Журнал "Юность" № 5 1982 | Часть II

В санчасть ушел, когда остановили контрнаступление. Опять та же история - прошу не отправлять в госпиталь.

? Ведь я ходячий! - говорю им.

Не послушали - отправляют. Уговариваю своего командира, капитана Воробьева:

? Не бросайте меня. Я ж все равно убегу!

Беру с него слово, если часть будут перебрасывать, чтобы забрали меня из госпиталя. Он обещал...

Бон за Витебск кончились. Нашу дивизию перебрасывают на 1-й Белорусский фронт. В госпиталь приезжает капитан Воробьев. Идет к начальству. Мне все в палате говорят: дурная затея. А я: "Не знаете вы нашего капитана Воробьева".,

Что он там говорил начальству госпиталя, не знаю, только врывается в палату красный, как рак.

? Собирайся! - и кидает мне обмундирование. Я его в охапку, шинель иа плечо здоровое и в машину...

Долечивался в медчасти своего батальона.

А потом опять пошли бон. Форсировали реку Западный Буг, Вислу и другие... Какие, сейчас уже позабыл. Особенно жаркие бои шли на Висле. Никак не могли сбить здесь противника. Наступали вместе с Войском Польским, освобождали их родину. Полегло там нашего брата много. Мы, пушкари со-рокапяток, вместе с пехотой все в первых и первых рядах. И переправлялись через Вислу первыми, прямо иа головы немцам высаживались. Наши старшие ' братья - крупный калибр - за нами, а мы на плечах у противника. Нам все было первым - и слава, и ранения, и смерть. И грудь в крестах и голова в кустах.

За бои на Висле и за ее форсирование меня представили к званию Героя, но получил я орден Ленина. А всего за войну у меня тринадцать правительственных наград.

После войны еще два года прослужил в армии, но чувствовал себя все хуже - открылись головные боли - контузня-то моя, что была под Витебском, стала вылезать наружу.

В 1947 году демобилизовался и по 1951 год работал токарем. Здоровье мое вроде выправилось. Ведь молодой был - 25 лет, но затосковал на гражданке, и летом 1951-го меня опять призвали в армию.

Я уже был в звании младшего лейтенанта. Назначили заместителем командира. батареи по политчасти. Учил молодых ребят, таких, каким я сам воевал. Но прослужил только до августа 1953 года. Головные боли усилились, и меня признали "не годным к службе в строю".,

С тех пор я на гражданке. Несколько раз лежал в больнице. Но здоровье улучшалось плохо. До пятидесяти еще как-то тянул, а сейчас стало ухудшаться.

Затеял я оформлять пенсию по ранению, да заминка выходит. Нет документов о контузии, а болезнь у меня от иее. Посоветуйте, как мне быть, может, поможете определить меня в тот институт на исследование, где лежал Иван Иванович Мельников, про которого Вы писали'. Подскажите.

Участник минувшей войны - Панферов П. И.

5 февраля 1980 г."

Еще раз перечитываю письмо, и меня обжигает чувство вины перед этими людьми. Год рождения - 1923-й... Из каждых ста, родившихся в этом году, с войны вернулся один. Только один, из ста! Трагическими считаются и 20-й, и 21-й, и 22-й годы. Здесь почти та же печальная статистика. Но 23-й - самый горемычный! Восемнадцать лет. Десятый класс. Выпускные вечера в ночь на воскресенье 22 июня. Старшие на год-два были в армии. Их учили военному делу. У них хоть какой-то солдатский опыт, а у этих только порыв да святая уверенность, что именно он должен сделать трн шага вперед из строя...

".,..Подарили мне Вашу книгу. Очень разволновался, когда ее читал. Особенно, как ны помогали фронтовикам. Мы же, когда воевали и были молодыми, не заботились о справках из госпиталей..."

Да, такое уже было и с другими фронтовиками, какие обращались ко мне. Закон есть закон, и для получения военной пенсии по инвалидности обязательно должны быть документы, подтверждающие ранение или контузию на фронте, которые привели к заболеванию.

".,..Проходил комиссии ВТЭК, районную и областную... Невропатолог сказал, что такое бывает от контузии, а подтвержения в документах нет..."

Читаю письма ветерана и вижу сцену, которая вызывает во мне боль.

? Ничем ие могу помочь," пожимает плечами врач и, поворачиваясь к двери, выкрикивает: - Следующий!

? Нет медицинской справки," говорит работник собеса." Заниматься вами не будем. Нам нужны документы...

Формально да и по существу все правильно. Есть служебные инструкции, в рамках которых поступают зти люди и, как говорится, чего вы от них хотите, товарищи... Внимания хочу! Обыкновенного человеческого внимания!

Стали искать с Петром Ивановичем его фронтовых товарищей, тех, кто мог подтвердить его контузию. Не так уж это и трудно. Существуют Советы ветеранов воинских частей. В них нашлись добрые, отзывчивые люди. Они помогли разыскать тех, кто воевал рядом с Панферовым под Витебском в 43-м. Завягалась переписка...

1 В. Еременко. "Страницы памяти>. Издательство "Молодая гвардия>. 1979 г.

А потом пригласили его в Москву на встречу ветеранов 31-и армии. Сколько неожиданных встреч, горячих, сбивчивых разговоров, объятий сроднившихся на войне и расставшихся после нее на десятилетия люден. Уже одно это оказалось волнующим до слез.

А вот и бумаги, столь необходимые ветерану бумаги, о которых не думалось в 43-м.

"Под Витебском в 1943 году во время танковой атаки противника на наш стрелковый батальон тов. Панферов П. И. подбил из своего орудия один танк прямой наводкой, а второй танк противника разбил его орудие. При взрыве тов. Панферова П. И. контузило, даже выбросило из укрытия, н он потерял сознание, его отправили в санитарную часть 150-го отдельного противотанкового батальона на лечение. Недели через две тов. Панферов П. И. снова вернулся в строй, в свой отдельный противотанковый батальон, где участвовал в боях на реке Лучеса, западном берегу, и где снова был ранен в ночной атаке немцев. Бои в том направлении были тяжелые, н наша 274-я стр. дивизия выполняла главную задачу на Витебско-Оршском направлении.

Бывший командир 1-го стр. батальона, 961-го стр. полка,- 274-й стр. дивизии. Герой Советского Союза, гвардии полковник запаса

В. И. Кряжев".,

Внизу круглая печать Слободского объединенного горвоенкомата Кировской области, где Кряжев работает ныне директором вечерней школы, и приписка:

"Роспись тов. Кряжева В. И. заверена. Слободской горвоенком, подполковник Дунаев".,

Второе подтверждение пришло от Михаила Митрофановнча Резника.

"Я, лейтенант в отставке, Резник Михаил Мит-рофанович, подтверждаю следующее: участвуя в боях в действующей 31-й армии, 274-й дивизии, 965-м полку в должности зам. ком. роты противотанковых ружей по политчасти, т. е. политрука, в 1943 году действительно лично видел и знал, как и другие товарищи, что командира расчета 45 мм орудия старшину Панферова Петра Ивановича контузило и его в бессознательном состоянии взяли военные медики и эвакуировали с передовой и где-то лечили. Орудие было разбито, а мы из своих противотанковых ружей вблизи вели огонь по танкам".,

Свидетельство М. М. Резннка заверено 1-й Николаевской государственной нотариальной конторой.

Даже получив этн документы, предстояло немало похлопотать. Ио это уже были хлопоты реальные, которые для Петра Ивановича обернулись радостью, достижением того, чего он добивался. Радость эта прншла не только в дом ветерана, ее переживали н те, кто ему помогал.

3

ЕВГЕНИЙ ЧЕПУРНЫХ

Все окончится праздничным пеньем Петуха, колыханьем ветвей И не громом небесным, а тенью, Что несет под собой воробей.

Обернешься:

мол, что там в итоге!

И увидишь в мелькании дней:

Тихо лошадь идет по дороге.

Позабыв, что телега за ней.

Вздох баяна,

крыльцо золотое,

Куст сирени, поленница дров.

И сидят на завалинке двое ?

Жизнь и Смерть,

Как сноха и свекровь.

Как серьезные люди большие,

Не спеша,

без улыбок и слез.

Все они за меня порешили

И на этом закрыли вопрос,

А казалось когда-то, что вечность

Для его разрешенья нужна.

И хоть время

течет в неизвестность.

Дорогая у жизни цена.

Лишь одной обладаю внной ?

Это странно порой и уныло,?

Что любовь наша с женщиной милой

Младше женщины этой самой.

Как она и смеется и лжет. Как смакует черемухи горстку. Воду как удивительно пьет. Словно птичка, за час по наперстку.

И грустит, словно впав в забытье, И щебечет какое-то слово... Неужели я стою ее, Коль на локоть поближе чужого!!

Вот она закурила опять. Вот она на прощанье кивает. Это странно. Но это бывает. И молчок. И о чем горевать!

Публицистика

ЕВГЕНИЙ ДВОРНИКОВ

"Я УЧИЛ ВАС ПРАВИТЬ

о стороны площади мы вошли в пустынную улочку. Дома плотно прижимались друг к другу, оставляя там, над головой, совсем небольшой просвет. Эхо шагов, причудливо металось меж гулкими сте-I нами, пока не замирало где-то у верхних этажей.

? Как называется улица?

? Лайпу," ответила Эльза Карловна." Ну, на русский можно перевести так: "Мостки". Нет, нет..." Она задумалась." "Доски через ров" - так точнее...

Улица кончилась, и мы оглянулись. Несколько десятков метров в теснине Старого города Риги.

? Словно тоннель, все видно иэ конца в конец," сказал я.

? Как прожитая жизнь," с неожиданной серьезностью ответила Эльза Карловпа." Когда человеку за шестьдесят, жизнь становится видной из конца в, конец.

Потом мы поднимались по ступеням старинного дома. На лестничных площадках глаза слепили золотисто-желтые витражи. Солнце едва касалось их, но впечатление было такое, будто оно вливается сюда, н оттого лестничные пролеты обретали стремительную легкость.

Вот и дверь университетской лаборатории. На стене щит с кнопками. Эльза Карловна набирает трехзначный код - и за дверью послушно щелкает замок. Автоматика в обрамлении витражей" "Мостки" между веками"

Молодые люди в белых халатах. Громады шкафов с рулонами чертежей. Приборы с подрагивающими стрелками и светящимися экранами. Микросхемы на столах, в руках пинцеты. Массивная лазерная труба, укрытая чехлом в ожидании эксперимента. Деловая тишина деловых людей: вместо приветствия - легкий кивок головы... Откуда-то из соседней комнаты - тонкий запах кофе.

? А вот мой кабинет." Эльза Карловна осторожно приоткрывает дверь." К нему я привыкла, как к собственному дому. Но теперь здесь другой хозяин. Не думала, что из этого мальчишки, с упоением гонявшего бездумную шайбу, когда-нибудь получится толковый физик. Но видит бог...

Из-за стола навстречу поднимается мужчина с ежиком волос, лет сорока, может быть, чуть больше.

" Марис Янсон," протягивает он руку." Воспитанник и прямой наследник профессора Краулини.

? А накурил, Марис! - совсем по-домашнему принимается бранить Эльза Карловна.

" Может, это особый вид энергии атомов, еще не открытый ни намн, ии мной"

Они смеются - коротко н примирительно.

? Увы, за свою жнзиь человек не успевает сделать все, что хотел бы," задумчиво говорит Краули-ня." Одна надежда: иа тех, кто идет следом. А у этих," она кивает в сторону Янсона," на тех, кто за ними. Так устроена жизнь, в этом ее радость н бесконечность.

С высоты четвертого этажа открывается вид на старую Ригу. Глухие дворы-колодцы, островерхие черепичные крыши, взбегающие друг на друга, а там, за крышами, голубые проблески Даугавы... Я смог-

A$B

рю на город глазами приезжего, Марис - глазами коренного рижанина, изрядно привыкшего к этой панораме, Эльза Карловна - глазами воспоминаний. Иначе она ие сказала бы:

? Когда после освобождения Риги я снова вернулась сюда, на церкви Петра, той самой, что перед нами, семидесятиметрового шпиля уже не было. В один миг нойна разрушила то, что существовало века.

Мы молчали.

...Странный был этот день. Доктор физики Краули-ня предложила показать мие свой город - сегодняшний, ие вчерашний. Отчего же то и дело возвращались мы памятью в минувшее? И эти "Доски через ров", н деревянный шпиль, летящий с купола, будто в пропасть, н жизнь, которая открывается из конца вконец, подобно короткой улице... Почему это в нас? Разве нельзя отсечь пройденное? Или хотя бы иа время отвлечься от него, бродя по городу просто так? Оказывается, нет: пока жнв человек, жива н его память.

? Хотите, покажу городской канал с мостиком возле парка Кроввалда" - предложила Краулиня, когда мы снова вышли на улицу." Это тихий утолок с бывшим университетским корпусом.

Я не знал, что с этого момента мне откроется уже ие город, а судьба, ее судьба. ...Утром Карл сказал:

" Может случиться, Эльза, что мие понадобится смена белья. Приготовь на всякий случай узелок. Что-нибудь поношенное, для леса. Под Ригой немцы, кажется, выбросили парашютистов. Я вызвался участвовать в ликвидация десанта. Не волнуйся, все будет нормально.

Он был спокоен, говорил так, будто речь шла о каком-то загородном пикнике. Старался не встретиться взглядом. Перед тем как уйти, подошел, обнял за плечи.

? Побывай в университете, узнай, какие новости там.

Дверь чуть слышно затворилась. Все было, как обычно, когда Карл уходил на работу в издательство. Эльза еще не знала, что в этот день им предстоит оставить Ригу.

Она собрала узелок, поставила его на самом виду, возле входной двери, и поспешно сбежала по ступенькам лестницы. Город ее поразил. У людей какие-то озабоченные, торопливые взгляды. Вот и улица, по которой она обычно ходит в университет... Перекрыта? И соседняя тоже? Ах, вон в чем дело: пропускают колонны солдат. Почему же они спешат к восточной окраине? Отступают" Неужели" И иа дверях магазинов - замки...

В университетском коридоре стояла тишина. Такая нехорошая тишина, какой не бывает даже в каникулы.

Эльза поспешила домой. Узелок с бельем все так же стоял у двери. Зазвонил телефон. Это Карл. Голос его был отрывистым.

? Никуда не отлучайся. Я заеду за тобой. Вскоре возле дома остановился грузовик, набитый

людьми. Кто с рюкзаком, кто с легким чемоданом. У мужчин на плечах внитовки. Карл перескочил через борт кузова и спустя миг был уже в дверях.

? Ты готова" Машину выделило издательство. Надо уезжать.

? Скажи, дела совсем плохи" - Эльза с тревогой остановила его.

Он попытался успокоить.

? Да нет. Но из Риги придется уйти. Только ие думай, что надолго. Вскоре вернемся, нот увидишь.

Они успели проехать всего несколько кварталов, когда услышали выстрелы. Кто-то полоснул очередью с верхнего этажа дома. В кузове пригнулись: Потом подняли головы и осмотрелись: не ранен ли кто"

? Подонок из "пятой колонны".,

? Решил, что пробил его час.

? А куда едем?

? Говорят, велено пробираться к шоссе, ведущему иа Псков.

Что будет потом, толком не знал никто. Наступало 27 июня, пятый день войны. Только пятый день...

В Пскове сформировали эшелон. Через несколько суток товарняк добрался до Северного Урала.

? Вот н пришел час, когда нам надо расстаться," сказал однажды Карл." Создается Латышская стрелковая дивизия. Я подал заявление. Ты всегда меня понимала. Поймешь и теперь.

Это было неожиданно. Конечно, Карл поступил так, как подобает мужчине, в этом Эльза не сомневалась. Но что ожидает ее? В России никогда не жила, языка почти не знает. И эта разлука - спустя несколько месяцев после свадьбы...

Ей было жутковато. Вдали от родных, теперь вдали и от мужа... Еще недавно Карл говорил: в Ригу они вернутся чуть ли не через день. Теперь об этом ни слова.

? Вот какое свадебное путешествие получилось у нас с тобой," сказала она тнхо." И кто знает, свидимся ли.

Они обнялись.

...Поселилась Эльза в небольшом селе Кстинино - н царстве лесной тишины. Фронт был так далеко, что временами казалось: никакой войны нет.

Приходили новости, которым Эльза почти отказывалась верить. Обыски в сотнях рижских квартир"За один день арестована чуть ли не тысяча человек? Тридцать расстреляны прн попытке к бегству? На месте Советского бульвара - аллея Немецкого ордена? Спешно меняют названия других улиц - дают имена Бисмарка, Розенберга, каких-то немецких майоров".,.

Она брала в руки косу и вместе с другими беженками отправлялась на окраину Кстинина - там вымахали густые, сочные травы. Коса ходила плохо, то зарывалась острым концом в землю, то рикошетила, натыкаясь на тучные стебли. На покосах Эльза не уставала, а если и начинали гудеть руки," спокойней было на душе: хотя бы не зря прожит день.

Хуже стало потом, когда в колхозе кончились уборочные работы и подступили ранние холода. Зима выдалась по-уральски крутой. Морозы под пятьдесят. Беженцы кутаются во что попало. Лапником затыкают щели в стылых стенах.

Эльза вспоминала Кронвалдский парк, его студенческое многоголосье, в аллеях - шаги Карла, поджидающего ее. Как давно это было!

Эльза вышла замуж за человека гораздо старше себя. Философ и писатель, Карл увлек ее, студентку, своими обширными познаниями. Ей нравился его свободный и острый ум, умение одним решительным выводом высекать искру истины, до сих пор неведомо где дремавшую. Она могла часами слушать его. Карл говорил, что социализм - это так же неизбежно, как весна после зимы, что новая Латвия превзойдет буржуазную своей нравственностью, что полнота счастья измеряется способностью посвятить себя идее, в которую веруешь...

Девушка строгого, почти аскетического воспитания, ие привыкшая к ухаживаниям, Эльза чувствовала, как нужен ей этот человек. Он вселял веру в справедливость - именно в то, о чем она мучительно думала сама. С каждой встречен росла потребность видеть Карла. Они н поженились как-то так, без объяснений. Молчаливо поняли, как нелепо им расставаться.

И вот теперь она жила в таежном русском селе, приютившем латышей, и не знала, в чем смысл этих долгих и однообразных дней, какая польза от того, что она в безопасности...

? Комсомолка" - спросили ее однажды.

? Да, вступила в университете перед самой войной, билет получить не успела.

? Получишь потом. А сейчас, Эльза, предлагаем тебе поехать на курсы активистов. Когда н Латвии восстановим народную власть, займешься работой среди молодежи. Надо готовиться. Курсы - в Кирове. Там много наших товарищей: члены партии, профсоюзные работники. Ну, как?

Конечно, она согласна. Это не лапником затыкать щели и не отсиживаться в глуши, пока на дорогах войны мужает победа. Спасибо, что подумали о ней.

Курсы оказались политическими: история партия, международное положение, экономика. В библиотеке Эльза Краулиня набирала книги иа дом, прилежно читала все, что требовалось, и даже больше. Любознательность была у иее в крови. Ио теперь речь шла ие просто о знаниях 'впрок: все это понадобится сразу, как только они вернутся в Ригу. Может быть, иа перроне вокзала будет митинг н ей дадут слово. Или отправят иа завод- Или в деревню... Она не знала, как это начнется - возвращение, но ие сомневалась в одном: встреча с Латвией случится скоро.

Она ошибалась. Сперва будут другие будни. Совсем другие.

? Освобожден Калинин. Город в развалинах. Ты, Эльза,"г,отовый политический вожак. Назначаем тебя инструктором. Задача конкретная - организация военных кружков молодежи в прифронтовых районах.

? Военных" - растерялась она." Но ведь у меня международные отношения...

? Военное дело сейчас и есть международная политика. Если чего не знаешь, заглянешь в книги.

Инструкторы поселились в полуподвале. Днем Эльза пропадала на заводах, по ночам при тусклом свете читала наставления, методические рекомендация, брошюры по гражданской обороне. Это не Стендаль или Райнис. Но надо. Она уже научилась понимать язык военного времени.

Письма от Карла прнходилн не часто. Ои писал, что служит фронтовым корреспондентом. Если бы Эльза могла представить пекло под Старой Руссой! Дрожала без роздыха земля, била дальняя и ближняя артиллерия, деревья в лесу стояли без веток - обугленные, черные. Враг цеплялся за каждый бугорок, овраг, лощину. И там был Карл... В его письмах она ничего об этом прочитать ие могла. Муж ие любил подробностей. Он и сам не спрашивал, чем занята она в Калинине. Только догадывался и, судя по всему, радовался за нее.

Как-то в комнату полуподвала вошел высокий, представительный мужчина: взгляд серьезный, темные редеющие волосы, волевой подбородок, тонкая оправа очков. Себя не назвал, но Эльза видела его среди латышских (коммунистов там, иа Урале, да и в Москве, куда ездила по вызову.

