх! Все - к стене!.." И старух обыскал,

С пальцев кольца сорвал и - в карман.

Но напарник в дверях: "Вот и кончилась жизиь",? И нацелился, как неживой,?

"Руки вверх! Встань к стене! Нет, подлец, обернись!? И нажал на крючок спусковой...

Виноватый

Так исповедь нужна порой,

Чтоб в сердце ие осталось скверны!

...Какой-то пареиек со мной Присел иа привокзальном сквере. Сидел-сидел и вдруг сказал:

? Живу в поселке, в Подмосковье.. Однажды - то ли бес иапал! - Как говорится, жаждем крови. Идем с компанией своей

Мы с танцплощадки в воскресенье. В душе от водкн тьмы темней И злости черное кипенье.

Сорвали трубку мы сперва В ближайшей телефонной будке. Потом веселая братва Придумала другие шутки: Забили камнем пятачок В водоразборную колонку. Он - пятачок - хоть пустячок, Но ие видать водицы долго!

...Домой явился... А мамаия.

Гляжу, решилась помирать!

Не может выговорить: "Саия..."

Я к автомату жму опять,

Чтоб вызвать "Скорую".,.. А он ?

Вконец изломал телефон!

И от немыслимой досады

Зубами заскрипел я: "Гады!?

? Сыиок, водичкн мне налей!.. Лечу к колонке я скорей,

А эта самая колонка

Лишь пискнулв в отместку тонко...

Смекнул: к автобусу беги! - Бегу, ио ие видать ии зги: Разбили лампочку враги. Споткнулся, полетел в канаву!

Припомнил тут свою ораву...

...Я вызвал "Скорую" не скоро, И врач к мамаие не успел... Да, не хотел я, ие хотел Такого сам себе укора!..

Бессмертие

Коль вижу старые иазваиья Родимых улиц, милых мест, Где век разлуки и свиданья И запах родниы окрест, Где липы вековые к иебу Стремятся, желтизной пыля,? О смерти думать так нелепо - Бессмертной кажется земля.

...Когда же происходит смеиа Названий улиц, площадей, Себя я представляю тленом Средь смертных суетных людей...

Экскурсовод

Турист надутый, в кольцах весь. Экскурсоводу чаевые Сует за радостную песиь О светлых гениях России.

Ведь, проходя из зала в зал

По Третьяковской галерее,

Тот не рассказывал - дерзал.

Не просто шел - как сокол, реял..

...Ои чаевые оттолкнул. Крылатые потухли очи, И рухиул тяжело иа стул. Внезапно утомленный очень...

й--й--й-

? Валюша, Валенька, милок. Подай покрепче мие вилок... Огурчиков помельче взвесь, Мечта - молоденьких поесть...

Прилавок обступив, бабье Питает ласками ее, Но в каждом голосочке - ложь, И Вале просто невтерпеж!

Но кто-то молча подошел, Так улыбнулся хорошо, Она кочаи достала вдруг Такой, что ахнули вокруг...

Таборная песня, дай-ка мне коня!.. В молодость, к невесте, понеси меня.

Съезжу иа часочек, мигом обернусь... Как ее платочек, по ветру сорвусь.

Посорю деньгами, как твои воры, полетят деньками марты, январи.

Ты скажи - седая чья-то голова - у тебя такая милая была?!

Я у жизии, увы, лишних лет не сворую... И ие знаю, как вы, я бы прожил - вторую.

Я сказал бы: Господь! О былом позабудем... Воскреси мою плоть, допусти меня к людям.

Не затем бы я жил, чтоб иаесться-иапиться, дай мие, Господи, сил, чтоб себя устыдиться.

Нет грешнее меня... Но увидишь впервые: из таких вот, как я, и выходят святые.

1950 год

1. По всей округе свист и вой, пурга гуляет...

Прожектор в зоне, как слепой,

не пробивает.

И занесенные посты

поникли вроде...

Десяток метров полосы

и - иа свободе.

Часовой, а часовой,

ты живой иль ие живой"

На полосе пощады иет

и иет защиты...

Здесь но всему живому вслед

огонь открытый.

Фигуркой черной иа снегу

ты, как перчатка...

И, задыхаясь иа бегу,

летит овчарка.

Часовой, а часовой,

ты владимирский, тверской"

Четвертый час летит метель,

посты иродрогли...

И полушубок, и шинель

насквозь промокли.

И ие дождется смены в шесть

наряд усталый...

И, если это все учесть,

рискнем, пожалуй.

Часовой, а часовой, автомат заряжен твой"

2. Сколько ж сразу собак, сколько ж вдруг воронья, сколько ж раз перестраивать можно ряды".,. Присмотрись, человек! Это вовсе не я!.. Это именно - ты! Это именно - ты!

Сколько ж сразу рассыпалось красных ногой, сколько ж можно не видеть за этим беды".,. Присмотрись, человек! Это вовсе не ои! Это именно - ты! Это именно - ты!

Ты ие хвастай, что щи у тебя посвежей, повидией из окна, потеплее трико... Автоматы - в затылок! Скорее, скорей... Далеко не уйдешь! Не уйдешь далеко!

Это даже ие твой покалеченный брат, это сам ты и есть в перехлестах пурги... Подниму, невзирая на крики солдат, иад колонною в сумерках обе руки.

Это вырвется с правого фланга ее, словно символ всего от Карпат до Курил... Оттого и в метели кричит воронье, необычное, низкое хлопанье крыл.

В иаш век не распинают иа кресте,? В иаш гулкий век технического взлета, И палачи, поди, уже ие те, Попроще стала палачей работа: И стулья электрические есть, И механические есть секиры, И смертоносный газ - всего ие счесть, Но, как и прежде, в мире нету мира. Но, как и прежде, гибнут города, И умирают мальчики-солдаты, И умывают руки, как тогда, Сегодняшние Поитии Пилаты.

Конец войны

Мир расстался с орудийным громом, Улеглась дорог военных пыль, Я хожу по улицам знакомым, Тижко опираясь на костыль, И ловлю полуночные звуки. Чей-то стон, и снова тишина. Женщина заламывает руки, Стоя у открытого окна. Слышу я, как, звукам этим вторя, Притаил дыханье каждый дом. Боже, сколько боли, сколько горя В сиротливом городе моем!

ЗАГОВОР НЕНАСИЛИЯ

" Чао, белло! ("Привет, красавец!?) Слышал новость" Ассоциация сдает внаем свой балкон, чтобы журналисты могли увидеть парад-спектакль на Елисейских полях! Стоячее место стоит в час..." От одной только цифры, которую назвал мой итальянский коллега из парижской Ассоциации зарубежной печати, сердце застывает у меня, как будильник, лишенный батарейки. Нет, иам такое удовольствие ие по карману. Придется за шествием 14 июля ио Елисейским нолям наблюдать ио телевизору...

Париж уже подготовился к торжествам 200-летия Французской революции.

Отремонтированы дома, вывешены в москательных лавках снне-бело-красные розетки в цвета национального флага, в киосках сувениров для яиоиских и американских туристов появились фригийские колиаки и значки с портретами Робеспьера, Дантона, Марата, а заодно н Людовика XVI. Город, который и не назовешь образнее и точнее, чем "праздник, который всегда с тобой", набрасывает последний макияж к празднику, который приходит во Францию лишь раз в столетие.

? А может, и не имеющего себе равных во французской истории" - Марсель Гоше, философ, историк, автор многих книг, главный редактор иаучио-иолитического журнала "Деба? "Сиор", выпускаемого Галлимаром", одним из наиболее престижных французских издательств, ие шутит." И в самом деле," продолжает месье Гоше," празднование 200-летия приобрело сегодня для Франции значение символа. Какого" Во-первых, символа единства французской нации, как никогда за годы Пятой республики расколотой внутриполитическими распрями и нуждающейся в платформе примирения, чтобы достойно войти в дом "единой Европы" 1992 года. Во-вторых, символа большого прошлого небольшой страны... Разве можно представить себе Пятую республику без идеи "вождизма", столь близкой Робеспьеру и подхваченной сначала де Голлем, а тенерь и Миттераном? 200-летие революции - это блестящая возможность для Франции еще раз заявить о себе иа весь мпр.

Символы... Мы говорим о них в маленьком кабинете Марселя Гоше в издательстве "Галлимар". Вопросы далеко не ираздные, учитывая пристрастие французских изданий к историческим аллюзиям и параллелям. То и дело мелькают в парижских газетах и журналах утверждения о сходстве между Робеспьером и Сталиным, Робеспьером и Лениным, Робеспьером н Троцким...

? Абсурд, чистейший абсурд! - разводит руками Марсель Гоше." Ущербиав метода: доказывать сходство двух революций, отталкиваясь от личностных аналогий. Да и люди эти были совершенно разными, иа мой взгляд, несопоставимыми. Другое дело, что между якобинцами и большевиками, безусловно, существоавла духовная связь. Главное, что их объединяло," олицетворение себя целиком и полиостью с пародом. Я не говорю о том, что тут притупляется чувство самокритики. Но недалеко и до греха: начинается иодмеиа понятий. Скажем, партия - это народ. Но парод-то при этом - ие только партия! Еще якобинцы посеяли семепа этой ошибки, выросшей до трагических размеров в годы сталинского культа. Правда, в нору Французской революции политических партий в современном смысле слова еще ие было. Но уже наблюдалось стремление идейных фракций установить свою гегемонию любым путем, в том числе и с помощью террора.

"1789 год: заря терроризма"," читаю жирную ?шапку" над объявлением о вроведеиии фестиваля французских "ультра", тут же - в боевом листке со звучным названием "Презан"("Сегодня?) - напечатана и цитата со ссылкой: "Ленин - это Робеспьер, который победил" (Альбер Матиез). Откуда это"

Подтасовка фактов и цитат - далеко ие самое страшное из того, к чему прибегают революционеры, объединившиеся в ассоциацию, название которой говорит само за себя: "Анти-89". Если ученые-социалисты н коммунисты исследовали положительный опыт Октябрьской революции через Французскую, то идеологи нынешних правых "ультра" иытаются поставить к позорному столбу Французскую революцию, обвинив во всех смертных грехах большевиков. Напрасные потуги! Для абсолютного большинства французов, какими бы ии были их политические убеждения, очевидно величие революции. Если же речь уж зашла у нас об Альберс Матиеэе и его исследованиях, то любопытно отметить вот что. Целью этого историка-социалиста было оправдание Робеспьера перед пародом за казнь Дантоиа. Матиез без труда приводил в пользу Робеспьера, прозванного "Неподкупным", факты, говорящие о том, что Даитои был прнча-стеи к финансовым махинациям и даже запускал руку кассу икобни-цев. Видимо, так оио и было. Но ученый, стремящийся к истине любой ценой, не учитывал, что помимо стрясти к деньгам есть еще более страшная страсть. Имя ей - стремление к едино личной власти. Этим-то и был "болен"Робеспьер. Человек, казалось бы, кристально чистый с точки зрения закола и общепринятой морали, ои был куда более опасным для революции, чем жизнелюб Дантон-. Страсть к власти, ие подлежащей контролю, и погубила "Неподкупного": расправившись со своими вчерашними друзьями, товарищами ио борьбе, ои остался один...

Звонит телефон. Пока Марсель Гоше занят, осматриваю книги на бесконечных полках, составляющих помимо стола и пластикового кресла иа колесиках единственную мебель в этой комнате. В основном книги французские. И вдруг? Андрей Синявский! "Основы советской цивилизации", его воследияя книга. Правда, тоже на французском - издано в "Альбен Мишель". Беру с иолки тяжелый томик, раскрываю наугад: "жажда равенства всегда была присуща русскому, особенно в ту эиоху, когда неравенство являлось вопиющим..."

? Интересно" - Марсель Гоше следит за тем, как я вожу колпачком ручки по строчкам." По-русски эта книга еше ие вышла. Но скоро появится в Париже. Вы же теперь ие боитесь полемики"

? Не боимся," подтверждаю я.

? Вот и чудесно... А то якобинская непримиримость до сих пор нередко мешает воспринимать чужую точку зрения как достойную уважения и доверия. Вы знаете, иногда мие кажется, что сталинизм во Франции иашел уже достаточно взрыхленную иочву: нетерпимость к инакомыслящим Неподкупного и ио сей день дает о себе знать. Думаю, вам уже приходилось убеждаться в этом иа собственном оиыте. Масштабы неремен, происходящих в вашей стране, таковы, что ие только у вас, советских, кружится норой голова от гласности и перестройки.

...Городок был маленький, но тем ие менее важный - как-иикак департаментский центр. Я приехал выступать иеред лнценстами и их родителями н ировести несколько передач во региональному радио. В зале городского Дома культуры собралось человек пятьдесят. Не успел я представиться, слово взял уверенный в себе мужчина, как мне нотом объяснили, ие то хозяин гаража, не то владелец конторы по сбору вторсырья:

? Это провокация! "Литературная газета", "Огонек", "Известия" - антисоветские издания! В вашей ирессе иишут о том, чего в социалистическом обществе и быть ие может: о казнокрадстве, организованной преступности, СПИДе, детском бандитизме, "кормушках" для плутократии... Как вам не стыдно! Если вы потеряли веру в социализм, не смейте лишать этого нас!..

" Что поделаешь" Во всех странах и во все времена находились как люди, видящие в революционных преобразованиях лишь следствия заговора, так и люди, расценивающие любой отход от догмы как нокушеиие иа саму сущность революции," считает Марсель Гоше." И у иас, и у вас ведется эта полемика, подталкивающая, кстати, к историческим параллелям. Самая страшная нз них: Наполеон - Сталин. Узурпатор революции, преступник-мегалломан, агрессор, Наиолеои превратился в фетиш для нынешнего поколения французов. Его идеализируют, иочитают, прославляют... Боюсь, что подобный феномен ир. взойдет через столетие-другое и с образом Сталина у советских людей.

? Убежден, что это невозможно. Залог тому - гласность, правда, которую мы стремимся говорить о сталинской эиохе, какой бы тяжелой и разноречивой оиа ии была.

" Может быть, может... Помните картину Гойи "Сои разума порождает чудовищ?? Демократия, когда оиа нестабильна, негараи-тированна, порождает чудовищ. Два века иотребоавлось Фрвиции, чтобы отработать ныиешиий режим буржуазной демократии - весьма противоречивой, усеченной, заметьте, ио все-таки демократии. Два века проб и ошибок с восстаниями лионских ткачей и с баррикадами парижских коммунаров, с несмываемым позором "д,ела Дрейфуса" и с тысячами жертв кайенской каторги, с цинизмом гитлеровского коллаборационизма и с молодежным бунтом ?жаркого мая? 68-го... Для вашего же народа переход из "свободного общества" к "обществу свободы" получился еще более болезненным. Кроме того, вам осталось сегодня ие так уж много времени для отлаживания демократического механизма. Иначе иолитическая цивилизация единой Евроиы может сложиться без вас.

? Политическая цивилизация будущей Европы должна быть без насилия. Таково общее стремление народов континента. Люди уже больше ие восприиимвют насилие как неотъемлемое условие движения истории. Не боясь слова "р,еволюция", европейцы хотят преобразований без насилия. И это не утовия! Это возможно. Свидетельство тому - нынешнее оздоровление международной обстановки, иолевение политической жизни во Франции и Испании, ФРГ и Италии. Ваша перестройка, наконец!

Марсель Гоше делает паузу, я смотрю па свой диктофон и, нока пленка окончательно ие остановилась, сиешу задать последний вопрос: "А что вы считаете главным критерием в оценке итогов революции"?

Историк из "Галлимара" будто ждал этого вопроса:

? Время. Только оио дает возможность оценить все "за" и "против" революции. Если народ, сперва поднявшийся за горсткой революционеров, возглавивших борьбу за лучшую жизнь, начинает со временем отходить от своих лидеров, стваших хранителями морали былых дней, но уже ие мятежной, значит, пришла нора вождям пересмотреть, скорректировать свою позицию, свои действия. Как? Прежде всего обратясь за помощью к пароду. Что иначе? Когда революционную мораль превращают в догму, люди отказываются от старых, несостоятельных лидеров и уже без них продолжают революцию. Раньше или нозже, ио продолжают!

Кирилл ПРИВАЛОВ

Париж

Дантон иа трибуне

Иван КУНИЦЫН, Алексей НИКОЛАЕВ

КОРОТКАЯ ЖИЗНЬ

или

ДОЛГАЯ СМЕРТЬ?

Всесоюзная независимая комплексная экологическая экспедиция ?Юности" ведет свою работу в Иркутской области. В этом регионе в ией участвуют: Владимир БОКСЕР, лидер самодеятельного общественного

экологического движения в г. Ангарске; Михаил ГРАЧЕВ, директор Лимнологического института

СО АН СССР, члеи-корреспоидент АН СССР; Валерий ЗУБКОВ, лидер общественного Движения

в защиту Байкала, кандидат геолого-мииералогиче-

ских иаук;

Иосиф ЛАПТЕВ, главный саиитариый врач г. Ангарска;

Всеволод МАРЬЯН, редактор отдела иауки журнала ?Юность", руководитель экспедиции;

Марк МЕЕРОВИЧ, ученый секретарь Всесоюзной социально-экологической экспертизы "Байкал", кандидат архитектуры;

Владимир НАУМОВ, лидер общественного Движения

в защиту Байкала; Геннадий ФИЛЬШИН, заведующий отделом региональной экономики и размещения производительных сил Восточной Сибири Института экономики СО АН СССР; Белла ЧЕБАНЕНКО, старший научный сотрудник лаборатории экологических проблем Сибирского энергетического института, кандидат географических иаук. Население Иркутской области составляет одни процент от численности граждан СССР. При этом область дает 2 процента национального дохода страны, производит алюминий, 12 - леса, 6 - химнефтепродуктов, 5 - электроэнергии. Однако лишь 3 процента капвложений в области идет в социальную сферу (для сравнения - в 1940 году было 6 процентов) при среднем показателе по стране 4 процента.

Ршунок

Ирины Шиповской

?Худом нажитое добра яе сотворит".,

"Великие норядкн доводит до великих беспорядков".,

"Разве моя душа лишняя иа свете??

В. Даль. Пословицы русского народа.

"Город медленной смерти..." Сказано это было без надрыва, без трагической позы, а как-то буднично, безысходно, почти подсознательно. Саша Потарский лихо вел свое такси по Ангарску, привычно ориентируясь в размывшем очертания улиц смоге.

? Ну что, глотнули нашего воздуха? И как? Наваристый" - На лице его не было и теии улыбки. Видимо, чтобы усилить наши и без того не особенно приятные впечатления, Саша опустил боковое стекло." Сегодня утром встал и, еще шторы не раздвинул, понял - опять штиль. Дышать неохота... Только когда в отпуск уезжаешь, то и подышишь по-человечески. Детей жалко. Раньше я им сказки про солнце рассказывал. Бросил. Не понимают, да и зачем им думать, как иам, мол, не повезло: где-то дети каждый день видят яркое солнце и дышат чистым воздухом, а мы раз в неделю, и то если очень-очень повезет... Вот он, завод БВК. *) Ну как, бульончик погуще стал"

Дурные запахи и впрямь усилились. С чего вроде бы" Завод БВК на фойе обильно чадящих и порядком изношенных индустриальных гигантов города выглядит маленьким, довольно новым и, главное, почти совсем бездымным. Но вонь-то какая! Появляется оиа от присутствия в воздухе белка паприна - неизбежного спутника производства биокормовых добавок. Незначительное превышение его "привычной" концентрации в атмосфере Ангарска в октябре прошлого года привело к трагедии.

Десятилетиями приживались ангарчане к почти 200 вредным веществам, составляющим перенасыщенный химический соус, пропитавший воздух, воду, почву. Притерпелись, принюхались. Четыре из пяти дней в городе - штилевые или со слабым, не дающим избавления ветром. Сокрытие истинной медицинской статистики, по мнению ученых и чиновных дядей, должно было служить успокоению, несотрясению общественного сознания. Люди вроде бы и замечали, что болеют чаще и сильнее, чем в других, менее промышленных, городах," но ведь не одни мы такие болезные. Вроде жить стали недолго: мужчины - так те, чуть перевалит им за пятьдесят, глядишь, и угасают навсегда. Но и везде, наверное, так - думали большинство ангарчан. Тем более что медицинская статистика убеждала их в неуклонном росте продолжительности жизни. И, как и все труженики в нашей стране, заботились в первую очередь не о здоровье - своем и потомства," а о том, как и на что прокормиться, как получить долгожданную квартиру и, конечно же, как "д,ать план".,

К великому сожалению, Ангарск со всеми своими проблемами не только не уникален, а зауряден, насколько это слово может быть применимо в разговоре о человеческих трагедиях. А надо бы подсчитать, сколько в нашей стране городов, чей возраст не превышает 50?60 лет. Их десятки. Все они так называемые "сталинские города", индустриальные язвы, порожденные временем правления "вождя всех народов". Урбанизация в этом варианте достигла своего апогея и превратилась в бесчеловечный абсурд. Первыми колышками каждого такого очага "индустриализации" были сторожевые вышки. Подневольным, под страхом смерти, трудом создавались заводы. И уже вокруг них" города. Сегодня мы убеждаемся, что экологическое мышление способно преодолевать границы различных политических систем, но оно было и будет бессильно перед колючей проволокой. Ограждения, возведенные ГУЛАГом, становились со временем заборами заводов, бараки "зон"сменялись на дома для привезенных со всей страны рабочих. Человек как величайшая самоценность, его здоровье и потребности в этих "созидательных" процессах не учитывались, отсутствовали напрочь. Все лепилось потеснее, поближе, чтобы экономить на транспорте, на трубах, на проводах, на асфальте.

Мы научились точно взвешивать миллионы тонн руды и определять до сотых долей процента ее качество. Но до сих пор не удосужились "взвесить" человеческое здоровье и попытаться определить социальное и культурное качество жизни людей. О каком избавлении от антигуманного и темного прошлого мы можем говорить, если миллионы наших

Белково-витаминных концентратов

сограждан все еще живут (быстро живут или медленно умирают") в таких вот "сталинских городах"?

Здесь не заводы существуют для людей, а люди - для заводов. Города, в которых с предприятиями связано все! Города, жизнь в которых делится на три рабочие смены: треть населения спит, треть - идет на вахту, треть - возвращается с нее. Сколько юношей и девушек не нашли того единственного спутника жизни и не создали счастливых семей, потому что работали в разные смены и часы досуга (и без того крайне бедного и однообразного в этих городах) у них не совпали" Люди приезжают в такие "г,олубые? (от промышленного смога) города, чтобы работать на конкретном заводе. Их дети вырастают и опять же идут на завод. Предприятие дает им квартиру, но, если уйдешь," отнимет. Прописка превратилась в приписку: помните, при Петре I так же приписывали крестьян к заводам. Все это, в наших нынешних условиях паспортного режима, талонного распределения и отсутствия правдивой информации, породило удивительный феномен - некий заводской "патриотизм". Человек, порабощенный промышленным молохом и не имеющий права выбора, становится нередко охранителем интересов своего работодателя, не смея возвысить против него голос.

Не этим ли объясняется, что в подобных промышленных центрах (без эпитетов, украшающих другие города, вроде культурный или исторический) до самого последнего времени не возникало ни экологических, ни социальных самодеятельных общественных движений"

Задумаемся: в самом крупном городе области - Иркутске количество вредных веществ, выбрасываемых в атмосферу предприятиями,? 90 тысяч тонн. И Иркутск давно и справедливо бурлит, борется, митингует. В Ангарске же, при неизмеримо меньшем населении, такой грязи ежегодно оказывается в воздухе в пять раз больше - 470 тысяч тонн. Свыше двух тонн неочищенных вредных веществ на душу населения, включая грудных детей. А город молчал, сосредоточенно пульсируя: в кровать, на смену, со смены.

Сточные воды Иркутска - более 150 тысяч кубометров в год. Идет борьба общественности за их сокращение н более тщательную очистку. Ангарск гадит в реки Ангару и Китой безудержно: 1 миллион 200 тысяч кубометров ежегодно. И - тишина.

? Иркутск - "купеческий" город," ответил Саша По-тарский на наш вопрос по поводу такой пассивности ангар-чан." Большой, вольный, академгородок у них есть. Интеллигенция. Театры там всякие. А Ангарск - рабочий город. Некогда нам, наверное.

Еще в конце шестидесятых годов в области были приняты постановления, запрещающие строительство вредных производств в пределах городов. Никто их до сих пор не отменял. Но и не выполнил. Для размещения новых заводов в селитебных зонах ведомства не утруждали себя просьбами о разрешении к местным Советам. Тем более что в условиях процветавшей в бюрократических сферах гигантомании и своеобразного понимания престижа городов, определявшегося не качеством жизни, а количеством чадящих труб и миллионами тонн производимой продукции, местная власть сама зазывала министерства: у нас есть полезные ископаемые, вода еще вполне чистая, трудовые ресурсы наскребем - давай строй. Мнение народа никого не интересовало.

И вот в 1980 году вступил в строй в и так перенасыщенном промышленностью Ангарске новый завод - белково-вита-минных концентратов. Сколько же с ними было связано прожектов, обещаний и посулов! Перевернем сельское хозяйство, завалим население растущим как на дрожжах мясом, по пути, выложенному чудодейственным белком, придем к всеобщему благоденствию.

