Журнал "Юность" № 12 1987 | Часть I

Публикацией выступления в студенческой аудитории доктора филологических наук Сергея Сергеевича Аверинцева мы открываем новую рубрику - КАФЕДРА. И слово мыслителя, которое так жадно ловит аудитория, ища ответ на свои непростые вопросы, и сами эти вопросы - убедительное свидетельство того, каков нравственный и интеллектуальный потенциал нового поколения. Поколения перестройки. В дальнейшем на нашу КАФЕДРУ взойдут и философ, и экономист...

Сергей АВЕРИНЦЕВ

КАК НИТЬ АРИАДНЫ...

Выступление в историко-архивном институте з чтениях "Социальная память человечества".,

Я одновременно польщен и испуган тем, что вас собралось так много. В подобной ситуации всегда боишься оказаться банкротом...

Социальная память существует для человека в двух формах, принципиально друг от друга отличных.

Первая форма существовала, скажем условно, "всегда" - человек рождается вовнутрь некоей жизненной традиции своего народа, своего племени, позднее (в историческом обществе) - своего сословия и т. д. Он понимает те песни, которые еще не перестал петь его народ...

Затем в истории европейской культуры происходят две очень важные умственные революции, открывшие культуру как предмет размышлений. Первая свершилась в Древней Греции в V?IV веках до нашего летосчисления. Люди стали задумываться над определениями, например, литературных жаиров, стали писать об искусстве н рассуждать, почему то или иное произведение искусства обладает или не обладает таким-то качеством. Вовсю шли в оборот метафоры, взятые из биологической жнзнн человека: "это был детский возраст искусства" или "его юность", затем "искусство доводится до совершенства такими-то художниками", "искусство переживает свое вершинное состояние", "наступает дряхлость" и т. д.

Следующая умственная революция, подготовленная Ренессансом и последующими эпохами, приходится уже на рубеж XVIII и XIX веков: ко временам Гегеля был открыт историзм.

...Для нас хоть какую-то матрицу, в которую укладываются - плохо ли, хорошо ли, ио укладываются - наши впечатления от искусства, представляет собой' школьный учебник истории с картинками. Очень важно, что это книжка с картинками. Хотя бы потому, что люди, не запоминающие на будущее из учебника истории ничего другого - ни дат, ни событий," уж точно сохраняют хотя бы самое общее, самое приблизительное визуальное впечатление. Например, что люди одевались в разные эпохи по-разному; можно перепутать гиматий с тогой, и все-таки ясно, что античные люди не ходили в брюках и т. д. Это очень важно, это фон, на который ложится все остальное. Хотя слова Tempore mutantur (времена меняются) - старые слова, ио представление о временах, об их перемене, о движении от эпохи к эпохе - это как Ариаднина нить, которая ведет иас по лабиринту сокровищницы мирового искусства и мировой литературы.

Другое дело, что мы до сих пор, например, в практике школьного преподавания литературы, вовсе не решили спор между тем подходом, который предшествовал историзму, и подходом в духе историзма. Вместо решения спора мы имеем простой компромисс. Античный человек понимал так: в школе надо изучать образцовых авторов. Концепция ясная и последовательная, и хронология тут ни при чем.

У нас миф об образцовом авторе оживлен, усилен идеологическими течениями XIX века, которые превратили национальные литературы прежде всего в национальные святыни, эмблемы, знамена. Изучение образцовых авторов" Да, конечно. Но с этим соседствует наша потребность отвесить поклои историзму. И поэтому в наших школах изучается не совокупность образцовых произведений, а история литературы.

Однако история литературы - это процесс, порождающий некоторые вершинные результаты, но никоим образом не сводимый к сумме этих результатов. В нем участвует вся совокупность событий и явлений (они могут оцениваться потомками как подлежащие забвению, очень часто с полным основанием), без которых литературный процесс пошел бы иначе. Есть целый ряд бесславных, с нашей точки зрения, событий литературного процесса, без которых вершинные результаты были бы немыслимы или были бы иными. На эту проблему, как вы помните, очень энергично призывал обратить внимание еще Тынянов: вершинные результаты литературы генеалогически восходят не к предыдущим вершинным результатам, а как раз к тому, что до них не осуществилось. И совершенно ясно, что та генеалогия, которая, кажется, именно Тыняновым была сформулирована в форме пародии на начало Евангелия от Матфея (Ломоносов "р,одил" Державина, Державин - Жуковского, Жуковский - Пушкина и т. д.), была вовсе не такой, всякий раз "отцами" были совсем не те персонажи.

Следовательно, мы находимся в очень сложном положении. Мы хотим соединить то, что, может быть, и соединимо, но так просто не соединяется. Недостаточно изложить сведения об образцовых авторах и образцовых произведениях в хронологическом порядке и добавить немножко сведений из социальной и политической истории, чтобы это стало историей литературы.

Вместе с тем древний принцип изучения образцовых текстов тоже поколеблен. У обоих принципов как бы нечистая совесть друг перед другом, ни одии не смеет явиться в чистом виде, без сопровождения другого. Еще раз: я не утверждаю, что они несоединимы, но пока что они не соединены, они просто втолкнуты в такое пространство, где обоим принципам тесио, и они друг друга выталкивают...

Даже в XIX веке, когда люди писали красноречивые страницы о том, что надо видеть античный, средневековый и т. д. художественный мир как целое, тогдашний интеллигент в гораздо большей степени, чем ему это казалось, был связан с первым способом понимания. Это проявлялось хотя бы в том поражающем нас порой добродушном и добросовестном (совершенно не таком ядовитом, как в XX веке, а. наоборот, в таком благодушном) ?Ьопа fide* * у очень вроде бы умных людей, в таком неожиданном, ошарашивающем иас самодовольстве, с которым во времена Гегеля решалось, какие народы исторические, а какие неисторические; в той легкости, с которой европейские народы определяли, насколько культура каждого из них благороднее, чем культура всех остальных.

Как просто формулировались всякие изречения; как легко подхватывали, например, немцы (интеллигентные немцы, которых мы не назовем тупыми шовинистами): ?Француз делает какое-нибудь дело только ради славы; англичанин - только ради выгоды, а мы, немцы, делаем дело ра-ди са-мо-го дела?? ?um der Sache selbst willen*"сказано, как в бронзе отлито. Поразительный памятник времени - немецкая песня ?Deutschland, Deutschland iiber alles* *, которая для нас скомпрометирована временами гитлеризма; но фон Фаллерслебеи, либеральный поэт, подвергавшийся даже гонениям за свой либерализм, написал ее в 1841 году, когда немецкий национализм не был противоположностью либерализма, а, наоборот (как это было нормой первых двух третей XIX века), составлял с ним единство. "Немецкие женщины, немецкие песий должны сохранить свою благородную славу", говорится в ней. Это такая удивительная тупость bona fide, такое соединение добросовестности, искренней наивности и какой-то невинной наглости, которое в таком виде никогда не сможет повториться.

То есть ксенофобия **, как мы знаем, существует, ио она никогда не будет невинной. Вот этого никогда не будет даио. И есть причина, по которой мы не должны смотреть на такую спесь и самодовольство партикулярных кругов XIX века свысока: в XIX веке (и XIX век был в этом отношении последним веком в некотором ряду) у самодовольства и ксенофобии было еще некоторое содержание. То есть содержание остается до тех пор, пока существует некоторая бытовая культура - непоколебленная, хотя уже и оспоренная, уже находящаяся в опасности.

Про XIX век у Бахтина хорошо сказано в книге о Достоевском: люди, которые никогда прежде не вступили бы в общение, встречаются; целые миры, которые не были прозрачны друг для друга, становятся прозрачными.

Но это, конечно, опасный момент - описанная выше раздражительная самоуверенность людей, которые имеют свою наследственную бытовую культуру, нечто, что может быть узким, может быть затхлым, но остается еще подлинным, пусть хотя бы какая-то провинциальная Misere ***, но подлинная. У них есть инстинкт защиты семейной, так сказать, традиции от чужаков. "Ужас, приходят чужаки! У нас тут было все так привычно, мы знали между собой, что хорошо и что плохо, иам так хорошо жилось между собой - а приходят чужаки!?

Я еще раз повторяю: это и в XIX веке было моральным злом и социальным злом, но имело некоторое позитивное содержание и моральное оправдание. У любого квасного патриота был квас, его отец пил квас, его дедушка пил квас (сейчас, кстати, квас продают на наших улицах, но мы очень хорошо помиим, со сколь недавнего времени это так), и вот он говорит: "Ну дайте вы мие мой родиой квас и идите вы куда подальше со всем остальным..."

Это несовместимо со всякой высокой духовностью по крайней мере уже две тысячи лет или больше, потому что еще греки пришли ко всяким соображениям о единстве рода человеческого, еще греки переработали свою культуру (выросшую в высшей степени из греческой почвы) в нечто всемирное.

А затем был Новый Завет, где мы читаем, как Христос разговаривал с самаритянкой, рассказывал ей притчу о том, как самаритянин пожалел иудея - только привычка может не дать нам почувствовать скандальности и вызова, духовной провокации в самом что ии на есть добром смысле; это невероятно, ведь самаритяне - самые злые враги, которые швыряют камнями в паломника, идущего в Иерусалим, это люди, о которых в святой книге Ветхого Завета говорится: "Господи, не забудь им зла, которое оии сделали..."

Достаточно представить себе: чтобы когда-нибудь в 60-е годы XIX века русский батюшка рассказывал притчу о добром поляке, или польский ксендз рассказывал бы притчу о добром русском... Это все вещи невообразимые.

Престиж (слово несколько неприличное, но я его сейчас употребляю в самом что ни на есть объективном, не бранном смысле) культуры очень легко поддерживать, пока культура - это достояние надежно замкнутого круга, когда под ногами у культурного человека лежит "д,еревенщина" или "варвар", когда под ноги целомудренной матроне или девственнице

* - "Германия. Германия превыше всего".,

положена шлюха, под ноги благочестивому носителю религиозной культуры - иноверец и т. д.

Очень легко тогда практиковать определенного рода добродетели, хотя бы добродетель уважения к культурной и нравственной традиции: "Мы - носители этой традиции, а вот они - нет!? Это все-таки очень подслащивает человеку горечь того необходимого усилия, которое всегда требовалось, требуется и будет требоваться для того, чтобы действительно усвоить культурную, интеллектуальную и в особенности нравственную традиции.

Сейчас мне благоразумно подойти к концу. Может быть, я посмотрю вопросы.

Записка: "Существует ли прогресс в искусстве??

? Это зависит от того, что значит "прогресс в искусстве". Если понимать под прогрессом движение искусства "все выше, и выше, и выше"," конечно, нет.

Искусство дышит все с большим трудом. Искусство становится все менее простым. Мы видим регресс, потому что простота как-никак лучше всего. И мы видим прогресс, потому что духовная жизнь человека (если она не подпадает опасности разрушительного, вторичного и бессмысленного упрощения, которое просто производит пустоту вместо простоты) усложняется.

Одновременно сейчас существует реальная возможность полной утраты культурной памяти, потому что это предоставлено выбору человека, акту свободной воли. Пока человек "р,ождался вовнутрь", это от него не зависело. Он мог быть глупым сыном, мог быть дерзким, мятежным, "блудным" сыном, мог быть наглым сыном, ио он ие мог перестать быть сыном. Какой-то минимум само собой разумеющейся связи, достающейся по наследству, был.

Сейчас его ничто не гарантирует. И сейчас мы находимся в таком положении, что даже то, что прежде было беспочвенностью, для нас уже почва.

Прошу прощения за такие личные признания, ио мой отец был человек необычайно старый - ои родился в 1875 году," и он был человек, очень характерно воплощавший культурный тип русского разночинца. Я еще это помню, я еще это ощущаю и знаю не из книг. Можно было бы сказать, что разночинская культура - как раз непочвенная культура в отличие прежде всего от крестьянской, дворянской, также купеческой. Ан нет, есть какая-то почва, я это чувствую. Но и это все тоже исчезает. Бесследно, полностью? Тут возможны самые разные точки зрения.

Можно решить: все, точка, мы пришли к полной беспочвенности, те, кто перед нами," это реликтовые экземпляры, к которым мы не обязаны откоситься с уважением; мы можем создать для них как бы некую культурную резервацию, или попросту на них злиться, изобличать их в неподлинности и т. д. Либо, наоборот, торжественно на них указывать: "посмотрите, какой человек, это для меня важнее всего прочего".,

Для меня и та и другая точка зрения, и та и Другая линия поведения явио дурны, так как обе предполагают недостаток уважительности к нашим собратьям по человечеству. Если нашим собратьям по человечеству, скажем, повезло больше, чем иам, мы должны радоваться за иих, а ие завидовать и не сердиться. С другой стороны, если больше повезло нам, мы не должны оскорблять наших собратьев по человечеству, которым повезло меньше, не должны принимать позицию превосходства, которая всегда раздражает человека, озлобляет его и восстанавливает против той самой культурной традиции, которую мы хотим защитить.

Вообще же очень важно, что у дьявола всегда две руки, и его любимый фокус - выбросить перед нами обе руки и сказать: что у меня в правой руке" что в левой" Выбирай! Но никогда не надо принимать выбор, который навязывает дьявол, мы всегда зиаем заранее, что ни в правой, ни в левой его руке ничего хорошего нет, дрянь одна. И мы должны отклонить этот выбор.

Записка: "Вы считаете, что понятия интеллигентного и национального полиостью противоположны"?

? Я этого не считаю. Но ведь очевидно, что были народы, внесшие уникальный вклад в развитие цивилизации, и народы, не давшие почти ничего.

Есть народы, давшие больше, и народы, давшие меньше, хотя всякий суд, который взялся бы разобрать - насколько именно больше или меньше, взял бы на себя ответственность значительно большую, чем человеку стоило бы брать. Но важно не это. Важно то, что народы, давшие меньше, ие давшие - почти ничего", все равно внесли уникальный вклад: то есть того немногого, что они внесли, нельзя заменить ничем другим. (Аплодисменты.)

Записка: "Не может лн истинно интеллигентный человек испытывать законную гордость за достижения своей - подчеркиваю - своей культуры"?

? Разумеется, может. Только здесь все зависит от очень тонкого поворота воли. Мы посмотрим с огорчением и неудовольствием на сына, который говорит о родителях как о совершенно чужих людях, разбирает их недостатки (вспомним по этому поводу предание о соответствующем библейском персонаже) *.

Но, с другой стороны, представьте, что мы встречаем человека, который будет рассказывать, как было принято у его родителей в семье, где он вырос, давая нам каждым словом понять: "А вот у вас ие так, ты вообще ничего подобного не понимаешь, где тебе!" для которого милые кавыки детства - некая абсолютная норма, и ею должно быть измерено все. Нам всем знакомо раздражение, которое мы чувствуем, когда с нами разговаривают такие хорошие сыновья и дочери, сыновние и дочерние чувства которых мы, вообще говоря, уважаем. Временами они же провоцируют нас на недобрые чувства. Человека ие надо, не должно провоцировать. Человеку легко внушить, как говорят наши современники, комплекс неполноценности, легко заставить его - с основанием или без основания - почувствовать себя перед закрытой дверью, и тогда он будет злиться на то, что делается за закрытой дверью, даже если там делаются исключительно хорошие вещи. Человеческая натура, как сказали бы в Средние века, "падшая", и какое-то "семя греха" лежит в самых хороших вещах. Людей очень легко поссорить, и люди ссорились, и их ссорили из-за самых что ни на есть хороших и благородных вещей.

Я думаю, вот что очень важно: человек должен проводить твердую грань между двумя порядками требований.

Есть некоторое количество требований, которые он считает общезначимыми в реальных условиях своего времени, своего общества, и он говорит: "Друзья мои, я считаю, что это, это и это мы все, без малейшего исключения, должны от себя потребовать". Это всегда минимум, это не максимум. Но это то, что дает возможность людям как-то понимать друг друга в простейших вопросах поведения. Я жду, что другой - кто бы ои ни был - поступит вот так.

Но у человека, у личности, у группы людей, у носителей какой-то традиции, какого-то специального рода культуры и т. д. могут быть дальнейшие требования, которые они прилагают к себе. Коль скоро это убеждения человека, его традиция, его культура, ои обязан действовать сообразно этим, более высоким, требованиям.

Но он не может путать эти требования с суммой тех минимальных требований, которые обеспечивают возможность общего языка. Здравый смысл - это самый низший этаж культуры умственной и всякой другой. Но недаром здравый смысл называется по-аиглийски "соттоп sense* - "общий смысл", то есть то, что обще для всех. Нижний этаж - это то, на чем строятся все остальные.

Я думаю, чем отчетливей мы будем различать ценности, признание которых мы предполагаем абсолютно у каждого порядочного человека, и ценности, которые для НАС являются святыми и которым мы служим, но притом не можем ультимативно требовать такого же отношения к ним других - тем будет лучше. Потому что ультимативные требования приводят не к распространению уважения к нашим ценностям, а, наоборот, к распространению озлобления против них. Озлобления, которое мы сами же можем спровоцировать.

Таковы характерные результаты всяких религиозных войн и всякого поведения в духе утопизма. Всякий утопизм всегда и строится на том, что определенного рода ценностям, которые эмпирически не являются всеобщими ценностями, дается статус общеобязательных. Такое свойство утопизма - дурное, я думаю, свойство. Оно предполагает тайный расчет на то, что будут такие, кто наших требований ие примет, и именно сопротивлением нашим требованиям будет жить наш напор. Ну, например, всякий авангардизм - утопизм в искусстве - предполагает негодующую, плюющуюся толпу, которую можно презирать. Как только авангардизм признан, он сейчас же замирает, угасает, не о чем становится говорить, импульс, напор, ярость - все делается беспочвенным и беспредметным. То есть нужно иметь презираемого противника. Я не считаю это нравственно оправданным.

О национальной гордости все, что нужно, сказал Честертон. Когда ему случилось однажды выразить чувство раскаяния, стыда и боли по поводу дел, которые англичане творили в Ирландии в разные эпохи, один из читателей прислал в его журнал письмо: но. господин Честертон, все, о чем вы упоминаете," дела минувших времен; неужели мы, ныне живущие, должны испытывать такие чувства" Честертон ответил на это так: у меня есть национальная гордость, я горжусь, например, стихами Чосера или Трафальгарской победой, но, видите ли. я ведь не присутствовал при разговорах Чосера с его современниками, я ему не подал ни единой идеи ни для одной строчки, меня не было, когда шли паломники, которых он описал, и я не сражался при Трафальгаре; но если я принимаю наследство, то я, естественно, принимаю все долги, которыми это наследство обременено. Это ответ.

Записка: "На каких принципах должна строиться, с вашей точки зрения, идеальная программа по литературе, если ставить целью воспитание культурных людей"?

? Я не школьный работник. Я даже не университетский преподаватель. Когда человек, не занимающийся некоторым делом, строит утопии, как все должно быть," это или слишком легкое занятие, или занятие, которое должно внушать профессионалам отвращение. Скорее можно сказать, чего не должно быть в идеальных программах.

Самое первое: идеальная программа по литературе должна быть приведена в большее соответствие с реальным эстетическим сознанием нашего времени, по просту с тем реальным эстетическим сознанием, которое и существовало в головах образованных людей все время.

Это не совсем относится к преподаванию, ио когда я зашел в самую обычную районную школу, где учатся мои собственные маленькие детки, я увидел там в актовом зале портреты писателей. Ну, с XIX веком все, в общем, в порядке. Что касается XX века... С прозаиками - мне там кого-то недоставало, но, в общем, еще куда ни шло. Но что касается поэтов, то набор их находился в таком гротескном противоречии с тем, что читают любители поэзии, люди, сти хами живущие, безотносительно к каким-то специальным особенностям вкуса, к частным вкусам каких-то замкнутых кружков и т. д. Я не хочу поносить ничье имя, но предстала такая картина русской поэзии XX века, при которой Исаковский или Долматовский заполняют собой колоссальную пустоту, образованную искусственным отсутствием целого ряда других лиц.

Второе - что сделать трудней. Надо найти какое-то решение или хотя бы более содержательный компромисс между двумя установками изучения истории литературы. Чтобы принцип введения ребенка и подростка в обладание сокровищами национальной культуры (т. е. обеспечение знакомства с образцовыми авторами, образцовыми текстами и минимального понимания таковых) мы держали в голове в наибольшей его чистоте. Чтобы согласование его с принципом историзма было бы более диалектическим (прошу прощения за такое затрепанное в употреблении, но совершенно необходимое слово), чтобы это было немножко не так простенько: мол, история - это когда все подчинено хронологической канве, и время от времени сообщается, что эпоха, вообще говоря, была такой-то и автор был представителем этой эпохи... Чтобы история как история была бы и более живой, и более историчной.

Надо через что-то очень простое, неожиданно простое дать ощущение историчности истории. Это связано опять-таки с вопросом о вечных ценностях и т. д. Что происходит" Человеку в школе внушают иллюзорную беспроблемность шкалы ценностей. Все навсегда решено: кто великий, кто всего-навсего выдающийся и т. д." это как Табель о рангах. Затем человек знакомится однажды с менявшимися суждениями, и тогда он переживает шок. Это как в тех случаях, когда от подростка слишком тщательно что-то скрывают, а потом он это узнает, и мир для него раскалывается.

Вот ведь одна из причин, по которым человеку иельзя внушать слишком простенькие представления и интеллектуальную самоуверенность, потому что он либо останется в этой самоуверенности и будет существом ограниченным и агрессивным, либо ои выйдет из нее - не выйдет, а выпадет - в нигилизм и релятивизм.

Я бы хотел вернуться к двум порядкам требований: тех, которые должны быть предъявлены ко всем, и тех, которые человек должен предъявлять к себе.

Одно из ходовых слов, которые являются либо лозунгами, либо соответственно жупелами, это слово - плюрализм". Ясно, что оно может означать очень разные вещи и что оно вводит людей в заблуждение. Я уже говорил, что у дьявола две руки. Предлагается выбор между слепой уверенностью в единственной правильности тех взглядов, которые разделяешь сам, и убеждением в том, что вообще все относительно, объективной истины нет, все альтернативные модели равноценны и при этом мой собственный выбор просто теряется среди всеобщей относительности.

Я думаю, мы не должны выбирать между этими вещами. Если же нас приглашают-таки выбирать, плюралист говорит: "Ты же не хочешь, чтобы людей, которые думают иначе, били по голове?? Нет, не хочу. Его оппонент говорит: "Ты же не хочешь, чтобы все было относительно, чтобы уживались в твоей совести взаимоисключающие вещи, как некоторые, например, публикации наших журналов, где под одной обложкой собрано столько всего... Кажется, должны же люди понять, что это не может быть под одной обложкой, что уж не только под одной обложкой - под одной черепной коробкой это не будет уживаться..."

Когда мне предложат выбирать между этим, я спрошу: неужели у вас иет ничего получше? Я отказываюсь выбирать между этими двумя вещами.

Но для того, чтобы твердо отказаться выбирать между (условно говоря) фанатизмом и (условно говоря) релятивизмом, надо отчетливо различать порядок требований общезначимых и требований незыблемых для меня, ио ие являющихся таковыми объективно для моих современников, которых я могу убеждать, но на которых я не могу производить натиска, направленного всегда не на то, чтобы убедить, а на то, чтобы спровоцировать сопротивление и при этом зажечься самому, чтобы умножить энергию своего натиска. Это нехорошие вещи.

Записка: ?Хемингуэй называл список из 10"15 книг, без которых, по его мнению, человек не может называться культурным. Прав ли он"Если да, то какие, на Ваш взгляд, это должны быть книги"?

? Не уверен, что культура была сильной стороной Хемингуэя (смех), но это к вопросу не относится.

Идея списка, канона, существовала еще во времена древних конфуцианцев. Но я не решился бы назвать 10"15 кннг потому, что современная культура существует в общении, диалоге различных культурных кругов, линий, традиций, и для них этот список в 10"15 книг будет разным.

Хотя нельзя отрицать, что немыслимо же не читать того-то и того-то. Эти книги настолько легко назвать, что даже как-то неудобно. Такой маленький список - неудобно. Потому что есть какие-то вещи, которые для нас, живущих сейчас, для людей русской традиции, для людей европейской традиции и т. д. остаются необходимыми.

Перечислять их как-то неиитересио. это каждый и сам знает, хотя, разумеется, "ознакомление" с ними (вот это ужасное слово русского языка!) не гарантирует ничего. И лучше как следует понять одну книгу и ею жить, чем "ознакомиться" с десятью"пятнадцатью, двумястами, двумя тысячами и т. д.

Я думаю, что некоторая опасность для современного человека, желающего быть интеллигентным (или желающего иметь социальный статус интеллигентного), состоит в том, что он прочитывает книги чересчур по списку - те книги, о которых говорят вокруг него.

Есть несколько книг в истории человечества, которые написаны абсолютно для всех, а так ведь книга - это нечто вроде письма до востребования. Если я буду читать книги, мне не адресованные, это тожэ может быть небесполезно - я лишний раз узиаю, что, помимо моего внутреннего мира, есть еще совершенно иные миры, живущие по другим законам.

Но если за этим занятием я так и не прочту книг, адресованных мне?

Интеллигентный человек - это прежде всего человек, человеческая жизнь которого все равно должна быть первична по отношению к книгам. Чтение вовлечено в жизнь, а не наоборот. Даже человек, жизнь которого неотторжимо и необходимо связана с книгами, не может быть сведен к библиофильскому существованию. А если сведен - то это очень большое несчастье.

Необходима какая-то связь между книгами, которые мы читаем, и нашей жизнью; сознательный выбор того, что примерно мне нужно исходя из жизни, которую я веду.

И связь обратная: вот это я прочитал, и я должен изменить мою жизнь, я не могу жить так, как прежде. Без этого непонятно, зачем бы читать книги.

Записка: "Завтра отмечается столетие со дня рож дения Игоря Северянина. В Москве находится его архив, владельцы которого не желают передавать его на хранение, мотивируя это тем. что тогда к нему не будет доступа".,

? Признаюсь, что к Игорю Северянину лично равнодушен. Но дело не в этом - важна сама проблема. Может быть, надо изменить статус функционирования государственных архивов, при котором, во-первых, права первоначальных владельцев продолжали бы учитываться; и во-вторых, архивы, в которых военных тайн явно не содержится, были бы в большей степени доступными, чем они являются теперь.

Столь же важен и вопрос библиотек. Естественно, эти вопросы мы сейчас, иа лекции, не решим. Но обязанность нас всех - хлопотать о том, чтобы архив действительно был бы памятью, а не запертым сундуком, и чтобы библиотека была продолжением твоего дома, а не учреждением очень неуютным. Как сказал мне один итальянец, побывавший в Ленинской библиотеке (а он все-таки, по праву иностранца, работал в первом зале и т. д.): "Ну, знаете, я со времен, когда служил в армии, таких переживаний не имел" (смех).

Записка: "Существует ли у нас в стране такое понятие и явление, как массовая культура? Если да, те какое оно оказывает влияние на наше сознание??

? Боюсь, что существует и имеет шансы существовать впредь. А какое влияние оказывает на наше сознание - думаю, что такое, какое мы даем оказывать.

Записка: "Ваше мнение, почему лишь теперь вспомнили культуру нашу начала века и 20-х годов"?

? Вот с такими формулировками я не могу согласиться. Я бы так переформулировал вопрос: почему лишь теперь разрешили вслух вспомнить" Или: поблагодарим за то, что разрешили вслух вспомнить. Все время были люди, которые помнили. Другое дело, насколько их при этом выслушивали.

Записка: "Ваше мнение о философских взглядах Розанова?? *

"Я человек старомодный; это очень смешное свойство, но я должен в нем сознаться: когда слишком часто употребляют слово "пол" и тому подобные слова, душа моя вот так закрывается, как у Федора Глинки сказано, что вдруг душа моя сжималась, как ветвь травы - не тронь меня...

Розанов, несомиенно, человек исключительно одаренный, и очень глубокий, и один из самых ярких представителей русской прозы. Человек, очень сильно чувствовавший выразительность русского слова, его непринужденность, чудную свободу русской речи. Что же касается философских взглядов Василия Васильевича, то ведь он в основном занимался тем, что на следующей странице говорил что-нибудь возможно более противоположное тому, что говорил на предыдущей. Это превратилось в систему его поведения как мыслителя и как писателя. То есть: с предельной непосредственностью выразить настроение и состояние некоторого мгновения, что он сам всячески подчеркивал, вводя в свой текст указания на обстоятельства места и времени написания.

Записка: "Окончательно ли, по-Вашему, исчерпал себя Гегель и все его духовные и бездуховные отпрыски"?

? Несомненно, что XX век на Гегеле сильно обжегся. С другой стороны, "в свете нашего опыта" ругать Гегеля стало слишком легко. Гегель богаче, чем может показаться сразу. Хотя это страшный человек. С ним бывает страшно.

У Гегеля есть еще стороны, которыми он может к нам повернуться. Это все-таки мыслитель более богатый к более многосложный, чем это нам в приступе раздражения может казаться. Суждения о таких больших вещах, как гегелевская философия, не могут выноситься на основании нервозного, несдержанного неудовольствия.

Записка: "Что Вы думаете о проблеме исторического понимания моральных и нравственных ценностей, провозглашаемых искусством? Какова доля релятивизма в наших утверждениях по этому поводу??

? Задача искусства, вероятно, не столько в том, чтобы провозглашать моральные и нравственные ценности (что мы иногда делаем), как в том, чтобы своими собственными путями делать их для нас непосредственно-убедительными. Мне вспоминаются слова одного древнего церковного гимна, обращенные к Богородице: удостоверение, вещественное доказательство тех истин, тех тайн, о которых необходимо молчать.

" Розанов Василии Васильевич (1856"1919) - русский писатель, публицист, философ. Писал эссеистско-днев-никовую прозу.

Специальное занятие искусства - это говорить о том, о чем словами не скажешь. Притом искусство должно давать нам непосредственное ощущение (большая радость, если прямо; горький, но иногда необходимый путь - от противного) моральной и - шире и глубже - духовной доброкачественности и в противоположность недоброкачественности.

Что касается релятивизма... Вещи остаются теми же. Мы видим их, двигаясь, все в новой н новой перспективе. Мы движемся - и ландшафт непрерывно для нас делается другим. Это не значит, что компоненты этого ландшафта куда-то деваются или откуда-то возникают. Каждое мгновение мы видим, чувствуем весь ландшафт духовного космоса с какой-то наблюдательной точки, которой никогда не было до этого и никогда не будет после. Буквально так: звуки музыки звучат сегодня как-то иначе, чем звуки той же музыки год назад или через год. Можно при желании назвать эту подвижность живого релятивизмом, можно не называть.

Записка: "Судя по Вашим словам о неизменности вещей ландшафта, на который меняется наш взгляд в зависимости от точки зрения. Вы разделяете мысль Торнтона Уайлдера, который полагал, что история вообще - неподвижный ландшафт, вдоль которого мы движемся. То есть. Вы еще, пожалуй, усложнили эту мысль. Между тем она очевидно отрицает прогресс".,

? Во-первых, я должен признаться в своем невежестве - не читал Торнтона Уайлдера, в чем каюсь. Во-вторых, я никак не думал сказать, что история - неподвижный ландшафт.

Ландшафт, который в некотором простейшем смысле не меняется," это уже существующий тезаурус куль туры прошлого - сумма того, что уже создано. То есть, если мы верим в объективное существование "Илиады", мы не можем чрезмерно увлечься парадоксом, по которому "Илиада", читаемая сейчас," это текст, не имеющий ничего общего, никакой точки соприкосновения с той "Илиадой", которая была создана.

Если мы говорим о понимании искусства, культуры прошлого, это значит, мы постулируем какой-то объективный статус за этой культурой, какое-то ядро, реальность, не сводимую к тому, что мы об этом думаем, что по этому поводу чувствуем. Ядро это ие является абсолютно пластичным, мы не можем мять и лепить его по своей прихоти, и в этом смысле оно неподвижно.

Есть еще один аспект этого ландшафта, который неподвижен: это координаты верха и низа. Наши мнения о ценности тех или иных шедевров с годами могут чрезвычайно меняться, и меняются очень резко. Продолжая метафору, можно сказать, что опять-таки от точки зрения наблюдателя зависит, выглядит ли один предмет выше или другой и т. д.

То есть мы можем сказать, что когда люди в XVIII веке считали средневековое искусство или русскую икону вовсе никаким не искусством, то они заблуждались.

Предположим, красота Шартрского собора или русской иконы была в какой-то момент открыта. Но открыть можно только какую-то вещь, которая существует безотносительно к тому, открывают ее или нет. Если я приехал и увидел остров - я его открыл. Если я насыпал остров там, где его никогда не было," это не открытие, это иначе как-то называется.

Великая музыка остается в принципе великой музыкой, даже если бы все на свете люди сговорились иа некоторое время ее таковой не признавать.

Самое тривиальное суждение: когда никто не смотрел на Владимирскую богоматерь как на произведение искусства, она оставалась произведением искусства. Это самая банальная вещь, которую, разумеется, можно оспаривать, но парадокс будет как раз в оспаривании.

Записка: "Объясните, почему Вы назвали культуру разночинцев беспочвенной" Справедливо ли такое категоричное утверждение??

? Конечно, совершенно несправедливо, но такого категоричного утверждения я не делал. Я как раз говорил, что "подумать только: вот это, что казалось когда-то беспочвенно..." Ведь разночинец - это, по определению, человек, вышедший из круга, который его породил, т. е. бывший попович, бывший безлошадный крестьянин такого-то уезда, как значился по призывным документам мой отец, и т. д. Он уже не принадлежит к этому кругу, он вступил в культуру именно через то, что преодолел все, к чему был привязан своим рождением. Разумеется, национальная почва и т. д. остается, но естественным образом крестьянин или дворянин живут иначе, чем разночинец, их жизнь (так им по крайней мере может казаться) продолжает "златые игры первых лет", а разночинец рвет со своим детством, со своим истоком, по капле выдавливает из себя раба, как чисто по-разночински сказал Чехов. Для него приобщение к культуре - это прежде всего переучивание. Но я-то говорил совсем о другом: смотрите - у разночинца, и у него, вопреки всякой видимости, почва была.

Записка: "Ваше отношение к спору "славянофилов" и "западников"?

? Слова "славянофилы" и "западники" в записке взяты в кавычки, из чего можно заключить, что они употреблены ие в терминологическом, а в разговорном смысле, как расхожие клички теперешних умонастроений.

По совести, не знаю, позволительно ли так употреблять слова?

Вправду ли наши современники заслужили право называться старинными именами"

Где сейчас благородство мысли, отмечавшее обе стороны: Чаадаева - и Тютчева, Хомякова - и Герцена? Там была стройность, была гармония, "музыкальная", "архитектурная" гармония. Да, они спорили, спорили непримиримо, но их спор протекал на основе некоторого взаимопонимания и потому был для культуры плодотворным.

Нельзя воображать, будто славянофилы не зиали и не любили Запада, или будто в мысли Чаадаева илн Герцена отсутствовала Россия. Если были когда-то в России истинные европейцы в лучшем смысле слова, то к числу их, конечно, относится Иван Васильевич Киреевский, слушатель лекций Шеллинга; все помнят, я думаю, что в молодости ои издавал журнал, очень скоро запрещенный, который так и назывался "Европеец". Ну, позднее он редактировал другой журнал, который назывался иначе - уже "Москвитянин"; но в том-то и дело, что ранние славянофилы были "московитянами" с внутренним опытом "европейцев". "Страна святых чудес" - эти слова о Западе сказал отнюдь не западиик, но славянофил Хомяков. Славянофильская критика Запада - законный момент общеевропейской романтической мысли, связанный с Шеллингом, родственный "г,ей дельбергской" романтике, во многом предвосхищающий культур-критику? * XX века, вплоть до Хай-деггера и дальше, например, до современного греческого философа X. Яннараса, который прямо ссылается иа славянофилов.

С другой стороны, разве Чаадаев - не характерно русское явление, такое же русское, как его тезка Петр Великий" Разве безудержность в расчетах со своей традицией, несомненно, опасная, ие является в России сама традицией, разве она не входит в русскую ?широту натуры"" Чаадаев сказал: "Я люблю мое отечество, как Петр Великий научил меня любить его" - и что правда, то правда, Петр Великий учил именно такой любви.

Когда тот же Чаадаев спрашивал: "Что же, разве я предлагаю моей родине скудное будущее" - он был совершенно искренен, и укорить его можно только за безоглядность, с которой в жертву будущему

" "Культур-крнтика" - направление в западной философии, восходящее к романтизму и развившееся в XX веке; характеризуется пересмотром оснований и ценностных критериев наивной веры в прогресс, автоматически делающий людей лучше и счастливее.

России принесено ее прошлое и настоящее; но это - не в первый и не в последний раз за нашу историю. Хорошо ли, худо ли, и даже точно худо, но мы такие - мы, а не чужне дяди; безоглядность - в структуре русской истории, а не в головах отщепенцев, вышедших за ее пределы.

Как неожиданно и как, наверно, логично, что Чаадаев при всем при том хвалил пушкинских "Клеветников России"! А Герцен со своим львиным рыком против мещанской цивилизации Запада, со своими почти "славянофильскими" надеждами на дух русской крестьянской общины! У него были основания сказать о славянофилах: "И мы, как Янус, или как двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то время как сердце билось одно".,

В пару к этому - слова Хомякова о Чаадаеве: "Может быть, никому не был он так дорог, как тем, которые считались его противниками".,

Как они говорили друг о друге! Серьезность спора это никоим образом ие отменяло, но придавало ему качество благородства, одухотворяло его, задавало масштаб, всегда пропорциональный мере взаимного уважения оппонентов.

Немного позднее, когда друг против друга стояли уже ие Хомяков н Чаадаев, а Катков и персонажи "Бесов" Достоевского, спор велся уже скареднее, а потому не просто жестче, злее, но и неинтереснее. А тогда, во времена Хомякова и Чаадаева, было что уважать. Славянофилы менее всего были узкими ретроградами или духовными провинциалами. Западники менее всего были представителями национального нигилизма.

Где нам до иих! Нам бы научиться спорить, не подменяя мысли апелляцией к страстям публики, а главное, простите, не жалуясь по начальству. По чудной русской пословице: "Бог любит праведника, а черт любит ябедника".,

Теперь, когда столько воды утекло, мы не можем, не причиняя своему историческому пониманию насилия, не видеть, что "правы", ненаучно выражаясь, были и те, и другие, и что русская культура реально существует в противоречивом единстве обоих полюсов, обоих противоречий, которые друг друга предполагали, друг друга подталкивали - как помог Чаадаев появлению, самоопределению славянофильства! - и на каждом шагу, как мы только что успели убедиться, друг в друга перетекали.

Это значит, что у нас не получится с чистой совестью, без насильственного упрощения и обеднения своей же собственной умственной жизни, попросту принять сторону тех или других, "быть" теми или другими. Объективная содержательность выступлений обеих сторон - плодотворных не в последнюю очередь как вызов для противоположной стороны - взаимоопосредована, "снята" в гегелевском смысле. Вот такой, "снятой", мы ее имеем шанс по-настоящему усвоить. Все остальное, скорее, предлог для ссоры. "Я ненавижу ссору, потому что она портит удовольствие от спора"," сказал Честертон.

Остается, конечно, право каждого живее чувствовать ту сторону дела, которую его личный опыт сделал для него более кровной. Это право должно быть признано за всеми; но оно предполагает, что чужой опыт существует - ив качестве существующего принимается, если не к сердцу ("сердцу не прикажешь"), то хотя бы к сведению. На это и дан людям разум: принимать друг друга к сведению. Разум - это посредник, неподкупный и непокладистый третейский судья, он напоминает сторонам: помимо вашей обиды на них есть еще их обида на вас, а если разум совсем разумен, он добавит: в сумме обид есть еще и такие, о которых даже я пока не знаю... Что делать с обидами" Не забывать - забвение вещь опасная и слишком много захватывает," а иечтс совсем иное: прощать в ясном и трезвенном состоянии своей небез вииности. В истории невииоватых нет.

В определенных границах каждый имеет право и даже обязанность защищать в случаях "коллизий" те ценности, которые ему лично ближе всего; проблема в том, чтобы не нарушались границы дозволенной обороны. А главное, должно быть ясно, что права и обязанности противоположной стороны - те же самые. Не должно быть наигранного или, во всяком случае, бессмысленного удивления: да как они смеют" да откуда они взялись" И взялись, и смеют. Мы достаточно опытны, чтобы знать, до чего мы разные; но только все вместе мы составляем отечество, не говоря уж о человечестве. Какие есть. Как сказано у Гегеля, истина - это целое, das Ganze ist das Wahre.