? Здравствуй, хозяйка," сказал он, по-свойски присаживаясь на табурет." Явился к тебе по рекомендация наших товарищей. Дело такое...

И начал рассказывать, зачем пришел.

? Я согласна," ответила она, когда гость кончил говорить и поднял иа нее спокойные испытующие глаза." Мне н самой казалось, что могу сделать больше.

В ответ ои долго молчал. Потом:

? Ты хоть понимаешь, о чем идет речь" Через линию фронта...

? Думаете, не справлюсь"

? О задании ничего конкретного пока сказать не могу, должна меня понять. А вот отправиться в Москву я бы тебе предложил.

И закончил по-домашнему просто:

? Спасибо за все. И до скорой встречи.

Он поднялся, статный, подтянутый, н неторопливо вышел за порог, даже не оглянувшись.

Потом, в Москве, Эльза узнает, кто он, ее недавний гость: секретарь ЦК Компартии республики Эрнест Америке, один из организаторов латышского партизанского движения в тылу врага.

В Москве Эльзе дали новое имя - "Ирма". Сменили фамилию - аМиезис". Портной снял мерку и вскоре вручил платье из крепдешина с цветами по белому: отложной воротничок, короткие рукава. Такого удачного у нее, пожалуй, никогда не было.

Я видел этот наряд подпольщицы иа фотографии, которая хранится в Риге, в республиканском Музее революции. Платье и впрямь к лицу: легкое, беззаботное. В таком самый раз гулять по солнечному городу, но Ирма снята н мрачноватом лесу за дощатым столом, где только походный ящик с литерами. Рядом - наборщик: гимнастерка, портупея через плечо. Они готовят очередной номер...

? А это платье я купила много лет спустя, перед тем, как поехать на международный конгресс. До чего переменчива мода, правда?

Сегодня Эльза Карловна в деловом, "кафедральном" платье, и я представляю, как она поднимается в нем на трибуну. "Атомные столкновения" - тема ее сообщения, первой женщины-физика, удостоенной в Прибалтике докторской степени. Никаких оборок, никаких цветов по белому - одежда предельно строга, как и сам предмет исследований.

"Атомные столкновения", "удары второго рода", "механизм передачи энергии".,.. Физики мира слушали эту женщину в Амстердаме и Бостоне, в Белграде и Сиэтле, в Москве и Дрездене. Соглашались или оспаривали, принимали ее выводы или отвергали, но всегда это был сугубо научный разговор. Да и как иначе на конгрессах и симпозиумах" Ио едва я слышу в устах Краулнни эти два слова - "атомные столкновения"," ломаются представления о чистой науке. Возникает нечто большее: человеческая судьба, сама рожденная в столкновениях. Не атомов - миров.

...Перед отправкой во вражеский тыл Ирма училась всему, что требовалось: стрелять из автомата, метать гранаты, минировать. Их было больше ста человек, кто готовился пересечь линию фронта. В основном направлялось подкрепление партизанам, но некоторые шли со специальным заданием. Иа вокзале она слышала, как командиру группы было приказано "В ваших руках судьба Ирмы. Отвечаете головой, чтобы она добралась до места назначения".,

До фронта оставалось километров пятьдесят, когда их ссадили с поезда в Великих Луках. Дальше нужно было идти пешком. Под плащ-палаткой - рюкзак с боеприпасами и продуктами: сыр, колбаса, коисервы, шоколад... Пыль от тяжелых сапог въедается в кожу лица. По щекам, пощипывая, ползут струйки пота.

Коридор через вражеские заграждения для них готовили заранее. Именно к нему выводил группу командир. Пошли. Их заметили. Открыли огонь. Пришлось отступить. Не повторять же вчерашнюю ошибку: здесь пытался проникнуть отряд эстонцев. Мало кто уцелел.

Оставался один выход - забрасывать группу самолетами. За несколько рейсов. По иочам.

Когда внизу засветились костры, Эльза с ужасом подумала: что сейчас произойдет" Ведь никогда ие прыгала с парашютом. Линию фронта готовилась перейти пешком, а тут... "Пошел!? За спиной что-то щелкнуло, рыаок - и иад головой напружинился невидимый купол. Откуда-то словно из небытия доносились жесткие слоаа инструктора: "Помните, приземляться" иа правый бок, иа левом у вас гранаты". "На правый, яа правый..." - повторяла она, как заклинание. Потом ощутила сильный толчок в ноги, и по траве прошел шелест парашютного шелка. Открыла глаза: перед ией стоял офицер в фашистской форме. Мгновенно схватилась за автомат, ио офицер опередил ее, прокричав по-русски: "Ты что" Свои..."

В Освейских лесах, что у стыка Белоруссии, России и Латвии, раскинулся обширный партизанский кран. В декабре 1942 года сюда прибыл Латышский партизанский спецотряд. Он был невелик. Но задача стояла важная: закрепиться в этих лесах любой ценой, чтобы подготовить базу длн приема оперативной группы ЦК компартии республики. С отрядом прибыл тогда и член ЦК ЛКСМ Латвии Имант Суд-малис.

Готовили базу и действовали. В крупных операциях - вместе с другими отрядами, в небольших - самостоятельно. Громили вражеские кордоны, устраивали засады. Особенно удачными были рейды ударной группы Судмалиса.

Гитлеровцы направили против отряда три батальона карательной экспедиции. Но ранняя весна 43-го помешала им осуществить, задуманное. Потеряв несколько подвод с боеприпасамв и около сотии убитыми, немцы в конце концов отошли по раскисшим дорогам. Отступая, расстреляли больше трех тысяч деревенских жителей - подозревали в связях с партизанами. Но покончить с отрядом так и не удалось.

Летом 1943 года в Освейских лесах обосновались две оперативные группы: ЦК партии и ЦК комсомола Латвии. Ирма Мнезис должна была приступить к изданию подпольной молодежной газеты.

Оиа повстречала эту повозку иа лесной дороге, когда направлялась в штаб отряда. Лошадью правил парень. На голове щегольская фетровая шляпа, глаза веселые, вожжи держит небрежно, то прицокиет, то примется напевать. Подумала: должно быть, загулял. Ишь, франт. Ему и война не война.

Парень остановил лошадь, едва Ирма поравнялась с телегой. По акценту поняла: латыш. Наверное, беженец. Неплохо ему живется, коли так беспечен.

Тогда ойа ие знала, кто ов. Не зиала, что парень готовится для работы в рижском подполье и входит в роль, которую себе придумал. Все это станет явпым потом - и его отвага и само его имя: комиссар Кмант Судмалис. Тем летом они подружились.

? Значит, просишь, чтобы н тебе помог" - Кажется, ои загорался от любого задания." Написать для клише название газеты" Что ж, лучшего мастера тебе и впрямь не сыскать. С таким почерком, как у меня, работать только в регистратуре для молодоженов. Вот кончится война, попрошусь.

Ои балагурил легко, без натуги, и в озорных глазах было столько доброты. Вскоре явился в полутемную землянку, протянул руку.

? А иу, выбирай. Написал три варианта, один другого удачпее. Тяни на счастье...

Потом пришел прощаться. Уезжает из Освейских лесов.

? О себе-то память я оставил. Глянешь на первую страницу: "Яунайс латвнетис" - мой почерк. А что подаришь мне ты"

Ирма порылась в рюкзаке и достала компас, привезенный с собой из Москвы. Совершенно новый.

? Нет, так ие годится," возразил Имант." Как же тебе без этой штуки" "И вдруг счастливо: - Знаешь, возьми в обмен мой. Он хоть и старенький, с оборванным ремешком, а не врет. Возьми.

"Не давайте оккупантам ни зернышка хлеба, ни капли молока. Прячьте в лесах любые припасы, уводите скот, чтобы ничего не досталось врагу.

Вас хотят угнать н Германию? Сопротивляйтесь, как только можете. Вас ведут под конвоем? Охрану можно обезоружить и уничтожить. Многое можно сделать, надо только сознавать, в какое рабство толкает латышей враг.

Напрасно кто-то верит в германский рай. Фашисты высосут из обманутых все трудовые соки и потом выбросят на свалку за ненадобностью. Латвия в планах Гитлера страна, пригодная только для ограбления, а всякий латыш - презренный третьесортный человек. Об этом фашисты говорят открыто. Не верьте их лживым посулам. Будьте верны своей единственной Родине, присоединяйтесь к тем, кто громит ненавистных завоевателей.

Вас насильно заставляют работать на Гитлера? Тайно портите станки, любое оборудование.

Вас уговаривают вступать в национальный легион СС? Нн за что ие делайте этого. Неужели- вы хотите братоубийства? Неужели станете на тропу позора и бесчестия?

Красная Армия гонит врага. Фронт у самых границ Латвии. Наступает решающий час. Юноши и девушки латышских городов и сел, к оружию! Наша победа близка!?

...Выпускать "Яунанс латвнетис? ("Молодой латыш?) оказалось для Ирмы делом нелегким. Приходилось осваивать сразу два ремесла: журналиста и издателя. Сама писала заметки, редактировала, верстала, возилась с литерами. Хорошо, если укрывал полог землянки, а бывало, радовалась мало-мальски ровному пию или поваленному дереву. Газета должна выйти в срок - этот закон Ирма старалась блюсти, и запах типографской краски, только что проступившей на листе, был сродни для нее запаху мстящего пороха.

Уходили иа задание разведчики, отправлялись в рейд партизаны - вместе с прокламациями и листовками они забирали пачки свежего номера газеты. На первой странице рядом с боевым кличем "Смерть фашистским оккупантам!" взывали слова: "Прочти и передай другим".,

".,Как-то, выследив партизан, немцы всерьез решили разделаться с ними. Пришлось спешпо отходить. Газета была уже набрана, и литые строки, сбитые в столбцы, ждали только краски. Ирма ехала в подводе ухабистой лесной дорогой и сокрушалась: готовая полоса рассыпалась иа отдельные буквы. В землянке, при свете коптилки все придется начинать заново. Она-то зиала, какая это муторная работа - у наборной кассы. Но что делать." Даже города иногда берут дважды и трижды.

Отходили болотами, вязлн в ржавой жиже... Шли день и иочь, иочь и день. Без сна и еды. Пересекли линию фронта, прорвались к своим. А потом - снова во вражеские леса.

...Передо мной еще одна фотография той поры. В сборе почти вся редакция дивизионной газеты "Латышский стрелок". Минута отдыха. Неярко горнт лесиой костерок. Кто-то сушит сапоги, кто-то задумчиво смотрит на подрагивающий огоиь. Двое чему-то улыбаются в оживленном разгоноре между собой. Крайний слева"Карл Краулинып. В гимнастерке без ремня, с расстегнутым воротом, руки в карманах галифе... О чем думает ои сейчас, в этом сыром настороженном лесу?

Завтра, как н вчера, ему пробираться иа передовую, чтобы в тот же день вернуться с репортажем в номер. Его книги - они будут потом, сейчас нужен репортаж с боевых позиций. Это важнее.

...Был момент, когда Карл и Эльза находились недалеко друг от друга. Несколько часов езды иа машине, всего-то. Но онп так и ие встретились: бои...

Один факт в судьбе писателя меня поразил. На войне он задумал книгу для детей. И иаписал ее в перерывах между дивизионными репортажами. Это оказался... букварь.

Букварь - под пулями

Близилось первое сентября. Такой памятный день! Не будь фашистов, в школах начались бы занятия. Если бы Ирма могла сейчас войти в класс, что сказала бы детям этого неслыханно горького времени" Вот о чем оиа Думала, шагая однажды но опушке леса. С холма открывался вид небольшого городка, едва проступающего из зыбкого тумана. Где-то рядом вспорхнула и защебетала птица, предвещая погоду. Ирма устроилась у орешника, взяла в руки бумагу, карандаш. Написала заголовок: "Школа и борьба за свободу". Что теперь" Хотелось найти слова, обжигающие болью н гневом," простые, обычные и все-таки удивительные слова.

И вдруг вспомнила стихи. Это была давняя нсторня латышского учителя, расстрелянного немецкими баронами. В предсмертный миг он обращается к детям: "Я всегда учил вас, как жить, как править лодкой жизни на стремнипе. Сейчас дам последний урок: как надо умирать".,

Стихи звучали гордо н трагически. Оиа поставила их эпиграфом, перед тем как написать это: "Гитлеровские захватчики физически уничтожают латышский народ и духовно отравляют его...". Оиа хотела, чтобы первое сентября началось с урока мужества.

1 Война пощадила фронтового журналиста. Впоследствии Карл стал известным литературоведом, профессором Рижского университета, автором ряда крупных работ по классической и современной латышской литературе. Умер Краулиньш всего несколько месяцев назад.

А. ТКАЧЕВ, С. ТКАЧЕВ.

Май сорок пятого.

Из серии "ОВеликой Отечественной войне".,

По залам выставки произведений художников Российской Федепаики "По родной стране? "кнвцлции

В. ЕРОФЕЕВ.

Лето.

М. РОЙТЕР.

Ранняя весна в деревне (акварель). Из серии "Северные мотивы".,

13 ноября 1943 года Домскую площадь в Риге потряс взрыв. Мина взорвалась рядом с трибуной во время митинга фашистов и тех, из "пятой колонны". Это был ответ подпольщиков на уверения оккупантов, будто латыши спят и видят власть "Великой Гер-мавии". Служба безопасности кинулась искать следы "д,иверсантов". Но тщетно.

Вскоре Имант Судмалис снова пробрался в Освей-ские леса: потребовалось оборудование для типографии н рация. В январе ои опять в Риге. Под его руководством действуют уже одиннадцать комсомольских групп, создается подпольный горком комсомола. Дела с типографией налажены - ее оборудовали в неприметной столярной мастерской. Имант пишет воззвание, вот уж готова н часть тиража... Он чувствует, что слежка усилилась. Еще есть шанс исчезнуть из Риги. Но что будет с товарищами по подполью, с организацией" Решает послать связных к партизанам, главное - предупредить о пробравшемся провокаторе. 18 февраля Иманта арестовывают, а спустя три месяца - в Рижской центральной тюрьме - казнят.

Потом, после Победы, когда каждая вещь, связанная с геройской жизнью Судмалиса, станет реликвией, Эльза Краулиня отыщет старенький компас с оборванным ремешком, бережно обернет его и отнесет в Музей революции Латвии. Ои и сегодня лежит здесь под стеклом витрины. Стоит потянуть рычажок" и дрогнет и не соврет магнитная стрелка...

Потом, после Победы, прочтет Эльза и прощальное письмо Иманта: "Я оглянулся на пройденный путь, и мне не в чем упрекнуть себя - я был человеком и борцом в эти столь решающие для рода человеческого дни..."

Она читала и ие могла отделаться от ощущения, что когда-то уже слышала похожие строки. Где? Когда? При каких обстоятельствах" И вдруг вспомнила: притча об учителе.

"Я учнл вас жить... Сейчас дам последний урок: как надо умирать".,

...В дни защиты докторской диссертации Эльза Карловна услышала от коллег много лестного.

? Исследование элементарных процессов в плазме сулит многое практической науке," говорили один.

? Накоплен материал, который еще требует теоретического осмысления," вторили другие.

? Зарубежные ученые проявляют интерес к вашим выводам в связи с разработкой газовых лазеров. Поздравляем...

Она благодарила, приносила домой цветы, подаренные учениками, и невольно начинала думать о всей прожитой жизнн. Как она шла к тайне атомных столкновении" Через институтские лаборатории освобожденной Риги. А до того" Через фронтовые леса, где кровавое противоборство с врагом если и было наукой, то только одной - ие сдаваться. Оиа защищала Родииу, как могла, и без той - солдатской - защиты не- было бы этой, сегодняшней.

...Теплоход шел вокруг Европы. В Стокгольме была короткая стоявка. Заслышав латышскую речь, из портовой толпы отделился седой человек и несмело подошел к трапу.

? Я физик. До войны преподавал в Рижском университете...

Стал расспрашивать о Советском Союзе. Больше всего удивлялся: неужели в Латвии так резко продвинулась наука?

" Что-то не верится," покачал головой." Насколько помвю, Гига никогда не была городом физиков.

Среди туристов оказалась группа ученых. Кто-то назвал имя Краулини и ее работы. Незнакомец по-прежнему слушал с недоверием.

? А вы приезжайте," предложили ему." Слово - одно, глаза - другое...

Через несколько лет он и в самом деле приехал. Рейнгард Сиксна... Краулиня со студенческих времен отлично помнила этого преподавателя.

? Только не подумайте, Эльза, будто я бежал вслед за немцами." Он говорил, не отводя глаз, и было в его голосе ие то чтобы раскаяние, нет - щемящая печаль на склоне лет." Я просто не хотел никакой политики. Никакой! Не хотел думать ни о чем, кроме своих исследований. Принял шведское подданство, занимаюсь физикой атмосферы, достиг кое-каких результатов. Не жалуюсь. Вот только сердце стало пошаливать... Ну, а ваша жизнь".,. Как она сложилась" Неужели заведуете университетской лабораторией"

Ходил по кабиветам, подолгу останавливался, всматриваясь в приборы, интересовался исследованиями.

Из Стокгольма прислал открытку. Всего несколько строк: "Если бы не увидел все это сам, вряд ли поверил бы. Как не поверил тогда, в порту".,

В том же году Рейнгард Сиксна умер в нейтральной стране. Причина смерти довольно обычная - сердце...

6. ?Юнocть^ - 5.

Публицистика

МИХАИЛ ОЗЕРОВ

ВЫСТРЕЛЫ ИЗ-ЗА УГЛА

На снимке:

один из стендов

антифашистской

выставки

в центре

Бонна.

ФОТО автора.

о чего же разительный контраст! Только что я словно побывал в муравейнике. Толкучка. Люди снуют туда-сюда. Вокзал в Риме одни, и вместе с прилегающей площадью ов, пожалуй, самое шумное место в столице.

А всего в двухстах метрах отсюда оазис тишины и покоя. Пол-иым-полио зелени. Цветочные клумбы. В глубокой задумчивости застыли пинии - итальянские сосны с могучими стволами и легкими прозрачными кронами. Тихая музыка. Девушка - у нее длинные светлые волосы и чуть раскосые глаза - кокетничает со спутником, время от времени заливаясь смехом. Крестьянин с крупными тяжелыми руками поднимает уже четвертую Кружку пива. За соседним столиком пожилая женщина читает журнал, потягивая кьянти - красное вино.

Неторопливо беседую с итальянским коллегой - журналистом, поглядываю иа вокзал, за стеклянной стеной которого ие прекращается суматоха, и думаю: "Здесь совсем другой мир. Прелестное кафе!?

Но вдруг идиллня кончается. Кончается разом, мгновенно.

Пронзительный вой сирены, визг тормозов. Что случилось" Из "скорой" выбегают двое санитаров и спешат за кусты. Многие посетители кафе вскакивают, торопятся следом. Мы еще не успелн понять, в чем дело, как увидели: санитары несут иа простыне женщину - лицо белое, как мел, платье в крови.

? Ее три раза ударили иожом. Умерла тут же," говорит кто-то рядом со мной.

"Скорая" скрывается за вокзалом. Проходит не больше минуты, и я слышу смех. Девушка опять кокетничает со спутником. Все вокруг встает на свои места. Снова оживленные разговоры, веселая музыка. Снова восится между столиками официант. Пожилая синьора переворачивает очередную страницу журнала. Крестьянин залпом опустошает кружку пива.

Больше всего меня поразило именно это молниеносное "успокоение". Будто ничего не случилось...

? А что случилось" - усмехнулся коллега." Обыкновенное убийство. У нас каждый день кого-то отправляют иа тот свет. Вот сегодня утром в Неаполе сразу пятерых застрелили.

Обыкновенное убийство" Но эта женщина была чьей-то матерью, или жеиой, или сестрой. Разве для ее близких это обыкновенное убийство" И вообще разве убийство может быть обыкновенным?! Ведь вместе с человеком уходит целый мир. Мир, которого больше никогда ие будет. Мир неповторимых радостей и печалей, встреч и прощаний, болезней и исцелений.

Да, имя этой женщины мы не знали, ио многие другие широко известны: Линкольн и Кеннеди, Махатма Ганди и Соломой Бандаранаике, Моро и Книг... Их жизнь и жнзнь еще тысяч менее знаменитых людей унесли террористы.

В тот вечер в римском кафе под открытым иебом, еще час назад казавшемся чуть ли яе земным раем, у меня в голове проносились вопросы, один тревожнее другого. Почему сейчас так расцвел терроризм? Кому нужно кровопролитие? Почему в ием все чаще участвуют совсем незрелые юнцы" Обо всем этом люди должны знать. Знать, чтобы как можно скорее покончить со страшным злом нашего времени. У меня из головы не выходил и вопрос О женщине: за что ее ударили ножом? Никто ие знал, да, похоже, и не интересовался. Правда, журналист обещал выяснить что сможет.