До каких же пор мы, отставая от развитых стран по многим экономическим показателям, будем стремиться "д,огонять и перегонять", настойчиво повторяя и, в силу негибкости нашей экономики, усугубляя уже пройденные, признанные ошибочными и отвергнутые за рубежом эксперименты" Ведь уже установлено, что БВК, получаемые из дрожжей, которые выращиваются на парафине, вредны для животных и опасны для людей. Дело в том, что скот от добавок БВК растет быстро, но мясо становится водянистым и ухудшается его вкус, а главное - потребление его постепенно ведет к аллергии и острым диатезам, подрыву иммунитета. В Италии и Франции еще в семидесятых годах прошло народное движение против БВК, причем в Италии заводы по их производству были, образно говоря, сметены с лица земли. Палата лордов Великобритании также была вынуждена заниматься вопросом по ограничению применения биокормов (Н. Реймерс, "Наука и жизнь" - 8, 1988 г.). В США и Европе еще действуют такие заводы, но внутри стран-производителей концентрат не используется. Его продают в страны третьего мира. И нам.

Наш национальный герой "Авось" знает только один предел - гром. И он грянул. Точнее будет назвать его взрывом. Город поразило удушье. Трагедия длилась не один день. С 20 по 27 октября прошлого года скорая помощь Ангарска работала на износ. Людей охватила паника. Машины с красным крестом сновали по улицам в районах, пораженных выбросом завода БВК. Успели оказать неотложную помощь 1008 задыхающимся. 111 человек были госпитализированы. Всем в Ангарске стала известна фамилия тридцатитрехлетней женщины, матери двоих детей - Дугиной. Она как раз вернулась из отпуска, во время которого лечилась на курорте от астмы. Лечение не помогло: приехав домой, она попала под выброс паприна и - смерть. Двое сирот.

А ведь гром-то был не первый. Подобная трагедия, только более растянутая во времени, произошла до этого в г. Кириши Ленинградской области. Причина та же - БВК. В Киришах Минмедбиопром пообещал навести порядок, изменить технологию, появился даже новый термин - "ки-ришекая схема", этакая палочка-выручалочка. Других подобных заводов этого ведомства она почему-то не коснулась. И настала очередь Ангарска. Какой город следующий"

В те дни главный санитарный врач Ангарска И. Лаптев принял решение закрыть завод. Были наложены пломбы. И начались ведомственные игры. Ставка - производство БВК, а отнюдь не здоровье людей. Козыри - искажение действительных фактов, силовое давление, запугивание.

Правительственная телеграмма. Ангарск, СЭС, главному санитарному врачу: ".,..Минмедбиопром СССР не видит никаких оснований и считает необходимым ограничения снять. Режим производства идет в пределах регламентных показателей нарушений (?). Превышений ПДК *' белка в городе, санитарной зоне нет. Сокращение производства (в первые дни после кризиса речь шла об ограничении выпуска БВК всего-то на 50 процентов." Ред.) приведет к потере товарной продукции до конца года в объеме 7500 тысяч рублей. Для рассмотрения вопросов на месте командированы специалисты Минмедбиопрома СССР. Телегин".,

Вот так - по ведомственной логике потревоженного министерства в возможных финансовых потерях виноваты чересчур пугливые ангарчанс и много на себя берущий главный санитарный врач города. О каком здоровье они там болтают, когда план горит"

Комиссий было много: из Минмедбиопрома, правительственная, Минздравов СССР и РСФСР, из Москвы, Ленинграда... Игры, игры... Сначала Минздрав поддержал И. Лаптева: "Делай, как считаешь нужным, закрывай, так держать". Потом начались межведомственные компромиссы. Но Лаптев стоял до конца. В Ангарске возникло общественное экологическое движение. Начались митинги. Руководству города многие отказали в доверии.

Ведомство не собиралось идти на уступки. Комиссия Минмедбиопрома под руководством доктора медицинских наук А. Боговой настойчиво прятала концы трагедии в дымные шлейфы других ангарских заводов: "На основании имеющихся данных считаю, что имели место токсикоаллсргичсские реакции бронхолегочного аппарата, спровоцированные комплексным воздействием выбросов в атмосферный воздух предприятий города в результате неблагоприятных метеорологических условий (смог)..."

Как все просто: виноваты погода, предприятия других ведомств (бесспорно, отравляющих ангарский воздух), но никак не Минмедбиопром. Вес виноваты, со всех, а значит, ни с кого и спрос. Не накажешь же ветер за то, что вовремя не подул. И там же: "Рост бронхиальной астмы в г. Ангарске за последние 10 лет характерен для всей страны..." И что. мол, ангарчанс разбушевались, когда повсеместно от астмы мучаются?

Как же тогда понять заключение другой комиссии, руководимой начальником Главного управления эпидемиологии и гигиены Минздрава РСФСР Е. Беляевым? "Заболеваемость бронхиальной астмой среди взрослых к 1987 году по сравнению с 1979 годом (то есть до пуска завода БВК." Ред.) увеличилась в 4,5 раза, а среди детей - в 1,6 раза. Обращает на себя внимание увеличение частоты хронических заболеваний - фарингитов (в 7,3 раза) и бронхитов (в 8 раз) у де-

Предельно-допустимая концентрация.

тсй..." И что же" такая картина характерна для всей страны, как пытается убедить общественность и ответственных лиц т. Богова от имени Минмедбиопрома? Простите, не верится. "Разрешающим фактором, вызвавшим увеличение частоты обращения населения за медицинской помощью по поводу бронхосназма, послужило загрязнение атмосферного воздуха белоксодержащими выбросами завода БВК".," заключает комиссия Минздрава.

Итак, мнения экспертов весьма противоречивы. Население города возмущено и напряжено, наиболее буйные головы предлагают взорвать завод БВК. А коллектив этого предприятия... посылает в Москву делегацию в различные ведомства с наказом добиться открытия производства. Вот он, заводской "патриотизм", толкнувший даже на конфронтацию с остальным населением города!

Что это - слепота" бесчувственность" борьба за заработок вопреки здравому смыслу? Или никто и) работников производства биокормов и их детей не пострадал в тс октябрьские дни"

Владимир Боксер, вынесенный волной общественного возмущения в группу лидеров самодеятельного экологического движения города, пытается ответить на эти наши вопросы.

? Рабочих завода БВК годами обманывали, если не сказать оболванивали. Девять лег им твердили, что производство чистое, белок безвреден. Им не давали никаких льгот по вредности, как на некоторых других ангарских заводах, хотя они этого и добивались. Льгот не было, и вдруг оказывается, что производство вредно, завод закрыли. Они не хотят ничего понимать. В такой позиции рабочих чувствуется и настойчивое влияние министерства. Вот пришел к ним Лаптев на собрание и говорит: товарищи, не будьте такими оптимистами, неизвестно, что с вами станет через несколько лет: влияние белка на организм непредсказуемо. А они били себя в грудь и кричали: мы не болели и болеть не будем. Рабочие, поступающие на лот завод, проходят специальное обследование в нашем Институте гигиены труда и профзаболеваний. Это тестирование позволяет отфильтровывать людей, неустойчивых к белку. Их не берут. Были все же случаи, когда рабочие заболевали, таких сразу выкидывали. Одни ведь могут есть этот белок ложками - и ничего. Другой только вдохнул, и начались аллергия, спазмы.

Ьсли министерство победит и завод все-таки откроют, то оно уже не остановится, осущеспзит свои давно задуманные планы. А они для нас страшные: не только увеличить мощность завода почти в два раза, но и построить в городе предприятие по производству парафина? ПАРЭКС. Сырья тогда хватит не на один завод БВК. и производство биокормов будет вес труднее остановить. Кроме того, мы подсчитали - ПАРЭКС даст дополнительно 3 тысячи тонн выбросов. Из них большая часть" именно тех вредных веществ, по которым уже сегодня в Ангарске превышение ПДК в 1(1"13 раз. Коллектив завода прекрасно знает все это и тем ие менее продолжает бороться за возобновление работы, бросая вызов всему городу.

Контингент на Этом производстве среднего возраста. Предприятие молодое, есть перспективы. Опять же квартиры, профилактории, детсады. После октябрьского взрыва были прикрыты некоторые производства на других ангарских заводах, но там такого протеста рабочих, крика не было. Предприятия многие уже изношены. На одном заводе объединения "Ангарскнефтеоргсшмсз". например, до сих нор работает оборудование, привезенное но репарациям из Германии после Победы. Людей на БВК долго дурачили, теперь там обстановка какой-то истерии. Нам предлагали поставить у завода пикеты, но это неминуемо приведет к мордобою.

Поразительное следствие ведомственной политики, проникшей в сознание людей, выросших в атмосфере обмана, не правда ли" Честно говоря, нам вся эта ситуация представилась миниатюрной иллюстрацией фантастической и в то же время вполне возможной экологической гражданской войны. Может быть, кому-то покажется, что насчет гражданской войны слишком Громко сказано. Возможно. Но наш уставший дышать ангарским воздухом таксист Саша Потар-ский высказался о позиции рабочих завода биодобавок весьма категорично:

? Пели, к примеру, палачи остались без работы, то они что, должны устраивать мвттннг и требовать, чтобы им опять дали работу но специальности" Хороша демократия...

Вот такие эмоции бушевали в Ангарске после экологического взрыва. Но как же оздоровляться, как жить городу дальше" Чем может кончиться ситуация с закрытием завода? С этими вопросами мы пришли к главному санитарному врачу Ангарска Иосифу Лаптеву. А через пятнадцать минут на наших глазах и "кончилась" - весьма своеобразно - затянувшаяся борьба ведомств и горожан. Телефон не умолкал.

? Я уже в шестой раз говорю," почти прокричал в трубку Иосиф Финогенович," завод открывать не буду... Успокойтесь. Держимся.

Было видно, что этот молодой еще, крупный в кости, полный сил человек будет держаться до последнего. Много ли санитарных врачей в нашей стране брали на себя такую ответственность и вступались за интересы своих горожан в противоборстве с министерствами" Все мы знаем, к сожалению," единицы. Про Лаптева в сложившейся ситуации нам уже доводилось слышать: он попал между двух огней; даст слабину, и тогда его если не ведомства, то народ раздавит. Не беремся судить, есть ли в этом доля правды. Человек принял разумное решение и стоял на нем до конца. Это главное.

? Я своего распоряжения о закрытии завода не отменял, и сверху пока этого никто не сделал. Минмедбиопром идет напролом, раздаст обещания. Но вот они прислали мне "Комплекс организационно-технических мероприятий, направленных на исключение выбросов специфического белка и вредных продуцентов в атмосферу на ангарском заводе БВК". Из десяти пунктов девять не подкреплены ничем: нет документации, проекта, ничего не было представлено мне на согласование. Нас не устраивают сроки. Обещают исключить выбросы лишь в будущем году, а уже сейчас просят разрешить запустить завод на 30 процентов мощности. Раньше они клялись, что к 1985 году ликвидируют дурнопахну-щие выбросы. Вес сроки сорвали, довели до кризисной ситуации. Я им просто не верю...

Раздался очередной звонок. По тому, как изменилось лицо И. Лаптева и опустились плечи, мы поняли: предшествовавшая этому звонку многонедельная борьба кончилась.

? Так, в 9.30 засеяли один цех, в 12.00 подали парафин," записывал главврач." А кто срывал пломбы" Выясните. И, пожалуйста, быстро телефонограмму на завод, на имя директора - представить объяснительную по поводу открытия завода, кто, когда, на каком основании...

Некоторое время все мы сидели молча. И. Лаптев разорвал какие-то бумаги, выбросил в корзину. Вытер руки.

? Трудовой коллектив решил... Э-э-эх! Все-таки объехало министерство - за нашей спиной... Пустили на 30 процентов мощности.

? А какую ответственность понесет директор за срыв пломбы"

? Да ничего ему не будет. Для него министерство главнее. По нашим санитарным правилам выпишу я ему, товарищу Кузину Виктору Вениаминовичу, штраф в 10 рублей, и все. Всякие у нас в стране есть законодательства, а вот, поди ж ты, санитарного нет. А оно жизненно необходимо. И в нем должны быть оговорены правовые вопросы ясно и конкретно: как ответит, например, директор завода за срыв пломбы, наложенной санэпидстанцией. Должны быть, наконец, предусмотрены компенсации за нанесенный ущерб здоровью людей и природе. У нас же пока нет даже методического подхода - как, за что и сколько мы должны потребовать от каждого конкретного предприятия, министерства за наносимый вред. Нужны научные разработки но определению вредных выбросов, реальных "вкладов" каждого предприятия-загрязнителя. Сегодня же мы не знаем, кто. в каком количестве и именно чего выбрасывает на головы людям. Стыдно сказать: из 200 вредных веществ мы в состоянии определить только около десятка. Нет оборудования, средств, штатов, методик. Как мы можем помочь делу своими рублевыми штрафами" Наскребаем на них худо-бедно около 5 тысяч рублей в год. Так еще мои штатные работники должны каждую квитанцию у наказанных выцарапывать. Комиссии приезжают и непременно эти квитанции проверяют, не дай Бог не будет их. Но деньги-то все идут в госбюджет. Нам не остается ничего. А разве не нужны они нам здесь, на развитие здравоохранения? Посмотрите: мы, СЭС, занимаем первый этаж жилого дома. А ведь у нас три еанитарно-химическис и радиологическая лаборатории. По веем нормам нам нельзя находиться практически в жилье людей - мало ли что случится?

? Неужели хотя бы сегодня невозможно создать экономические стимулы для более активной работы СЭС и дать им необходимые, эффективные права, разработать методику штрафования?

? По-моему, за 70 лет деятельности нашего здравоохранения экономические вопросы вообще не разрабатывались. Больше могу сказать. Наше штатное расписание не менялось с 1969 года. А табель оснащения, не поверите," с 1949 года. Вот лошадь я могу купить по этому табелю, телегу, хомут. А столь необходимый в работе и дорогостоящий хроматограф - нет. Бюджет не предусматривает. Есть, правда, постановление, по которому предприятия должны оказывать материальную помощь в приобретении необходимого. Постановление постановлением, а все делается на личных контактах. Значит, иду я на завод: в одной руке кнут, а другая протянута - дай. Не дашь деньги, я тебе в следующий раз какой-нибудь цех прикрою.

? В таком случае вы можете приобретать любое необходимое вам оборудование или все-таки только предусмотренное табелем оснащения?

? В том-то и дело, что только по табелю. Пробирок могу накупить. Вот мы и проводим исследования, как положено: капаем в них - посинеет, не посинеет. Четыре года назад мне удалось приобрести хроматограф. Хороший. Это ведь точнейший инструмент, для работы на нем и обслуживания нужен специалист. А его в штатном расписании нет. Нахожу такого умельца. И в нарушение правил оформляю его на полставки санитарки. Он ведет журнал учета всех работ на случай проверки. Работает по вечерам, это удобно - утром для других готовы данные. Загляденье одно. Но вот приходят из контрольно-ревизионного управления. Ага, у вас появилась санитарка. Что делает, где моет" Санитарка должна мыть! Я честно признаюсь: вот, товарищ, вот учет, сколько часов он по вечерам отработал. Финотдел счел это незаконным использованием средств и, бах, налагает на меня штраф в размере месячного оклада. Специалиста убрать. Убираю. Хроматограф стоимостью 10 тысяч рублей стоит без дела. Я его не разобрал, потому что все время искал пути его использования. То одного попрошу, то другого - работаем. Но официально он простаивает. Приезжает следующая комиссия, по использованию дорогостоящей аппаратуры. Как так, такая дорогая техника стоит, а ты ее не эксплуатируешь" Штраф - оклад. Всё, как говорится, приехали. Разобрал я его и спустил в подвал. И так ведь не только у нас в ангарской СЭС, так везде.

? Но вернемся к паприну. Может быть, Минмедбиопром все-таки прав и белок по сравнению с химией пустяк, мелочь"

? В других городах, где меньше промышленности, но есть заводы БВК, например, в Кременчуге, Светлом Яре," проблемы те же: астма, бронхиты, аллергии и т. д. А уж в сочетании с нашим ангарским букетом!.. Мы сегодня даже не знаем, как ведет себя белок, смешиваясь с химическими выбросами. Возможно, что образуется аллерген еще более сильный, чем сам паприн. Нефтехимия также насыщает наш воздух аллергенами. Эта промышленность в городе существует давно. В некоторые годы предприятия более чем в 100 раз превышали ПДК вредных веществ в своих выбросах: города в дыму видно не было. Конечно, это страшно. Но до пуска завода БВК не было такой вспышечной обращаемости населения за медицинской помощью. Обычно в день 25"30 вызовов скорой. А в октябре было до 200 в день! Я сам ездил по городу, нюхал. В зоне, где особенно были сильны запахи паприна," наибольшее количество обращений. А ведь этот завод дает всего около полпроцента валовых городских выбросов! То есть белка в атмосфере не должно быть ни грамма. А нам этого никто не гарантирует.

? Какие пути выхода из экологического кризиса в Ангарске вы видите?

? Самое главное и срочное - ввести на всех предприятиях безотходные технологические системы. Оборудование крайне изношено, о какой чистоте и безопасности может идти речь" Кроме того, необходимо вывести наиболее вредные производства. Это касается коксогазового завода: мы готовим здесь кокс для металлургической промышленности, душим газами город, а кокс уходит в другие регионы. Нужно срочно выводить устаревшие производства аммиака, крепкой азотной кислоты, химреактивов. Но самое, пожалуй, срочное - создать систему автоматического контроля. Пока же у нас многовластие. Я, например, не имею права допуска на территорию объединения. Юридически влиять на них не могу, только просить. Там своя система контроля, на других заводах - своя. Концов не найдешь, валят друг на друга. Контроль и анализ должен быть единым и межведомственным.

15 лет назад приказом министра санслужба была отстранена от анализа состояния общей заболеваемости, который был передан врачам-лечебникам и незаметно, без шума завален. Засекречивалось все, даже данные по дизентерии не подавались в ВОЗ. Необходимо воссоздать реальную картину заболеваемости населения. Бороться надо не с цифрами, занижая или завышая их, а с болезнями.

И, наконец, пора отказаться от порочной системы нормирования предельно-допустимых концентраций. Ориентироваться надо на абсолютно чистые воду и воздух. Ведь известно, что любая доза отравляющих веществ, нормируй - не нормируй ее, со временем себя проявит. Хватит этих поблажек производственникам! Причем мы вынуждены представлять в отчетах лишь среднесуточные превышения ПДК. Утром, например, небольшое превышение, днем - гигантское, ночью - почти никакого. Складываем, делим и получаем "все в норме". Но ведь днем люди до одури надышались отравой! Тот же белок-аллерген: он крайне опасен, так какое право имеют его нормировать. Паприна в воздухе не должно быть вовсе. Контроль нужно ориентировать на максимально-разовые концентрации. Но, зачем скрывать, на все эти мероприятия ни в городе, ни в области средств практически нет. Они есть у министерств. Однако вместо оздоровления они предлагают нам ПАРЭКС.

Все сказанное И. Лаптевым одинаково применимо и обязательно, конечно же, для любого промышленного города страны. Но это пока одна и, сразу скажем, не самая радикальная точка зрения. У других участников экспедиции ?Юности" по Иркутской области есть свои мнения по поводу возможных путей оздоровления экологической ситуации в регионе.

Мы так подробно попытались осветить проблемы Ангарска потому, что город этот, хоть и пострадал уже больше других, типичен для промышленных районов, во многом является близнецом десятков и десятков таких же гигантских "г,азовых камер". Лидер ангарского природоохранного движения В. Боксер сообщил нам, что общественность города обратилась к центральным органам с требованием объявить Ангарск зоной экологического бедствия. Это необходимо. Ангарчан нужно спасать. Но на грани экологического взрыва оказался уже и Братск. Не утихают митинги в Усть-Илимске. Бурлят города Иркутской области.

Но вспомним и еще одну их общую особенность. Все они окружают священный Байкал. Разрушая экологию региона, они наносят по великому озеру смертельные удары. Следующее наше слово (о Господи, в который уже раз?) будет обращено к многострадальному сибирскому морю.

Иркутская область

Попечители Всесоюзной независимой комплексной экологической экспедиции ?Юности": московские кооперативы "Саят-Нова", "Фархад", "Белка", "Автосток".,

ОТ РЕДАКЦИИ. Всем, кто заинтересован в продолжении нашей экспедиции, сообщаем, что эта, получившая уже признание и одобрение читателей инициатива ?Юности" оказалась под угрозой срыва. Ибо ее главный попечитель - московский кооператив ?Фархад" практически лишается возможности дальнейшего существования. Кировский райисполком г. Москвы и Моссовет приняли решение, которое иначе как пренебрежением к общественному мнению не назовешь. "Отменить постановление райисполкома о прекращении деятельности кооператива. Так как нет оснований для его ликвидации. Разрешить ему расширить свою деятельность... В трехмесячный срок... прекратить деятельность предприятия общественного питания по Б. Марфинской, 4". Не правда ли, шедевр чиновной казуистики"

Надеемся, что подобное "удушение в объятиях" попечителя экспедиции найдет достойную отповедь со стороны наших читателей, а также тех, кто знает о работе ?Фар-хада", известного, между прочим, и своей благотворительной деятельностью по отношению к малообеспеченным ветераним войны и труда.

Подробнее обо всем этом мы намереваемся рассказать в последующих номерах.

Андрей КОЛОБАЕВ

"ПОЧЕМУ

Я НЕ УЙДУ

ИЗ "КОСМОСА???

Открытое письмо председателю Государственного комитета СССР по иностранному туризму Владимиру Яковлевичу Павлову

Уважаемый Владимир Яковлевич! Во время Вашего посещения в сентябре прошлого года гостиницы "Космос? я имела неосторожность правдиво ответить на Ваш вопрос о работе компьютеров в службе приема, где я работаю на участке информации. Если Вы помните, я ответила, что их включили за полчаса до Вашего прихода. Вы тогда сказали руководству гостиницы: "Понастроили "потемкинские деревни"!.." Не знаю, как они оправдались, но воз и ныне там: как до Вашего приезда год смотрели на нас темные экраны дорогостоящего оборудования, так и сейчас.

Однако моя жизнь после этого случая круто изменилась. Меня оскорбляли словесно, инженер - нецензурно, а руководство пригрозило, что не пройду аттестацию. Вокруг меня образовался вакуум. Коллеги выполняли приказ и перестали со мной общаться, хотя вначале и пожали руку за честность. Ночью, в четыре часа, я сидела на рабочем месте и впервые плакала. Но апофеозом издевательств явилось то, что меня наутро "сдали" в отделение милиции при гостинице для обыска.

Выдержать этот позор и сильному человеку трудно. А каково было мне после суточной, почти беспрерывной работы, когда информаторы роются в невероятном количестве списков проживающих, чтобы найти нужную фамилию и номер комнаты (в гостинице - три с половиной тысячи мест), где справочники - пятнадцатилетней давности, оборванные, ими нельзя и стыдно пользоваться, а других нет" И вот меня, и без того уставшую донельзя, в наказание отправили "д,орабатывать" в милицию.

Обыск длился почти семь часов, хотя уже через пять минут было ясно, что ничего подозрительного у меня нет. На вопрос, почему меня так долго не отпускают, майор милиции С. Н. Понятовский ответил: "Поступило устное заявление от начальника службы приема Н. И. Скориковой и старшей смены М. В. Черкасовой, будто бы вы скупали вещи у иностранцев". Я спросила его, сможет ли он подтвердить свои слова официально, но он сказал, что у милиции в гостинице - другие задачи, то есть борьба с рэкетом и проституцией.

Вот так. Владимир Яковлевич, у нас обходятся с "правдолюбцами".,

В системе "Интуриста? я работаю с 1970 года. Имею два высших языковых образования. В "Космосе" - с 1979-го, с первого дня, еще окна от побелки отмывала и строительный мусор на двор выносила. Радовалась потом, когда гостиница вся засверкала огнями и приехали первые туристы. За время работы в "Интуристе" не имела ни одного выговора по службе. И вдруг" такое унижение...

Почти месяц после этого инцидента я не поднималась с постели, получив сильнейшее нервное истощение. Едва поправившись, неоднократно пыталась попасть к Вам на прием. Куда там! Хорошо отлаженная бюрократическая система "не пущать" сработала безотказно. Ваши подчиненные стояли насмерть, оберегая Ваш покой.

Так вот, позвольте Вас побеспокоить!

За девятнадцать лет работы в "Интуристе? я никогда не жаловалась, терпела. Дальше терпеть невыносимо.

С полной ответственностью заявляю: положение в гостинице "Космос" крайне тяжелое. Проституция и рэкет, о которых сокрушался заместитель начальника отделения милиции Понятовский." лишь детские шалости по сравнению с тем, что здесь процветает и всячески культивируется. В частности, в службе приема и обслуживания, о которой могу судить достаточно компетентно, а об остальном могу только догадываться... Взяточничество, служебные злоупотребления, круговая порука, в которых погрязло большинство сотрудников гостиницы," вот "иконостас? "Космоса" к "славному десятилетию" гостиницы.

Конкретно" Пожалуйста!

Гостиница и раньше была печально известна "левым" поселением граждан, но сейчас оно приобрело поистине "космические" размеры. В последнее время создается впе-чатление, что "Космос" взят на арендный подряд кучкой единомышленников-мздоимцев. После получения статуса самостоятельного предприятия под предлогом того, что советские граждане могут и должны пользоваться услугами интуристовских гостиниц, руководство получило квоту на поселение свыше ста граждан СССР. И развернулось! Кого теперь тут только нет! За десять лет работы у меня не было и мысли попросить руководство о поселении близких родственников, а главный инженер Путилин, проработав полгода, так быстро освоился, что ежедневно поселяет пятъ-шестъ человек. На мой вопрос "Как вам только не совестно"" он спокойно ответил: "А что тут такого" Места в гостинице есть". А ночью иностранцы сидели друг у друга на головах. С бронью и без нее бизнесмены и просто интуристы вынуждены ютиться либо на кресле в холле, либо вдвоем-втроем в одном номере. Вот так наше предприятие стало вотчиной для пополнения кошельков.