В одной сказке К. С. Льюиса мудрый бобр говорит: "Олюдях - прошу не обижаться - возможны два мнения. Но о существах, которые притворяются людьми, не будучи таковыми, двух мнений быть не может". Тот, чье сердце жгут обиды, нанесенные не только ему лично, кто с горячностью защищает свои убеждения, а не просто свой успех," это человек. Никак не Человек с большой буквы, который "звучит гордо", а просто человек, и о нем возможны два мнения. Это глупый человек, если в его голове - путаница ; это недобрый человек - если озлобленность, хотя бы имеющая источником нечто вроде праведного гнева, возобладала в нем над иными чувствами; но это - человек.

Но чем яростней спор двух людей, тем неизбежнее в него вступит третий лишний, отнюдь, впрочем, не считающий себя лишним; тот, для кого все боевые девизы кипящего перед ним спора - только слова, которые для него ничего не значат, но могут послужить его успеху как предмет холодного, расчетливого манипулирования. Умный знает, когда какую кнопку нажать. Для простоты условно назовем его нечеловеком - тем, о ком двух мнений быть ие может.

Как бы люди ни заходились в своих спорах, им не надо было бы ни за что звать себе на помощь нелюдей. Но так называемая логика борьбы срабатывает снова и снова. "Зачем ты с ним водишься" - "Молчи, ты ничего не понимаешь; так надо: это наш нечеловек".,

Человек не только принимает нечеловека в союзники, он принимает его, так сказать, вовнутрь себя самого, сам ему уподобляется - какая-то неживая металличность интонации, куда более страшная, чем любая ярость, механическая целеустремленность движений, знаменующая вытеснение чувств юмора, смирения и чести навязчивой идеей победы.

Когда люди перестают чувствовать себя не только разделенными, но и объединенными ситуацией спора как занятия человеческого, когда они окончательно и безнадежно разучиваются понимать друг друга, они сами, по своей воле уступают все свои позиции и в придачу к ним все свои моральные права - нелюдям. А уж те приступят к делу, что называется, без дураков, те наведут порядок - свой порядок; и ужас будет в том, что людям даже не на что будет жаловаться. Все по заслугам.

Человек, который с пеной у рта нас оспаривает, имея для этого человеческие мотивы, хотя бы, с нашей точки зрения, дурацкие, должен быть нам всегда ближе, чем нечеловек, который с нами вроде бы во всем согласен, ибо это ему ничего не стоит. Должен быть какой-то минимум солидарности, объединяющей людей просто потому, что они люди.

В споре нечего осторожничать, дипломатия ему не поможет; осторожничаем мы и так слишком много. Но осторожность, ничего общего не имеющая с осто-рожничаньем и проистекающая из чувства ответственности за ?целое", которое, по Гегелю, "истинное"," такая осторожность нужна всем.

...Великолепные явления русской самобытности были периодически связаны либо с усвоением византийского православия тысячу лет назад, либо с тем, что, например, Василий Андреевич Жуковский сел и перевел английские стихи, написанные на сельском кладбище, н этим переводом начал какой-то новый цикл русской поэзии, русской лирики.

Сколько русского национального самосознания и очень глубокого русского самоощущения содержат и "д,рожащие огни печальных деревень" Лермонтова, и "Удрученный ношей крестной" Тютчева, "Люблю тебя в лике рабьем..." Волошина. Такое видение России - это то, что уже с юмором (здоровое национальное самосознание всегда и должно думать и говорить о себе с юмором) отмечал Пушкин: "От ямщика до первого поэта, мы все поем уныло". Но ведь эта унылость у ямщиков была, а у русских поэтов во времена громогласных од ее не было!

А все началось откуда? Лиричность, присущая русскому фольклору (потому что говорить о "р,усской душе" немножко забавно: мы слишком стыдливы, чтобы употреблять такие слова, это не тот язык; мы просто должны подумать так - и не сказать), впервые входит в русскую поэзию в той точке, когда Жуковский, один из самых европейских русских поэтов, перевел английские стихи.

Для человека, который намертво противопоставил "р,одное" и "вселенское", случай Жуковского - просто какой-то скандал, для него это повод либо разо злиться на историю, либо свести на нет роль Грея *, которого переводил Жуковский.

У нас есть сейчас такие исследователи древней русской самобытности, которые стараются не упоминать при изучении древнерусской лексики, что тзкое-то слово - это словообразовательная калька с греческого. Между тем на самом деле связь древнерусской литературы и с Византией, через нее с Грецией - это примета общезначимости древнерусской культуры, ее вселенского ранга. "Свое" и ?чужое" в культуре - не тела, которые друг друга выталкивают, это живые силы, которые все время друг в друга проникают и оплодотворяют.

Для России это особенно так. Все культуры устроены по-разному. Есть культуры более закрытые, например, французская. Это связано с языком. На французский язык толком чужих, иноязычных стихов не переведешь. Французская фоника очень своевольная, поэтому уж если иноязычные имена попадают во французский язык, француз делает с ними что-то такое, что мать родная потом не узнает. (Это отчасти и с английским языком так.)

Я однажды услышал в Париже название улицы - Авеню Эсновер. Я переспросил - кого, кого" Оказалось - Эйзенхауэра. "Психея" по-английски, как известно, будет "Сайки".,

А у нас всегда было (в этом отношении нам ближе немецкая культура) стремление сохранить фонический облик иноязычного имени, слова.

Слаще пенья итальянской речи Для меня родной язык. Ибо в нем таинственно лепечет Чужеземных арф родник,?

говорил Мандельштам.

Возьмем имя основателя христианской религии: итальянец скажет "Джезу", француз - "жезю", англичанин - "Джизас", и горя мало. Древнерусский человек говорил "Исус", что уже очень близко к форме, которая есть в греческом тексте Нового Завета. Но и этого мало - пришел Никон: нет, надо еще больше выправить, раз грек произносит два гласных звука, надо и русским говорить "Иисус? (правда, это вошло в один из пунктов, по поводу которых произошел раскол).

Эта особая бережность, особое внимание к физиономии, к фоническому облику иноязычного имени, как раз одно из свойств нашей самобытности, нашей национальной психологии (хотя о национальной психологии всегда говорить опасно и всегда говорят глупости).

Может быть, я даже попробую ответить на вопрос о портрете интеллигентного человека. Очень важное его свойство - ясное различение минимума общеобразовательных требований и требований, скажем, своего круга. Нельзя требовать этого "своего" с ножом к горлу от другого. Ничего - ни почвенности, ни все-мирности. Видеть и уважать другого таким, какой он есть. И требовать от другого того, что действительно обязательно; этого же требовать (во всяком случае и прежде всего) от самого себя. И от самого себя требовать множество других вещей, связанных с вопро

" Грей Томас (1716"1771) - английский поэт. Его "Элегия, написанная на сельском кладбище" - яркий пример лирики сентиментализма. В 1751 г. переведена В. А. Жуковским.

сом о том, где именно стою я. По лютеровскому знаменитому выражению: "Здесь я стою, и иначе я не могу, да поможет мне Бог, аминь!?

Другой человек - иначе. Но меня это не приводит в нервную тревогу, раздражительность и неприличное возмущенное удивление. В общем, на самом деле все точки зрения высказаны, все точки зрения известны, и человек знает, что другие думают иначе, чем он. Никакого эффекта бурного удивления не должно быть. При этом - Боже избави! - это совсем не все-терпимость равнодушия, это миролюбие, которое не имеет ничего от равнодушия.

Вот тут человек бранится...

Записка: "Я бы больше не советовал Вам выступать. К лекции Вы совершенно не готовы, дикция очень скверная, увлечь аудиторию Вы не можете, вообще какой-то сумбур. Тема лекции не раскрыта, знания у Вас есть, а донести их не можете".,

(Хохот).

? Не верьте ни одному слову!

? Безобразное заявление!

? Почему? Это как раз к тому, о чем лектор говорил!

(Лектор примирительно протягивает руки к наиболее бурно негодующим на автора записки.)

Записка: "Какую Вы видите связь между культурой и идеологией" Считаете ли Вы, что идеология влияет в ущерб культуре??

? "Влияет в ущерб" - так написано, я не виноват.

Я бы говорил, быть может, не о культуре и идеологии, но о культуре и такой вещи, как утопизм. Утопизм, который является сам частью культуры, который проявляется отнюдь ие только как социальный или политический утопизм, но как утопизм мировоззренческий, философский, эстетический и т. д.

Мы пережили век, исключительно насыщенный утопизмом всякого рода, и я думаю, что с этим связана возможность, что для нас станет актуальным Аристотель - тот античный мыслитель, который был учеником "отца утопии" - Платона. И дело не только в том, что Платон написал книги об идеальном государстве. Дело в том, как он изгоняет поэтов и разделывается с риторикой. Риторики, по Платону, просто не должно быть, потому что внушение, словесный гипноз - это дурно. Если бы мы сказали ему: но, божественный Платон, природа человека такова, что без этого дело тоже не обходится, он, очевидно, ответил бы: природу человека надо преобразовать; сначала надо подумать, какой она должна быть, затем произвести некоторую разрушительную работу, а затем заново ее отстраивать... Момент, когда появляется платоновский утопизм," очень важный момент в истории европейской культуры.

Интересно, что наше время называет себя несколькими словами, которые устроены внутри себя как парадоксы. Например, слово "постмодернизм". Модернизм - это то, после чего ничего не должно быть, т. е. что происходит после всего, что по отношению ко всему - впереди. Но "постмодернизм", очевидно, предполагает не модернизм, который модернее того модернизма, который был прежде.

Постмодернизм, постиндустриализм, посттоталитаризм и т. д." это все равно что говорить: после конца света, после Страшного суда и т. д. То есть слово и так означает нечто окончательное, какую-то последнюю крайность - а тут еще добавляется "пост".,

Я думаю, что когда осознается разрушительность неограниченного утопизма, то люди оказываются на распутье. Одна дорога ведет просто к остыванию, к равнодушию, другая - к трезвости, которая при этом не есть равнодушие. Естественно, вторая дорога значительно труднее.

На этом месте я хотел бы всех поблагодарить и попросить отпустить мою душу на покаяние.

Ольга ЕФРЕМОВА

ОЧЕРЕДЬ

Рассказ

что в середине мая на пустом про-человека? Во всем городе сейчас

Под дождем в одну минуту все стало мутным и серым, только Пеппи сделалась ярче, чем была... Когда промок ее белый костюм, сильнее выступили пятна, зеленые и красные," где-то оиа вляпалась в краску, густые черные пряди облепили голову, словно на темя ей плеснули дегтя, а загар приобрел оранжевый оттенок.

Она стояла на перекрестке, затмевая собою светофор. По пустому проспекту, хлопая дверцами, уезжал шарабан "Доставка товаров населению", а Пеппи кричала вслед: "Я изменю тебе с первым встречным!" - потом она развернулась, сделала шаг и наткнулась на первого встречного.

? Это ты кричала" - спросил он. Пеппи сразу поняла, что погорячилась.

? Нет, это вон та девушка," кивнула она.

? Все вы, девушки, на один голос." упрекнул первый встречный.

? И вы все: сразу тут как тут.

? У меня работа такая "тут как тут".,? Он предъявил книжечку - член Союза журналистов СССР.

? И такой молодой," вежливо удивилась она и хотела идти, чтоб остаться наедине со своим героем.

Он загородил дорогу.

? А вам не кажется странным, спекте встретились два загорелых таких немного. Кстати, я приезжий.

Пеппи задрала рукав сперва себе, потом ему и сравнила:

? Я сильнее загорела!

? Просто у нас загар разного цвета: у тебя он рыжий, а у меня черный...

Прошлой зимой она увидела у обочины огромный шарабан. Две белые лошади, впряженные в него, швыряли копытами снег, приглашая прокатиться. Она каталась всю зиму и всю весну, а летом лошадки загорели: одна стала рыжей, а другая гнедой. К осени они как-то быстро состарились и стали обыкновенными клячами, тощими и жилистыми. Пеппи их разлюбила, но продолжала жалеть и по-прежнему таскала в карманах сахар.

А теперь вот выяснилось, что никаких лошадок и в помине не было, все обман зрения! - а была обыкновенная машина, принадлежащая Лентрансагентству и арендованная мебельным комиссионным магазином.

? Давай знакомиться! Меня зовут Леопольд," сказал молодой человек, козыряющий красной книжечкой, загаром и собственным именем.

? Очень приятно. А меня - Пеппи.

? Неужели"

? Ага. Потому что я очень сильная. Грузчиком работаю. Леопольд вспомнил, как отъезжал шарабан. Оттуда неслось: "Браво,

Пеппи!?

А прошлой зимой возле ее подъезда, в снегу, стояла полузаметенная мебель: огромный диван, рыхлый, как сугроб, и полированное скользкое трюмо с зеркалом, уже ничего не отражающим, будто дворник ломиком отколол от асфальта красивый кусок льда и укрепил его стоймя. Два грузчика волокли скрипучий шкаф.

? Девушка, а девушка! - позвал один." Ну-ка, помоги. Не видишь: старые люди надрываются.

Она бросила на диван свою сумочку и послушно впряглась. У грузчиков от удивления опустились руки. Они продолжали надрываться, но уже от хохота. Она в одиночку пыталась сдвинуть с места шкаф.

? Пеппи, в натуре! - хохотал старый человек, кудрявый и белозубый." Ой, умора! Пеппи Длинный Чулок!

У обочины белые лошади рыли копытами снег.

? Не веришь" - она взглянула в его светлые глаза и, получив ответный взгляд, поняла, что никогда человек не бывает ближе, чем в первую минуту. В первую минуту, когда ты знаешь только его имя, он принадлежит тебе. А потом, по мере дальнейшего знакомства с ним и его жизнью, замечаешь: ого! Стоишь лицом к лицу с человеком, без которого уже не можешь, и видишь за его спиной длинную-длинную очередь чужих.

А этот - еще и приезжий, через день - ту-ту-у-у... Уж лучше самой выбросить то, что еще не успели вырвать из рук.

? Не упущу! - решил в это время Леопольд и, когда Пеппи сделала шаг назад, цапнул за короткую цепочку, которая болталась у нее на шее.

? Верю. Ну-ка, покажи...

Толстую серебряную цепочку поднес Митя и, зная ее привычку передаривать подарки, затянул вечным узлом, так, чтоб не сумела снять.

? Не дергай," попросила Пеппи." Я сегодня делала флюорографию, и там меня попросили ее убрать. И все полуголые тетки, которые стояли за мной, развязывали этот узел зубами. И ни фига.

Знавал он такие подарки-ошейники. На него однажды тоже накинули, чуть не придушили. Девушка, с которой он встречался целый год, подарила ему свитер. Ей мама помогла связать, такой пушистый, теплый. Леопольд ушел от нее, довольный, в этом свитере и направился по своим делам. И что-то ему посреди города холодно стало. Поглядел он на себя и увидел, что свитера на нем уже нет, один воротник на шее болтается, а от него - длинная шерстяная нитка, туго натянутая.

Тут он сразу смекнул, что другой конец ииткн у девушки в руках остался. Он уходил, и свитер распускался, а она торжествовала: дескать, пусть пока погуляет, потом начну клубочек сматывать, и Леопольд снова у меня...

Ну уж иет, подумал он тогда, оборвал нитку и привязал к водосточной трубе, а воротник снял через голову и выбросил.

А теперь и цепочку взял двумя руками, порвал ее с легкостью и отдал Пеппи.

? Подумаешь," сказал он," не снять! Она нашла в себе силы улыбнуться.

" Молодец! - ответила." Спасибо. Возьми ее себе.

? Потом починю." Он положил цепочку в карман." Я тебе тоже что-нибудь хорошее сделаю. Ну-ка, улыбнись еще... О! Пойдем, тебе зубы вставим!

Пеппи что-то пискнула, отскочила в сторону и бросилась наутек. Леопольд ее поймал.

? Вот дурочка! И не стыдно тебе ходить без передних зубов, да еще улыбаться? Ты думаешь, вставлять - это больно, долго" Весьма распространенное заблуждение. Я тебе покажу, как это делается.

Говоря так, он тащил ее за собой.

Сон в руку, думала Пеппи. Этой ночью ей приснилось, что взамен отсутствующих зубов, двух передних и трех коренных, у нее выросли золотые. И тут как раз пришел Митя.

? Смотри! - сказала Пеппи и широко улыбнулась.

? Вот это да! - сказал Митя." Это в кайф! Я как раз без денег.

Он тогда тоже схватил ее за руку и потащил куда-то, а Пеппи, чувствуя, что он замышляет что-то нехорошее, упиралась, канючила и обещала, что больше так не будет. Он привел ее в ломбард. Пеппи все поняла и заплакала. Но Митя все же уговорил ее пойти в заклад вместе с зубамн. Пообещал, что скоро перезаймет и выкупит.

Вырученные деньги ои быстренько истратил, а других ему никто не дал. Так что Пеппи долго слушала, как Митя бушует за стенкой:

? Не имеете права! Она человек, личность, женщина! Я не могу без нее! Верните!

Долго сидела она среди всяких ценных вещей, и никто ее там не кормил. Потом Пеппи заснула, проснулась, по-прежнему беззубая, и встала не с той ноги.

? А как ты думаешь, мне золотые вставят" - спросила она Леопольда.

? Скоро узнаем," ответил он.

Очередь к зубному была, как в ломбарде. Леопольд, в кожаном пиджаке, с двумя фотоаппаратами и красной книжечкой, вошел беспрепятственно. И Пеппи притащил. Широкими шагами подошел к врачу, пожал ему руку и представился: ?Фотокор "Комсомольской правды". Потом представил Пеппи:

? Эта девушка - знатная ткачиха. Даже товарищи по цеху уважительно зовут ее: Длинный Чулок. Срочно нужна фотография, на первую полосу. И чтоб она там улыбалась. А у нее зубы - через один.

? Понял," сказал врач.

Когда Пеппи через два часа вышла из кабинета, очередь высказала ей то, что думала про иее все это время. В ответ Пеппи улыбнулась им так, что сверкнули все тридцать два зуба. - Совсем другое дело," сказал Леопольд.

? Теперь мне хочется тебя поцеловать," сказал он.

? Лучше не надо," попросила Пеппи." Потому что мне теперь стыдно, что я не знатная ткачиха.

? А кто ты"

? А я просто так... Длинный Чулок.

? Тогда тебе правильно стыдно. Такая старая, что уже и зубы вставные, а просто так. Вот у меня уже полные карманы пленок, на которых - всякие хорошие люди, прославившие себя трудом. Я у вас в командировке, между прочим. А еще у меня есть много чистых пленок. А у вас еще много хороших, работящих людей. Хотя бы даже в той очереди к зубному. Но вместо того, чтобы фотографировать их, я начну снимать тебя. Стыдно, девушка.

И Пеппи представила себе пленки, длинные, как поезда. Из каждого кадра, как из окон купе, глядели люди. Они улыбались тем, кто, провожая, стоял на платформе, и сквозь стекло беззвучно говорили, что жизнь прекрасна и удивительна. А Пеппи им очень завидовала, потому что еще никогда не уезжала из Ленинграда, и теперь даже фотоаппарат казался ей похожим на игрушечный вокзал.

? Хочешь, я научу тебя фотографировать" - спросил Леопольд.

"Лучше увези меня с собой"," подумала она и сказала:

? Научи.

? Научи," сказала она." Я сфотографирую всех своих друзей и повешу их снимки на стенку в своей комнате. А потом я буду знакомиться с новыми людьми, и их тоже фотографировать. И лица, которые мне приятно видеть, всегда будут у меня перед глазами. Вот будет жизнь, представляешь"

Представляю, подумал Леопольд, а потом пару портретов ты обведешь в траурные рамки, еще несколько разорвешь в мелкие клочья, потому что эти друзья тебя предадут, еще с десяток просто снимешь и выбросишь, потому что эти рожи надоедят тебе до смерти, а на остальные посмотришь и поймешь: "Ну, я и бездарь! Ну, налепила... А ведь так красиво начинала".,

? Представляю," сказал Леопольд," веселая будет жизнь! Покажи-ка мне лучше город Ленинград.

Тут-то я и опозорюсь, поняла Пеппи. Город Ленинград, в котором она родилась, выросла, который не покидала ни на минуту, Пеппи знала плохо. Жизнь родного города и его достопримечательности Пеппи наблюдала в основном из окна шарабана "Доставка товаров населению". Если что-то ее заинтересовывало, она пыталась это что-то узнать у Мити, но, как правило, без толку. Иногда она выглядывала в окошко, колотила кулаками по кабине, а когда высовывался ошалевший водитель, спрашивала:

? Как называется эта улица?

? Как-то по-другому," отвечал тот.

? О! - сказала Пеппи." Сейчас я тебе покажу такую достопримечательность, ты упадешь.

Такой достопримечательностью, от которой Леопольд чуть не упал, был забор.

? Это тебе не решетка Летнего сада," пояснила Пеппи.

Забор был сколочен не из досок, а нз дверей. Двери стояли плотным строем, самые разные: серые, черные, коричневые, обитые дерматином, гладкие, с дракой обшивкой, деревянные, те, на которых сохранились таблички с фамилиями жильцов, эмблемы с голым малышом, которые лепят на туалет, двери с ручками и без ручек приветливые, страшные, заманчивые...

Пеппи стояла в растерянности, будто позвонила в каждую, из озорства, а убежать не успела, и теперь понятия не имела, как объясняться с хозяевами.

? Почему они закрыты"

? А, время не пришло. Это все твои двери, Леопольд. Ты откроешь каждую из них, только по очереди... А там люди живут, всякие разные," ответила Пеппи кривляясь, но не без торжественности.

Еще вчера она стояла здесь с Мнтей.

? А что за забором?

? Это для кого как," ответила она," для тебя - скорее всего мебельная свалка.

? Понятно," сказал Митя и написал на заборе неприличное слово.

А в этот день Мите пришлось очень плохо. Когда он с утра запустил в будильник подушкой, тот упал на пол и перестал тикать, но звонить не перестал. Нужно было идти на работу. Лежа. **итя пытался представить себе то огромное количество мебели, что придется перетаскать за всю жизнь, раз он посвятил ее этому занятию. Столы, кровати, комоды, рояли, холодильники и прочее барахло выстроились в длинную вереницу. Эта чудовищная очередь начиналась возле его подъезда, а кончалась где-то далеко за горизонтом. Взволнованные хозяева сидели на своих диванах, как на садовых скамейках, и в тысячи глоток крыли трансагентство.

Ой, подумал Митя, не хочу...

Заехали за Пеппи, посигналили ей, она выскочила, сонная, сказала: "В гробу я видела такие катания!" - и разразилась речью о том, что Митя деградировал, что с ним разговаривать не о чем, кроме как о шкафах, червонцах и корешах, таких же придурках, как он сам. Потом она заорала: "Силач Бамбула, поднял четыре стула, пятую кровать, а спичку не поднять!? Такое с ней бывало иногда. Митя ответил, что сама она деградировала, и раз не хочет, то и не надо, без нее таких же дур достаточно. Сел в машину и уехал, а она еще что-то вслед кричала.

На первом же вызове он уронил в пролет шкаф.

Зато иа втором ему подарили старую стиральную машину. Когда возвращались в магазин, эта машина каталась за ним по пустому кузову, как таран. Уворачиваясь от нее, он метался, прыгал, бросался на стенки и в конце концов сломал ногу.

В травматологическом пункте просидел часа три. Сначала вспоминал те счастливые времена, когда его нога была еще здоровой, но постепенно обозлился и начал поносить последними словами всю очередь и каждого человека отдельно. Для любого, увечного, переломанного, окровавленного, нашлось у него доброе слово. Но больше всех досталось почему-то Пеппи, которая как раз в это время по нахалке входила в кабинет зубного врача.

С трудом добравшись до дому, Митя лег, вытянул загипсованную ногу и заснул. А когда проснулся, решил ограбить инкассатора. Есть один универсам на отшибе, думал Митя, там забирают дневную выручку и долго едут по шоссе. Чем всю жизнь таскать на горбу чужую мебель и ломать при этом ноги, лучше я угоню самосвал и поеду навстречу инкассаторской машине, врежусь в нее, переверну и заберу у этих, оглушенных, деньги...

Гирлянда радужных бумажек, растянутая на всю жизнь, сложилась в его воображении в одну толстую пачку. А дальше - свобода, размечтался Митя.

И вдруг заметил, что по стеклу его окна что-то потекло.

? Так," сказал Митя," сегодня я ее убью.

Этажом выше жила бабка Маросакиха, добрейшая женщина, слегка помешанная. Она была так стара и больна, что последнее время у нее не хватало сил даже на то, чтоб дойти до туалета. Возле своей кровати Маросаниха ставила банку, содержимое которой обычно выплескивала в окно, прямо на Митины стекла.

На этот раз Митя схватил бутылку из-под пива и на одной ноге выскочил во двор. Запустил бутылку в едва освещенное окно, послушал, как звенят стекла, и сказал:

" Чтоб ей еще и по башке попало!

После этого ему немного полегчало.

Вернувшись к себе, Митя увидел в окне звездообразную пробоину. Посреди комнаты валялась бутылка из-под пива. С нечленораздельным воплем он кинул ее в закрытую форточку и зачем-то опрокинул стол.

Сел, задумался. Вспомнил, что вроде бы забыл в травмапункте паспорт. Точно, так н есть. Потом заметил на своей левой ладони фиолетовый номер, 48. Почему 48? Кто записал" Когда? Зачем? Приплыли, сказал себе Митя. Не личность с паспортом, а тело с биркой.

Позвонил Пеппи! Истошные протяжные гудки накрыли его с головой. Где шляется?

Под дверью кто-то скребся. Митя открыл и увидел Маросаниху, которая едва стояла, согнувшись в три погибели. Протянула ему навстречу дрожащую руку.

" Митюша," сказала," что с тобой случилось" Слышу: звон, опять звон, крик какой-то... Люди к тебе всякие ходят. Думаю: может, в крови уже лежишь".,.

? Бабка! - Митя чуть не заплакал." Да ты что, с дуба рухнула? Как ты доползла-то" А как я тебя назад попру, нога-то у меня сломана, сам едва хожу!

? А я-то слышу: звон, крик, звон...

? Слышишь звон, да не знаешь, где он! Давай, бабуся, пошли обратно.

Он взял Маросаниху под руку, дал ей один костыль, а на другой оперся сам. и так они полезли на третий этаж. Уже возле старухиных дверей Митя показал ей ладонь и сказал:

? Во! 48! Что бы это значило"

? А ты в очередь за мылом не стал" - спросила она." Или за маслом подсолнечным?

" Чего" - удивился Митя.

Она поднесла к его глазам сухую ладошку, на которой вдруг выступили все номера, когда-либо там записанные. Оказалось, что старуха 284959373492104 7568288509214757201-я в какой-то длинной-длинной очереди.

Леопольд заявил, что больше не хочет гулять под дождем, и попросился к Пеппи в гости. Она поглядела с опаской:

? Нет. Я тебя не приглашаю.

? А мне говорили, что ленинградцы очень гостеприимны. Вот будь мы в Москве, я бы тебя обязательно пригласил.

? Не сомневаюсь.

Накануне налетел сильный ветер, такого давно не было в Ленинграде. Ои снес крыши с беседок и наломал кучи веток с тополей. Теперь дети в скверах и дворах строили зеленые шалаши и прятались в них от дождя.

Из одного такого шалаша Леопольд беспощадно выгнал малышей и укрылся вместе с Пеппи. Было очень тесно. Загорелая кожа горячее, подумал каждый из них.

? Ты где загорал"

? Под кварцевой лампой," ответил Леопольд." Меня послали в один заводской профилакторий, поснимать.

? Так здорово, слушай. Главврач меня сначала угостил кислородным коктейлем: нужно пузыри нз стеклянной трубочки глотать; послал на циркулярный душ; это очень щекотно. Я по ошибке зашел в женское отделение, а там тетки с полиэтиленовыми пакетами на головах прыгали. А ты где?

Пеппи не хотелось об этом вспоминать. В начале мая случайно выдалось несколько солнечных дней, и она побежала к Петропавловской крепости. Моржи, которые окунались в Неву, чуть не утонули от хохота, когда она разделась. У бедной девушки не было ни малейшей жировой прослойки. Она посинела и покрылась пупырышками, и с тех пор сидела на больничном.

? Я не загорала," сказала Пеппи," это мой естественный цвет кожи.

Мы еще посмотрим, нет ли у тебя двух белых полосок, подумал Леопольд со свойственной ему самоуверенностью.

По пути к дому их окружила толпа цыганок. Вернее, Пеппи сама к ним пристала, чтобы погадали. Оказалось, что линия ума у нее какая-то недоразвитая, в науке и торговле она - полный нуль, линия жизни - короткая, а линия сердца так вспорола нежную ладонь, что на нее больно смотреть.

Леопольду посулили длинную счастливую жизнь, несокрушимое здоровье, кучу денег и головокружительное продвижение по службе.

Пестрые цыганки галдели, размахивая руками, притопывая на месте, кружились, шелестели юбками, и яркие их отражения перемешивались с радужными мазутными пятнами на черном от дождя асфальте.

"Эх, жалко плеика не цветная"," подумал Леопольд.

"Что с нами будет"" - подумала Пеппи и упала в обморок.

Легкими пощечинами он привел ее в чувство и довел до дому.

? Ладно уж, приглашаю," сказала Пеппи. Книги, цветы и игрушки завели вокруг них хоровод.

? Скоро я умру," сказала Пеппи и раскрыла ладонь." Я даже знаю, почему. Стоишь в очереди и думаешь: пусть бы я лучше не жил это время, пусть оно вообще пропадет, зато я сразу получу кулек с апельсинами! Или когда ждешь трамвай под дождем... Чем мокнуть полчаса, пусть бы он сразу пришел, такой теплый, звенящий... Или когда тебе чего-нибудь очень хочется...

" Что тебе хочется?

" Чтобы ты не уезжал! Я отдала бы за это полжизни, правда, мне не жалко!

? Я уеду, чтобы твоя линия жизни выросла вдвое, Пеппи! Какая ты дура! Я думал так же, как ты. У меня была куча друзей, и их фотографии висели в моей комнате. Я не мог находиться там один, мне хотелось слышать их голоса. Я звонил по телефону, одному, другому. И когда никто не подходил, мне казалось, что все мои друзья собрались где-то в одном месте и веселятся там, без меня. Хотя на самом деле они занимались делами...

Потом в старом ящике с игрушками я случайно нашел разобранный будильник. Это я в детстве нашкодил и спрятал его. А в двадцать лет собрал и стал носить с собой. Сперва он был безобидным, как кузнечик в жестяной коробке, а потом ожесточился и ну показывать мне, что такое цейтнот.

Я работал тогда в заводской многотиражке, и меня попросили написать что-нибудь о времени и о себе. Послушай: это называется "Изготовлено из отходов".,

Моя мама навела в квартире порядок, сложила в узел весь хлам и велела тащить его в "Утильсырье". Я потащил.

Из подвальчика приемного пункта тянулась очередь, и очередь эта мне не понравилась. Чутье подсказало, что тут стоят одни бездельники. Я сел на свой узел, достал карманный русско-английский словарь и стал учить новые слова. Но вот что беспокоило: с тряпьем был я один. Все в очереди стояли с пустыми руками.

? Простите, что вы сдаете" - обратился я к сосе-ДУ.

? Время," просипел тот.

Я не поверил своим ушам. Сосед кивнул иа табличку: "Новый вид услуг. Принимается потерянное время. 1 час - 1 коп.".,

? Все остальное я уже сдал." Доверительно говорил сосед." Сначала я сдавал бутылки, потом книги - в "Букинист", потом - вещн в комиссионку. Потом сел на мель, а тут как раз эта лавочка открылась. И приняли у меня двадцать два года, три месяца, пять дней и восемь часов. Полжизни, короче. Сперва обрадовался, ящик водки купил. Потом сдал время, которое потратил иа то, чтоб его выпить. Опохмелился. Теперь хожу каждый день. Сутки плюс два часа - как раз кружка пива.

Так говорил горький пьяница, пропащий человек, и мне противно было слушать его. Мне не хватает времени, как воздуха! Простительнее транжирить деньги, чем время! А этот... Тьфу!

Я взглянул в его глаза и содрогнулся.

? Таких, как вы, нужно наказывать," сказал я," сажать вас надо, как за растрату!

? Я... наказан," прошептал пьяница." Я не помню времени, которое сдал. У меня осталось только счастливое детство в интернате. Кореши у меня были веселые, воспитательница добрая, как мама. Последнее, что помню, как с девочкой танцевал на выпускном... А дальше - зияющие дыры, черные, страшные, загляну туда, а там ветер свистит, холод космический... Хуже похмелья. Смотрю в зеркало и вспоминаю: откуда эта образина взялась"

Подошла его очередь. Пьяница зашел в кабину, опутанную проводами, обвешанную счетчиками, н вскоре выскочил оттуда, сморкаясь в кулак и вытирая слезы.

Я взвалил на весы свой узел.

? А время" - спросила девушка-приемщица.

? У меня нет неиспользованного времени," с гордостью ответил я.

? Очень жаль," сказала девушка," это затасканное, грязное, позорное время идет на переплавку. Из него получается безалкогольный напиток. Он продлит вам жизнь. Если вы выпьете стакан такой воды, ваши сутки станут длиннее на целый час...

? Где, где продается этот напиток?! Скажите, умоляю вас!

Девушка сказала адрес, и я помчался туда на такси.

В очереди за напитком стояла женщина с тремя детьми, студент с двумя открытыми учебниками в руках, пара влюбленных и солидный человек в очках, подпрыгивающий от нетерпения. Я встал за ними и вскоре получил бутылочку с чистым, голубым, пенистым напитком. На этикетке было написано: "живая вода. Изготовлено из отходов".,

? Я чего-то не понимаю," сказала Пеппи," и ты чего-то не понимаешь... Мне ие понравился главный герой. Мне понравился пьяница, потому что мне его жалко... И вообще... Очередь бутылок, копеек, минут, отходов... В очередях стоят люди, и ты ставишь себя на место каждого н потому не лезешь по головам.

? Я и не лезу," обиделся Леопольд.

? Ты не лезешь. Только я подозреваю, что у тебя... Очередь кадров. Ты смотришь на человека через объектив и видишь уже не человека, а готовую фотографию, сиюминутную...

? Знаешь что! - разозлился Леопольд." Я все понял. Ты, во-первых, сегодня встала ие с той ноги, а во-вторых, тебе завидно, что у меня жизнь длиннее и лучше.

? Ага! - согласилась Пеппи и выплюнула на ладонь два передних зуба." Хорошо, что ты успел меня сфотографировать.

? А поцеловать не успел! - спохватился Леопольд и наверстал упущенное.

Поцелуй напомнил ей Митю. И внезапно Пеппн накрыло горячей, соленой волной сострадания к нему. Тоненький Митя словно встал между ними, с большим и нелепым комодом на горбу. Это было более чем неуместно, но как бороться с этим явлением, Пеппи не знала. Поэтому она улыбнулась Леопольду во весь щербатый рот и сказала:

? Если сейчас войдут мои родители, они заставят тебя иа мне жениться. Испугался?

? Ничуть," мужественно ответил тот.

? Пожалуйста," сказала Пеппи," уходи. Я люблю тебя просто так.

? Ты же сама об этом пожалеешь," сказал Леопольд, поцеловал ее еще раз, улыбнулся и ушел.

Пеппн пожалела.

Каждый из них спал не всю ночь, а в полдень они встретились на площади Восстания.

? Хорошая получилась командировка," сказал Леопольд." С тобой вот познакомился, Ленинград узнал.

Ничего ты не узнал, подумала Пеппн. Тебе нужно было остаться здесь одному. Чтобы ты дождливой ночью постоял под фонарем, листая записную книжку н думая: по этому адресу проживают деньги, по этому - обеды, по этому - беседы об искусстве. Чтоб ты вычеркнул все телефоны сухим пером, разрывая бумагу, и пошел бродить один. Тогда б ты что-то понял и узнал. И первый прохожий, спросивший дорогу, показался бы тебе родным.

? Сколько я на тебя пленки извел," сказал он," как ни на кого... И ничего не знаю о тебе. Пеппи, кто ты есть"

? Я еще не решила.

? Нет, ну, правда, как тебя зовут, где ты работаешь"

? Ты ужасно разочаруешься. Меня зовут Маша," призналась Пеппи." Работаю костюмером в одном театре. Знаешь, там столько всяких костюмов. Я их все по сто раз перегладила и перемерила...

Машенька, подумал он, тебе бы выгнать всех из костюмерной, раздеться и хорошенько подумать... Выбрать себе костюм, раз и навсегда, если там найдется для тебя подходящий. Хотя кто тебя знает, может, н не надо...

Он уезжал. Они стояли на перроне, и в прощальном объятии не чувствовалось тяжести тел, только тепло, будто две души слетелись случайно на вокзале, залепетали двумя голосами...

? Жаль, что это ты уезжаешь, а не я," сказала Пеппи." Я тебе ужасио завидую.

? А я тебе.

Он стоял в дверях вагона. Поезд вздрогнул. Сейчас заплачу, поняла Пеппи, помахала рукой и торопливо пошла вдоль вагона, прочь. Когда поезд тронулся, оиа поравнялась с последним вагоном и вдруг, будто что-то подтолкнуло се, вскочила в последнюю дверь. И снова подумала о Мите, но поезд уже набрал скорость.

Даже не подождала, пока я поеду, подумал Леопольд и вдруг, будто что-то подтолкнуло его, соскочил с подножки н торопливо пошел вдоль перрона, а потом побежал. Он бежал все быстрее, фотоаппараты, как два моторчика, висели по бокам. Он и не знал еще, что Пеппи едет сейчас, одна во всем поезде, выглядывая из каждого окна.

Дуб

Огромный величавый дуб

Стоял, как лес густой,

Один. И словно сотня труб

Гудела над землей!

И если ветер хоть слегка

Его касался плеч.

То слышались издалека

И музыка, и речь.

Но стих многоголосый звон

В один прекрасный день ?

Спилили дуб. И рухнул он

На собственную тень.

Здесь жизнь шумела целый век ?

Неужто вышел срок?

Терпи, природа! Человек

По-прежнему жесток.

Дуб распластался, как батыр.

И плачу я о нем ?

Так плачет над звездою мир,

И птица - над гнездом.

Осенние листья

Кусты калины у бугра Еще горят, как шуба лисья. Но приближается пора - Пора переселенья листьев. Кружатся листья! То умрут И шалью распушатся алой. То на мгновенье оживут, Когда подхватит ветер шалый. Ах, птицы-листья, как же вы Перезимуете под снегом? Но не взовьется клин листвы На юг стремительным побегом. В преддверье гибели своей Тускнея, вы мороза ждете. Но, может быть, еще больней Вам было б умирать в полете. И я, как вы, лечу, спеша Под кров последнего мороза, И поздней осенью душа Нага, как белая береза.

Тоска обильная в очах. Осенний лес воспламенился. Осина тлеет как очаг. Березы-близнецы стоят - Я им нзлил сегодня душу. Все понимают, но молчат! Бессильны поздние слова, И, как платок, тобой забытый. Слегка колышется листва...

Перевел с татарского А. ЛАВРИН

попов

сны

НА ВЕРХНЕЙ ПОЛКЕ

Рассказ

Ну и поезд! Где такой взяли" Похоже, что перед тем, как подать, его три дня валяли в грязи. Только странно, где се нашли - всюду давно уже снег. Видимо, сохранили с лета? Впрочем, над такими тонкостями размышлять некогда - толпа понесла по платформе вбок, нумерация вагонов оказалась неожиданной - от хвоста к тепловозу! Мой первый вагон оказался последним - для него платформы уже не хватило, пришлось спускаться с нее, бежать внизу, потом подтягиваться за поручни. Проводник безучастно стоял в тамбуре, зловеще небритый, в какой-то вязаной бабской кофте... Видеть его в белоснежном кителе я не рассчитывал - ио все же...

? Это спальный вагон"СВ" - оглядывая мрачный тамбур с дверцей, ведущей к отопительному котлу с путаницей ржавых трубок, неуверенно спросил я.

Проводник долго неподвижно смотрел на меня, потом угрюмо усмехнулся, ничего не ответил... Несколько странно! Я вошел в вагон... В таком вагоне хорошо ездить в тюрьму - для того, чтобы дальнейшая жизнь не казалась такой уж тяжелой. Облезлые полки, затхлый запах напомнили мне о самых тяжких моментах моей жизни, причем не столько о бывших, сколько о будущих!