Он позвонил на следующий день: - Имя женщины пока ие установлено. А убийцы известны. В ее сумке нашли письмо с угрозами. Это дело рук "красных бригад". Если будут еще новости, сообщу.

Впервые "бригадисты" заявили о себе в 1971 году. Тогда произошел взрыв на крупном химическом заводе. Вскоре был похищен промышленник Идальго Маккьяршш. С того времени взрывы, похищения и убийства уже ие прекращались. Ныне известно, что "бойцов" -" несколько тысяч и.каждый получает четверть миллиона лир в месяц - больше, чем квалифицированный рабочий; что главарь Реиато Кур-чо - восторженный поклонник Мао; что у них в разных частях страны есть тайники для укрытия людей и склады оружия; что отдельные акции координирует исполнительный комитет, в общем, что это настоящая подпольная армия.

Откуда у нее деньги" Грабит банки, магазины, больницы.

Появились и сообщения об "учебнике бригадиста". В нем инструкции иа любой случай жизни: как уйти от погони, организовать слежку, избавиться от компрометирующих материалов. Есть и такая рекомендация: "При нападении стреляй по йогам, чтобы человек хромал, как власть" (!)

Ныне "красные бригады" - лидер среди почти 180 итальянских групп, которые причисляют себя к "левым". А рядом с ними террористы откровенно правые, точнее, неофашисты.

Италия пережила две страшные эпидемии чумы. Первая разразилась в конце шестнадцатого века, среди ее жертв был и великий Тициан. Вторая, нагрянув спустя три с половиной столетия, оказалась еще губительней: унесла горадо больше жизней, да и угроза уничтожения нависла не только над Италией, а иад всей Европой. Это была чума "коричневая".,

Имевно на Апеннинах родился фашизм. История зафиксировала точную дату - 23 марта 1919 года.

Зафиксировала она и точное место действия - Милан, площадь Сан-Сеполькро, дом 3. В этом особняке Бенито Муссолини собрал нескольких отпетых националистов и провозгласил создание организации "фашо" во имя спасения "несчаствой" Италии.

От "фашо" в Милане метастазы фашизма потянулись в другие города. И постепенно, шаг за шагом, год за годом, чернорубашечники при поддержке промышленных королей и попустительстве, а подчас с одобрения властей набирали мощь, обзаводились вооруженными отрядами, захватывали командные посты в правительстве...

Сейчас здесь все чаще проводят параллели с тем временем: ведь за год фашисты совершают тысячу с лишним террористических акций. Итальянское социальное движение (ИСД - крупнейшая в мире фашистская партия, в ней 300 тысяч (!) членов. Особенно активны молодчики ИСД в южных областях, которые отстают в экономическом отношении, где слабее, чем на севере, профсоюзы.

Среди чернорубашечников в ходу слова Муссолини, которые он произнес за несколько дней до расстрела: "Двадцать лет фашизма было слишком мало. Человек, более великий, чем я, когда-нибудь доведет фашистскую идею до победы".,

На лавры личности более великой, чем сам дуче, претендует ныне Пино Раути. Он с детства величает себя "сверхчеловеком". Правда, коллеги, работавшие С/ иим в ультраправой римской газетке, говорили о Раути иначе: "тихий конторщик с душой поджигателя". Став депутатом парламента от ИСД, Раути привился опекать родственные ему "д,уши поджигателей" скольких террористов гпас от тюрьмы!

Есть в Италии и еще один человек, считающий себя сегодняшим Муссолини.

...На виа Венето богатство и роскошь повсюду. В ресторанах, где подают лобстер-термндор и прочие изысканные блюда. В магазине обуви "Рафаэль"" там дамские сапоги стоят больше ста тысяч, а мужские туфли из крокодиловой кожи - почти Двести тысяч лир. На этой улице свимались сцены из фильма Феллнви "Сладкая жизнь". "Мысль о картине родилась у меня, когда мне приснилась женщина,, идущая по виа Венето"," рассказал-режиссер.

Неподалеку темвые переулки, убогие покосившиеся строения, в которых ютится беднота, но тем, кто наслаждается сладкой жизнью на виа Венето, нет дела до нищего и безработного, они - элита.

Элита" Что ж, давайте оглядимся вокруг.

Над подъездом золотыми буквами выведено: "Отель "Эксельсиор". Это же слово сияет неоном на крыше соседнего здания. На полу огромного холла - мягкий ковер. У швейцаров вид знатных синьоров. Но как преображались они, когда к отелю подъезжал небесно-голубой "мерседес" - наперегонки кидались к нему! Один открывал дверцу автомобиля, другой чуть ли не на руках выносил господива с седыми прилизанными волосами. И пока тот шествовал к лифту, служащие кланялись до самого пола.

На втором этаже "Эксельсиора", в апартаменте под номером 127"129, располагался Лиго Джелли. Он из элиты, одвако определенного толка," возглавлял масонскую ложу "П-2". Кто только не входил в "сиятельный" список ее членов: три министра, лидеры политических партий, высшие чины разведки, финансовые тузы, церковвики, издатели! И офицеры, включая начальвика главного штаба адмирала Дж. Торризи. В ложе сходились кнти многих тайных заговоров и даже готовился государственный переворот. На что он был направлен"На уничтожение республиканского строя, пересмотр конституции, запрещение профсоюзов.

С неугодными у масонов разговор короткий. Издатель М. Пекорелли опубликовал разоблачительный материал о "П-2", и ему трижды вкстрелили- в рот. Мертвым нашли римского следователя В. Оккорсио, в руках которого оказались улики против ложи. А Джелли, беседуя с визитерами, поигрывал золотым брелоком, отлитым в виде пули, и повторял: "Вот что предназначено для моих врагов и врагов моих друзей". Иногда он произносил: "Я буду более знаменитым, чем дуче". Когда полицейские обыскали апартаменты Джелли в "Эксельсиоре" и его виллу возле городка Арецво, разразился невиданный, даже для привыкшей вроде бы к чему угодно Италии, скандал. Тут же рухнуло правительство. Джелли удалось бежать, но многие его подручные оказались в тюрьме. На следствии вскрылись прелюбопытные факты о том, как добивались членства в ложе "сильные мира сего", как процветали в "П-2" фашисты. И еще о том, кто стоял за спиной масонской рати.

...Подходя к виа Венето, я заметил джип с карабинерами. Чуть подальше - второй. В чем дело" Опять появятся санитары с убитым на простыне?

Вдоль улицы тянется высокая каменная стена, за ней - трехэтажное здание. Над центральным подъездом среди массивных колонн развевается звездный флаг. Карабинеры охраняют американское посольство. Когда стена кончается, вижу неоновые буквы: "Эксельсиор".,

Резиденция Джелли н посольство Соединенных Штатов... Символическое соседство. Масонская ложа была орудием ЦРУ. Об этом сообщил бывший агент американской разведки Гонзалес Мата. "Масоны усердно выполняли поставленную перед ними задачу - не допустить коммунистов к политическому рулю в Италии"," заявил он.

А история с Альдо Моро" Этот опытный и трезвый политик добивался перемен в правительстве. Посол США в Риме Р. Гарднер назвал его "самым опасным деятелем" иа Апеннинах. И спустя несколько дней после высказывания посла Моро похитили.

Кто раньше слышал о виа Фаии" Теперь эта улица" достопримечательность Рима, ее показывают туристам наряду с Колизеем и собором Святого Петра. Вот в этом месте "бригадисты" открыли огонь по автомобилю Альдо Моро. Вон из тех кустов автомат-пые очереди прошили белую "Альфетту" с охраной. А здесь стоял ?Фиат", в который нападавшие, убив телохранителей, втащили Моро. Как известно, преступники 55 дней держали в заточении председателя Христиаиско-демократическон партии. 55 дней страна была в смятении, вооруженные патрули контролировали дороги, останавливали все машины. 9 мая 1978 года тело Моро, изрешеченное пулями, обнаружили в багажнике красного "Рено".,

В Италии мне назвали имя главаря заговора - Дэвид. Раньше он был капитаном американской морской пехоты, затем его перебросили в Рим. Там по заданию ЦРУ разработал детали похищения и последующего убийства Моро.

Нет, Дэвид не за решеткой; сейчас преступник занимает достаточно высокий пост советника США в ФРГ.

"Красные бригады" сыграли в деле Моро лишь роль слепого орудия"," констатирует еженедельник "Панорама". Другой итальянский журнал, "Джордии - Вие вуове", высказывается еще определеннее: "Сегодня никто не сомневается, что за спиной- итальянских террористов стоят ЦРУ и его хозяин - Белый дом".,

ППавериое, ни об одном городе не написано |Г~]| столько, сколько о Венеции. И иаписаио замечательными мастерами слова: Гете и Байроном, Томасом Манном и Достоевским.

И все-таки, оказавшись здесь, снова убеждаешься: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Лишь когда сам идешь вдоль узеньких и широких каналов, по изящным мосткам над малахитово-зеле-иой водой, понимаешь, почему о Венеции сложено такое количество песен, легенд, поэм, почему ее постоянно сопровождает эпитет "блистательная".,

Выхожу из гондолы иа пьяцца Сан-Марко. Чуть ли не в каждом втором итальянском фильме показывают эту площадь, иа которой всегда праздник красоты и хорошего настроения. Впрочем, всегда ли" Слышу выстрел, второй... Здоровенный парень в военной форме цвета хаки стреляет в воздух из пистолета, выкрикивая ругательства. Другой, в такой же форме, держит пустую бутылку траппа (итальянской водки) и гогочет.

И праздник сразу кончается. Площадь пустеет, кому хочется попасть под пулю пьяного солдата? Тем более, что в Италии хорошо зиают: от иего можно ждать чего угодно. В миланском журнале было напечатано интервью с девятнадцатилетним американским рядовым Бобом Дженкинсом, вызвавшее шок у читателей.

?? Я служу в учебном центре морской пехоты," откровенничал Дженкиис." С утра до вечера мы слышим одно слово: "Убей!? Нам внушают, что наша задача убивать, и неважно кого, лишь бы был приказ. Мне кажется, что наши инструкторы и сержанты помешались иа убийстве. На строевой подготовке они требуют, чтобы мы, маршируя, скандировали: "Убей! Убей! Убей!? Когда нас учат штыковому бою, каждый должен вопить, прокалывая чучело: "Убей!? Как только чучело падает, я и другие рядовые должны заорать: "Я выпустил из тебя кишки!? В казарме и иа полигоне, иа полосе препятствий нам внушают, что мы убийцы. Даже в столовой мы, прежде чем сесть, дружно вопим: "Пришли убийцы!?

Но нет предела лицемерию: поставив подготовку убийц на сверхширокую ногу, поощряя терроризм по всей планете, Соединенные Штаты сами же кричат: "Помогите! Убивают!? Именно так действует президент Рейган - размахивает флагом борьбы с террористами, которых якобы поддерживает Москва.

Однако людям мира понятно, что "кровавую руку Москвы" обнаруживают как раз там, где иа самом деле букет терроризма поливают из американских леек. Причем, поливают все усерднее," с каждым годом становится труднее и труднее насаждать идеалы заокеанского образа жизни.

...Когда я глядел, как резвятся вояки иа площади Сан-Марко, то думал: пожалуй, самая отличительная черта Италии восьмидесятых годов - соседство богатейшей истории с уродливыми сегодняшними явлениями, великой гуманистической культуры с жестокой действительностью.

Казалось бы, именно в стране, давшей миру Дайте и Леонардо, должны царить гуманизм, справедливость. Ведь рядом с творениями ее гениев особенно чудовищны мысли о насилии. Тем ие менее именно над Италией нависла угроза новой катастрофы.

Мне очень хотелось побывать в Вероне. Но походить по воспетым Шекспиром улицам, заглянуть в дом, где творил великий Веронезе, постоять у памятника Данте на носящей его имя площади я не смог: советских журналистов в Верону не пускали. Там

Вокзал в Болонье. Здесь в 1980 году фашисты взорвали мощную бомбу.

американцы проводили военные маневры. Тут ие до Ромео и Джульетты!

В этом районе находится штаб-квартира войск США в Италии, которую обслуживают 2,5 тысячи человек, расквартировано несколько американских рот, в том числе специализирующаяся иа ядерном оружии. Крестьяне давно привыкли к тому, что из-под земли вдруг поднимается ствол ракеты "Ника-Геркулес", спрятанной в бункере.

Почему такое засилье американцев" Очень уж привлекает их расположение Италии в средиземноморском бассейне, очень уж они хотят превратить ее в свой военный полигон. Ради такой "высокой цели" и поощряет Вашингтон террористов, всячески помогает им,"ведь если в стране царят хаос и анархия, если люди, включая государственных мужей, боятся выйти на улицу, им куда легче навязать свою волю.

Впрочем, есть и другие причины того, что Италия - самое "террористическое" государство Запада. Это и экономические трудности, неуклонное подорожание жизни. И неуверенность в завтрашнем дие. И равнодушие общества к человеку. И пропаганда насилия а книгах, кино, по телевидению.

Кроме того, на Апеннинах предостаточно уцелевших фашистов, которые жаждут реванша и ие сидят сложа руки.

ории явления следует искать и в том, как воспитывают подрастающее поколение. Жестокость прививается чуть ли ие с пеленок. Малыша нередко истязают собственные родители. И он, став чуть постарше, уже истязает других. В девятилетнего жителя Милана его сверстник кннул апельсин, в который было вставлено лезвие бритвы. Две ученицы этой же школы связали десятилетнюю девочку, затолкали ей в рот кляп и сбросили с четвертого этажа. Впрочем, таких, как они, "лепят" не только в Италии.

...На головах детей капюшоны, глаза спрятаны за темными очками. Онн подстерегают жертву и стреляют в нее резиновыми пулями из пластмассового пистолета. Игра называется "Убийство как организованный спорт", илн сокращенно КАОС. Ею увлечены тысячи юных американцев. Задача - уничтожить как можно больше противников и ие быть узнанным.

"Правила нашей игры придуманы так, чтобы она была максимально похожа на настоящее убийство"," объясняет тринадцатилетний президент калифорнийского клуба КАОС.

А вот другая игра, ее изобрел предприимчивый житель испанского города Севильн Антонио Гарсиа. Надо бросать кость и передвигать фишки 1они двух цветов: красные, обозначающие членов правительства, и синие - участников мятежа) по картонному полю. Все кончается государственным переворотом и убийством министров.

На убийство юный гражданин Запада может вдоволь наглядеться и в детских комиксах. Подсчитано, что в них одна из семи иллюстраций непременно изображает насилие. Детям вдалбливают: шагайте вперед смело, пусть даже по трупам.

И они шагают.

В сумерки двое подростков вышли на улицу Лос-Анджелеса. Они остановили прохожего и потребовали денег. У того не оказалось ни цента. Парви избили его и двинулись дальше. На углу встретили супружескую пару. Те поспешно отдали все, что у них было," двенадцать долларов с мелочью, часы и обручальные кольца. Но подростки все равно избили их, и мужчина на следующий день скончался. Затем они задержали двух пожилых женщин и наставили на инх пистолеты. Одна из женщин попыталась отвести оружие от своего лица. Раздались выстрелы, обе погибли. Вскоре париям попались трое их сверстников, у тех тоже отобрали часы и несколько долларов. И тоже была пальба, были жертвы. У мотеля преступники нагнали старика француза, приехавшего к родственникам в Лос-Анжелес, п без долгих слов застрелили.

Я привел сухие строки полицейской хроники. Остается лишь добавить, что преступников схввтн

К

ли. Одному было четырнадцать, другому пятнадцать лет.

Мне довелось видеть в ФРГ "д,етей Гитлера.". Черные рубашки, черные брюки, черные куртки. На левом рукаае - свастика. Высокие кавалерийские сапоги. На поясе иож.

Оии вошли в пивную ?Zum Egerlandern, где я был с двумя советскими журналистами. Эта пивная - штаб-квартира гамбургских штурмовиков, входящих во ?Фроит действий национал-социалистов". В зале, иа втором этаже, где оии устраивают свои сборища, висит барельеф "незабвенного" Адольфа. Во "фронте" семь "тысяч членов, все моложе двадцати пяти лет.

Тогда мы встретились с их фюрером Михаэлем Кюиеиом. Этот щуплый человечек с усиками "а-ля Гитлер"разглагольствовал о том, что во "фронт" может вступить любой парень, если ои чистокровный ариец и если готов беспрекословно выполнять приказы.

Примерно такие же требования ставятся перед каждым из 20 тысяч западногерманских иаци, которые объединены в почти двести группировок. Что же касается возрастного ценза, то принцип следующий: чем моложе, тем лучше.

? С растущей озабоченностью я наблюдаю, как часть молодых людей проявляет все больший интерес к личности фюрера, "р,омантике" вермахта," заявила министр по делам молодежи, семьи и здравоохранения А. Хубер.

В Баварии 40 процентов опрошенных школьников сказали, что приветствовали бы появление диктатора, если бы он оказался "способным государственным деятелем". Отвечая иа другой вопрос, 60 процентов высказались за "сильную национальную партию", тэ есть практически за фашистов.

Тринадцатилетний житель Франкфурта поведал телекорреспондеиту, что если бы ои правил страной, то вешал бы противников за ноги, сыпал им иа раны соль и мучил до тех пор, пока оии ие умрут.

О Кюнеие и его молодчиках я вспомнил в Мадриде. В тот ноябрьский день по улицам испанской столицы шли парви в синих рубашках и красных беретах. Шли, чеканя шаг, горлаия фашистские песни, выкрикивая "Зиг хайль!" и (Франко презенте!? (".,..Фраико с нами").

В голове пронеслись строки из стихотворения Е. Долматовского:

Идут фашисты, повторяя жест, Грозящий новым актом старой драмы, Идут, и наподобие штыка Блестит фаланги наглая огранка: От локтя косо поднята рука Солдат генералиссимуса Франко.

Это "солдаты Фраико" выстрелом из пистолета убвли Сентьяго Роберто, отца семерых детей, за то, что ои ие подчинился их требованиям и ие поднял руку в фашистском приветствии. Это они "р,астят смеиу" в военизированном лагере в окрестностях города Эскориала неподалеку от Мадрида. Там каждый год проходят сборы, в программе которых - строевая подготовка, обучение диверсионным акциям, военные игры... Подростки терроризируют прохожих, заставляют их петь фашистские гимны. Если возразишь - жди удара иожом или кастетом.

Почему же именно молодых людей накрыла иа Западе волна терроризма?

На этот вопрос отвечает "Секоло д'Италиа" - орган Итальянского социального движения. Вот как газета определяет тактику фашистов: ?800 тысяч молодых итальянцев занимаются тем, что впервые ищут работы.-Эта масса испытывает чувство безнадежности, ненависти и гнева, ей совершенно нечего терять. Мы должны использовать возможности, которые нам предоставляются".,

Да, люди, едва начавшие самостоятельную жизнь, у которых вроде бы все впереди," поколение отверженных. У них нет работы, они никому не нужны. Потому так высок среди них процент самоубийц. Потому так много наркоманов и алкоголиков, деградировавших личностей, а именно они составляют нынешний костяк террористов.

С давних пор люди "д,иа" - преступники, отщепенцы, бродяги, эти' вечные аутсайдеры, окруженные презрением и получившие название люмпен-пролетарии (от немецкого "люмпен" - лохмотья)," служили реакции. Они входили в банды черносотенцев. Нанимались иа службу к Гитлеру. Предводитель берлинских штурмовиков Хорст Вессель, в честь которого сложили нацистский гимн, был сутенером.

Сейчас мелкий буржуа ие так рьяно, как прежде, поддерживает погромщиков, в те все больше надеются иа люмпенов, причем прежде всего на опустившихся юнцов. И их надежды нередко осуществляются.

Правда, далеко ие всех молодых людей отчаяние в безысходность толкают в объятия террористов.

...По сей день иа Альбионе ие оправились от прошлогоднего шока. Тогда- на глазах у всех сгорел образ Доброй Старой Англии.

Что же произошло" Молодые англичане не желали больше обивать пороги бирж труда (800 тысяч британских безработных моложе двадцати пяти лет), мириться с нищетой, отвратительным жильем. Эмигранты из стран Азии и Африки не хотели быть гражданами второго сорта, которым дают лишь грязную работу и платят гораздо менвше, чем белым.

В Лондоне, а потом и в других городах начались массовые выступления молодежи - и уроженцев Британии и эмигрантов. Тогда власти решили накат зать "бунтарей". На газонах в великолепных лондонских парках - давней гордости англичан "бились в агонии люди, их кровь "портила" изумрудную, ровно подстриженную траву. Всегда вроде бы преисполненная чувства собственного достоинства "Тайме" истерически визжала: "Так им! Бей их!" и отводила целые полосы фотографиям избиений, и драк.

А куда делась невозмутимость британских полицейских, испокон веков символизировавших закон и порядок?! С перекошенными от злобы физиономиями оии набрасывались на мальчиков и девочек, опускали иа их головы тяжелые дубиики.