Не сомневаюсь, что все это не могло происходить без ведома генерального директора Б. 3. Винниченко. Кто этот человек? Полковник в отставке с замашками "заплечных дел мастера". Мало кто в гостинице не плакал от его солдафонского обращения. Мы, простые сотрудники, для него - ?черные людишки", бессловесные существа. Директор окружил себя своими людьми. Именно при нем, человеке без специального образования, штаты раздулись, появились сотрудники, совершенно не владеющие иностранными языками. А как можно работать с иностранцами, не понимая их" Руководители сменились, а дела - все хуже и хуже. Получив самостоятельность предприятия, администрация ведет себя разнузданно, зная свою безнаказанность. Ценят работников не по деловым качествам, а по личным симпатиям, которые зиждутся на принципе "р,ука руку моет". Такое положение развращает коллектив, даже честные люди (а их у нас немало) стоят перед дилеммой: сделать подношение или оказаться в ?черном списке" неудобных" И вынуждены идти на сделку с совестью...

Кто же в составе руководства гостиницы"

Заместитель директора по размещению Е. Л. Маятников - вежлив, уходит от прямого ответа, а если не получается... что ж, можно и наобещать с три короба, чтобы отстали. А выполнять обещания и необязательно. Сколько таких обещаний было по поводу комнаты отдыха и гигиены для сотрудников, обязательной для каждого предприятия? Ведь мы - женщины и работаем по двадцать четыре часа. Охрана труда? Это не для нас. Измотанные многочасовой работой, люди бродят ночью по гостинице в поисках уголка, чтобы хоть немного отдохнуть. А если уж кто неугоден - к услугам преданные милиционеры. Они составляют акт, и человек получает выговор. Так было с некоторыми моими коллегами. Однако никто не ропщет: лучше проглотить обиду, чем потерять работу.

Могут познакомить Вас еще с одним представителем руководства: начальник службы приема Н.И. Скорикова. Несколько лет назад приехала на постоянное жительство в Москву из Пятигорска (это в Москву-то - закрытый город!) и работала в профкоме гостиницы на продаже путевок в санатории. И вдруг - такое повышение! Что у нас, не из кого выбирать"

Отнюдь! Есть прекрасные специалисты, честные люди. Например, заместитель начальника службы приема Недого-ворова. Она, как мне известно, и везет весь воз. А Скорикова? Я часто вижу ее барственно переходящей из бара в бар с другими руководителями гостиницы, где они часами обсуждают, уверена, не вопросы улучшения работы. Как она работает" Об этом говорят многочисленные выговоры ей. Однако она работает - значит, это кому-то нужно. Кстати, партбюро службы приема отклонило ее попытку вступить в партию - по моральным и служебным качествам.

Другой аспект: хорошо бы узнать также, какой опыт приобретают руководители предприятия, выезжая в частные загранкомандировки. Я знаю одно: документация, информация в гостинице - на уровне каменного века. Туристы возмущены, каждый день жалобы на обслуживание, в другие страны и города Союза дозвониться невозможно, нет брошюр, простых открыток, бумаги... А попробуй получить информацию о проживающих по телефону. Пустая затея! И этот позор - в одной из крупнейших гостиниц Европы, числящейся четырехзвездочкои!

Но у нас есть приказ: книгу жалоб не выдавать, и поэтому жалобы в нее проникают редко, зато в лицо туристы почти плюют. От стыда не знаешь, куда глаза деть. Когда поселяют бизнесменов по два-три человека в один номер, то это, помимо политического аспекта, потеря нужной для страны валюты. Однако в нашей гостинице всегда есть места для спекулянта из Тбилиси, проститутки из Ленинграда, картежника из Прибалтики и "важных людей" из южных республик страны.

Уважаемый Владимир Яковлевич! Я еще многое могу рассказать Вам о том, как проходит "перестройка" в гостинице "Космос" - флагмане "Интуриста". Многолетний опыт работы позволяет мне дать Вам совет: создайте компетентную комиссию из объективных специалистов. Она разберется во всем и сделает соответствующие выводы.

А я? Признаться, первое и очень острое желание было уйти из гостиницы, которую люблю и за которую болею всем сердцем. Уйти, ибо не знаю другого способа, чтобы выразить свой протест против унижения, которому подверглась. Но не получится, задумалась я, как с тем "обидчивым" пассажиром, который взял билет и пошел пешком.

И действительно, почему должна уходить я, а не те. кто довел ее до состояния агонии".,.

Искренне надеюсь, что это письмо принесет пользу моим коллегам и гостинице в целом.

Кизилова Н. Ю. портье 1 категории службы приема и обслуживания гостиницы "Космос".,

"Расследование ведет "20-я комната?

Взрыв на дне "полстакана?

...Собеседника трясло как в лихорадке.

? О-одно условие," наконец, заикаясь, вымолвил он, то и дело затравленно поглядывая по сторонам." М-мое имя пускай останется м-между нами...

Это он настоял на встрече в укромном месте: у небольшой церквушки, что недалеко от гостиницы ("Космос" виден был отсюда как на ладони и издалека походил на растопыренную рачью клешню).

Разговор не клеился. Работник ответственного участка "Космоса", представленный Ниной Кизиловой как человек в общем-то честный, то заговорщицки принижал голос, то слегка шарахался от теней могильных крестов и колокольного звона, хотя церковное кладбище было совершенно пустынным.

? Ты себе не представляешь, что творится в проклятом "полстакане?! - Кивок в сторону "клешни".,? Попробуй пикни - и тебя сотрут в порошок вчерашние "д,рузья". Слыхал, в "Солярисе" бармена ножом пощекотали, ампулу со слезоточивым газом раздавили. Проститутку на днях избили до полусмерти... Вот... И - тишина. И поверь, закон всегда будет на их стороне, потому что... все куплены, снизу доверху. От швейцара, горничной" до администрации...

_ ?!

? Да-да. Как говорится, советская мафия - мифы и реальность. Блестяще отрегулированный механизм, без единого лишнего колесика и винтика...

? У тебя есть доказательства" - Пытаюсь перевести разговор из области эмоций к делу.

? Факты".,. Хорошо, сведу с человеком. Только, сам понимаешь, чтобы..

Но человек на встречу не пришел. На звонки не отвечал. Потом, через третьи руки, передал: мол, не звони, не ищи, ни я, ни кто из наших слова не скажет, потому что хотим жить спокойно. Да и мне самому добрый совет: не суй нос в чужие дела. Снесут - и глазом не моргнешь...

Связываюсь с прокуратурой по поводу доступа в гостини-

цу-

" Что ж, каша там варится будь здоров! - сухо заключил заместитель прокурора Дзержинского района И. Иванов, провожая меня по коридору." А доступ к уголовным делам по "Космосу" вы получите, никаких сверхсекретов в них нет.

Через сутки удалось созвониться с заместителем начальника отделения милиции при гостинице С. Понятовским - тем самым, что задерживал Нину.

? Процедура не так проста," с ходу объяснил Сергей Николаевич." Чтобы проникнуть к нам, требуется особое разрешение из Политуправления МВД СССР...

"Петровка, 38. Начальнику Политуправления МВД СССР, генерал-майору Бельянскому Л. П. Убедительно просим оказать содействие в подготовке материала, касающегося недостатков сервиса и служебных злоупотреблений в гостинице "Космос".,.."

За шесть дней, пролетевших с подачи заявления, два раза пришлось съездить на Петровку, сделать дюжину звонков в службу прессы Политуправления. Ответ был один:

? Вопрос рассматривается...

"Что это," росло недоумение," набившая оскомину бюрократическая волокита или".,."

Так и не дождавшись спецразрешения, я вынужден был пройти в "Космос", сунув швейцару деньги.

В открытом "Космосе?

Не желая себя афишировать, я, как заправский детектив, целый день бродил по гостинице, вживаясь в обстановку.

Обошел бары, рестораны, приценился к "матрешечному" кооперативу. Спустился в "Солярис" - запустение, тишина. Вспомнился недавний разговор: "Бармены протестуют против рэкета". Попытка осторожно заговорить с кем-нибудь из службы размещения провалилась.

? А что я скажу" - насмерть перепугалась портье за стойкой." Поговорите со старшей смены... Черкасовой. Она лучше меня знает обстановку...

? Будь осторожен! - успела шепнуть Нина." Тебя, кажется, вычислили: милиционеры от тебя не отходят. .

Прибыла группа. Огромный, как целая ярмарочная площадь, холл быстро наполнился разноязыкой речью и чемоданами. Иностранцы, ожидая размещения, утонули в креслах закурили и с удовольствием потягивали пепси и пиво ?Хейнекен", купленные тут же. в двух шагах, за валютным прилавком- Два бизнесмена покрутили в руках матрешку, поулыбались милой кооператорше и ошалело отошли, узнав сколько просят за безделушку.

Я сидел в баре за чашкой кофе, ждал Наташу Аверину и обдумывал странный случай задержания Нины. Нина совершила тяжкое преступление - сказала правду, вынесла сор из избы. И оказалась в отделении по ложному обвинению в скупке шмоток у поляков. Донос, скрупулезный обыск, семичасовой допрос, явная психическая обработка заведомо невиновного человека... Принесены извинения, но выстрел произведен в "д,есятку": тот очернен, садится на больничный и несколько месяцев живет на лекарствах, обливаясь слезами от обиды и бессилия.

В Наташином "д,еле" - еще больший размах, но уж как похожи сценарии!

Вот что писала "Правда? 15 октября 1987 года: ".,..Оперуполномоченный отделения милиции при гостинице "Космос? Н. Аверина высказала на собрании коллектива все, что думала о работе своего начальника А. Камышникова, его заместителя А. Леонова. Они вселяли в "Космос" десятки жителей закавказских и среднеазиатских республик, выдавая их за работников милиции... Те в долгу не оставались... Дальнейшая проверка показала, что Камышников и Леонов поддерживали неделовые контакты с иностранцами, устраивали коллективные банкеты с участием подчиненных в валютных барах гостиницы. Из-за низкой требовательности и серьезных недостатков в работе в подразделении были распространены пьянство и другие крупнейшие нарушения социалистической законности и дисциплины Секретарь комсомольской организации отделения в рабочее время, будучи пьяным, утонул в бассейне гостиницы..."

После того собрания Авериной было предъявлено обвинение в краже... телефонного аппарата. Было и соответствующее заявление администратора АХО М. Поповой против которой Аверина когда-то возбуждала уголовное дело, требующей "немедленно разобраться и принять меры к воровке". Был и солидный "букет" прочих обвинений: в похищении служебного дела за 1981 (!) год (якобы для шантажа руководства!) и, конечно же. в присвоении имущества, оставленного иностранцами. Были обыски и опись имущества, повестки в ОБХСС и суд. Касса взаимопомощи "потеряла" ее квитанцию, ГУВД требовало взыскать деньги за форму...

Словом, как говорят юристы, два разных случая - один и тот же почерк. Но Наташу - юриста по образованию - задавить не удалось.

Дело, затянувшееся на полтора года, лопнуло с треском. М. Попова от своего заявления отказалась, сознавшись, что ее заставили. Оказалось, что подлог с кражей "служебного дела" устроили те же "товаоищи по работе". В результате Камышникова и Леонова .няли, а Аверину восстановили. В 88-м она ушла из "Космоса" - поступила в Академию МВД СССР, но в гостинице бывает часто: здесь богатый материал для ее диссертации, касающейся проституции..

".,.. Почему они все трясутся" - Наташа удивленно вскинула глаза." Еще бы не трястись! Он с тобой пооткровенничает, а потом вылетит с работы пробкой. Хорошо, если вылетит, а то его так подставят - вовек не отмоется...

Мы встретились в кегельбане - тишайшем месте, наиболее пригодном для разговора. Монотонно катились шары, постукивая о редуты кеглей. Игроки (все как на подбор плечистые ребята) каждое меткое попадание отмечали глотком фирменного коньяка или шампанского, добродушно переговариваясь на чистейшем русском.

? Думаешь, где бы я сейчас была, если бы все, что со мной случилось, произошло лет пять назад? Засадили бы, как миленькую... Такой "компромат" состряпали бы!.. По этой части они асы. Пойми, "Космос" - это маленькое государство в государстве, со своей "верхушкой" и их цепными псами, насквозь прогнившее. И здесь нет ни одного места, где бы не творились "д,ела" и не происходили правонарушения. Об общепите я вообще не говорю: кого тут только нет!.. А возьмем парикмахерскую. Ну. кажется, что там может быть" Фарцовка, проститутки, спекуляция. Валютная проститутка за ночь зарабатывает несколько сотен долларов, но большей частью она расплачивается с обслугой - с теми, как говорят сами проститутки, от кого зависит ее беспроблемное пребывание в гостинице...

Слежу за Наташиным взглядом. Здоровенный лоб подошел к стойке, поочередно поприветствовал каждого из игроков, поздоровался с барменом за руку.

? С тебя - шесть," бросил небрежно ?шкаф", будто бы речь шла о чашках кофе или плитках шоколада.

Бармен и ухом не повел, сосредоточившись на сдаче клиенту.

? В четверг заберу...

? Рэкет" - изумляюсь простоте, с которой все это случилось на наших глазах.

? Они постоянно здесь ошиваются," продолжает Наташа." Потому что здесь - место тихое, кегельбан, пустячное совсем. Подумаешь - ставочки тысяч до ста! И таких "вредных" точек, как эти, где деньги рекой текут, много. О рати внимание: вся обслуга плачется на мизерные оклады, суетную работу, а попробуй предложи кому-нибудь из них уволиться" так он сегодня же повесится...

? А милиция для чего"

" Милиция? Вон милиционер пошел. Только любой тебе скажет, что их всего шесть человек на все предприятие, а злачных мест" десятки... Правда, когда нас здесь двадцать человек было, мы тоже при всем желании ничего не могли сделать: администрации лишняя преступность - как бельмо на глазу. Вот и вставляют палки в колеса...

Шар скользнул рикошетом, едва задев фигуру.

? А на этажах что творится! Немалая часть горничных занимается проституцией на рабочем месте. Сколько я их из номеров вытаскивала! А однажды совсем сумасшедшую сцену наблюдала. Вызывают меня на этаж, поднимаюсь - крик стоит, рев. иностранцы из номеров повысыпали, а две горничные друг друга за волосы таскают, по полу катаются.

Ты фашистка!", "Дрянь!", "Сама дура!" - кричат. Финны хохочут. А скандал вот из-за чего: у горничных все номера распределены, кто за какой отвечает. Иностранцы, уезжая,

обычно оставляют презент, какую-нибудь мелочовку кол готки, что-нибудь из парфюмерии. Поэтому главная задача горничной - первой схватить. А драка из-за того, что кто-то посягнул на ?чужой" номер. Еле растащила... Бармен недовольно покосился в нашу сторону ...Уходили - в целях конспирации - через нижний вход. Едва миновали пол-лестницы - снизу раздался зловещий шепот:

? Девчонки, сегодня нельзя" вся Петровка здесь... Вижу, с пятнадцать расфуфыренных девиц облепили

швейцара, в руках - аж хруст стоит.

? Я к-кому говорю! - запеленговав краем глаза "посторонних", гаркнул "отец родной".,? Вход только по визиткам!

И тут же, признав бывшего "опера", состроил:

? А-а, группа захвата! У меня" броня!.. И предупредительно распахнул дверь

"Сатурновы кольца" и "летающие тарелки"

Когда бы я ни поднимался по пандусу, всегда натыкался на этот кордон: стайка ребят-воробышков, совсем малышей, лет семи-восьми, не больше, ростом "метр с кепкой".,

Вот и сейчас (перерезав на манер соловьев-разбойников единственную лесную дорогу) они облепили предгостинич-ную балюстраду и чирикают о чем-то своем, то и дело по-птичьи крутя головами по сторонам.

Занимаю позицию напротив.

Круглолицый, рыжеватый пацанчик в заношенной до дыр, грязной куртке-"тройке" с оттопыренными карманами подлетел к туристам и прямо под носом у круглого, как марокканский апельсин, коротышки-толстяка раскрыл свою розовую, закоченевшую на утреннем морозце детскую ладошку.

На солнце блеснул золотом пионерский значок с изображением Володи Ульянова.

? Сэр... Жевачка, ам-ам," заглядывая в глаза джентльмену, заискивающе и деланно-плаксиво заканючил он." Ее?

? О-о, bublgum!..

Иностранцы заулыбались и высыпали на ладони несколько кубиков, знаками объясняя: мол, хватит, это на всех. Попытались пройти, но не тут-то было: сорванцы обступили их, пихали Ленина, дергали за лацканы и ныли во все легкие над самым ухом, пока те под улюлюканье не исчезали за турникетом.

? У-у, капиталисты, жмоты проклятые! - полетела в спину суровая детская фраза.

И птенцы шумно отправились на исходные позиции.

Только я настроился наблюдать процедуру дележа "д,обычи", как откуда-то снизу, из-под пандуса, раздался грозный окрик: "Але, утюги, подь сюды!" - и через балюстраду лихо перемахнула тройка пацанов постарше. После устрашающего крика "А ну-у!" и пары ударов в грудь статус-кво было восстановлено, и, несмотря на рев рыжего, резинка перекочевала в карманы их джинсов

(Много раз набирал номер телефона Игоря Никишина - инструктора Дзержинского райкома комсомола, куратора "Космоса". Хотелось уточнить: знают ли в райкоме, что пионерские и комсомольские значки здесь идут с молотка" Чужими торгуют: свои-то "пионеры - всем ребятам примеры" давно обменяли. Но в течение месяца телефон так ни разу и не ответил. "Где-то здесь, кажется, пробегал"," отвечали его коллеги "занятыми" голосами...)

"Утюжата" - первое "сатурново кольцо" вокруг "Космоса". Но есть и другие - вот здесь, у перехода к метро, слева и справа, около интуристовских автобусов и автостоянки "р,аботают" "трясуны" и "фарца". У них тоже свои негласные законы, свой рэкет и зоны влияния, свой товарный рынок. Эта "птица" покрупнее и жевательной резинкой мараться не будет. Валюта и шмотки - вот что интересует.

..."Летающая тарелка? (милицейский ?жигуленок?) с визгом подрулила к стоянке, но парень и ухом не повел. Знал - те двое на заднем сиденье на "открытый контакт" не пойдут. Да и что сделают" Пока шофер возился с мотором, новенькая - с ярлыком! - форменная шапка офицера Вооруженных Сил СССР раз пятнадцать перекочевала из рук в руки и тут же была куплена по сходной цене выходящими из автобуса. Минут через десять "продавец" появился снова - с очередной порцией раритета. А милиционер, подвинтив антенну на багажнике, смачно плюнул в сторону фарцовщика и "д,ал по газам".,

Мимо стоянки такси (за валюту или 25 рублей - до центра!), мимо разряженных в пух и прах "д,евочек" прохожу в переход. Еще одни завсегдатаи. Группка ребят - все в солдатских шапках с кокардами и в ремнях поверх курток. Смех до упаду. Случайный прохожий подумает: студентики набродились по павильону "Вычислительная техника СССР" на ВДНХ и "надломились" за очередным анекдотом по поводу компьютеризации нашего общества. Но это не так. Здесь работают торговцы из модной фирмы ?Made in Soviet Uni-оп", ориентированной на зарубеж.

Еще недавно самым писком моды здесь считался фирменный советский... флаг (типа "Предприятию" победителю социалистического соревнования?). За бархатное полотнище, расшитое гербом и Лениным, западный коллекционер-эстет отваливал долларов четыреста не торгуясь. Мальчики-фирмачи в куртках с "флаговой" начинкой дежурили у "Космоса" дни и ночи напролет. Потом флаговый бум прошел: рынок был буквально забит кумачовой и прочей продукцией. Капиталист, как шутили, погрустнел и во второй раз "победителем социалистического соревнования" стать наотрез отказался, сославшись на кризис. Тогда-то, изощрившись в который раз, "фирма" произвела на свет новый еупершедевр подпольного искусства: "обмундирование советского солдата, павшего смертью храбрых в Афганистане". В х/б прожигалась дырка, края подпаливались и обливались "кровью" - обыкновенной алой краской или спецсоставом. "Смертельная рана бедного сержанта Иваноффа - жертвы застоя" готова!

А что же "летающие тарелки"?

В районной прокуратуре мне рассказали случай: на днях на прием к заместителю прокурора ввалились несколько таких "мальчиков" и написали официальную жалобу на произвол милиционеров, экспроприировавших у них несколько флагов. "Покажите в кодексе, где это записано, что мы не можем иметь при себе флаг родной страны"" - вопрошали они надтреснутыми голосами.

? А действительно, что реально мы можем сделать" - сказал мне постовой с дубинкой." Факт торговли еще доказать надо. Ну, доставим мы его в отделение, сообщим на работу. Ну, штраф заплатит. Плевал он на эти "экзекуции". Закон против него бессилен. Вот и слетаются как мухи...

К концу второй недели расследование зашло в туник Собирая информацию но крупицам - золотым, иначе не скажешь. - приходилось пускаться на авантюрные ухищрения, постоянно опасаясь, что факты сочтут писанными вилами на воде. Кроме письма и разговора с Наташей Авериной что мы имели в активе? Шесть генеральных директоров за десять лет, двое из которых были под следствием (уже не говоря о скандалах, связанных с замами - директором ио кадрам и директором конгресс-зала). Трясущиеся анонимы, толпы проституток и рэкетиров, совершенно ясное осознание того, что в гостинице и вокруг нее полнейший развал и все расползается по швам. Ну и что" Приди я и выложи всю эту фактуру заместителю прокурора Дзержинского района В. Старухину - он ответил бы точь-в-точь, как Нине Кизиловой, когда она пришла к нему со слезами на глазах, жалуясь на произвол в отделении милиции: "Вас ведь там не избили" Тогда зачем пришли"!."

..." Провалитесь вместе со своей гостиницей!!! - почти по-русски орал на весь холл интурист." Тьфу-у!..

? Как не ругаться," возмущался Д. Качаян, исполнительный директор фирмы "Силикон корпорейшн".,? Сколько ни приезжаю в "Космос", обслуживание все хуже и хуже! Воровство страшное. Иностранных гостей ни во что не ставят. За все нужно платить сверху - даже чтобы раздеться в гардеробе. А за что платить, если элементарным сервисом здесь даже не пахнет"! Загляните в книгу жалоб - ахнете!..

Книга жалоб и предложении:

"Группа из США, изв. - 2"19020. Турист Фил Санта-Мария сообщил гиду, что в номере, куда его поселили, не было мыла. Когда он обратился к дежурной но этажу с вопросом, где можно взять мыло, та ответила: "Спроси у Горбачева!?

"Группа из Англии. Директору гостиницы. Комната - 1051. Ночью ко мне подошли две русские девушки (поодиночке) и сказали, что за 50 долларов я могу с ними спать. Я огляделся и увидел по меньшей мере 8 проституток в районе стойки размещения. Швейцары и портье не обращали на них никакого внимания. Я думаю, вам стоит обратить внимание на:

1) дежурную на 24-м этаже;

2) швейцара на входе;

3) тех, кто знает, как перепрограммировать компьютеры"

"Группа из Италии. Руководитель группы Донателли выражает свой протест от имени туристов, которых обокрали: - 2418 и 1036, где проживали Муньяни и Рабиа. У них пропали сигареты, двое часов "Ракета", купленных за валюту, несколько колготок. Могу перечислить следующие факты: дежурные продают пропуска в гостиницу за валюту, швейцары получают за вход (10 рублей), горничные берут из комнат вещи. Вечером полно проституток, валютный обмен более справедлив на ?черном рынке". Все это делает пребывание в гостинице ужасным. Эдмондо Донателли";

"Этот отель не заслуживает звания даже третьесортного отеля. Не выполняются даже элементарные просьбы, пьяные официанты, никудышные комнаты. Постоянно беспокоят проститутки. Всюду коррупция и попрошайничество. Малолетние преступники бродят у гостиницы, никем не замечаемые. Такой отель не был бы на Западе даже заселен. Здесь же у него ранг отеля "люкс". Вероятно, это - советская шутка! Англия, - 2525, изв. - 2?4361".,

И так далее...

Прочитав эту "книгу судеб", выписав лишь мизерную часть "криков души" - записей, сделанных людьми, окончательно выведенными из равновесия, многие из которых излили обиду и горечь на нескольких страницах,? я понял, что пора выходить из подполья.

И тут...

Стыковка

? Срочно приезжай! - Нинин голое был радостным, впервые за последние месяцы в нем зазвучали счастливые нотки." В "Космосе" бунт, коллектив требует отставки генерального директора Винниченко... Да, с тобой срочно хочет поговорить Ирина Добыш - портье и другие.

Эта новость была настолько оглушительной, что казалась чудовищно неправдоподобной. Двумя неделями раньше "святой лик" генерального директора был окружен ореолом молчания и таинственности. Что о нем было известно" По-солдафонски груб с подчиненными, окружил себя "своими" людьми, не нашел контакта с милицией, опубликовал в газете статью о том, как гостиница "перестроилась" с его приходом... Остальное - так, домыслы. И вдруг - "космический" бунт: люди заговорили...

В конце февраля сквозь замочную скважину директорского кабинета просочился слух: премий в этом месяце платить не будут. "Как" - недоуменно переспрашивали друг дру! а сотрудники." План перевыполняем, предприятие сверхвысокой рентабельности. Какой год работаем на износ - и в каких условиях!.."

Когда экономисты намекнули о некоем Постановлении Совмина СССР, народ заволновался уже всерьез. Чаша терпения дала трещину, в кулуарах все чаще стало вслух произноситься полузабытое слово "забастовка".,..

"Резолюция собрания трудового коллектива техслужб гостиничного комплекса "Космос". Заслушав выступления представителей администрации о предстоящих мероприятиях по сокращению численности техслужб на основании Постановления Совмина СССР (приказ - 50 от 19.01.89 г.), собрание выдвинуло требования трудового коллектива, сформулированные инициативной группой.