При этом хотя бы купе должны быть двухместными, раз уплачено за СВ," но они явно четырехместные! Что ж это делается?! Я рванулся к проводнику, но иа полдороге застыл... Не стоит, пожалуй... Еще начнет разглядывать билет - а это, как говорится, чревато... Дело в том, что на билете написано "бесплатный". Мне его без очереди взял старичок с палочкой (очередь была огромная, а билетов ие было) - и только когда он получил с меня деньги и исчез, я заметил эту надпись, встрепенулся, но старичка уже не было... Видимо, ему, как знатному железнодорожнику, положен бесплатный, но я-то не знатный... так что этот вопрос лучше ие углублять. Не настолько мы безупречны, чтобы качать права... поэтому с нами и делают, что хотят. Минус на минус... Пыльненький плюсик. Я попытался протереть окна, но основная грязь была с внешней стороны. Главное - было бы хоть тепло... уж больно сложный и допотопный отопительный агрегат предстал передо мною в тамбуре... Я подул на пальцы. Толстая шерстяная кофта на нашем проводнике внушала мне все большие опасения. Наверное, и не бреется он ради тепла?

Я сдвинул скрипучую дверь, вышел в тамбур. Сразу за мной, тоже решившись, вышел пассажир из соседнего купе.

? Скажите, а чай будет" - дружелюбно обратился он к проводнику.

? Нет," не поворачивая головы на толстой шее, просипел проводник. Слово это можно было напечатать на облаке пара, выходящего изо рта.

? Как - нет"

? Так - нет! Можешь топить без угля?

? А что - угля нет"

? Представь себе! - усмехнулся проводник.

? На железной дороге нет угля" - воскликнул я." Да пойти к паровозу...

? Хватился! Паровозов давно уже нет!

? А вагон этот - с тех времен" - догадался я. Проводник, как бы впервые услышав что-то толковое,

повернулся ко мне:

? С тех самых!

? Так зачем же их прицепляют"

? А у тебя другие есть" - Усмехнувшись, проводник снова уставился в проем двери, выходящей на пустую платформу.

? Так мы же... окоченеем! - проговорил сосед." Снег ведь! - Он кивнул наружу.

? Это уж ваша забота!" равнодушно сказал проводник.

? Возмутительно! - не выдержав, закричал я." В каком вагоне у вас начальник поезда? Наверное, ие в таком?

Дверь из служебного купе вдруг с визгом отъехала, и оттуда выглянул румяный морячок в тельняшке (заяц?).

? Ну что вы, в натуре, меньшитесь" - проговорил он." Доедем как-нибудь "ведь мужики!

Пристыженные, мы с соседом разошлись по нашим застылым купе. Да, к начальнику поезда, наверное, не стоит - может всплыть вопрос с сомнительным моим билетом... Наконец, заскрипев, вагон медленно двинулся. Пятна света в купе вытягивались, исчезали, потом эти изменения стали происходить все быстрее - и вот свет оборвался, все затопила тьма.

Электричество хотя бы есть в этом купе? Тусклая лампочка под потолком осветила сиротские обшарпанные полки, облако пара, выходящее изо рта.

Я посидел, обняв себя руками, покачиваясь - сидеть было невозможно, кровь стыла, началось быстрое, частое покалывание кожи, предшествовавшее, насколько я знал, замерзанию.

Нет. так терпеливо дожидаться гибели - это глупо! Я вскочил.

Не во всех же вагонах такой холод - какие-то, может, и отапливаются? Хотя бы в вагоне-ресторане должна быть печка - там ведь, наверное, что-то готовят" Точно, я вспомнил надпись "Ресторан" - где-то как раз в середине состава! Я открыл дверь, согнувшись, перебрался через лязгающий, раскачивающийся вагонный стык... Следующий вагон был еще холоднее. Люди, закутавшись в одеяла, неподвижно сидели в темных купе (свет почему-то зажигать не хотелось, это я тоже чувствовал). Лишь струйки пара изо ртов говорили о том, что они живы. В следующем вагоне все было точно так же... Что такое?! Какой нынче год?!

Я шел дальше, уже не глядя по сторонам, только автоматически - в который уже раз - открывая двери на холодный переход," там я стоял на морозе, опасливо пригнувшись, пока не удавалось открыть следующую дверь,? я попадал в очередной вагон, такой же темный и холодный.

И вдруг на переходе из вагона в вагон я застрял. Я дергал дверь, оиа не поддавалась, видимо, была заперта. Железные козырьки, составляющие переход, лязгали, заходили друг под друга, резко из-под ног уходили вбок. Паника поднималась во мне снизу вверх. Я дергал и дергал дверь - она не открывалась. Я повернул голову назад - двигаться задним ходом еще страшнее. Я стал стучать. Наконец, за стеклом показалось какое-то лицо - вглядевшись во тьму, оно стало отрицательно раскачиваться. Я снова забарабанил.

" Чего тебе" - приоткрыв маленькую щель, крикнуло наконец лицо.

? Это ресторан" - прокричал я.

? Ну, ресторан. А чего тебе?

? Как чего" - Я потянул дверь." Не понимаешь, что ли"

? Этого нельзя! - Лицо оказалось женским." Проверка работы идет!

Она потянула дверь - я успел вставить руку - пусть отдавят!

? Какая же проверка работы без клиентов" - завопил я.

Она с интересом уставилась на меня - такой оборот мысли ей, по-видимому, еще в голову не приходил.

? Ну, заходи! - Она чуть шире приоткрыла дверку.

Я ворвался туда. Никогда еще я не проникал ни в один ресторан с таким трудом - и, главное, с риском! Да, здесь было не теплее, чем в моем вагоне, но все же теплее, чем на переходе между вагонами.

К моему удивлению, мне навстречу из-за отдельного маленького столика поднялся прилизанный на косой пробор человек в черном фраке, крахмальной манишке, бархатной бабочке.

? Добро пожаловать! - Делая плавный жест рукой, он указал на ряд пустых столиков. Недоумевая, я сел. Неужели это я минуту назад дергался между вагонами".,. Достоинство, покой..." Через секунду вам принесут меню. В ресторане ведется проверка качества обслуживания - о всех ваших замечаниях, пусть самых ничтожных, немедленно сообщайте мне!

? Ну, разумеется! - в том же радушном тоне ответил я.

Метрдотель с достоинством удалился и с абсолютно прямой спиной уселся за своим столиком. Минут через двадцать подошел небритый официант.

? Гуляш," проговорил он, словно бы перепутав, кто из нас должен заказывать.

? И все" - произнес я реплику, которую обычно произносит официант.

? Холодный! - уточнил он.

? А почему" - глупо спросил я.

? Плита не работает! - пожав плечом, проговорил официант.

Я посмотрел на метрдотеля. Тот по-прежнему с неподвижным, но просветленным лицом возвышался за своим столиком. В мою сторону он не смотрел.

? Ну, хорошо," сдался я.

В ресторане было сумеречно и холодно. За темным окном не было ничего, кроме отражения.

Наконец появился официант и плюхнул передо мной тарелку. Кратером вулкана была раскидана вермишель - в самом кратере ничего не было. Я посидел некоторое время в оцепенении, потом кинулся к застывшему в улыбке метрдотелю.

? Это гуляш" - воскликнул я." А где мясо"

Метрдотель склонил головку с безупречным пробором, прошел в служебное помещение - оттуда сразу донесся гвалт, в котором различались голоса официанта и метрдотеля. Потом появился метрдотель с той же улыбкой.

? Извините! - Он взял с моего столика тарелку." Блюдо будет немедленно заменено! Официант говорит, что кто-то напал на него в темном коридорчике возле кухни и выхватил из гуляша мясо!

" Мне-то зачем это знать! - пробормотал я м снова застыл перед абсолютно темным окном. Наконец, минут через сорок, мне захотелось пошевелиться.

? Так где же официант"! - обратился я к неподвижному метрдотелю.

Он снова вежливо склонил голову с безукоризненным пробором и скрылся в служебке.

? Ваш официант арестован! - радостно улыбаясь, появился он.

? Как... арестован" - произнес я.

? Заслуженно! - строго, словно и я был в чем-то замешан, проговорил метрдотель." Оказалось - он сам выхватывал мясо из гуляша и съедал!

? А, ну тогда ясно..." проговорил я." А теперь что"

? А теперь к вам незамедлительно будет послан другой официант! - с достоинством произнес он.

? Спасибо! - поблагодарил я.

Второго официанта, принявшего заказ, я ждал более часа - может, конечно, ои и честный, ио где же он"

? Ваш официант арестован! - не дожидаясь вопроса, радостно сообщил метрдотель.

? Как... и этот" - Ноги у меня буквально подкосились.

? Ну разумеется! - произнес он." Все они оказались членами одной шайки. Следовало только в этом убедиться - и нам это удалось.

? Ну замечательно, конечно..." пробормотал я." Но как же гуляш?

Он презрительно глянул на меня: тут творятся такие дела, а я с какой-то ерундой!

? Попытаюсь узнать! - не особенно обнадеживая, холодно произнес он и скрылся в служебке.

Через час я, потеряв терпение, заглянул туда.

? Где хотя бы метрдотель" - спросил я у человека в строгом костюме с повязкой.

" Метрдотель арестован! - с усталым, но довольным вздохом произнес человек." Ои оказался главарем преступной шайки, орудовавшей здесь!

? Замечательно! - сказал я." Но поесть мне... ничего не найдется?

? Все опечатано! - строго ч проговорил контролер." Но... если хотите быть свидетелем - заходите.

? Спасибо," поблагодарил я.

Я сидел в служебке. Приводили и куда-то уводили официантов в кандалах, потом метрдотеля... все такого же элегантного... мучительно хотелось есть, но это желание было явно неуместным!

Я побрел по вагонам обратно.

?Хоть что-то вообще... можно тут"" - с отчаянием подумал я, рванув дверь в туалет.

? Заперто! - появляясь за моей спиной, как привидение, произнес сосед.

" Что... насовсем" - в ярости произнес я." А... тот" - Я кивнул в дальний конец.

? И тот.

? Но почему?

? Проводники кур там везут!

? ...В туалете?

? Ну, а где же им еще везти"

? А... зачем?

? Ну... видимо, хотели понемножку в вагон-ресторан их сдавать, но там проверка, говорят. Так что - безнадежно!

? И что же делать"

? А ничего!

? ...А откуда вы знаете, что куры"

? Слышно." меланхолично ответил сосед.

Я посидел в отчаянии в купе... но так быстро превратишься в снегурочку - надо двигаться, делать хоть что-то! Я снова направился к купе проводника. Когда я подошел, дверь вдруг с визгом отъехала и оттуда вышел морячок - он был тугого, свекольного цвета, в тельняшке уже без рукавов, с голыми мощными руками... Он лихо подмигнул мне, потом повернулся к темному коридорному окну, заштрихованному метелью, и плотным, напряженным голосом запел:

? Прощайте, с-с-с-калистые горы, на подвиг н-н-н-нас море зовет!

Я внимательно дослушал песню, потом все же сдвинул дверь в купе проводника.

" Чего надо" - резко поднимая голову от стола, спросил проводник.

В купе у них было если не так тепло, то по крайней мере угарно - на столике громоздились остатки пиршества. Стены были утеплены - одеялами, одеялом же было забрано и окно.

? Где... начальник поезда" - слипшимися от мороза губами произнес я.

? Я начальник поезда. Какие вопросы" - входя в купе, бодро проговорил морячок.

? ...Вопросов нет.

Я вернулся в купе, залез на верхнюю полку - все-таки перед ней было меньше холодного окна," закутался в одеяло (оно не чувствовалось) и стал замерзать. Какие-то роскошные южные картины поплыли в моем сознании. Правильно говорят, что смерть от замерзания довольно приятна... И лишь одна беспокойная мысль (как выяснилось потом, спасительная) не давала мне погрузиться в блаженство...

А ведь я ушел из ресторана, не заплатив! А ведь ел хлеб, при этом намазывал его горчицей! Как знать, может, именно эти копейки сыграют какую-то роль в их деле? Конечно, тут встает вопрос: надо ли перед ворюгами быть честным, но думаю, что все-таки надо - исключительно ради себя!

Скрипя, как снежная баба, я слез с полки и снова по завьюженным, лязгающим переходам двинулся из ва.-она в вагон.

Меня встретил в тамбуре контролер контролеров контролеров - это можно было понять по трем повязкам на его рукаве.

Я вошел в вагон. Все сидели за столами и пели. Контролеры пели дискантами, контролеры контролеров - баритонами, контролеры контролеров контролеров - басами," получалось довольно складно. Тут же. робко подпевая, сидели официанты в кандалах и метрдотель - за неимением остановки они пока что все были тут.

" Что вам" - быстро спросил контролер контролеров контролеров, давая понять, что пауза между строками песни короткая, желательно уложиться.

? Вот,? я выхватил десять копеек," ел хлеб, горчицу. Хочу уплатить!

? Да таким, как он," проникновенно, видимо, пытаясь выслужиться, произнес метрдотель," памятники надо ставить при жизни! - Он посмотрел на контролеров, вероятно, предлагая тут же заняться благородным этим делом.

? Ладно - я согласен, на памятник... Но только чтобы в ресторане! - пробормотал я и пошел обратно.

Тут я заметил, что поезд тормозит," вагоны задрожали, стали стукаться друг о друга, переходить стало еще сложней...

В нашем тамбуре я встретил проводника - в какой-то грязной рванине, с мешком на спине, он спрыгнул со ступенек и скрылся - наверное, отправился в поисках корма для кур...

Это уже ие задевало меня... свой долг перед человечеством я выполнил... можно ложиться в мой саркофаг. Я залез туда и сжался клубком. Поезд стоял очень долго. Было тихо. Освободившееся сознание мое улетало все дальше. Ну, действительно, чего это я пытаюсь навести порядок иа железной дороге, с которой и соприкасаюсь-то раз в год, когда в собственной моей жизни царит полный хаос, когда в собственном доме я не могу навести даже тени порядка! Три года назад понял я вдруг, что за стеной моей - огромное пустующее помещение, смело стал добиваться разрешения освоить это пространство, сделать там гостиную, кабинет... потом прикинул, во что мне это обойдется," стал добиваться запрещения... Любой, наблюдающий меня, вправе воскликнуть: "Что за идиот!? Написал массу заявлений: "В просьбе моей прошу отказать!", настрочил кучу анонимок на себя... как бы теперь не отобрали, что есть!..

Я погружался в сон... вдруг увидел себя в каком-то дворе... меня окружали какие-то темные фигуры... они подходили все ближе... сейчас ударят! "Зря стараются," мелькнула ликующая мысль," не знают, дураки, что это всего лишь сон!? Двор исчез.

Я оказался в вагоне-ресторане, он был почему-то весь в цветах, за окнами проплывал знойный юг. Появился мой друг метрдотель в ослепительно белом фраке.

? Кушать... не подано! - торжественно провозгласил он.

Через минуту он вышел в оранжевом фраке.

? Кушать... опять не подано! - возгласил он.

" Может быть, можно чего-нибудь" - попросил я.

? Два кофе по-вахтерски! - распахивая дверь в сверкающую кухню, скомандовал он.

Я вдруг почувствовал, что лечу в полном блаженстве, вытянувшись иа полке в полный рост, откинув ногами тяжелое одеяло... Тепло" Тепло!

Значит, проводник, когда я его встретил на остановке, ходил ие за кормом для кур, а за углем? Замечательно! Тогда лучше так и не просыпаться - сейчас должны начаться прекрасные сны!

В следующем сне я оказался в красивом магазине игрушек в виде лягушонка, которого все сильнее надували через трубочку.

...Все неумолимо ясно! Надо вставать!

Проводник сидел в тамбуре на перевернутом ведре, блаженно щурясь на оранжевый огонь в топке.

? Ну, как" - увидев меня, повернулся он (после взгляда на пламя он вряд ли различал меня).

? Замечательно! - воскликнул я." А раз уж так... в туалет заодно нельзя сходить"

? Ладно уж! - Он подобрел в тепле." Только кур не обижай! - Он протянул мне ключ.

? Зачем же мне их обижать" - искренне воскликнул я.

Я ворвался в туалет. Куры, всполошившись сначала, потом успокоились, расселись, своими бусинками на склоненных головках разглядывая меня. Кем, интересно, я кажусь этим представителям иной, в сущности, цивилизации" Достойно ли я представляю человечество" Не оскорбит ли их жест, который я собираюсь тут сделать".,. Нет, не оскорбил.

Абсолютно уже счастливый, я забрался к себе на полку, распрямился... Какой же последует сон".,. Солнце поднималось над морем... я летел на курице, приближаясь к нему. Вблизи оно казалось огромной печкой. Рядом сидел проводник.

? Плохо топить - значит не уважать свою Галактику! - строго проговорил он, орудуя кочергой.

г. Ленинград

2 .Юность. - 12

17

ГОСУДАРСТВЕННОЕ

СТРАХОВАНИЕ ЖИЗНИ

(ГОССТРАХ)

tTPIIIIIIIE-IMIli llltll синимы

Страхование жизни дает застрахованному: а) сберсшсннс на старость н б) обеспечение ссиьи на случай его прешдеареаенной смерти.

ПОСЛЕ СМЕРТИ ЗШРАЮМНИОГО ?cijtiiiui cjwu luuniunci ПЕМЕДЛЕВНО.

rm-

Адрес правления Росгосстрах

*...........

ЛИТЕРАТУРНАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

I :овк| ь inr?|iiTvpp] тгр-тно" Состава, при участии: И. JT. Бродского, В. Я Брас-сова. В. В. Вересаева Л ВоНтолое ского Л С. Коганв. М Фри ч* и друг.

It Jl'lt - .illl-pillfFaoMl, _НЧВНИ

юч"т- Около GOO (1р. текста | m>i чегрн.ктих в* I руО. г itpecu.Tk вышл. ни.юй;. i>t при липгк к олнн руб. (ыпж-

у чт чарк-чя HHHWK Ы Й N1 ГА1 И Н

"КНИГОСОЮЗА". МОСКВА Центр.

М. tol-iR )> ? *'V?

т почерк*

I ?41)11 ЯТ1ЧЛК ЧГ'ЖН-'ППфаПВ I 1ГПЛЧПТ1.ГИ Ж1-- ВПО H'nll

III ли КИЯ.1.1Г Исправлена* яо I черва ,?VI >? <1 ni || руб.. -'.ко НАВ0ДНЫВ |ДЯН . кмг-i-i-lt

I НГ-ln fjiFIJ r ?fi< I CKofl. Г О Hi

ВЫ ХОТИТЕ иметь верные.

Американская Промышленная Концессия RTRMMrB МОСКВА СОФИЙКАб.

1итг?^| I__!S*--

акт' '

ссылается

юванию

нный ка-

а

изделий

!Й1

фабрик Концессии (на 22 страницах), а также новый (апрельский)

ПРЕЙС-КУРАНТ - 8.

1Д . ит* ров 1 ч Твеча I

II ч. "ЗЫкА СЛОВА.

III ч. Ц1К0ЯА Ценен вояЗ часта |

нам. с верее - * в П*. I, уа Герце". 31 3 Г-ао "С0ВРЕН1.ИНИИ

ВЫ1

ГРАММОФОННЫЕ ПЛАСТИНКИ

НОЯОЙ ЭАЕКТРО JAnHCH

А.ЛЖ1 BEfMufi ЯСНАЯ ПЕРЩЧА ОАЬШОИ ВЫБОР Зввзвы выполняются пра нллуче-авв SL*V f-fnifH.. остальп елчма вал. плат. Катала пмгмтн irn

ИМУЗ^РЕСТ"'вснх

* во .ПАВНТЬ 1905 г -. ct. An,*

яюта. К -В а ПРОДчЖА.ГРАММ. ПЛАСТИНОК НГ<>11 I ИгИТСИ | ltOMX

ЦРН и ПОТРЕБ. О-аах.

БЕЛЫЙ КРЕП. РОЗОВЫЕ!

ггавчаетгн от пастопщего С серебряным I овывом: 4% с*."7 р.. еь м М р. Серьга жаи-чугв .ККПТА- с ссребр. аолоч - 4 р. 65 К-Бвв ими "КЕНТА-? 10П си.-14 р . 1ЯЛ см - ВЭ р . 50 гм "20 р.. 1?0см."t p.. 20П см -?0р. > гак^вка, порог , стркюввп посылка бег плат. I Высыл. вал плат. Имеется ывого А-то год. отэ.

ВСЕМ ДОСТУПНА

Ш' I'lr'IiH Я

КОСМЕТИКА

Гюд ia ibiCOtd- аяиоат-яа ВТ op ваасоав Уаачток. ыоао.

пс-тлнгкгта. Пачвавап ярв-Ajap. ooawC-опвя. Угтряиенпе >Г|*>1. за зги. ве<к"пг".,, P-pi-давок. лярютв- Овояевв ееяео "г,а друг. Pea,o"typo

Сяетовв 4-е вял. с рпг Вы ав 3 р. К я. г перяг Мвоава, М

ЛУЧШИЙ ПО КАЧЕСТВУ

ПРИМ

тэжэ

чудеса г.:чн;яГс

Izss,.sss, фокусы НЧянщвнн вв) тувеявщя Нас г о тяв Воашебя етвяза в друг. Ml стр. |50ряс. Выспал тэт. a 1 р. 65 к. с иерее "о*ве. Моховая 22 '3 Коап.Т-ао .САВООЬРАЭО ВАННЕ-

ВЕРНЫЙ ЗЛРАБОТОКГ

сам иаучмавшим

РЕМЕСЛА

по еДМОТЧвТТХЛЮ I. Федорове, плота ячья, стоааряые. токарные, жорвв-очаыв. вочврвые, картл-*?? |ы* пареплгтвые. лрово-ючкыа. жувнечные. лесаряыо. пеявав. жукепва. ввааларовввве. ны1еляа оачаи. ыыда, щеток, шч-гтев, ее ре ноя, крахмала, aopaaib-аме Нужные, тячарвые.пгчяые малвряыв к штукатурные рч( ты Со 1U рве. Ц. с перес. 3 р. М в. Нннняы! саавд .ИННГО ~ СБЫТ" Иаеевма в ". 1' скяа уж Гериааа. 15 2S.

Графолог-эксперт Новинка 1929 г

ЗУЕВ-а НС А К |] В. Сопсдввекие по чо-

' от*: о ивоаевегл .а^Р рВ1Ватая Твоочеон опосабнестев.Хвраа 3^ тара увяач ааеы

С.*до.а"".е""о'ч"еГ-ДРЦ Лу.ачар! кого Се

~ва*в~- с тога. Гаркавго. . Есамвна, Габапеоа. Гее*-цгр DtittBid Цеаа о аорос IpSOs "МОСКВА, уа Гарцрна 31 3. Нооп Т-во .СО В ВЕ МЕН НИН-

Полный настольный

СЛОВАРЬ

нмветраимык ??". г<10ВКОДНН пра чтенаа. ли-

бкоаи )2'Ю0 ГЛ1-1. г 213 vac Цен* гигр-1" впВ ч пг|1 )г. Tim , 6'" спр J pio.

ВЫСЫЛАЕТ

книгосоюз

ИОСНВА. маша", у и. ц. М

аслеаие,

Фельетоны и отрывки из двух очерков Михаила Афанасьевича Булгакова (1891"1940), которые предлагаются вниманию читателя, малоизвестны. Первый из них был напечатан в газете железнодорожников "Гудок? (18 июня 1924 года), где писатель активно сотрудничал в 1922"1926 годах вместе с В. Катаевым, И. Ильфом, Е. Петровым, Ю. Олешей, опубликовав около 120 рассказов, фельетонов, репортажей. Три главки из большого очерка "Столица в блокноте" увидели свет в берлинской газете "Накануне? (21 декабря 1922 года и 20 января 1923 года), газете, обращенной к русскому зарубежному читателю и патриотически провозглашавшей "необходимость сближения с новой Россией как полноправной наследницей России прежней". Настроенная решительно просоветски, она способствовала возвращению русской эмиграции на родину. В "Накануне" и ее "Литературном приложении", которое редактировал А. Н. Толстой, печатались также Вс. Иванов, К. Федин, В. Катаев, Ю. Слезкин, О. Мандельштам, С. Есенин и другие известные литераторы. Как корреспондент этой газеты Булгаков побывал после нескольких лет разлуки в своем родном Киеве, результатом чего явился очерк "Киев-город? ("Накануне" за 6 июля 1923 года), из которого публикуются две главы. Этот очерк (одно из первых существенных звеньев в подготовительной работе писателя над романом "Белая гвардия?) интересен и как своеобразный исторический документ, где запечатлен Киев, переживавший в середине 1920-х годов "великую усталость после страшных, громыхающих лет". Нынешний год по праву может быть назван годом "взрыва" публикаций произведений как самого Булгакова, так и о Булгакове, годом "булгаковского бенефиса", *бутаковского ренессанса". Действительно, впервые и вновь пришли к массовому советскому читателю повести "Собачье сердце", "Дьяволиада", "Луч жизни" ("Роковые яйца?), "Тайному другу", пьесы "Адам и Ева" и "Багровый остров", письма, киносценарии, циклы рассказов и фельетонов, сборники произведений и отдельные издания романа "Мастер и Маргарита", выходившие во многих городах страны: Москве и Кишиневе, Минске и Риге, Махачкале и Горьком, Душанбе и Владивостоке. Впереди пятитомное собрание его сочинений, трехтомное "Театральное наследие", ряд одно- и двухтомных сборников произведений. О писателе и драматурге появилась прекрасная книга А. М. Смелянского, опубликована М. О. Чудаковой первая часть его фундаментальной биографии, напечатаны статьи о различных аспектах его творчества. Перечисленное может впечатлять, но все же читательский голод на Булгакова вряд ли будет удовлетворен в ближайшее время. Какой же выход? Только один: издавать. И больше, и чаще, публикуя не только его ставшие уже хрестоматийными произведения, а и "малую прозу", "малые сатиры" - очерки, рассказы, фельетоны. Ведь они и сегодня, на наш взгляд, интересны и бывают достаточно злободневны и как еще одна сторона творчества М. А. Булгакова (газетчика, фельетониста, рассказчика), и как характерные благодаря таланту автора картинки жизни нашей страны начала двадцатых годов.

Михаил БУЛГАКОВ

ОХОТНИКИ ЗА ЧЕРЕПАМИ

Начохраны ст. Москва М-Б Белорусской дороги гр. Линко издал приказ по охране, которым предписывает каждому охраннику обязательно запротоколить четырех злоумышленников. В случае отсутствия таковых нарушители приказа увольняются.

? Ну, мои верные сподвижники," сказал начальник транспортной охраны ст. Москва-Белорусская, прозванный за свою храбрость Аитип-Скорохват," докладывайте, что у нас произошло в истекшую ночь"

Верные сподвижники побренчали заржавленным оружием и конфузливо скисли. Выступил вперед знаменитый храбрец - помощник Скорохвата:

? Так что ничего не произошло...

? Как" - загремел Антип." Опять ничего" Пятая ночь и ничего! Почему нет злоумышленников"

? Сказывают, сознательность одолела," извиняющимся тоном доложил помощник.

? Тэк-с," заныл зловеще Антип," одолела) Вагоны с мануфактурой целы" Никакой дьявол не упер вновь отремонтированного паровоза серии Ща? И никто не покушался на кошелек и жизнь начальника славной станции Москва-Белорусская? Дак это же что же? Я, что ли, за них, чертей, воровать буду сам?!

Сподвижники тоскливо молчали.

? Это, братцы, так нельзя," продолжал ныть Аи-тип." Ведь это, выходит, что вы даром бремените землю. Какого черта вы лопаете белорусско-балтийский хлеб? Кончится все это тем, что вас всех попрут в шею со службы, а вместе с вами и меня. Огромная такая станция и никаких происшествий! А ежели начальство спросит: сколько, Антип, ты поймал злоумышленников за истекший месяц" Что я ему покажу? Шиш? Вы думаете, меня за шиш по головке погладят"

? Нету их,"тоскливо запел помощник," откуда же их взять" Не родишь их!

? Роди! - взвыл Антип." Попирая законы природы! Гляди! Посматривай! Идет человек по путям: ты сейчас к нему. Какие у тебя мысли в голове? Ты не смотри, что у него постная рожа и глаза, как у педагога. Может, он только и мечтает, как бы пломбу с вагона сковырнуть. Одним словом, вот что: в советском государстве каждая козявка выполняет норму, и чтоб вы выполняли! Чтоб каждый мие по четыре злоумышленника в месяц представил. Как это может быть, я вас спрашиваю, без происшествий"

? А ведь было происшествие ночью-то," захрипел один из транспортных воинов," мастера Щукина пес чуть штаны не порвал Хлобуеву, когда мы под вагонами лазили.

Оформление О. Кокина

? Вот! - вскричал предводитель." Вот! А говорит - иету! А дикие звери на белорусской территории, вверенной иам, это не происшествие? Поймать и убить! Убить на месте.

? Кого - мастера или пса?

" Мозгами думайте! Пса. И мастера ущемить: покажи мандат на предмет засорения станции хищными зверями. Одним словом - марш!

У мастера Щукина была счастливая звезда в жизни, и поэтому пуля проскочила у него между коленями.

" Что вы взбесились, окаянные?! - закричал ошалевший Щукин." Чего же вы божью собачку обстреливаете?

? Бей его! Заходи! Штыком его! Убег, проклятый! А ты, борода, покажи мандат, какой ты есть человек.

? А, ты знаешь, Хлобуев," засипел зеленея Щукин," допьешься ты до чертей. Ты погляди мне в лицо...

? Нечего мне твое лицо глядеть. Достаточно мне твое лицо известно. Показывай удостоверение.

? Отлезь от меня, фиолетовый черт.

? А-а. Отлезь" Ладно. Бикин, бери его. Пущай покажет основание, по которому находится иа путях.

? Кара-ул!!

? Поори, поори...

? Кара!..

? Покричи мне...

? Кр... кр...

? Покаркай.

Вторым засыпался член коллегии защитников Лам ца-Дрицер, вернувшийся в дачном поезде из подмосковной станции "Гнилые корешки" и избравший кратчайший путь через линию.

? Это вопиющее нарушение! - закричал заступник, конвоируемый Антиповым воинством,? я подам заявление в Малый Совнарком, а если не поможет, то в большой!

? Хучь в громадный," пыхтели храбрецы,? Совнарком разбойникам не потатчик.

? Я разбойник?! - вспыхивал и угасал Дрицер, как свеча.

? Ладно, бывают алистократы с портфелями карманы вырезают...

...Третьей - теща начальника станции с лукошком.

? Отцы родные! Сыночки! Куда ж вы меня тащите?!.

...И четвертой - целая артель временных рабочих полностью. С лопатами, с кирками и твердыми краюхами черного хлеба. Артельный староста, похожий на патриарха, стоял на коленях, ослепленный блэском оружия Актиповой гвардии, и бормотал:

? Берите, братцы, все. Лопаты и рубашки. Скидайте штаны, только отпустите христианские душеньки на покаяние.

Неизвестно, чем бы кончились Антиповы подвиги, если бы всевидящее начальство не прислало ему телеграмму:

оАнтипу.

Антип! Ты поставлен, чтобы злоумышленников ловить, но ежели их нету, благодари судьбу и сам их не выдумывай! Наш идеал именно в том и заключается, чтобы злоумышленников не было. Стыдись, Антип!

Любящее тебя начальство".,

Получил Антип телеграмму, заплакал и подвиги прекратил. Отчего и наступила на белорусской территории тишь и гладь.

СТОЛИЦА В БЛОКНОТЕ

i

БОГ РЕМОНТ

Каждый бог на свой фасон. Меркурий, например, с крылышками на ногах. Он - нэпман и жулик. А мой любимый бог - бог Ремонт, вселившийся в Москву в 1922 году, в переднике, вымазан известкой, от него пахнет махоркой. Он и меня зацепил своей кистью, и до сих пор я храню след божественного прикосновения на своем осеннем пальто, в котором я хожу и зимой. Почему? Ах, да, за границей, вероятно, неизвестно, что в Москве существует целый класс, считающий модным ходить зимой в осеннем. К этому классу принадлежит так называемая мыслящая интеллигенция и интеллигенция будущая: рабфаки и проч. Эти последние, впрочем, даже и не в пальто, а в каких-то кургузых куртках. Холодно".,.

Вздор. Очень легко можно привыкнуть.

Итак, это было золотой осенью, когда мы с приятелем моим - спецом - выходили из гостиницы. Там зверски орудовал прекрасный бог. Стояли козлы, со стеи бежали белые ручьи, вкусно пахло масляной краской.

Тут-то Он меня и мазнул.

Спец жадио вдохнул запах краски и гордо сказал:

? Не угодно ли. Погодите, еще годик - не узнаете Москвы. Теперь "мы" (ударение на этом слове) покажем, на что мы способны!

К сожалению, ничего особенного спец показать не успел, так как через неделю после этого стал очередной жертвой "большевистского террора". Именно: его посадили в Бутыркн.

За что, совершенно неизвестно.

Жена его говорит по этому поводу что-то невнятное:

? Это безобразие! Ведь расписки нет" Нет" Пусть покажут расписку. Сидоров (или Иванов, ие помню) - подлец! Говорит, двадцать миллиардов. Во-первых, пятнадцать!

Расписки, действительно, нету (не идиот же спец, в самом деле!), поэтому спеца скоро выпустят. Но тогда уж он действительно покажет. Набравшись сил в Бутырках.

Но спеца нет, бог Ремонт остался. Может быть, потому, что сколько бы спецов ни сажали, их остается все же неимоверное количество (точная моя статистика: в Москве - 1.000.000, не ме-не-е!), или потому, что можно обойтись и без спецов, но бог неугомонный, прекрасный - штукатур, маляр и каменщик - орудует. И даже теперь Он не затих, хоть уже зима и валит мягкий снег.

На Лубянке, на углу Мясницкой, было бог знает что: какая-то выгрызенная плешь, покрытая битым кирпичом и осколками бутылок. А теперь, правда, одноэтажное, но все же здание! 3-д-а-н-и-е! Цельные стекла. Все как полагается. За стеклами, правда, ничего еще нет, но снаружи уже красуется надпись золотыми буквами "Трикотаж*.

Вообще иа глазах происходят чудеса. Зияющие окна в нижних этажах вдруг застекляются. День... два, и за стеклами загораются лампы и... или материи каскадами, или же красуется под зеленым абажуром какая-то голова, склонившаяся над бумагами. Не знаю, почему и какая голова, но что он делает, могу сказать, не заглядывая внутрь:

? Составляет ведомость на сверхурочные.

И откровенно скажу: материи - хорошо, а голова - это не нужно. Пишут, пишут... Но с этим, видно, ничего не поделаешь.

Я верю: материи и посуда, зонтики и калоши вытеснят в конце концов плешивые чиновничьи головы начисто. Пейзаж московский станет восхитительным. На мой вкус.

Я с чувством наслаждения прохожу теперь пассажи. Петровка и Кузнецкий в сумерки горят огнями. И буйные гаммы красок: за стеклами - улыбаются лики игрушек кустарей.

Лифты пошли! Сам видел сегодня. Имею я право верить своим глазам?

Этот сезон подновляли, штукатурили, подклеивали. На будущий сезон, я верю, будут строить. Осенью, глядя на сверкающие адским пламенем котлы с асфальтом на улицах, я вздрагивал от радостного предчувствия. Будут строить, несмотря ни на что. Быть может, это фантазия правоверного москвича... А по-моему, воля ваша, вижу - Ренессанс.

Московская эпиталама:

? Пою тебе, о бог Ремонта!

II

ГНИЛАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

Расстался я с ним в июне месяце. Он пришел тогда ко мне, свернул махорочную козью ногу и сказал мрачно:

? Ну, вот и кончил университет.

? Поздравляю вас, доктор," с чувством ответил я.

Перспективы у новоиспеченного доктора вырисовывались в таком виде: в здравотделе сказали: "вы свободны", в общежитии студентов-медиков сказали: "ну, теперь вы кончили, так выезжайте", в клиниках, больницах и т. под. учреждениях сказали: "сокращение штатов".,

Получался, в общем, полнейший мрак.

После этого он исчез и утонул в московской бездне.

? Значит, погиб," спокойно констатировал я, занятый своими личными делами (т. наз. "борьба за существование?).

Я доборолся до самого ноября и собирался бороться дальше, как он появился неожиданно.

На плечах еще висела вытертая дрянь (бывшее студенческое пальто), но из-под нее выглядывали новенькие брюки.

По одной складке, аристократически заглаженной, я безошибочно определил: куплены на Сухаревке за 75 миллионов.

Он вынул футляр от шприца и угостил меня "Ирой" рассыпной.

Раздавленный изумлением, я ждал объяснений. Они последовали немедленно:

? Грузчиком работаю в артели. Знаешь, симпатичная такая артель - 6 студентов 5-го курса и я...

" Что же вы грузите?!

" Мебель в магазины. У нас уж и постоянные давальцы есть.

? Сколько ж ты зарабатываешь"

? Да вот за предыдущую неделю 275 лимончиков. Я мгновенно сделал перемножение: 275 - 4 = 1

миллиард сто! В месяц.

? А медицина?!

? А медицина сама собой. Грузим раз-два в неделю. Остальное время я в клинике, рентгеном занимаюсь.

? А комната? Он хихикнул.

? И комната есть... Оригинально так, знаешь, вышло... Перевозили мы мебель в квартиру одной артистки. Она меня и спрашивает с удивлением:"А вы, позвольте узнать, кто, иа самом деле? У вас лицо такое интеллигентное. Я, говорю, доктор. Если б ты видел, что с ней сделалось!.. Чаем напоила, расспрашивала. А где вы, говорит, живете? А я. говорю, нигде не живу. Такое участие приняла, дай ей 5ог здоровья. Через нее я и комнату получил, у ее знакомых. Только условие: чтобы я не женился.

? Это что ж, артистка условие такое поставила?

? Зачем артистка... Хозяева. Одному, говорят, сдадим, двоим ни в коем случае.

Очарованный сказочными успехами моего приятеля, я сказал после раздумья:

? Вот писали все: гнилая интеллигенция, гнилая... Ведь, пожалуй, она уже умерла. После революции народилась новая, железная интеллигенция. Она и мебель может грузить, и дрова колоть, и рентгеном заниматься.

? Я верю," продолжал я, впадая в лирический тон," она не пропадет! Выживет!

Он подтвердил, распространяя удушливые клубы "Ирой" рассыпной:

? Зачем пропадать. Пропадать мы не согласны.

III

СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЙ МАЛЬЧИК

Вчера утром на Тверской я видел мальчика. За ним шла, раскрыв рты, группа ошеломленных граждан мужского и женского пола и тянулась вереница пустых извозчиков, как за покойником.

Со встречного трамвая М° 6 свешивались пассажиры и указывали на мальчика пальцами. Утверждать не стану, но мне показалось, что торговка яблоками у дома - 73 зарыдала от счастья, а зазевавшийся шофер срезал угол и чуть не угодил в участок.

Лишь протерев глаза, я понял, в чем дело.

У мальчика на животе не было лотка с Сахариновым ирисом, и мальчик не выл диким голосом:

? Посольские! Ява!! Мурсал!!! Газетатачкапрока-тываетвсех!..

Мальчик не вырывал из рук у другого мальчика скомканных лимонов и не лягал его ногами. У мальчика не было во рту папиросы... Мальчик ие ругался скверными словами.

Мальчик не входил в трамвай в живописных лохмотьях и, бегая по сытым лицам спекулянтов, фальшиво не гнусил:

? Пода-айте... Христа ради...

Нет, граждане. Этот единственный, впервые встретившийся мне мальчик шел, степенно покачиваясь и ие спеша, в прекрасной уютной шапке с наушниками, и на лице у него были написаны все добродетели, какие только могут быть у мальчика 11"12 лет.

Нет, не мальчик это был. Это был чистой воды херувим в теплых перчатках и валенках. И на спине у херувима был р-а-н-е-ц, из которого торчал уголок измызганного задачника.

Мальчик шел в школу 1-й ступени у-ч-и-т-ь-с-я.

Довольно. Точка.

КИЕВ-ГОРОД

ЭКСКУРС В ОБЛАСТЬ ИСТОРИИ

Весной зацветали белым цветом сады, одевался в зелень Царский сад, солнце ломилось во все окна, зажигало в них пожары. А Днепр! А закаты! А Выду-бецкий монастырь на склонах! Зеленое море уступами сбегало к разноцветному ласковому Днепру. Черно-синие густые ночи над водой, электрический крест Св. Владимира, висящий в высоте ..