? Лица этих ребят были сплошной кровавой маской, ребра сломаны. Память о встрече с полицией останется у иих ие всю жизнь," рассказывал журналистам врач "з Манчестера, оказавший первую помощь жертвам блюстителей законности.

Забитые и униженные ответили иа силу силой. В разных местах проходили столкновения с полицией, горели дома, взрывались автобусы. В Англии развернулись иеобыкиовенные Аля нее события, вошедшие в историю как ?жаркое лето".,

Теперь уже стране не вернуть славу "тихого оазиса? Запада, эдакого уютного уголка, где царят терпимость и джентльменство, любовь к порядку и закоиопослушание.

А почему правительство ие пыталось помешать похоронам старейшей западной демократии" Наоборот: подталкивало ее к могиле. Именно консерваторы заложили взрывчатку под собственный дом, выведя страну в лидеры по инфляции, нищете, безработице.

Как сочувствовали ?жарким летом" лондонские газеты предводительнице консерваторов Маргарет Тэтчер: бедняжка, спнт всего по три часа в сутки, побледнела, осунулась! Но толка от трудов премьерши не было: она пыталась тушить пожары с помощью террора. Открыла специальные тюрьмы для "зачинщиков беспорядков". Спешно провела испытания двух видов водяных пушек для разгона демонстраций - у какой струя сильнее - и пустила их в бон. Представила иа рассмотрение парламента закон: если человек после команды полицейского "р,азойдись!" остается иа месте, ои считается преступником.

Депутаты Вестминстера соаершеиио серьезно обсуждали и другие суперважные вопросы. Не стоит ли ввести порку бунтовщиков, которые моложе восемнадцати лет" Не сократить ли число яслей и детских садов; это заставит матерей бросить работу, и их места займут молодые люди" Заодно можно поймать второго зайца: жены будут сидеть дома, и семейные устои окрепнут...

И вот что еще показательно: демонстрантов вместе с полицейскими избивали молодчики из "Национального фронта" и других ультраправых организаций. Прошлым летом стало ясно, что власть предержащие и юные террористы вполне могут стоять по одну сторону баррикады.

©т Неаполя до Милана страну связывает скоростная магистраль, которая называется "автострада солнца". Часа через полтора после того, как отправляешься из Рима' иа север, попадаешь в Умбрию, пожалуй, самую красивую область Италии. Не зря ей дали имя "зеленая Умб-рия": стрелы кипарисов, серебристые оливковые деревья, пинии, поля подсолнухов и кукурузы!

Появляются остроконечные башни Ассизи. Легенда гласит, что восемьсот лет назад"-в 1181 году - в Ассизи родился святой Франциск. Поначалу ои был обыкновенный юноша, ио позже отказался от мирских наслаждений, оделся в грубое платье и пошел по миру, проповедуя возрождение духа и любовь к земной красоте. В честь святого Франциска в центре городка сооружен храм.

В тот день, когда мы приехали, по улицам-коридорам, мимо красиокирпичных стеи, старинных фонарей над дверями и балконами, иа которых сушат белье (по-моему, нигде не стирают столько, сколько в Италии!), шли люди. Это были участники марша мира, который начался в Перудже - столице Умб-рии, а закончился в Ассизи. Демонстранты несли плакаты: "Италии - мир и спокойствие!", "Нет - террору!".,

Да, подавляющее большинство жителей Апеииии ненавидит насилие. Они понимают, что покончить с ним можно лишь совместными и энергичными усилиями. Ведь красота, к сожалению, не всегда в состоянии одолеть насилие. Турецкий террорист Атджа разрядил пистолет в римского папу на одной из самых красивых площадей мира"Святого Петра, окруженной скульптурами Микеланджело и Берни-ии. О главаре масонской ложи "П-2? Джелли журналисты писали как о любителе жиаописи. Не исключено, что, обдумывая план' очередного убийства, Джелли рассматривал альбомы художников Возрождения.

Но и насилие ие всегда побеждает в схватке с красотой. Я был в траттории (трапезной), где Леонардо создал "Тайную вечерю". В годы войны фашисты варварски бомбили Милан - промышленный центр страны. Руины остались и от траттории. Уцелела лишь одна стена - как раз та, что расписана Леонардо; ее прикрыли мешками с песком. Верующие считают, что это - чудо. И в миланской церкви Санта Мария делле Грацие они ставят саечи в благодарность за спасение "Таинон аечери".,..

О многом задумываешься и возле другого шедевра - картниы Рубенса "Ужасы войны". Бог войны Марс, опьяненный жаждой убийств, размахивает окровавленным кинжалом. Любящая супруга Венера пытается удержать его. Чуть подальше женщина в черном одеянии, по ее щеке катятся слезы, оиа в ужасе подняла руки к небу. Это Европа. В правом углу полотна - аллегорические образы тех, кто рождеи войной: болезнь, голод, страх, тирания.

Если бы Веиера могла сойти с холста и удержать живых марсов, в руках которых куда более страшное и губительное оружие, чем кинжал!

Об этом думаешь и в Болонье, куда я приехал после Ассизи. Болонья, как и Вевеция, уникальна, только по-своему. Необычна архитектура; на полуострове вы не найдете другого места, где все тротуары крытые, и пешеход находится под сплошным каменным зонтом, ему не страшно летом- солнце, зимой - снег, осенью - дождь... А две падающие башни, возведенные еще в XII веке, ови, по меткому выражению Мариэтты Шагинян, "стоят, как две йоги Гулливера над станом лилипутов".,.. А старейший в Европе университет... А великолепная музыкальная библиотека имени падре Мартини...

Но сейчас при упоминавни Болоньи сразу возникает другая мысль - о трагедии на городском вокзале. Здание вокзала издалека обыкновенное: серое, двухэтажное. Но, подойдя ближе, замечаю, что одно крыло новое. На нем - мраморная плита с выбитыми золотом именами. В августе восьмидесятого года чернорубашечники взорвали на вокзале бомбу. Целые сутки пожарные, полицейские, солдаты и врачи извлекали тела из-под обломков здания и рухнувших балок. Погибло 85 человек. Среди них - трехлетняя девочка и восьмидесятишестилетиий старик. Таким варварским способом ультра отомстили коммунистам, которые руководят муниципалитетом Болоньи.

У мемориальной плиты - венки, в том числе от президента Италии, букеты цветов. Когда смотришь иа лица тех, кто стоит тут, когда слушаешь нх гневные слова, понимаешь: оин сделают все, чтобы фашизм не прошел. И ои не пройдет, хотя "сильные мира сего" поддерживают его. Ои обречен, потому что думающая молодежь, антифашисты, все честные люди преграждают дорогу тем, кто стре ляет из-за угла. Будущие историки наверняка напишут, что терроризм был одним из самых уродливых явлений XX века и позорно погиб.

...Знакомый журналист не звонил, и я сам набрал его номер:

? Ничего ие удалось выяснить" Голос в трубке звучал невесело:

? Личность женщины так и не установили. Да полиция и ие особенно стремится сделать это.

? Почему?

? Им так спокойнее. А то еще, глядишь, террористы в отместку похитят полицейского префекта или даже самого президента. Власти считают, что с ними лучше не связываться.

На этом и закончился наш разговор. А иа следующее утро я улетел в Москву-Рим - Москва

Раскроем книгу

Вл. НОВИКОВ

.G !. ПИ шал

ОТКРЫТЫЙ УРОК

убежден, что эта небольшая книжка (Лев Соболев. Все начинается с урока. М. "Знание", 1980) достойна внимания всех, кто имеет отношение к школе и к литературе. Особеиио тех, кто молод, кто многие важные вопросы решает для себя впервые.

Автор книги - учитель и литературовед. Сочетание по нынешним временам редкое. Если для вузовских преподавателей самостоятельное участие в научных исследованиях считается нормой, то школьный учитель почему-то не воспринимается как полпред современной филологической мысли. Об исконной связи слов "наука" и "учитель" как-то забывают.

На соотношение этих понятий мие хочется взглянуть не только "со стороны" школы, но и "со стороны" литературы. Ведь если современным учителям-словесникам порой недостает в их работе научности, то литературоведам и критикам иногда очень ие хватает склонности к учительству - в хорошем смысле слова. Открывая литературоведческую или критическую книгу, статью, мы - осознанно или неосознанно - ждем от автора мысли, освещающей дорогу нашему разуму: помоги! разъясни! научи понять то, чего я ие понимаю, оценить то, что я недооцениваю! Все ли пишущие о литературе готовы платить по этим счетам? Кстати, среди критиков и литературоведов почти безошибочно угадываются те, кто в свое время поработал школьными учителями.

Книга Л. Соболева нестандартна по жанру. Прообраз авторского способа самовыражения - школьный урок с его вечиотрадициониыми элементами и с его неиссякаемыми ресурсами новизны. Давайте же займем свободные места на последних партах и прислушаемся.

Прежде всего обратим внимание на то, как много здесь говорят школьники (с полным правом назвал их учитель своими соавторами). И говорят открыто, ие-приглаженно, порой удивляя, порой озадачивая. Как это достигается? Очень просто: чтобы получить правдивый ответ, надо задать правдивый вопрос. Л. Соболев по окончании учебного года предлагает своим учащимся в у, в которой нужно указать самый интересный и самый неинтересный урок за прошедшее время. Итоги бывают порой противоречивы, но безусловно объективны - так познаются и вкусовые пристрастия школьников и результаты работы.

Принцип свободного обсуждения эффективно работает и в самом процессе обучения. Вот девятиклассники сравнивают три статьи об А. Островском - Ал. Григорьева, И. Добролюбова и Д. Писарева. Нелегко разобраться в столь разных точках зрения, ио задача Л. Соболева в том н состоит, чтобы юные читатели поняли: "единой, единственной правды о литературном произведении не существует".,

И слово учителя - зто не последняя, окончательная истина, а приглашение к раздумью, к соучастию в познании. Автор книги ставит очень острый, ио необходимый вопрос: ".,..может ли учитель литературы одинаково любить все те произведения, которые ои изучает с детьми"? И честно отвечает: "Конечно, нет". И не стоит от учеников утаивать личное, живое отношение к предмету. Л. Соболев ие скрывает своего человеческого и исследовательского пристрастия к Л. Толстому. Он и в книге посвятил целую главу рассказу об уроках по творчеству этого писателя. Думаю, никто не осудит автора книги за то, что среди его учеников появились такие же азартные "толстоведы": цитаты из сочинений красноречиво свидетельствуют, что, войдя в мир Л. Толстого, школьники осиоаательио приобщились к миру литературы в целом.

Ну, а что же делать в противоположном случае? Автор считает, что и в этом случае стоит говорить правду: "Мне, например, не нравится роман А. Н. Толстого "Петр I", и когда я говорю об этом в классе, всегда находятся ребята, готовые спорить со мной и ие соглашаться. Может быть, и ие нужно, чтобы с тобой всегда соглашались"? Прием, По-моему, ие бесспорный, но право же, интересный и сильный.

Естественно, широкий обмен откровенными мнениями плодотворен только в сочетании с объективно-научными методами обучения. Л. Соболев менее всего склонен к нарочитому "оживлению": и спор и игра на уроке для него никогда ие становятся самоцелью. Постижение литературы - это прежде всего труд, от которого ие следует ограждать наше юношество.

Изучение литературы должно быть эмоциональным. Но задача" состоит в том, чтобы достигнуть на уроке того неповторимого переживания, того духовного опыта, который объективно содержится в художественной структуре произведения, в его поэтических глубинах. Так, думается, можно сформулировать центральную идею книги Л. Соболева. Ои основательным образом просматривает новинки ?школьного литературоведения" под этим углом зрения и дает недвусмысленные оценки книгам, вступительным статьям, комментариям. Посвященная такому обзору глава названа "В поисках единомышленников". Она, как и выступления автора на эту тему в Периодике, может служить хорошим компасом для молодого читателя. Нельзя не поддержать резонные сетования Л. Соболева иа явную недостаточность популярных книг по истории филологической иауки: ".,..Имена великих филологов, положивших жизнь на изучение, постижение литературы, читающему большинству неизвестны. В "жЗЛ" вышли книги о физиках н математиках, химиках и биологах, есть даже

книги о спортсменах, а есть лн книги о Шахматова и Буслаеве, Веселовском и Эйхенбауме?? Речь идет о существенном пробеле нашей сегодняшней Культуры. Можно привести еще немало примеров гаких публицистических заострений, когда автор книги выявляет конкретные причины, мешающие союзу науки и школьного преподавания.

Надо еще сказать о том, что любовь к классике tie мешает Л. Соболеву л его ученикам зеерьез интересоваться современной литературой (глава с характерным названием "Тоска по текущему?). Надо бы, па-верное, поспорить с автором киигн по поводу литературы остросюжетной и приключенческой: стоит ли так высокомерно к ней относиться и "отучать" от нее школьников" Но звучит неумолимый звонок, открытый урок окончен.

А. МОРОЗОВ

1Е0НАРД0 НА ВДНХ

онечно, между жизнью великого художника и мыслителя эпохи Возрождения Леонардо да Винчи и открытием Выставки достижений народного хозяйства в Москве прошло нп много ни мало, а более четырех столетий. Но для постановки самых смелых мысленных экспериментов существует хорошо известная формула - достаточно произнести слова "Представим себе...". Именно эту магическую формулу использует В. Абчук, автор книги "Торпеда капитана Немо", (Москва, "Детская литература", 1980Л чтобы пригласить читателей на столь неожиданную экскурсию.

Известно, что Леонардо принадлежал к "титанам Возрождения", которых отличала универсальность дарований и нитересов. Кроме непревзойденных шедевров живописи, он оставил множество проектов смелых изобретений и открытий, далеко опередивших свой век. Таких, например, как вертолет, парашют или принцип авторегулировки. Естественно, что, увидев реальное воплощение своих идей, Леонардо был бы приятно удивлен, ио и... только. Ведь принцип действия всех этих аппаратов был ему уже известен. Но вот Леонардо смотрит на экран работающего телевизора. Смотрит и... не понимает. Еще бы. Чтобы понять принцип получения и передачи телевизионного изображения, необходимо разбираться в таких вещах, как электроника и теория электромагнитного поля. А таких понятий в эпоху Возрождения не существовало. В XV - XVI веках люди ие только не могли использовать, ио просто и не подозревали о самом существовании электромагнитных волн. Значит, магия, волшебство...

И сразу становится ясной тактическая хитрость автора книги, пригласившего великого флорентийца в сегодняшний день. Ведь по отношению к далекому прошлому mine сегодня - это столь же далекое будущее. И можно и npi. инуть, какие свершения этого будущего, ставшего теперь аастоящим, можно оы-ло предугадать, а какие иет. Какие не только догадки, но даже предчувствия были невозможны и даже при самом смелом полете фантазии, при самом могучем интеллекте. "Первый электродвигатель подводной лодки," пишет В. Абчук," имел мощность одну лошадиную силу. На каждой последующей лодке эта мощность становилась все больше и в наше время достигает десятков тысяч лошадиных сил". Такие количественные изменения предугадать в общем-то можно. Иное дело качественные скачки. Как догадаться о кроне будущего дерева, если в настоящем не нрэ-клюнулся даже самый робкий росток?

Проводя водораздел между качествевнымп и хо-личествеииыми изменениями в науке и технике, автор книги предлагает всем своим читателям последовать примеру Леонардо я отправиться экскурсантами на ВДНХ будущего. "Но позвольте," можно спросить," ведь такой выставки еще ие существует. Ведь она же еще... в будущем?? Это, конечно, так, но оказывается, что по некоторым параметрам настоящего можно частично "р,еконструировать" будущее. В сегодняшнем дне можно обнаружить следы будущего. (Недаром книга имеет подзаголовок "По следам будущего".,) Именно такой работе и посвящается основная часть книги В. Абчука. И читатель, последовавший за автором, становится "следопытом о>-дущего", приобщается к основным правилам и приемам этой охоты или разведки.

После знакомства читателей с уже апробированными методами научного исследования и прогноза автор направляет свою фантазию на десятки и даже сотни лет вперед. Тут и города-башни, и синтетическая пища, и летательные аппараты, которые в свер нутом виде можно носить с собой в портфеле. Транспорт будущего, возможно, откажется от одного из самых революционных изобретений человеческого ума - колеса и станет, такнм образом, всепроходны не зависящим от шоссейных и железных дорог, ог аэродромов и портов. Очищать сточные воды, убирать (вернее, поедать) мусор станут специально выращенные виды бактерий, а кино, например, будет восприниматься не только зрением и слухом (как сейчас), ио и другими органами чувств - обонянием, осязанием и даже мышечным чувством.

Изображая диковинные экспонаты "ВДНХ будущего" автор все время указывает нам иа их ростки, которые уже существуют в настоящем. Так что, если соответствующие главы н относятся к жанру фантастики, то фантастики неизменно и последовательно научной. Исключение составляет, пожалуй, только твердая убежденность В. Абчука в реальной возможности на базе современных ЭВМ создания искусственного разума, ни в чем не уступающего, а то и превосходящего человеческий. Даже среди самых отчаянных кибернетиков такая точка зрения, будучи распространенной лет двадцать назад, сегодня имеет все меньше последователей. Столкнувшись с невероятной сложностью моделирования самых простых реакций живого существа (только живого, а еще неразумного), большинство ученых стало гораздо осторожнее в саоих прогнозах.

Излишняя доверчивость автора книги к слишком лихим предсказаниям в области кибернетики есть, скорее, следствие его общей увлеченности будущим. И эту свою увлеченность и веру в неостановимый прогресс иауки и техники, в стремительный взлет человеческой цивилизации автор песет читателям своей книги. Книги, которую можпо считать входным билетом иа ВДНХ будущего.

К

11?5

НИНА АГИШЕВА

ДОЛГИЙ ДЕНЬ ПОСЛЕ ЧАСА УЧЕНИЧЕСТВА

Заметки о спектаклях молодых режиссеров

Стремительно бежит время, и, озабоченные переменами вокруг, мы не всегда успеваем заметить перемены, происходящие в нас самих. Кажется, недавно еще дерзко завоевывало позиции на театре поколение пятидесятых - шестидесятых годов, и спектакли - острограж-даиственные, открыто исповеднические - вызывали яростные споры и сшибки мнений. Оии рассматривались не как сосредоточеииое в себе театрально-эстетическое явление, но как реальный факт общественной жизни - этим и были прежде всего интересны. Оии действительно говорили от имени поколения и с иим, говорили о главном, всех волнующем, на всем понятном языке. Сегодня тогдашиим молодым зрителям первых спектаклей Олега Ефремова, Анатолия Эфроса, Юрия Любимова, других наших известных режиссеров далеко за сорок, и, возможно, оии ие слишком доверчиво вглядываются в новые, незнакомые им имена постановщиков, впервые отпечатанные иа афишах и программках...

Скажем сразу, таких имен немало. Профессия режиссера (а Станиславский считал, что научиться ей невозможно, режиссером надо родиться) в наше время стала массовой. Каждый год ее вместе с дипломом о высшем образовании получают сотни выпускников театральных вузов. Все они наверняка пытаются выразить в своих работах современное понимание насущных проблем, окрасить их своим индивидуальным, а значит, неповторимым, личностным отношением, присущим молодому человеку, вступающему в жизнь иа рубеже восьмидесятых. Вот только прийти к такому результату удается.

На снимке: "Путь" А. Ремеза на малой сцене МХАТа: Александр Ульянов - Д. Брусникин, Володя Ульянов - Л. Каюров.

к сожалению, гораздо реже, чем хотелось бы. Ие так уж часто иа театральном небосклоне удачно для молодого режиссера ""р,асполагаются звезды", и сквозь многочисленные трудности и препятствия, творческие, организационные и прочие, ясно, набирая силу, звучит его голос. Не так уж часто это происходит. Поэтому сначала прислушаемся, а после попробуем сделать некоторые выводы.

...Когда молодой режиссер берется за сочинение молодого драматурга, это интересно само по себе! А если оно затрагивает ни больше ни меньше, как эпизоды юности Володи Ульянова? Речь идет о постановке пьесы "Путь" А. Ремеза, осуществленной художественным руководителем спектакля Анатолии ем Васильевым и режиссером - дипломником ГИТИСа В. Саркисовым.

Автору пьесы Александру Ремезу, питомцу студии молодых драматургов, организованной и возт главляемой Алексеем Николаевичем Арбузовым, нет еще и тридцати, ио иа его счету уже немало интересных сочинений, написанных для театра: только в Москве идут сейчас иа разных сценах три его пьесы. Хочется отметить, что имена воспитанников арбузовской студии все чаще в последнее время: появляются иа афишах; надо воздать должное дальнозоркости и педагогическим усилиям нашего известного драматурга, терпеливо готовящего свежее поиолиение для своего цеха, работать в котором ох как нелегко. "Путь" (первоначальное название "Семья Ульяновых") имеет подзаголовок "Семейная хройика в четырех частях, Россия, 80-е годы XIX века". Главный герой - Александр Ульянов; пьеса начинается его разговором с отцом, когда вся семья еще в сборе и за огромным круглым столом под уютным абажуром идет веселое чаепитие, и заканчивается свиданием с матерью перед казнью.