Если предложенные администрацией мероприятия состоятся, то 14 марта 1989 года технические службы постановили объявить экономическую забастовку с выходом сотрудников на работу, но невыполнением самой работы. Срок забастовки - 4 дня.

В случае принятия репрессивных мер к участникам забастовки и невыполнения наших требований забастовка будет возобновлена.

Члены инициативной группы Кулькова Г. А. Жеребилов Б. В. Кабалюк В. Н. и другие, всего 10 подписей".,

? Да это же саботаж! - гневно вскричал главный инженер Путилин, едва пробежав глазами документ." Имейте в виду, шутники, я уже проконсультировался но поводу этой вашей трепотни в милиции. Эти ваши штучки пахнут уголовщиной! Диверсия на производстве - вот как это называется!..

Генеральный директор, приняв инициативную группу, был более сдержан.

" Чьи это подписи" - поинтересовался он.

? Наши...

? Значит, так," спокойно произнес Борис Зиновьевич, обращаясь к замам," не будем терять время. Эту десятку смутьянов" уволить! С остальными разберемся... Я им ручки-то повывертываю, головки-то поскручиваю! Всё!

? Но вы же, по существу, залезли в карман к рабочему человеку! - не выдержал Николай Полынкин, один из членов инициативной группы.

" Что-о-о"! Только не надо примазываться к рабочему человеку! Рабочий человек на заводе у станка стоит, а здесь..." директор ткнул пальцем в пространство," одни жулики. Да-да, жулье беспардонное да проститутки!..

Дальнейшие события разворачивались стремительно. Через несколько дней сотрудники номерного фонда в знак протеста отказались получать зарплату. К ним присоединились портье. Стихийно возникающие собрания служб больше походили на митинги.

? Сколько можно терпеть эту солдатчину и фанфаронство" - раздавались голоса.

? Да мы для него" быдло!..

Просочившаяся из тех же директорских "замочных" каналов угроза показать личному составу "кузькину мать" людей только подзадорила.

..." Вы кто такой" - строго спросил Е. Маятников, зам. генерального по размещению, узнав о присутствии на собрании журналиста, и вырвал у меня из рук повестку дня." Немедленно покиньте зал! Мы вас не приглашали.

Объясняю, что приглашен инициативной группой.

? Л-ладно, собрание решит...

Собрание службы размещения длилось более двух часов.

? Регламент, регламент! - периодически выкрикивал пре дсе дате л ьствующий.

? Не надо нам никакого регламента! - взорвался зал." Дайте выговориться... раз в десять лет..

? Такое впечатление, что хозяина в гостинице нет! - неслось с трибуны." Потому что организации труда у нас и не было никогда!.

? Куча замдиректоров, новых служб, которые ничего не делают!..

? Я работаю здесь с открытия гостиницы. Первый оклад у меня был 82 рубля 50 копеек. (Смех в зале.) Товарищи, ну чего смеяться? И так уже десять лет смеемся! Я сидела на половине этажа, а один этаж - это целая гостиница "Метрополь", восемьдесят два номера, сто шестьдесят четыре человека... Теперь получаю 92.50? "повысили" зарплату. Мыслимо ли это"! Бегаешь целыми днями по этажам - туалетную бумагу или мыло ищешь, потому что даже этого нету. Гостиница - от слова "г,ость", а что мы для этого гостя делаем" Мы вообще ничего не делаем! Нам, по-моему, совсем платить не надо. Бизнесмен грохает 120 долларов в сутки - и просит кусок мыла. Мыла - не чего-нибудь! Имеет он право за сто двадцать-то"! Это просто страшно! И когда бизнесмены нас спрашивают: "Девчонки, сколько вы получаете", мы врем: "Сто пятьдесят - сто шестьдесят". "В неделю" - спрашивают. "В неделю!" - отвечаем. Так вот вы" начальники... Как же так получается? Вы же должны нам помогать... А получается: директор - для себя, мы - для него. Мало того, что над нами издеваются, а мы вынуждены издеваться над гостями. А еще есть манера у некоторых руководителей травить людей. Еще к jTOMy прибавилось, что тебя могут убить прямо на рабочем месте. И тебя никто не защитит. А администрация? Нет чтобы выйти на этого Павлова, прочистить ему мозги! Пусть хоть раз придет в семь утра, когда вокруг тебя - столпотворение, и в двенадцать ночи, когда бандюги с ножами ходят, вот-вот прирежут... А нам платят но 92 рубля!.. Значит, что между нами говоря! Нас попросту толкают на преступление: мол, воруйте... А, товарищ Маятников".,.

? Во-первых, я не хочу отвечать на вопросы, которые впрямую меня не касаются. Я ia весь рэкет в Советском Союзе не отвечаю!

? А жену свою в кооператив устроил! - кричат из зала." Понапускали в "Космос" своих кооператоров, а денежки" в карман!..

? Пусть Гриценко скажет!

? А ему и сказать-то нечего. Это вы нас травите, Юрий Николаевич!..

? Пусть уйдет1..

То, что произошло 18 марта в баре "Орбита", потрясло всех. Вот что рассказывали об этом очевидцы.

"От рэкетиров и раньше житья не было - то драку устроят, то пару ножей к животу - мол, валюту и выпить быстро!.. К администрации обращались, заявления в профком писали, даже бастовали полтора месяца, а прежний зам. директора в ответ: "Я в ваши годы один с ружьем против двадцати ходил!.." А тут...

Во втором часу ночи официант из "Соляриса? А. Белкин был жестоко избит рэкетирами. Били ногами, кулаками - долго, все шесть человек. Тот нашел в себе силы, добрался до отделения милиции и написал заявление с просьбой о защите. После этого был избит второй раз. Когда наконец, явно не спеша, появились милиционеры и начали вести с рэкетирами душеспасительные беседы, Белкин выхватил у рэкетира нож и два раза ударил его, после чего сам в тяжелом состоянии, с сотрясением мозга был доставлен в больницу..."

Случай этот передавался из уст в уста и обрастал невиданными кровавыми подробностями. Народ заволновался не на шутку: стало ясно, что такое может случиться с каждым...

Через несколько дней стало известно: начальник отделения милиции А. Рачков и его заместитель С. Понятовский сдают дела. А следом - еще: Винниченко заболел...

Но взрывная волна продолжалась. В ночь с 15 на 16 апреля у входа в "Космос" был избит представитель швейцарской фирмы. С криком "Соблюдай социалистическую законность!", сопровождаемым отборным матом, два молодца по сигналу гостиничного швейцара вышвырнули его на улицу. Разукрасив кровью лицо и ударив пару раз ниже пояса дубинкой, молодцы исчезли. Иностранец возбудил уголовное дело, но безрезультатно, если не считать словесных извинений Винниченко, принесенных примерно месяц спустя.

Еще через несколько дней в милиции раздался телефонный звонок, предупреждающий, что гостиница заминирована и вот-вот взлетит на воздух...

В это время инициативная группа готовила общую конференцию обслуживающего персонала.

? Когда до администрации наконец дошло, что дела приняли непредвиденный оборот," говорит А. Сухов, один из активистов инициативный группы," коллективу были обещаны законные выплаты, но было уже поздно. Тщательно проанализировав и просчитав состояние гостиницы, мы поняли, что предприятие находится на краю экономической пропасти. Ведь до сегодняшнего дня политика Госкоминту-риста по отношению к нам была откровенной: пока "Метрополь", "Берлин"и другие интуристовские гостиницы на ремонте, выкачать из "Космоса" все соки, извлечь максимальные доходы, ничего не давая взамен. Ну и что же мы имеем на сегодня? Пожалуй, кроме стен с надписью "Космос", изношенного оборудования и морально задерганного коллектива, ничего. "Космос" сам впору ставить на капремонт плюс моральное разложение внутри персонала. Видя, как администрация только устраивает пышные банкеты, разъезжает по заграницам, некоторые давно плюнули на латание "тришкиного кафтана". А директор всю вину пытается теперь спихнуть на нас... Именно поэтому на общем собрании было решено: забастовку отменить, требовать замены некомпетентной администрации и полной хозяйственной самостоятельности, отделения от Госкоминтуриста.

? Вы считаете, это реально" Ведь идти на попятную никто не собирается" - спрашиваю Андрея.

? Будем бороться! Коллектив сам должен решать судьбу предприятия, и он будет ее решать!..

Перед тем как поставить точку (или, вернее, многоточие) в этом журналистском расследовании по открытому письму Нины Кизиловой, не будем питать иллюзий. Впервые за десять лет своды "полстакана" содрогнулись, и застойная муть, грязь и пена поднялись со дна, просочились наружу, захлестнув всё и вся. Теперь, как справедливо прозвучало в письме, нужна компетентная комиссия, которая расставит точки над ?i", поможет коллективу (а также новому генеральному директору) разобраться и покончить с прежней бюрократической запущенностью.

Закономерный вопрос: а как же Нина? Неужели взрыв, к которому и она в немалой степени причастна, ничего не изменит в ее жизни и она в конце концов сделает этот вынужденный ?шаг отчаянья?? Конечно, не нам, а ей самой решать, уходить или остаться на любимой работе, чтобы отстаивать справедливость вместе с коллективом Но всем нам очень хочется надеяться на времена, когда гостиница станет лицом нашего перестраивающегося общества.

А значит, и честные люди будут в цене...

Галина ВИШНЕВСКАЯ

СОЛЖЕНИЦЫН

И

РОСТРОПОВИЧ

Окончание. Начало см. в - 6, 1989 г.

Конечно, ни я, ни Слава не представляли себе, во что выльется появление в нашем доме столь грандиозной личности, да и не задумывались о том. Мы предоставили кров не писателю - борцу за свободу, и не во имя спасения России - мы были далеки от этого," а просто человеку с тяжелой судьбой, считая помощь ближнему не геройством, а нормальным человеческим поступком. Это чувство к нему, брату-христианину, наполняло мою душу еще до того, кдк я увидела его самого, когда я стояла над таким красноречивым его узелком в моем благополучном тогда и красивом доме [...]

И вот, буквально через два месяца после переезда к нам, Солженицына исключили из Союза писателей [...]

Меня всегда удивлял в Солженицыне его безудержный оптимизм, и я не встречала человека более неприхотливого в быту, чем он. Жил он на даче часто один, особенно зимой.

Как-то зашли мы к нему и попали к обеду. На столе кусок хлеба, тарелка с вареной лапшой и рядом бульонные кубики - видно, собирался обед варить. Обрадовался нашему приходу, захлопотал.

? Вот хорошо, что зашли, сейчас будем чай пить.

Я не могла оторвать взгляда от его "обеда" и, чуть он вышел в другую комнату, быстро заглянула в холодильник и обомлела: бутылка молока, банка с кислой капустой, вареная картошка, яйца" вроде все...

? Да как же вы живете тут, что едите-то"

" Что значит - что ем" - удивился он." Вот пойду в Жуковку, куплю все, что нужно, и ем. Хорошо живу.

? Так разве же это еда? Какой ужас!

Увидев мою реакцию на его продовольственные запасы, он засмеялся.

? Да вы не беспокойтесь. Галочка, я привык так жить. Мне ничего больше и не нужно. Самое главное - тепло мне здесь, тишина кругом, и воздух чистый - так хорошо работается.

Понимая, что печатать его в Советском Союзе долго не будут и заработков не предвидится, жил Александр Исаевич на один рубль в день - так распределил он на много лет свой довольно большой гонорар за "Ивана Денисовича", поставив себе целью успеть за эти годы написать все, что наметил и что являлось смыслом всей его жизни. После Нобелевской премии быт его почти не изменился, и единственно, что я заметила: появились джин, бутылки тоника и орешки из валютного магазина - для гостей (сам он не пьет и не курит). Ну и, естественно, обеды стали получше. Между прочим, власти, в печати обливавшие помоями Солженицына за то, что он получил Нобелевскую премию за "г,рязную клевету на советский строй", содрали с нее огромный налог. Надеюсь, что деньги пошли на покупку хлеба за границей, а не машин для сынков членов правительства.

Чтобы попасть к нам в Жуковку, нужно ехать по Белорусской железной дороге, выйти на станции "Ильинское" и, перейдя железнодорожное полотно, пойти направо вдоль длинного высокого забора, ограждающего десятки гектаров леса" поселка Совета Министров. Дойдя до конца забора, повернуть налево, и вскоре будет наш поселок - Академии наук, - насчитывающий что-то около 16 домов. Дальше снова зона Совета Министров с правительственными дачами, а у проезжей дороги примостилась небольшая деревенька Жуковка. Построены наши дома были после войны, по личному распоряжению Сталина, для ученых-атомщиков и самим Сталиным им подарены. Хотя ученые недоумевали - зачем? Все они уже имели прекрасные собственные дачи в разных местах Подмосковья. Двое академиков эти дарственные дома после смерти Сталина продали, и у одного из них купил дом Шостакович, а у другого - мы. Конечно, не одной любовью к ученым можно объяснить столь широкий жест советского монарха. Теперь, поселив самый цвет советской науки в центре правительственной - запретной - зоны, бдительно охраняемой милицией и КГБ, можно было иметь над ними полный контроль, а также приучить к нереальной, не обремененной бытовыми заботами жизни самой высшей советской элиты. Ученые получили пропуска на право пользования магазинами на участке Совета Министров, специальные карточки-талоны на покупку продуктов в правительственных магазинах в Москве, право на лечение в Кремлевской больнице и т. д. Человеку, привыкшему к таким сказочным, по сравнению со всем остальным народом, привилегиям жизни, терять их" ой как трудно...

В отличие от Славы я всегда вела замкнутый образ жизни и, прожив в Жуковке почти пятнадцать лет, с некоторыми из наших соседей так и не познакомилась. Долго я не знала и А. Д. Сахарова, хоть и жил он напротив нас. через дорогу, а сын его Дима дружил с моими дочерьми и часто бывал у нас.

Как-то, приехав на дачу, мы встретили двух прогуливающихся мужчин. Остановив машину. Слава поздоровался с ними, пригласил заходить, и мы двинулись дальше. Меня поразила интеллигентность и одухотворенность лица одного их них, а необыкновенная просветленность его взгляда навсегда запала в душу.

? Боже мой, Слава, какие глаза! Кто это"

? Сахаров.

На другой день он с женой, Еленой Боннэр, был у нас, и я имела счастье познакомиться с этим удивительным человеком. Жил он в двухэтажном, вроде даже большом, кирпичном доме, снаружи дающем впечатление, что там много просторных, светлых комнат. Но внутри дом был удивительно мал и неудобен - внизу одна, среднего размера, комната и неутепленная летняя веранда да наверху две или

6. "Юность" - 7

81

три маленькие комнаты. Казалось, что между стенами дома и стенами комнат существует большое незаполненное пространство. Непонятно, как он размещался в нем, особенно легом. со своей огромной семьей: дети его от первого брака (жена умерла) - сын и дочь замужняя с семьей; дети его второй жены Елены Боннэр - сын и тоже замужняя дочь с семьей; се старуха мать, сам он... Мебели в доме почти не было, да сс и некуда было поставить - в каждой комнате по нескольку кроватей.

У великого ученого не было не только своего кабинета, но и спал-то он внизу в проходной комнате. Удивительно, что он никогда этим не раздражался, ни на что не жаловался, казалось, что он совершенно не удручен творящимся вокруг него бедламом. Милый, добрый Андрей Дмитриевич... Мы уюваривали его пристроить к дому еще комнату, чтобы он мо| хоть иногда побыть один за закрытой дверью. Он соглашался и, смущенно улыбаясь, каждый раз старался скорее перевести разговор на другую тему. Потом я поняла, почему: не было ДСПС1. Войдя в конфликт с Советской властью, итог честнейший, кристальной душевной чистоты человек счел нужным вернуть государству заработанные им 150 тысяч рублей - сбережения всей жизни! Кто бы еще на это был способен"Я гакнх не знаю, включая и себя в первую очередь.

Вскоре сто лишили нрава пользоваться казенной машиной с шофером, что полагается всем академикам. Его же собственной машиной пользовались дети, и теперь он ездил на работу электричкой. Часто можно было видеть, как к вечеру, возвращаясь на дачу, он, усталый, тащит с железнодорожной станции тяжелые сумки с продуктами из Москвы.

Когда у нас поселился Солженицын, то волею судьбы он оказался рядом с Сахаровым - с одной стороны, и с Шостаковичем - с другой.

Естественно, что в таком близком соседстве он часто общался с Андреем Дмитриевичем. Теперь Слава захотел евести поближе Солженицына с Шостаковичем, который очень высоко ценил писательский дар Александра Исаевича, хотел писать оперу на его повесть "Матренин двор".,

Они встречались несколько раз. но контакта, видно, не получилось. Разные жизненные пути, разные темпераменты. Солженицын - бескомпромиссный, врожденный борец, рвался хоть с голыми руками против пушек в открытую борьбу за творческую свободу, требуя правды и гласности. Затаенный всю жизнь в себе Шостакович не был борцом.

? Скажите ему. чтобы не связывался с кремлевской шайкой. Надо работать. Писателю надо писать, пусть пишет... он великий писатель.

Шостакович, конечно, чувствовал себя лидером, за которым идут, на которого равняются вес музыканты мира. Но он также видел и укор в глазах людей за свой отказ от политической борьбы, видел, что от него ждут открытого выступления и борьбы за свою душу и творческую свободу, как JTO сделал Солженицын. Так уж повелось, что один должен дать распять себя за всех. А почему все не спасут одною - гордость своей нации"

Бедный Дмитрий Дмитриевич! Когда в 1948 году в переполненном людьми Большом зале Московской консерватории он. как прокаженный, сидел один в пустом ряду, было о чем ему подумать, а потом помнить всю жизнь. Он часто говорил нам, когда мы возмущались какой-нибудь очередной несправедливостью:

-- Не тратьте зря силы, работайте, играйте... Раз вы живете в этой стране, вы должны видеть все так, как оно есть. Не строите иллюзий, другой жизни здесь нет и быть не может.

А однажды высказался яснее:

? Скажите спасибо, что еще дают дышать.

Не желая закрывать глаза на жестокую правду, Шостакович отчетливо и ясно сознавал, что он и все мы - участники отвратительного фарса. А уж коль согласился быть паяцем, так и играй свою роль до конца. Во всяком случае, тогда ты берешь на себя ответственность за мерзость, в которой живешь и которой открыто не сопротивляешься.

И. раз навсегда приняв решение, он. не стесняясь, выполнял правила шры. Отсюда его выступления в печати, на собраниях, подписи под "письмами протеста", которые он, как сам говорил, подписывал, не читая, и ему было безразлично, что об "том скажут. Знал, что придет время, спадет словесная шелуха, и останется его музыка, которая все расскажет людям ярче любых слов. Реальной жизнью его было только творчество, и уж сюда он не подпускал никого. Это был его храм, входя в который он сбрасывал с себя маску и оставался тем, кто он есть," и только за эту жизнь он и в ответе. Все, что хотел сказать Шостакович, о чем он думал, он говорил своей музыкой, и она-то и останется в веках, так же как изломанный, истерзанный духовный облик величайшего композитора XX века. Какие бы фальшивые программы ни подкладывали советские музыковеды под его симфонии, публика, приходящая на концерты, отлично понимает, о чем пишет Шостакович. И в том, что сегодня в России все больше и больше раскрепощается людское сознание, в этом, конечно, огромная заслуга и Дмитрия Шостаковича, до конца жизни своей музыкой призывавшего людей к протесту против насилия над личностью с такой исступленной страстью, как ни один творец-музыкант нашего века. Для этого он отметал все лишнее со своего пути, все, что могло помешать ему в творчестве, а иногда бросал кость своре, которая с таким усердием всю жизнь его травила, подписывая векселя в виде статей и писем, которых не читал. Знал, что все равно не отстанут, но отнимут отпущенное ему судьбою время, помешают, не дадут написать, воплотить в звуки то. что разрывало ему душу. Выступал на собраниях, разных пленумах, не придавая значения этим выступлениям, торопясь скорее к своему письменному столу. Зато те. кто заставлял его делать это. придавали словам Шостаковича очень большое значение. Сразу после смерти Дмитрия Дмитриевича (через несколько месяцев!) Советское правительство предьявило векселя Шостаковича к оплате: в Советском (окне вышел альбом пластинок "Говорит Шостакович", где собраны его публичные высказывания в разные годы жизни. Как торопится власть замести следы медленного убийства великою человека! Но как они заблуждаются, думая, чю. обвив Шостаковича липкой паутиной и всучив ему партбилет, они создали из него нужный им образ верного коммуниста, славящего в своих выступлениях Советскую власть. Именно эти-то высказывания, идущие вразрез со всем его творчеством и всей его жизнью," позорный и яркий документ, свидетельствующий об извращении и подавлении личности коммунистическим режимом.

И все же, пройдя через вес глумления над своим талантом, он остался верным своему народу, который всегда отдавал его на заклание. Непонятно, как с его темпераментом, его нервной утонченностью он не покончил жизнь самоубийством. Какая сила спасла его от этого шага? А может быть, он побоялся Бога? Бог не принимает душу самоубийцы... Это есть у него в Четырнадцатой симфонии у сопрано: "Три лилии, три лилии на могиле моей без креста..." На репетициях на него страшно было смотреть, с такой мучительной углубленностью в самого себя слушал он эту часть.

Дмитрий Дмитриевич никогда не говорил о вере. но. как всякий большой художник, конечно, чувствовал в себе Бога. Он часто говорил: "Все от Бога". Это не было в его устах лишь фразой, и он умер бы уже давно, если бы не Бог, даровавший ему могучий талант и возложивший на него обязанность описать все. чему свидетелем он будет, тот тернистый путь, которым идет Россия. И Шостакович нес свой крест, изнемогая под ею тяжестью, но выполнил свой долг до конца.

Во всех своих произведениях он гневно разоблачает зло, скорбит, глубоко страдает. Сколько протеста в его симфониях, в этих бессловесных монологах, какой трагической встает перед нами Россия, и сколько в них боли и мучений за свой униженный народ! [...] Когда я услышала его Пятую симфонию у Вашингтонского оркестра в гениальной интерпретации Ростроповича-дирижера, я вдруг физически почувствовала, что рушится мир, что меня сейчас уничтожит катящаяся на меня раскаленная лава эмоций, что растопчет, вобьет меня в землю несущееся стадо озверевших, потерявших человеческий облик людей. Чтобы не закричать от охватившего меня ужаса, я зажала ладонью рот и буквально вросла в свое кресло. Казалось, еще мгновение - и не выдержит, разорвется сердце. Да, без имени Шостаковича нет истории Советского государства, нет XX века, и чем дальше, тем яснее мы это осознаем.

Когда я слышу, как люди с легкостью объясняют те или иные действия Шостаковича его страхом, во мне все протестует и возмущается. Не мог человек, задавленный страхом, писать такую могучую музыку, вызывающую в людях, даже непосвященных, чувство глубочайшей потрясенное". И всю эту огромную силу он черпал в себе. Музыка Шостаковича - душа народа, и по оставленному нам Дмитрием Дмитриевичем музыкальному наследству, по его страдному жизненному пути, со всеми противоречиями и изломами, наши потомки могут изучать моральные устои общества, в котором он жил [...]

Осенью 1969 года состоялась премьера Четырнадцатой симфонии Шостаковича, посвященной Бриттену. Партию сопрано Дмитрий Дмитриевич писал для меня, и я была первой исполнительницей этого сочинения - 29 сентября 1969 года в Ленинграде и 6 октября того же года в Москве. Чтобы дать представление, как мы, советские артисты, должны работать, скажу лишь, что до первого концерта было шестьдесят репетиций (!) с Московским камерным оркестром и тогдашним его руководителем Рудольфом Бар-шаем. Здесь, на Западе, их было бы максимум шесть.

На общественном прослушивании в Малом зале в Москве произошел знаменательный случай - умер Апостолов, один из идеологических руководителей искусством Советского Союза, посвятивший большую часть своей гнусной жизни травле Шостаковича. К концу репетиции ему стало дурно, и его вывели из зала. Когда я проходила через фойе, я видела его сидящим на диване, такого ничтожного, плюгавого, маленького человечка... Он поводил вокруг мутными, уже ничего не видящими глазами и отдавал душу... Уж не знаю, кто ее принял - Господь или сатана.

Вокальный цикл "Сатиры" на стихи Саши Черного, оркестровый вариант "Песен и плясок смерти" Мусоргского, вокальный цикл на стихи Блока, Четырнадцатая симфония - в расчете на мою творческую индивидуальность они Шостаковичем написаны. Какое же счастье сознавать, что в это время он думал обо мне, о моем искусстве... Даже вокальный цикл на стихи Марины Цветаевой, написанный им в 1973 году для контральто, после первого исполнения он сам транспонировал для меня и подарил мне рукопись.

Вспоминаю и оцениваю все теперь издалека, и волнение охватывает меня чем дальше, тем больше. Чувство бесконечной благодарности наполняет мою душу - и огромное сожаление, что не посмела в большей степени проявить к нему свою любовь. Но я уверена: он знал и чувствовал - как много он значит для меня.

Он навсегда остался для меня путеводной звездой, и в трудные минуты жизни именно к нему я мысленно обращаюсь за помощью. И он приходит всегда.

[...] Солженицын получил Нобелевскую премию, и в прессе началась открытая травля. События развивались по давно установившемуся стандарту, с той лишь разницей, что за Пастернака, так же как в свое время и за Шостаковича и Прокофьева, открыто не вступился никто из ведущих деятелей советской культуры. Теперь же Ростропович объявил свой протест. Я хорошо помню то московское холодное утро, когда, приехав с дачи, Слава заявил мне свое решение выступить в защиту Солженицына и показал мне уже написанное письмо, адресованное главным редакторам газет "Правда", "Известия", "Литературная газета", "Советская культура".,

? Ты же знаешь, что никто не напечатает твое письмо. А тогда к чему оно" Оно имеет смысл только в случае широкой гласности.