Словом, город прекрасный, город счастливый. Мать городов русских.

Но это были времена легендарные, те времена, когда в садах самого прекрасного города нашей Родины жило беспечальное, юное поколение. Тогда-то в сердцах у этого поколения родилась уверенность, что вся жнзнь пройдет в белом цвете, тихо, спокойно, зори, закаты. Днепр, Крещатик, солнечные улицы летом, а зимой не холодный, не жесткий, крупный ласковый снег...

...И вышло совершенно наоборот.

Легендарные времена оборвались, и внезапно, н грозно наступила история. Я совершенно точно могу указать момент ее появления: это было в 10 час. утра 2-го марта 1917 г. когда в Киев пришла телеграмма, подписанная двумя загадочными словами:

? Депутат Бубликов.

Ни один человек в Киеве, за это я ручаюсь, ие знал, что должны были обозначать эти таинственные 15 букв, но знаю одно: ими история подала Киеву сигнал к началу. И началось и продолжалось в течение четырех лет. Что за это время происходило в знаменитом городе, никакому описанию не поддается. Будто уэллсовская атомистическая бомба лопнула под могилами Аскольда и Дира, и в течение 1000 дней гремело и клокотало и полыхало пламенем не только в самом Киеве, но и в его пригородах, и в дачных его местах в окружности на 20 верст радиусом.

Когда небесный гром (ведь и небесному терпению есть предел) убьет всех до единого современных писателей и явится лет через 50 новый, настоящий Лев Толстой, будет создана изумительная книга о великих боях в Киеве. Наживутся тогда книгоиздатели на грандиозном памятнике 1917"1920 годам.

Пока что можно сказать одно: по счету киевлян у них было 18 переворотов. Некоторые из теплушеч-ных мемуаристов насчитали их 12; я точно могу сообщить, что их было 14, причем 10 из них я личио пережил.

В Киеве не было только греков. Не попали они в Киев случайно, потому что умное начальство их спешно увело из Одессы. Последнее их слово было русское слово:

? Вата!

Я их искренно поздравляю, что они не пришли в Киев. Там бы их ожидала еще худшая вата. Нет никаких сомнений, что их выкинули бы вон. Достаточно припомнить: немцы, железные немцы в тазах на головах, явились в Киев с фельдмаршалом Эйхгорном и великолепными, туго завязанными обозными фурами. Уехали они без фельдмаршала и без фур, и даже без пулеметов. Все отняли у них разъяренные крестьяне.

Рекорд побил знаменитый бухгалтер, впоследствии служащий союза городов Семен Васильевич Петлюра. Четыре раза он являлся в Киев, и четыре раза его выгоняли. Самыми последними, под занавес, приехали зачем-то польские паны (явление XIV-ое) с французскими дальнобойными пушками.

Полтора месяца они гуляли по Киеву. Искушенные опытом киевляне, посмотрев на толстые пушки и малиновые выпушки, уверенно сказали:

? Большевики опять будут скоро.

И все сбылось как по-писаному. На переломе второго месяца среди совершенно безоблачного иеба советская конница грубо и буденно заехала куда-то, куда не нужно, и паны в течение нескольких часов оставили заколдованный город. Но тут следует сделать маленькую оговорку. Все, кто раньше делал визит в Киев, уходили из него по-хорошему, ограничиваясь относительно безвредной шестидюймовой стрельбой по Киеву со святошинских позиций. Наши же европеизированные кузены вздумали щегольнуть своими подрывными средствами и разбили три моста через Днепр, причем Цепной - вдребезги.

И посейчас из воды вместо великолепного вооружения - гордости Киева - торчат только серые унылые быки. А, поляки, поляки... Ай, яй, яй!..

Спасибо сердечное скажет вам русский народ.

Не унывайте, милые киевские граждане! Когда-нибудь -юляки перестанут на нас сердиться и отстроят нам новый мост, еще лучше прежнего. И при этом на свой счет.

Будьте 'ве-.рны. Только терпение... <........>

ТРИ ЦЕРКВИ

Это еще боле достопримечательно, нежели вывески. Три церкви - это слишком много для Киева. Старая, жнвая и автокефальная, или украинская.

Представители второй из них получили от остроумных киевлян кличку:

? Живые попы.

Более меткого прозвища я не слыхал во всю свою жизнь. Оно определяет означенных представителей полностью - не только со стороны их принадлежности, но и со стороны свойств их характера.

В живости и проворстве они уступают только одной организации - попам украинским.

И представляют полную противоположность представителям старой церкви, которые ие только не обнаруживают никакой живости, но, наоборот, медлительны, растерянны и крайне мрачны.

Положение таково: старая ненавидит живую и автокефальную, живая - старую и автокефальную, автокефальная - старую и живую.

Чем кончится полезная деятельность всех трех церквей, сердца служителей которых питаются злобой, могу сказать с полнейшей уверенностью: массовым отпадением верующих от всех трех церквей и ввержением их в пучину самого голого атеизма. И повинны будут в этом не кто иные, как сами попы, дискредитировавшие в лоск не только самих себя, но самую идею веры.

В старом, прекрасном, полном мрачных фресок, в Софийском соборе детские голоса - дисканты нежно возносят моления иа украинском языке, а из царских врат выходит молодой человек, совершенно бритый и в митре. Умолчу о том, как выглядит сверкающая митра в сочетании с белесым лицом и живыми беспокойными глазами, чтобы приверженцы автокефальной церкви не расстраивались и не вздумали бы сердиться на меня (должен сказать, что пишу я все это отнюдь не весело, а с горечью).

Рядом - в малой церкви, потолок которой затянут траурными фестонами многолетней паутины, служат старые по-славянски. Живые тоже облюбовали себе места, где служат по-русски. Они молятся за Республику, старым полагается молиться за патриарха Тихона, но этого нельзя ни в коем случае, и думается, что ие столько они молятся, сколько тихо анафемат-ствуют, и, наконец, за что молятся автокефальные,? я не знаю. Но подозреваю. Если же догадка моя справедлива, могу им посоветовать не тратить сил. Молитвы не дойдут. Бухгалтеру в Киеве не бывать.

В результате в головах киевских евбазных старушек произошло полное затмение. Представители старой церкви открыли богословские курсы; кадрами слушателей явились эти самые старушки (ведь это же нужно додуматься!). Смысл лекций прост - виноват во всей тройной кутерьме - сатана.

Мысль безобидная, на курсы смотрят сквозь пальцы, как на учреждение, которое может причинить вред лишь его участникам.

Первую неприятность из-за этих курсов получил лично я. Добрая старушка, знающая меня с детства, наслушавшись моих разговоров о церквах, пришла в ужас, принесла мие толстую книгу, содержащую в себе истолкование ветхозаветных пророчеств, с наказом непременно ее прочитать.

? Прочти," сказала она," и ты увидишь, что антихрист придет в 1932 году. Царство- его уже наступило.

Книгу я прочел, и терпение мое лопнуло. Тряхнув кой-каким багажом, я доказал старушке, что, во-первых, антихрист в 1932 г. не придет, а во-вторых, что книгу писал несомненный и грязно невежественный шарлатан.

После этого старушка отправилась к лектору курсов, изложила всю историю и слезно просила наставить меня на путь истины.

Лектор прочитал лекцию, посвященную уже специально мне, из которой вывел, как дважды два четыре, что я не кто иной, как один из служителей и предтеч антихриста, осрамив меня перед всеми моими киевскими знакомыми.

После этого я дал себе клятву в богословские дела не вмешиваться, какие б они ни были - старые, живые или же автокефаль' не. <.......>

Предисловие и публикация Б. МЯГКОВА

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Наш корреспондент беседует с Анатолием, Рыбаковым

Фото М. Пазия

Роман Анатолия Рыбакова "Дети Арбата" прочли если не все, то многие. В настоящее время писатель продолжает работу над новым романом "Тридцать пятый год и другие".,.. Вопросов к Анатолию Рыбакову у журналистов много. А свободного времени мало. Но неожиданно наш телефонный разговор (мы попросили ответить на вопросы анкеты ?Юности") закончился согласием на встречу.

Я приехала в подмосковный поселок Переделкино, где живет писатель, несколько раньше назначенного срока, но Анатолий Наумович уже во дворе дома прощался с канадскими журналистами, объясняя, что ждет корреспондента ?Юности". С этого и начался наш разговор:

? В последнее время я много выступал в прессе, но ?Юности" отказать не могу, все же свои ранние вещи печатал в вашем журнале.

? Да," и я начала вспоминать "Бронзовую птицу". "Каникулы Кроша", "Приключения Кроша". "Неизвестного солдата". "Выстрел".,

? Но дебют мой, как ни странно, состоялся не в журнале, а в издательстве, и первой книгой был "Кортик".,

? Вот это как раз интересно нашим читателям, как вы начинали" Как открыли в себе писателя?

? Я очень любил литературу, мое поколение воспитывалось на книгах, а не на телевидении и всяких других развлекательных средствах. Годам к семнадцати я прочел буквально всю классику.

Но самому писать казалось неприличным, когда есть Пушкин, Толстой. Мои сверстники что-то сочиняли, ходили в литкружок, я к этому относился весьма скептически. Так мне по крайней мере казалось. А когда после войны вернулся из армии, мама достала тетрадку, сказала: "Смотри", и оказалось, что сам для себя я все же кое-что пописывал.

" Многие спорят, насколько ваш роман автобиографичен. Совпадает ли жизнь главного героя Саши Панкратова с опытом вашей юности"

" Частично моя жизнь и жизнь Саши Панкратова совпадают.

Как и Саша, я был студентом Института инженеров железнодорожного транспорта, в 22 года оказался в ссылке в Сибири, потом вынужден был скитаться по стране, работал шофером, механиком, инженером. С первых дней войны был на фронте.

? Так что ваша жизнь складывалась не совсем благоприятно для того, чтобы писать"

? Да, это можно заметить и из романа. Вернулся я в дом на Арбате, 51, где прошло мое детство, только через 13 лет. Уже никого не встретил из своих сверстников. Многие погибли в войну, многие - до войны.

Но воспоминания детства нахлынули с такой остротой, что я решил: "Дай-ка попробую писать. Мне 35 лет," или сейчас начну, или уже никогда. Если пойду работать куда-нибудь в гараж - тогда ничего уже не сделаю".,

Я сел в машину, уехал в деревню и сказал: "Никуда отсюда не двинусь, пока не напишу". Вот так и написал "Кортик".,

? По жанру "Кортик" - детская приключенческая повесть, но ее с не меньшим интересом читают и взрослые. Наверное, разгадка этому в захватывающем сюжете. Как вам удалось так сразу овладеть им?

? У писателя два слагаемых творчества - память и вымысел.'

Память отбирает наиболее интересные факты жизни, а вымысел - это умение писателя расставить факты не так, как они были в жизни, а так, как требуется для того, чтобы создать художественное полотно, чтобы был сюжет, чтобы развивались характеры, события.

Сюжет "Кортика? я стал строить совершенно неумело, отталкиваясь от своих воспоминаний. Когда-то мне матрос Крылов (я назвал его Полевым) подарил кортик, может быть, и не подарил, а так в детских мечтах казалось. Я стал придумывать, что с этим кортиком делать, разумеется, его надо спрятать и т. д. Параллельно там шли еще две линии - пионерская и комсомольская, поскольку я был в одном из самых первых пионерских отрядов Москвы. На "Кортике? я научился строить сюжет.

И вот в сорок седьмом году, написав эту повесть, я выехал из своего заточения.

? Ваша первая книга вышла в 1948 году в Дет-гизе. Неужели всего один год понадобился на прочтение, рецензирование, утверждение".,.

? Тогда по-другому относились к рукописям, все это быстрее делалось. Потом, может, чем-то я и подействовал на издателей, пришел, знаете, в потертой шинели, фронтовик... Там, правда, все было уставлено папками, я даже подивился - мемуары полков-киков, подполковников, тогда все писали...

? Но в те годы в основном писали о минувших боях, о подвигах. Тем более поразительно, что вы. прошедший войну, как говорится, от звонка до звонка, свою первую вещь посвятили довоенному детству. 20-м годам, становлению молодой Республики Советов. Разве у вас не было желания осмыслить свой фронтовой опыт"

? Есть военное поколение писателей, это те люди, которые пришли на фронт 18"19-летними, и для них война была самым большим жизненным потрясением. Поэтому оии и стали писать об этом. С большим трудом переходили к другой тематике, а некоторые так и остались до сих пор военными писателями. Иные взялись за мирные темы, не всех постигли удачи, хотя они так не думают, а как военные писатели они начинали хорошо.

Для меня же война была не первым драматическим событием жизни. До этого хватало всяких драм. Я писал о том, что в моей памяти отложилось лучше всего," мое детство. Это была самая лучшая пора, когда я был свободен, жил в Москве... То есть все то, что согревало меня в течение довольно трудных лет. Да и многие писатели начинают с детства: Л. Толстой, М. Горький, Ал. Толстой... Писатели всегда возвращаются к своему детству. Кто-то раньше, кто-то позже. Я с этого начал.

? Да, но. кроме детства, наверное, были и другие сильные факторы, повлиявшие на вас? Вы ведь формировались как писатель в послевоенные годы"

? Война, победа породили большие надежды. Война перевернула всю нашу жизнь, как это ни парадоксально, но именно в войну открылись самые лучшие человеческие качества, какие есть в народе. 30-е годы, репрессии, аресты во многом дегуманизи-ровали людей и общество. А тут, перед лицом смертельной опасности, люди стали доверять друг другу. Появилось братство, единение. Поэтому конец войны, победа - это все связывалось с большими надеждами на будущее, на лучшее. И мне казалось, что перед лицом того, что пережил народ, уже не может повториться то, что было. К сожалению, начало повторяться в конце 40-х - начале 50-х годов. И это нам тоже еще предстоит осмыслить.

? Хочу вспомнить слова Саши Панкратова: "Я верю в партию..." Эта вера ощущается во всех ваших книгах. Интересно, а раньше, хотя бы подспудно, вы думали об "арбатской теме?? Наряду со "взрослыми книгами" - "Водители", "Лето в Сосняках", параллельно на протяжении 30 лет шла юношеская тема. Вслед за "Бронзовой птицей", трилогией о Кроше, куда вошла и первая ваша военная проза - "Неизвестный солдат", в ?Юности" в 1975 году появилась повесть "Выстрел" - действие вновь и вновь возвращалось в восьмиэтажный дом на Арбате. Юность и становление ребят - одновременно молодость революции, становление Страны Советов. Сначала - они пионеры, потом комсомольцы, затем герои уже действуют в 60-е годы, и хотя у них другие имена, они все те же мальчишки, ищущие, ошибающиеся, утверждающие на земле добро и справедливость.

Сложился как бы целый арбатский цикл, и только одно звено - 30-е годы - было пропущено в художественно-цельном замысле. Желание восстановить этот пробел появилось позже?

? Нет. Я и начиная знал, что когда-то напишу роман "Дети Арбата". Ну, может быть, он по-другому назывался бы.

"Дети Арбата" были в первый раз анонсированы знаете когда? В 1966 году, в "Новом мире". Тогда была написана только первая часть.

? Твардовский читал наверное?

" Читали Твардовский, Лакшин, Кондратович. Твардовский, когда прочел первую книгу, сказал: "Пишите1 Для того чтобы товар появился в магазине, он должен сначала быть на складе. Если он есть на складе, он обязательно появится в магазине..." Твардовскому роман очень понравился, но он ничего ие мог сделать. Не разрешали. В ответ я написал вторую часть. В 1978 году она была объявлена в журнале "Октябрь".,

? И как раз в 1978 году появился ваш роман "Тяжелый песок" на тему, тоже долгие годы закрытую и замалчиваемую, о судьбе евреев в предвоенные и военные годы, о страшной трагедии гетто...

? Вы не думайте, что "Тяжелый песок" так уж легко прошел. Нет, все было то же самое. Я долго иосил роман по редакциям. Был он и в "Новом мире", и в "Дружбе народов". Никто не печатал. Только Ананьев смог его "вытянуть". И конечно, когда "Тяжелый песок" вышел, я думал: "Ну все, и "Детей Арбата" сумею "пробить". Опять не удалось. Тогда я написал третью часть.

? То есть получается, что неудачи способствовали вашей работе?

? Я по характеру человек, который идет до конца, когда ставит перед собой цель, В данном случае я должен был написать.

? И все-таки, что вас обнадеживало, что позволяло писать дальше? Сейчас даже молодые, начинающие требуют гарантий. Прежде всего их интересует, нужен ли редакции материал на такую-то тему, будет ли он опубликован"!

? Если человек руководствуется желанием публиковаться, из него никогда не получится писатель. Я написал "Кортик" и не знал, будет он опубликован или нет. Никакого договора не было и никакого аванса. Была только потребность эту книгу написать. Если бы она не была опубликована, я написал бы следующую. И так же с романом. Первую часть не опубликовали из-за того, что там было немного о Сталине, тогда во вторую часть я его гораздо больше ввел, а в третьей он уже занял полромана.

? Знаю, что многим читателям хотелось бы узнать, на каких материалах строилось повествование "Детей Арбата", пользовались ли вы неизвестными архивными документами или у вас сохранились дневниковые записи"

? Записей у меня не было. Изучал, восстанавливал события по газетам, журналам, просто по книгам, которые существовали, и по рассказам громадного количества людей, переживших все это.

? Вопрос о достоверности выведенных в романе лиц и характеров стал предметом острых дискуссий в последние месяцы на страницах нашей периодики. Был ли Киров в Сочи, принимал ли участие в составлении учебника по истории партии, действительно ли Орджоникидзе виделся с Кировым накануне его гибели"

? Я все сказал в романе. У меня все доказано документально, хотя писатель и имеет право на вымысел.

Когда вышел роман "Война и мир", то в шестидесяти исследованиях доказывалось, что Толстой многое написал неправильно, что Кутузов не спал в Филях, не делал того, не говорил сего. А где доказательство, что Наполеон, проезжая по Аустерлицкому полю, увидел Андрея Болконского и сказал: "Какая прекрасная смерть"? Кто это видел, кто это слышал" Ничего этого не было.

Писатель имеет право на такие домыслы, но тем не менее я строго придерживался фактов. Я ведь понимал, о чем пишу, и как это будет читаться.

? Анатолий Наумович, за эти годы вы написали много крупных вещей, в том числе и киносценарии к художественным и телевизионным фильмам, не говоря уже о такой большой работе, как "Тяжелый песок". Как вам удавалось все это совмещать"

? Я, конечно, много работал. Жить-то надо. Но - Детей Арбата" не забывал. Я писал его все время, писал на всю ?железку", не оглядываясь... Когда меня спрашивали за границей: "Почему вы не отдали роман на Запад", я говорил: "Нет, этот роман нужен моему народу, нужен моей стране".,

Писатель может состояться только тогда, когда не думает, напечатают его или нет. Вот я все-таки написал роман. А если бы думал, взвешивал, то что бы сейчас? На складе-то ничего бы не было.

В 1982 году все три части романа были готовы, и я сел писать следующий роман - о тридцатых годах, о войне... Вот закончу, а уж потом новую вещь, подростковую, отдам к вам, в ?Юность".,

? С нетерпением мы и наши читатели будем ждать, а пока хотелось бы узнать подробнее, как идет работа над новым романом.

? Трудно, очень трудно, очень тяжелые годы...

? Сейчас вы получаете огромную почту, некоторые письма были опубликованы. Помогают ли они вам в дальнейшей работе? Тендряков когда-то заметил, что тот читатель, от которого писатель жаждет получить письмо, обычно писем в редакцию не пишет. С вами этого не произошло, сработала как раз обратная связь, о которой многие писатели только мечтают: роман оказался сенсационным...

? Я понимал, что роман будет сенсационным, но что в такой мере, не ожидал. Сейчас его во всех странах переводят. Я зиал, что будут письма "сталинистов", они есть, но очень незначительное число, процентов 10, письма от детей репрессированных, потрясающие письма от тех, чьи отцы вершили когда-то судьбы государства. Но чего я никак не ожидал, это писем от молодежи, от 17 до 32 лет. Думающих, ищущих правду. Половина писем от них. Великолепных.

Один молодой человек пишет: "Я жил бездуховной жизнью, а сейчас я человек. Я думаю, я знаю. Прочитал ваш роман и многое понял. Вы со мной разговаривали как с человеком, с народом надо говорить как с людьми!?

? Эти письма, наверное, говорят о том. что ваш роман многое сделал и еще сделает в привлечении молодежи к перестройке, в воспитании в каждом личности, чувства собственного достоинства. Сколько поколений несли на себе груз прежних лет! С каким трудом даже мои сверстники, родившиеся в конце 50-х - начале 60-х годов, отходят от шаблонных форм мышления, от нежелания самостоятельно думать, совершать поступки, а главное, от "д,уховной спячки". Очень хотелось бы, чтобы мы были последним поколением, отразившим в своих судьбах несовершенство прежних лет.

" Молодежь всегда стремится к самовыражению, она начинает искать правду уже в 16, 17, 18 лет. По своей натуре молодые люди политически активны. Многие переняли у Запада только внешние атрибуты" "металл", прическу... Судя по письмам, у ребят большая тяга к политическим знаниям, к политической жизни, к общественной активности, к правде. Как они знают, как хотят знать свою историю, собирают факты буквально по крупицам!

Вот сейчас вышла в одной газете статья о Рудзу-таке, не написано, как он погиб, почему? А в другой газете написано. И ребята начинают искать что-то где-то сами, раз они видят, что от них скрывают.

Они хотят знать историю своего народа, а им преподносилась полуправда или ложь. А человек, воспитанный на полуправде, безнравственный человек, и общество, которое воспитывает людей на лжи, это безнравственное общество.

? Инерция мышления еще существует, это видно из откликов на ваш роман, и все же, хоть и медленно, революция в умах, в сознании происходит. Немало этому способствовали литература и публикация ранее написанных произведений. Что вы ожидаете от новых книг, которые еще предстоит написать"

? Литература только тогда литература, когда она говорит правду. Никакими ухищрениями вы на лжи настоящее художественное произведение не создадите. Это закон. Тот факт, что сейчас можно писать правду, открывает громадные перспективы перед нашими авторами. Когда говорят: все бросились в тридцатые годы, зачем, мол. А именно в тридцатые годы было заложено то, что мы сегодня называем застоем. Застой ведь не с неба свалился. Он был именно результатом тридцатых годов, потому что тогда за всех думал и все решал один человек. А мы должны воспитывать людей активными, свободно мыслящими, проявляющими инициативу. Это можно делать только иа правде.

Я считаю, что сейчас для литературы открываются такие широкие перспективы, каких никогда у нас не было.

? Ну. а как же быть с недовольными и возмущенными, с теми, кто сейчас с испугом открывает газеты и журналы, кто убежденно кричит о недозволенности такой вот правды (как будто правда - это не постоянная категория) и открытости, прикрываясь боязнью подорвать наш общественный престиж за рубежом?

" Мы должны были назвать свои болезни. У нас нет другого пути. Конечно, сопротивление очень сильное, в особенности пассивное, но есть вещи посильней, есть инстинкт национального самосохранения. Народ идет вперед и сохраняет себя, государство, общество. Несмотря ни на что, пессимистам ничего не поможет, придется им смириться. Мы великая держава, мы не можем так больше отставать. Мы уже отстали. Отстанем еще, если мы не перестроим все мышление. Мышление, которое сформировалось во времена Сталина, когда все всего боялись. Мыслить боялись самостоятельно, говорить, действовать, делать, рисковать.

? А если пофантазировать немного о будущем читателе, каким вы его представляете?

? Это в первую очередь думающий читатель. Вот на него и надо ориентироваться. Уверяю вас. Ребята ищут правду не только у нас в произведениях, во всем. И когда есть настоящее, есть жизнь и смерть, есть трагедия народная - это им интересно. Нельзя давать им жвачку. Я понимаю, почему они читают мой роман," там есть настоящее.

? Да, роман вышел, читается и обсуждается всеми. Правда, как говорится, восторжествовала, а все-таки как жаль, что так поздно. Многие друзья и ровесники Рыбакова уже не смогли прочесть романа и даже узнать о самом факте его публикации. Хотя, знаю, именно от него ждали раскрытия этой темы. Не случайно в недавно вышедшем посмертном сборнике статей критика Михаила Матвеевича Кузнецова * есть слова, как бы предваряющие сегодняшнее творчество писателя:

"Рыбаков - художник меняющийся, растущий. Он еще не раз порадует нас книгами яркими, свежими, волнующими, и нам откроются новые грани его доброго и честного таланта".,

Остается только всем нам пожелать дальнейших радостных встреч с книгами Анатолия Рыбакова.

Беседу вела Анна ПУГАЧ

' М. Кузнецов. Советский роман Статьи, портреты: М. 1986.

ГЕНЕТЛИАКОН

Когда в жизни общества год походит на предыдущий, и все туже гайки чиновной машины, и все праздничнее ложь - тогда поэзия словно закукливается. уходит в историю и вечные темы, наконец, в эстетизм. Но и сама история, как в языческие времена, начинает течь по сезонному кругу: ничего не происходит, только мелькают красивые галочки юбилеев.

В такие грустные времена все мы - от читателя до редактора - заняты обнаруживанием аллюзий и подтекстов. Знаменитые "фиги в кармане" напоминают, что слово не умерло, что период социальной импотенции - это максимум на одно поколение.

Мирное, бескровное время - предчернобыльская, но уже радиоактивная эпоха. Какой социолог подсчитает дозу "светлой лжи", полученной обществом за два десятилетия демагогического облучения? Вот они, мутации памяти - налицо. Все буквально на глазах, на каждом совещании молодых литераторов: вот появился способный паренек, вот его уже вогнали "в обойму", объяснили в кулуарах: "кто виноват"" и выстрелили в белый свет. Книжка, премия за нее, писательский билет и даже читательские конференции - ло разнарядке. А ему все равно плохо, и в голову ему не придет, что враг его - тот самый его благодетель, уже набивающий новую обойму горе-пулеметчик от критики.

Время расстрелянных вхолостую патронов, время нереализованных способностей и разбухших амбиций - гак или иначе коснулось оно всех нас.

ВЫЛЕПЛЯЙСЯ. НОВАЯ ЭПОХА! ВРЕМЯ ПАЧКАТЬ РУКИ "ГЛИНУ МЯТЬ. ЕСЛИ ЖЕ ЭПОХА ВЫЙДЕТ ПЛОХО. НА ЭПОХУ НЕЧЕГО ПЕНЯТЬ.

Когда-то. накануне 80-х. "Юность" напечатала эти мои строки.

Не пеняя на эпоху, рискую спорить с собственным вчерашним ощущением истории, лепить живую от народных слез глину минувшего. Потому что это происходит при нас: восстанавливается вертикаль хроно-са, вновь оживает отечественная история, устремляясь из прошлого в будущее.

И рождается время настоящее. Рождается, как и положено," в муках.

Послание к Иксу и Игреку

Не зри на мя аки волк на агнеца. но зри на мя аки мати на младенца.

Даниил ЗАТОЧНИК XIII век.

Алексей Михайлович Тишайший,

бывший между Грозным и Великим,

не откушавши н простокваши,

стал к полудню даже слишком тихим.

С ночи перед ним лежала карта

всей Вселенной. А поверх Вселенной ?

розовый пергамент Энгельгарта,

труд астрологический, секретный.

Немец врал: вдали обсерватории,

без таблицы, без инструментария.

посреди заснеженной Московии,

на краю земного полушария

ненадежны звездные энклитики

для расчетов внутренней политики.

На вопрос о сопредельной Турции,

близкой Швеции н дальней Данин:

наказуя праздные индукции,

степень воспрещает волхвование,

Марс горяч, но слово государево

и остудит, и раздует зарево...

Хитрый немец - то ли продал черт}

свою душу, то ль кому подальше ?

ляху или турку. К звездочету

Алексей Михаилович Тишайший

не затем писал, чтоб выходило

как у ведьмы-дуры - так на эдак! ?

впрочем, что-то в той хартнйке было,

вот и припасалось напоследок:

"жди беды в предел своей державы

не от козней ляха или турка.

Вижу - люди падают, как травы,

но не слышу сабельного стука,

потому что скосит пол-Европы

лютый всадннк на коне крылатом

и махнет через твои сугробы

в тысяча шестьсот шестьдесят пятом!.."

Вот какие беды ца напасти

предрекал британский этот немец.

Язву обуздать не в царской власти ?

врал царю ученый иноземец.

И хотя забыл свои таблицы,

не привез ни трубки, ни пенала ?

оставалось плакать и молиться,

раз такое горе подступало.

...или как у них в "Декамероне",

не надеясь даже и на чудо ?

скоморохов звать" блудить на троне,

жрать и сказки сказывать, покуда

вьется возле нечисть моровая,

вотчииу твою перебирая!

Алексей Михайлович Тишайший,

не любивший скоморошьей скверны,

каши и в обед не расхлебавши ?

думал. А царевны Алексевны,

трн порфирородные юннцы,

слушали сопение органа,

забавляясь аки голубицы

под присмотром дядькн-басурмана,

и к тому же складывали виршн,

лексикон латинский затвердивши...

Здесь, должно быть, вставка летописца:

Евдокия, Софья и Мария

только что успели народиться.

Впрочем, допетровская Россия

знала толк в строительстве органном,

даже басурманам их дарили,

И персидский шах с бухарским ханом

музыку московскую ценили.

Нехристи, а чувствовали кожей:

трубный глас - духовный, то есть Пожни.

Богомолен, но не суеверен,

в полдень царь прикрикнул на царевен.

Повелел боярам подыматься,

приказал дворянам собираться,

дабы впредь российские пределы

сквозняком заморским не продуло.

птица бы и та не пролетела,

полевая мышь не прошмыгнула!

Веру верить" значит дело делать,?

что нам звездочетовы таблицы"

Ратники - полков, наверно, девять

в новолетье встали вдоль границы.

...и, двойным кордоном санитарным

саморучно Русь перепоясав,

бил поклоны, и в приказе Тайном

даже с ляхом был учтив и ласков.

А когда на будущее лето

этот самый всадник молодецкий

выкосил почти пол бела света,

но не одолел кордон стрелецкий,?

распростился мудрый царь московский

с посрамленным немцем-звездочетом,

обрядивши в царские обноски,

отпустил не просто так - с почетом! ?

чтобы и в Британии узнали,

сколь хитра московская затея.

И прошло семь лет. И у Натальи

народился сын от Алексея,

и в честь ключника, что запирает

райские врата пред маловером,

был крещен... а дальше всякий знает,

как мы жили при Петре при Первом...

В этом месте на полях приписка,

скоропись, заквашенная вязью:

"Се родила баба Василиска

по кощунству и по безобразью.

Петр был масон и сын масона".,

Справа резолюция: "Резонно".,

А еще правей - листок в линейку

из тетрадки за одну копейку:

"Алексей Михайлович Тишайший ?

Государь Всея Державы нашей.

Это он заслон поставил мору,

потому-то Русь и вышла к морю.

Царь, а не кичился бранной славой,

не гулял в тулупчике нагольном,

не конфузил шведа под Полтавой...

Ты его сконфузь-ка под Стокгольмом!

Так всегда: тот копит, этот тратит.

Тот блюдет себя, а тот не помнит.

Батька ладит - щели конопатит,

а сынок придет - окно проломит..."

В тексте пропуск, ряд протертых точек

и карандаша летучий прочерк_

ссылка: ".,..разговоры в царстве мертвых.

Сочинение Петра Крекшнна".,

И начальным почерком на стертых

сгибах - буквами большими:

"Даром, что Тишайший прозывался!

Ну а как же Соляной и Медный

бунты" А раскол образовался

тоже сам собою? Этот бедный

юный огнь, невинный как румянец,

не тобой ли попросту размыкан"

Для чего горел старообрядец?

Для чего" - Степан, Богдан и Никон"

И отсюда линия прямая

к линии великого младенца,

что родился на исходе мая,

как прошло семь лет с отъезда немца".,

Новогодней полночью зачатый *,

на утеху птицам в темных нишах

он развесит на стене зубчатой

тех стрельцов, чуму остановивших.

А уж как пошло лихое дело,

как пошло..." читай того ж Крекшнна ?

".,..быть пожару. И земля сгорела

вглубь себя на полтора аршина.

И посол державы иностранной, сургучом закапавши и воском, доносил, что фабрики органной впредь не будет на холме кремлевском. Дескать, новый русский царь намерен извести старинную забаву. Натерпелся, дескать, от царевен. Знать, умели поиграть на славу! А у русских есть такой обычай - на реке, на Масленой неделе, издавая свист и гогот птичий, жечь на льду и лиры, и свирели. ...что-то оттепели зачастили! Распустили розовые нюни... Сколько цвета, Господи, побили... Где они, июни да июли".,. Нет, недаром Алексей оплакан в час, когда скрипели ножки трона, и недаром врал генетлнакон Епнфания н Семнона, мол, явился отрок богомольный и планеты встали в лучшем виде, мол, аспекут четырехугольный был на небе, егда Петр прниде. Это после! А тогда с порога Семнон мешал исторгнуть бремя: Потерпи - просил - еще немного! Не рожай - просил - еще не время! Знали, знали подлые монахи! Утаились в трепете невольном, убоялись, вот и скрыли в страхе, что аспекут был тупоугольны м!.."

P. S.

Поясню: генетлнакон - это

гороскоп, изложенный стихами.

Ну а что касается аспекта ?

если надо, разбирайтесь сами.

Мы своих преданий не читаем,

ежели не в пнкулевском вкусе,

и своей истории не знаем,

ежели она не в кратком курсе.

Но при сухости официоза,

и при том, что капает зарплата,

и при том, что в Красноярске проза,

и при том, что брат косит, на брата ?

хорошо с неглупыми людямн

выявить: что новенького в мире?

Извели Россию марсиане?

Отыскались градусы в кефире?

Тут еще зараза из Европы,

ну и негативные процессы ?

аэробика н гороскопы,

ноги, возвращенцы, экстрасенсы...

И, как шашку, выхватим цитату,

разбираясь "Кто виновен в том, что".,.*

И цитатою по супостату,

если от себя себе же тошно.

Но и это, верно, так по-русскн,

жизнь свою поставив на копейку,

из своей двухкомнатной кутузки

выйти на бульварную идейку.

Западники и славянофилы ?

тот своей любуется системкой,

тот на стенку лезет что есть силы,

призывая лезть на стенку стенкой.

Вся Россия - опытное поле,?

обронил один неглупый лирик.

И как током вечное "д,околе?? ?

И за каждой кочкою рубильник.

Ну и Петр - он нашей же закваски:

никакие немцы не смогли бы

всю Россию так по русопятскн

онемечивши - поднять на дыбы ?

у семи ветров на перекрестке,

где варяги переходят в греки,

где простоволосые березки

над обрывом, аки человекн.

Варлам ШАЛАМОВ

ДВАДЦАТЫЕ

ГОДЫ

Заметки студента МГУ

Я стал ходить во Дворец труда, в кружок при журнале "Красное студенчество", которым руководил Илья Сельвинский.

Здесь была уже сущая абракадабра. Мне хотелось больших разговоров об искусстве - меня угощали самодельными ямбами Митрейкина. Эти ямбы обсуждались подробно. Каждый слушатель должен был выступать. Заключительное слово произносил сам

" метр"Сельвинский, откинувшись на стуле, он изрекал после чтения первого ученика:

? Во второй строфе слышатся ритмы Гете, а в третьей - дыхание Байрона.

Первый ученик Митрейкин, давно потерявший способность краснеть, самодовольно улыбался. Это было еще хуже Лефа. Дважды послушав "тактовые" откровения Сельвинского и приватные беседы поэтов друг с другом во время "перекуров", я перестал ходить в

? Красное студенчество".,

Конструктивисты выпустили три сборника с претенциозными названиями: "Мена всех", "Госплан литературы", "Бизнес".,

Услуги теоретика при конструктивистах выполнял Корнелий Зелинский...

Попытка записать стихотворение так, как оно говорится, приводила к следующим "д,остижениям":

Нночь-чн"Сон'ы. Прох"ладыда. Здесь в алленях загалохше"г,о сад'ы И ндоноснтся толнко стаон'ы" гнт-таоры Таратинна-таратннна ten.

("Цыганский вальс на гитаре".,

Сельвинский)

Все это знал еще Тургенев.

Понимая, что наблюдение такого рода можно "обыграть" только иронически, Тургенев вложил стихотворную тираду в уста комического персонажа. Тургенев чувствовал русский язык много лучше, чем его потомки.

В "Конторе? ("Записки охотника?) есть такие "конструктивистские" находки:

"Сидел дюжий парень с гитарой и не без удали напевал известный романс:

Э-я фа пасатыню удаляюсь

Ата прекарасаных седешекеха мест... и проч."

По образцу лефовцев конструктивисты готовили "смену". Молодые ученики Сельвинского назывались "констромольцами". Сколько-нибудь значительных поэтов из них не вышло.

Зато объявили себя конструктивистами Антокольский, Багрицкий и Луговской...

Мы хотели знать, как пишутся стихи, кто их имеет право писать и кто ие имеет. Мы хотели зиать, стоят ли поэты своих собственных стихов, хотели понять тот удивительный феномен, когда плохой человек пишет стихи, пронизанные высоким благородством. И чтобы нам объяснили - для чего нужны стихи в жизни. И будут ли в завтрашнем дне".,.

Я поздно понял, что в глазах современников оценка поэта, писателя неизбежно другая, чем у "потомков". Помимо таланта, литературных достоинств, живой поэт должен быть большой нравственной величиной. С его моральным обликом современники не могут ие считаться... Нравственный авторитет собирается по капле всю жизнь. Стоит лишь оступиться, сделать неверный шаг, как хрупкий стеклянный сосуд с живой кровью разбивается вдребезги. На этом пути не прощают ошибок.

Тогда я еще не понимал, что поэзия - это личный опыт, личная боль и в то же время боль и опыт поколения.

Я не понимал еще тогда, что писатель, поэт ие открывают никаких путей. По тем дорогам, по которым прошел большой поэт," уже нельзя ходить. Что стихи рождаются от жизии, а не от стихов. Я понял, что дело в видении мира. Если бы я видел так, как Пушкин,? я и писал бы, как Пушкин. Я понял также, что иет стихов квалифицированных и неквалифицированных. Что есть стихи и не стихи. Что поэзия - это душевный опыт и что лицейский Пушкин еще не поэт. Что Пушкин"" это поэт для взрослых и более того: когда человек поймет, что Пушкин - великий из великих, он, этот человек, и становится взрослым. В юности мы этого не понимаем, часто отдаем предпочтение Лермонтову. Но годы идут, и оценки наши меняются.

И еще: Пушкин не тот поэт, с которого надо начинать приобщение к русской поэзии. Он слишком сложен, не всегда понятен, он адресуется к людям, которые уже кое-что смыслят в стихах и многое смыслят в жизни. Начинать надо с Некрасова, Алексея Константиновича Толстого. А Пушкин - это вторая ступень. А дальше - Лермонтов, Тютчев, Баратык ский; все это поэты, требующие не то что подготовки, а уже воспитанной любви к поэзии. Я делал сотни опытов в своей жизни: какое стихотворение человек запоминает первым в жизни. В дореволюционном школьном репертуаре было много различных "птичек божьих", но девяносто девять процентов опрошенных запомнили некрасовское "Как звать тебя? Власом".,

Вот характеристика двадцатых годов, сделанная Пастернаком в 1952 году (из письма к В. Т. Шала-лову от 9 июля 1952 года." И. С).