Кажется, все, что касается юности Владимира Ильича Ленина, образов его родителей, его дружбы со старшим братом, настолько хорошо известно и столь тщательно, подробно осмыслено и отражено во многих произведениях литературы,' театра и кино, что добавить к этому что-либо почти невозможно. Ремез оперирует знакомыми всем событиями из жизни семьи Ульяновых, ио выявляет такую их сущность, которая, может быть, не До конца понималась нами прежде, а ныие особенно волнует. Хотя виешиий образ постановки - уютная гостиная' в доме Ульяновых, Митя и Маняша (эти роли в спектакле исполняют дети), резвящиеся среди взрослых, мягкий свет - настраивает на идиллический лад, ничто ие может заслонить то, сколь непросты отношения между членами этой большой и действительно очень дружной семьи. Родители здесь воспитывали детей иа идеалах правды, добра и справедливости, уважали их миеиие, и совершенно закономерно, что дети выросли революционерами. Сначала Александр. Он первый пожертвовал личным благополучием и даже благополучием обожаемой им семьи (уже в каземате, на свидании перед казнью Мария Александровна вспомнит, как маленькому Саше из всех героев "Войны и мира" более всего запомнился Долохов - "за то, что он любил свою мать"). И хотя разговоры Александра с отцом, матерью, Лией и Володей полны тревоги близких за его судьбу, становится ясно: если бы ие семья, ие царящая в ией атмосфера любви, честности и взаимного уважения, не было бы и того поступка, который мартовским утром 1887 года совершил Александр Ульянов, участвуя в покушении иа царя, ие было бы и его революционной речи иа суде, ради которой ои отказался от защитника.

"Путь" - практически первая постановка на ие-дааио открывшейся малой сцене Художественного театра, н ие случайно ей присуща традиционная мхатовская стилистика с богатым психологическим подтекстом в игре актеров. Талантливая работа Д. Брусникнна, студента Школы-студни МХАТа - исполнителя роли Александра Ульянова " показывает, какой энергией может обладать не только действие, ио и слово, произнесенное иа сцеие.

Тем же повышенным вниманием к слову, сосредоточенной духовностью атмосферы привлекает еще один спектакль, идущий довольно далеко от Москвы, в небольшом литовском городе Шяуляе. Это постановка "Лунин илн Смерть Жака? Э. Радзии-ского, осуществленная молодым главным режиссером шяуляйского театра С. Варнасом. Пьеса Эдварда Радзинского, посвященная судьбе декабриста Михаила Лунина, необычна. Она меньше всего походит иа инсценированные события из жизнн выдающейся личности, как это часто случается с историческими пьесами, но предлагает свою глубокую и оригинальную трактовку таких понятий, как ?человек и время, в которое он живет", "человек и его совесть". Причем философского уровня размышления подкрепляются здесь живой и яркой театральной плотью: сочно выписанными характерами, динамичными, полными настроения диалогами. Так что неудивительно, что и в небольшом Шяуляе Каждый вечер, когда идет спектакль, зал полон и затаив дыхание слушает и слушает Лунина (артист С. Якубаускас)...

- В этом зале много молодежи. Причем по пр им ществу ие студенческой, как правило, хорошо подготовленной к восприятию самых сложных постановок, а рабочей (вузов в Шяуляе пока еще мало, зато много крупных современных промышленных предприятии). Режиссер, актеры, которые тоже молоды, сразу задают той разговора серьезного, предельно откровенного, без скидок на возраст и отсутствие опыта. "Лунин" - спектакль строгий, скупой по своим выразительным средствам, явно не рассчитанный на развлечение публики. Он весь пронизан мучительным, истовым размышлением героя о судьбах человеческих, и хотя действие происходит в тюремиой камере, где Лунин вскоре будет убит, судьбы эти, неотделимые от его собственной судьбы, оживают в его памяти. Бывший друг. Палач, Возлюбленная, Государь появляются в камере, звучат их голоса, продолжается вечный спор любви и ненависти, чести и предательства, силы духа и слабодушия.. И зал здесь ие сторонний наблюдатель; удивительная тишина стоит на этом спектакле, тишина, которая вот-вот взорвется, столь оиа содержательна, столько внимания, сострадания, с размышления она в себя вбирает.

Вспоминая спектакль, увиденный в Литве, хочется особо отметить ситуацию с молодой режиссурой, которая сложилась в Прибалтике. Уже ие первый год туда обращаются взоры тех, кто ищет яркие, запоминающиеся театральные дебюты. Случайно ли это" Конечно, нет.

Прежде всего молодым в Прибалтике доверяют. И ие только право самостоятельной постановки, ио даже целые театры -" главными режиссерами работают С. Варнас в Шяуляе, И. Вайткус в Каунасе, К. Комиссаров в Таллине, Д. Тамулявичюте в Вильнюсе. Творчество молодых постоянно находится в поле зрения мастеров: так, замечательвый эстонский режиссер Каарел Ирд буквально выпестовал самобытные дарования Э. Хермакюлы и Я. То-омиига, успешно работающих сегодня в театре "Ваиемуйне". С. Варнас и И. Вайткус, хотя и учились в Левинграде, прошли школу зиаменитсгэ Мильтиниса: Варнас несколько лет работал в пане-вежнском театре актером, Вайткус был там на практике. Наковец, все они прекрасно осведомлены о планах и достижениях друг друга: в Каунасе и Шяуляе мне подробно, заинтересованно рассказывали еще об одном молодом литовском режиссере - Э. Некрошюсе, поставившем несколько заметных спектаклей в Вильнюсе. Вот эта атмосфера гласности, пристального, постоянного внимания, наконец, просто деловая атмосфера и создает ту питательную среду, в которой крепнет, мужает талант, получающий счастливую возможность реализовать себя.

Наверное, за этим же приходят актеры пяти театров города Ташкента, в том числе и уже известные, например народная артистка Узбекской ССР С. Норбаева, в Экспериментальную студию театральной молодежи. Студия эта работает в клубе "Илхом", где почти каждый вечер и собираются артисты (между прочим, большинство из них не может пожаловаться на отсутствие работы в родных стенах) затем, чтобы репетировать и, конечно, играть спектакли. Руководит коллективом молодой режиссер М. Вайль.

...Студия. Не правда ли, в се i этом слове, мелькающем ныне тут и там в выступлениях критиков, актеров и режиссеров, есть нечто заманчивое, влекущее к себе, завораживающее обещанием встречи с новыми художественными идеями и дарованиями" Пожалуй, в сегодняшних спорах оно во многом стало синонимом всего подлинно живого в театре. Может быть, это так, если слову "студня" не придавать слишком узкий, буквальный смысл. Если обозначать нм не жанровые или тематические пристрастия того или иного коллектива, его принадлежность к профессиональному нли самодеятельному искусству или, скажем, его возраст. А иметь в виду особую природу отношевий (и творческих и человеческих) тех, кто пытается проторить свой путь в искусстве, для кого преданность сцене - естественная, необходимая форма жизни. Такая студийная "закваска", предполагающая нравственную - по большому счету - общность всех участников, их преданность и самоотверженность, есть сегодня в ташкентском коллективе. Но, что самое ценное, это еще и высокопрофессиональный коллектив.

В одной из недавних своих работ Вайль обратился к повести азербайджанского писателя Чингиза Гусейнова "Магомед, Мамед, Мамиш". И наверняка не одолеть бы ему многослойную по содержанию, психологически тонкую прозу Гусейнова, окрашенную к тому же своеобразнейшим национальным колоритом, если бы не собственное зоркое режиссерское видение, не высокой пробы работа артистов. Без этих слагаемых спектакля не прозвучала бы столь впечатляюще и чисто главная его тема - соотношение материального и духовного в человеческой жизнн, издревле идущее единство и противоположность этих начал, причудливо обнаруживающее себя и в наше время.

Сюжет повести и постановки драматичен: в основе его лежит история честного рабочего паренька Мамеда, сломавшегося, не выдержавшего бой с махровым мещанством семьи своего родного дяди. Полифоническое по звучанию действие (актеры разыгрывают иа сцене то, что с героями было, происходит сейчас или просто существует в их воображении; образ самого Мамеда раскрыт через насыщенные смыслом диалоги двух его исполнителей - К. Мирходие и Б. Нишаиова) оказывается в результате почти буквальным сценическим воплощением красочной, терпкой и одновремеиио лирической прозы Гусейнова. Трагический финал потрясает, но не кажется мрач.ным: надежду вселяет сам Мамед, его особость, отличне от более почтенных по возрасту родственников, которое проявляется в естественном неприятии лжи, ханжества и лицемерия, в невозможности жить по принципу "ты - мне, я - тебе". Старый, как мир, закон театра, органично воспринятый постановщиком "Магомеда": заставить зрителей пережить боль, чтобы потом ее осветлить, сделать полезной душе человека и плодотворной для его развития как личности.

Нравственные вопросы, затронутые студийцами, живо волнуют молодежь - об этом говорит и тот большой общественный резонанс, который получила постановка М. Вайля в городе.

Знакомство с интересными спектаклями, поставленными молодыми, "конечно, можно было бы продолжить. В Москве, например, это и "Сашка" писателя В. Кондратьева и режиссера Г. Черняховского - один из наиболее заметных спектаклей прошлого сезона, по достоинству оцененный критикой и зрителями, увидевшими его на малой сцене Театра имени Моссовета, и постановка режиссера С. Арцыбашева "Надежды маленький оркестрик" в Театре иа Таганке. И все-таки трудно избавиться от ощущения, что творческие поиски новою поколения режиссеров ие складываются в единую, достаточно цельную картину, а распадаются на отдельные части. Счет идет на единичные спектакли, единичные роли. У некоторых за первой удачей, шумно встреченной театральной общественностью, наступает полоса обидных провалов. Другие, кажется, работают ровно, выпускают одну постановку за другой, но оказываются в вакууме молчания, работы их никого особенно пе задевают. А между тем годы учения позади...

Естественно, проблемы молодой режиссуры нельзя расемвтриввть вне контекста общей театральной ситуации. А здесь при известных успехах, несомненном приливе енл за последнее время приходится все же говорить о стойком чувстве неудовлетворенности, не покидающем и критиков, и режиссеров, и актеров, об остром дефиците открытий. "Академи-зировавший свои открытия авангард" - так метко, хотя и дискуссионно сказал педавио один из театроведов, рассуждая о деятельности режиссеров старшего поколения, которые ныне возглавляют лучшие наши коллективы и несут на своих плечах основную тяжесть всей постановочной работы. Это к ним приходят на стажировку выпускники режиссерских факультетов вузов, воспитанные в уважении к заслугам учителей. Это их появления с трепетом ждут молодые постановщики на последних репетициях - вот придет главный, посмотрит, поправит несколько мизансцен и выпустит спектакль. А если сам главный режиссер переживает творческий кризис или по крайней мере находится в состоянии накопления сил для следующего шага вперед? Ведь такое сегодня не редкость.

Можно ли говорить о некоторых общих чертах, присущих новому поколению постановщиков в целом, несмотря иа резкое различие художественных индивидуальностей и пристрастий в искусстве? Безусловно. И когда называешь мысленно эти характерные приметы, становится понятно, почему образ молодой режиссуры дробится, вызывает желание задуматься, разобраться. (Здесь следует сделать оговорку: определение "молодой" по отношению к представителям профессии, о которой идет речь, нреит достаточно условный характер. Имеется в виду ие столько возраст человека, сколько время и опыт его работы на сцене.)

Увы, но сегодня по-настоящему ярких новых имен, пожалуй, все-таки меньше, чем двадцать лет назад. Причем тогда режиссеры работали, как правило, в коллективах единомышленников, имели свои постоянные сцены, репетировали со своими артистами. И актера театра Ефремова невозможно было спутать с актером театра Товстоногова или Любимова. Но сегодня молодые постановщики по разным причинам долго ие задерживаются в одном и том же театре. Спектакль А. Васильева "Взрослая дочь молодого человека" по пьесе Виктора Славкина, поставленный в Московском драматическом театре имени Станиславского, был одновременно и подлинным открытием сезона и последней работой режиссера в упомянутом театре. А ведь исполнителей главных ролей во "Взрослой дочери..." вполне можно было бы назвать уже актерами Васильевской школы - столько творческих сил потратил постановщик, чтобы получился такой именно спектакль!

В Москве вообще вопрос о том, насколько полно реализует себя молодая режиссура, стоит достаточно остро. С одной стороны, молодежи идут навстречу - так, несколько лет назад главным режиссером Театра имени Пушкина был назначен А. Говорухо (к слову сказать, за все это время, по существу, так и не заявивший о себе в полный голос), недавно руководителями двух столичных театров - ЦТСА и имени Станиславского - стали Ю. Еремин и А. Товстоногов. С друтой стороны, существует целая группа безусловно одаренных постановщиков, запомнившихся всем по немногим, ио ярким работам, которые никак не могут обрести своего театрального "д,ома" и кочуют с одной сцены иа другую, а то и вовсе находятся в простое. Тот же А. Васильев вот уже третий сезон подряд не показывает премьеры, а ведь режиссер - профессия творческая, он, как и танцовщик, певец, тоже "теряет форму". Интересно начал работать в Театре имени Маяковского В. Портнов (его спектакль по пьесе Э. Радзинского "Оиа в отсутствии любви и смерти" доныне вызывает немалый интерес, вокрут иего кипят споры), но вскоре ушел оттуда. Г. Черняховский, Б. Морозов, А. Левинский - имена этих молодых режиссеров хорошо знакомы театралам, но они все реже появляются на афише. Тому есть немало причин и объективного и субъективного характера, в которых должны разобраться те, кто отвечает за это по роду работы. Ясно одно: пока ие будет распутай клубок этих причин, невосполнимые потери несут и сами художники и, конечно, зрители.

Наконец, те, кто сегодня ищет в театре непроторенных дорог, непростительно мало знают друг о друге. Так случилось, что предшествующая режиссерская волна захватила в основном московские площадки, и для того, чтобы посмотреть, чем занимается коллега, достаточно было проехать несколько остановок па любом виде транспорта. А что сегодня знает актер и режиссер Театра сатиры Левинский о студии Байля в Ташкенте? Скорее всего немного, так как коллектив из Узбекистана еще ни разу ие выступал в Москве. Вряд ли такое положение вещей можно считать нормальным. Сейчас, когда всерьез ведутся разговоры о том, чтобы "узаконить" театральный эксперимент (в студиях ли, на малых сценах, предложения здесь разные), может быть, даже создать центр, генерирующий новые идеи, вполне реально наладить обмен информацией между молодыми театральными организациями, осуществить их взаимосвязь.

Есть еще ряд причин, более сложных, из-за которых молодому режиссеру почти невозможно вечером показать премьеру, а утром "проснуться знаменитым". Новая эра в театре чаще всего начинается тогда, когда приходнт драматург и приносит новую пьесу, организующую жизнь иа сцене по таким законам, какнх раньше не знали. За примерами далеко ходить ие надо: вспомним, кем были Чехов и Горький для Художественного театра. Но если Станиславский открыл Росспн чзховскую "Ч^ЙЛУ" всего лишь два года спустя после ее провала в Александрийском театре, то, например, пьесы одного из наиболее интересных драматургов наших дней, Александра Вампилова, пожалуй, до конца не поняты театром до сих пор. Талантливые Л. Петрушевская, В. Славкин, А. Казанцев (список можно продолжить) с трудом находили "своего" режиссера (заметим, что когда все-такн находили, это сразу же знаменовалось яркой удачей - вспомним хотя бы "Взрослую дочь молодого человека" в постановке А. Васильева или "Уроки музыки" Л. Петрушевской в постановке Р. Виктюка).

Театр сегодня мучительно трудно нащупывает путь к новому герою, всецело принадлежащему нашему - и никакому другому - времени, новой природе конфликта, а значит, и новой пьесе. Это состояние ожидания, ощущения себя иа подступах к чему-то принципиально важному, но еще не ясному совершенно накладывает отпечаток и на творчество постановщиков. Поэтому многие нз инх предпочитают осмысливать сюжеты классических пьес, художественный и философский уровень которых настолько высок, что подходит "на все времена". Или обращаются к событиям истории страны, будь то суд над Александром Ульяновым ("Путь") нлн война ("Сашка?). И здесь-то онн добиваются успеха, обнаруживая себя современными художниками, способными оценить прошлое с верным пониманием исторической перспективы, дистанции времени.

Интересно, что при очевидной сложности своих режиссерских построений молодые отнюдь ие претендуют иа открытие новой театральной эстетики. Новое у них предстает скорее в неожиданном сочетании уже известных элементов "периодической системы" выразительных средств театра. Конечно, ва го есть н объективные причины - когда начинали свой путь Мейерхольд и Вахтангов, другие режис-серы, в таблице этих элементов было куда больше белых клеточек. Теперь оии заполнены нх достижениями. Но хотя нынешнего зрителя трудно удивить -он видел сцену и с занавесом, и без занавеса, с го-лымн метафорическими конструкциями, и вынесенную в конец зала, и поставленную посередине него," в нас все-таки не умирает надежда на встречу в театре с "обыкновенным чудом".,

Современный зритель неоднозначен. Ои обладает огромным количеством знакомых - и испытывает дефицит общения, подвергается сильнейшему воздействию феномена моды - и стремится сохранить индивидуальность, получает огромный поток информации" и не всегда чувствует себя компетентным в важных сферах жизни, такнх, как, например, современная семья. Понятно, что полностью постичь такого зрителя, выразить его адекватно (как это делал "Современник" конца 50-х годов) почти невозможно. Молодые режиссеры пытаются приблизиться к внутреннему миру человека 80-х, художественно осмысляя модель его поведения, движение мысли. Не упрощая, они стараются привести своего такого сложного, отягощенпого множеством забот, о которых человечество раньше и не подозревало, зрителя к постижению непреходящих, абсолютных ценностей, изначально очень простых, таких, как доброта ("Лунин"), верность идеалу' ("Путь"), порядочность ("Мамед?). Наверное, в том, чтобы вернуть этим понятиям их истинный смысл, испытывают потребность сами художники. Таким образом они выражают и наши устремления.

Один известный режиссер, размышляя не так давно о судьбах любимой профессии иа страницах газеты, писал, что молодые теперь все чаще приходят в искусство робкими, послушными "последователями", причем последователями последователей. Не проявляется ли тут стремление векоторых начинающих постановщиков к своего рода духовному комфорту, когда тот, кто выпускал спектакль, уверен в том, что чересчур взволнованных откликов (ни хороших, ни - главное - плохих) его работа не вызовет" Ов рассуждает примерно так: все знают, как трудно получить право работы на профессиональной сцене, с известными актерами. Раз выпала такая удача - нечего порох изобретать. Поставлю, как все, а пьеса, имена исполнителей, да и сама "марка" коллектива вывезут. И, добавим от себя, ставит: все правильно, все в соответствии с тем, как учили, и все... очень скучно. А ведь наверняка проходили в вузе, что сам создатель системы - Станиславский - в пору наивысшего своего режиссерского расцвета мучился, терзался над каждой новой работой, писал, что его детище, его театр "г,ибнет". И нетерпимо относился к любым проявлениям творческого благодушия, спокойствия со стороны молодых.

Старейшая артистка МХАТа Ангелина Осиповна Степанова вспоминает, например, такой эпизод. Как-то ей, в ту пору начинающей актрисе прославленного уже коллектива, поручили поехать домой к Константину Сергеевичу, чтобы сопровождать его пв дороге в театр (праздновался юбилей Художественного). Нарядно одетая, с букетом цветов, оиа переступила порог его квартнры в Леоитьевском переулке. И поразилась совсем непарадному, неторжественному настроению Станиславского - он был бледен, очень взволнован, нервничал. Праздник - день рождения театра - воспринимался им в тот момент прежде всего как определенный рубеж, и он не мог быть покоен, задаваясь вопросами: с чем пришел М^ХАТ к юбилею" Что будет дальше? Это чувство постоянной тревоги за судьбу своего театра, жившее в учигеле (наверное, оно сродни материнскому чувству), навсегда запомнила артистка...

И, наверное, будущим режиссерам наряду с лекциями об актерском мастерстве и истории театра стоило бы читать лекции о том, как научиться самоотдаче во время работы, чтобы все твои сомнения, страхи и надежды обрели кровь и плоть иа сцене. Как научиться совершенствовать свое восприятие мира, вырабатывать собственную - творческую и человеческую - позицию и не сдавать ее ни при какнх обстоятельствах.