? Солженицын живет у нас в доме, и я должен заявить свою точку зрения.

? Ты абсолютно прав. И если мне скажут, что твое письмо появится в советской печати, я первая подпишусь под ним, и пусть тогда меня хоть и растерзают на глазах у всех. Но глупо отдавать жизнь на подлое и тайное ее удушение.

? Оставь, не те теперь времена. Я знаю, что письмо не напечатают, и все же какой-то круг людей узнает о нем от сотрудников редакций газет.

? Но ты берешь на себя очень большую ответственность за судьбы многих близких тебе людей. Ведь это коснется не только тебя, но и твоих близких друзей, твоей сестры-скрипачки, которую в любую минуту смогут выгнать из оркестра, а у нее муж и дети. Ты не можешь не думать, что ждет их, а также меня. У меня театр, и я не хочу перечислять" чего лишусь... Все, что я создавала в течение всей жизни, пойдет прахом.

? Уж с сестрой-то ничего не случится, а с тобой мы можем фиктивно развестись, и тебя ничто не коснется.

? Фиктивный развод? А где же ты собираешься жить и что ты скажешь детям?

? Жить мы будем вместе, а детям я объясню, они уже большие и все поймут.

? Но, как я понимаю, ты предлагаешь развод, чтобы именно внешне отделить себя от семьи, а тогда мы должны жить врозь. Ты что же, собираешься тайком лазить ко мне в окна по ночам? Ах, нет" Ну. конечно, это смешно. Тогда мы будем жить вместе, а я повешу себе на грудь объявление, что не сплю с тобой в одной постели и потому не отвечаю за твои поступки. Ты это мне предлагаешь" Ты хоть никому не рассказывай, не выставляй себя на посмешище.

? Но ты пойми, если я сейчас не вступлюсь, не вступится никто.

? Открыто не вступится никто в любом случае. Ты выступаешь против адской машины в одиночку и должен трезво и ясно видеть все последствия. Не забывай, где мы живем, здесь с любым могут сделать все. Возвысить и уничтожить. Вон Сталина, который был в этой стране больше, чем Бог, выбросили из мавзолея, потом Хрущева как ветром сдуло, будто он и не был десять лет главой государства. Первое, что с тобой сделают, это тихонько вышвырнут из Большого театра, что нетрудно: ты там приглашенный дирижер. И, конечно, твоим заграничным поездкам можешь сказать "Прощай!". Ты готов к этому?

? Перестань паниковать. Я уверен, что ничего не случится. Я должен это сделать, я много думал, и ты пойми...

? Я тебя очень хорошо понимаю, и уж ты-то прекрасно знаешь, что в результате во всем поддержу тебя и буду рядом с тобой. Но я отчетливо представляю, что нас ждет, а представляешь ли ты - в этом я очень сомневаюсь. Я признаю всю твою правоту, хоть сама бы этого и не сделала, имея в виду все несчастья, что свалятся на нашу семью, о чем тебе сейчас говорила... Но ты" большая личность, ты великий артист, и если ты чувствуешь, что должен высказаться, ты это делай.

? Спасибо тебе. Я знал, что ты меня поймешь.

? А теперь дай мне письмо, я должна здесь кое-что переделать.

Слава согласился с моими поправками, переписал его. Через несколько дней, уезжая в Германию, по дороге в аэропорт он опустил четыре конверта в почтовый ящик. Мне же предстояло скоро выехать в Вену заканчивать запись с Ка-раяном "Бориса Годунова", и я волновалась, что меня не выпустят. Надежда была на то. что половина записи уже сделана, что Караян своим авторитетом добьется моего выезда. Так оно и случилось, и хоть через две недели уже все иностранные радиостанции по нескольку раз в день передавали Славино письмо - в Вену я выехала и запись закончила.

Первое, что я узнала, вернувшись в Москву, что фильм о моем творчестве, законченный незадолго до того на студии московского телевидения, к показу запрещен. Так он на экраны никогда и не вышел.

НАЧАЛОСЬ...

Думаю, что лучшей хозяйки дома, где Солженицыну пришлось прожить четыре года, ему нельзя было и вообразить. Мои человеческие качества: необщительность, замкнутость, к сожалению, часто принимаемые за высокомерие и невольно отстраняющие от меня людей," здесь пришлись как раз кстати. Александр Исаевич не очень-то располагает к сближению, его нелегко вытащить на разговор, на общение, да и я люблю одиночество. В этом смысле мы были идеальной парой и прожили четыре года душа в душу. Летом, живя на даче, я могла по нескольку недель не обмолвиться с ним ни словом - я просто не ходила в ту часть сада, где он работал, а он не заходил к нам в дом.

У Славы с ним были другие отношения, там была мужская дружба. Труднее всегда с женщинами, а тут еще артистка, певица... Надеюсь, что никогда у Александра Исаевича не зарождалась мысль, что вот там. на скамейке, сидит дама, "у которой он живет", что нужно подойти и поцеловать ей руку, сказать спасибо... и вообще проявить внимание. Во всяком случае, и я, и Слава делали все, чтобы он не чувствовал себя обязанным общаться с гостеприимными хозяевами и менять свои привычки.

Он жил для того, чтобы писать. Вставал на рассвете, работал до вечера, а в 10 часов уже ложился спать, чтобы рано утром проснуться для работы. Таким я знала его все четыре года. 'Гак он живет и еейчае. Он привез свой огромный старинный письменный стол (теперь я увидела его в Вермонте). В углу нашего сада, под деревьями, приехавший знакомый его старик (видно, бывший зэк) смастерил стол на березовых столбах и скамейку, и там с ранней весны и до самых холодов - сели не шел дождь - работал Солженицын. Окна моей спальни выходили как раз на ту сторону, и. проснувшись, первое, что я видела," это его. отмеривающего километры, как тигр, вдоль забора - туда и обратно... туда и обратно... подойдет быстро к столу... пишет, и снова хождение долгими часами... Около его дома почти не остывал костер - все бумажки, черновики, не нужные в работе, он сжигал немедленно. Писал он от руки, я никогда ни у кот не видела такого мелкого, бисерного почерка и сказала ему однажды. Он засмеялся.

? Лагерная привычка - как можно больше уместить на маленьком клочке бумаги и чтобы прятать было легче.

Вначале мы пытались зазывать его к нам, просто поесть в семейной обстановке, и иногда он приходил, весь как натянутая струна," чувствовалось, как внутри его лихорадочно бьется, пульсирует напряженная мысль, не отпуская его ни на минуту, не давая расслабиться. Ему было в тягость сидеть за столом, тратить драгоценное время на еду, и он спешил скорее, отдав долг вежливости, уйти...

Вскоре я узнала от Славы, что в жизни Александра Исаевича появилась другая женщина, что он подал на развод с Наташей Рсшетовекой. Первый суд их не развел, не дала согласия на развод Наташа. А 30 декабря 1970 года у Солженицына родился первый сын - Ермолай. Зимой я редко бывала на даче, и с новой женой его, тоже Натальей, или, как все мы ее потом звали. Алей, я познакомилась в машине, заехав за ней по дороге в церковь, когда крестили их первенца Ермолая. Слава - его крестный отец. После крестин в церкви Нечаянной Радости, что на Обыденке, у нас дома был праздничный обед, и лишь тогда я толком ее разглядела: тридцатилетняя, в самом расцвете, сильная женщина, олицетворение жены и матери. Да и то - за три года троих сыновей родила, один другого краше. Я невольно вспомнила, как однажды в разговоре с нами Солженицын сказал: "То, что я наметил,? я выполню. Меня запугать нельзя. Я умирал на войне, от голода в лагере, я умирал от рака - я смерти не боюсь и ко всему готов". И. глядя на Алю, я тогда подумала, что такая пойдет за ним и в огонь, и в воду, не рассуждая.

По профессии математик, она работала в московском институте до тех пор, пока не родился Ермолай Солженицын, после чего ее с работы выгнали. Кстати, выгнали с работы и исключили из партии и ее мать - Катю. За то, что недоглядела за дочерью, что ли'.'

Но Аля, посвятившая свою жизнь Солженицыну, была даже рада, что теперь все свое время может отдать его работе, его идеям, быть ему помощницей. Безоглядно пошла она за ним, не претендуя ни на что. Когда во всех перипетиях развода, проходившего у меня на глазах, я однажды зашла к ней, беременной на последних неделях вторым ребенком, чтобы успокоить ее после суда, когда Солженицына снова не развели," она с посиневшими губами, с болями в животе, только сказала:

? Ну, зачем он все это затеял" Я же говорила ему - будем жить так. Мне ничего не нужно. Ведь ей нелегко, я все понимаю...

Да, все бы ничего, конечно, можно было жить и так, да дети-то" А вдруг его вышлют"

Когда Солженицын закончил свой "Август Четырнадцатого", Слава посоветовал ему не отдавать его сразу на Запад.

? Ты должен известить сначала все советские издательства, что закончил роман.

? Да ведь не будут печатать - рукопись только истреплют.

? А ты и не давай рукописи, а разошли письма во все редакции с извещением, что закончил роман," напиши, на какую тему, пусть они официально тебе откажут, тогда ты можешь считать себя вправе отдать рукопись за границу.

Солженицын послушал его совета - написал в семь издательств. Ни одно не ответило ни единым словом, будто он и не посылал никому.

Тогда Слава попросил у Александра Исаевича один экземпляр и решил сам пробивать дорогу. Он еще думал, что все может. Что кругом у него друзья-приятели - с кем Водку пьет, для кого концерты бесплатно играет, что все они его любят и готовы за него хоть на плаху, так же, как и он за них.

? Я уверен, что во всем виноваты перестраховщики, мелкие сошки в издательствах. Они напуганы заграничным бумом вокруг тебя. Но в романе же нет никакой контры! Я пойду в ЦК. Пусть почитают - я уверен, что сумею их убедить. А если нет, то я первый тебе скажу: отдавай на Запад.

Сначала он позвонил в ЦК, секретарю по идеологии Деми-чеву. Тот был рад его звонку, спросил о здоровье, приглашал зайти...

? С удовольствием зайду, Петр Нилыч, хоть сегодня. Мне нужно вам кое-что передать. Вы, конечно, знаете, что на нашей даче живет Солженицын. Он сейчас закончил исторический роман "Август Четырнадцатого".,..

? Да? Первый раз слышу.

И голос уже совсем другой, холодно-официальный. Слава же, не вникая в интонации собеседника, с энтузиазмом продолжает:

? Я прочитал роман, Петр Нилыч. Это грандиозно! Он сейчас у меня, и я хотел бы привезти его вам, чтобы и вы прочли. Уверен, что вам понравится.

Наступившая затем пауза несколько привела его в чувство.

? Вы меня слышите, Петр Нилыч?

? Да, я вас слушаю...

? Так я через полчаса привезу вам книгу.

? Нет, не привозите, у меня сейчас нет времени ее читать.

? Так, может, кто-нибудь из ваших секретарей прочтет"

? Нет, и у них не будет времени.

Тут уж даже Ростропович понял, что разговор окончен.

Первый блин комом. Не беда! И Слава позвонил Фурце-вой, министру культуры СССР. Наученный предыдущим телефонным разговором с Демичевым, к Катерине решил явиться собственной персоной, о чем и сообщил ее секретарше. Та доложила хозяйке, и вот Слава у нее в кабинете. Встретила его Катерина Алексеевна, как мать родная:

? Славочка, как я рада вас видеть! Как поживаете, что Галя, дети"

? Спасибо, Катерина Алексеевна, все хорошо, все здоровы.

? А этот-то - все так и живет у вас на даче?

В разговоре она никогда не называла Солженицына по имени, а только всегда - "этот".,

? Конечно, куда же ему деваться? Квартиры нет, не в лесу же ему жить. Вы бы похлопотали за него, чтобы квартиру ему в Москве дали.

? А что же он в язани не живет"

? Да потому что он с женой разошелся. Не говоря о том, что там и работать он не может. Ну, в общем, это неважно. Мы рады, что он живет в нашем доме, и нас это совершенно не стесняет. Самое главное, что он здоров, много работает и только что закончил новую книгу!.." с радостью сообщил ей Ростропович, надеясь на лице собеседницы увидеть счастливое выражение от услышанной новости.

" Что-о-о" Новую книгу? О чем еще" - в ужасе закричала она.

? Не волнуйтесь, Катерина Алексеевна, книга историческая, про войну 14-го года, которая еще до революции была! - спешил сообщить ей Слава, думая, что от страха она перепутает все исторические даты." Я принес ее с собой - она в этом пакете, вы обязательно должны ее прочитать. Уверен, что вам очень понравится.

И он хотел положить рукопись на стол. Тут уж Катя, забыв свою министерскую стать и свою вальяжность, просто по-бабьи завизжала:

? Не-ет, не кладите на стол! Не кладите ее на стол!.. Немедленно заберите! И имейте в виду, что я ее не видела!..

Так закончилась вторая Славина попытка с книгой Солженицына. Долго он еще ходил с ней, как коробейник, по разным инстанциям. Предлагал ее почитать и нескольким нашим знакомым министрам - тем, с кем мы частенько встречались за бутылкой коньяка, и ни один из них даже не взял ее в руки: .каждый хотел иметь возможность в нужный момент сказать: "А я не читал, а я не знаю".,

После этого Слава вернул рукопись Солженицыну:

? Конец. Ничего не вышло, Саня. Отправляй ее на Запад.

[...] Однажды, летом 1971 года, Александр Исаевич объявил нам, что едет с приятелем под Ростов и на Дон собирать материалы для своей книги - может, найдет стариков-очевидцев, участников первой мировой войны. Ехать они решили иа его стареньком "Москвиче", и мы пришли в ужас от его затеи.

? Да как же вы поедете на нем? Он ведь развалится по дороге. Одно название, что машина, а путь-то дальний - шутка ли: несколько тысяч километров туда и обратно!

? Ничего, потихоньку поедем, будем останавливаться в деревнях. А случится что с машиной - так приятель мой инженер-мехаиик, сами вдвоем-то и починим.

? Смотрите, Саня, будьте осторожны, береженого Бог бережет. Неровен час, устроят вам гэбэшники аварию на дороге, и никто не докажет, что убили. Ехали бы поездом. А еще лучше - сидите безвыездно на даче - самое безопасное место.

Но ему вообще было присуще полное пренебрежение к опасности для своей жизни, и, невзирая ни на какие доводы, Саия уехал, обещая вернуться через две недели.

Дня через три, рано утром, стою я в кухне у окна, жду, когда кофе сварится, и вдруг перед моими глазами появляется Саня. Вернулся! Но что это" Он не идет, а еле бредет, всем телом навалясь на стену веранды, держась за нес руками. У меня внутри все оборвалось. Распахнула двери.

? Боже мой, Саня! Что случилось"

А он медленно вошел в кухню, лицо перекошено от боли.

? Галя, вы только не волнуйтесь. Мне нужно срочно позвонить Але в Москву. Потом все расскажу.

Телефон был только в нашем доме, ио после той истории мы настояли, чтобы во флигеле была отводная трубка. Короче говоря, то, что с ним тогда произошло, для меня и до сих пор является загадкой. Ноги и все тело его покрылось огромными пузырями, как после страшного ожога. На солнце он не был. Несколько раз лишь вышел из машины поесть в столовке... А может, подсыпали в еду что-нибудь".,. Конечно, он тут же повернул назад.

Лето в тот год было жаркое, душное. Поставили мы для него раскладушку в тень, под кусты, там он и лежал несколько дней. Слава кинулся к нашему другу - известному онкологу. Уже однажды Александр Исаевич был у него в клинике, когда нужно было делать ему исследования. Правда, друг наш тогда посоветовал на всякий случай записать Солженицына под другим именем. Немедленно приехав к нам на дачу на Славин зов и осмотрев Александра Исаевича, он объявил иам, что его нужно срочно поместить в больницу. А разве можно везти его в больницу, когда страсти вокруг него накалились добела, чего доброго, еще и отравить могут. Нет уж, пусть здесь лежит, ухаживать за ним есть кому.

Спрашиваем доктора: что же с ним такое? Тот отвечает, что похоже на сильную аллергию. Я даже и не представляла, что бывает такая аллергия. Тело в огромных водяных пузырях, они лопаются от малейшего движения, причиняя сильнейшую боль. У моей покойной бабушки были такие, когда она обгорела у печки. Глядя на эти волдыри, невозможно было себе представить, как он при такой боли мог сидеть, скрючившись, в своей маленькой машине.

И вот буквально на другой день после возвращения Александра Исаевича на дачу в панике прибежала к нам Катя, зовет нас к нему.

? Идите скорее! Там такая история произошла, он совершенно в невменяемом состоянии, и я не знаю, что делать.

А случилось вот что. Вернувшись так неожиданно из поездки, он попросил своего знакомого Горлова поехать в село Рождество, взять в домике запасную деталь для машины. Горлов тут же и поехал. Подойдя к дому, он увидел, что замок сорван, дверь не заперта, а изнутри слышны голоса. Он распахнул дверь, и его взорам предстала следующая картина: девять человек в штатском роются в вещах, бумагах[...]

? Кто вы такие и что здесь делаете?

За нежеланным свидетелем, свалившимся, как снег на голову, тут же захлопнули дверь и велели ему замолчать. Он ие унимался, требуя предъявить документы на обыск и объяснить: почему без хозяина они проникли в дом? Страсти разгорались, началась потасовка. В комнате теснота, даже непонятно, как они все там и поместились. Его избили, скрутили руки и волоком, лицом по земле, потащили на улицу к стоящей неподалеку машине. Он мгновенно поиял, что нужны свидетели, иначе забьют где-нибудь до смерти и следов никто не найдет, и стал кричать, что он иностранец (не поверили, но бить, на всякий случай, перс-стали). С соседних участков прибежали люди и преградили дорогу. Тогда старший i руины предъявил удостоверение КГБ. Горлова затолкнули в машину, а соседям сказали, что поймали вора, что они получили сигнал о намечающемся ограблении (!) дома Солженицына и сидели там в засаде. Горлова привезли в районную милицию, выяснили, кто он. и потребовали дать подписку о неразглашении случившегося. Он отказался наотрез. Ему угрожали, что если узнает Солженицын, то он. Горлов, никогда не защитит диссертации, над которой работает, а сын его не поступит в институт. Дошло до того, что просто сказали: "Если нужно, то мы вас посадим". Он снова отказался подписать и, мало того, сказал, что всем будет рассказывать о происшедшем. Продержав в милиции несколько часов, его выпустили. Он тут же приехал, весь в синяках и ссадинах, в разорванном костюме, на дачу к Солженицыну, и. конечно, тот, узнав, что произошло, пришел в ярость. Александр Исаевич рассказал нам эту дикую историю и показал уже готовое открытое письмо его к Андропову - председателю КГБ." где требовал немедленного объяснения: но какому праву в его отсутствие работники КГБ делали обыск в его доме, избили и шантажировали ни в чем не повинного человека.

В тот же день Катя отвезла письмо в Москву. Мы были уверены, что, как и всегда, его заявление останется без всякого ответа. Но, к нашему общему удивлению, на этот раз ответили, и довольно скоро." конечно, не письмом, а по телефону.

Я взяла трубку, слышу мужской голос.

? Это дача Ростроновича?

? Да.

? Кто у телефона?

? Вишневская.

? Здравствуйте, Галина Павловна. С вами говорит полковник госбезопасности Бсрезин. Я звоню но поручению Андропова.

У меня от этих слов сразу сработал рефлекс - заболел живот, и заныло под ложечкой. Но голос вроде любезный. Может, концерт они хотят, чтоб я у них спела".,.

" Мы получили от Александра Исаевича Солженицына письмо. Нельзя ли попросить его к телефону?

К сожалению, Александр Исаевич еще был болен и не вставал с постели. Аля подошла к телефону, и ей очень вежливо объяснили, что все жалобы Солженицына не но адресу, и товарищ Андронов лично просил ему передать, что КГБ не виноват, отношения к случившемуся не имеет и советует обратиться в милицию но месту происшествия.

Летом 1972 года в Рязани состоялся второй суд, и снова не развели" "нет повода для развода". Так и объявили. Ребенку уже полтора года, и второй вот-вот родится, а все нет повода для развода.

Саня приехал ужасно расстроенный, издерганный, тут же сел писать заявление в Верховный суд на пересмотр дела. Вскоре, как-то вечером, когда мы все сидели на веранде у Солженицына, зазвонил телефон. Я взяла трубку. Женский голос просит позвать Александра Исаевича.

? Кто говорит"

? Я Алексеева, новый адвокат его жены. Мне нужно говорить с ним по важному делу.

Я передала трубку Александру Исаевичу.

? Я вас не знаю, и мне не о чем с вами разговаривать.

? Пожалуйста, я вас очень прошу, дело не терпит отлагательства. Может, вы завтра приехали бы в Москву?

? Нет, в Москву я не поеду.

? Я могу приехать к вам на дачу. Повторяю, дело очень срочное, касается вашего развода.

? Так скажите мне но телефону.

? Нет, это не телефонный разговор. Я должна говорить с вами лично.

Александр Исаевич повернулся к нам, спросил, можно ли ей приехать сюда, на дачу.

? Конечно, можно.

? Ну, хорошо, приезжайте завтра.

? Как я вас там найду?

? Я вас встречу с трехчасовым поездом.

На другой день Александр Исаевич ушел на станцию встречать Алексееву и вскоре вернулся один.

? Странное дело, не приехала. Я и следующего поезда подождал, но нет никого.

Прошло еще несколько дней. Я гуляла в саду, и меня окликнула какая-то старушка.

? Гражданочка, вам письмо.

? От кого письмо'.'

? Да вот, мужчина просил передать, а сам уже ушел. Беру от нее конверт: Солженицыну, и обратный адрес:

Алексеева. Письмо без почтового штемпеля, без марки. Показала Славе. Вызвали Александра Исаевича, передали ему письмо, он его тут же открыл, прочитал и весь покрылся красными пятнами.

" Что случилось'.'

? А вот, читайте. Я так и знал, что она гэбэшница.

В общем, та самая Алексеева, которая так настойчиво просила Солженицына о встрече, написала ему письмо, прочитав которое мы со Славой просто остолбенели. Мы-то были свидетелями, как она настырно приставала к Александру Исаевичу, чтобы он ее принял, а теперь среди прочей клеветы мы прочли примерно следующее:

"Оставьте ваши грязные предположения, я не желаю иметь с вами никаких дел... Хорошо зная, что, будучи адвокатом вашей жены, я не имею права встречаться с вами в неофициальной обстановке, вы как провокатор заманивали меня на дачу... Хотели, чтобы я попала в подстроенную вами ловушку, а вы на очередном скандале делали бы себе рекламу на весь мир... Ваше истинное лицо интригана узнают вес ваши друзья, которым я посылаю копии этого письма..." и т. д. - все в том же духе.

И в самом деле, в последующие дни несколько друзей Солженицына получили по почте ее грязную стряпню, а вскоре у нас на даче появилась и Наташа Решетовская иа новеньком "Москвиче? (на первые же деньги от Нобелевской премии Александр Исаевич подарил ей машину, сам же так и ездил на старой развалюхе). Подошла к калитке, вызвала меня.

? Галя, мне нужно говорить с Александром Исаевичем. Хорошо еще, что не прошла прямо во флигель - там

Аля лежит, еле шевелится - боли в животе, сердцу плохо, и я боюсь, что от всех переживаний она родит преждевременно. Она хоть женщина сильная, здоровая, а беременности переносила очень плохо. Иду к ним в дом, тихонько вызываю Александра Исаевича.

? Саня, там за калиткой Наташа, хочет с вами говорить.

? Сейчас приду.

? Так я се к себе проведу. Вы только Але ничего не говорите, ведь на нервах все. Вдруг рожать начнет, что будем делать"

Провела Наташу к себе. Чувствую себя ужасно неловко, не знаю, о чем с нею разговаривать.

? Галя, что нужно сделать, чтобы Александр Исаевич не разводился со мной" Посоветуйте.

Ну что я могла ей сказать" Только правду.

? Наташа, ничего нельзя сделать. У Али скоро будет второй ребенок. У вас же детей нет"

? Я ему ни за что не дам развод. Нас не разведут.

? Но вы же знаете, что если не сейчас, то через год, через два года, но все равно разведут. Зачем вы отравляете жизнь себе и Александру Исаевичу? Зачем копить в себе ненависть"

? Я должна остаться женой Солженицына. Пусть он живет с той, я согласна признать его детей, но женой должна быть я.

? Но он-то на это не согласен. И как же вы можете желать для себя такого унизительного положения? Почему?

? Потому, что если его вышлют из России за границу, с ним тогда поеду я.

После столь веского аргумента я надолго замолчала. К счастью, пришел Александр Исаевич. Я встала, чтобы уйти, но он попросил меня остаться.

? Галя, я прошу вас присутствовать при нашем разговоре, быть свидетельницей. Я больше не доверяю моей бывшей жене.

? Как ты смеешь так говорить! Какие у тебя иа то основания?

? Я знаю, что говорю. Ведь мы с тобой прошлый раз, еще до суда, обо всем договорились, ты мне сказала, что ие будешь больше возражать против развода, а на суде разыграла комедию. Теперь ты наняла адвоката, и я получил от нее письмо. Вот почитай. Ты и теперь еще будешь говорить, что не связана с этой шайкой негодяев" Откуда ты узиала Алексееву? Тебе ее дали в КГБ? Она ведь только что кончила институт - это ее первое дело. Уж если бы ты выбирала адвоката сама, так выбрала бы знаменитость, а не вчерашнюю студентку. Но тебе дали гарантию решения дела в твою пользу, и ты на это попалась. Я хочу быть тебе другом, а не врагом. Но если ты решила действовать против меня заодно с КГБ, то я ие желаю больше зиать тебя.