"Наступили двадцатые годы с их фальшью для многих и перерождением живых душевных самобыт-ностей в механические кавыки и схемы, период, для Маяковского еще более убийственный и обезличивающий, чем для меня, неблагополучный и для Есенина, период, в течение которого, например, Андрею Белому могло казаться, что он останется художником и спасет свое искусство, если будет писать противное тому, что он думает, сохранив особенности своей техники, а Леонов считал, что можно быть последователем Достоевского, ограничиваясь внешней цветистостью якобы от иего пошедшего слога. Именно в те годы сложилась та чудовищная "советская" поэзия, эклектически украшательская, отчасти пошедшая от конструктивизма, по сравнению с которой пришедшие ей на смеиу Твардовский, Исаковский и Сурков, настоящие все же поэты, кажутся мне богами".,

И далее в том же письме:

? Из своего я признаю только лучшее из раннего (Февраль, достать чернил и плакать... Был утренник, сводило челюсти) и самое позднее, начиная со стихотворения "На ранних поездах". Мне кажется, моей настоящей стихией были именно такие характеристики действительности или природы, гармонически развитые из какой-нибудь счастливо наблюденной и точно названной частности, как в поэзии Иннокентия Аиненского и у Льва Толстого, и очень горько, что очень рано, при столкновении с литературным нигилизмом Маяковского, а потом и с общественным нигилизмом революции я стал стыдиться этой прирожденной своей тяги к мягкости и благозвучию, и исковеркал столько хорошего, что, может быть, могло бы вылиться гораздо значительнее и лучше".,

Вряд ли можно с такой оценкой двадцатых годов согласиться. Но несомненно одно - внутренняя фальшь ощущалась Пастернаком с великой болью всю его творческую жизнь. Он считал, что поздно вышел на правильную дорогу. И все же - самое лучшее, самое главное - в осужденных им сборниках стихов. Ибо емкости строки, свежести наблюдения, чистоты голоса "Сестры моей жизни" и некоторых стихов более позднего времени Пастернак ие достиг. В стихотворениях из романа в прозе много замечательного, ио это все же не откровения "Сестры моей жизни". Пастернак говорил: "Я хочу сказать многое для немногих". Ему удалось сказать многое для многих.

Главные литературные группы""Перевал" и РАПП непрерывно росли на "местах". В городах рождались эти группы "парно".,..

От "Перевала" в дискуссиях принимали обычно участие А. Лежнев, Дмитрий'Горбов, позднее Давид Тальников. В ответственных случаях выступал сам Воронений.

Воронений был не только редактором "Краской нови" и журнала "Прожектор". Он был капитальным по тому времени теоретиком искусства и литературы - автором книги "Искусство видеть мир". Он написал десятки критических статей, писательских портретов, полемических статей по вопросам литературы.

...Профессиональный революционер. Воронений был личным другом Ленина, посещавшим его в Горках в дни болезни, до самой смерти. Был консультантом Ленина по вопросам эмигрантской литературы в начале двадцатых годов.

В диспутах с Маяковским Воронский, помнится, вовсе не выступал.

Знаменитый четырехтомник Есенина (с березкой) выпущен под редакцией Вороненого и с его очень теплой вступительной статьей.

Есенинская поэма "Анна Снегина" посвящена Вороненому.

Воронский стоял во главе большого издательства "Круг".,

Словом, роль его в двадцатые годы была весьма приметной. Он был одним из главных строителей молодой советской литературы, воспитал и оказывал помощь многим писателям.

Года два назад критик Машбиц-Веров, живущий иыне в Саратове, в статье в "Литературную газету" звал Леонова и Федика рассказать о роли Вороненого в становлении их как писателей.

Издательство "Круг" и редакция "Красная новь" были в Кривоколенном переулке.

Я пришел на одно из редакционных собраний.

Была зима, но не топили, и все сидели в шубах, в шапках. Электричество почему-то не горело. Стол, за которым сидел Воронский, стоял у окиа, и было видно, как падают черные снежинки. На плечи Во рокского была накинута шуба, меховая шапка надвинута на самые брови. На столе горела керосиновая лампа "д,есятилинейка", освещая сбоку силуэт лица Вороненого, блеск его пенсне - огромная тень головы передвигалась по потолку, пока Воронский говорил. О чем шла речь" О достоинствах чьей-то повести, предназначенной для очередного альманаха. На диване напротив тесно сидели люди, кто-то курил, и холодный голубой дым медленно поднимался к потолку.

Рядом с диваном на стульях, а то и прямо на полу сидели люди. Перед тем как начать говорить, вставали, двигались чуть вперед, и луч керосиновой лампы ловил их лица, и тогда я их узнавал: Дмитрий Горбов, Борис Пильняк, Артем Веселый...

В начале революции Воронский работал в Иванове, редактором областной газеты "Рабочий край*. Потом перебрался в Москву, изложил Ленину план создания первого "толстого" литературно-художественного журнала. Организационное собрание журнала "Красная новь" состоялось в квартире Ленина, в Кремле. Присутствовали: Н. К. Крупская, В. И. Ленин, А. М. Горький, А. К. Воронский. Доклад о журнале был сделан Воронским, и было решено, что художественной частью будет заведовать Горький, а редактором журнала станет Воронский. Для первого номера Ленин дал статью о продналоге, а писатель Всеволод Иванов - свою первую повесть "Партизаны".,

Горький связал Вороненого с ленинградскими писателями - с бывшими "Серапионами".,

Ленин угадал в Воронском талант литературного критика, так же как в Вацлаве Воровском угадал дипломата, а в Цюрупе - крупного государственного деятеля. Встречаясь когда-то в ссылке со многими людьми, Ленин оценивал их будущие возможности в качестве строителей государства, искусства...

В тридцатых годах я был на чистке Вороненого. Его спросили: "Почему вы, видный литературный критик, не написали в последние годы ни одной критической статьи, а пишете романы, биографии"?

Воронский помолчал, вытер носовым платком стекла пеисне: "По возвращении из ссылки я сломал свое перо журналиста".,

...Нэп вызвал к жизни "Смеиу вех". И. Лежнев редактировал журнал сменовеховцев "Россия", где печатали роман Михаила Булгакова "Белая гвардия".,

Роман этот вызвал большой интерес. Было сразу видно, что в русскую литературу пришел новый большой талант.

Булгаков, альбииос со светло-голубыми глазами, с маловыразительным лицом, был живым опровержением всяких "френологических* теорий. В детстве моем бытовало мнение, что объем головы, высота лба - верные внешние признаки мудрости. Мозг Тургенева весил необыкновенно много. Но время подрезало эти теории: мозг Аиатоля Франса весил ничтожно мало. Что же касается моих многих наблюдений, то самым умным и самым достойным человеком, встреченным мной в жизни, был некто Демидов, харьковский физик. Узкие, в щелочку глаза, невысокий лоб с множеством складок, скошенный подбородок.

Михаил Булгаков - киевлянин. Валентин Катаев - одессит. Они первые приехали в Москву с юга страны, первыми завоевали писательское место.

Одесса и вообще юг сыграли заметную роль в "г,еографии" молодой советской литературы. Бабель, Петров. Олеша, Багрицкий, Паустовский, Ильф, Кирсанов - все они с юга.

Виктор Шкловский когда-то писал о ?юго-западной школе" нашей литературы, а первый сборник стихов Багрицкого так и называется ?Юго-запад".,

Потом, в конце тридцатых годов, многих литераторов переместили иа северо-восток нашей страны. Это обстоятельство иронически обыграно в названии сборника стихов В. Португалова, вышедшего в 1960 году. Португалов, чья биография, вынесенная в аннотацию, сама звучит как стихи, посвятил свой сборник Багрицкому и назвал книжку - "Северо-Восток".,

Булгаков выступает с фантастической повестью "Роковые яйца*, со сборником рассказов "Дьяволиада*.

Рассказы и особенно повесть встречают резкую критику газет.

Булгаков работает в "Гудке*, пишет очерки для - 30 дней", рассказы для "Медицинского работника". Он переделал в пьесу свой роман "Белая гвардия".,

"Дии Турбиных" - это не просто инсценировка романа. Некоторые действующие лица отброшены, одни характеры усилены, другие - смягчены...

"Дии Турбиных", постановка которых была разрешена только лишь Художественному театру. С Хмелевым и Добронравовым в роли Алексея Турбина и Тарасовой и Еланской в роли Лены - пьеса имела огромный, ни с чем не сравнимый успех.

Первая редакция (ближе стоящая к тональности романа) особенно вызывала много шума, крика, вплоть до скандалов и свиста в театре. Пьесу сняли как прославляющую белогвардейцев.

Вскоре "Дни Турбиных" были восстановлены в новой редакции. Эта новая редакция была чисто театральной. Текст был тот же самый, ио знаменитое "Боже, царя храни", которое пели офицеры на елке - торжественно, во второй редакции пели пьяным нестройным хором.

Словом, в игре актеров было усилено критическое "отношение к образу". Помните Вахтангова: актер должен играть не образ, а свое отношение к образу.

Конечно, навечно запомнятся нам и Хмелев - Алексей Турбин, и Яншин - Лариосик. Именно этой ролью Яншин и начал свой славный театральный путь.

На премьере первой редакции "Дней Турбиных" был скандал. Какой-то военный и комсомолец громко свистели, и их вывели из зала.

Луначарский в большой статье, помещенной в "Известиях", опубликованной ко времени возобновления пьесы, разъяснял мотивы Реперткома, вновь разрешающего "Дни Турбиных" к постановке. Пьеса талантлива. Главная мысль ее в том, что если белые идеи и были гнилыми идеями, обреченными иа гибель, то люди, которые их защищали, были - сплошь и рядом - вовсе неплохими людьми.

Что же касается шиканья в зале, то Луначарский разъяснял, что шиканье наряду с аплодисментами - вполне правомерный способ публичного выражения своих симпатий и антипатий в театре, своего отношения к спектаклю, и поэтому администрации Художественного театра на сей предмет сделано строгое внушение.

"Дни Турбиных" в Художественном театре, несомненно, самая яркая пьеса двадцатых годов.

Выдающийся драматург, Булгаков ставил одну пьесу за другой: "Зойкина квартира" у Вахтангова, "Багровый остров" в Камерном театре, "Мольер"в Художественном. Готовился в МХАТе "Бег". Для Художественного театра, чьим автором Булгаков работает ряд лет при горячей поддержке Станиславского, Булгаков пишет пьесу "Мертвые души" по Гоголю.

Проза Булгакова - и его первый роман, и повести - испытывала сильное влияние гоголевской прозы. Если Пильняк получил гоголевское наследство из рук Андрея Белого, то Булгаков на всю жизнь был представителем непосредственно гоголевских традиций. Это сказывалось не только в его словаре, но и в совершенном знании сцены, театра, и в пристрастии к фантастическим сюжетам, в любви к драматургической форме.

Пьеса "Мертвые души" написана очень тонко. Там есть "д,осочиненный" вполне в гоголевском плане пролог, есть действующие лица, "о которых и не слышно было никогда".,

Конечно, лучше Булгакова никто бы не инсценировал Гоголя.

___Плотников, учитель русской литературы в Якутии,

проработавший среди якутов двадцать пять лет, всю жизнь собирал якутский эпос. Все сказы и легенды якутского народа были Плотниковым собраны, переведены на русский язык классическим размером "Гайаваты" Лонгфелло в переводе Бунина. Толстый сборник якутского фольклора под названием "Янгал-Маа", что значит "тундра", был Плотниковым упакован и направлен посылкой в журнал "Новый мир". Редакции журнала рукописи Плотникова показались "самотеком", литературным сырьем, которое должно было получить обработку прежде, чем попасть в печать. Материал же был очень интересен, своеобразен, уникален. Ничего не сообщая Плотникову, редакция журнала передала рукопись поэту Сергею Клычкову, автору "Чертухинского балакиря", и Сергей Клычков, отложив все дела, в довольно короткое время привел рукопись в христианский вид. Исключив всякие повторения эпизодов, выправив сюжетное начало, переделав "Янгал-Маа" от строки до строки, Клычков сдал в "Новый мир"перевод с якутского, названный им "Мадур-Ваза Победитель" по имени главного героя якутского эпоса. Поэма - так назвал свое произведение Клычков - включала ни много ни мало как тридцать шесть тысяч стихотворных строк.

Журнал с поэмой Клычкова вышел в свет и дошел до Якутска. Потрясенный Плотников бросился в Москву, требуя расследования, обвиняя Клычкова в плагиате, требуя выплаты денег ему, Плотникову, за двадцатипятилетний его труд. Оказалось, что деньги Клычков получил уже давно. Оказалось, что издательство ?Academia" заключило с Клычковым договор на издание "Мадур-Вазы" и тоже заплатило ему деньги сполна.

Было расследование. Работа Клычкова над рукописью Плотникова была признана имеющей самостоятельное художественное значение, и все претензии к Клычкову разом отпали. Редакции журнала был объявлен выговор. А издательству ?Academia" было предложено заключить договор с Плотниковым и издать его рукопись вместе с произведением Клычкова.

Так вышла в свет удивительная книга, где напечатаны два одинаковых, по существу, текста - без всяких объяснений. Книгу Плотникова и Клычкова и сейчас можно видеть в Ленинской библиотеке.

...Тогда же в редакциях научных журналов, в коридорах научных институтов появлялась маленькая фигурка старичка в сером пиджаке, с небольшой бородкой, с неизменной палкой в руках. За его спиной обычно возникал шепот удивления. Старичок был автором многих работ по электротехнике, редактором технической энциклопедии по вопросам электротехники, создателем еще нового у нас тогда дела - первых - пластмасс".,

Говорили, что темы многих диссертаций родились из случайных бесед со старичком - бесед, в которых он никому не отказывал.

Гонорара за свои статьи старичок не брал. Жил одиноко. Его звали Павел Флоренский (1882"1943." И. С). В дореволюционное время он был священником - профессором Духовной академии, виднейшим теоретиком православия, автором фундаментального на сей счет труда.

В науке это была фигура мирового значения...

...В Кунцеве образовалось нечто вроде предмостного укрепления одесситов перед Москвой. Там жили Кирсанов. Багрицкий, Бродский, Олендер, Колычев.

Кирсанов выступал на каждом литературном вечере, даже если его и не приглашали.

Публике нравилась его неисчерпаемая энергия, а главное - великолепное чтение. Читал он настолько здорово, что чуть не всякое прочтенное им стихотворение казалось замечательным - до тех пор, пока не удавалось прочесть его, взять в руки. Тогда впечатление менялось. Кирсанов недаром был крайним сторонником "звучащей поэзии" - большим, чем его старшие товарищи - Маяковский и Асеев. С широковещательными речами Кирсанов по молодости лет еще не выступал. Чтение стихов - и ничего больше. Но на всех сценах и авансценах протискивалась его энергичная фигурка, слышался звонкий голос, что его обижают, что ему Уткин и Жаров ие дают читать стихи, что у него стихи - хорошие, пусть только разрешат ему прочесть, и он себя покажет. Обычно прочесть ему разрешали - для слушателей это было неожиданным и приятным сюрпризом. Читал он "Плач Быка", "Германию", все те стихи, которые вошли в его сборник "Опыты".,

...Эстрадную популярность в Москве Кирсанов завоевал себе быстро.

Когда Полонский на одном из диспутов сказал "какой-то Кирсанов", Виктор Шкловский заметил, что "если Полонский не знает Кирсанова, то это факт биографии Полонского, а не Кирсанова".,

Остроты, полемику - пусть даже самую грубую - в двадцатые годы очень любили.

Самым остроумным оратором литературных диспутов того времени я считал Виктора Шкловского.

Несравненный полемист, эрудит, Шкловский привлекал к себе всеобщее внимание. Книги его читались нарасхват. Каждая строчка там была умна, остроумна, нова. Его лысый череп приветствовали все.

Свой своеобразный литературный стиль Шкловский заимствовал у Василия Розанова, автора "Опавших листьев" и других интересных книг. Но кто в двадцатые годы знал, и помнил, и почитал Розанова?

Слог Шкловского казался всем открытием.

Пародист Александр Архангельский написал очень удачную пародию на Шкловского и назвал ее "Сухой монтаж". В первом издании (в той же библиотечке "Огонька?) название это было сохранено. Но в дальнейшем Архангельский изменил его на "Сентиментальный монтаж".,

Библиотечка "Огонька", которой занимался Ефим Зозуля, много значила в литературной жизни тогдашней... Это был по-газетному оперативный издательский отклик на злобу дня. на новинки художественной литературы. Библиотечка "Огонька" знакомила с новыми именами в прозе и поэзии, вслед за журналами и много раньше отдельных изданий. Библиотечка была на переднем краю литературы. Успех писателя, поэта - новое или старое имя - это все равно - сейчас же находил отражение в библиотечке "Огонька". Для многих библиотечка была подтверждением успеха в дороге к большому читателю. Михаил Кольцов с Зозулей обдумывали это издание.

...В середине двадцатых годов выдвинулся молодой писатель Н. Г. Смирнов. Он выпустил увлекательную книгу, роман "Дневник шпиона". Знание дела, обнаруженное Смирновым, привело его неожиданно на Лубянку, где он в течение двух месяцев показывал - какими материалами он пользовался для своего "Дневника шпиона". Смирнов владел английским языком, достал несколько мемуарных книг английских (в том числе воспоминания Сиднея Рейли, известного в Москве по заговору Локкарта), читал английские газеты. Когда все разъяснилось, Смирнова освободили.

? Дневник шпиона" пользовался шумным успехом, но больших художественных достоинств не имел. Впрочем, Смирнов был безусловно талантливее писателя Николая Шпанова.

Поэт северянинского толка Лев Никулин выпустил толстую книжку "Адъютанты господа бога". Это был роман на ту же "модную" тему о "последних днях самодержавия". Я не остановил бы внимания на этой книжке, если бы не особые обстоятельства. Через много лет мне пришлось познакомиться с неким Осипенко - бывшим секретарем митрополита Питири-ма, покровителя Распутина. Петербургский митрополит Питирим и ввел Распутина в царское окружение. Молодой Осипенко играл там не последнюю роль, во всяком случае, видел очень много. На все мои просьбы хоть что-нибудь рассказать о Распутине Осипенко отвечал категорическим "нервным" отказом. В разговоре я случайно упомянул о книге Никулина.

? Вот с этой проклятой книги все и началось," с чувством произнес Осипенко.

Выяснилось, что Осипенко самым хладнокровным образом работал в Ленинградской милиции делопроизводителем, твердо надеясь на "перемены". Так прошло несколько лет. Вышли "Адъютанты господа бога", где Осипенко был одним из главных героев. Его разоблачили, судили и сослали на пять лет. Это был самый первый случай активного вторжения писателя в жизнь, какой я наблюдал. Никулин и до сих пор не знает об этой истории. Он работал по архивам, по чужим воспоминаниям...

Горький двадцатых годов - это Горький Сорренто, ведущий большую переписку с советскими писателями и вообще с советскими людьми... Время от времени в газетах публиковались письма - работниц и рабочих - Горькому и ответы Горького на них, где он объяснял, почему он живет за границей: лечится, пишет...

Начинающие писатели паковали рукописи и посылали их в Сорренто Горькому. Горький все читал и на все отвечал самым сочувственным образом, только в случаях крайнего "г,рафоманства" отвечая осудительно.

Его толкование таланта как труда, недостаточно четкое и неверное, родило множество претенциозных бездарностей. Бездарные люди ссылались на горьков-ский авторитет и заваливали редакции журналов рукописями и угрожающими оскорбительными письмами.

"Горький - отец самотека"," говорили в одной из редакций.

Мие кажется, что Горький действовал из самых лучших побуждений - желая разбудить "д,ремлющие силы", открыть дорогу всем, кто может писать.

Что касается таланта и труда, то мне больше нравится известная формула Шолом Алейхема: талант - это такая штука, что если уж он есть, то есть, а если уж его нет - то нет. Суть дела, мне кажется, в том, что труд есть потребность таланта. Всякий талант - не только качество, а (и обязательно!) количество. Талант работает очень много.

Горькому очень верили. Его советы задержали на много лет развитие такого крупнейшего самобытного таланта, как Андрей Платонов. Платонов почти все написанное посылал Горькому. Горький отсоветовал ему печатать два романа, десятки рассказов...

Горький двадцатых годов - это автор книг "Детство", "Мои университеты", "В людях", романа "Дело Артамоновых", воспоминаний о Ленине, о Толстом. Все это издавалось, читалось, но никто не знал, вернется ли Горький в Советский Союз.

Оценка его творчества в целом была иной, чем в тридцатые годы, иной, чем сейчас.

Вацлав Боровский, крупный литературовед-марксист, в своих дореволюционных статьях о Горьком не считал его писателем рабочего класса (он считал его живописцем люмпен-пролетариата и купечества, в некоторой степени бытописателем интеллигенции, а "Мать" считал художественно слабым произведением).

С такими же примерно оценками выступал и Луначарский в первой половине двадцатых годов. Каясь в своих собственных "богостроительских" грехах. Луначарский не упускал возможности заметить, что в этих грехах повинен и Горький.

Зимой 1926 1927 года в Коммунистической аудитории Университета при баснословном стечении народа" студенчества и пришедших "с улицы""Воронский сражался с Авербахом. После доклада Авербаха, довольно мучительного (у него был какой-то дефект речи, хотя голос был звонкий, отличный), выступил Воронский.

Снял зимнее пальто, положил его иа кафедру. Стал излагать свою позицию.

? Вы подумайте, что они пишут, эти молодые товарищи." Читает: "Пролетарская литература уже сейчас насчитывает многие имена - Гладкова, Березовского, Горького". Извините, извините. Горького вы сюда не причисляйте...

Горький приехал. Толпа у Белорусского вокзала. Плачущий высокий человек с черной шляпой в руках - вот все, что я видел тогда.

В лефовских кругах приезд Горького был встречен недовольным ворчаньем - как-никак "Письмо" (Маяковского) после приезда Горького перестало быть козырем.

Шкловский написал фельетон (напечатанный в "Новом Лефе?), где, признавая достоинства Горького как талантливого мемуариста - "Детство", "В людях", "Мои университеты"," видел в художественных произведениях многочисленные недостатки. Так, Шкловский, обвиняя Горького в бедности изобразительных средств, подсчитал - сколько раз на протяжении романа "Дело Артамоновых" Петр Артамонов берется за ухо.

В то время в "Известиях" подвалами печатались главы из нового романа Горького "жизнь Клима Самгина". Шкловский писал: вот в газетах целую неделю из подвала в подвал ловят сома и никак поймать не могут. А за это время произошли важные события, жизнь идет, а в "Известиях" ловят сома из номера в номер.

Это было время сближения Шкловского с Третьяковым, апологетом "литературы факта".,

Приезд Горького оживил литературную жизиь. Сам он поехал по Союзу знакомиться с новой жизнью.

Тогда все ждали прихода Пушкина. Считалось, что освобожденная духовная энергия народа немедленно родит Пушкина или Рафаэля. Сжигать Рафаэля и сбрасывать Пушкина с парохода современности в двадцатых годах уже не собирались, а жадно и всерьез ждали прихода геиия, с надеждой вглядываясь в каждую новую фигуру на литературном горизонте. Пушкин не появлялся. Этому находили объяснения: дескать, "время трудновато для пера" и современные Пушкины работают в экономике, в политике, что Белинский нашего времени не писал бы критических статей о литературе, а подобно Воровскому был бы дипломатом.

Наш Гоголь, наш Гейне, наш Гете, наш Пушкин,? Сидят, изучая политику цен.

Считалось, что Пушкин сидит еще на школьной скамье (осваивая Дальтон-план).

Но время шло, а Пушкина все не было.

Стали понимать, что у искусства особые законы, что вопрос о Пушкине вовсе не так прост. Стали понимать, что нравственный облик человека меняется крайне медленно, медленнее, чем климат земли. В этом обстоятельстве" главный ответ на вопрос, почему Шекспир до сих пор волнует людей. Время показало, что так называемая цивилизация - очень хрупкая штука, что человек в своем нравственном развитии вряд ли прогрессирует в наше время. Культ личности внес такое растление в души людей, породил такое количество подлецов, предателей и трусов, что говорить об улучшении человеческой породы - легкомысленно. А ведь улучшение человеческой породы - главная задача искусства, философии, политических учений.

Но в двадцатые годы на вопрос: где же Пушкин"" все отвечали: "Наш Пушкин - на школьной скамье!?

Лишь несколько лет назад вспыхнули "Двенадцать" Блока. Поэму везде читали. С рисунками Анненкова она расходилась по стране вслед за марсельезой "На защиту красного Питера? Демьяна Бедного.

Но в 1921 году Блок умер. Дневники его последнего года жизии: нетвердые, тонкие буквы, нарисованные слабой, дрожащей рукой.

...Вышла книжка-мистификация "Персидские мотивы" Сергея Есенина. Есенин никогда в Персии не был и написал ее в Баку, что по тем временам выглядело почти заграницей.

Встречено это было одобрительно, читалось хорошо. Вспоминали Мериме с "Песнями Западных славян".,

Но слава "Москвы кабацкой" перекрывала все.

Ранний московский вечер, зимний, теплый. Крупные редкие хлопья снега падают отвесно, медленно. Газетчики голосят на Триумфальной:

? Газета "Вечерняя Москва?! Новая квартирная плата! Самоубийца поэт Есенин!

Так и не пришлось мне услышать, увидеть Есенина - красочную фигуру первой половины двадцатых годов.

Но все, что было после, помню: коричневый гроб, приехавший из Ленинграда. Толпа людей на Страстной площади. Коричневый гроб трижды обносят вокруг памятника Пушкину, и похоронная процессия плывет иа Ваганьково.

Самоубийство поэта наполнило новым смыслом, живой кровью многие, многие строки его стихов. То, что казалось позой, на поверку оказалось трагедией. Плохая "отделка" многих стихов отступала в сторону перед живой правдой, живой кровью.

Есенин был имажинистом. Вождем этой группы был Вадим Шершеневич, сын знаменитого профессора права Г. Шершеневнча.

Вадим Шершеневич, хорошо понимая и зная значение всякого рода "манифестов", высосал, можно сказать, из пальца свой "имажинизм". Есенин был в его группе, Есенин - любимый ученик и воспитанник Николая Клюева, который, казалось бы, меньше всего склонен к декларациям такого рода. Застольная дружба привела его в объятия Шершеневича. Впрочем, Шершеневич войдет в историю литературы не только благодаря Есенину.

Его сборник стихов "Лошадь как лошадь" попал в ветеринарный отдел книжного магазина...

Случаи такие не редкость. Подобную судьбу испытывали и "Гидроцентраль" - Шагинян и "Как закалялась сталь" - Островского. Некоторые стихи Шершеневича из этого сборника твердила тогда вся литературная и не литературная Москва.

А мне бы только любвн немножечко И десятка два папирос.

Вскоре Шершеневич выпустил книжку с давно ожидаемым названием "Итак, итог" и укрепился как автор текстов к опереттам.

...С уважением произносилось имя Николая Клюева - одаренного поэта, волевого человека, оставившего след в истории русской поэзии двадцатого века. Пропитанная религиозными мотивами, церковным словарем, поэзия Клюева была очень эмоциональна. Есенин начинал как эпигон Клюева. Да и не один Есенин. Даже сейчас клюевские интонации встречаются в стихах, например, Виктора Бокова. Революцию Клюев встретил оригинальным сборником "Медный кит", выпустил двухтомник своих стихов "Песнослов" (1919).

Клюев играл заметную роль в литературных кругах. Человек умный, цепкий, он ввел в литературу немало больших поэтических имен: Есенина, Клычкова, Прокофьева, Павла Васильева. Талант Клюева был крупный, своеобразный. Во второй половине двадцатых годов он уже был где-то в ссылке, ходил в крестьянском армяке, с иконой на груди.

Своеобразной фигурой тех лет был Зубакин, поэт-импровизатор. Это настоящий живой импровизатор, выступавший изредка в тогдашнем Доме Печати. Хотя его стихи нельзя было назвать настоящими стихами, все же способности импровизатора у иего были. Впоследствии, в те же двадцатые годы, Зубакнн куда-то исчез...

Зубакин занимался гипнотизмом, передачей мыслей на расстояние и, находясь в тюрьме, привел, говорят, в трепет всех "блатных" своими опытами.

Больше я о нем не слыхал ничего.

Тарас Костров, редактор "Комсомольской правды", был живым героем, как бы сошедшим со страниц революционного романа. Он не только вырос в революционной семье - он даже родился в тюрьме. Изобретательный газетчик, талантливый публицист, хорошо образованный человек - он внес в "Комсомольскую правду" задор, горячность, любовь к делу. Сотрудникам "КП" в то время клали на стол пять газет ежедневно - из них две "провинциальные" из наиболее крупных, три - московские и ленинградские. На чтение этих газет отводился час. Каждый работник, действуя красным и синим карандашом, должен был оценить материал текущего номера - простым подчеркиванием, всякими "нотабене". Внимание должно было касаться и оформления газеты. Потом Костров собирал эти газеты и просматривал. Так он учил газетному вниманию, а для себя - видел рост сотрудника. Бывали дни, когда Костров садился за стол секретаря, заведующего любым отделом, литправщика и работал целый день на этой "д,олжности" - показывая, как надо работать...

Костров охотно печатал Маяковского. В "Правде" Маяковский печатался редко, считал такую удачу "нечаянной радостью" для себя. И вовсе был туда не вхож...

Но в "Комсомольской правде" Маяковский был свой человек. Костров печатал там Асеева, Кирсанова, Уткина, Жарова. Напечатал поэта, чьи стихи прозвучали тогда очень свежо и молодо,? Николая Ушакова.

Николай Николаевич Ушаков и сам, наверное, не знает, как многочисленны его поклонники. Ушаков обещал очень много в первых своих стихах. И удивительна его судьба. Лефовцы числили его своим, усиленно печатали в "Новом Лефе", пока там хозяйничал Маяковский, и знаменитые "Зеленые" напечатаны именно там.

Сельвинский произвел Ушакова в основатели тактового стиха. И Бухарин в докладе на I съезде писателей поставил Ушакова вместе с Пастернаком.

Человек скромный, Ушаков был несколько растерян, был больше смущен, чем рад. Себя он зиал. Второй его сборник, "30 стихотворений", остался лучшей его книгой.

В 1926 году неожиданно умер Дмитрий Фурманов - писатель, на которого возлагались очень большие надежды. Начало его литературной деятельности - "Чапаев" и "Мятеж".,

Фурманов был бывший анархист, видная фигура первых дней революции. Анархические идеи он оставил, вступил в партию большевиков, был комиссаром у Чапаева. Анархистов в те годы в Москве было не так мало. На Тверской, напротив киио "Аре? (теперь театр им. Станиславского), был клуб анархистов, дом, над которым еще в 1921 году развевалось черное знамя... Музей им. Кропоткина - в том доме, где он родился и вырос," существовал до тридцатых годов.

В середине двадцатых годов клуб анархистов был закрыт, и многие его деятели перекочевали в столовую с необыкновенным названием-вывеской, выполненной на кубистский манер:

? Всеизобретальня всечеловечества ".,

Членами этого кооператива (их кормили в столовой со скидкой) могли быть только изобретатели. Писатели, политические вожди приравнивались к изобретателям. Заводским БРИЗом здесь и не пахло. Члены кооператива были заняты высокими материями: "Как осчастливить человечество", "Проект тоннеля через Ламанш" и в этом роде.

Случилось так, что один наш знакомый, некто Ри-вин, был членом этого кооператива. Он изобрел метод "сочетательный диалог" - экономный и универсальный способ изучения наук. Способ этот заключался в том, что чуть грамотного человека заставляли зазубрить бином Ньютона и рассказать товарищу. А тот рассказывал в ответ квадратные уравнения. Так в своеобразной "кадрили" пары кружились до тех пор, пока не проходили всей программы. Потом бегло все приводилось в порядок, и курс был закончен. Таким же способом Ривин поступал и с литературой, и с историей, и с физикой. Никаких преподавателей не было, были только карточки, заполненные Ривиным собственной рукой.

В газетах того времени часто встречались объявления Ривина "Высшее образование - за год! Каждый сам себе университет".,

Летом 1926 года я готовился в университет, бросил работу и в занятиях Ривина видел способ все хорошо повторить. Но там дело шло вовсе не о повторении, и видя, что я знаком со школьной программой, Ривин во мне разочаровался, но мы сохранили хорошие отношения.

Вот он-то и воднл меня в столовую "Всеизобреталь-

3. "Юность" - 12

33 ня всечеловечества". Особой дешевизны в блюдах не было, впрочем. На стенах "всеизобретальни" висели кубистские картины (сегодня бы их назвали абстрак-тнвистскими)...

Ривин, член партии, вел свой "сочетательный диалог" в кружке при ЦК партии.

Чудак он был большой, низкорослый, лобастый, с большой лысиной, черноволосый, в вельветовой потертой куртке, с блестящими черными глазами.

В читальне МК на Большой Дмитровке, где вход был свободный, а в библиотеке давали все эмигрантские газеты, приятель, вместе со мной готовившийся в вуз, встретил Ривина. Ривин оказался его соседом. Приятель мой спросил Ривина без всякого подвоха, желая воспользоваться им, как словарем:

? Скажите, что такое "валовая продукция??

? Вот приходите на сочетательный диалог в Козицкий, я там вам и скажу.

Анархистом был и Гроссман-Рощин. Огромного роста, страстный спорщик, вечный дискутант всех литературных собраний того времени. Он был литературный критик. Чуть не в каждом номере "На литпосту" появлялись его статьи на литературные темы.

Гроссман-Рощин был видным рапповским оратором. В годы гражданской войны он вместе с другими вождями русского анархизма был в штабе Махно, давая батьке советы по строительству анархистского общества.

Ему было далеко за пятьдесят. Седой, рыжеволосый, в железных очках, которые он иногда снимал и протирал, и большие близорукие голубые глаза его мог видеть каждый.

Литературоведению Гроссман-Рощин оставил термин "организованная путаница". Смысл в этом термине был.

Вышла "Конармия? Бабеля. Встречена она была восторженно. Буденный резко выступил в печати о тени, которую якобы набросил Бабель на конармейцев, но буденновский демарш не имел успеха. Было ясно, что художественное произведение есть прежде всего художественное произведение.

Еще ранее "Одесские рассказы" были напечатаны в "Лефе", как и некоторые рассказы из "Конармии".,.. Слова : "Об чем думает такой папаша? Он думает об выпить хорошую стопку водки, об дать кому-нибудь по морде, об своих конях - и ничего больше"," были у всех на устах. МХАТ 2-й поставил чудесную пьесу Бабеля "Закат" "о семье одесского биндюжника Менделя Крика, о современном короле Лире," пьесу трагедийного звучания. Вахтанговский театр готовил еще одну пьесу Бабеля - "Мария". Героини этой пьесы Марии не было среди действующих лиц, но вся пьеса рассказывала о ней, создавала ее образ. Похожий опыт проделал когда-то Гауптман в пьесе ?Флориан Гейер", но там Гейер показывался хоть на одну минуту. В "Марии" этот принцип был выдержан полностью.

Для кино Бабель написал сценарий "Еврейское счастье" - о Биробиджане. Был поставлен одноименный фильм, где главную роль играл Михоэлс - актер Еврейского театра, одна из самых привлекательных фигур мира искусства двадцатых годов...

Сам Бабель выступал на литературных вечерах с чтением своих рассказов редко...

Короткие фразы Бабеля, его неожиданные сравнения - "пожар, как воскресенье", "д,евушки, похожие на ботфорты" - имели большой читательский успех, вызвали много подражаний...

В Москву приехал основоположник "телеграфного языка? Джон Дос-Пассос, чьи романы ?42-я параллель" и "1919" были у нас переведены В. Стеничем (тем самым Стеиичем, о котором пишет Блок в дневнике последнего года жизни).

Дос-Пассос запомнился мне тем, что он отказался от посещения Большого театра, Эрмитажа и ездил только в рабочие клубы (в клуб им. Кухмистерова и другие), а в Ленинграде - по памятным ленинским местам.

Смело ездил в московских трамваях, а езда в московских трамваях того времени требовала крепкого здоровья, хладнокровия и вестибулярного аппарата повышенного сопротивления.

...РАПП набирал силу. Вышел "Разгром? Фадеева - также встреченный очень хорошо. Все журналы, кроме "Нового Лефа", где О. Брик написал легковесную, но остроумную статью "Разгром Фадеева"," поддержали новое произведение.

Вышли "Бруски" Панферова, и Панферов стал редактором "Октября".,

"Бруски" успешно соперничали с "Поднятой целиной" Шолохова.

Еще раньше "Поднятой целины" Шолохов написал "Тихий Дон". Вышла первая книга. Это была чудесная проза. Я очень хотел бы еще раз испытать те же чувства, которые я испытывал при чтении "Тихого Дона". Прочесть "Тихий Дон"впервые - большая радость. Всем было ясно, что пришел писатель очень большой.

Прошло вовсе не замеченным первое выступление Пастернака в прозе - повесть "Детство Люверс" и несколько рассказов. Рассказы были не очень интересными, а повесть замечательна: по емкости каждой фразы, по наполиенности, по великой точности наблюдений, по эмоциональности.

Вера Михайловна Инбер появилась на московских литературных эстрадах не в качестве адепта конструктивизма. Отнюдь. Маленькая, рыженькая, кокетливая, она всем нравилась. Все знали, что она из Франции, где Блок хвалил ее первую книгу "Печальное вино", вышедшую в Париже в 1914 году.

Стихи ее всем нравились, но это были странные стихи...

Место Под солнцем Вера Михайловна искала в сюжетных стихах.

Помнится, она сочинила слова известного тогда в Москве фокстрота:

У маленького Джонни в улыбке, жесте, тоне Так много острых чар, И что б нн говорили о баре Пнкаддили, Но то был славный бар.

Легкость, изящество, с какими В. М. излагала поэтические сюжеты, сделали ее известной по тому времени либреттисткой.

Тогда была мода осовременивать классику на оперной сцене. Старая музыка, новые слова. Вера Михайловна сочинила песенки к "Травиате", где романс Виолетты был подвергнут анализу с новых общественных позиций. "Травиата" как-то не прижилась с новым текстом, но вот "Корневильские колокола", где песенки тоже переписала Инбер, шлн не один сезон.

Работала Вера Михайловна много и энергично. "Сороконожки" сделали ее имя широко известным. "Сеттер Джек" н особенно "Васька Свист в переплете" закрепили успех. Этой поэмой Вера Михайловна ответила на всеобщее тогдашнее увлечение уголовной романтикой.

Писала она и великолепную прозу. "Тосик, Мура и "ответственный коммунист" помнят все. Рассказы эти читались с эстрады. Выступала Вера Михайловна часто, охотио и быстро заняла "место под московским солнцем".,

Несколько неожиданно оказалось, что Вера Инбер - член литературной группы конструктивистов. В ней не было ничего фанатичного, ограниченного. Для того чтобы поверить в откровения "паузника", Вера Михайловна была слишком нормальным человеком, слишком любила настоящую поэзию и понимала, что стихи не рождаются от стихов. В. М. была - велик ли ее поэтический талант или мал, все равно - носительницей культуры, культуры общей, а не только культуры стиха.

Позже еще более удивительным было участие Багрицкого в этой группе.

Впрочем, Вера Михайловна неустанно подчеркивала свою приверженность к "ямбу": "Я - за ямб".,

Бывали литературные вечера, где Вера Михайловна читала одна, инберовские вечера. Я был на одном таком ее вечере в клубе 1-го МГУ. Кажется, "Америка в Париже" - такова была тема этого вечера-отчета о заграничных впечатлениях.

В этой лекции Вера Михайловна много говорила о Диккенсе. Видно было ее горячее желание спасти для молодежи настоящее, подлинное искусство Запада.

"Когда я волнуюсь, я беру "Домби и сына", сажусь на диван, и дома у меня говорят: "Тише, тише... Мама читает Диккенса".,

Кто из конструктивистов был поэтом по большому счету? Кто знал это тонкое ?что-то", составляющее душу поэзии" Один Багрицкий, и то в двух-трех своих стихотворениях. Может быть, Вера Инбер - в более раннем и в более позднем - в "Пулковском меридиане?" Может быть.

Остальные же: Сельвинский, Агапов, Адуев, Лугов-ской, Панов - казались нам не поэтами, а виршепис-цами. Живой крови не было в их строчках. Не было судьбы.

Багрицкий в болотных сапогах, в синей толстовке читал "Думу про Опанаса" весьма горячо. Багрицкого все любили. Я стоял как-то недалеко от него во время его беседы с поклонниками.

" Что мы" Пушкин - вот кто был поэт. Все мы его покорные, робкие ученики.

Чтец Багрицкий был превосходный. "Разговор с комсомольцем Н. Дементьевым" нравился всем. Читал его Багрицкий всюду. Коля Дементьев, в ту пору студент литературного отделения 1-го МГУ, краснея, бледнея, волновался всячески, приглаживая белокурые густые волосы. Дементьев напечатал "Ответ Эдуарду".,

Романтику мы не ссылали в Нарым, Ее не пускали в расход.

Еще раньше Дементьев напечатал у Вороненого в "Красной нови" "Оркестр"и стихотворение "Инженер". Знаменитая "Мать" была написана позже...