А обстоятельства в жизни каждого складываются по-разному и ие всегда удачио. Бывает, что, по образному выражению художественного руководителя Ленинградского Большого драматического театра Георгия Товстоногова, вчерашний выпускник приживается на театральной почве так же трудно, как зерно, брошенное в асфальт. Случайно ли то обстоятельство, что в больших городах успех чаще всего приходит к молодым режиссерам, когда онн работают иа малых сценах или а коллективах студийного типа? Думается, что нет. С одной стороны, это вызвано некоторой камерностью, локальностью их собственных творческих исканий," особенностями современных пьес, в том числе и начинающих драматургов, в которых чаще детально исследуется один аспект жизни героев, одна ситуация, нежели дается объемная, многоплановая картина действительности. С другой стороны, подобная тенденция отражает реальные сложности взаимоотношений дебютантов с миром "большой" сцены.

..."Час ученичества - ои в жизни каждой торжественно-неотвратим". Кому из молодых режиссеров не доводилось испытывать острую потребность в Мастере, Учителе, какими были, например, для своих учеников Станиславский, Вахтангов, Мейерхольд? И приобщение к таинству их искусства чаще всего начиналось с совместной, вспоминавшейся потом в течение всей жизни работы. Увы, сегодняшний студент ГИТИСа гораздо чаще встречается со своим преподавателем в вузовской аудитории, нежели в театре. А после того как получен диплом" Много ли мы знаем случаев, когда руководитель театра, признанный мастер сцены, взял бы под свою' творческую опеку выпускника и помог ему стать самостоятельным, интересным художником?

Даже предусмотренные штатным расписанием должности режиссеров-стажеров мало помогают - их счастливые обладатели чаще всего либо томятся без дела, либо Используются главным образом в качестве помощников. Вот и приходится идти в студию, где можно почувствовать себя личностью, действительно цементирующей, направляющей усилия автора пьесы, актеров и зрителей, где есть место для конкретного воплощения (пусть и носящего пока пробный характер) определенной творческой программы. Так работают Р. Виктюк в театральном коллективе при Доме культуры "Москворечье", В. Бе-лякович в Московской студии иа Юго-Западе... Отчасти поэтому, может быть, и возникают довольно странные ситуации, когда иа какой-либо студийный спектакль невозможно попасть и в зале, как говорится, вся театральная Москва, а в самом центре города многие театры раскрывают занавес перед наполовину пустыми рядами кресел.

Время и в самом деле бежит быстро. Многие вчерашние молодые и перспективные буквально иа глазах теряют эти качества. И если не была утолена их жажда творчества, остались иевоплощеиными их замыслы, то это касается ие просто отдельных человеческих судеб, ио и всего театра в целом. Ведь не только в датском королевстве - в мире сцены тоже ни в коем случае ие должна быть прервана "д,ней связующая нить".,

...Долгий, долгий день наступает для режиссера после звездного. часа . ученичества, и его резкий, слепящий глаза дневной свет бывает очень ие похож на уютный сумрак зрительного зала, куда ты еще вчера приходил гостем. Сегодня здесь надо работать. Разгадывать таинственную загадку сцены, вечную, как улыбка Моны Лизы. Прекрасно сказал об этом известный французский режиссер Жан-Луи Барро: ".,..Вот и сбылась мечта моего детства. Я живу, я связываю в этот момент свою жизнь с. жизнью театра. Этой ночью посвящения я догадался, что проблема театра заключается в одном - заставить вибрировать тишину. Оттаять тишину... Когда тысяча сердец бьется в такт, и мое сердце бьется в такт с ними, когда биение моего сердца совпадает с биением других сердец, когда все мы составляем единое целое, я могу сказать, что познаю любовь между людьми".,

ЮРИЙ КОВАЛЬ

ПОДЛИННАЯ ЖИЗНЬ

На снимке: И. С Соколов Микитов в последние годы жизни.

Фото Г. Шпыхова.

И

вану Сергеевичу Соколову-Микитову в мае этого года исполнилось бы девяносто лет.

Для меня это был писатель Из давинх времен, вроде Мамина-Сибиряка. С детских лет я знал и любил его книги, но все-таки даже фамилию произносил неверно: Микитов вместо Микитов.

Познакомиться с ним я никогда в жизни и не мечтал. Но вот случилось так, что в журнале "Вопросы литературы" мне предложили делать интервью с мастерами слова.

Я обрадовался и как-то быстро и весело приготовил интервью с Павлом Григорьевичем Антокольским. Работать с Антокольским было чудесно. Павел Григорьевич бурлил. Он вдохновенно сам себе задавал вопросы и не ленился иа них отвечать.

Материал иаш напечатали, а через месяц-другой снова раздался звонок из редакции: - Любишь ли ты Соколова-Микитова?

Нет, один-одинешенек, сам по себе, я к Соколову-Микитову не поехал. Я пригласил Лидию Васильевну Прозорову, стенографистку. С нею мне было спокойней.

Человек добрый, простой, уравновешенный, Лидия Васильевна была воистину мастером стенограммы. Вместе с нею мы уже бывали у Антокольского и вполне сработались.

В какой-то мере Лидия Васильевна была моим щитом. Ее серьезный взор и деловитость защищали от подозрении в моей излишней молодости и некомпетентности.

Иван Сергеевич перебрался уже в то время из Ленинграда в Москву и жил в сером, мрачноватом на вид доме иа проспекте Мира.

Дверь нам открыла жена Ивана Сергеевича Лидии Ивановна и, пока мы мялись в прихожей, мягко прикрикнула в дверь комнаты:

? Ванечка, "Вопросы литературы"!

Из комнаты послышалось одобрительное бурчание:

? Ну что ж. Это хорошо.

Мы вошли и увидели Ивана Сергеевича. Он сидел н кресле почти напротив двери, а справа от двери стоял низеньквй диванчик, иа котором мы и устроились.

Пока знакомились, пока Иван Сергеевич радовал-си, что оказался в обществе двух Лидий, я мельком огляделся и понял, что в комнате очень темно. Глухие, тяжелые портьеры закрывали окно от дневного света. Мелкие предметы рассмотреть было трудно, и я вперился в хозяина. Так бывало и потом, когда я приходил к нему. Я не успевал разглядеть комнату, а все смотрел на Ивана Сергеевича. Ои притягивал взор и насыщал его. Разглядывать какие-нибудь предметы было уже нелюбопытно.

В тот первый день я увидел и узнал Ивана Сергеевича таким, каким видел и во все остальные наши встречи. Он был в глухом темном коричневом халате, в зеленых защитных очках, в ермолке.

Сидящая на его голове ие слишком франтовато ермолка эта выглядела академически, профессорски.

Вспомнились стихи П. А. Вяземского:

Еще люблю подчас жизнь старую свою С е'е ущербами и грустным поворотом, И как боец свой плащ, простреленный в бою, Я холю свой халат с любовью и почетом. Халат Ивана Сергеевича казался особым. Он был

толст и тепел, как пальто. Я сразу понял, что таких

халатов больше нет иа свете.

По сутн дела, это и не был халат. Он совмещал в себе все: и пальто и костюм, а в день знакомства показался мие мантией.

Белая борода, ермолка и особенно остро-зеленые очки отвлекали от лица, мешали рассмотреть его как следует. Когда же Иван Сергеевич снял ненароком очки, я увидел лицо редкой скульптурной силы и почти детские, беспомощные глаза.

Между тем мой щит - Лидия Васильеина уже вовсю работала. Оиа спокойно беседовала с хозяевами о том о сем, давая мне время прийти в себя, сосредоточиться.

Лидия Ивановна предложила чаю. Мы не отказались, н, пока хозяйка собирала на стол, Иван Сергеевич вспомнил обо мне.

? Вот видите," сказал он," живу на барсучьих правах.

? Как это" - ие понял я.

? Л так, живу, как барсук. Вы пе охотник?

? Охотник," растерялся я.

? Ну так вы должны зиать, что барсуки выходят из иор только ночью. У них слабые глаза, не переносят дневного света. И у меня теперь слабые глаза, вот занавешиваю окно. Так хочется в лес, на волю. Ну, ничего, скоро весна, поедем в Карачарово.

Я задал свой первый вопрос, приготовленный дома:

? Иван Сергеевич, когда читаешь ваши "Детство", "Чижикову лавру", морские рассказы, волей-неволей приходишь к выводу, что вы никогда ничего не придумываете, а пишете только о том, что видели и пережили.

? Я никогда не считал себя сочинителем и действительно никогда не выдумывал того, о чем писал. Я писал о тех людях, которых встречал, с которыми знакомилси и которых любил. Я ведь ие принадлежу к писателим, которые составляют себе план, потом размышляют... Большинство из того, что я написал, получалось как-то само собой, и я не могу сказать, как это происходило. Возникала мысль или воспоминание, тянуло меня к бумаге, и я писал, не вымышляя ничего. Про многие рассказы я и не знал, что напишу их.

Спокойно, неторопливо и значительно отвечал мне Иван Сергеевич. Он размышлял и вспоминал. Уже и чай был на столе, а Лидии Васильевне некогда было глотнуть. Она писала, а мы с Лидией Ивановной слушали.

? А как вы стали писать"

? Случайно. Я не помышлял быть писателем. Когда мне было лет семнадцать, задолго еще до революции, думаю, что в 1910 году, я написал сказку. Я жил тогда в Петербурге и учился на частных сельскохозяйственных курсах. Написанную сказку я никому не показывал, пока не узнал, что сказки любит и собирает Алексей Михайлович Ремизов

Я решился пойти к нему.

Свою сказку вместе с письмом я оставил у швейцара. Получил я от Ремизова очень ласковое и любезное письмо, в котором оп писал, что сказка ему понравилась и будет напечатана в журнале "Заветы".,

Когда я во второй раз пришел к Ремизову, он меня принял. Оп сел со мною за стол, положил мою рукопись, и мы стали от слова к слову ее просматривать. Он показывал на промахи, учил и поправлял меня. Это был естественный урок и запомнился мие ка всю жизнь. Тщательное, бережливое отношение к слову Ремизов внушил мне сразу...

Спокойно и свободно чувствовал и себя в день первого знакомства с Иваном Сергеевичем. Приятно

1 А. М. Ремизов - русский писатель (1877"1957).

96 было в доме его пить чай, говорить о том о сем с хозяином, очень располагающим к сердечной беседе.

Слово "интервью" вызвало у Ивана Сергеевича некоторую насмешку.

? Это что ж, ваша работа - "интервьюер?? ? спросил он.

Я и растерялся вг застеснялся, принялся что-то лепетать и объясняться и в конце концов все-таки рассмешил хозяина, предложивши называть меня "интервьюра" вместо - Юра.

? Не люблю я слов такого рода," сказал Иван Сергеевич." В языке нашем появилось много сорных словечек.

? А как вам такое сочетание - "водоплавающая дичь"?

? Очень нехорошо. Тогда и зайца нужно назвать - "землебегающин". Или говорят - "пернатые друзья". Бог знает, откуда это появилось. Откуда выкопали это слово" Никогда охотник не скажет, что идет он на пернатых или водоплавающих.

? Вы считаете, что язык наш стал беднее?

? Не то что беднее - однообразнее. Раньше, когда я слушал мужика или матроса, я видел его лицо н языке - каждый по-своему говорил. А теперь все говорят одинаково, даже писатели. Толстого от Гоголя вы могли отличить по одной фразе, а сейчас откроешь книжку, но не всегда узнаешь по языку, кто же ее написал.

? По-моему, здесь немалую роль играют и некоторые наши редакторы.

? Да, редакторы и мне в свое время много крови попортили. Когда-то мой двухтомник редактировала женщина, которая во всех моих деревенских рассказах слова "мужики" и "бабы" заменила слонами "крестьяне" и "крестьянки".,..

Интервью с чаепитием - оно не было кончено в один день. Потом еще не раз и не два приезжал я к Ивану Сергеевичу. Я уже ие брал с собой Лидию Васильевну, дружеское расположение хозяина облегчало мне работу, и успевал и записать, что надо, и чаю попить, и так просто поговорить о том о сем.

Сейчас, через много лет, я просматриваю записи наших бесед, но сердце почему-то отвлекаетси от старых бумаг.

...Сейчас уж не помню, как н зачем, но вдруг я оказался на проспекте Мира.

Был солнечный летний день.

Я спешил куда-то, даже бежал, и вдруг увидел Ивана Сергеевича. В темном своем халате, запахнутом на груди, он шел навстречу мне, шел стороною от бегущей толпы, почти прижимаясь к стене серо-розового дома. И эта разница между бегущей толпой и седобородым человеком у стены дома вдруг отчетливо и резко ударила в сердце.

Я так и застыл на месте.

Иван Сергеевич не видел меня, не мог увидеть, и и ие знал, как быть. Подбежать к нему и крикнуть, что здесь, мол, я, казалось неловко. Не такие уж мы близкие друзья, чтоб так вот на улице подбегать и кричать.

Медленно-медленно шел Иван Сергеевич, п я растерянно шел стороною за ним.

Вдруг Иван Сергеевич исчез. И тут я увидел вывеску - "Белый медведь". Я заглянул в кафе. Иван Сергеевич заказал у стойки коньяк.

Уныло дожидался я на улице, когда Иван Сергеевич выйдет из кафе.

По-прежиему держась стены, он отправился в обратный путь, а я все так же стороной побрел за ним, не решаясь объявиться.

Так добрался Ив и Сергеевич До перекрестка и остановился. Ему надо было здесь перейти улицу. У края тротуара он стоял, ожидая, что кто-нибудь переведет его. Тут я и подошел.

? Иван Сергеевич,"г,оворю," это я здесь рядом с вами, ваш знакомый.

? Вот как хорошо-то! - обрадовался Иван Сергеевич." Как же вы так объявились" Не звоните, из приходите, а как улицу переходить - объявляетесь.

" Черт его знает как," ответил я." Только так уж получилось.

Иван Сергеевич взял меня под руку, н мы пошли через улицу. Он радовался неожиданной встрече, а я-то просто сиял. Только перешли улицу, как Иван Сергеевич сказал мне полутаинственно:

? Тут неподалеку есть кабачок "Белый медведь". Не хотите ли зайти"

Мы повернули назад н еще раз перешли улицу...

...Здесь мне хочется написать, кого любил Иван Сергеевич.

Радостно, по-детски он и Лидия Ивановна любили Твардовского.

Как только о Твардовском заходил разговор, Лидия Ивановна с восхищением начинала рассказывать. Отчего-то особенно часто она рассказывала про ящик с помидорами. Как однажды Твардовский, гостя у Соколовых-Микитовых, заметил, что внук Ивана Сергеевича Саша с удовольствием ест помидоры, которых на столе было немного. Через несколько дней Твардовский прислал Саше целый ящик помидоров.

Об этом сказочном ящике Лидия Ивановна вспоминала не раз, и Иван Сергеевич любовно поправлял детали.

В нашем интервью (журнал "Вопросы литературы", - 6, 1969 г.) о Твардовском сказано было совсем немного:

"Моим близким другом считаю и и Александра Трифоновича Твардовского - моего земляка, с которым меня свела судьба лет 20 назад. Творчество Твардовского мне близко душевно".,

Такая краткость Твардовского никак не обидела. Интервью он прочитал и похвалил, ио высказал огорчение, что и числе друзей Иван Сергеевич назвал его после Федина. Твардовский считал, что он поближе к Ивану Сергеевичу, чем Федин.

В доме Ивана Сергеевича единственный раз н жизни встретился я с Твардовским.

Мы беседовали с Иваном Сергеевичем, как вдруг звонок - внезапно приехал Твардовский. Ои вошел в комнату шумно и живо.

? Темно как у вас," сказал он." Как в каземате Петропавловской крепости.

Он подошел к окну и распахнул глухие шторы, скрывающие свет.

Распахивать шторы эти ие было дозволено никому. Дневной свет утомлял больные глаза хозяина. Ни Иван Сергеевич, ни Лидия Иваиовиа этого Твардовскому не сказали. Видно, ему было дозволено...

та Владимира Александровича Лифшица. Часто п разговорах упоминал он его имя.

Ефим Дорош и Владимир Лакшин, близкие товарищи Твардовского, тоже любимы были в доме-Соколовых-Микитовых.

Иван Сергеевич был человек особенный. Однако объяснить эту особенность, рассказать, в чем ее смысл, трудно.

Высокая нравственная чистота, абсолютная цельность и правдивость - все эти черты свойственны были Соколову-Микитову, ео все это лишь дополнения к тому главному, чем обладал он. Попросту сказать, Иван Сергеевич был из тех людей, которых раньше иа Руси называли святыми.

Человек, обладающий нечистой совестью, ие мог явиться перед ним. Для меня Иван Сергеевич всегда был ориентиром души, к его образу прибегаю я, когда одолевают сомнения.

? Я люблю Торо - говорил Иван Сергеевич." Мне кажется, что мы с ним одинаково понимаем природу и любим ее. Мне частенько приходилось жить в одиночестве в лесу, но я не ставил себе тех задач, какие он ставил перед собой. Я просто жил в лесу и кормил себя тем, что добывал своими руками.

Как-то я жил в тайге на глухом безлюдном озере. Там кто-то давным-давно поставил избушку.

Я ловил хариусов. Их там было множество, и когда я начинал чистить рыбу, из груды камней, которые лежали около домика, всегда выбегал горностай и кормился рыбьими отбросами.

Горностай, как известно, зверь пе очень-то добрый, но он так привык ко мне, что стал заползать в спальный мешок, сделанный из оленьих шкур; у нас установилась с ним дружба. Большинство диких зверей привыкает к человеку.

В этой избушке и прожил часть зимы - зимы там затяжные, а весна поздняя.

Торо был проповедник, а я проповедником не был. Но некоторые места в его проповеди мпе очень близки и понятны. В Англии я наблюдал "Армию спасения" - благотворительную организацию. Торо ненавидел благотворителей, чувствуя в них фальшь.

Благотворительность - это еще не истинная доброта, а в Торо есть истинная доброта. Основа философии Торо - это любовь к подлинной ЖИЗИИ.

Я считаю, что подлинная жизнь"это когда человек оставляет за собой след, большой или малый," продолжал Иван Сергеевич."А след этот остается, если человек делает какое-нибудь добро. Я считаю, что писательство тоже должно быть таким делом, из которого проистекает добро. Вот мы пишем книги, пишем о хорошем, добром и этим выполняем какой-то свой внутренний долг. Я считаю, что в этом назначение писателя, художника и каждого человека - делать добро.

Иван Сергеевич любил С. М Алянского. Ои говорил мне:

? Вот у вас выходит книжка. Хорошо бы, чтоб она попалась на глаза Алянскому.

? Она как раз и попалась," хвастался я.

? Самуил Миронович - замечательный человек... Нет у нас другого такого знатока и мастера книги. Вам повезло. Я-то люблю Алянского.

Очень любил Иван Сергеевич замечательного поэ-

1 Г. Торо (1817"1862) - американский писатель, автор известной книги "Уолден. или Жизнь в лесу".,

7. "Юность" Ш 5,

г???v ы спрашиваешь, почему я всегда в пер-|Р^вой четверти учусь хуже, а потом поправляюсь. Дело н том, что я все-таки I мальчик, а в течение первой четверти I стоит очень хорошая погода. Когда чув-ствуешь, что за спиной стоит целый вагон времени до весны, то хочется погулять и наиграться на всю зиму, тем более, что лето я провожу без товарищей".,

Такое письмо получила в 1916 году жительница таежного села Чугуевка Антонина Владимировна Фадеева от своего сына Саши, учащегося Владивостокского коммерческого училища. Летом, на каникулы, приезжал Саша в Чугуевку - зимой проехать было невозможно. Любимым местом его игр - а Саша был необычайно увлечен книгами Джека Лондона, Фени-мора Купера, Майн Рида - были развалины древней крепости Золотой империи джурдженей. Он в четыре с половиной года выучился читать, обладал прекрасной памятью н был предводителем деревенских мальчишек, которые безоглядно вернлн его индейским приключенческим выдумкам.

Описанием этой крепости и начинается его первая повесть "Разлив", написанная в 1922"1923 гг.

"В те времена полуразрушенные валы и рвы древних крепостей Золотой империи обрастали кренкими дубами, а каменные ядра, разбросанные по пади сгнившими впоследствии катапультами, покрывались ярким бархатным мхом, и ими резвились в травяной сенн веселые лисеията".,

Осенью 1950 года дальневосточные школьники, в том числе и чугуевцы, приехали в Москву. На даче в Переделкино нх принял Фадеев. Каждому ои подарил "Разгром" с автографом, а потом из привезенных из Москвы документов, книг, фотографий сложился школьный музей, который постепенно расширялся. В 1960 году открылся Дом-музей А. А. Фадеева в Чу* гуевке, и основой его послужили документы, бережно хранившиеся в Чугуевской школе.

По переписи 1913 года, то есть тогда, когда узнал Чугуевку Фадеев, там было всего лишь 124 домохозяина. Сейчас Чугуевка - это большой поселок, центр района, который занимает третью часть Приморского края.

В новом здании музея, открывшегося прошлой осенью, за полгода побывало более четырех тысяч человек - ие только из Приморья, но и с Украины, из Читинской области, из Хабаровского края. Горького, Москвы. Бывают дни, когда музей работает совсем "по-столичному" - экскурсоводы проводят по залам до двенадцати экскурсий.