? Я ничего не знала о письме, я первый раз о нем слышу!

Присутствовать при этом разговоре было тяжко. Я видела, что она через силу, через унижение женского самолюбия, играет навязанную ей роль, что роль ей пришлась ие по плечу и играет она ее плохо. Порой мне казалось, что она его ненавидит, что сейчас сорвется, ие выдержит и выплеснет ему в лицо все, что таким усилием воли сдерживает в себе. И так было бы лучше. Она была милой, хорошей женщиной, но, видно, он был не для нее, так же, как и оиа не для него, и думаю, что в глубине души оиа чувствовала это.

Она знала, что развод неминуем: оии жили врозь уже почти три года, ио старалась тянуть бракоразводный процесс как можно дольше. Это сходилось и с планами КГБ: не придя к окончательному решению, что же делать с Солженицыным, пока давить на него, не давая ему зарегистрировать брак с матерью его детей. В случае высылки за границу угроза была страшной.

? Ты забыл, что мы пережили вместе, как я ждала тебя из тюрьмы!..

? Нет, это ты забыла, что вышла замуж, когда я был иа каторге. Я никогда не упрекал тебя, но просто напоминаю, раз ты о том запамятовала.

? Ну, прости меня!..

И она упала перед ним на колени.

Не в силах больше присутствовать, я извинилась и вышла вон.

Но на том день не окончился. Вечером часов в одиннадцать приехала Наташа и с нею какая-то женщина.

? Извините, Галя, что так поздно, ио нам срочно нужно видеть Александра Исаевича. Это адвокат Алексеева.

Ну, думаю, дела! Провела их в дом, сама же бегом к флигелю, а там темно, спать уже легли. Стучу тихонько, чтобы не испугались. В окне, как привидение, голова Александра Исаевича.

? Саня, придите ко мне сейчас, важное дело - Наташа приехала с Алексеевой.

Вернулась к ночным посетительницам. Наташа - бледная, усталая, не говорит ни слова. И та, другая, тоже молчит, смотрит в пол. Она произвела иа меня странное впечатление своей внешностью: низкорослая, большая голова на короткой шее - тип горбуньи, хоть и не горбатая, бесцветные прямые волосы, большое лицо с землистого цвета кожей. Совсем молодая, лет двадцати трех.

Вошел Александр Исаевич и, оглядевшись, направился через зал к нашему столу. Обе женщины встали и поздоровались. Он, не ответив им и ие глядя на них, молча сел на стул.

Уже несколько лет жил он в нашем доме, ио именно теперь, в эти мгновения, по тому, как ои медленно прошел через всю нашу огромную залу, мие вдруг впервые отчетливо представился его прошлый путь, и щемящая сердце жалость к этому большому человеку наполнила мою душу. Я подумала, что, наверное, вот так много раз ои входил на допросы к следователю: вызвали, он и пришел. И так же молча садился. И ждал.

Первой прервала молчание Наташа:

? Это мой адвокат Алексеева. Я приехала с иею, так как утром ты обвинил меня, будто я знала о письме, полученном тобою от нее. Я еще раз говорю, что ничего не знала. Алексеева тебе это может подтвердить. А кроме того, оиа должна тебе кое-что рассказать.

Вид у нее был смущенный, жалкий, и больше она уже не сказала ии слова.

Александр Исаевич был очень спокоен, нисколько не удивился их появлению.

? Я вас слушаю.

Все так же, не глядя иа иас, Алексеева начала бесцветным, вялым голосом:

? Я прошу у вас прощения за то письмо, что вы получили, и хочу рассказать, почему я к вам тогда не попала, когда вы встречали меня. Дело в том, что я приехала трехчасовым поездом, как мы и условились. Но только я вышла на платформу, как меня тут же схватили за руки с двух сторон двое мужчин и ввели обратно в вагой. Это были агенты КГБ. Они привезли меня в Москву, на Лубянку, там меня держа-

На сиамках: Весна 1944 года. В блиндаже, недалеко от Гомеля, создавалась "женская повесть"; заключенный th Щ 282 - Александр Солженицын; Генрих БЁЛЛЬ и Александр Солженицын.

ли шесть часов и заставили иаписать письмо к вам. Вызывали меня на другой и на третий день. Оии обязали меня делать вес так, чтобы у вас не было развода с женой как можно дольше, дискредитировать вас в глазах ваших друзей. Угрожали, что если я ие послушаю их, то вообще буду лишена права работы адвокатом. Что мне делать теперь" Александр Исаевич спокойно ее выслушал.

? Но ведь это был не первый ваш визит в то учреждение - имсиио оии рекомендовали вас моей бывшей жене. Но это так, к слову... Вы спрашиваете меня, что вы должны теперь делать" Вот вам бумага, напишите все то, что вы сейчас нам рассказали.

К моему удивлению, она стала писать. Будто была готова к тому. Меня трясло как в лихорадке. Мие казалось, что я во сие, хотелось ущипнуть себя, чтобы избавиться от этого кошмара. Никогда в моей жизни я ие присутствовала при подобных разговорах. Видя, что у меня зуб на зуб не попадает, Саня усмехнулся:

? Да, Галочка, не для таких сцен строил Слава этот зал. Дописав письмо, Алексеева дала его Александру Исаевичу,

и он прочитал его вслух: ".,..я была не права. Я не так поняла приглашение на дачу... прошу извинения... и т. д. Алексеева".,

? Нет, меня это ие устраивает. Если вы решили увиливать, то договора у нас с вами не получится. Вы напишите то, о чем вы нам здесь рассказали.

И снова, без всякого сопротивления, она стала писать: ".,..По моей настоятельной просьбе Солженицын согласился принять меня, но я была арестована агентами КГБ на станции Ильииское... Меня несколько часов допрашивали, заставили написать клеветническое письмо и послать Солженицыну и его друзьям..." В общем, все, что она нам рассказала. И подписала - Алексеева.

Передав его Александру Исаевичу, она вдруг спросила - а что же он собирается сделать с этим письмом?

? Ровным счетом ничего," ответил он." Но если первое письмо, та ваша грязная стряпня, появится в "Литературной газете", то вот это ваше письмо сможет прочитать весь мир. Так и передайте тем, кто вас сюда сегодня прислал, и считайте, что их поручение вы снова выполнили.

И опять оиа молчала. Мие так хотелось двинуть по ее бесцветной физиономии, вышвырнуть из моего дома:

? Вы вызываете во мне омерзение, и мне страшно смотреть иа вас. Если вы так грязно и подло начали свою жизиь, так чем же вы ее закончите?!

? Ах, вы не знаете, что у иас могут сделать с человеком!

Александр Исаевич встал и, извинившись передо мной и пожелав мне спокойной ночи, ушел.

Развел Солженицына с бывшей женой лишь третий суд. когда Аля ждала третьего ребенка, после чего они оформили свой брак и венчались в апреле 1У73 года, в той же церкви на Обыденке, где крестили их первого сына Ермолая. А меньше чем через год Солженицына выслали за границу.

И вот теперь я спрашиваю себя, почему все-таки власти так долго терпели присутствие Солженицына в нашем доме? Ведь они могли просто выслать его в официальном порядке, как не прописанного на нашей жилплощади. В Советском Союзе это серьезное нарушение закона, и под его прикрытием они могли действовать смело. Тут не помогли бы никакие возражения знаменитых артистов.

Все эти приходы время от времени милиционеров, разговоры, давление на нас властей с требованием, чтобы он от иас уехал, иначе у нас отнимут дачу, мне сейчас кажутся просто игрой. У нас в таких случаях не уговаривают, и никакие мнения, в том числе и мировой общественности, не играют тут никакой роли. Власти могли организовать "мнение" академиков нашего поселка, и тс потребовали бы выселить Солженицына. Вон Сахарова выбросили из собственного дома и без всякого суда сослали в Горький [...]

Расчет скорее был на то. что Солженицын будет чувствовать себя связанным гостеприимством совеем недавно еще чужих ему людей, будет более сдержанным в своих высказываниях и, проживая в мггретпой зоне, будет более изолированным от общества. Они не приняли в расчет самого главного, а именно, что Солженицын, впервые в жизни получив возможность жить и работать и тншинс. в нормаль ных бытовых услових, копил в себе физические и духовные силы для борьбы с ними же.

Но в какой-то мерс они не просчитались.

Не желая подвергать нас ответственности за происходящее в нашем доме, он потребовал от нас никому не давать его адреса, никогда не встречаться в Жуковкс с иностранными корреспондентами, а когда те внезапно появлялись, про сто не открывал им двери. Жил отшельником и никого, кроме самых близких людей, не принимал у себя.

Мы тоже в те годы не приглашали иностранцев на дачу, чтобы не давать повода думать, что через них Солженицын передает свои рукописи за границу. Наверное, и слежку за иим легче было осуществлять в деревне, а не в Москве.

Около нашей дачи, ни от кого не таясь и не прячась, КГБ установил дежурство - черная "Волга", а в ией несколько человек. Проезжая мимо них, Слава им сигналил, как старым знакомым.

Что касается самого дома, то через домработниц, часто меняющихся на даче, нетрудно было установить подслушивающие аппараты в любом количестве. Вскоре после нашего отъезда из России на дачу пришли пять человек в штатском. В то время там жила наша приятельница.

? Здравствуйте. Нам нужно пройти в дом.

? Я не могу вас впустить без Вероники Леопольдовны - сестры Ростроповича, а ее сейчас нет.

" Мы из КГБ, нам нужно пройти.

? Предъявите документы.

Те предъявили свои книжки - КГБ." а перед этим могущественным заведением ни один советский человек не закроет дверь.

? Проходите... Я могу идти с вами"

? Пожалуйста.

Думая, что они хотят осмотреть внутренние комнаты, она хотела повести их в главный дом.

? Нет, нет, нам нужно пройти только на веранду малого дома.

Она их провела туда, и они. не стесняясь ее присутствия, подняли в углу ковер, отодвинули доски и вытащили из-под пола довольно больших размеров железный ящик с таинственной аппаратурой, причем с таким цинизмом, без всяких сантиментов. По-деловому пришли на работу, сделали свое дело и, попрощавшись, ушли, забрав свое имущество.

После Славиного письма власти, конечно, сразу стали нас прижимать, особенно его, и продолжали это благородное занятие три с половиной года. Сначала его отстранили от Большого театра, потом постепенно сняли все заграничные поездки. Наконец подошло время, когда столичным оркестрам запретили приглашать Ростроповича... А вскоре ему не давали зала в Москве и Ленинграде уже и для сольных концертов.

И вдруг позвонили из университета, что на Ленинских горах, с просьбой сыграть для них концерт! Слава с радостью согласился. В день концерта утром звонок:

? Ах, Мстислав Леопольдович, сегодня у иас вы должны играть, но тут случилось непредвиденное собрание, и зал вечером занят. Вы нас извините, и может, согласитесь сыграть в другой день" Мы вам позвоним.

А поздно вечером звонят студенты университета:

" Мстислав Леопольдович, как вы себя чувствуете?

? Прекрасно, спасибо.

? А у нас повесили объявление, что вы заболели и потому концерт отменяется.

? А мне сказали, что у вас зал сегодня вечером занят каким-то срочным собранием.

? Да ничего там нет.

? Ну, значит, мне и вам наврали.

Приехала в Москву группа сотрудников Би-би-си из Лондона, позвонили домой.

" Мы снимаем сейчас фильм о Шостаковиче и, конечно, надеемся, что вы примете участие.

А столько уже было всяких отказов. Надоело быть игрушкой в руках мелких сошек из разных министерств, и иа этот раз мы отказались сами:

? У нас нет времени, мы сниматься не будем.

На другой день звонят из АПН и слезно умоляют принять участие в фильме.

" Мстислав Леопольдович, мы делаем фильм о Шостаковиче совместно с Би-би-си, а вы и Галина Павловна столько музыки его играли, без вашего участия не может быть фильма.

? Да ведь опять запретят.

? Нет, у нас есть разрешение. Это наше официальное приглашение.

? Ну, хорошо, пусть приедут представители фирмы к нам домой.

Оии пришли к нам, милые, славные англичане, и мы договорились, что Слава сыграет в фильме часть из виолончельного концерта, а я спою арию из "Леди Макбет" и кое-что из Блоковского цикла. В день назначенной съемки мы дома репетируем, готовимся - в три часа должна приехать машина. В три часа нет, в четыре - нет и в шесть - тоже. И ничего - ни звонков, ни письма, просто не приехали. Сами мы, конечно, никуда звонить не стали - все уже осточертело. Ночью пришел Максим Шостакович и сказал, что в ЦК запретили снимать меня и Славу.

Случилось так, что буквально через несколько дней мы обедали у английского посла. Кроме нас, были еще и гости из других посольств, и Слава ие сдержался - при всех за столом объявил:

? Господин посол, я всегда считал Англию страной джентльменов. Но несколько дней тому назад я был разочарован и поражен невежливостью англичан.

За столом наступила гробовая тишина, а посол весь вытянулся и даже побледнел.

? Простите, я вас ие понял...

? Английская фирма попросила иас сниматься в фильме. Мы согласились. В иазиачеииый час за нами должны были приехать. Мы ждали их несколько часов - я во фраке, Галина Павловна в концертном платье, а оии не только ие приехали, но даже и не позвонили иам, чтобы извиниться и объяснить, что же произошло.

Посол из белого стал багровым и, не говоря ни слова, выскочив из-за стола, побежал в другую комнату - звонить по телефону. Вскоре ои вернулся и рассказал следующую историю. Оказывается, накануне съемки из того же АПН позвонили представителю Би-би-си и сказали ему, что Ростропович и Вишневская уехали из Москвы по каким-то срочным делам и отказались сниматься в фильме. Поэтому они нам и не позвонили и тут же уехали в Лондон.

Рассказывали, что фильм вышел на экраны, и в английском варианте в него вмонтировали старую пленку с участием меня и Славы. Не зиаю, что именно. Я фильма ие видела.

Звонит из Лондона Иегуди Меиухин:

? Галя, где Слава?

? Ои уехал на концерты в Ереван.

? Как его здоровье?

? Хорошо.

? Он должен приехать к нам с концертами, ио нам прислали телеграмму, что ои болен. Что делать"

? А ты скажи всем, что говорил со мной и я тебе сказала, что министерство культуры врет. Ростропович здоров и может выехать, но его не выпускают.

[...]Я продолжала петь в Большом театре столько, сколько мне хотелось, в этом ограничений мие никаких не было.

Еще в 1971 году наградили меня орденом Ленина и даже выпускали за границу: последняя моя поездка была в Венскую оперу в 1973 году - я пела "Тоску" и "Баттерфляй".,

Просто обо мне перестали писать в центральных газетах. Мой голос больше ие звучал по радио, по телевидению; что бы я ни спела - все падало в бездонную пропасть. Если бы мы жили в век, когда не было не только радио, но и прессы, то так же можно было бы выходить на ецсиу и делать свое дело. Но рядом со мной, окруженной стеной молчания, шла другая, цивилизованная жизнь, где технические достижения человеческого разума давали людям информацию о культурной жизни стоаны, но без меня и Ростроповича.

Этим власт" старались ие только унизить иас, ио создать атмосферу пустоты, незаинтересованности в нас, ненужности нашего творчества. Но я в конце концов имела свое привилегированное место на сцене, где могла предъявить мое искусство. У меня был прежний уровень - столичный театр, великолепный оркестр, я могла сохранять свою прежнюю творческую форму и, пользуясь неизменным успехом и любовью публики, окруженная поклонниками и почитателями, стараться не замечать гнусиую возию вокруг меня. Но сколько же на это ушло душевных сил!

Совсем в другом положении оказался Слава. После блистательных оркестров Америки, Англии, Германии, после общения с выдающимися музыкантами современности ему пришлось опуститься в болото провинциальной жизии России. Теперь ои играл с дирижерами, оркестрами, которые, как бы они ни старались, ие могли даже приблизительно выразить идеи такого музыканта. Значит, каждый раз нужно было идти иа творческий компромисс, постепенно снижать свой исполнительский уровень, приспосабливаться к посредственности. В этих случаях на помощь, по старой русской традиции, приходит водка, и Ростропович ие оказался исключением. Все чаще выпивал ои после концерта родимую поллитровку и все чаще хватался за сердце - мучили приступы стенокардии. Нужно было срочно вмешаться, оградить его от пьяных компаний, снова хлебнуть провинциальной жизни.

Позвонили мне из Саратовского театра, умоляют спеть у них Тоску.

? Помогите, Галина Павловна, театру. Публика совсем не ходит, только на гастролях и держимся.

Видя, как изнывает в вынужденном бездействии Слава, я решила поехать и попросила его продирижировать спектаклями. Он с восторгом согласился, чуть ли не на десять дней раньше выехал в Саратов, чтобы подготовить оркестр, да и самому интересно поработать - первый раз "Тоской" дирижирует. И вот я, впервые за много лет, выехала в Советском Союзе на гастроли [...]

Этим же летом Саратовский театр выезжал на гастроли в Киев, и просили меня и Славу приехать хотя бы для двух спектаклей "Тоски". На этот раз я отказалась, и никакие уговоры Ростроповича уже не помогли. Мне нужно было отдыхать, готовиться к новому сезону, и я прочно засела на даче. Слава согласился приехать и разработал генеральный план: возьмет с собой Ольгу и Лену, поедут на машине до самого Киева, не торопясь, останавливаясь по дороге в разных интересных местах. Девчонки, конечно, ликовали: Киева оии еще не видели, а самое главное - отец едет дирижировать, и они будут сидеть на всех репетициях и спектаклях.

Выехали на рассвете, набрав с собой разных туалетов, продуктов побольше, вооружившись картами. Первая ночевка в Брянске. А через день к вечеру вернулись в Жуковку с унылыми физиономиями... Оказывается, в Брянске, куда они добрались уже к иочи, их ждала телеграмма из Киева о том, что в связи с переменой программы гастролей спектакли "Тоски" отменяются.

Потом нам рассказали, что киевские власти просто запретили появление в их городе Ростроповича, в публике объявили, что он уехал за границу и отказался дирижировать в Киеве. Спектакли же "Тоски" состоялись, только с другим дирижером.

Но тогда, в Саратове, я "Тоску" спела, правда, чуть не прирезала иа сцене их баритона - Скарпиа.

Я всегда очень тщательно репетирую сцену убийства, потому что пения у меня и у Скарпиа уже почти не остается до конца акта, можно дать волю темпераменту и такое "наиграть", что только держись.

Я объяснила партнеру, что убивать его буду не в спину и не в сердце, а в горло около ключицы.

? Когда вы подойдете ко мне и обнимете меня, я тоже обниму вас левой рукой за шею, потом правой сверху ударю...

? О, как эффектно! Обязательно так сделаем!..

И тут я увидела, что держу в руке настоящий острый нож!.. У меня в глазах потемнело...

? Да вы что, с ума сошли! Где режиссер"Немедленно замените иа бутафорский и не забудьте, проверьте на спектакле. Я беру нож со стола, стоя к нему спиной, я не увижу его и схвачу, что есть под рукой...

? Не волнуйтесь, Галина Павловна, я распоряжусь.

? Так вот, я вас очень прошу, давайте точно условимся: как только я вас обииму за шею, вы уж не делайте ии малейшего движения, иначе я могу вас нечаянно ударить в лицо.

? Ну, это такие пустяки, не стоит и говорить, я все учту и все запомню.

На спектакле он, конечно, обо всем забыл и решил перед "смертью" еще поиграть. С воплем "Тоска ты моя!" он схватил меня в объятия, я, как и договорились, обвила его шею левой рукой и... в это мгновение ои рванулся влепить мие поцелуй, а я полоснула его по уху настоящим ножом - забыли поменять!

Находясь в состоянии сценического экстаза, я даже не удивилась, увидев льющуюся кровь по лицу убитого мною Скарпиа, и пришла в себя только от дико вращающихся глаз мертвеца...

Как ои дотерпел еще и не вскочил с пола до закрытия занавеса".,.

Вскоре я была в Веие с "Тоской", и у меня в этой же самой сцене произошла совершенно жуткая история - чудо, что я вообще осталась жива.

В спектакле пели тогда великолепные певцы: Пласидо Доминго - Каварадосси и Паскалис - Скарпиа. Во втором акте, в кабинете Скарпиа, иа письменном столе и еще в двух-трех местах стояли огромные канделябры с зажженными свечами, такими большими, что их колеблющееся пламя видно было с галерки. У нас в Большом театре запрещен живой огонь на сцене, даже папиросу по ходу действия по-настоящему не дадут закурить" нельзя зажигать спичек.

Естественно, нет надобности обрабатывать костюмы и парики противопожарным раствором, как это делают на Западе во всех театрах. Я, конечно, ничего об этом не знала, так же, как и администрация Венской оперы, разрешившая мне выйти в моих костюмах и париках, предварительно не обработанных против огия.

Я, по своей мизансцене, как всегда, стояла у стола, совсем упустив из виду, что за моей спиной пылают свечи. Когда же Скарпиа бросился ко мне и я вонзила в него нож, с силой оттолкнув потом его от себя, я всем телом откинулась назад, и мой большой нейлоновый (!) шиньон притянуло к огню. В ажиотаже этой безумной по драматическому напряжению сцсиы я бегала с ножом в поднятой руке вокруг корчившегося в предсмертных судорогах Паскалиса, не зная, что произошло только что за моей спиной... как адруг мой слух пронзил женский визг (первой закричала сидевшая в зале моя австрийская подруга Люба Кормут). В ту же секунду я услышала над своей головой треск, будто зашипела ракета фейерверка. Я почувствовала, как весь мой огромный шиньон поднялся вверх. В глазах замелькал ослепительный свет, и сквозь него я увидела вскочившего на ноги "убитого" мною Скарпиа... С криком ?Фойер, фойер!" ои ринулся ко мне и, схватив за руки, повалил меня иа пол. Как молния мелькнула мысль: горит платье!.. Инстинктивно ухватившись за ковер, я пыталась зарыться в него лицом... моих рук коснулось пламя... горят волосы!. схватив горящий шиньон обеими руками, я что есть силы стала рвать его и, наконец, выдрала вместе с собственными волосами... Вскочив на йоги, я увидела бегущих ко мне из всех кулис людей... Почему ие слышно музыки".,, ведь я не докончила акта... почему меня уводят со сцены".,.

Потом в газетах писали, что, убив Скарпиа, я бегала вокруг него и вдруг на глазах у публики мой длинный шиньон взвился вверх, а я остановилась в центре сцены, как горящий факел.

Когда аскочивший Паскалис бросил меня на пол, дали занавес. В публике паника, крики - думали, что я сгорела. Видя, что я стою на ногах, директор выбежал перед занавесом и объявил, что, кажется, нет серьезных ожогов. Меня же заботила только одна мысль, что нужно ерочио надеть новый шиньон и продолжить спектакль.

? Скорее принесите другой шиньон, слишком большая пауза!..

На меня смотрел директор театра как на кретинку.

? Вы что, собираетесь петь"

? Конечно... скорее принесите шиньон!

Я не замечала, что врач бинтует мне руки, что у меня сгорели иогти иа обеих руках. Для меня во время исполнения роли все, что я делаю на сцене, так важно, как вопрос о жизни и смерти. Если бы мне отрезали голову, только тогда я не смогла бы допеть спектакля.

После десятиминутной паузы я снова стояла у стола, сзади меня горели те же самые канделябры, вступил оркестр, и пошел занавес. Что творилось в публике - описать невозможно. Я могла не петь, так они кричали. Я второй раз убила Скарпиа, и мы продолжали спектакль, а в третьем акте Доминго пел "о dolci mani" и плакал настоящими слезами, держа мои забинтованные руки.

Я была в каком-то ошалевшем, счастливом состоянии. После спектакля мы с Любой пошли в ресторан, хорошо поужинали, выпили вина, после чего я вернулась в отель и крепко уснула. Конечно, я получила нервный шок, что и не дало мне осознать всего ужаса случившегося.

Проснувшись утром, я заказала кофе, сняла повязки с рук. Увидев пузыри на них и почерневшие обгорелые ногти, я только теперь ясно, отчетливо поняла, что случилось со мной накануне, и у меня онемели ноги и все поплыло перед глазами. Да ведь я же буквально чуть не сгорела на глазах у публики! Спасло меня то, что на мне было не нейлоновое платье, иначе я лежала бы сейчас в больнице изуродованная, с обожженным лицом...

Зазвонил телефон.

? Я слушаю.

? Это кто" - Знакомый женский голос, говорит по-русски.

? Это я...

? Кто вы"

По голосу вроде похоже, что говорит секретарь директора Большого театра.

? С вами говорит Вишневская.

? Галина Павловна, дорогая, это вы" Живы" Что случилось"

? Нина Георгиевна, почему вы звоните?

? Ах, сегодня по Би-би-си кто-то слышал и не понял, то ли горела Вишневская, то ли сгорела, сейчас позвонили нам в театр. Я боялась вам звонить, даже не поверила своим ушам, что слышу вас.

Я рассказала ей обо всем случившемся и попросила позвонить домой Славе, пока не дошли до них слухи [...]

Когда через год, летом 1974 года, приехала в Москву миланская Ла Скала, то среди прочего привезли оии и "Тоску" - пели Кабайванская и Доминго. Ла Скала выезжает на гастроли, как правило, с одним составом певцов, и когда в какой-то день заболела Кабайванская - спектакль оказался под угрозой замены. Доминго предложил пригласить меня, и итальянцы обратились в нашу дирекцию.

? Но это, к сожалению, невозможно. Галины Павловны нет в Москве.

? Как нет" - возопил Доминго." Я с нею говорил по телефону, я завтра у нее дома обедаю.