Переехал в Москву Юрий Карлович Олеша. Первая его книга, "Зависть", имела шумный читательский успех. Театр Вахтангова поставил "Заговор чувств". Мейерхольд видел в Олеше "своего" автора. Для Мейерхольда Олеша написал "Список благодеяний" - пьесу вполне добротную. Была напечатана сказка "Три толстяка". Но потом что-то застопорилось в писательском механизме Олеши. Олеша считал себя неудачником. Многие считают его нераскрывшимся крупным писателем. Другие называют его автором оригинальных книг, написанных рукой писателя-экспериментатора.

...Светлов, вместе с Ясным и Михаилом Голодным окончивший ВЛХИ (Высший литературно-художественный институт), писал стихи, день ото дня удачнее. Рапповская критика объявила его "р,усским Гейне".,

Была написана знаменитая позже "Гренада". "Гренада" была стихотворением, чрезвычайно отвечавшим тогдашним настроениям молодежи. Идеи интернационализма были в эти годы очень сильны, небывало сильны, и "Гренада" отражала их в полной мере. Успех "Гренады" того же порядка, что и успех стихотворения Симонова "жди меня".,

...Каждую весну приезжал из Крыма Грин, привозил новую книгу, заключал договор, получал аванс и уезжал, стараясь не встречаться с писателями.

На дачу Грина в Феодосии приехал поэт Александр Миних: Грин велел сказать, что встретится с Мини хом - при одном условии - если тот не будет разговаривать о литературе.

Когда-то был такой случай в шахматном мире. Морфи, победив всех своих современников и сделав вызов всем шахматистам с предложением форы - пешки и хода вперед, внезапно бросил шахматы, отказался от шахмат. Шахматная жизнь шла, чемпионом мира стал молодой Вильгельм Стейниц. Однажды Стейниц был в Париже и узиал, что в Париж приехал из Америки Морфи. Стейниц отправился в гостиницу, где остановился Морфи, написал и послал тому записку с просьбой принять. Морфи прислал ответ на словах : если господин Стейниц согласен не говорить о шахматах, он, Морфи, готов его принять. Стейниц ушел.

Миних тоже не добился желанной встречи с Грином.

Нина Николаевна, жена Грина, была еще молодой девушкой, когда вышла за сорокалетнего Грина. Говорили, что Грин держал ее взаперти, даже на рынок Нину Николаевну провожала какая-то тетка, вроде Дуэиьи. Но после смерти Грина Нина Николаевна сказала, что каждый день жизни с Грином был счастьем, радостью.

Грин в Феодосии и позже - в Старом Крыму (где было поглуше, поменьше людей) вел образ жнзни размеренный по временам года. Весной приезжал из Москвы с деньгами, расплачивался, нанимал дачу, бродил около моря (в Феодосии) и в лесу; осенью переезжал в город, играл на бильярде в приморских ресторанчиках, играл в карты. Зимой садился писать. Деньги уже были истрачены. Грин жил в долг и к весне кончал новую книгу. Весной ехал в Москву, продавал рукопись (для издания), возвращался с деньгами, расплачивался, нанимал дачу, и так далее, с равномерностью времен года.

Все это рассказывал мне Александр Миних, поэт. Он считал Грина гением.

Приехал из-за границы Алексей Толстой, писатель западного склада, хороший рассказчик. Повести, рассказы и пьесы сыпались одна за другой - на сцены театров, на страницы журналов, на экран кинематографа. "Аэлита" с Церетелли - Лосем, Солнцевой - Аэлитой, Баталовым - Гусевым была встречена шумно...

В газете "Известия" на первой странице публиковались сигналы, якобы пойманные в мировом эфире радиостанциями Земли.

Анта... едэли... ута...

Ученые на третий день расшифровали непонятные сигналы: составилось слово "Аэлита".,

Если бы такую рекламу дать этому фильму сейчас, в век космических кораблей, то-то порадовался бы Казанцев - сторонник "марсианской" теории происхождения Тунгусского метеорита...

Алексей Толстой жадно искал встречи с новой жизнью, ездил по стране с корреспондентским билетом "Известий", выступал мало. Обязанности газетчика выполнял хорошо: он ведь был военным корреспондентом многих журналов и газет всю войну 1914"1918 годов, дело свое знал, да и общительный характер помогал ему.

Был написан и поставлен "Заговор императрицы" - пьеса, сочиненная Толстым вместе с П. Щего левым. Пьеса имела успех большой, хотя особыми достоинствами и не отличалась. Новизна темы, материала, изображение живых "венценосцев" - вот что привлекало зрителей.

Пьесу возили даже за границу, в Париж, где ее смотрел "Митька? Рубинштейн, знаменитый петроградский банкир военных лет России, человек, близкий к Распутину, к царю. Говорят, Митьке пьеса понравилась.

Вскорости Толстым была изготовлена по тому же рецепту пьеса "Азеф" об известном предателе эсеровской партии. "Азеф" был поставлен актерами театра б. Корша, где Н. М. Радин играл Азефа, а эпизодическую роль шпика Девяткина - сам автор, граф Алексей Толстой.

Достать билеты на представление, где актерствовал Толстой, не было, конечно, возможности.

В журналах печатались "Союз пяти", "Гиперболоид инженера Гарина", "Ибикус" - все в высшей степени читабельные вещи, написанные талантливым пером.

Но все напечатанное до "Гадюки" встречалось как писания эмигранта, как квалифицированные рассказы, в сущности, ни о чем.

"Гадюка" сделала Толстого уже советским писателем, вступающим на путь проблемной литературы иа материале современности.

Алексей Толстой не вступал ни в РАПП, ни в "Перевал".,

Особое место в литературной жизни тех лет занимало издательство "Каторга и ссылка" - при Обществе политкаторжан и ссыльнопоселенцев. Герои легендарной "Народной воли" были еще живы - Вера Фигиер напечатала свой многотомный "Запечатленный труд", Николай Морозов, так же, как и Фигнер, просидевший в Шлиссельбурге всю свою жизнь, выступал с докладами, с воспоминаниями, с книгами.

Мы видели людей, чья жизнь давно стала легендой. Эта живая связь с революционным прошлым России и ныне не утрачена. В прошлом году я был иа вечере в здании университета на Ленинских горах - на юбилее знаменитых Бестужевских курсов. М. И. Ульянова, Н. К. Крупская были бестужевками.

Еще живы были деятели высшего женского образования в России - синие скромные платья, белые кружева, седые волосы, простые пластмассовые гребни. Необычайное волнение ощущал я на этом вечере - то же самое чувство, что и на "мемуарных" вечерах когда-то в клубе б. Политкаторжан.

Двадцатые годы были временем выхода всевозможных книг о революционной деятельности. Исторические журналы открывались один за другим.

Это - народовольцы. Перовская, Первое марта. Нигилисты в поддевках. Застенки,

Студенты в пенсне.

Повесть наших отцов.

Точно повесть

Из века Стюартов,

Отдаленней, чем Пушкин,

И видится

Точно во сне.

Пастернак

Очень важно видеть этих людей живыми, наяву.

Я помню приезд в Москву Густава Инара - участника Парижской коммуны, седого крепкого старика.

Связь времен, преемственность поколений ощущалась как-то необычайно ярко.

...Я хорошо помню процесс Савинкова. Закрытое заседание Военной коллегии Верховного Суда. Есть прокурор, есть судьи, есть обвиняемый. Нет ни свидетелей, ни защитников. Идет исповедь, трехдневный рассказ о своей жизни ведет человек, литературный портрет которого Черчилль включил в свою книгу "Великие современники". Террорист Борис Савинков. Организатор контрреволюционных восстаний. Философ. Член русского религиозно-философского общества. Генерал-губернатор Петрограда в 1917 году. Эмигрант. Русский писатель Борис Савинков. Его романы "Конь бледный", "То. чего не было" были хорошо известны.

Вскоре после процесса вышла его книга "Конь вороной". Ропшин - его литературное имя.

Каждая из семи статей, ему предъявленных, угрожала расстрелом. Его и приговорили к расстрелу, но, - учитывая чистосердечное его раскаяние", расстрел был заменен десятью годами тюрьмы.

Савинков в заключении писал мемуары, рассказы, ездил даже иногда по Москве в автомобиле с провожатым - смотрел новую жизнь.

Он был оскорблен приговором. Он ждал освобождения. Писал заявления неоднократно. Ему отвечали отказом, и он покончил с собой, выпрыгнув из окна пятого этажа тюрьмы (1925).

Луначарский в предисловии к сборнику рассказов Савинкова, вышедших уже после его смерти в Библиотечке "Огонька", пишет, что правительство не могло принять иного решения. Его раскаяние могло быть вовсе недолговечным, а оставлять на свободе столь высокого мастера динамитных дел было опасно.

Москва, да и не одна Москва, была взволнована его процессом, его смертью...

...А общество "Долой стыд?! Ведь это не какой-нибудь рок-н-ролл или твист - члены этого общества гуляли по Москве нагишом, иногда только с лентой "Долой стыд" через плечо...

Мальчишки, зеваки шли толпами за адептами этого голого ордена. Потом московская милиция получила указания - и нагие фигуры женщин и мужчин исчезли с московских улиц. Года три тому назад я держал в руках выгоревший листок газеты "Известия" со статьей самого Семашко по этому поводу. Народный комиссар здравоохранения осуждал от имени правительства попытки бродить голыми "по московским изогнутым улицам". Никаких громов и молний Семашко не метал. Главный аргумент против поведения членов общества "Долой стыд", по мнению Семашко, был "неподходящий климат, слишком низкая температура Москвы, грозящая здоровью населения, если оно увлечется идеями общества "Долой стыд". О хулиганстве тут и речи ие было.

...Цензура в те времена действовала не очень строго - о том, чтобы приглушить, спугнуть молодой талант, никто не мог и подумать.

Я знаю всего два случая конфискации журналов, уже вышедших, с перепечаткой изданного.

Оба раза журнал был разослан подписчикам, продавался в киосках.

В Ленинграде одни очеркист заключил пари на ведро пива, что напечатает матерщину," вещь, немыслимая в России. Именно поэтому мы никогда не читали полного Рабле. Вышедший в 1961 году новый перевод Н. Любимова также подвергся ?целомудренным" купюрам.

Матерщину, всю как есть, можно было найти только в словаре Даля, да в докладах-отчетах Пушкинского Дома Российской Академии Наук.

Однако речь шла не о классиках, не о научном тексте, а об обыкновенном хулиганстве. И само пари - ящик пива! - характерно.

Журнал, где был напечатан сей криминальный очерк, вышел в свет.

Через несколько дней номер журнала продавался до 20 рублей золотой валюты - червонца с рук. Журналист выиграл пари. Как он это сделал"

Был напечатан большой очерк о фабрично-заводском быте. В текст очерка была вставлена восьмистрочная частушка-акростих, заглавные буквы составили матерное слово.

Журналиста судили и дали ему год тюрьмы за хулиганство в печати. Редакция получила выговор. К суду привлекался и корректор издательства, но тот виновником себя не признал, заявив, что он, корректор, "обязан читать строки слева направо, а не сверху вниз. Он не китаец, не японец". Объяснения были признаны заслуживающими внимания, и корректор был оправдан.

Второй случай касается "Повести непогашенной луны" Бориса Пильняка. У моих знакомых долго хранились присланные издательством два пятых номера "Нового мира" за 1926 год. В одном есть повесть Пильняка, в другом - нет. Я сам читал эту повесть в библиотеке, в читальном зале, но когда захотел перечесть - не иашел.

Повесть эта небольшая. Посвящение: "А. К. Ворон скому, дружески. Б. Пильняк". "Подсечка" петитом: "Если читатели предполагают, что в рассказе речь идет об обстоятельствах смерти тов. Фрунзе, то автор заявляет, что это - не так".,

Говорили, что Пильняк отнес рукопись в "Красную новь", редактором которой был Воронский. Воронский отказался печатать такую повесть. Тогда Пильняк передал рукопись в "Новый мир"Вячеславу Полонскому и посвятил "Вороненому дружески". Полонский напечатал "Повесть непогашенной луны".,

Нашим любимым театром был Театр Революции. Нашей любимой артисткой - Мария Ивановна Баба-нова.

Я слышу и сейчас ее удивительный голос - будто серебряные колокольчики звенят. Нам все нравилось в ней: и то, что она плакала в театре Мейерхольда, отказываясь от роли проститутки, и то, как играла мальчика-боя в пьесе Третьякова "Рычи, Китай". Стеллу в "Великодушном рогоносце", Полину в "Доходном месте".,

Мы любили ее за то, что оиа ушла от Мейерхольда, и с восторгом твердили сочиненные кем-то плохонькие вирши:

Вы знаете, от Вас ушла Бабанова, И "Рогоносец" переделан заново. Но "Рогоносец" был великодушен, А режиссер как будто не совсем.

Мальчик Гога в "Человеке с портфелем" - одиа из любимых ее ролей, наконец, Джульетта, Джульетта, Джульетта.

Я помню, как Дикий рассказывал о первой работе Бабановой в Театре Революции, где он был режиссером.

Бабанова читала с тетрадкой. Сказала фразу и спросила:

? Здесь переход. Куда мне идти - налево или направо"

? А куда хотите, туда и идите," безжалостно сказал Дикий.

С Бабановой сделался истерический припадок, слезы. Репетиция была прервана.

Ведь у Мейерхольда, где Бабанова играла раньше, было все размерено по ииточке, все мизансцены рассчитаны точно и переходы актера намечены мелом.

Дикий рассказывал, что он сделал это нарочно, чтобы сразу выбить все "мейерхольдовское".,

Двадцатые годы - расцвет русского театра. Большие артистки заявляли о себе одна за другой: Алиса Коонен, Тарасова, Еланская, Гоголева, Пашенная, Бакланова, Попова, Глизер - им нет счета.

На Большой Дмитровке, в том здании, где сейчас Оперио музыкальный театр им. Немировича-Данченко и Станиславского, размещался один из интереснейших экспериментальных театров Москвы того времени, времени больших исканий.

Это был "Семперантэ" - театр импровизации под руководством актера А. Быкова.

Спектакли здесь игрались без текста, был лишь сценарий, сюжетный каркас, а диалоги актеры должны были импровизировать. Внутренняя работа актера над ролью обнажалась, актер работал, что называ ется, на глазах зрителя.

Быков и его жена, артистка Левшина, сумели увлечь своими идеями многих актеров. Этот театр существовал несколько лет, да и тогда, когда его закрыли, Быков и Левшина продолжали выступать с "Гримасами" - лучшим своим спектаклем - еще несколько лет на случайных сценах...

Но все же уменье и талант Быкова не нашли дороги в большое искусство.

Театр этот оказался как-то без будущего. Любовь зрителей, интерес и внимание возвратились к Художественному, Малому, Вахтанговскому театрам, студии МХАТ, театру им. Мейерхольда.

...Славин написал великолепную пьесу "Интервенция" и поставил ее в театре Вахтангова. Спектакль был замечательный, солнечный. Я был на одном из первых спектаклей и помнил несколько лет "Интервенцию" наизусть. Мы повторяли в общежитии сцены из этой пьесы. Журавлев - Жув, Толчанов - Филипп, Горюнов - Селестен. Мансурова - Жаниа Бар-бье - запомнилась мне на всю жизнь. И пусть я знал, что настоящей Жанне Барбье было 45 лет, когда Ленин послал ее в Одессу, а Мансурова играла знаменитую французскую подпольщицу-большевичку юной девушкой - чепуха. Почему у нас ие напишут книгу о Жанне Барбье? О Джоне Риде написано очень много, а Жанна - не менее красочная фигура. Расскажут о жизни, сгоревшей в огне революции, о героической смерти французской революционерки.

На примере спектакля "Интервенция? я узнал, что такое "заигранная" пьеса, и хорошо понял и почувствовал Мейерхольда, который каждый вечер, буквально каждый вечер сидел в зрительном зале своего театра, следя, чтобы пьесу не "заиграли".,

...Театры, один за другим, брали новые рубежи. Первым был театр МГСПС, руководимый Любимовым-Ланским. Он поставил "Шторм? Билль-Белоцерков-ского. Это был первый спектакль о современности на сцене "настоящего" театра. Спектакль был принят горячо и бурно - жизнь заговорила со сценических подмостков громким, полнозвучным голосом. Спектакль много лет оставался в репертуаре театра. Пьеса обошла провинцию с триумфом. Реализм председателя укома, братишки, профессора был бесспорен. Такими эти герои н были в жизии.

Прошло много лет. В пятидесятые годы Билль-Бе-лоцерковского пригласили написать сценарий для фильма. Драматург написал, повторив характеры пьесы без изменений. Фильм провалился. Рецензенты твердили в один голос, что такого безграмотного председателя укома быть не могло, что "братишка" не реален, профессор надуман. Вкусы и точки зрения изменились. А Билль Белоцерковгкий старался честно повторить старый спектакль, для своего времени в высшей степени правдивый в каждой фразе, в каждой ситуации...

В студенческом общежитии в нашей комнате освободилась койка, которую занимал студент консерватории по классу виолончели. Виолончель в комнате звучала, как автомобильная сирена низких тонов. Нам виолончелист мешал заниматься, и мы были рады, когда он получил место в консерваторском общежитии.

Новый сосед был татарин, маленький, стройный, гибкий, плохо владевший русским языком. По вечерам, когда все пять жителей комнаты брались за книги и конспекты и громко говорить было запрещено, новый жилец раскладывал на койке тетрадки и, размахивая руками, что-то шептал. Это был Муса Зали-лов, будущий Джалиль. К нему скоро все привыкли, часто просили читать стихи, русские, конечно. Зали-лов охотно читал Пушкина, только ошибался в ударениях, в произношении:

Сижу за реш >ткой в темнице сирой...

Пушкин! Хорошо! А вот, слушайте! - Залилов прочел стихотворение, глаза его заблестели.

? Это твое, Муса?

- Да.

Какие кому суждены испытания, в двадцатые годы сказать было нельзя.

Вместе со своим другом прошагал я ие одну ночь "по московским изогнутым улицам", пытаясь понять время и найти свое место в нем. Нам хотелось не только читать стихи. Нам хотелось действовать, жить.

Москва, ноябрь 1962 г.

Публикация И. П. СИРОТИНСКОЙ

Комментарий

В 1924 году В. Т. Шаламов приезжает нэ Вологды в Москву, работает дубильщиком на кожевенном заводе в Сетуни, а в гущу общественных и литературных событий попадает, став в 1926 году студентом 1-го МГУ (2-й МГУ был создан в 1918 году на базе Высших женских курсов, знаменитых Бестужевских).

Многочисленные литературные группировки отстаивают свои взгляды иа диспутах, в журналах, газетах... ВАПП {Всероссийская ассоциация пролетарских писателей, 1920 - 1928), затем переименованная в РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей, 1928"1932), "Кузница" выдвигали задачу строительства классовой пролетарской "ультуры, резко противопоставляя ее иультуре буржуазной, а это приводило и недооценке культурного наследия прошлого. Одним из теоретиков ассоциации был Л. Л. Авербах. С группировками пролетарских писателей полемизировала группа "Перевал" (1923 - 1932), возглавляемая А. К. Воронении, которая состояла в основном из писателей-"попутчиков". отстаивавших преемственные связи советской литературы с традициями русской и мировой литературы.

Великие революционные сдвиги встряхнули устоявшиеся системы общественных и эстетических ценностей... По-новому осмыслить место литературы в жизни страны, ее социальные функции пытаются группы Леф, ион-струнтивисты.

Леф (Левый фронт искусств, 1922 - 1929) выдвигает теорию "социального заказа", принцип непосредственной пользы, утилитарности искусства. Живо описанный Ша-ламовым диспут "Леф или блеф" состоялся в марте 1927 года после появления в "Известиях" статей В. П. Полонского, известного литературного критика, который возглавлял тогда (1926"1931) редакцию журнала "Новый мир"и активно выступал против издания журнала "Новый Леф".,

Тезисы диспута (по афише) были таковы: "Что такое Леф" Что необходимо, чтобы называть лефистом? Где теория Лефа? Где практика Лефа? С кем вы" "Блеф" - его пригорки и ручейки. Можно ли разводить людей для плача? Лев Толстой и Леф. Лев Толстой и блеф. Александр Пушнин каи редактор. Будущее по Эдгару По. Куда идет нелефовская литература и что в нее заворачивают" Леф и кино. Формальный метод и марксизм. Значение тематики сейчас".,

"Лефистом мы называем каждого человека, который с ненавистью относится к старому искусству. Что значит "с ненавистью?? Сжечь, долой все старое? Нет. Лучше использовать старую культуру, каи учебное пособие для сегодняшнего дня, постольну поскольку она не давит современную живую культуру. Это одно. И второе, что для передачи всего грандиозного содержания, которое дает революция, необходимо формальное революционизирование литературы". (В. Маяковсний).

В поисках поэтических путей Шаламов отдал дань увлечения Лефу, а потом, правда, очень мимолетно - конструктивизму, явно заинтересованный сборниками "Мена всех" (1924), "Госплан литературы" (1925), "Бизнес? (1929).

В сборнике "Мена всех" была опубликована "Энаем (Клятвенная нонструкция конструктивистов-поэтов)", где провозглашались эстетические требования группы: "кон-струитивизм есть центростремительное иерархическое распределение материала, акцентированного (сведенного в фокус) в предустановленном месте конструкции", т. е. провозглашался не интуитивный поиси художественных средств, а "ионструирование поэтического материала",

Л ЦК (литературный центр ионструктнаистов) самораспустился в 1930 году.

Упоминаемый в тексте учении И. Л. Сельвинсного К. Н. Митрейкин (1905"1934) - автор четырех поэтических сборников, из них особый отклик в прессе получил первый - "Бронза? (1928). Журнал "Красное студенчество" (1925"1935) издавался ЦК ВЛКСМ, в кружке при этом журнале Сельвинский воспитывал "коистромольцев".,

Название литературной группы "Серапионовы братья? (1921 "1929) дано по названию кружна друзей в одноименном романе Э. Т. А. Гофмана. Группа собиралась в Доме иснусств на Невсном, в Петрограде. Писатели ставили своей задачей совершенствование профессионального мастерства. Душой группы был рано умерший талантливый писатель Л. Н. Лунц (1901 - 1924).

Имажинисты декларировали самоценность слова-образа, неизбежность антагонизма исиусства и государства, издавали журнал "Гостиница для путешествующих в прекрасном? (1922"1924).

Конечно, уложить живое творчество поэтов и писателей в рамки деклараций и манифестов было невозможно. И Пастернан не умещался в Лефе, а Есенин - в имажинизме, и вообще - в живых отношениях все было переплетено густо, сложно, неоднозначно.

Литературные группировки двадцатых годов были объединены с созданием Союза советсних писателей. В 1932 году было опубликовано постановление ЦК ВКП(б) "Оперестройке литературно-художественных организаций" и создан Оргкомитет во главе с А. М. Горьким для подго-товии и проведения съезда советсних писателей, который состоялся в 1934 году.

Литературные группировки активно пропагандировали свои взгляды в журналах, альманахах, сборнинах. Каной острой была полемика в этих журналах, какие яркие имена украшали эти страницы, увы, издававшиеся иа плохой газетной бумаге и от времени теперь пожелтевшие.

Интересно не только перечитать эти журналы, но даже в /руках подержать: дерзкий, неукротимый, плакатно оформленный "Леф? (1923"1925, с 1927 - "Новый Леф?), серьезную н сдержанную "Красную иовь" (1921 - 1942). демократичный, общительный "Огонек? (созд. 1923), элегантную, хоть и бедную "Россию? (1923"1925, 1926 г." "Новая Россия?), "Красную ниву? (1923"1931) и, наконец, непримиримый орган пролетарских писателей - журнал "на посту? (1923"1925), затем - "На литературном посту? (1926"1932) и многие, многие другие.

Именно эти журналы .впервые принесли читателю строки В. Маяковского и Б. Пастернака, А. Фадеева и И. Бабеля, С. Есенина и М. Булгакова...

Имели свое непохожее на других лицо и издательства. Крупнейшее издательство "Земля и фабрика? (1922? 1930) выпускало до 80% художественной литературы, в том числе собрания сочинений советских писателей.

Издательство "Огонек", созданное в 1925 г. а в 1931 г. преобразованное в знаменитый "жургаз? (Журиальио-газетное объединение), специализировалось иа массовых тиражах дешевых, доступных изданий классики и совет сиой литературы. Государственное издательство (1919 - 1930), возглавляемое В. В. Воровским, более занималось политической, агитационной работой. По инициативе А. М. Горького было создано издательство -Всемирная литература? (1918"1924), знакомившее советского читателя с сокровищами мировой литературы.

Вознинли и многочисленные кооперативные издательства: "Никитинские субботники", "Недра", "Круг? (1922 - 1929), упоминаемый Шаламовым, и др.

В 1930 г. на базе многочисленных издательств было создано Государственное издательство художественной литературы. Преемником "Круга" стало издательство объединений советских писателей ?Федерация? (1929 - 1933).

Мы видим литературный мир двадцатых годов глазами "студента 1-го МГУ", видим то, что видел он, еще не вошедший в литературу. Конечно, характеристики писателей неполны и порой мимолетны - это штрихи, а ие портреты. Пусть заинтересованный читатель обратится к собраниям сочинений и монографиям, к сборникам воспоминаний, они помогут ему дорисовать для себя портрет любимого писателя.

Тольно несколько слов в пояснение.

Воспоминания "Двадцатые годы" печатаются с некоторыми сокращениями.

В связи с О. М. и Л. Ю. Брииами упоминается В. М. Примаиов (1897 - 1937), видный советский военачальник, герой гражданской войны.

"Смена вех", упоминаемая в связи с журналом "Россия"," это возникшая в Праге группа руссиих эмигрантов во главе с Н. В. Устряловым, которая рассматривала нэп как эволюцию революции к капитализму - "сползание к капитализму". В дальнейшем И. Лежнев порвал со "Сменой вех".,

В связи с именами А. В. Луначарского, А. К. Вороненого упоминаются ?чистки" - это практиковавшиеся тогда иак бы отчеты членов партии, публичные отчеты о работе, взглядах, ошибках, если таковые случались, при этом каждый присутствующий мог задать любой вопрос.

Более подробные сведения о "старичке? Флоренском. Павел Александрович Флоренский - русский ученый, религиозный философ. Окончил физико-математическое отделение Московского университета и Московскую духовную академию, где был профессором (1912 - 1917). Осуществлял исследования в целом ряде дисциплин - лингвистики, теории пространств, искусств, математики, экспериментальной и теоретической физики, которая стала главным направлением его занятий после Октябрьской революции. В связи с планом ГОЭЛРО в 1920 г. был привлечен к научно-исследовательской работе в системах Главэлектро ВСНХ. В 1927"1933 гг." редактор Технической энциклопедии.

Вместе с автором мы узнаем и театральную географию тогдашней Москвы. Театр им. В. Э. Мейерхольда (в перестроенном виде - теперешний Зал им. П. И. Чайковского), театр б. Корша (теперь - здание МХАТа иа ул. Москвина), театр Революции - иыие Театр им. В. В. Маяковского, МХАТ II - теперь в этом здании Центральный детский театр, Театр им. МГСПС (Московского городского совета профсоюзов) - ныне Театр им. Моссовета, а в те годы он помещался в театре сада "Эрмитаж".,

Варлам Тихонович часто говорил, что не может писать, ие переживая заново того, о чем пишет, не вернувшись мыслью, чувством, взглядом в те времена. И обаяние его воспоминаний "Двадцатые годы" - в этой тогдашней, воскрешенной его пером атмосфере молодой литературной и театральной Моснвы.

И. П. СИРОТИНСКАЯ. член комиссии по литературному наследию

В. Т. Шалимова.

Мне, подумать только, выбил зубы

этот гад, бугай здоровый - Крнш...

Я бы тоже, тоже мог ему бы

в морду дать и выбить зубы, ишь!

Зуб за зуб... Ведь он меня обидел!

Но (наверно, сила свыше есть)

я не поднял руку, я увидел:

колесо неведомое - Месть" ?

шло к нему (ведь он меня обидел!),

шло, не разбирая борозды,

прямо с неба. А еще увидел

в кебе три звезды и не звезды ?

Нечто, надо мной оно стояло, подавая мне какой-то знак, в светилось так и так сняло, как, наверно. Счастье. Точно так.

Выйдет слон к реке широкой, к устью. Долго будет с грустью там стоять. Вся материя полна в природе грустью. Что же можно тут еще сказать"

В камне грусть, в воде, в цветке, в бутоне. То видна она, то не видна. Грусть в короне царской, в царском троне. И в лохмотьях беженцев она...

Есть такая грусть - никто не знает. Что за грусть, причины каковы" Всем чуть-чуть чего-то не хватает. Чтобы быть счастливыми, увы.

Выйдет слон к реке широкой, к устью. Долго будет с грустью там стоять. Вся материя полна в природе грустью. Что же можно тут еще сказать"

Женщина красится - будто старается, пишет Стихотворенье. О, как же она вдохновенна! Вся в работу ушла. Ничего не видит,

не слышит.

Далека от меня, недоступна, необыкновенна.

Женщина красится - вот карандашик точит. Тушь берет, и помаду берет и так далее. На странице лица по-своему выразить хочет Всю себя до последней детали.

Женщина красится, сидя ко мне полубоком

(Я не мешаю, быть поодаль предпочитаю).

Вот себя осмотрела редакторским оком.

Вот сейчас повернется, и... я ее прочитаю. Читаю

Солнышко... утро... фиалка... роса

на листочках... Дрозд на ветке, еще какая то птица... Но красивое самое - это не то, что в строчках, А красивое самое - то, что за ними таится.

Перевела с латышского Н. КРАСНОВА

Братство

обливающихся слезами

По свидетельству Блока, слеза Застилает глаза Начиная с 20-го года.

Ну а если точнее, то с той знаменитой строки. Над которой, бывало, и мы, бедняки-чудаки. Лили слезы и ведали спазмы подобного рода: Редеет - облаков - летучая - гряда.

Про состав иашнх слез Промолчу, это сложный вопрос. Только старческим все же маразмом Невозможно всерьез

Объяснить эти действия слезных желел.

Эту склонность к благим

И хронически-сладостным спазмам.

Если мнр бестолков.

То зачем же, скажите, у нас, бедняков,

Есть такое богатство"

И слезы нашей след ?

Разве ж это железистой клетки секрет"

Это признак секретного,

символ железного братства!

Стальной гигант

(Из театральных историй)

И нам случилось игрывать на сиене. И нам метали женщины цветы. Но не в "Собаке" было то *на сене", А в броневой трагедии Внрты.

То был спектакль про сталинскую Думу. И Лев Наумыч с трубкою в руке Всё думал-думал сталинскую думу. А мы, народ, паслись невдалеке.

Я был народ, который сам не знает. Чего б ему, народу, предпринять. Но сверху шелестело: "Стааалнн знааает. - И Лева думал. Вот и весь сюжет.

И Лева думал, думал, думал, думал, И Лева шел в тот вечер на рекорд, И за него болельщики болели, И Митька Вурос вел хронометраж.

Не дотянув семи минут до часа. Великий молвил: "Будем бить врага!" - И Митька Вурос в яме оркестровой Торжественно нажал секундомер.

А море бурное ревело и стонало. На скалы грозные бежал за валом вал,

за валом вал. Как будто море жертвы ожидало, | Стальной гигант ломился и стонал, i 2 раза

Глухая крапива

На утлое бревно.

Подставившее бок

Сентябрьскому неявному теплу.

Присела стрекоза и часто дышит.

В ее больших сферических глазах

Задумчивость. Сидим бок о бок.

Мне некуда спешить, ей некуда спешить,

Сидим и ладно. Все же иногда

Посматриваю: как там поживает

Моя соседка? И моя соседка

Приподнимает голову с вопросом.

Зачем Колумб Америку открыл"

Оса,

Набегавшись до самоуваженья И вникнув (или сделав вид, что вникла) В подробности поверхности ствола. Блаженно моет морду по-кошачьи.

А рядом дремлет Катнца-богар.

Еще пожарник лапкой чнетнт ус. Еще порой к нам прилетает муха И тоже греется. Еще паук

Выстраивает солнечную сеть В пространстве между веткою лещины И нашим общим капищем, бревном. И сеть свою он стронт так лениво. Так нехотя, что вроде н не знает, К чему она:

Уж вряд ли для того, чтоб нарушать Идею ненасильственного мира. Гармонию Неиоева ковчега. Плывущего неведомственным курсом По воле волн,

По воле волн глухой крапивы.

Посидим на солнышке, будет нам загар. Принесет нам хлебушка Катица-богар. Катнца-богар! Катенька-жучок! Черного и белого дай нам на сучок!

Так вот зачем плетется паутина ?

Чтоб в небе полетать.

Чтоб улететь на иебо

И хлеба принести всему бревну!

Так вот куда наш ствол, наш утлый плот.

Наш славный челн, летучий наш голландец...

("А это, извините, Левнтанский".,

"Катитесь вы!?) - так вот, я говорю.

Куда летит безумный наш Икар

По воле волн глухой, как мир, крапивы.

Божия коровка. Полетим иа иебо!

Но Катнца-богар всё спит да спит. Зато пожарник

По-прежнему усердно чистит ус: Пожарники не спят, они дежурят.

И все-таки здесь кое-что неясно. Когда я был моложе лет на сорок. Пожарников солдатиками звали. Зачем Колумб Америку открыл" Зачем и кто

Клопу менять название надумал"

Иль дело в том, что, отслужив свой срок.

Былой солдат в пожарники подался

И ныне служит скромно и бессрочно

Неявственному солнцу сентября.

Идее ненасильственного мира

На поприще неведомственных волн

Глухой крапивы"

Совиное гнездо

Нет, я не жаворонок, я Другой, я сплю неутомимо, И дочерь певчая моя Отнюдь не жаворонок, нет,? Как я, будильником гонима. Но только в школу и чуть свет. А ныне лето и суббота! Сова, не это ли свобода? Вставай, сова моя: обед.

А за полночь не у камина - У печки, солнышка ночей, В своей, не чьей-нибудь избенке. Хоть юридически в ничьей. Глядеть в огонь неутолимо... Нет, мы не жаворонки, нет! (Какой секрет в большом совенке? Каким я солнышком согрет") Ложись, сова моя: рассвет.

" Что ты вьешься, что ты вьешься. Черный ворон, надо мной.. "

Народная песня

Ворон нахохлился (лунно... морозно...) Словно под шубой ссутулился Грозный. Вот он прислушался к посвисту ветра: " - Гойда! Опричнина бродит по свету!

Ворон, она возвращаться не хочет, Стали светлее н темные ночи. Будет! Прошли твои черные лета. Каркай не каркай, а песенка гпета!

-trCrk

Я близорук и, как это ни странно, Не надеваю никогда очки: Все женщины прекрасны, даль туманна. Углы, изломы, линии мягки.

Размывы спектра, чудные смещенья Предметов и явлений... взор лучист! Я от рожденья в мнроощущенье Неисправимый импрессионист.

.Физический дается недостаток Порою, как закваска иль задаток...

Каленой сталью стынет горизонт. Снега оселн - им не ждать спасенья. Сгустился воздух - здесь проходит фронт Высокого и низкого давленья.

Циклон принес упругих ветров ком, И, океанской силой негодуя. Он, плотно упираясь в небо лбом. Ночами на рассвет упрямо дует. Не оттого ль такая злость в крови И ловит грудь побольше кислорода? И драки хочется, борьбы, а не любви: Весна такая - вся мужского рода.

Женщина

У женщины этой трехлетняя дочь,

потомственный пьяница-муж,

квартира без ванной, но с видом на ночь

н переселение душ.

У женщины этой - костюм и пальто,

две юбки и пара сапог,

в стол на работе, и верные сто

плюс премия, минус налог.

У женщины этой - большой магазин,

где в каждом отделе с хвоста

она продвигается мимо витрин.

как будто в святые места.

У женщины этой сияет в углу

намазанный счастьем экран,

и колется вечер носком об иглу,

а нитка уходит в туман...

У женщины этой напротив окна

любительский фотопортрет,

иа нем - грациозна, смешлива, нежна ?

девчонка шестнадцати лет.

Я любил бы тебя, как никто никогда... Я бы... если бы... я бы... не зря бы... Но с дурацким усердьем уходят года и приходят ненужные бабы.

А с тобой как назло - ничего и нигде. Только вздохи: когда бы... светло бы... Я любил бы, я плыл бы по чистой воде, да вокруг - все сугробы, сугробы.

Песенка о тайне

У человека тайна есть,

не надо в эту тайну лезть.

Желает неслучайно

остаться тайной тайна.

Не жаль, когда н там и тут

про жизнь твою базар ведут,

но только бы детали

в углах не смаковали.

И тайна селится в душе

на самом верхнем этаже,

где нет чужого взгляда,

а в душу лезть не надо.

Хорошо иметь машину,

на машине разъезжать,

и галантного мужчину

нз себя изображать.

Раз в неделю образину

нз начальствующих сфер

довести до магазина

нлн бани, например.

И красавиц, и попроще ?

милых, нежных, всех подряд ?

развозить по разным рощам,

если только захотят.

На завистливые лица

снисходительно смотреть,

и в автобус не ломиться,

и в трамвае не потеть.

Не стоять - сидеть на каждом

перекрестке городка

и смотреть на пеших граждан

снизу, то есть - свысока!

Можно пальцем писать на стекле, если окна судьбы запотели, если ходят часы по стене, отмеряя шагами потери. Можно пальцем писать на стекле н сквозь буквы прозрачного слова вдруг увидеть себя на земле, но себя не такого... иного. На стекле можно пальцем писать о любви, о свободе, как будто влажной дымкой минут через пять не затянет прозрачные буквы.

Во мгле

Я сегодня думал о тебе,

и ничуть не меньше, чем вчера.

О любви я думал, о судьбе

и о том, что прочее - мура.

Думал я еще, что нас во мгле

Связывает тоненькая нить,

и о том, зачем все это мне,

думал я, пытался объяснить.

Но нз дум не вышло ничего.

И тогда у сердца я спросил,

почему оно обречено

на любовь, которой не просил"

Рваный ритм услышал я в ответ

н туман увидел впереди.

И теперь, чтоб вырваться на свет,

сквозь туман придется мне идти.

Как сильны туманы на земле!

Как близка печаль к сверлу, к ножу...

Я не вправе требовать, но мне

можно попросить. И я прошу:

"Господи, позволь мне сохранить,

не порвать неискренностью фраз

тоненькую трепетную нить,

призрачно связующую нас".,

г Ленинград

ншп n судьбы

Мария ПРИЛЕЖАЕВА

СЛЫШАТЬ НАРОД

Этот год - особенный. Июньский Пленум ЦК, начертавший коренные задачи революционной перестройки всех сфер общества, 70-летие Октября, 65-летие создания СССР - все это ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМОЙ!

Счастье молодым, кто будет осуществлять идеалы революции, продолжать дело Октября, дело Ленина. Счастье старикам, дожившим до большого, скажу сильнее, великого времени.

Я старая писательница, позади десятилетия. Судьба подарила мне и этот год. Многое помнится. Хочется некоторыми воспоминаниями поделиться с юношами, поразмышлять о нынешних днях.

Работать над Ленинской темой я начала с 1953 года. Мне посчастливилось: оставались еще в живых вернейшие друзья Владимира Ильича, любимые, талантливые помощники. С некоторыми из иих - Кржижановским, Фотиевой - я встречалась. Встречи не давались сами собой, я их искала. Каждый раз волновалась до страха.

Недаром народная мудрость гласит: "Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты". Встречи с близкими Ленину людьми открывали мне его - Человека.

Конечно, прежде всего, ценнее всего для Владимира Ильича в товарище была непоколебимая революционность, но особенно любил он талантливых, умных, душевных и, как мне кажется, художественных людей. Кажется? Нет! Надежда Константиновна рассказывает, как глубоко Ленин знал Пушкина, Толстого, отечественную и зарубежную классику. Книги, именно художественные, с детства" праздник и труд его души. А как чувствовал музыку! Лучшая комната в скромной кремлевской квартире отведена была Марии Ильиничне. Комнату украшал рояль - любимый предмет всей семьи. И когда изредка выпадал в доме свободный час, Маняша, сестра Владимира Ильича, открывала крышку рояля.

Это из рассказов Лидии Александровны Фотиевой.

Дружеские отношения Ленина с Лидией Александровной сложились, конечно, прежде всего на почве партийной работы. С 1918 по 1924 год, все знают, Фотиева работала секретарем Совнаркома и личным секретарем Ленина. В беседе со мной Лидия Александровна рассказала эпизод, насколько я знаю, нигде не записанный.