В двенадцатом номере за прошлый год ?Юность" писала уже о Чугуевке, о музее Фадеева, о том, что наш журнал взял шефство над Домом-музеем. В феврале редакция послала первый свой десант в Приморье. За эти семь дней мы встретились с моряками, студентами, летчиками, школьниками, с творческой молодежью. Около восьмидесяти книг со штампом "Библиотека ?Юности" и с автографами авторов было передано библиотеке Дома-музея. Свои книги принесли в редакцию авторы ?Юности" - А. Адамов, А. Алексин, В. Амлинский, А. Ананьев, Т. Андронова, Ю. Аракчеев, Э. Бабаев, В. Баширов, Т. Бек, М. Владимов, Е. Воронцова, Л. Григорьева, О. Дмитриев, Ю. Додолев, И. Драч, М. Ефетов,

A. Жигулин, Л. Завальнюк, В. Золотухин, А. Иванов,

B. Карпеко, М. Квливндзе, Н. Кислик, А. Костин, В. Коржиков, В. Костров, В. Кузнецов, Т. Кузовлева,

A. Кучаен, Ю. Левитанский, Н. Леонов, И. Литинец-кий, А. Николаев, О. Николаева, Е. Николаевская, Л. Озеров, В. Павлинов, Ю. Папоров, В. Поволяев,

B. Савельев, В. Сикорский, .Л. Смирнов, С. Сорин, А. Чупров, 3. Шейнис, Г. Щербакова. Книгу С. Преображенского передала в дар музею Г. Б. Преображенская.

Библиотека ?Юности" пополняется. Пополняется и экспозиция Дома-музея в Чугуевке. "Юность" обращается к вам, наши читатели: если у вас есть документы, материалы, связанные с творчеством, общественной деятельностью А. А. Фадеева, передайте их на хранение Дому-музею в Чугуевке.

Адрес музея: 692400, Приморский край, с. Чугуевка,. ул. 50 лет Октября, д. 170.

СПЕЦИАЛЬНЫЕ КОРРЕСПОНДЕНТЫ ?ЮНОСТИ? Ирина ХУРГИНА. Андрей' ПОТЕМКИН, Леонид ШИМАНОВИЧ (фото).

Интервью в час успеха.

НАЧАЛАСЬ

се началось с того, что однажды я включил транзистор и услышал "Музыку? Тамары Гвердцители. Я знал, конечно, | что прошедшей осенью студентка Тбилисской консерватории Тамара Гвердцители была удостоена первой премии на "Алой гвоздике" в Сочи, но, как она поет, услышал впервые.

Песня иыие в широком ассортименте: кто с диска песню себе берет, кто - с кассеты... Я, конечно, вместе со всеми, но и несколько в стороне. Участвую в массовых играх скорее как комментатор. Словом, я тот репортер, который никогда ие меняет профессию. И мог ли я представить, что тоже обзаведусь песней" К тому же мелодия этой "Музыки" такова, что постоянно от тебя ускользает, и слова неведомые - грузинские. Вот в какую я влип историю...

А может быть, думал я, следует поспешить в Тбилиси" Я не гоняюсь за каждым, кто обрел успех. Предпочитаю удостовериться, что именно мие готовы дать интервью. Жду некоего сигнала от будущего собеседника, хотя тот, возможно, даже ие созиает, что посылает мне этот сигнал. Тут какая-то телепатия, ио я в это дело не углубляюсь. Мне достаточно знать, что есть у меня такая особенность - предугадывать будущего собеседника.

Напевая "Музыку", я терпеливо выстоял долгую очередь в кассу Аэрофлота, но так случилось, что с первой попытки в Тбилиси не улетел. Рейс час за часом откладывался, так длилось до позднего вечера, ночь я предпочел провести дома, а когда проснулся... мой долгожданный самолет уже выруливал на стартовую полосу аэропорта "Домодедово".,

Что ж, еще Оскар Уайльд утверждал, что пунктуальность - вор времени. И, дав волю своему безотказному воображению, я представил, что уже прилетел в Тбилиси и вот знакомлюсь с Тамарой Гвердцители.

Вариант первый - мы знакомимся в консерватории. Тамара идет по длинному коридору, задумчивая и отрешенная, и вдруг радостно улыбается - сразу меня узиает.

36

?564

Вариант второй - знакомство иа проспекте Руставели. В толпе вечерних гуляк, которые, пылко друг друга приветствуя, долго и проникновенно, осведомляются о самочувствии и настроении, я иду, стремясь не выглядеть излишне целеустремленным. И толпа нежданно стихает, а она, Тамара, привычно - уже привычно! - отстраняясь от восторженных взглядов, быстро пересекает улицу, во, увидев меня, конечно, сразу опять узнает.

И в других вариантах не возникало проблемы, как наладить контакт. Но едва я пытался вообразить, как будет развиваться иаш разговор, ловил себя каждый раз на том, что сам почему-то даю ей интервью.

То она спрашивала: как я избрал профессию репортера? И я терялся, начинал вдруг оправдываться," дескать, в детстве был очень скромным мальчиком, но меня погубила излишняя любознательность... В другом случае, прижатый к стевке ее вопросом: как, будучи репортером, избежать оче-внднос ей и расхожих слов" - я начинал сознавать, что задавать вопросы зачастую гораздо проще, чем отвечать на них.

И, наконец, устав насиловать собственное воображение, я пришел к выводу, что найду всему объяснение, лишь действительно оказавшись в Тбилиси. Но едва я подумал об этом, как раздался телефонный звонок - безвестный любитель песни из города Весьегонска спешил сообщить, что Тамара Гвердци-тели только что приземлилась н Москве, чтобы записаться во всеми ожидаемую телепрограмму "Пес-ия-81", и намерена остановиться в гостинице "Россия". Я невольно признался, что чудом не улетел в Тбилиси, но это нисколько не удивило всеведущего весьегояца, он счел нужным мие посоветовать - впредь крепче держать связь с истинными друзьями песий.

Но see твои злоключения на пути к интервью неминуемо обретают смысл, если интервью удается. Тот вечер я провел в гостинице "Россия".,

Тамара говорила, что "Музыка", которую написал Важа Азаришвили на слова Мориса Поцхишвили, еще больше бы мне понравилась, знай я грузинский язык, что в песне нет ни одного банального слова.

? Я пою о том, что музыка - это и бог и дьявол, что музыка - это боль, которая так сладка...

Спросил, давно ли она поет.

" Моя мама утверждает, что... с десяти месяцев"!

Позднее, когда в Москве объявится один мой замечательный тбилисский друг, я узнаю много удивительных подробностей (легенда уже творнтся!) о девятнадцатилетней Тамрико.

Да, ей действительно было лишь десять месяцев, когда мама, напевая ей колыбельную, удостоверилась, что Тамрико слышит песню и даже пытается ее подхватить. А теперь она не только поет, но и сама сочиняет песни, и ее "Мравал жами эр"на слова Галактиона Табидзе (в переводе на русский - "Заздравная", или, скажем, "Многне лета?) поет весь Тбилиси, и именно этой песней Тбилиси встречал своих футболистов в тот исторический день, когда они возвратились домой с Кубком европейских чемпионов... Тамрико не менее одарена и как пианистка, да и вообще чуть ли ие все факультеты Тбилисской консерватории ведут яростный спор: какой из них первым делом она должна закончить" А на гитаре она играет так, что вся Испания была у ее ног...

Сама Тамара неизмеримо сдержаннее оценивает свое умение играть на гитаре.- Однажды, когда ей было лет десять-одявнадцать, она - заболела и врачи уложили ее в постель, запретив - на целых две недели! - подходить к пианино. И тогда она выпросила у соседки гитару и принялась учиться играть на ией указательным пальцем левой руки - остальные пальцы ей мешали, и она их сжимала в кулак. А осенью восьмидесятого года (в то лето, кстати, Тамара в составе "Мзиури" участвовала в культурной программе Московской Олимпиады), аккомпанируя себе на гитаре, она пела уже в Мадриде, Барселоне, Толедо. Перед поездкой брала уроки языка, чтобы исполнять "Гренаду? Де Лары не только в собственной интерпретации (тут она шла на великий риск, соперничая с самим Клаудио Виллой!), но и на испанском.

? Я не могла, конечно, впечатлить испанцев как гитаристка. Но принимали меня хорошо. "Гренада" н женском исполнении им была неведома...

Она любит1 петь, сама себе аккомпанируя. И гитары не сторонится, но предпочитает фортепьяно. По ее мнению, в сольном концерте следует разнообразить музыкальное сопровождение: одну песню исполнить, допустим, под несколько скрипок, а следующую" а капелла... Не исключается и большой оркестр.

? Но весь концерт петь под электронику невозможно. Пропагандировать полтора часа со сцены достижения техники - зачем?

Она говорила, что ее не влечет такой стиль исполнения, когда все чувства, как белье на веревке, вывешены. А ей близка, например, Барбара Стрей-заид - за драматизм, сдержанность, экспрессию.

? И даже когда Стрейзанд "срывает" с себя все одежды, голос ее продолжает звучать красиво.

А я говорил...

Впрочем, надо знать меру. Репортер для того н обращается к интервью, чтобы позволить высказаться собеседнику. Но как-то незаметно мы с Тамарой поменялись ролями: она спрашивала, а я отвечал. Если помните, я предвидел, что так может случиться. Однако реальная Тамара задавала вопросы как бы вскользь, каждый раз стремясь предугадать, не будет ли ответ для меня затруднителен.

Я заметил, что столь деликатный репортер был бы неминуемо обречен уступать своим коллегам по профессии. Но она вдруг призналась, что, участвуя уже в двух песенных конкурсах, научилась разжигать в себе злость, борясь за первенство. Однако гнаться за модой и цепляться за шлягеры она не намерена.

" Чтобы ие подлаживаться к публике, а заставлять ее задумываться. И пусть не будет успеха, но я свое скажу.

И как раз н тот день, когда я принес в редакцию этот материал, я перестал напевать ее "Музыку". А других ее песен пока не зиаю...

(Ваш Деликатный Репортер.)

Факты и поиски

ЮРИЙ ПИЩУЛИН

?жить только

ЛЯ СЕБЯ

Из достоверных свидетельств о Федоре Юрко веком, которого называли Сашкой-инженером

На снимке: Федор Юрковский, 1874 год (фотография из альбома "наиболее опасных государственных преступников".,

который хранился в личном архиве Александра III).

то воскресное утро, 3 июня 1879 г. душный и шумный Херсон оказался почти на военном положении. На ноги была поднята не только полиция, но и местные войска. Караулы останавливали проезжих и прохожих по всем заставам и дорогам.

Вскоре на базаре, в лавках, па улицах заговорили о поразительпой новости: при совершенно таинственных обстоятельствах социалисты похитили из подвалов Херсонского казначейства деньги. Много денег...

Б тот же день новость достигла и маленького местечка Алеши:, расположенного в полутора часах шлюпочного пути от Херсона. Вместе с другими алешковцами выслушивал подробности неслыханного происшествия, удивлялся и разводил руками коренастый, невысокий и очень общительный человек, который называл себя Алексеевым. Совсем недавно он поселился здесь с сестрой Аниой, намереваясь подлечить ее купанием в здешних йодистых озерах...

1. В начале мая 1879 года элегантная брюнетка, жена морского доктора, как она представлялась любопытствующим, спрашивала о свободных квартирах в центре Херсона. Доктор с семьей должен был скоро приехать. Свободной оказалась квартира в доме, принадлежащем вице-губернатору Пащенко.

Барыня долго и придирчиво ее осматривала. Говорила, что квартира великовата. Возмущалась меблировкой и отделкой комнат. Сомневалась, может ли она без мужа решиться на те большие затраты, которые здесь явно необходимы. Тем не менее 5 мая она вручила задаток, предупредив дворника, что она будет предварительно отделывать комнаты на свой счет, по-своему выкрасит потолки и стены, а также велит переделать печи...

Эта "барыня" была известной иа юге России участницей народнического движения Еленой Россиковой. Владелица образцовой школы для девиц в Одессе, она все свое состояние (около восьмидесяти тысяч рублей) уже отдала революционному движению и теперь мечтала о грандиозной экспроприации, которая позволила бы добыть как можно больше денег для помощи политическим заключенным и ссыльным.

Конкретный план такой экспроприации предложил ей Федор Юрковский.

Мысль об этом появилась у Юрковского еще в 1874 г. когда, управляя лесопильным заводом в Херсоне, он бывал в казначействе. "Здесь мое внимание," рассказывал впоследствии Юрковский," остановилось на странном способе хранения сумм в подвальной кладовой, причем внутри нет никакого присмотра, вся охрана ограничивается лишь одним часовым у двери, как будто не допускается возможность проникнуть в подвал помимо дверей. Здесь же в голове моей составился приблизительный план действия через подкоп; дело представлялось в реально осуществимом виде; я произвел измерение ширины улицы до дворов соседних квартир, составил предварительную смету затрат, вычислил время, необходимое для производства работ..."

И вот через пять лет капризная "д,окторша" четко выполняла инструкции Юрковского. А главная из них была "занять ближайшую квартиру, из которой предполагалось вести подкоп, расположиться там самым семейным, домашним образом".,

Некоторая нерешительность "барыни" при найме объяснялась тем, что квартира не в полной мере соответствовала намеченной цели. Она примыкала непосредственно ко двору вице-губернатора и была удобна для ведения подземной "мины", то есть прокладки тоннеля к подвалу казначейства. Но в квартире целых восемь комнат, и для придания ей домовитости нужны значительные затраты. (Между тем участники дела располагали суммой вдвое меньшей, чем им было нужно.) Выбора, однако, не было, и "барыне" пришлось принимать решение без "мужа".,

Вскоре в квартире закипела работа. Еще один участник дела, Яков Погорелов, ои же Алексей Клименко (распропагандированный народниками уголовник), под видом мастера, взявшего подряд на отделку квартиры, нанял рабочих и принялся ломать печи и перекрашивать стены.

А в середине мая Россикова встречала на пристани невысокого полного господина в цилиндре и синем п-знсне, с козлиной бородкой. В руках он держал франтоватый зонтик. Жандарм, встречавший каждый приходящий пароход, не должен был узнать в этом господине хорошо известного ему по общим херсонским знакомым Федора Юрковского...

2. "26 мая," свидетельствовал Юрковский," мы торжественно приступили к работе: прорезали две доски пола в углу маленькой кухни, выходящей фасадом прямо против денежного подвала, так что образовалось отверстие аршина полтора длиной и около трех четвертей шириной, затем начали рыть колодезь..."

"Барыня" поселилась в двух отделанных комнатах, и ее роль была несколько усилена появлением на сцене "г,орничной" - жены Я. Погорелова с грудным ребенком. "Горничная" стала ходить на базар, готовить пищу и осуществлять "внешнюю политику", то есть сплетничать о своей барыне с дворником.

С подкопом следовало спешить, потому что ремонт остальной части квартиры нельзя было затягивать бесконечно, да и мифический муж, морской доктор, уже неприлично долго задерживался с приездом.

Проблемы между тем возникали на каждом шагу. Во двор выходили окна вице-губернаторского дома и других квартир. Здесь всегда были люди, а возле кухни постоянно вертелся дворник. Куда в таком случае девать землю из подвала? Юрковский предложил прятать землю... на чердаке.

"Первоначальная работа," вспоминал Юрковский," производилась только по ночам в таком порядке: Алексей работал в колодезе, ссыпая землю в ведра, которые Россикова вытаскивала в прихожую, и подавала мне на веревку, спущенную с чердака, имеющего люк в прихожей. Таким способом я и вытаскивал землю на чердак... Для большего удобства на веревках имелись железные крючья, так что ведро, вынутое из колодца, тотчас снималось с крючка, надевалось другое, порожнее, и опускалось обратно, потом вручную его переносили в прихожую, где подвешивали на крючок второй веревки и т. д.".,

Утром пол в кухне тщательно мыли. На прорезь ставили кухонный стол, на котором "г,орничная" принималась готовить пищу. Юрковского и Погорелова запирали в чулан. Затем стали копать и днем и ночью. Остро сказывался недостаток рабочих рук. Высота "мины" - 70 см, ширина - 50. Трудно двигаться, трудно дышать. Гаснут свечи. И тогда загримированный Юрковский отправляется на базар, покупает трубы и сооружает вентиляционное устройство в углу двора, где его накрывают кадкой. Теперь свечи могут гореть, хотя и лишь в наклонном положении...

Наконец в пятницу, 1 июня, показалась стена подвального помещения казначейства. Все усилия прорубить ее копьеобразным резцом ни к чему не привели. Стена оказалась сложенной из громадных камней, величина которых превышала ширину "мины". Изве-стковдя кладка крепко связывала камни, и они с трудом поддавались действию лома... "Толщина стены," свидетельствовал Юрковский," оказалась около двух с половиной аршин (свыше полутора метров." Ю.П.). Эту длину имел тоннель, образовавшийся после разборки стены; в ночь с субботы на воскресенье (с 2 на 3 июня) пролом был окончен".,

В пятом часу утра, оставив Россикову сигнальщиком у окна, выходящего во двор казначейства, прямо против часового, Юрковский и Погорелов спустились в тоннель. Со свечами в руках они проползли восемь саженей (почти 16 метров." Ю. П.) тоннеля, расширили пролом, отвалив еще несколько камней. Свечи погасли при образовавшемся сквозняке, дальше пришлось действовать в темноте.

Но вот зажжена свеча. Юрковский и Погорелов в обширном помещении, пол и стены которого выложены каменными плитами. Посредине - стол, покрытый зеленым сукном, вокруг него несколько старомодных полукресел, по стенам шкафы с бумагами... Свидетельства о воинской повинности, розовые, белые бланки крестьянских паспортов, дворянские свидетельства, патенты на право торговли в кабаках... Юрковский откладывает по пачке всех этих бумаг: мо-. гут пригодиться для революционных нужд. Но где же деньги" Неужели ошибка?

Здесь они замечают небольшую окованную -железом дверь с громадным висячим замком...

3. Это была поразительная картина. Ночь, спящий Херсон, подземелье вице-губернаторского дома, измученные,, едва держащиеся на ногах Юрковский и Погорелое в пестрых нательных рубахах, портах и чулках, а перед ними в колеблющемся свете свечи - сундуки и мешки с царскими деньгами...

"На полу," рассказывал Юрковский," стояло штук двадцать маленьких кованых ручных сундуков, " похожих на те, которые ежедневно выносили по утрам, кучи небольших мешков с медной монетой новой чеканки и три больших деревянных сундука величиной с обыкновенный стол, только немного ниже и шире...

(^вернув замки первого большого сундука, мы подняли крышку. Он был буквально иабит пачками аккуратно сложенных кредиток всех цветов: синие, красные, радужные... Более из любопытства, чем по надобности, я отбил" замок у одного маленького сундучка. Это оказались земские суммы, непосредственно выжатые из крестьянского пота; грязные, потертые, засаленные, они резко отличались от новых или почти новых денег государственного банка, находящихся в больших сундуках. Их мы не захотели трогать, ие взяли из этого сундука ни одного рубля".,

С утренним пароходом в Одессу были отправлены некоторые обитатели "барыниной" квартиры - "г,орничная" с ребенком и "приезжая барышня? (Л. Д. Тереитьева), помогавшая в подкопе. Они взяли с собой пачки десятирублевых бумажек...

А в подвале казначейства продолжалась напряженная работа. "При выгрузке сундуков," писал Юрковский," мы производили сортировку, стараясь отобрать только пачки с самыми крупными ассигнациями... рублевые, трехрублевые и зачастую даже пятирублевые'ассигнации бросали на пол, как хлам, способный породить лишние затруднения. Затем отобранные кучи валили через пролом в мину, пока не заполнили ее доверху; тогда один из нас пробирался с величайшим трудом сквозь эту денежную насыпь к колодцу, а другой, оставшийся на месте, нагружал деньгами тот самый ящик, которым прежде мы возили землю, таким образом, при помощи этого ящика и ведра деньги доставлялись в кухню совершенно тем же путем, как и земля.

В продолжение этого в высшей степени оригинального препровождения времени Россикова несколько раз кричала: "Довольно, господа, вылезайте!? Но ей хорошо было говорить - она видела только ту массу, которую мы ей препровождали, и не видела, сколько еще нашего добра приходилось оставлять во вражьем стане, куда мы проникли с такой опасностью;..-Мы выгрузили всего только половину сундука, правда, отобрав самые крупные бумажки. Трудно представить себе, что изображала кухня, когда мы, вылезши из мины, вошли в нее. Эта маленькая комната сплошь была завалена деньгами, в которых Россикова в своем новом платье буквально утопала до пояса".,

4. Собравшись все вместе на кухне "барыниной" квартиры, Юрковский, Погорелов и Россикова стали считать деньги. Но, поскольку спешили, несколько раз сбились со счета, не могли насчитать более миллиона и совсем бросили это занятие.