? А, правда? Ну, это неважно, она не пост Тоску по-итпльянски.

? Поет!" не унимался gran tenore." Я с нею в прошлом году в Вене пел.

Через час им сказали, что звонили мне домой и что я от участия в "Тоске" отказалась.

Все это рассказал мне Доминго, сидя за столом в моей московской квартире.

? Неужели они вам не позвонили и не спросили вашего согласия?

? Конечно, нет. Ведь я живу в Советском Союзе[...]

В один прекрасный день пришли к нам двое друзей - певцов из Большого театра. Они даже не вошли, а, скорее, ворвались, радостные, возбужденные, и, едва поздоровавшись, утащили Славу в кабинет для секретного разговора.

Через некоторое время оттуда вылетел Слава, зовет меня.

" Что случилось"

? А вот, пусть они сами тебе расскажут... Ну, ребята, пока! Я должен уйти, и на меня не рассчитывайте. Я подписывать ис буду.

? Слушай, Галя, уговори Славу, все так потрясающе устраиваете?!! Мы пришли от очень важных людей, нас послали специально к Славе с серьезным разговором. Сейчас организуется письмо против Сахарова. Если Слава его подпишет, то завтра же будет дирижировать в Большом театре, будет ставить любые спектакли, все, что захочет.

" Что"! Ты хочешь, чтоб я его уговорила? Да если он подпишет - я придушу его своими руками. Как ты, мой друг, смеешь предлагать мне такое, и за кого ты принимаешь Ростроповича?

? Но что особенного" Кто обращает внимание на все эти письма? Все так делают.

? А вот Слава не сделает.

? Почему?

? Ты ие понимаешь, почему? Да чтобы наши дети не стыдились своего отца и не назвали его когда-нибудь подлецом. Понимаешь, почему?

? Но ты же видишь, что он может погибнуть как музыкант. ..

? Ничего, не погибнет...

? Он, такой великий артист, мотается по провинциальным дырам, играет черт знает с какими оркестрами, а ои так нужен Большому театру - ведь все разваливается. Только Ростропович может еще спасти дело, которому мы с тобой отдали двадцать лет жизни. Сейчас реальный шанс стать ему во главе театра. Если же он письма не подпишет - путь ему в Большой театр закрыт.

? Ну что же, значит, ои никогда не будет дирижировать в Большом театре, но останется порядочным человеком, останется Ростроповичем.

Удавка, накинутая на шею, подтягивала все туже и туже.

Приехал на гастроли из Сан-Франциско симфонический оркестр с дирижером Сейджи Озавой. Концерты их были запланированы давно, и по контракту в них должен был участвовать Слава. Как ни старались власти убрать его из московской программы, американцы не поддавались, и вот - о чудо! - пришлось позволить Ростроповичу выйти в Большом зале Консерватории с концертом Дворжака. Конечно, сбежалась на концерт, что называется, вся Москва.

Слава играл великолепно, ио меня потрясло другое - то, как он вышел на сцену, как сидел, как кланялся публике... По тому, какими благодарными глазами он смотрел на Озаву, который был лишь в начале своей карьеры, как был признателен каждому артисту оркестра за то, что благодаря им ои играет в великолепиом зале,? я вдруг с ужасом увидела, что у Ростроповича в самой глубине четко наметилась будущая губительная трещина, что ои очень скоро может полететь вниз.

В концертном зале, а потом и дома до глубокой ночи шло ликование. Друзья, поклонники, музыканты: гениально... гениально... феноменально... Все целовались, обнимались, счастливые, что в этот вечер слышали Ростроповича... великому артисту дали зал в Москве! А ведь, в сущности, нужно было устроить буит, выразить возмущение, что ему зал ие давали и впредь тоже ие дадут. Но это уже Советская Россия...

Наконец все ушли, и мы остались вдвоем. Видя сияющего, счастливейшего Славу, я долго не могла решиться начать разговор.

? Слава, то, что я скажу тебе сейчас, ие скажет иикто другой. Тебе это не понравится, ио мы с тобой одни, никто нас не слышит и ие узнает, что я скажу тебе. Сегодня вечером ты играл...

? А что, что" Я плохо играл" Неправда, я хорошо играл...

? Нет, играл ты великолепно, ты ие можешь плохо играть. Но тебе нужна большая публика, ты должен ездить за границу, иначе тебе конец. То, что ты вес эти годы играешь в провинциальных дырах, уже оставило след в твоей душе. Ты теряешь свое качество великого артиста, который должен быть над толпой, а ие с исю, ты теряешь высоту духа. Ты мие ничего не говори и не отвечай. Я сама артистка и знаю, как больно тебе это слышать, особенно после такого триумфального концерта. Но я была обязана сказать тебе... А теперь, если хочешь, можешь забыть наш разговор.

Весной 1973 года пригласили нас принять участие в музыкальном фестивале по волжским городам с симфоническим оркестром г. Ульяновска. Слава согласился, из-за него пришлось принять приглашение и мие.

Кандидатура Ростроповича обсуждалась на специальном совещании в министерстве культуры - можно ли допустить его к дирижерскому пульту оркестра из города, где родился и качался в колыбели вечно живой Ильич. После сильнейших дебатов постановили, что можно, но... без лишнего шума. Приехав иа концерт в эту "столицу мира", первое, что Слава увидал, идя по улице," это расклеенные на афишиых щитах объявления о важнейшем событии в городе, о выставке кроликов. Из-под объявлений в начале и в конце торчала его фамилия Рос......ич. Заклеить афишу дал распоряжение первый секретарь обкома Скачилов, чтобы люди не шли на концерт, думая, что ои отменен. Но фамилия оказалась очень длинной - не хватило кроликов, чтобы заклеить[...]

Увидев из-под кроликов лишь свою торчащую голову и пятки, а вечером на концерте - пустой зал, возмущенный Ростропович тут же послал телеграмму Брежневу с требованием прекратить издевательства, срывы концертов, дать ему возможность работать, в противном случае ои вынужден бросить свою профессию. О чем и сообщил мне.

? Да кого же ты напугать собрался?

? Не пугать, но не захотят же они лишиться такого музыканта! Они должны вызвать меня и говорить со мной.

? Ну, я знала, что ты наивен, но не до такой степени. Тебе же с детства вбивали в голову, что незаменимых в этой стране нет. И что ты для них за птица такая, что они будут с тобой разговаривать" Ты для них такой же смерд, как и вес прочие. Подумаешь, Брежнева захотел испугать, что бросишь свою профессию. Ну и бросай, глуши водку стаканами, скорее сопьешься или инфаркт получишь, они только этого и ждут. Доставишь им этим большое удовольствие.

? Нет, но какое свинство... Я приезжаю на концерт в эту дыру, и эта сволочь имеет наглость заклеить мои афиши...

? Подожди, то ли еще будет. Ты вспомни, что Шостаковича, Прокофьева и Пастернака хлестали по щекам. Раз ты на них замахнулся - они будут делать все, чтобы свести тебя к нулю. Я тебя предупреждала, но ты мне не верил... Меня терпят в Большом театре только потому, что не могут просто уволить с моим званием народной артистки СССР, а до пенсии мне еще несколько лет. Придраться же к моей профессиональной форме невозможно - я пою лучше других и выгляжу тоже лучше других. Но каждый раз, когда я выхожу на сцену, я шкурой своей чувствую, как чьи-то глаза впиваются в меня в надежде, что у меня наконец не выдержат нервы, что я сорвусь и тогда можно будет со мной расквитаться. Какого мне это стоит напряжения, как мне тяжело все это и оскорбительно - не знает никто на свете, и прежде всего ты. Но я знала, что меня ждет, а потому никому не жалуюсь, хожу, задрав голову вверх назло всем моим завистникам, и торчу у иих как кость в глотке.

Оркестру предоставили небольшой пароход. Маршрут начинался с города Горького - на Западе теперь известного как место ссылки Сахарова," затем Казань, Куйбышев. Саратов, Волгоград, Астрахань. Конечно, у нас каюта "люкс". Крохотная, как и все, отличается оиа от других лишь тем, что есть в углу маленький умывальник. Ни уборной, ии ваиной, естественно, в "люксе" иет. Гастроли наши длились примерно месяц.

Дали мы за это время около двадцати концертов. Конечно, во всех афишах значились наши имена, и от публики отбою не было. Появлялось много рецензий, всегда восторженных. Хвалили оркестр, благодарили за высокое искусство дирижера и певицу, не жалея восклицательных знаков. Все было. Только имен певицы и дирижера не было.

Тут уж не свалишь на какого-то перестаравшегося идиота. Ясно, что приказ шел из ЦК по всей стране...

Осенью 1973 года Большой театр выезжал на гастроли в Милан. Не желая больше позволять властям бить меня по самолюбию, я решила отказаться от гастролей и пошла к директору театра, недавно назначенному Кириллу Молчанову.

? Кирилл Владимирович, вы умный и порядочный человек, мне не нужно вам долго объяснять, в каком положении я оказалась. Вы знаете, что по указанию, исходящему из ЦК, меня как прокаженную изгнали из радио, телевидения, мое имя запрещено упоминать в прессе.

? Да, это я зиаю и всей душой вам сочувствую.

? Тогда как вы себе представляете мое положение сейчас, когда театр едет в Милан"Ведь изо всех итальянских рецензий на спектакли с моим участием, которые перепечатают в советских газетах, вычеркнут мое имя. Терпеть такое унижение перед всей труппой я не намерена и за себя не поручусь. Поэтому во избежание громкого скандала, да еще за границей, я прошу вас освободить меня от поездки.

? Да никогда я на это ие соглашусь! Не говоря уж о том, что и министерство культуры ие пойдет на такой скандал - итальянцы подумают, что вас не выпустили из-за Солженицына.

" Честно говоря, мне совершенно безразлично, что скажут итальянцы. Мне все смертельно надоело. Я устала от мышиной возни вокруг меня.

? А может быть, вам стоит пойти поговорить с Фурце-вой"

? Зачем? Я не хочу ехать в Милан, и вы, как директор театра, ей об этом скажите. А если она будет настаивать на моем участии в гастролях, то передайте ей, что я требую гарантии, что не повторится недавняя история с волжскими концертами, когда во всех напечатанных рецензиях обо мне умудрились не называть моего имени. И чтобы было без обмана! В противном случае я созову в Милане корреспондентов и дам такое интервью, что чертям тошио станет. Вы знаете, мне есть о чем рассказать. И уж я свое обещание сдержу. И еще скажите ей, что если ее беспокоит, что подумают итальянцы, коль я не приеду, то я сама дам телеграмму, что сильно простужена и потому не могу выехать.

На другой день он позвонил мне и сказал, что был у Фур-цевой, в точности передал ей иаш разговор, и Катерина Алексеевна очень просит меня ехать в Милан и ни о чем больше не беспокоиться. Что она сама пойдет в ЦК партии говорить о создавшейся ситуации, и, конечно, заверила, как всегда: "Клянусь честью, я все улажу? [...]

Накануне отъезда в Милан ко мне домой поздно вечером пришла сотрудница кассы Большого театра и принесла 400 долларов, прося передать их одному из работников администрации, который находился уже в Милане и с которым я была в хороших, приятельских отношениях.

? Так что же он сам-то не взял" Он всего два дня как уехал.

? Я не знаю, он просил меня передать их вам.

? Но он, да и вы, прекрасно знаете, что из всей группы именно меня первую могут обыскать на московской таможне - не везу ли я на Запад рукописи Солженицына. И если найдут доллары - это уголовное дело.

? Но кто же посмеет вас обыскать!

? Нет, не возьму.

? Очень жаль, он был уверен, что вы не откажетесь... Она как-то съежилась и поспешила уйти [...]

Расчет, конечно, был на то, что я возьму доллары, а меня на таможне обыщут, со скандалом устранят от гастролей И обвинят в валютных сделках. Доказать, что деньги получила от стукачки. я не смогу - не было свидетелей," и загалдят на весь мир, что доллары от "продавшего за золото свой народ? Солженицына. И, мало того, захотят - так и показательный судебный процесс устроят за "валютные операции".,

Ненависть властей к нему достигла к тому времени своего предела - они прочли "Архипелаг ГУЛаг", рукописный экземпляр, хранившийся в Ленинграде у его знакомой Е. Во-ронянской. Как они напали на ее след, я не знаю, но Александр Исаевич рассказывал нам, что сс допрашивали в КГБ пять суток непрерывно, после чего она открыла место хранения рукописи и, вернувшись домой, повесилась.

Благодарение Богу, я не попалась в подстроенную ловушку. А ведь мне очень хотелось удружить моему приятелю. Но самое интересное, что он, который якобы так просил взять для него деньги, меня о них в Милане даже и не спросил. Не знал! Забыли его предупредить, что ли" [...| В советских газетах были перепечатаны восторженные рецензии итальянцев на "Онегина" с моим участием, а в "Известиях" от 1 ноября даже поместили такую фразу: ".,..все итальянские газеты обошла фотография Г. Вишневской, рецензенты называют ее лучшей певицей нашего времени". Это было последнее, что прочли обо мне в советской печати граждане России. С тех пор меня упомянули лишь раз в тех же "Известиях" 16 марта 1978 года, когда указом Президиума Верховного Совета СССР нас лишили гражданства.

Наконец, дошло уже до того, что мы приняли приглашение Московского театра оперстгы для постановки "Летучей мыши" Штрауса. Весь свой талант, все, что застоялось в нем, не находя выхода, вложил Ростропович в эту свою работу и с утра убегал в театр. Я же так на сценические репетиции и не вышла: мне все казалось, что это напрасный труд, что что-то произойдет и дирижировать спектаклем ему в Москве не дадут, будь то хоть оркестр цирка. Но, чтобы не лишать его энтузиазма, я ему, конечно, не говорила правду, почему я все не начинаю репетировать на сиене. Иногда я сидела в зале, слушая, как он из оркестра полуинвалидов пытается создать шедевр. Что и говорить, конечно, они с ним играли так, как никогда ни до него, ни после, но ведь, как бы они ни старались, это все равно был низкий уровень, куца опустился великий музыкант, и видеть это было выше моих сил. Он, конечно, сам понимал, что падает на дно, но никогда не признался мне в этом, может быть, из-за мужского самолюбия, что я оказалась права, когда предсказывала ему все, что с ним случится. Он только стал замыкаться в себе, что ему было совсем не свойственно, и появился у него растерянный взгляд, опустились плечи... Больше всего он не хотел, чтобы именно я видела его в унижении []

Когда Солженицын был уже насильственно выдворен из страны, Демичев разрешил Ростроповичу дирижировать оркестром Большого театра на записи "Тоски" на студии грамзаписи "Мелодия", а партию Тоски должна была петь Вишневская. Это походило на полную реабилитацию, но когда первый акт был уже записан, внезапно выяснилось, что эти запись "Мелодии" не нужна!.. И Вишневская убедила своего "беззащитного Славу" обратиться к Брежневу с просьбой разрешить всей семьей на два года отъезд за границу. Через две недели Фурцева говорила им: "Кланяйтесь в ножки Леониду Ильичу - он лично принял это решение. Оформим ваш отъезд как творческую командировку". Ростропович уезжал первым, а Вишневская задерживалась, чтобы дать возможность дочери Ольге сдать приемные экзамены в консерваторию...

[...| Рассказал он мне за границей, как за два дня до отъезда он пришел к нашему соседу но даче Кириллину, зампредседателя Совета Министров, чтобы тот поговорил с кем-нибудь в правительстве.

? Ты объясни им, что я не хочу уезжать. Ну, если они считают меня преступником, пусть сошлют меня на несколько лет. я отбуду наказание, но только потом-то дадут мне работать в моей стране, для моего народа... Перестанут запрещать, не разрешать...

Кириллин обещал поговорить. На другой день, придя к Славе на дачу, вызвал его в сад. Вид у него был очень расстроенный.

? Я говорил о тебе, но слишком далеко все зашло - ты должен уехать. Уезжай, а там видно будет...

После чего они вдвоем в дымину напились. Да. Ростропович правильно рассудил, что не стоило рассказывать мне эту историю в Москве!.

Провожать Славу приехали в аэропорт его друзья, ученики... Вокруг вертелись какие-то подозрительные типы в штатском. Проводы были как похороны - все молча стоят и ждут. Время тянулось бесконечно... Вдруг Слава схватил меня за руку, гла-ва полные слез, и потащил в таможенный зал.

? Не могу больше быть с ними, смотрят на меня как на покойника...

И, не прощаясь ни с кем. исчез за дверью. Меня и Ирину Шостакович пропустили вместе с ним.

? Галя, Кузя не хочет идти! - раздались крики нам вслед.

Наш огромный великолепный Кузя распластался на полу, и никакие уговоры не могли заставить его подняться. Это природное свойство ньюфаундлендов - если не захочет пойти, то ни за что не встанет. А веса в нашем Кузс девяносто килограммов - попробуй подними!

Мне пришлось почти лечь рядом с ним и долго ему объяснять, что он уезжает вместе со Славой, а не один, что его никому не отданп.. Наконец, поверив мне, он встал и позволил провести себя в зал. где с восторгом бросился к Славе.

? Откройте чемодан Это весь ваш багаж?

? Да, весь.

Слава открыл чемодан, и я остолбенела: сверху лежит его старая рваная дубленка, и которой истопник на даче в подвал спускался. Когда он успел положить сс туда?

? Ты зачем взял эту рвань"! Дай се сюда, я обратно унесу.

? А зима придет...

? Так купим! Ты что, рехнулся?

? Ах, кто знает, что там будет... Оставь сс...

[...| Я надела на себя красивое платье, тщательно причесалась, как и всегда, когда шла на свидание с тем, кому отдала столько лет своей жизни. Я пересекла улицу Горького, прошла мимо МХАТа, повернула на Пушкинскую и, пройдя Театр оперетты, свернула налево. И вот он передо мной: великодержавный Большой театр.

Я долго стучала в двери, пока наконец они приоткрылись и показалась голова знакомого вахтера.

? Да никак Галина Павловна? Зачем пожаловали" В театре-то никого нет. все в отпуску.

? Я знаю, но мне и не нужен никто. Я должна взять вещи в своей уборной

? Так проходите, проходите...

? Спасибо.

Как хорошо, что в театре ни души и я могу в одиночестве, спокойно и не торопясь, в последний раз проделать свой обычный перед спектаклем путь. Всех, кого я захочу увидеть, легко вызовет мое воображение... Итак, сначала - в оперную канцелярию на нервом этаже, заявить, что я пришла, а заодно и похныкать, что неважно себя чувствую. (Интересно, есть ли певцы, которые прекрасно себя чувствуют перед спектаклем? Впрочем, я знала одного такого тенора, но он был просто болван.) Получив в ответ сочувствие, я иду на второй этаж, в мою комнату, лучшую свидетельницу всех моих волнений, восторгов и сомнений. Сюда приходила я всегда за несколько часов до начала оперы, и меня уже ждали мои верные три партнера - гример, парикмахер и портниха. С ними, невидимыми зрителям соучастниками спектакля, проходили мои самые напряжеиные часы перед выходом на сцену. Мне повезло. Эти три близких мне человека были рядом со мной с первых до последних дней моей работы в Большом театре. Присутствие их, друзей-доброжелателей, вселяло чувство уверенности, освобождало от мелких забот, позволяя сосредоточиться на самом главном. Я зиала, что Василий Васильевич за десять минут до начала придет еще раз проверить грим, Елизавета Тимофеевна - поправить прическу, Вера - застегнуть последний крючок. А они знали, что от того, каким взглядом они проводят меня на сцену, часто зависит весь мой спектакль. И мы вместе нервничали, покрываясь красными пятнами. Но я могла себе позволить закричать или закатить истерику, они же, всю жизнь привыкшие себя сдерживать, могли лишь мысленно послать меня к черту, что, надеюсь, и делали. А впрочем, наверно, нет. Они любили меня, так же, как и я их. И в этот трудный час моей жизни я прошу их простить меня. И только их, никого больше, прошу побыть со мною рядом.

Я стою перед зеркалом, всем своим существом чувствуя на себе их заботливые руки, я даже вижу, как они хлопочут вокруг, наряжая меня. В моих ушах, перемешиваясь, звучат мелодии всех моих опер, и в душе такое напряжение, словно я мгновенно, как в ускоренной киносъемке, переключаюсь из одной роли в другую.

Но вот я загримирована, отлично причесана, платье на мне сидит безупречно. Вера подхватывает мой длинный шлейф: "Ну, пойдем, царица ты наша!" - и мы идем на сцену. Теперь мы вместе стоим в кулисе, и я знаю, что сердце у нес колотится так же сильно, как и у меня...

Наконец:

? Галина Павловна, ваш выход!

Еще один шаг - и я на сцене. И сразу смолкли во мне все звуки... Никого. Пусто. Великолепный зал и огромная сцена... Но какая жуткая тишина" до ломоты в ушах. Но спокойно, спокойно... Нужно подольше походить по этому пространству, знакомому мне до последнего сантиметра, и - это проверено" уймется волнение. Так, все хорошо... Теперь нужно встать в самом центре авансцены, мгновенно расслабить мышцы напряженного тела и успокоить дыхание... Я готова.

Итак, я оставляю эту сцену. Именно теперь, без публики и без артистов, я могу в полной мерс осознать тот шаг, что я сделала. Да, я оставляю эту сцену. Приеду ли я через два года или через пять лет - в Большой театр я уже не вернусь никогда.

Я ухожу из театра в расцвете своих сил, в зените славы, мне всего сорок семь лет - прекрасная пора зрелости, когда артист пожинает плоды, взращенные трудом всей жизни. Так крестьянин весной и летом работает иа земле, ие разгибая спины, осенью снимает урожай и пользуется им зимою. И я сеяла, выращивала, трудилась... Теперь же, когда пришло время жатвы, мой урожай растаскивают по колоску, оставляя мне голую землю. Обрабатывать ее заново уже не хватит времени. Двадцать два года моей сценической жизии остаются здесь, и других двадцати двух лет уже ие будет. Отчетливо сознавая все это, я тем не менее делаю этот шаг, и если бы мне пришлось повторить мою жизнь сначала, я бы сделала его снова и снова. Но... неспетые роли будут долго сниться мне по ночам...

Как странно, я стою точно на том месте, в самом центре авансцены, где всегда пела арию Тоски ?Vissi d'arte, vissi d'amore".,.. Но двинемся дальше...

Я переходила из одной кулисы в другую, и все мои героини шествовали за мной: Татьяна, Лиза, Баттерфляй, Аида, Марфа, Виолетта, Тоска, Наташа Ростова... Вот здесь, каждый раз трепеща от волнения и счастья, стояла я перед выходом в "Пиковой даме". А вот отсюда, как иа жертвенный алтарь, несла Аида свою любовь Радамесу. На этом месте мне пел о любви Альфред... Сколько любовных признаний слышала я на этой сцене! Да и за кулисами тоже... Вот здесь кружилась в вальсе иа своем первом балу Наташа Ростова, а тут в отчаянии металась Тоска... Здесь жили и умирали мои героини.

Перед моим мысленным взором, как панорама, прошел весь мой путь. От бетховенской Леоиоры, окрыленной и готовой к борьбе, с ее стремлением к справедливости, с ее преданностью, любовью и надеждами, воплотившей в себе самые прекрасные человеческие чувства... И до моей последней роли - Полины Прокофьева и Достоевского, изломанной, униженной и оскорбленной. Ее рыдания в безысходном отчаянии и мой последний крик... Казалось бы, я столько спела и сыграла разных ролей, но сейчас я слышу в себе только этот мой отчаянный крик, и мне чудится, что он все еще живет в пышных складках занавеса, в уголках золоченых лож и сцены, где я спела около тысячи спектаклей...

Большой театр! Сколько великих артистов России отдали тебе свое искусство и вдохновение. Наверно, пол твоей сцены пропитан их голосами и сможет когда-нибудь запеть, как огромная виолончель... В ней будет звучать и мой голос. Прощай!..

Но нет, я не могу так уйти. Я должна напоследок открыть тебе мою самую сокровенную тайну: ведь я шла сюда, чтобы проклясть это место - и, вот видишь, не смогла. Потому что нет у меня к тебе ни ненависти, ии злобы, а есть лишь большая обида и боль нестерпимая, хоть пропадай...

Вот сейчас я лягу плашмя на пол, прижмусь к тебе, обниму крепко-крепко и скажу тебе на прощание такие слова, что не говорила ни одному человеку на земле. Так вот, слушай: я безумно люблю тебя, ты был для меня всем - мужем, сыном, любовником и братом. Никому на всем свете не отдала я столько любви и страсти, как тебе. Эти чувства я отнимала от детей, от мужа и безоглядно несла тебе все - свою молодость, красоту, свою кровь и силу. И ты, ненасытный, все брал.

Нет, нет, я не упрекаю тебя. В ответ иа мою безрассудную любовь ты вознес меня на пьедестал и дал мие все - самую счастливую карьеру, почести, признание и славу. Я безраздельно царила здесь долгие годы, и соперниц у меня не было. Но почему же в мой тяжкий час ты не защитил меня? А теперь прощай...

? Ну что, Галина Павловна, попрощаться пришла?

? Господи, кто там?

? Да это я, не пужайся!

" Мне казалось, никого здесь нет.

Старуха уборщица с ведрами и тряпками в натруженных руках... Сколько лет я пою здесь, столько же и она убирает эту сцеиу.

? А я прибираюсь там вой, полы мою, да гляжу - кто это все тут ходит и ходит... Что, тяжко тебе?

? Тяжко.

? Ну, терпи, милая. Господь терпел и нам велел.

? Терплю... терплю...

? Ладно, оставайся, а я пойду покудова. Прощай!

? ПРОЩАЙ...

[...]Ну что же, теперь нужно сделать последний и самый трудный шаг - я должна поехать на дачу, в Жуковку, и попрощаться с Дмитрием Дмитриевичем Шостаковичем.