Отбыв срок заключения в Пермской тюрьме, Лидия Александровна при помощи друзей-революционеров эмигрировала за границу. 1904 год. Женева. Здесь много русских эмигрантов. Двадцатитрехлетняя Лидия Александровна Фотиева, страстно убежденная марксистка, по натуре общительная, быстро находит друзей среди единомышленников. В то время эмигранты, супруги Лепешинские, держали для русских политических домашнюю столовую, одновременно клуб - небольшая библиотечка, газеты, шахматы, взятое напрокат пианино, за которое при каждом удобном случае усаживали Лидию Александровну. Она с радостью играла.

Однажды неожиданно пришел вернувшийся из поездки Владимир Ильич, застал ее за игрой и буквально замер на месте. Лидия Александровна увидела человека, потрясенного музыкой! Глаза сияют. Лицо светится восторгом и счастьем.

? Слышал, вы покинули консерваторию, не окончив курса. Почему?

? Хочу посвятить себя революционной работе.

? Отлично! Но ранее, вы думаете, народу, когда мы совершим революцию, не нужна будет музыка? Напротив! Сто раз напротив.

Разве не знала Лидия Александровна мысли, планы, ученье Ленина" Что революция для народа, все блага мира для народа, искусство Для народа?! Слышала. А сейчас, глядя в сияющие глаза Ленина, услышала его слова заново, сердцем.

Она подружилась с Надеждой Константиновной. Вместе работали, изо дня в день вели конспиративную переписку с большевистскими комитетами России. Ленину шли письма, десятки, сотни. Каждое нужно разобрать, проявить, расшифровать. Затем на каждое ответить, так же зашифрование, химическим способом внося секретные строки, между обычными фразами. Переписка Ленина с российскими большевиками-подпольщиками воспитывала, сплачивала коммунистов вокруг Ленина. Письма из России шли, шли...

Если в эмиграции Фотиева работала порой до изнеможения, то уж на Родине после революции тем паче. Случалось, и часто, рабочий день оканчивался за полночь, трамваи уже не ходили. И все же занятия музыкой продолжала.

? Вы молодые," говорит мне Лидия Александровна (в ту пору я уже шагнула в пятьдесят, но ей казалась молодой)," вот вы, молодые," говорит," начинаете день физзарядкой, а я, раньше, чем идти в Совнарком, непременно хоть полчаса поиграю. Моя физзарядка.

? Владимир Ильич вашу утреннюю музыку слышал"

? Если окно или фортка открыты.

? И что"

? Ничего. Кажется, нравилось.

Она засмеялась. Но тут же сомкнула губы, погасила свет глаз. Пожилая, худощавая, очень прямая, она показалась мие на первый взгляд суховатой. Первый взгляд был ошибочен.

Не случайно именно теперь я вспомнила Лидию Александровну Фотиеву. В сердце живы рассказанные ею дни, месяцы, как будто пережитые мною самой.

27 марта 1922 года открылся XI съезд РКП(б), Владимир Ильич произносит речь полную жгуче острых, неотложно практических планов строительства молодого советского общества. Огромное большинство за Ленина.

Велик его многолетний вдохновенный труд над теоретической разработкой и практической подготовкой создания РСФСР, через пять лет - СССР. Дорого стоило Ленину рождение нашей новой Советской Отчизны!

23"27 мая, то есть через два месяца после съезда РКП(б), Владимира Ильича поражает первый приступ болезни - частичный паралич правой руки и ноги. Дала о себе знать едва ли не круглосуточная работа, борьба с противниками, изнуряющие волнения, недомогания, бессонница, а еще операция - извлечение одной отравленной пули, вторую изъять не удается.

Владимир Ильич болен, очень болен, но чуть обозначится улучшение - весь в работе. Готовится к участию на X Всероссийском съезде Советов. Выступает на IV Конгрессе Коминтерна.

И... снова болезнь. Резкое ухудшение.

Ни жалобы, ни стона, ни уныния во взгляде. Напротив, бодр... Близкие понимают: внешняя трудно дающаяся бодрость - для оберегания их покоя. Но Владимир Ильич слишком трезво понимает серьезность болезни. Необходимо оставить завещание партии. Как жить, работать, крепить социализм.

В том 1922 году Сталин избирается генеральным секретарем ЦК партии. В его обязанность, кроме всего, входит наблюдение за лечебным режимом Ленина. Через шесть дней после принятого решения в руках личного секретаря Ленина письмо-приказ.

"1. Владимиру Ильичу предоставляется право диктовать ежедневно 5"10 минут, но это не должно носить характера переписки и на эти записки Владимир Ильич ие должен ожидать ответа. Свидания запрещаются.

2. Ни друзья, ни домашние не должны сообщать Владимиру Ильичу ничего из политической жизни, чтобы этим не давать материала для размышлений и волнений" 24 декабря 22 года.

Лидия Александровна не считала себя человеком излишне чувствительным. При своей музыкальности, литературных влечениях, держалась сугубо сдержанно, исключительно деловито, а тут ее до бессилия сразило отчаяние. Каким бессовестным тоном ему, Владимиру Ильичу, приказывают: "Свидания запрещаются!?

Сегодня Лидия Александровна промолчит об убившем ее письме, а через 10 дней, 4 января 1923 года, под диктовку Владимира Ильича напишет в "Письме к съезду": "Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека".,

Не общаться с товарищами, не вникать в политическую жизнь партии и страны для человека гениального интеллекта, страстной умственной и общественной деятельности - жесточайшая казнь. Такой казни вознамерились подвергнуть Ленина. Конечно, Владимир Ильич не подумал подчиниться "заботе? Сталина.

Революционные мысли пылали в его могуче ясной, молодой голове... Врачи деликатно, но настойчиво внушали Владимиру Ильичу," диктовка должна вестись весьма ограниченно по времени. Без нее Владимиру Ильичу нельзя, они понимали.

И вот наступает торжественный день 30 декабря 1922 года.

В Большом театре Москвы открывается Первый съезд Советов СССР. В зале делегаты из всех ближних и дальних республик и краев государства. Со сцены на весь огромный зал разносятся величественные слова Декларации, объявившей создание небывалого по организации, устройству, законам, задачам, идеалам, народным интересам государства - СССР.

Душу Лидии Александровны полнят счастье, горечь, смятение. Как жаль, что его нет на съезде.

Она слушает речи делегатов, а в душе звучит его единственный голос ".,..Мы, националы большой нации, оказываемся виноватыми в бесконечном количестве насилия... стоит только припомнить мои волжские воспоминания о том, как у нас третируют инородцев, как поляка не называют иначе, как "полячишкой", как татарина не высмеивают иначе, как "князь", украинца иначе, как ?хохол", грузина и других кавказских инородцев," как "капказский человек". ".,..Нужно возместить... по отношению к инородцу то недоверие, ту подозрительность, те обиды, которые в историческом прошлом нанесены ему правительством "великодержавной нации".,..

И слышит Лидия Александровна тихое, Надино: - Володя, ты очень русский и очень интернациональный человек. Первый учитель твой - кланяюсь ему и весь наш народ всегда будет кланяться - твой отец Илья Николаевич Ульянов. Просвещеннейший русский педагог, интернационалист, в безграмотной Симбирской губернии, воюя с чиновничьим мракобесием, открывал впервые школы для чувашских и татарских детей.

Владимир Ильич молчит. Ему нельзя много говорить. Говорят глаза: - Как важно, как нужно, что делает партия и как долго еще надо делать!

Этот вечер, 30 декабря 1922 года, большой праздник в кремлевской квартире Ульяновых.

Большой. Тихий.

Мария Ильинична за роялем. Двери распахнуты, в комнату Владимира Ильича вплывают звуки: любимая Владимиром Ильичем Патетическая соната Бетховена.

Я вспоминаю, размышляю о сегодняшних днях, рисую в мыслях будущее, а передо мною на столе только что прочитанная книга дагестанского писателя Магомеда-Расула "Отец пророка". Как согласно она со мной говорит, отвечает моим мыслям о Ленине и созданном им!

Магомед-Расул еще молодой, но известный не только в Дагестане писатель. Я рада рассказать читателям ?Юности" о моем давнем знакомстве с интересным творчеством Магомеда-Расула, ведь его судьба и судьба его Дагестана - пример осуществления ленинского великого плана создания нашей многонациональной республики.

Мне хочется рассказать о новой книге Магомеда-Расула на страницах журнала ?Юность" потому, что 16 лет назад именно в ?Юности" была впервые опубликована на русском языке его повесть "Дикарка".,

Повесть талантлива.

За последние пятнадцать лет я ближе узнала ее автора, побывала в Дагестане.

Знаменитый дагестанский поэт Расул Гамзатов говорит: "Казалось бы, Дагестан - один-единственный для всех дагестанцев. И все-таки у каждого дагестанца он свой. И у меня есть свой собственный Дагестан. Из песен и рек, поговорок и скал, орлов и подков, из тропинок в горах и даже из эха в горах сотворился во мне мой собственный Дагестан".,

До революции народ Дагестана был неграмотным. И после революции, конечно, грамоту освоил не в день. Нужно было создать условия. Расул Гамзатов пишет: "В 1921 году после беседы с дагестанской делегацией Ленин послал в страну гор три самые необходимые для нее вещи: хлеб, материю, типографский шрифт. У Дагестана был конь и (кинжал Ленин вместе с хлебом дал ему книгу".,

В республике возникла и растет своя художественная литература на восьми языках: аварском, лезгинском, даргинском, лакском, кумыкском, табасаранском, татском, ногайском...

Талантливый лакский писатель Эффенди Капиев, детство которого в силу обстоятельств протекало в России, вообще пишет о родном Дагестане на русском языке. Дагестанцы говорят: "У нас две книги, которым не суждено постареть: "Мой Дагестан"Ра-сула Гамзатова и "Поэт" Эффенди Капиева".,

Я знаю книги трех выдающихся писателей многоязычного Дагестана: аварского - Расула Гамзатова, лезгинского - Сулеймана Стальского, лакского - Эффенди Капиева. Позднее удалось познакомиться ие только с книгами, но и лично с даргинским прозаиком, критиком и литературоведом Магомедом-Ра-сулом Расуловым.

Магомед-Расул вступил в юбилейный возраст, к счастью, еще молодой, обещающий многие годы творчества впереди. В этой связи мне вспоминается, вернее, не забывается один случай из собственной жизии. Заказали статью к юбилею одного неплохого, но довольно обыкновенного писателя. Пишу: то - хорошо, то - не совсем, то - даже плохо, а в общем - лите ратурная работа товарища достойна поддержки. До сих пор помню уничтожающий возглас редактора:

? Вы с неба свалились" Разве так пишутся юбилейные статьи" При чем тут замечания??

Мне дан был урок. Виню себя за послушание: после немало написано мною юбилейных статей, немало излито восторгов! А уж если промолвить вполголоса о том, что тебе кажется "не совсем" - с реверансами!

Пусть не удивляется и не гневается на меня Магомед-Расул, в своем коротеньком произведении - не знаю, как определить жанр - статья, очерк, размышления," хочу нарушить почти общепринятый порядок не говорить в юбилейные даты о недостатках, пробормотав как бы втихомолку, под занавес. Я с них начинаю.

Роман "Отец пророка"значительное литературное произведение. Я понимаю художественную и идейную ценность романа, но и недостатки его мне ясны. Название "Отец пророка" интригует, даже зазывает, но мало оправдывает развитие действия. Роман преувеличенно длинен. Есть хорошие сцены, но есть и лишние. Есть главы, которые читаются как самостоятельные новеллы, уводят от главной темы, затягивая развитие действия.

Роман написан Магомедом-Расулом на родном даргинском языке, и им самим переведен на русский. Писатель-даргинец знает и чувствует русский язык. Но иногда встречается неподходящее слово, фраза, абзац.

Я обрадованно удивилась тому, что молодой писатель так пристально знает Толстого, гений которого пленил его еще в детстве.

Роман Магомеда-Расула будет издаваться не раз, но не следует считать работу над книгой законченной. Строго требовательный к себе, Магомед-Расул это хорошо понимает. И случай в нашей среде почти небывалый - когда роман выдвигают на Государственную премию РСФСР, автор снимает свою кандидатуру, считая необходимым продолжать над произведением работу. Неустанный читатель и почитатель Толстого, Магомед-Расул усваивает мудрую мысль гения о "текучести человека": меняются вкусы, привычки, взгляды, сам человек, его поведение и даже душевный склад. Магомед-Расул следует мысли Толстого: "текучесть человека" мы наблюдаем в его героях. Люди в романе неодиотипны, судьбы их сложны, поступки невыдуманны, характеры живы, порою изменчивы. Слово Достоевского: "жизнь куда богаче всех наших выдумок! Никакое воображение не придумает того, что дает иногда самая обыкновенная, заурядная жизнь. Уважайте жизнь!" - звучат как бы эпиграфом к творчеству Магомеда-Расула, в частности к роману "Отец пророка".,

Действие происходит в высокогорном ауле кузнецов Лачине. Сам в детстве и отрочестве златокузнец, писатель с богатством деталей быта, правдой душевной жизни и поведения героев описывает обстановку аула, читатель, безусловно, верит происходящему. А происходит многое. Судьбы разные, сложные, порою трагичные.

...Быт и психология горцев богаты красивыми национальными обычаями. Иные исполняются по сию пору, крася жизнь. Мне рассказывали: если на узкой горной тропе конный всадник встречает пешую женщину любого возраста, слезает с коня, и, стоя, почтительно выжидает, пока она минует его. Если в саклю входит женщина и застает сидящего мужчину, он поднимается и не займет место, пока она не сядет.

Обычаи, хранящие память о предках, об истории родины, дороги нам сейчас, будут дороги всегда. Но не все в старинных обычаях хорошо. Так, девушка Малакай стала жертвой опасного обычая. Предельно развитое чувство чести иногда понимается ложно. Влюбленный в Малакай одноаулец из легкомысленного молодечества срывает при народе с головы девушки платок, что считается поруганием чести. Оскорбленная Малакай, не помня себя, безрассудно вонзает в парня кинжал. Убивает его, убивает свое несбывшееся счастье.

Отбыв восьмилетнее наказание, Малакай возвращается, красивая, несломленная. Исступленно, страстно мечтает она о ребенке. Может быть, это черта индивидуального характера, может быть, традиция "оспитания, веками горянке внушали: твое жизненное назначение - материнство и семья.

Родилась дочь. Весь аул презирает безмужнюю мать, грозит с позором изгнать незаконнорожденную дочь. Мать из страха за дочь согласилась на шариатский, стыдный обряд, наследие прошлого. "Масан-дил разводится с женой по шариату, чтобы на одни сутки стать мужем Малакай, после чего позор как бы сам собой смывался. Стать женой на сутки, чтобы смыть с себя позор"И смоется ли так?? "подавляя рыдания, спрашивает себя Малакай. Но является мулла в белой чалме, и шариатский брак совершается.

Жестокая гневная сцена!

Задача нынешней перестройки заложенного Лениным социалистического общества и состоит в том, чтобы, добиваясь революционных изменений во всех областях промышленно-экономической, сельскохозяйственной, научной деятельности, не ослаблять борьбы с отжившими обычаями, то есть бороться за свободу и богатство человеческой души.

"Текучесть человека" писатель видит в отдельных людях и в людском коллективе аулчан.

Роман Магомеда-Расула многотемен и многопланов - о творчестве, любви, дружбе, о национальных извечных чертах и свойствах народа, общечеловеческих чувствах, чести, достоинстве, о враждебном и злом, о любви к Родине, об отцовстве.

Наша многонациональная советская литература богата талантами. Советскими писателями за семьдесят лет немало создано книг-вершин. Но есть, на мой взгляд, распространенный недостаток в художественной литературе для взрослых читателей (не говоря уже о детской - то особая статья) - она, взрослая, бездетна, во всяком случае, мало, очень малолетне. По пальцам перечислишь произведения - десятка хватит," где бы полнокровно, убедительно, без педагогических натяжек рисовалась бы семья, как она существует в жизни - хорошая ли, плохая. К таким редким произведениям относится роман Магомеда-Расула "Отец пророка".,

Магомед-Расул сам по рождению и юношеской профессии златокузнец. Едва ли не первым он изображает то, что позднее в процессе перестройки нашего общества будет узаконено партией и правительством. В сущности, герой "Отца пророка" создает "семейный подряд": сначала жеиа его делит его труд за верстаком, потом сын Султан сменяет ее, дальше присоединяется второй, младший сын, и не дает Ма-сандил угаснуть делу своего и многих других аулов. Но возникают препятствия...

Угасает творчество, пустеет аул, тоскуют старики мастера, чувствуя надвигающуюся свою "ненужность". Масандил посылает гневно-протестующее письмо в министерство. Приходит отказ.

Масаидил отправляется в путь - в районный центр, столицу Дагестана - Махачкалу, выше. Аулчане провожают его, надеясь, сомневаясь, веря и не веря в успех.

Масандил шагает и шагает каменистыми горными тропами. Горячая мечта окрыляет его. "Почему нельзя открыть артель или мастерскую по изготовлению редких инструментов, сложных деталей"? Вернутся домой в дедовские горные сакли мастера, оживут аулы, закипит в кузнях работа, воскреснет искусство.

Писатель Магомед-Расул услышал эти окрыляющие рабочих-мастеров мысли и предвосхитил сегодняшнее-время.

Так гражданственно мыслящий писатель одарен даром видеть и слышать народ.

ЗАСЕДАНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

*ff$*i* ент ищем Щ0 Сщн тих пукуищии

w mm, '

н# ни Цкэ етуя, ъмсш, ъпмм

ivmig 1уъш инт*^"нв Щ"Пм гам*" - ЩШ

[шгим шшьтщ.

Нужен"Не нужен"Какой нужен"А зачем, собственно" - очень много вопросов возникает, стоит лишь произнести магическое слово * Арбат".,

Мы отыскали на Арбате десять человек, которые пришли сюда не как глазеющие по сторонам гости, а как хозяева, готовые этим гостям отдать самое лучшее, что у них есть (другой вопрос, действительно ли "лучшее? "это лучшее?), и задали им три вопроса:

1. Зачем Вы приходите на Арбат"

2. Арбат сегодня - это идеально"

3. Если бы Арбата не существовало, нашли бы Вы подобное ему место"

АНЯ ЗАВЬЯЛОВА (Художественное училище. (II курс) :

? "На Арбат я прихожу порисовать. Здесь всегда очень интересно: разные люди, разные лица. Если Арбат закроют, это будет очень плохо".,

СЕРГЕЙ:

? "Я в Строгановке учился. А Арбат" Другой формы нет, приходится мириться... Да, понимаете, много случайных людей. Ну, а в общем-то вполне нормальное место, чтобы люди отдыхали. Побольше бы таких!

Если не Арбат... Измайловский парк, наверно, и все".,..

АЛЬБЕРТ ЛАВРЕНЕНКО: (брейкер)

? "На арбате мне нравится. Не случайно. Только вот милиция не всегда разрешает танцевать брейк, хотя я его спокойно танцую и в барах, клубах, кафе".,..

АРСЕН: (студент, художественное училище)

? "На Арбате я второй раз и мне не все здесь нравится, много ненастоящего, вы меня извините... Во-первых, не тот уровень и, во-вторых, все делается ради денег. Просто неприятно работать, хотя необходимо: студент, семейный... И в этом смысле студентам здесь созданы условия: практика и возможность подзаработать.

Я сам из Харькова, у нас есть место, аналогичное Арбату, специально устроенное, но нам там разрешают рисовать только по воскресеньям".,

ТАТЬЯНА ИВАНОВА: (художница)

? "На Арбате мне очень нравится, но сегодняшнему Арбату не хватает площади. И еще, может быть, каких-то официальных увеселительных мероприятий, чтобы более организовывать народ.

Если Арбата не станет, вряд ли можно будет найти ему эквивалент".,..

ТИМУР БОНДАРЕНКО, РУСЛАН ГАССЕЛИН, ВАДИМ ЕФРЕМОВ:

(Второе Московское областное музыкальное училище)

? "На Арбате мы бываем часто, играем. В общем, нам здесь нравится, вот только с органами недоразумения...

А подобное Арбату найти трудно. Здесь какой-то идеальный вариант для всех, чтобы могли собраться различные группы и помузицировать в свободной обстановке".,..

АЛЕКСЕЙ ДАВЫДОВ: (Музыкальное училище им. Гнесиных, эстрадное отделение, IV курс)

? "Когда прохожу мимо, всегда заглядываю на Арбат, играю здесь недавно, очень нравится. Недостатки" Вы знаете, не задумывался".,..

ОЛЕГ ПОТОЦКИЙ: (Руководитель театра-студии "Поэтоград?)

? "На Арбат прихожу каждую субботу и воскресенье. Зачем? Во-первых, меня не печатают... А во-вторых, без общения с людьми ничего не напишешь. Это главное. А Арбат - это великая штука.

Арбат - не идеальная, но хорошая форма. Он будет развиваться, изменяться. Хорошо, что нет ничего "идеального", потому что там, где оно есть, нет ни поэзии, ни жизни.

В нашей студии занимаются все ГПТУшникн, которые пишут стихи. Мы ставим спектакли о поэтах. Сейчас играем спектакль о Пушкине, начинаем репетировать постановку о Высоцком. О его борьбе. Представляете, он должен был играть Пугачева, а какой-то чиновник запретил! Сказал: "Нет". Так вот я думаю, что пришло такое время, когда такому чиновнику могут сказать "Нет!". И в первую очередь это могут сказать на Арбате. Вот поэтому я сюда прихожу".,

Надо сказать, что интервью брались до известного постановления Моссовета. Сегодня на Арбате не танцуют, не поют, не читают стихи...

Расспрашивала прохожих, художников и поэтов

Вероника МАРЧЕНКО

Фото Юрия Садовникова

Летом этого года в многоголосии Арбата заметно выделялись еще не окрепшие, но полные задора и самоупоения молодые голоса поэт-группы "Вертеп". Это шокирующее многих название"такой же эпатаж, каким была в свое время желтая блуза Маяковского. От "Пощечины общественному вкусу" Маяковский поднялся к вершинам русской поэзии. Каким будет их путь" Посмотрим. А пока в своем манифесте онн заявляют: "Вертеп" накормит всех голодных любителей поэзнн!? И свои выступления онн начинают скандированием "Гимна":

Смелее, поэт, задави графомана, Пусть ищет себе другую работу. Будь, как стихами, эпохой пьяным, Чтоб внршн твои не тянули на рвоту. Новое время - новые люди! Свежие мыслн - свежие чувства! Каким захотим мы, таким и будет Новое, свежее, наше искусство!

Геннадий АЛЕХИН

Когда над нами ночь заголосила

На все свои безумные лады,

И ты, прижав к груди цветы,

Дала себя нспнть, н, опьянившись силой

Любови нашей, в грех вошли чисты,

Какой ты в этот миг была красивой!

Андрей КУЗНЕЦОВ Зимнее

Мы сонною вьюгой Оставим друг друга. Нас будут по кругу Водить года

Похожие,

Словно ночные

Прохожие,

Звать настороженно

В никуда. Не знаю,

Тебя запомнить сумею ль" Не знаю, посмею ль Сложить другим

Песни,

шагнувшие В область минувших. Словно уснувших Синих зим.

Анатолий ОСМОЛОВСКИЙ

Городские пляжники,

вынырнув нз своих костяных одежд,

спешаще выделывая павлиньи па

на галечном лезвии побережья,

ковыляют к ласкающе-лучистым морским

волнам

с липкой просьбой одеть

нх беззащитное розовое тело

в голубую прозрачную и легкую ткань

морской одежды,

сшитую нитями волн

в умелыми руками морского прибоя...

А после,

совершив обязательный обряд омовения, распятые солнечными гвоздями, постепенно сливаясь с галькой однообразным розово-коричневым студнем, засыпают...

И просыпаются в поезде Сухуми"Москва...

Лариса ТУМАШЕВА

Бьется жнлка у внска,

Я не знаю, что сказать,

Я не знаю, что решить:

То лн детство хоронить.

То лн к милому спешить.

То лн голубя поймать,

К сердцу перышко прижать...

Александр КОСАРЕВ

Глагол гол.

Им не закроешь листа.

Как не закроют моста

голые ветки куста.

Глагольная рифма слаба,

но впереди борьба

со строптивым стихом

в навязчивым сном.

А прилагательных ряд

притягивает взгляд.

А существительное ?

успокоительное,

как компресс.

А у меня - стресс.

от разболевшегося стиха,

в котором рифма глуха,

как голос охрипшего петуха.

Слова разбежались, как стадо баранов

от заснувшего пастуха.

Под грохот барабанов

стою на казнн стиха.

И вот затихает стук

словечек-сердец,

последний звук

н... конец.

Максим ЖДАНОВСКИХ Ночь

Раздави меня, ночь!

Забросай меня звездными гроздями!

Я бесценный подарок

От тебя, словно чудо, приму!

Мне никак не уснуть.

Оттого что слепыми полозьями

Раздавили собаку на белом хрустящем снегу...

Михаил КУЗНЕЦОВ

Клятва гладиатора

Перед богом моим я клянусь умереть на арене Под восторженный гул опьяневшей от крови

толпы.

А когда по лицу разбегутся посмертные тени. Пусть к воротам Судьбы мое тело протащат

рабы.

Но когда роковая змея проскользнет под

забрало.

Потемнеет в глазах, и в агонии цнрк

задрожит,

Я, за небо руками цепляясь, осяду устало. И, клянусь, буду вечно секундою жить.

Александр МИХАИЛЮК

Ю. Г.

А на что мне весна, а на что мне цветы, если тайна ясна, если нет красоты.

А к чему я живу, если эти цветы вижу я наяву, ио не видишь нх ты.

Марафон мнений:

"Поэт в провинции, если он не желает оставаться шутом, читая стихи между танцами и буфетом, обречен на фатальное одиночество... Почему новыми течениями музыки, литературы, изобразительного и театрального искусства у нас занимаются правоохранительные н следственные органы" Да потому, что дурак-бюрократ спустил директиву, что это антисоветизм. Это что же, Высоцкий был антисоветчиком??

г. Воронеж. В. Вуколов. рабочий.

"Есть предложение: нужно создать Независимый Творческий Союз Молодежи. Независимый, со своим издательством. Возьмешься? Тогда я протрублю сбор по стране. И мои друзья явятся на зов, и ни один из них бездельничать не будет".,

г. Красноярск. Э. Ахадов.

Рисунки М. Златковского

"Талант пробьет себе дорогу лбом, упорством, личной драмой или трагедией. Но это уже не личное дело. Будет ущербное поколение. И оно есть".,

г. Ленинград. М. Савченко.

"Я пытался втянуть в обсуждение статьи А. Еременко некоторых работников издательств и газет. Осторожное молчание, смущенное опускание глаз. Вероятно, ждут, как на это отреагируют сверху. Вот удобная позиция для тех, кто привык идти строем, все равно с каким отрядом и под каким знаменем".,

г. Минск. В. Волков.

? Предлагаю: книги молодых должны редактировать пишущие молодые. Сегодня опытному редактору необходим ассистент: существует разница поколений, восприятие меняется, поэтический вкус замерзает..."

г. Ленинград. Л. Володимерова.

? В литературе полным ходом разворачивается борьба за перестройку, и без своего журнала мы в этой борьбе - зрители".,

г. Вильнюс. Э. Гер.

Поэт Александр Еременко, выступивший в - 3 - Юности" со статьей "Двенадцать лет в литературе", навлек на себя каскад противоборствующих суждений. С одной стороны, жалящих, с другой - защищающих. Этот "г,ордиев узел" можно либо распутать, либо разрубить... 20-я комната попытается его распутать.

Версия первая

В 1984 году мурманские издатели включили рукопись моих стихов "Гуслинка" в кассетное издание - Прибой". Те стихи, что рекомендовал издать Евгений Евтушенко, выбросили из рукописи. "Евтушенко может рекомендовать, а издавать мне!?"так сказал редактор Мурманского книжного издательства Александр Борисович Тимофеев. Какие стихи выбросил издатель" Разумеется, самые сильные, с острыми углами. Вместо книги издали поэтическую тетрадь, которая лишила меня серьезной встречи с читателем. Имя мое попало в лапы местной дешевой спекуляции. Доморощенные "профессионалы" стали учить меня, как из трех стихотворений делать одно, из одного - три, как писать стихи-паровозы, как застольин-чать с издателями. А мой характер такой: я льстиво изгибаться не могу, поэзию с застольем никогда не совмещал, рукописи издателю домой не носил.

Не ошибся ли во мне Евгений Евтушенко" Но не только он поддержал меня: Владимир Савельев на страницах альманаха "Поэзия" сказал в мой адрес добрые слова, Михаил Дудин рекомендовал мои стихи в "Неву" и "Аврору", Станислав Куняев со своей рекомендацией послал мои стихи в "Север".,.. Ответственный секретарь Мурманской писательской организации учит меня: "Напиши Евгению Юрьевичу Сидорову, сошлись на искалеченную жизнь, невзгоды, туберкулез, нищету, проси отрецензировать рукопись! В Госкомиздат не жалуйся - издатели сыщут нанятого рецензента, похоронят рукопись, сам понимаешь, стихи ты пишешь тяжелые!?

Прохоровна, поле Куликово. Сельсоветы, древний монастырь,

Обелиск, сарайчик пустяковый, Памятники, площади, пустырь - Это все, чем я неизлечимо Болен так, что не простят мой грех. Грех бродяги - нет почетней чина Для моих владык - дорожных вех.

Дело дошло до того, что я за своей спиной слышу: "Галюдкин - поэт не от мира сего, у него в квартире нету даже штор на карнизах, родился и вырос в Мурманске, а до сих пор не имеет полярных надбавок". Какой-то литературный словоблуд пустил сплетню, что якобы местные издатели мою рукопись посылали на экспертизу в институт Сербского! Так вокруг моего имени выстроили забор: дурачок - н все! К этому добавлю, что, когда умерла моя мама, не было у меня денег даже иа похороны, маму хоронили литераторы, сообща собрав деньги, чем меня позднее упрекнули. Стал я седым и ие по годам старым. Прошел мимо совещаний и семинаров, к которым меня не допустили. Миновало меня и известное постановление о работе с творческой молодежью. Только несколько теплых пожелтевших писем Евгения Евтушенко, Михаила Дудина, Валентина Распутина иногда еще согревают мое существование. И я спрашиваю: не многовато ли для мурманских издателей - рекомендация от поэта с мировым именем, рекомендация местных писателей, публикации в центральной печати" Что им нужно еще для издания книги моих стихов" Чтобы я прогнулся, грузил для них мебель, говорил заздравные тосты, стал "своим? человеком - и тогда все будет в порядке?

Василий ГАЛЮДКИН, г. Мурманск.

Чиновники от литературы словно грибы-трутовики к стволу и не относятся, а вместе с тем, прикипев, составляют с ним единое целое и соки сосут. Не думал - не гадал Осип Эмильевич Мандельштам, находившийся в то время в Воронеже, что его знаменитую фразу, адресованную одному надоедливому литератору, возьмут как надежный щит те, против кого она и была направлена.

"Гомера тоже не печатали!?

В феврале этого года произошло неслыханное: достаю из почтового ящика конверт, а в нем - приглашение на "встречу молодых литераторов с руководящими работниками обкома КПСС". Неслыханным посчитал это событие потому, что за годы пребывания в звании молодого литератора я удостоился лишь одной официальной бумаги - приглашения на областное совещание молодых писателей. Позавидовал я участи молодых московских поэтов: с ними беседуют хоть какие-то, но редакторы, их хоть в чем-то, да обвиняют, объясняют, что не будут их печатать, потому что они - модернисты.

А у нас в Воронеже тишь и благодать. Никаких "истов" и прочих "бесчеловечных" поэтов. По отчетным данным, которые огласили на встрече, в области процветает поэтическое и прозаическое творчество. Однако последний коллективный сборник молодых поэтов увидел свет пятилетку назад, а выпуск нового постоянно откладывается. Из года в год его позицию в плане занимают чьи-то более "необходимые" книги.

Не стоит, наверное, много распространяться и о самой встрече - она прошла довольно стандартно, как официальное мероприятие по появившейся в областной газете статье о бедственном положении молодых литераторов Воронежа. Достаточно сказать, что нас (молодых) быстренько "убедили", что ребята мы, в общем, неплохие, только немного наглые, ибо печемся исключительно о "пробивании" своих стишков, зачем и пришли сюда. При этом никто и не вспомнил, что инициаторами встречи были вовсе ие мы, а обком партии. И кто с кем встречался, не совсем понятно. Ведь обещанных "р,уководящих работников обкома КПСС" на встрече представлял лишь заведующий отделом культуры. А уж совсем не смешно - это легкость, с которой с нами разделались. Перебивая и осаживая, дали слово нескольким молодым, а потом начали выступать сами. Не буду голословен: главный редактор Центрально-Черноземного книжного издательства В. Чекиров без обиняков заявил, что молодых действительно издают мало, так как нельзя забывать о том, что "старики" должны уйти на пенсию приличного размера. По-моему, вполне откровенная логика.

А заведующий отделом прозы журнала "Подъем? А. Новиков тоже, не стесняясь в выражениях, сказал, что молодые вообще ничего достойного ие пишут. Тогда ему показали саратовский журнал "Волга", где рассказ молодого воронежского прозаика был опубликован без всяких "д,омогательств". Новиков твердо стоял на своем и даже призвал нас смириться с существующим положением, демагогически заявляя, что талант не нуждается в публикациях. В подтверждение своего тезиса он вытащил на свет древний провинциальный анекдот о раздосадованном безосновательными притязаниями на публикации молодого литератора Осипе Мандельштаме, в сердцах воскликнувшем: "Гомера тоже не печатали!?

Ничего себе аргументик, подумал я, и попытался вразумить оратора, что время сейчас уже не гомеровское и, слава богу, не манделыытамовское.

На последнем совещании молодых литераторов компетентное руководство рекомендовало к печати произведения некоторых из них. И что же, где эти произведения? Почему местный "аппарат" продолжает печатать, кого захочет редактор"Чьи мнения для него авторитеты"

Уже через день после ничем конкретным не закончившейся встречи я увидел новый номер "Подъема". На обложке - В. Чекиров и название его очередной повести. Иными словами, "я печатаю тебя"ты печатаешь меня". А внешне у нас все в порядке: публикации, проценты, позиции издательских планов, соотношения молодых и маститых...

В. БРЕЙТМАН. член литобъединения.

г. Воронеж.

Воронежский синдром с таким же успехом можно назвать красноярским, пермским или тамбовским. Преподаватель Верхнеспасской школы Евгений Степанов пишет: "В областном центре выходят две газеты - "Тамбовская правда" и "Комсомольское знамя". Кого можно прочитать в этих изданиях" Прежде всего членов СП СССР С. Милосердова, И. Кучина, редактора Тамбовского отделения Центральночерноземного книжного издательства В. Дорожкину. А, скажем, стихи Марины Кудимовой - "нового русского поэта", по выражению Е. Евтушенко,? я видел в тамбовской прессе за последние пять лет лишь дважды. Не говорю уже про других, менее известных "молодых" литераторов. Почти все мои знакомые из столичных лито уже обнародовали свои работы. А участники студии "Слово", которую я посещаю уже шестой год, вряд ли вообще когда-нибудь выйдут к всесоюзному читателю. У москвичей - явные прерогативы, у провинциалов - явные рогатины. Необходимо не только каждому областному, но и каждому районному центру иметь свой кооперативный журнал. Районный альманах или журнал активно бы сотрудничал с местной газетой. Дело бы пошло".,

Боль молодой литературной провинции в десятки раз острее, чем боль законодательницы моды - столицы. "Провинциальные поэты, не вознесенные волной, чьи золотые эполеты - ладони матушки больной..."," очень верно сказал Алексей Решетов, живущий в Перми. Периферия - наиболее чуткий узел существующей системы литературного бытия.

Статья Еременко для одних - олицетворение правды, для других - выражение личной амбициозности. Такое столкновение оценок - нормально, ибо любая мысль не может не быть исчерпывающей, любое открытие не может быть недополненным. Читатель А. Крикунов называет "Двенадцать лет в литературе? "г,лотком свежего воздуха после смрада". А кто-то, "логику не влезших в трамвай меняя на логику влезших", быть может, определит статью Еременко не иначе как "Эхо мыши".,

4. "Юность" N? 12

49

Эхо мыши

Чтобы разобраться во всем многообразии голосов, мнений, претензий, нужны мудрость, терпимость, умение понять, готовность к действию. Об этом я думал, читая в ?Юности" монолог А. Еременко "Двенадцать лет в литературе". Вернее, я представлял себе недоуменных молодых читателей, иа чьи головы обрушивался увесистый град сведений, обвинений, проклятий из малознакомой им сферы литературной жизии... Можно было бы оставить их наедине с этой безрадостной картиной, если бы она не являлась своего рода квинтэссенцией целого набора статей иа эту же тему и той же тональности, появившихся в самое последнее время. Все сказанное в них наиболее характерно и ярко выразил Еременко. Не сомневаюсь в его искренности. Старомодный Станиславский когда-то наивно считал, что нужно все-таки любить искусство в себе, а не себя в искусстве. Первое, однако, подразумевает безусловное наличие этого искусства, а второе - только наличие нашей собственной персоны. Так или иначе, но основной пафос монолога во многом передает действительную драматическую ситуацию в современном редакционно-изда-тельском механизме. Не понятно лишь, почему столь серьезная проблема, как будто бы небезразличная для Еременко, так игриво и кокетливо преподносится им на одесском жаргоне: "я чуть под трамвай не попал", "Шура, заплатите за кефир!", "мимо денег", "с нищих, что с иих сжулить"? Если это "смех сквозь слезы", то откуда у него такой специфический привкус?

Согласен, что редакционно-издательский аппарат многие годы работал на одной поточной линии, не желая пристроить к ней параллельную (или перекрестную!) - для иных, не укладывающихся в традиционные рамки эстетических направлений. Увы, эта обычная неповоротливость наша, негибкость, бесхозяйственность мешала развиваться поэзии (особенно - молодой), породила немало уродливых явлений, гипертрофированных амбиций, разбитых судеб! Разве это правильно, что подбирающийся к сорокалетию Еременко и его единомышленники все еще ходят в молодых поэтах".,. Выпусти они свои книги восемь - десять лет назад - и никакие основы поэзии или государства не рухнули бы. У них были бы свои читатели, свой собственный путь. Не сомневаюсь, что и ажиотажа не было бы никакого. Много легенд теряло свою привлекательность после извлечения их на всеобщее обозрение, когда о мнимых или настоящих достоинствах начинали судить ие по слухам, а на основании собственного мнения! Может, потому Еременко интуитивно как бы отодвигает подобное - извлечение", лишение себя мученического ореола официального непризнания. Отсюда и ?хохмочки", "эгоизм самосохранения? (Герцен) вместо настоящей боли. Одно дело заявлять: "Да я сейчас могу назвать десяток имен, которые украсят любую, повторяю, любую литературу", и совсем другое - отвечать за свои творения по самому высокому счету большой русской литературы, в которой во все времена ценилось, что писатель сделал для жизни, а не для своего самоутверждения. Ибо в последнем случае у писателя, по словам Л. Толстого: "утрачено чувство - я не могу определить это иначе," чувство эстетического стыда". Думаю, что эта утрата неизбежно сказывается и на таланте и на всем облике писателя. Как говорится, за все нужно платить!

Ювеналов бич Еременко "со товарищи", увы, однообразно монотонен. Все претензии и требования - к другим, собою они довольны и только ждут часа, чтобы начать украшать своими творениями литера-ТУРУ- Досталось издательствам, досталось критикам - и поделом! И, кажется, воз с места сдвинулся. Стали появляться публикации, книги у Жданова, Парщикова, Еременко и других. Критики заговорили о "метафориках". Правда, Еременко не скрывает разочарования, что его стихи определяют как "научные", "металлические", "модернизм", "абсурдизм", "г,ротеск", просто "ерничество" и не применяют к ним восторженных эпитетов, следовательно, критикам застилает глаза "казенщина и формализм", и, естественно, у них "снизились критерии в оценках художественного творчества". Но ведь было - и немало (или - еще хочется?) и прямо противоположных определений, оценок. Значит, все же есть прогресс? Тем более что все чаще и чаще к читателям приходят сами стихи, и главное - в них, а не в декларациях и заявлениях. Я приветствую эти публикации, хотя мое сердце не принимает такой поэзии. Видно, как для рок-музыки, брейка, тяжелого металла есть свой возраст - неустоявшийся и не подкрепленный вкусом, культурой, так и для восприятия формальной поэзии есть свои периоды жизни.