До последнего дня я все не могла решиться пойти к нему, бесконечно дорогому человеку, которого вот теперь я оставляла в России. Боялась, что перед ним я выплеснусь и сломлюсь. Я зиала, что своим безоговорочным авторитетом перед нами Шостакович - единственный, кто может заставить нас повернуть весь ход нашей жизни назад. Ои это тоже зиал, и он этого ие сделал. Всем опытом своей жизни в этой стране он хорошо понимал, что теперь ждет нас здесь и что единственный для нас выход - на несколько лет отсюда исчезнуть.

Я сидела в его кабинете на том же самом месте, что и всегда, а напротив меня в кресле Дмитрий Дмитриевич. До последней степени напряженная, внутренне зажатая, я не слышала, что мне говорил Шостакович. Да и говорил ли он"Теперь мне кажется, что нет, что мы оба молчали,? я ничего ие могу вытащить из черного провала в моей памяти. Последними усилиями воли я старалась заставить себя смотреть иа него и не разрыдаться. Я знала, что ои смертельно болей, что, возможно, я вижу его в последний раз, и одна наша встреча страшной картиной встала перед моими глазами.

Я вспомнила, как несколько лет тому назад я стояла вместе с ним вблизи открытого гроба его умершей секретарши Зинаиды Александровны Мержановой. Когда пришло время прощаться с покойной, я по русскому обычаю поцеловала ее в лоб и руку. Когда же я снова встала рядом с ним, то увидела, что он смертельно бледен.

" Что с вами, Дмитрий Дмитриевич?

? Вот вы сейчас поцеловали покойницу, а вам ие страшно"

? Нет, чего же ее бояться... Помните, в вашей "Леди Макбет"? "Мертвых ие бойся, страшись живых..."

? Не знаю, что это за странный обычай такой - покойников целовать.

" Мы с вами православные, и у нас так полагается - мы даем покойнику наше последнее целование.

Он крепко сжал мою руку.

? А меня, мертвого, вы бы тоже так вот поцеловали"

? Конечно...

Ои попытался усмехнуться, но получилась лишь жалкая гримаса.

? И вам бы не было противно"

? Нет...

И вот теперь я смотрю на дорогое, до мельчайшей черточки знакомое лицо, и мучительная боль терзает мне сердце. Как не показать ему своего отчаяния? Где же взять силы, чтобы встать и уйти".,.

? Я пойду, Дмитрий Дмитриевич... До свидания...

Мы крепко обнялись, прощаясь, и вдруг... я услышала его рыдание! Господи! Чувствуя, что закричу сейчас в голос, что больше не выдержу этой муки, я исступленно целовала его в лицо, шею, в плечи... И с трудом оторвалась от него. От живого, как от мертвого, зная, что никогда больше его не увижу...

? Приезжайте, Галя, будем вас ждать...

В последний раз заглянула в его залитые слезами глаза, в его бледное, искаженное, впервые передо мной обнаженное лицо и. рыдая, не видя перед собой дороги, побежала вниз по лестнице мимо стоящих внизу плачущих женщин.

Таким он и остался навсегда в моей памяти.

Я шла домой уже столько раз хоженной дорогой, и она казалась мие теперь бесконечно длинной, незнакомой и чужой. Я вдруг впервые ощутила себя отторгнутой от огромной земли, от моего народа, маленькой ненужной песчинкой, и чувство страшного одиночества охватило душу. Да ведь меня здесь просто-напросто уже нет, и дома моего тоже нет! Так куда же я иду?

Не доходя до дачи, я повернула назад и уехала в Москву, чтобы уже никогда больше не войти в свой когда-то родной дом.

Ровно через год, когда мы были на гастролях в CUIA, на музыкальном фестивале в Танглвуде, нам позвонил из Австралии, где он гастролировал, сын Дмитрия Дмитриевича Максим и в отчаянии, рыдая, сказал, что отцу очень плохо и что он немедленно вылетает в Москву. Слава кинулся искать лучших специалистов-онкологов, обещая заплатить им любые деньги, умоляя немедленно вылететь в Москву, попытаться спасти Шостаковича. Но было уже поздно.

9 августа 1975 года, в день нашего концерта, когда мы, уже одетые, собирались выходить из дома, нам позвонила из Москвы Славина сестра и сказала, что только что скончался Дмитрий Дмитриевич...

Через час Слава стоял на сцене вместе с Озавой, главным дирижером Бостонского оркестра, которого он попросил объявить публике, что умер великий Шостакович. Сам он не смог произнести ии слова. В этот вечер он дирижировал Пятой симфонией Шостаковича. Мне же пришлось собрать всю свою волю и силы, чтобы спеть сцеиу письма Татьяны.

Советские власти до конца остались верными своей жестокости и бесчеловечности. На гражданской панихиде, когда дети покойного захотели, чтобы иад гробом Шостаковича прозвучал записанный на пленку мой голос, во фрагментах из его Четырнадцатой симфонии - он очень любил эту запись и часто ее слушал," им категорически это запретили. Поглумились над ним еще раз" не стерпели.

Я не видела Дмитрия Дмитриевича мертвым, не суждено мие было поклониться его праху, принести ему, как обещала, последнее целование. Может быть, поэтому я мыслью обращаюсь к нему всегда как к живому. Мне кажется, что он где-то живет, что пройдет еще несколько лет и мы встретимся. И тогда я скажу ему все самые прекрасные слова, все, что не посмела сказать раньше. Я жду этого дня. Я вижу его широко распахнутые, залитые слезами светлые глаза, слышу его прерывающийся от рыданий, слабый, далекий голос:

? Приезжайте, Галя, будем вас ждать...

Главным редакторам газет "Правда", "Известия", "Литературная газета", "Советская культура?

Уважаемый товарищ редактор!

Уже перестало быть секретом, что А. И. Солженицын большую часть времени живет в моем доме под Москвой. На моих глазах произошло и его исключение из Союза писателей - в то самое время, когда он усиленно работал над романом "1914-й год", и вот теперь награждение его Нобелевской премией и газетная кампания по этому поводу. Эта последняя и заставляет меня взяться за письмо к Вам.

На моей памяти уже третий раз советский писатель получает Нобелевскую премию, причем в двух случаях из трех мы рассматриваем присуждение премии как грязную политическую игру, а в одном (Шолохов) - как справедливое признание ведущего мирового значения нашей литературы. Если бы в свое время Шолохов отказался принять премию из рук присудивших ее Пастернаку "по соображениям холодной войны" - я бы понял, что и дальше мы не доверяем объективности и честности шведских академиков. А теперь получается так, что мы избирательно то с благодарностью принимаем Нобелевскую премию по литературе, то бранимся. А что, если в следующий раз премию присудят т. Кочетову" - ведь нужно будет взять"! Почему через день после присуждения премии Солженицыну в наших газетах появляется странное сообщение о беседе корреспондента Икс с представителем секретариата Союза писателей о том, что вся общественность страны (т. е. очевидно и все ученые и все музыканты и т. д.) активно поддержала его исключение из Союза писателей" Почему "Литературная газета" тенденциозно подбирает из множества западных газет лишь высказывания американских и шведских коммунистических газет, обходя такие несравненно более популярные и значительные коммунистические газеты, как ?Юманите", "Леттр франсез", "Унита". не говоря уже о множестве некоммунистических" Если мы верим некоему критику Боноски, то как быть с мнением таких крупных писателей, как Белль, Арагон, Франсуа Мориак?

Я помню и хотел бы напомнить Вам наши газеты 1948 года, сколько вздора писалось там по поводу признанных теперь гигантов нашей музыки С. С. Прокофьева и Д. Д. Шостаковича, например: "т. т. Д. Шостакович, С. Прокофьев, В. Шебалин, Н. Мясковский и др.! Ваша атональная дисгармоническая музыка ОРГАНИЧЕСКИ ЧУЖДА НАРОДУ... Формалистическое трюкачество возникает тогда, когда налицо имеется немного таланта, но очень много претензий на новаторство... Мы совсем не воспринимаем музыки Шостаковича, Мясковского, Прокофьева. Нет в ней лада, порядка, нет широкой напевности, мелодии". Сейчас, когда посмотришь на газеты тех лет, становится за многое нестерпимо стыдно. За то, что три десятка лет не звучала опера "Катерина Измайлова", что С. С. Прокофьев при жизни так и не услышал последнего варианта своей оперы "Война и мир"и симфонии-концерта для виолончели с оркестром, что существовали официальные списки запретных произведений Шостаковича, Прокофьева, Мясковского, Хачатуряна.

Неужели прожитое время не научило нас осторожнее относиться к сокрушению талантливых людей" Не говорить от имени всего народа? Не заставлять людей высказываться о том, чего они попросту не читали или не слышали" Я с гордостью вспоминаю, что не пришел на собрание деятелей культуры в Центральный дом работников искусств, где поносили Б. Пастернака и намечалось мое выступление, где мне "поручили" критиковать "Доктора Живаго", в то время мной еще не читанного.

В 1948 году были списки запрещенных произведений. Сейчас предпочитают устные ЗАПРЕТЫ, ссылаясь, что "есть мнение", что это не рекомендуется. Где и у кого есть МНЕНИЕ" установить нельзя. Почему, например, Г. Вишневской запретили исполнять в ее концерте в Москве блестящий вокальный цикл Бориса Чайковского на слова И. Бродского" Почему несколько раз препятствовали исполнению цикла Шостаковича на слова Саши Черного (хотя тексты у нас были изданы)? Почему странные трудности сопровождали исполнение 13-й и 14-й симфоний Шостаковича? Опять, видимо, "было мнение".,.. У кого возникло "мнение", что Солженицына нужно выгнать из Союза писателей" - мне выяснить не удалось, хотя я этим очень интересовался. Вряд ли пять рязанских писателей-мушкетеров отважились сделать это сами без таинственного "мнения". Видимо, МНЕНИЕ помешало моим соотечественникам и узнать проданный нами за границу фильм Тарковского - "Андрей Рублев", который мне посчастливилось видеть среди восторженных парижан. Очевидно, МНЕНИЕ же помешало выпустить в свет "Раковый корпус? Солженицына, который уже был набран в "Новом мире". Вот когда бы его напечатали у нас - тогда б его открыто и широко обсудили на пользу автору и читателям.

Я не касаюсь ни политических, ни экономических вопросов нашей страны. Есть люди, которые в этом разбираются лучше меня, но объясните мне, пожалуйста, почему именно в нашей литературе и искусстве так часто решающее слово принадлежит лицам, абсолютно не компетентным в этом? Почему дается им право дискредитировать наше искусство в глазах нашего народа?

Я ворошу старое не для того, чтобы брюзжать, а чтобы не пришлось в будущем, скажем - еще через 20 лет, стыдливо припрятывать сегодняшние газеты.

Каждый человек должен иметь право безбоязненно, самостоятельно мыслить и высказываться о том, что ему известно, лично продумано, пережито, а не только слабо варьировать заложенное в него МНЕНИЕ. К свободному обсуждению без подсказок и одергиваний мы обязательно придем.

Я знаю, что после моего письма непременно появится МНЕНИЕ и обо мне, но не боюсь его и откровенно высказываю то, что думаю. Таланты, которые составляют нашу гордость, не должны подвергаться предварительному избиению. Я знаю многие произведения Солженицына, люблю их и считаю, что он выстрадал право писать правду, как ее видит, и не вижу причины скрывать свое отношение к нему, когда против него развернута кампания.

Мстислав РОСТРОПОВИЧ

31 октября 1970 года

Дорогие Галочка и Слава!

Подходит десятая годовщина моей высылки, и оживляются картины этих сгграшных изнурительных последних лет перед тем. И перебираем мы с Алей: ведь без Ваших покровительства и поддержек я бы тех лет просто бы не выдержал, свалился, ведь силы были уже близки к исходу. И - негде бы просто жить, в Рязани бы меня додушили, а еще более - нет тишины, воздуха и значит возможности работать, а когда работа не идет - и совсем жизнь удавливается. Ведь я у Вас написал больше половины "Августа", да и значительную часть "Октября", и Вы с тактом берегли мое одиночество, даже не рассказывали о нарастающих стеснениях и злобных придирках к Вам. В общем Вы создали мне условия, о которых я в СССР и мечтать не мог. А без них, наверно, взорвался бы раньше и не додержался бы до 1974 года.

Вспоминать это все с благодарностью - мало сказать. Вы заплатили за это жестокой ценой, и особенно Галя, потерявшая свой театр невозместимо. Этих потерь мои никакие благодарности не покроют, только и можно черпать твердость в общей обреченности судеб в этом веке - и что не до конца Господь нас накажет.

Спасибо Вам, мои милые, родные, обнимаю Вас, и Аля тоже. Привет Оле и Лене. Если сейчас в феврале будете в Галино - заезжайте к нам непременно.

И от Кати Вам неизменный сердечный привет. Всегда Ваш

А. СОЛЖЕНИЦЫН

9.2.84

Рассказ "Слесарь Элизабет" был написан в так называемый период застоя и попал в разряд так называемых "непроходных". Хотя поначалу какие-то редакции им заинтересовались, рассказ несколько раз набири.гся. И столько же - разбирался.

Позже автор написал модификацию без участия заморских гостей. А вес равно ему очень хотелось увидеть напечатанной эту историю п ее первозданном виде... Гонорар за публикацию автор просит перечислить на счет М 704902 в Уфимском областном управлении Жилсоцбанка СССР.

Эта радостная весть облетела наш коллектив с быстротой молнии: в пятницу, во время обеденного перерыва, к нам на завод приедет делегация участников кинофестиваля.

Только мы об этом узнали, от избытка чувств стали думать, как подготовиться к такому событию. Чтоб в грязь лицом не ударить. Чтоб было все путем. Как у людей. И тут Филимонов возьми да предложи:

? Давайте кого-нибудь из киноартистов выберем почетным членом нашей бригады.

Стали думать: кого" Часть артистов имела уже предпенсионный возраст, другие слишком часто играли отрицательные роли... Перебирали, перебирали и остановились на том, что опять же предложил наш Филимонов:

? Давайте выберем Элизабет Тейлор. Во-первых, это скромная женщина: даже сделавшись звездой первой величины, она осталась такой же простой и доступной, какой была раньше. Во-вторых, ейный муж, Ричард Бартон," косая сажень в плечах. В случае чего поможет жинке.

? Обойдемся без его помощи. Почетный член бригады не должен работать," объясняем." Норму за киноартистку выполняем мы. Она вроде как мысленно рядом с нами.

? Понятно, что не работает," завистливо вставил самый юный член нашей бригады Гиви Камикадзе," но как же она может быть мысленно с нами, если мы ее даже не зиаем?

Однако мы его сразу обрезали:

? Ничего, что ие зиаем, зато все будет как у людей. Тащи цветы.

Итак, мы остановились на Элизабет или, как говорят в народе, Лиз Тейлор. В дирекции нашу кандидатуру одобрили, в отделе кадров тоже.

? На всякий случай," сказал инспектор," пусть напишет заявление о приеме на работу, заполнит анкету и приложит две фотокарточки размером три на четыре.

Анкету за нее мы смогли заполнить сами. Филимонов о Тейлор все знал, даже такое, что при приеме на работу вовсе и не требуется. Прежним местом работы записали Голливуд.

От ее имени по-русски составили заявление о приеме. Когда делегация уезжала, мы попросили у Тейлор два автографа: один на заявлении, другой - под анкетой. Фотографии вырезали из библиотечной книги "Искусство или антиискусство"". Так что с формальной стороны все было в порядке.

Зачислили ее к нам слесарем-инструментальщиком по штампам и пресс-формам. Штампы частенько попадаются в фильмах, а что касается форм... Их ведь не зря освещала

Александр ХОРТ

СЛЕСАРЬ ЭЛИЗАБЕТ

пресса всего мира. С Элизабет Тейлор стало нас в бригаде семеро.

А тут на заводе состоялся аврал по уборке территории. Перед самым уходом появляется начальник цеха с каким-то списком и спрашивает бригадира:

? Почему новенькая не явилась"

? Не знаю...

? Вы предупредили Тейлор, что сегодня уборка?

? Нет...

? Раз так," пожал плечами начальник," вымпел передашь бригаде Шарова.

Мы расстроились. Переходящий вымпел уже несколько месяцев подряд прочно стоял у нас. Теперь надо было вкалывать со страшной силой, чтобы вернуть его. Тейлор мы ничего об этом случае не сообщили, дабы ие омрачать ей жизнь. Просто налегли на работу и в следующем месяце снова завоевали вымпел. Но удержать его становилось все сложнее и сложнее.

Попался мне однажды для сборки трудный станок. Стою над чертежом, верчу его и так и эдак - никак

не разберу. Начальник смены посмотрел и говорит:

? Без слесаря по пресс-формам тут не справиться.

? Нашему слесарю," отвечаю." вчера аппендицит вырезали, он сше в больнице лежит.

? У вас же по совместительству числится еще один специалист такого профиля - Тейлор. Вызови его в порядке исключения. Скажи: так, мол, и так. Пусть выручит, иначе не успеете план выполнить.

А Тейлор уже и след простыл, уехала незнамо куда. Не уложились мы в срок, пришлось снова передавать вымпел бригаде Шарова. И опять невероятными усилиями вернули его через месяц.

Все вроде бы уладилось, да не тут-то было. Из-за нас стало лихорадить показатели работы всего цеха. В конце квартала сменный мастер вызвал нашего бригадира и говорит:

? Пойми меня правильно. Ухабов. Смешно было бы заставлять Тейлор ходить на работу. На это мы рукой махнули, ладно: почетный член бригады, имеет "Оскара" и тому подобное. Л а вы и без нее справляться наловчились. Но в общественной-то жизни завода принимать участие она должна. Не за горами День слесаря, будет праздничный вечер и концерт художественной самодеятельности. Пусть от нашей бригады выступит Тейлор. Молнируйте ей.

? Она русского языка не понимает.

? Пантомиму покажет. Ей это раз плюнуть. Кроме того, на заводе функционирует кружок американского языка. Тоже учесть надо. А то гляди, какая петрушка получается. Вместо того чтобы вы подняли ее до своего уровня, оказали на нее благотворное влияние, она вас назад тянет. В колхоз не поехала, в спартакиаде не участвовала, туристические вылазки с ребятами не совершает, экскурсию в Музей землеведения пропустила... Про мужчину в таких случаях говорят "сачок", а про женщину как сказать" Боюсь, вопрос о ней придется перед дирекцией поставить.

? Да ставьте! - говорит бригадир в сердцах." Мороки с ней не оберешься. Навязалась на нашу голову!

И уволили се как не справившуюся с работой.

Теперь мы по-прежнему работаем вшестером. Коллектив у нас молодой, дружный, принимаем активное участие во всех мероприятиях. Вчера, например, ходили в кинотеатр Повторного фильма смотреть "Укрощение строптивой" с Элизабет Тейлор в главной роли. Действительно, чертовски строптивый человек, как мы только этого сразу не заметили.

Владимир ГРЕЧАНИНОВ

ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ...

...генералом, я сделал бы так. Построил бы вссх-всех на огромной площади, сел бы в большой вороненый автомобиль и, подъехав к первой колонне, крикнул бы:

? Здравствуйте, работники агропромышленного комплекса!

? Здравия желаем, товарищ генерал! - дружно ответили бы они мне.

? Поздравляю вас," крикнул бы я," с самыми плохими в мире погодными условиями, которые позволяют вам неуклонно снижать выпуск продукции и не нести за это никакой ответственности!

? Ура! - прокричали бы агро-промовцы.

? Работники легкой промышленности! - крикнул бы я." Поздравляю вас с самыми покупающими в мире покупателями, которым можно продать даже то, что делаете вы!

? Ура!

? Товарищи врачи!.. Работники

сферы услуг! - звонко кричал бы я, объезжая стройные колонны." Поздравляю вас с самыми здоровыми в мире больными!.. С самыми бессловесными в мире клиентами!..

? Ура! Ура-а! - неслось бы мне вслед. И наконец, я подъехал бы к самой монолитной колонне и сказал бы:

? Работники первичных организаций, райкомов, обкомов и крайкомов!..

Ох, что бы я им сказал, если был бы генералом! Но я не генерал. Я сам стою в одной из колонн, и кто-то другой подъезжает ко мне на вороненом автомобиле и кричит:

? Работники литературы и искусства! Шире освещайте большое, светлое, передовое, не допускайте критиканства и очернительства!

И я не молчу, нет! Я делаю глубокий вдох, и из моей груди рвется мощное: "Ура! Ура! Ура-а-а!?

В НОМЕРЕ: Проза

Василий АКСЕНОВ. Золотая наша Железка. Окончание.(15) Послесловие Евгения СИДОРОВА (44)

Наследие

Надежда МАНДЕЛЬШТАМ. Воспоминания (Заключительные главы). (48)

Поэзия

Надежда КОНДАКОВА (46), Виктор КОРОТАЕВ (47), Борис ДУБРОВИН (66), Алексей МАРКОВ (67), Валерий РУБИН (68), Ной РУДОЙ (68)

Публицистика

20-я комната. Заседание двадцать пятое (2)

Виктор КОЗЬКО. Хроника несостоявшегося митинга (8)

Владимир КАЛИНИЧЕНКО. "Точка отталкивания" - 1 (58) Кирилл ПРИВАЛОВ. Заговор ненасилия (69)

Андрей КОЛОБАЕВ. "Почему я ие уйду из "Космоса??? (76)

Культура и искусство

Виктор ЛИПАТОВ. Пейзаж ранящего одиночества (64)

Галина ВИШНЕВСКАЯ. Солженицын и Ростропович (81)

Павел БУНИН. 200 лет Французской революции (70)

Наука и техника

Иааи КУНИЦЫН, Алексей НИКОЛАЕВ. Короткая жизнь или долгая смерть" (72)

Зеленый портфель

Александр ХОРТ. Слесарь Элизабет (95)

Владимир ГРЕЧАНИНОВ. Если бы я был... (96)

Виктор СОЛОМИН. Цезарь и шут (96)

Рукописи объемом менее авторского листа не возвращаются.

Во всех случаях нолиграфнческого брака в экземплярах журнале обращаться в издательство "Правда" но адресу: 125865, Москва, А-137, ГСП, ул. "Правды", 24.

Оформление обложки Д. Кедрина Главный художник О. Кокин Художник Ю. Цишевский Технический редактор О. Трепенок.

Сдано в набор 17.04.89. Подп. к печ. 31.05.89. А 01581.

Формат 84Х60Л Бумага офсетная.

Печать офсетная. Усл. печ. л. 11,68.

Усл. кр.-отт. 19,53. Уч.-изд. л. 17,75.

Тираж 3 100 ООО экз. Заказ J* 507.

Цена 70 коп.

Адрес редакции: Ю1524, ГСП, Москва, К-6, ул. Горького, д. 32/1. Тел. 251-31-22.

Ордена Ленина н ордена Октябрьской Революции

типография имени В. И. Ленина

издательства ЦК КПСС "Правда".,

125865, Москва, A-I37, ГСП, ул. "Правды", 24.

© Издательство ЦК КПСС "Правда? ?Юность", 1989 г.

Виктор СОЛОМИН

Рисунок Г Мурышкина

...И вот нз дальнего похода Вступал Гай Юлий Цезарь в Рим, И войско двигалось за ним Под лнкованне народа. Шел но булыжникам столицы За легионом легион, А ои стоял на колеснице, В почетный пурпур облачен. Мир, наконец, народу даден, Победой кончилась война. Шли (впереди его н сзади) Два голосистых крикуна.

? В годину испытаний тяжких Нас вел отечества отец! - От всей души, не по бумажке Кричал нередннй молодец,? Герой! Народов покоритель, А для солдата - друг и брат! Стратег! Писатель и мыслитель И нервый в Риме демократ!

? Все это так, все это верно, Герой... ио дуй его горой! - Вещал второй крикун усердный За возвеличенной сннной,? Стерплю Венерины проклятья, И пусть меня отвергнет Вакх - "Сестер"он любит

больше "братьев" И выпить тоже не дурак!

А как же Цезарь" Улыбался И дифирамбам н хуле, Затылком в небо упирался, Но пяткн были... на земле.

Второй кричал:? Не захвалите! И до беды недолго тут!.. С тех нор пошло: где смелый шут, Там трезвый, стало быть,

правитель.

г. Новомосковск

Проект монумента - "Разум должен победить".,

ПЕТР ШАПИРО: "УСЛЫШАТЬ ЗВУКИ МОНУМЕНТА?

Публицистичность работ скульптора Петра Шапиро созвучна времени. И ощущаешь это буквально через звуки, которые, казалось бы, невозможно высечь в камне, отлить в бронзе.

Призывный набат колокола - извечного символа русского свободолюбия - созвучен с нашим желанием всколыхнуть, разбудить сонную Россию. Страстные призывы и раздумья декабристов в скульптурной композиции "Своей судьбой гордимся мы..." дошли до нас и как отзвуки реальных событий дней минувших, и как великий нравственный опыт высоких помыслов и благородства действий, так нам сейчас необходимый. Эта работа была выполнена для конкурса на проект памятника декабристам в Иркутске, где была отмечена премией жюри.

Замысел скульптурно-архитектурной композиции "Разум должен победить" рожден трагическими событиями в Чернобыле. Мертвящая тишина, укрывшая оплавленные атомным пламенем силуэты людей," это тоже звук! Звук нежизни самой Земли. Ни рокот взрывов, ни скрежетание огненных смерчей, но тишина" звук остановившегося маятника часов, мерно отмерявших вечность на планете. Нежизнь и жизнь разделены лишь хрупкой линией. Стоит ли сходить с зеленой травы на растрескавшийся бетон"Стоит ли уходить в тишину?

Сергей АДАМОВ

Комментарии:

Добавить комментарий