Стихи большинства так называемых "метафори-ков" я воспринимаю лишь как лабораторные опыты, любопытные для специалистов, "союза избранных умов" - и просто скучные для любителей поэзии. Авторов этих "опытов" интересуют только знаки, комбинация знаков, а не обозначаемые ими вещи. Знаки извлечены из словарей, из лингвистических упражнений, а корни, соединяющие их с жизнью," обрублены и обезображены заступом эпатажа, снобизма, отвращения к реальности. За нагромождением слов, образов, понятий, как правило, ничего не стоит. Затрачивая железные усилия, чтобы преодолеть немыслимый лабиринт их строк, вы ожидаете прийти к новому открытию мира, а приходите к тупику. Русская литература всегда несла созидательное начало, она открывала в нас родство с целым миром, со всеми людьми. Здесь же я вижу разрушение мира, возвращение его из гармонии в состояние хаоса. "Вол визуальное эхо мыши, пришедшей из детской. Но волу иногда позволяется пробовать горло из мира, где "сопло" и "солнце" тождественны" - пишет один из тех, кому Еременко отводит роль "украшателя любой литературы". Увы, душа сопротивляется такой поэзии потому, что полностью исключена из нее. Хотя представители такого направления обычно считают всех не понимающих и не принимающих их примитивными и жалкими, не умеющими подняться до подлинных высот духа (и это при том, что на высоту вознесена Буква, а не Дух!). Один из известных наших современников, блестящий знаток Достоевского, Толстого, автор непревзойденной книги "Судьба Пушкина" - Борис Иванович Бурсов писал в связи с этим: "На деле прост не тот, кто думает, говорит или пишет, как все говорят и пишут, а тот, кто поднимает вопросы, каждому интересные, возводя их в ранг вопросов нашего бытия, однако поддающихся постижению каждого из нас". Но не опечалилась душа Еременко и его товарищей, что страшно далеки они от этих вопросов.

? А как же разговор о творчестве? О том, с чем именно молодые приходят в жизнь и литературу" Что ж, он тоже необходим. Только это совсем Другой разговор, не надо их путать. Я даже рискну сказать, что это разговор менее насущный," таланту нужны не подсказки, не помогут они ему, а конкретная практическая помощь" - не без цинизма пишет А. Мальгин в очередной своей статье "Прежде чем говорить о творчестве...". Такого, кажется, наша литература еще не видела! Не потому ли в телевизионной встрече молодых писателей с В. Карповым Мальгину и Парщикову, в сущности, нечего было сказать. Попытка Мальгина поговорить о распределении мест у литературного корыта прозвучала резким диссонансом с тем серьезным и глубоким разговором, который вели прозаики и поэты. Не торгуясь и не прицениваясь - "прежде чем...", они поднимали действительно болевые и не безразличные сердцу каждого гражданина и патриота насущные вопросы нашей жизни, нашей истории, движения нашего общества. Они говорили о том, что А. Еременко брезгливо называет элементарной "социальной рефлексией", когда "писатель занимается проблемой поворота северных рек...". Последнее звучит не только высокомерно и безнравственно, но и оскорбительно по отношению к той земле, иа которой живет молодой литератор, к тем писателям, которые отдали годы и годы своей жизии, чтобы спасти лицо России от обезображения, а ее душу и тело от поругательства и вероломного насилия! Нравственно глух и духовно нищ не только тот, кто готовил подобное мелиорационное нашествие на русскую землю, но и тот, кто может говорить об этом с холодным равнодушием! И как ие раздражают Еременко, по его заявлению, "д,ержатели акций национальной идеи", но невозможно быть настоящим писателем, не проникнувшись "мыслью, болью и гордостью за историю своего народа? (Б. Бурсов)! Только истинный поэт может сказать о себе:

И неподкупный голос мой Был эхо русского народа...

(Пушкин) ?

в ином случае можно остаться лишь эхом "мыши, пришедшей из детской"!..

Как война 1812 года, потрясшая умы всех честных людей России и воспитавшая лучшие гражданские и патриотические чувства Пушкина, декабристов, Лермонтова, так и борьба против поворота северных рек и загрязнения Байкала - не "социальная рефлексия". Это тоже событие, которое долго еще будет оказывать свое воспитательное воздействие на тысячи тысяч молодых людей!.. И для них имена Сергея Залыгина, Василия Белова, Юрия Бондарева, Валентина Распутина будут звучать, как имена Дениса Давыдова, Багратиона... Они преподали всем нам урок не болтливой и высокопарной любви к Отечеству, а любви действенной, мужественной. И объединили их не "акции" какой-то идеи, а родство по общей боли за свой народ и за землю, на которой мы родились и на которой нам умирать!..

Жизнь, к счастью, мудрее многих наших умствований. Пока мы выстраиваем и навязываем ей свой сюжет, свои "повороты", она неторопливо и некрикливо идет своим руслом, движимая высшей и неотвратимой целью. Вот и снова я поражаюсь ее неопровержимой убедительности. В то же самое время, когда развернутая Еременко и его апологетами кампания по пробиванию в печать достигла своего апогея, в нашей периодике одно за другим стали появляться произведения, которые не одно и даже ие два десятилетия шли к читателю.

Вот уж действительно в одно мгновение "золотой фонд" нашей литературы пополнился крупно и весомо! Мы не читали этого раньше, не знали, но как жаждала наша душа, наша жизнь этих произведений! Без них мы были беднее, хуже. Сколько вершии открылось, с которых увидели мы себя, свои ошибки, заблуждения, свою слабость и свою силу. Чем яснее мы увидели своё прошлое, чем глубже проникли в него, тем легче нам идти в будущее, тем чище пред ним наша Совесть!..

Когда в печать не пускают наши "упражнения" - это большое недоразумение, но когда статья Леонида Леонова, всем нам необходимая, как и поэма Твардовского, лежит десятилетиями в столе," это вопиющая несправедливость!.. В этом вся разница. Да в том еще, что мы не слышали ни роптания, ни истерических криков от наших старших товарищей. С потрясающим мужеством они просто работали и приближали сегодняшний день.

Геннадий КРАСНИКОВ. Необходимо расставить точки над ?i". Во-первых, по поводу "социальной рефлексии", когда "писатель занимается проблемой поворота северных рек".,.. Нет здесь брезгливости, как пишет Г. Красников, а есть горечь, что писателю приходится "становиться на горло собственной песне" и в ущерб собственного времени и планов выступать в роли "ассенизатора и водовоза".,

Во-вторых... ".,..Таланту нужны не подсказки... а конкретная практическая помощь"," цитирует Г. Красников А. Мальгина. Неужто "такого... наша литература еще не видела!?? Стоит вспомнить хотя бы слова: "Талантам надо помогать, бездарности пробьются сами". А живой пример с мурманским поэтом Василием Галюдкиным лишний раз убеждает, что все-таки "нужна конкретная практическая помощь".,

И в-третьих. Красникова смутил "одесский жаргон"Еременко, взявшегося за "столь серьезную проблему". Точно так же недоверчивый читатель может назвать пафос статьи Г. Красникова широковещательным. Впрочем, каждый волен выбирать оружие сам: кому - палица, а кому - ятаган.

"Гордиев узел", именуемый ?Художник и аппарат", распутывать трудно. И не сбросишь это дело со счетов количеством самых хлестких публикаций. Нужны конкретные предложения и реальные шаги.

Может быть, конкурс?

Для конкурса пригоден любой жанр - начиная от цирковой репризы и кончая романом. Объявлять его могут самые разные организации: газета, журнал, издательство. Управление и Министерство культуры, киностудия, театр... Но в любом случае необходимо, на мой взгляд, соблюдение четырех условий.

1. Заблаговременное объявление об условиях конкурса и составе жюри.

2. Анонимность участников.

3. На конкурс ие могут представляться произведения, которые ранее печатались, обсуждались на семинарах, читались на выступлениях.

4. Сохранение анонимности авторов, не победивших в конкурсе.

Но вот лучшие определены. Выводы должны быть практические. Скажем, занявшему первое место предоставляется право на реализацию своего произведения вне плана в этом же году. Занявшему второе место - в следующем. Можно обойтись и без "обидных" мест - просто пятеро лучших, реализация по жребию.

Самое важное звено в конкурсе - жюри. Судить должны безусловно авторитетные, не приемлющие "середнячок" художники. Ну, а если жюри все-таки отклонит талантливое произведение? Если ему окажутся чуждыми поэтика рукописи, способ мышления, чувствования? Конечно, шансов у И. Жданова, А. Парщикова, А. Еременко и многих других "непривычных" поэтов быть одобренными жюри, которое стоит на иных этических и эстетических позициях, столько же, сколько у апельсина стать ананасом. А разве не возможен конкурс, судить который будут их единомышленники" В том-то и дело, что конкурсов должно быть много. Столько, сколько есть заинтересованных организаций.

Конкурс - процесс достаточно громоздкий, требующий усилий и затрат. Но издержки окупятся, и моральные, и материальные. Уверен, что книжка, на обложке которой над именем писателя стоит - "Победитель... конкурса", не будет пылиться на прилавках. Выходит, что и принципам хозрасчета конкурс не противоречит. Учредить конкурс, не подстраховываясь разрешениями и инструкциями, может любая организация и в любое время - через месяц, через неделю, сегодня.

Лев ЯКОВЛЕВ.

Марафон мнений продолжается.

Публикацию подготовил Юрий БЕЛИКОВ

Дела в нашей школе из рук вон плохи. Это печальный факт, который признается сегодня всеми. Что ж, когда "болеет" общество, вместе с ним "болеет" и школа.

Народное образование в стране загнано в угол. Загнано обилием накопившихся проблем, противоречий, невозможностью их разрешения порознь, обязательностью предпринимать какие-либо шаги срочно ради самоуспокоения и создания видимости включения в процесс перестройки.

В системе отсутствует реальная и конкретная цель, если, конечно, не считать за таковую прекрасный идеал - гармонически развитую личность активного строителя коммунизма; или искусство отчета о "г,лубоком усвоении" хаотического нагромождения курсов и программ, о проведении воспитательных мероприятий. Цель по-прежнему подменяется лозунгами. Система без цели - бессмысленная система. На конкретный конечный результат работники просвещения, по существу, не нацелены. Разумная концепция школы отсутствует.

Самое уязвимое звено сегодняшней системы образования в том, что она абсолютно недемократична.

Прежде чем предпринимать какие-либо практические меры, необходимо без сожаления распроститься с мифами, опутавшими нашу школу.

Ф. И. Тютчев сетовал в письме дочери: "Ложные понятия имеют то неудобство, что требуют долгого времени, дабы себя изжить". Но изживать такие понятия надо.

Итак, миф первый. О том, что всеобщее обязательное среднее образование - всеобуч - реальность.

Сегодня никто уже не отваживается вслух настаивать на ста процентах учащихся, усваивающих по меньшей мере объем знаний средней школы (оставим пока в стороне обязательную поголовную воспитанность). Осторожные эксперты оценивают реальный уровень знаний выпускников школ в 80 процентов, смелые - в 20 процентов (например, "Учительская газета" от 25 июля 1987 г.). Если даже истина где-то в области золотой середины, то все равно до всеобщего среднего образования далеко. Бедная природа, тысячелетиями упорно проповедующая новаторскую идею о том, что дети разные по способностям и здоровью, наконец-то вплотную приблизилась к официальному признанию.

Всеобуч не просто миф. Это еще и закон. Ни одна школа, точнее, ни один директор школы не заинтересован в предоставлении губительных отчетов о реальной успеваемости. И вырастает дутый процент.

В результате закон о всеобуче сводится сегодня для значительной части школьников к обязательному десятилетнему протиранию штанов за партой. Десять лет прошло - и слава богу! И приговор к обязательности образования такого рода используется как удобная форма самооправдания и создания видимости нежной заботы о подрастающем поколении.

Объективных причин фантастичности всеобуча в его сегодняшнем виде предостаточно. Это отсутствие необходимой материально-технической и научной базы, кадровой основы, а также уравниловка в отношении к детям, которая привела к запрещению отсева из школы детей, не способных усваивать даже часть от объема среднего образования.

У большинства учащихся обязательной единой школы потеря интереса к учению сегодня наблюдается к десяти годам. Шестилетки смогут достигать этот фатальный и позорный для страны рубеж по меньшей мере на год раньше. Это единственный, по всей видимости, практический вклад реформы 1984 года в развитие нашего просвещения.

В 1826 году Николай I писал об учебных заведениях: "Я с сожалением вижу, что не существует в них должного и необходимого единообразия, на коем должно быть основано как воспитание, так и учение". Что ж, сегодняшняя монопольная единая система просвещения пришла к этому.

Всеобуч попросту не существует, а официальный процент среднеобразованных выпускников школ не опускается ниже 90 процентов.

Давайте спросим себя: "Какой смысл, прок, необходимость в подобном уровне всеобщего образования??

Известно, что доля ручного труда в промышленности около 40 процентов. Что по-прежнему большое число рабочих, по существу независимо от реального уровня их образования, имеют гораздо более высокий жизненный уровень, чем большинство специалистов со средним специальным и высшим образованием. Что у рабочих - выпускников средней школы - заработная плата зависит отнюдь не от качества их аттестатов.

Так нуждается ли сегодняшняя экономика в сплошь образованной рабочей силе?

Давайте же исходить прежде всего из бытия, которое определяет все остальное. Пока экономическая действительность страны на деле не будет нуждаться исключительно в грамотных, умеющих самостоятельно думать специалистах, или, иначе, в ста процентах выпускников с полноценно усвоенным средним образованием, пока в обществе будет большое число "лишних" людей, школа будет работать вхолостую.

Мифы о реальности и крайней необходимости всеобуча, помимо неизбежной профанации самого образования, еще и уродуют вчерашних школьников.

Знание - сила. Но, как и любая -сила, она может быть коварной. Образование, оторванное от социальной действительности, превратилось в универсально уродующую силу. Школа сегодня безостановочно производит огромную армию недоучек, равнодушных не только к учебе, но и к знанию. Тем же, кто по счастливому стечению обстоятельств и скорее вопреки школе осилил десятилетний подъем, свой приговор выносит взрослая жизнь, нередко высмеивая их знания, не нуждаясь в них.

Что должны изучать дети, что такое "среднее образование" - пока полностью определяла и определяет до сих пор тьма-тьмущая однобоких предметников-специалистов и чиновников. Им выгодно пропагандировать крайнюю важность своих наук в школьном безразмерном расписании. Они всегда готовы идти по пути неограниченного информационного разбухания того учебного курса, который их кормит и поит. И никто не сможет реально воспрепятствовать им.

Знаний - как информации - всегда мало. Однако вряд ли кого-нибудь надо убеждать в том, что знания - это не пересаженные в голову справочники. Бросаться в погоню за количеством знаний в наш перенасыщенный информацией век - путь в никуда. Но и ограничивать объем знаний не менее ответственная задача. Здесь также легко впасть в крайность.

У общего образования не должно быть границ: ни нижних, ни верхних. А наказывать за незнание должна сама жизнь, но никак не органы просвещения.

На первых порах возможно создание открытой системы просвещения с гарантированной обязательностью усвоения определенного минимума самых необходимых знаний. Для этого необходимо опять же представление о содержании образования не как о некоторой заданной величине, а о разбивке содержания на два уровня.

Первый - обязательный и доступный для всех учащихся. Элементарный, базисный. По объему составляет не более примерно 30, максимум 50 процентов от сегодняшнего. Действительное усвоение этого уровня должно строго и количественно определяться как можно чаще.

Второй - необязательный н неограниченный. Через систему свободных факультативов, работа учителя в которых оценивается и оплачивается не за количество часов, а за конечный результат: итоги учащихся на предметных и межпредметных олимпиадах всех уровней, а также на творческих конкурсах учащихся. Неограниченное поощрение за успехи в овладении знаниями также должно являться при этом ведущим принципом.

Среднее, а лучше - общее образование в демократической школе должно готовить зрелого гражданина, т. е. человека, который, ознакомившись в школе с различными видами общественной деятельности и поощряемый к максимально полному рассматриванию и обсуждению различных альтернатив - возможных путей в обществе, мог бы сделать сознательный выбор своего собственного пути. Чтобы достичь этого, школа обязана создавать предельно благоприятные условия - и больше ничего.

А сегодняшняя средняя школа готовит не гражданина, а инфантильного потребителя. Заранее предопределяя исход его образования и не оставляя ему никакой возможности самостоятельного выбора.

Огромное количество "литературы о воспитании подрастающего поколения" и почти полная ее никчемность, ненадобность для практики школы и семьи - одно из косвенных подтверждений порочности другого живучего мифа. Мифа о возможности воспитывать воспитательными "игрушками": мероприятиями и разговорами. При нашем материалистическом мировоззрении мы в который раз почему-то благодушно воспарили над старой мудростью: воспитывает не щедрое скармливание детям регламентированных идей и лозунгов, а разумно организованная жизнь. Воспитывает "учение с увлечением" и производительный труд. Но не тот труд, который предлагается сегодняшним школьникам. Не труд во имя труда. Труд не может быть чисто педагогически-гигиеническим средством. Трудом не "воспитывают" - трудом живут.

По меньшей мере значительную часть стоимости своего содержания в школе учащиеся вполне могли бы окупать собственным трудом, настоящим трудом. Но для этого школы должны быть переведены на самообеспечение и самообслуживание.

Наконец, самый-самый, основополагающий миф сегодняшней школы. Он увековечен в столь привычном всем нам словосочетании: народное образование.

Может ли называться народной такая система, в которой как юридически, так и фактически за рамки ее управления выставлены рядовые работники просвещения (прежде всего учителя), родители, бабушки и дедушки (что почти равнозначно всему взрослому населению страны) и дети, ради которых эта система вообще существует" В определении не только стратегии, но и тактики народного образования народ, общественность никак не участвуют. Народ: педагоги, родители, дети - имеет скорее не прямое, а страдательно-причастное отношение к главной сфере социального воспроизводства.

Народным в "народном образовании" на сегодня является только одно - народные деньги, за счет которых плодятся типовые, обезличенные как по внешнему виду, так и содержанию школы. Деньги, которые являются "пособием от безработицы" распухшего административного аппарата.

Логика мифа о бесплатном образовании, как и положено, сказочно презабавная: раз деньги "нашенские" - то бишь народные, общие, значит, онн ничьи, а раз они ничьи, то... и нет их вовсе. А раз их нет, то и образование бесплатное, что и требовалось доказать... Мы не имеем права спрашивать за качество образования ни с Минпроса, ни с рядовых просвещенцев - тех же учителей. Зато уж вышестоящие инстанции строго спрашивают с горемычного директора школы за каждую потраченную им копейку. Так и живем: боимся как огня неподотчетной копейки и не заботимся о своем подрастающем будущем.

Иногда взрослые люди, обидевшись на автомат с газированной водой, такое вытворяют над безответным железным ящиком, который задарма проглотит трехкопеечную монету, что диву даешься... Вот бы эту энергию справедливой злости родителям учеников!

Все понимают: надо что-то делать. Но никак не с суетливых шажков и полумер, такая "перестройка" еще глубже утопит школу в болоте старого вранья. Тем более что сегодняшний бюрократ - бездельник не простой, а жутко активный. Действительно революционные преобразования невозможны без глубокого и правдивого осмысления старых ошибок и требований времени.

Юрий КРУПНОВ. учитель, г. Ногинск.

mm

I). Если вы не разучились играть, вас ждут на "Играх в Лефортово-87". Что это такое? Это попытка понять, что представляет собой многочисленная поросль театров-студий, что такое любительское театральное движение вообще

Дом культуры Московского энергетического института совместно с редакцией журнала "Театральная жизнь" приглашает вас на встречу с такими театра мв студиями, как "Мастерская", "Пегас", "Театр забытой пьесы", "Модель", "Рампа" и другие.

Спешите видеть! Только до ШЕСТОГО декабря.

А театралов и знатоков любительского театра ждет встреча с их любимцами" театрами, победителями прошлых Игр. Вы сможете увидеть театр на Юго-Западе В. Беляковнча, студни А. Левинского н О. Киселева и другие коллективы, в ДК МЭИ до ДВАДЦАТЬ ПЯТОГО декабря!

II). Московский Рок-клуб прн Гагарин-ском райкоме ВЛКСМ планирует провести во второй декаде декабря РОК-ПА-НОР АМУ-87.

III). Помогите! "В июле этого года я отдыхала в доме отдыха "Дзержинский" в Воронежской обл. ДИМА приехал туда всего на три дня, но этих дней нам хватило, чтобы познакомиться и подружиться. Уехал он неожиданно, но через знакомых передал свой телефон и просил, очень просил, чтобы я позвонила. У меня самой домашнего телефона нет, а Днм-кнн я потеряла, когда ездила в другой город! Все мои знакомые хватаются за голову - найти человека в немаленьком городе по одному имени невозможно... Так обидно из-за пустяка потерять человека! Помогите! Мой адрес: Воронеж, ул. Героев стратосферы, 4"21, НАТАША".,

Ответственный редактор - Ника.

Иллюстрированная история отечественного рока

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

"Между прочим, сейчас поют такое, что раньше стыдились писать на заборах. Например, песня вроде бы про любовь, а называется "Ты дряиь...". Пожалуй, это самая распространенная реакция старшего поколения на так называемую новую волну в молодежной музыке. Для кого-то a priori ясно, что ритмичные звуки, которые доносятся через закрытую дверь из ком-каты сына (дочери), следует рассматривать в ряду таких явлений, как пьянство, азартные игры и мелкое хулиганство в общественных местах. И при чем здесь искусство"

Действительно, сталкиваясь с иными культурами - отделенными от нас пространством и временем," мы очень склонны забывать об относительности основанных на прежнем опыте понятий. Вспоминаю человека, который при звуках японской классической музыки "г,эгаку" совершенно серьезно поинтересовался: "А что у вас тут с водопроводом?? В его сознании услышанное не ассоциировалось с понятием "музыка".,

Судя по родительской почте - на нашу публикацию истории рока откликнулись й люди старшего поколения," желание разобраться в том, что все же происходит за закрытой дверью, все-таки существует. Отсюда, видимо, и сердитый вопрос Григория Николаевича Хорош ко из Киева: "В конце концов, вы можете толково объяснить, что такое "р,ок???

Я попробовал опросить руководителей нескольких ансамблей, оказавшихся под рукой в данный момент: ЧТО ЖЕ ВСЕ-ТАКИ ОЗНАЧАЕТ СЛОВО "РОК??

В результате получилось такое определение: рок - это новый жанр искусства, для которого характерно использование традиционных выразительных средств - музыкального, поэтического (текст) и театрального (шоу). Они образуют гармоническое единство - рок-композицию. Кроме того, для рока характерны коллективное творчество, "электрическое" звучание и особая форма хэппенинга, т. н. "сэйшин".,

Составить это определение было довольно сложно. Большей частью ответы строились по типу "наше - не наше". Рокерам гораздо легче выделить в окружающей действительности чужое, враждебное. Тут срабатывает древний инстинкт. Например, единодушно презрительное отношение к эстраде: "там поют не то, что думают... поют по бумажке". Когда группу называют "эстрадной", налицо явное оскорбление. Немногим более теплое чувство питают к Клубу Самодеятельной Песни - КСП," где, по нх мнению,

(Продолжение Начало см ?Юность" ЛУ* 6. 8.).

"исполняются песенки про погоду под блатные аккорды".,

РОКЕР - на Западе это слово первоначально обозначало представителя весьма агрессивного молодежного движения. Более широкий смысл - тот, кто играет музыку рок. Еще более широкий смысл, получивший у нас в последнее время преобладающее распространение: участник рок-движения, все равно, играющий или не играющий.

Самый главный факт первых лет истории молодой нашей рок-музыки - это ее полное официальное непризнание. Точка зрения культурных организаций сводилась к тому, что "этого" нет, поскольку в нашей стране "этого" и быть не может. Даже расшифровать местоимение "это" оказалось непросто: термин "ВИА" абсолютно бессмысленный по своей сути - ведь оперная труппа тоже является "вокально-инструментальным ансамблем", равно как и Л. Зыкина в сопровождении баянистов," появился около 1970 г. с единственной целью: избежать произнесения "неприличных" слов "р,ок" и "бит".,

А тем временем отечественные рок-группы рождались и умирали в стенах вузов: технических, как МФТИ, или Рижский политехнический, или МГИМО," то есть там, где аппаратурные проблемы решались, как говорится, "с опорой на собственные силы". Отметим, что если западный рок слушала практически вся молодежь, то аудитория отечественного рока включала в основном студенчество. А функции центра общения - рок-клуба - в столице выполняло кафе "Времена года" в парке им. Горького - работало оно до глубокой ночи, и любой желающий мог за 1 р. 50 коп. получить там коктейль и современную музыку - свою ?живую" и западную в придачу. Фактически это был первый настоящий европейский дансинг, то, что потом назовут дискотекой.

Но прежде чем начать рассказ о 70-х годах, я нанес визит бывшему руководителю одной из ныне полулегендарных команд, а в настоящее время - преподавателю учебно-курсового комбината "Мосагро-промремстроймонтаж? Юрию Ермакову.

? Согласно преданиям, "Сокол" - одна из первых наших рок-групп...

? За всю страну я ручаться не могу. А в Москве, наверное, "Сокол" был действительно первой серьезной рок-группой. Он появился в 1965 году. До нас, правда, существовала такая группа "Бразерс", но это была еще полуресторанная команда - они с равным успехом играли и "Битлов", и цыганочку. "Бразерс" первыми стали использовать электрогитары, но своего репертуара у них еще не было. "Битлз" - всем дали толчок. Они первыми создали образ группы как таковой. Мы слушали раньше и Элвиса Пресли и Чака Берри, но они воспринимались как супермены. А "Битлз" - совсем другое, это уже "свои ребята"," что было очень важно для общего духа тех времен. В музыке мы старались никому не подражать, но нам ближе были "Роллинг Стоунз", "Крим", "Претти Тингс". В шестьдесят восьмом появились новые влияния - "Пинк Флойд", Хендрикс... Но в целом основное влияние на московский рок 60-х годов оказали, пожалуй, "Роллинги" - по культуре, по духу они были ближе москвичам, чем "Битлз". Как-то органичнее казалось играть более блюзовую, грубоватую музыку.

? Западный рок второй половины 60-х был тесно связан с движением хиппи.

? Хиппи-то у нас были тогда - носили длинные волосы, рисовали цветочки на лице. Они ходили на концерты "Сокола". Прямых контактов у нас с ними не было. Но само движение хиппи - ?FIower Child's* дало толчок ?цветочной" тематике текстов наших песен, их основной идее - что возможности добра безграничны. И наша песня "Солнце над нами" стала прямо-таки настоящим гимном московских хиппи в те времена.

? Как вы добывали инструменты, ведь музыкальная промышленность вообще ничем не могла помочь"

? Проблемы эти решались стихийно-романтически. Вдруг мы узнали, что в Казани продаются немецкие электрогитары - собрали деньги, снарядили барабанщика - съездил, привез. У Игоря Гончарука была чешская акустическая шестиструнна - переделали ее на четырехструнку, поставили датчик - так появилась бас-гитара Гончарука. Динамики собирали сами - у "Сокола" был свой радиоинженер, который всем этим занимался. Детали доставали откуда только возможно...

? На современный советский рок 80-х заметное влияние оказывает творчество Владимира Высоцкого. Насколько он важен был тогда для вас?

? Однажды в 1968 году мы даже выступали вместе с Высоцким в каком-то институте: отделение - Высоцкий, отделение - "Сокол". Это были абсолютно разные направления. Мы достаточно равнодушно встретились и разошлись - каждый занимался своим делом. А аудитория с энтузиазмом приняла и Высоцкого, и "Сокол".,.. Еще существовала группа "Миражи"" они пытались петь на русском. И что характерно: пока у них шел инструментал, все звучало отлично, а с вокалом сразу сбивались, получалось некрасиво. Русские тексты с трудом ложились на ритмическую структуру рока...

Кстати, в том же 68-м году появилась знаменитая статья "Очем поет Высоцкий", в которой Владимира Семеновича поносили в тех же самых выражениях (почти дословно!), какими спустя пятнадцать лет станут поносить ДДТ, выдергивая строчки из текста.

И тут следует обязательно оговориться: рок-текст неотделим от рок-музыки. Слабые в поэтическом отношении слова хард-роковых групп - и наших, и западных нередко тоже - обретали поистине магическую власть над многотысячными аудиториями, потому что были подняты на мощную, сокрушительную волну очень сильной, высокопрофессиональной музыки, создававшейся и исполнявшейся людьми, вкладывавшими в иее все свои физические и духовные силы. В самом деле - что представляет собою текст знаменитой песни DEEP PURPLE "Дитя во времени"? Несколько бессвязных сюрреалистических образов. Тем не менее миллионы людей во всем мире не только восприняли ее как призыв к немедленной борьбе с агрессивными войнами, милитаризмом, с насилием, но и последовали этому призыву. Однако попробуйте предложить те же слова эстрадному ансамблю "Пламя" или "Верасы", и они погаснут как накрытый мокрой тряпкой факел. Вот какое значение имеет музыка.

Потешно выглядит "серьезный" анализ рок-текста с позиций, применимых разве что к бардовской песне на трех аккордах, да и то, наверное, не всегда. Хорошо образованный критик берет с презрением "эти так называемые стихи" (хотя иа самом деле стихами их, кроме самого критика, никто и не называет), выписывает 5?6 строчек и начинает насмехаться: какая бессмыслица! Набор слов! Почему только, слушая эту "бессмыслицу", люди, образованные не хуже критика, начинают плакать или сжимать кулаки, почему, как один человек, весь зал подхватывает слова припева? Потому, наверное, что каждый жанр искусства нужно судить по его собственным законам.

И еще одна оговорка. Не стоит обижаться, если какая-то группа, с вашей точки зрения, достойная внимания, окажется за пределами этого исследования. Дело не в пренебрежении к ее достоинствам, а просто в отсутствии необходимой информации. Что я могу заказать в библиотеке о ЗООПАРКЕ? Рукописный журнал "Ухо"? Ругательные статьи с безбожно перевранными текстами" Поэтому достаточно полная история отечественного рока может быть написана только с вашей помощью. Поройтесь в своих домашних архивах, пошлите к нам в 20-ю комнату копии того, что там найдете, информацию о музыкантах, фотографии, тексты песен. Каждый, кто внесет в иллюстрированную историю действительно ценный вклад, по праву займет почетное место среди соавторов.

Сим РОКОТОВ

(Продолжение следует)

Тысяча и один ответ

Четвертая глава документальной повести иИсповедъ поколения" посвящена любви. Теме возвышенной, сентиментальной. Рассказы о любви присутствуют почти в каждом письме, и это неудивительно, если учесть, что большинство писем-откликов на анкету *20 вопросов комнаты 20" приходят от девушек. И все бы хорошо, но настораживает то. что пишут лишь о несчастной любви. Может, действительно агоре кричит, а счастье молчит"? Где же вы, счастливые влюбленные? Откликнитесь, на вас держится мир.

Я любила киноактера...

Я хочу сказать тебе все, что так нестерпимо жжет изнутри по ночам, когда не идет сон. когда бессилие доводит до депрессии.

Когда мне было шестнадцать, я влюбилась в киноартиста. Нет, я не писала ему дурацких писем и т. п. Я молча и безнадежно его любила. Удивительный идиотизм. Но это было. И никого, кроме него, мне не было нужно. Просто с детства воспитана так, что основа любви - чистота. Потому не могла ни с кем ходить, всех отшивала, сидела дома. Так и случилось, что, дожив до семнадцати, я не имела парня. Дурман экрана рассеялся, но все вокруг были уже убеждены, что у меня кто-то есть. Раз никого не подпускаю! И уже не подступались. А я, в общем, и не старалась опровергать. К чему?

Мне исполнилось восемнадцать. У меня была компания, впрочем, редко собиравшаяся, знакомые ребята. Но постоянного не было. Как и любви. Но я старалась отбросить эти мысли - готовилась поступать в Москву. Убеждала себя, что главное - это. А там уж все будет, успею! Потому и загорелась от *случайной встречи".,

Это смешно, но таких, как я," нецелованных до восемнадцати лет - не так и мало. Поверьте, я не белая ворона!

Попытка поступить была неудачной. Хотя я ее повторю, не о ней речь. Но тот парень, что встретился там, многое сломал во мне.

Мы вроде понимали друг друга. Мне трудно было убедить его поверить мне - слишком разная среда вырастила нас. Но я его убедила. Казалось бы! Но все то, что я от него слышала, оказалось такой ложью, что страшно до сих пор. Это была маска, подходящая для меня," вог и все. Он объяснил мне в последний вечер. Потому что испугался, что я претендую на продолжение.

"И даже теперь я тебе не верю. Ну не встречал я безупречных людей". Эти слова я слышала всю ночь. Сквозь бред. Мне наплевать, что с ним сейчас. Такого удара мне не наносил никто. Даже враги. Я бы очень хотела его понять до упора, но как? Но скажите, почему же люди стали такими" Почему нормальное человеческое, естественное стало именоваться безупречностью как нечто *сверх" ?!

Нет, я не разочаровываюсь в жизни. В Москве лишний раз убедилась - хороших людей очень много. Но это - девочки. Что же до ребят...

Этот урок слишком свеж, хотя стараюсь заглушить боль. Днем я на работе, все {могу, бегаю по коридору, напористо трещу по телефону, шучу - привыкла заводить любую компанию. Но наступает ночь - и мир уходит в пропасть. Как страшно цепляться за веру, которой почти не осталось!

Впереди (опять) - год одиночества. Дурацкая работа, вечер за книгами, ночь в мечтах. Я должна поступить. Я буду там учиться! Но, бог мой, как страшно опять лететь к этому огню! Надежда спасает, но тоска не проходит. Люди, снимите маски, мне страшно за вас! Если вы еще люди, если можете хоть когда-нибудь быть собой.

Н.

г Ижевск

Курортная жизнь

Жаль, что не могу начать свое письмо словами: *Я - хайлафистка, металлистка, наркоманка и еще кое-кто. Лучше - *бывшая", далее написать, что я *мертва", что осознала всю пустоту такой жизни, *спасите меня!", "опубликуйте мое письмо" и т. д. Несколько лет назад это не публиковалось, а сегодня такие письма - штамп.

Я обыкновенная двадцатилетняя девушка (это очень трудно, написать *обыкновенная?). Но имею несчастье родиться и жить в Сочи. У нас в школе нередко в сочинениях на тему: Кем я хочу быть" дети пишут: "отдыхающим". И это совсем не шутка. Невероятно трудно, когда постоянно перед глазами разгульная жизнь курортников, сохранить какие-то моральные ценности.

И вот *там" разрешили, и на растерявшихся трудящихся посыпались градом статьи о самой древней профессии на Земле, о прочих "негативных" явлениях, которые "имеют место" в курортных зонах. *Как это могло случиться? Ах, они..! А вот я, когда отдыхал летом..." (глазки заблестели, мужички сбились в кружок).

Но для многих здесь "свобода печати" обернулась другой стороной.

...Вечером мы с подругой договорились сходить в кино. Она меня ждала у кинотеатра. Два молоденьких милиционера скучали на дежурстве: *Ну, что, клиента поджидаешь".,."

Знакомый: *Ты знаешь, я теперь ни об одной девушке, модно одетой, не могу думать хорошо".,

А я люблю модно одеваться (насколько это доступно). Большой ли это грех в двадцать лет" Теперь же (особенно теперь) я не могу никуда вечером пойти, не хочу быть мишенью для определенных, весьма прозрачных шуток, ловить на себе легко читаемые взгляды. Ребята в баре: *Чистенькой хочешь быть"? *Никто не поверит!? *Любовь" Это смешно, детка. И откуда ты здесь такая взялась"?

Целыми днями я читаю, пытаюсь зарыться в мир несегодняшний, но только трудно из него возвращаться. Я не хочу утром просыпаться. "И скучно, и грустно", и больно. Пойти на пляж? *Дэвушка. ты почему одын"" Матери семейства стараются не смотреть в твою сторону, отцы же наоборот. Ну чем же я виновата? Тем, что я молода, стройна, люблю хорошо одеться, современна, но жду Грея. Это здесь несовместимо. МЕНЯ скоро раздавят. Ну не могу же я всем говорить, что я *хорошая?? * Давай проверим, детка".,

Мне 20 лет. Я одна. Я боюсь знакомиться с ребятами, ибо что-то есть еще светлое в душе. Я не ханжа. Но не до такой же степени!

Слова "он обманул ее" канули в Лету. У нас никто никого не обманывает, говорят: *Девчонка будет моей половиной*. Все очень просто. "Промискуи-тет". Я уже не верю в любовь. Я хочу, чтобы меня обманули. Чтобы хотя бы сначала было все чисто и красиво, чтобы хотя бы перед первой ночью мне сказали: "единственная".,

"Дурочка, но если ты этого хочешь, я скажу: "Гм. единственная*. Я, конечно, уеду отсюда. "А-а, из Сочи".,

Я люблю свой город, хотя это очень трудно, трудно назвать его своим. Он ничей. Он общий.

Я ненавижу отдыхающих, оторвавшихся от семьи. "Моральные устои - это там, а здесь все можно". Здесь все холостые и незамужние. "Меня здесь никто не знает. Один раз живем. Да где же, если не здесь/,. А подростки завороженно смотрят на эту "красивую жизнь". Они не видят, как люди вкалывают одиннадцать месяцев. Они видят, как они один месяц "отдыхают". Конечно, не все. Но, ох уж эта беспечная публика, которая зимним вечером, где-нибудь далеко, затая дыхание читала: "С нее не сходил сочинский загар"," принимая его за знак особой избранности (царей мы прогнали в семнадцатом году) *А что, если и мы.."?

Итак, трудоголики (как вам нравится сей неологизм, мне - очень), колхозники, служащие, совари-стократы, все, у кого есть деньги или способность их получать, желание увлекательно провести свой отпуск, те, которым надоело одиннадцать месяцев обуздывать себя; пожалуйте на летний отдых в наш веселый город солнца и моря!

Спешите жить!

А я, что ж, камин затоплю, буду пить, хорошо бы собаку купить или же (скорее): "Детка, не порочь наш славный город... ну вот и умница".,

Простите за несвязность письма, претенциозность. Я еще для себя не решила: бороться, плакать, обвинять, сдаться?

Л. С.

г. Сочи

Лера + ... = ?

Жила-была девочка. Тихая, скромная, стыдливая, средней внешности. Жила она как в коробочке: дом - школа, школа - дом. Домашний ребенок.

В восьмом классе влюбилась она. В одноклассника, лидера коллектива. И он ответил ей взаимностью. Но был он непостоянен: то с одной, то с другой, то с нашим домашним ребенком (назовем ее Лерой). Лера ревновала и сильно страдала. И решила клин клином вышибать. Тоже стала со многими одноклассниками закручивать мини-романы - сегодня один обнимет, завтра другой.

Тут "лидер"понял свою ошибку, вернулся, и Лера его простила. Они и целоваться еще не умели, только обнимались. И вдруг как снег на голову: Лера ему разонравилась. Она, как одинокая березка, а он вовсю ухаживает за подругой Леры - Оксаной. Оксана - девочка неумная, но красивая и смелая. Лера страдает, ревет, но вскоре, по счастливому совпадению, знакомится с мальчиком Сашей. Он младше ее на год, но высок, красив, умен и имеет опыт в любовных делах.

Потом Лера решает показать характер, покапризничать и отказывается от очередного свидания с Сашей. Он гордо удалился, только его и видели. Лера понимает, что переборщила, и хочет вернуть его, т. к. по натуре она девушка очень влюбчивая и Сашу разлюбить не может - это выше ее сил. Но поздно. Саша уже крутит роман с другой, а к Лере, чтобы она не скучала, отсылает своих друзей. Друзья, надеясь на легкую добычу (Саша целовал, а мы чем хуже?), начинают преследовать Леру. Она. избегая лишних пересудов, соглашается на встречи с ними, лишь бы все было шито-крыто.

Количество желающих все растет. Лера горда, но доступна. А любовь к Саше все жива. Тут он возвращается к ней и предлагает Лере вкусить запретный плод. Она слабо возражает, но потом тает и соглашается. Все. Беспечное детство окончено. Саша и его друзья не забывают навещать Леру. Потом Лера знакомится с другими парнями, уже послышанными о ней, потом еще, еще, еще и еще.

Комментарии:

Добавить комментарий