Решили деньги разделись на две части: одну Россикова и Погорелов спрячут в окрестных хуторах, другую Юрковский увезет в Алешки, где его уже ждет "сестра? Анна Алексеева.

Вскоре Россикова и Погорелов унесли деньги в набитых старых, дырявых мешках из-под угля.

Юрковский уходил последним. Ему досталась большая бельевая корзина, наполненная самыми крупными пачками, преимущественно сотенными, четвертными и десятирублевыми ассигнациями.

"На полу," вспоминал Юрковский," валялись еще разбросанные пачки, я завернул их в одеяло, что составило, помимо корзины, особый тюк весом фунтов в 35. Тщательно переодевшись, я отправился за фаэтоном. Извозчика, само собой, взял из дальних кварталов. Вынес на него свой тюк и корзину, прикрытую черным женским платком, и приказал ехать на рынок, где купил 12 фунтов вишен, которыми присыпал сверху корзину, переменил извозчика, потом заехал в большой бакалейный мсг;зан, чтобы иметь всзможность еще раз переменить извозчика, и тогда только отправился на пристань..."

5. Федор Юрковский принадлежал к числу тех людей, которых на буржуазно-демократическом этапе русского освободительного движения называли "кающимися дворянами".,

Он родился в 1851 году в дворянской семье и был сыном морского офицера, погибшего при героической обороне Севастополя во времена Крымской войны. Семья имела большое поместье в Крыму, получала солидную пенсию и была настроена патриархально и монархически. Перед юношей открывались перспективы вполне обеспеченной жизни, свободный выбор занятий.

Юрковский учился в Николаевской гимназии, а затем - в Петербургском военно-морском училище. Однако осознанное стремление возвратить народу долг обеспеченных классов, освободив его от угнетения, перестроить общественные порядки России уже в юности привело его в демократическую, революционно-народническую среду. Еще в 1871 году вместе с товарищами по морскому училищу он пытается создать тайное общество с целью ниспровержения правительства и существующих порядков...

Одно время Юрковский был вольнослушателем Технологического института, слушал лекции в Медико-хирургической академии, однако курса нигде не кончил. Революционная деятельность рано определяется как главное дело его жизни. Приехав в апреле 1871 года к брату в Николаев, Юрковский знакомится здесь с известными народниками И. М. Ковальским, И. С. Дробязгиным, А. А. Алексеевой. С этого времени в его жизнь входит Анна Алексеева, подруга, жена, единомышленница...

В сентябре 1874 года Юрковского задерживают вместе с группой николаевских народников во время поездки с пропагандистскими целями к сектантам. Он привлекается к дознанию по знаменитому процессу 193-х ("Большому процессу?), обвиняется в хранении запрещенных книг и в сношениях с пропагандистами.

Гражданское самоопределение Юрковского, его идейные и жизненные позиции вызывают некоторую напряженность в семье, все члены которой связаны теплыми, дружескими узами. Многие поступки Федора кажутся близким непонятными, непостижимыми, особенно в сфере имущественной. "Все деньги, серебро и драгоценности, доставшиеся ему по какому-нибудь семейному разделу," свидетельствует Анна Алексеева," он приносил в беднейшую коммуну, квартиру нашего кружка, не оставляя себе при этом ничего".,

Неутомимая потребность действовать, занимать такую позицию, которая позволила в каждый данный момент приносить революционному делу наибольшую пользу, обусловила неустанные идейные и организационные искания Юрковского, многие его тактические ошибки. Он так и не примкнул ни к одной из революционно-народнических организаций, он слишком переоценивал порой свои индивидуальные возможности...

"жить только дя себя стыдно"," любил повторять Юрковский. Стремление жить "не для себя", забота об "общем деле" привели его 3 июня 1879 года И сюда, на шумную херсонскую пристань...

6. На этой пристани всегда толпятся ожидающие попутчиков, чтобы меньше платить за перевоз. Юрковский ставит в шаланду свою бельевую корзину и приказывает перевозчику отчаливать, однако вслед за ним бросается в лодку какая-то молодая женщина с ребенком и просит взять ее "по пути",

"Целую дорогу," рассказывал впоследствии Юрковский," этот ребенок был предметом моих неусыпных попечений. Как только мать забывается, он тотчас запускал ручонку в мои вишни, что каждый раз заставляло меня предупредительно подносить ему горсть," из опасения, чтобы он, роясь в корзинке, не обнаружил того, что скрывается под тонким слоем ягод, а это, в свою очередь, заставляло мать с искренним чувством благодарить меня за внимание, оказываемое ее ребенку..."

А в Алешках снова подкоп, опять "мина".,

Деньги переложены в крепкие холщовые мешки. Под покровом ночи пробирается Юрковский к середине пустоши, примыкающей к домику, в котором они живут. Здесь среди бурьяна растет куст. Федор ножом вырезает часть верхнего слоя землн, вынимает куст вместе с корнем, потом тем же ножом, лежа на земле, роет яму. "Заступом," вспоминал Юрковский," работать было неудобно, так как соседи, сидящие под дощатыми заборами своих огородов, легко могли услышать шум". Яма была углублена настолько, насколько позволяла сделать это рука, опущенная в нее вплоть до плеча, то есть на полтора аршина, потом яма принимала боковое направление в виде маленькой мины, чтобы деньги были лучше защищены от дождя целиной. Закопав таким образом свои мешки, я снова вставил куст на свое место и полил землю водой".,

В один из следующих дней одесские народники должны были приехать за деньгами. Прошло четыре дня. Никто не приехал. На пятый день пришел другой, совсем неожиданный гость...

7. ".,..около четырех с половиной часов утра," рассказывал Юрковский,? Алексеева разбудила меня словами: "Вставай, тебя пришли арестовать, там за дверьми стоит исправник с квартальным и просит, чтобы ты вышел на одну минуту, а за соседним забором, я сама зто видела, спрятаны солдаты с ружьями". Я наскоро оделся, сунул кинжал за пояс, так как сам еще не знал, что придется делать. Перешагнув порог, я встретился лицом к лицу с полным брюнетом среднего роста.

? Исправник Маловичка," отрекомендовался он несколько официальным тоном.

? Очень приятно, не угодно ли зайти в комнату," пригласил я, и, когда он вошел, я продолжал:" теснот вато здесь и беспорядок, не взыщите: такой ранний визит!

? Ах, извините, пожалуйста! Мы сели к столу.

" Могу ли осведомиться, чему я обязан удовольствием видеть вас у себя, господин исправник?

" Мм... видите ли... Вы, вероятно, слышали о том, что в Херсоне украдены деньги из казначейства?

? Как не слышать, весь город об этом только и толкует, но... я все-таки не понимаю, какое отношение это имеет к вашему визиту.

Сказав это, я прибавил про себя: ну, коли так начинаешь, то дело еще не совсем пропащее.

? Вы, пожалуйста, извините... в таких случаях полиция хватается за первый признак. Дело в том, что часть денег и' некоторые участники отысканы: Они указывают, что остальные деньги пошли в Алешки, хотя путаются в своих показаниях и указывают также и на Николаев, говорят, что тут замешаны социалисты. Вы, конечно, не откажетесь помочь нам в розысках...

? С удовольствием... что могу... в таких случаях обязанность каждого честного человека...

? Скажите, пожалуйста, не были вы в воскресенье в Херсоне?

? Был," отвечал я, удивленно посмотрев на него в упор.

? Где именно провели вы время?

? Я отправился туда в субботу и ночевал у своего брата.

? Не припомните ли вы, в котором часу вы вернулись в воскресенье?

? Это было около 11 часов дня," катнул я напрямик, так как не оставалось сомнения, что обстоятельства моего прибытия в Алешки известны до мельчайших подробностей.

? Странно... время как раз совпадает," проговорил он как бы про себя," не привезли ли чего-нибудь с собою?

? Я купил там вишен для варенья и привез их с собой.

Лицо его выразило удивление.

? Скажите," начал он поспешно," в чем вы везли их"

? В бельевой корзине," рубил я, заранее предугадывая впечатление, которое должны произвести мои слова на собеседника," были и другие кое-какие покупки: мыло, сахар, не припомню всего.

? Ах, позвольте, пожалуйста... Эта корзина здесь" Я могу ее видеть"

Он обвел глазами маленькую комнату.

? Разумеется, она в чулане. Вот, что касается до вишен, то их уже не существует, так как сестра сварила из них варенье, которое я могу рекомендовать вашему вниманию... Анюта, угостика-ка нас своим вареньем! - обратился я к Алексеевой.

? Благодарю! Знаете ли, эта корзина и наделала всю кутерьму: известно, что в корзине привезены деньги... и... я... право, в затруднении.

? А... теперь я понимаю ваш визит. Так вот что! В это время Алексеева поставила на стол большой

супник с вареньем.

? Значит, мои вишнн смутили полицию," снова начал я." Ну, так вот что мы сделаем, господин исправник," улыбнулся я," поедим эти вишни и напишем протокол, что вишни эти уже уничтожены, и пусть они больше никого не смущают.

Я поставил ему супник и налил из бутылки в стоявшие на столе два стакана красного вина и затем предложил сигару".,

...Маленький домик с небольшим чуланом, одна комната с земляным полом, лампадка перед образами, чистенькие занавески на крошечных окнах, а за ними грядки, усеянные цветами. А сами брат и сестра Алексеевы - люди душевные и приветливые. Нет, не поднялась рука у исправника Маловички арестовать их. Мог ли он предположить, что такая идиллическая обстановка скрывает ?херсонских удальцов"?

Юрковский впоследствии вспоминал исправника даже с некоторым сочувствием, признавая его человеком добродушным и честным. Однако считал,, что поступил при встрече с ним правильно и логично.

"Мне и впоследствии," писал Юрковский," всегда было жаль этого добряка, обремененного многочисленной семьей, который как бы из-за меня потерял средства к существованию, хотя я, спасая, себя, спасал, в сущности, дело... Притом не моя вина, что люди даже при некоторой личной порядочности ставят себя наравне с последними прохвостами в положение наемных лакеев, а на войне шашка рубит, ие разбирая людей. Такова логика борьбы!?

В тот же день Юрковский по настоянию Алексеевой уехал из Алешек якобы за матерью. Революционерам в Одессе он передал подробный план местности для спасения денег. Однако сделать этого не удалось. В Алешки, превращенные в военный лагерь, было невозможно проникнуть извне.

Почти три недели продолжались поиски. Арестованная Алексеева молчала (сведения, которые Удалось добыть при аресте "г,орничной барыии", заставляли полицию усердствовать). Были перерыты все грядки и пустошь возле идиллического домика. Наконец при помощи железного щупа деньги были обнаружены...

8. А весной следующего года драматические события разыгрались в деревне Козловка Путивльского уезда Курской губернии.

Хозяин имения генерал-лейтенант Стаховский узнал о том, что- местные жандармы получили распоряжение произвести обыск у его сына, отставного штабс-капитана Стаховского, а затем арестовать его и препроводить в Киев. После бурного объяснения генерал-лейтенант застрелил сына-революционера. Это произошло 7 марта 1880 года.

Нагрянувшая полиция задерживает всех, кто живет в имении. Среди задержанных оказывается и дворянин, доктор Юрий Михайлович Головлев. Этот человек вызывает подозрения у полиции, однако довольно долго его личность остается неопознанной. Наконец доктор Головлев сам называет свое подлинное имя - Федор Николаевич Юрковский...

Как он оказался в этом имении" Через два месяца после подкопа Юрковский, имя которого гремело во всей России, появляется в Петербурге среди учредителей "Народной воли", будущих членов грозного Исполнительного комитета.

"Передо мной,^ вспоминала В. Н. Фигнер," был красавец брюнет, южного типа, среднего роста, широкоплечий силач, с правильным овалом и чертами лица, обрамленного черной бородой. С небольшим улыбающимся ртом и черными, необыкновенно большими глазами, смеющимися, плутовскими, мечущими искры... Совершенно исключительной среди нас была и духовная физиономия его. Такой бесшабашной, веселой, необузданной, удалой головы ни раньше, ни позже я не встречала".,

Юрковский явно тяготился определенными организационными принципами "Народной воли". Теоретические, программные споры казались ему бесплодными. Вера Фигнер вспоминала:

"Смотрю в книгу, а в уме землю рою..." говорил он, думая о новом подкопе и новых миллионах для революции, которые кружили ему голову".,

Юрковский уезжает из Петербурга, так и не вступив в "Народную волю? (история, однако, поставит его рядом с ее героями: и в специальном альбоме наиболее опасных государственных преступников, который департамент полиции подготовил для Александра III, и в шлиссельбургских казематах...).

Разыскиваемый по особому циркуляру на всей территории империи, Федор Юрковский, или Сашка-инженер, как его теперь называют, продолжает свою напряженную конспиративную деятельность в Москве, Одессе, Киеве. Важнейший урок ?херсонского дела" - осознание необходимости тщательной подготовки революционных действий " сближает его с группой киевских народников М. Р. Попова. Именно они поручают ему "поставить типографию", поселившись для этой цели с подложным паспортом доктора Головлева в путивльском имении генерал-лейтенанта Стаховского...

А затем были Киев, процесс и приговор - двадцать лет каторжных работ в Восточной Сибири. И долгий этапный путь на Кару...

На Каре Юрковский приобщается к литературной деятельности. Здесь пишет он воспоминания о подкопе в херсонском казначействе. Это уникальный памятник революционно-народнической эпохи. Для рукописного журнала "Кара" готовит рассказ "Три момента".,..

В июне 1883 года за участие в побеге Юрковский был переведен в Шлиссельбург. Здесь, казалось бы, борьба, движение, деятельность невозможны, немыслимы.

Однако и здесь могучий дух Сашки-инженера много лет оставался несломленным.

Прежде всего он, как обычно, неистощим в изобретательности. К числу "г,ениальных открытий" Юрковского шлиссельбуржцы относили, например, изобретение им особого приспособления (жестяной конфорки), которая позволяла использовать керосиновые лампы "д,ля кулинарных целей".,..

Но главная новость была впереди. Когда в кельях шлиссельбургских узников появились чернила и бумага без нумерованных страниц, стало известно, что заключенный - 10, тяжелобольной Федор Юрковский, совершает свой последний "подкоп" - пишет "р,оман из эпохи 70-х годов".,

9. "На дворе... разыгрывалась одна из тех южных ночей, которая известна под именем "воробьиной ночи". Сильный, почти штормовой ветер нагнал густые черные тучи, которые совершенно заволокли небо так, что не видно было ни одной звездочки. Темнота," как говорится, хоть глаз выколи," казалась еще непрогляднее от беспрерывно сверкавшей по всем направлениям яркой молнии, сопровождаемой почти неумолкаемыми раскатами грома.

Под* проливным дождем, по едва проторенной тропинке, извивающейся между редких древесных стволов и густых кустарников, почти ощупью шел какой-то человек. Он шагал наугад, беспрестанно сбиваясь с тропинки, то и дело натыкаясь на какой-нибудь колючий кустарник или выдававшийся сук дерева. Свою досаду и нетерпение в таких случаях он изливал в энергичных эпитетах, посылаемых этим препятствиям, не очень лестных для них.

Дойдя до ворот обсерватории, он нащупал ручку калитки и, убедившись, что она заперта, стал быстро и ловко перелезать через ворота...

Дверь открылась, и в комнату вошел высокий широкоплечий брюнет, в несколько поношенном и совершенно измокшем на дожде студенческом пальто, в больших сапогах и в черной пуховой "бандитке", свирепо надвинутой на лоб почти до линии густых сросшихся бровей, из-под которых насмешливо глядели блестящие карие глаза".,

Так стремительно и энергично, в сверкании молнии, при штормовом ветре и непроглядной тьме появляется в романе главный герой Юрковского - Николай Булгаков. Время действия романа - весна 1874 года, расцвет мирного народничества, начало ?хождения в народ".,

Булгаков - герой явно автобиографический. Как и Юрковский, он недоучившийся студент Технологического института н Медико-хирургической академии. Он приезжает из Петербурга в южный российский город с определенным революционным опытом и репутацией. В этом городе современники событий узнавали Николаев, а среди товарищей Булгакова - народников из николаевской коммуны. Коммуна в романе, как и реальная николаевская коммуна, устанавливает пропагандистские контакты с гимназическим кружком, народными учителями, флотскими, сектантами.

Подобно Юрковскому, Булгаков силен, ловок, предприимчив, не знает неразрешимых проблем. Он привозит из столицы полтора пуда шрифта и сундук с запрещенными книгами. Для устройства типографии он предполагает использовать экспроприированный у тетушки вал стиральной машины и зеркало, купленное на базаре. Товарищи называют Булгакова Ревизором.

Фигурирует в романе и большая бельевая корзина. Однако роль у нее пока скромная. В этой корзине Булгаков из своего семейства (которому посвящена глава с характерным названием "Восемнадцатое столетие?) приносит в коммуну пасхальные угощения: яйца,.,ветчину, папушники...

Булгаков твердо и непреклонно, как в жизни делал это. Федор Юрковский, отстаивает свои социалиста: ческие. революционные убеждения. Его оппонент - либерал, кандидат Новороссийского университета Винк:

" - Вы, конечно, стоите совершенно на другом полюсе, ищете во всем "полезности вещей", отрицаете искусство для искусства и даже, по всей вероятности, вовсе не признаете красоты"

? Гм... как вам сказать: перед голсй статуей на колени не становлюсь, конечно, и не молюсь на нее.

? Но в чем же ваша профессия? Бы так и не поведали нам," перебил его белобрысый Винк, очевидно, желая дать другой оборот разговору.

? В разрушении основ! - торжественным тоном, отчеканивая каждое слово, насмешливо провозгласил Булгаков.

? Ну вот, так и знал.. Я не только враг революции, но и весь ваш "социализм" целиком отрицаю!

? Браво! Люблю за храбрость! Это, однако, не мешает социализму существовать и даже процветать: "пролетариат организуется во всей Европе!.." Это факт, а фактов отрицать нельзя," иначе они будут отрицать нас!

" Что же из того: в одиннадцатом веке и крестовые походы существовали "фактически", однако же это была не более как "болезнь века".,

? Выходит, значит, что вы отрицаете только су-шествование в себе симпатии к социальному движению. Как факт вы его не отрицаете. Ну, против этого спорить не могу.

? Я отрицаю его "историческое значение" и утверждаю, что это такая же болезненная эпидемия нашего времени, как и походы в Палестину.

? Не из таких ли фактов и слагается история? И если вы будете выбрасывать нз нее крупные массовые движения, то в "истории" останутся только одни "короли"! Однако я не любитель подобных словесных турниров ради упражнения ума. Дело коротко: я за разрушение, вы за ?staltis quo". Соглашения быть не может, стало быть, и разговаривать тут более не о чем, и наши дороги врозь," заметил Булга-Ков, поднимаясь из-за стола".,

Читатель романа видит Булгакова лишь в начале его революционного поприща. Булгаков помогает коммуне в организации типографии, потому что, как он считает, "независимо от наших теоретических разногласий пресса уже сама по себе факт революционный": Тем не менее он явно не может довольствоваться ни устной, ни печатной пропагандой, он настаивает на пропаганде фактами, действиями. Он уже говорит "о конфискации правительственных капиталов".,

10. "Оиа явилась" - так названа глава романа, в которой появляется героиня, ."Она" так же исторически достоверна, как и другие образы "Булгакова". Это Аниа Алексеева. Аниа, как и ее сестра Александра (в романе - "Саша", "Сашута?), играла заметную роль в жизни николаевской коммуиы.

Роман обрывается на полуслове, вскоре после встречи и знакомства Булгакова с его героиней, его "Аней". Далее следует помета, сделанная Н. А. Морозовым на рукописи "Булгакова", чудом вынесенной из Шлиссельбурга: "Здесь роман кончается по причине смерти автора, не вынесшего заточенья".,

Однако история по-своему дописала роман.

11. "Иначе я ие мог жить"," признается Юрковский, будучи уже на Каре, в одном из немногих разрешенных ему писем. Однако судьба Анны Алексеевой чрезвычайно волновала его. Он хорошо понимал, что она пожертвовала собой, уговорив его немедленно уехать из Алешек после визита исправника. Знал ои и о том, что прошла она по тому же этапному пути.

В мае 1881 года - короткий светлый миг. Они увиделись в Иркутской тюрьме. Юрковский, в ручных и ножных кандалах, спрашивал у Алексеевой тревожно: "Простила ли ты меня?? Он обещал ей выйти на свободу и освободить ее. "Я верила," рассказывала Алексеева," в силу его воли. Я видела ие раз его бесстрашность. В моих глазах этот человек мог сделать все..." .

Для того чтобы выполнить свои обещания, Юрковский предпринял невероятные усилия. Вместе с группой товарищей-карийцев в мае 1882 года он совершил побег из тюрьмы, успел уйти далеко от места своего заточения, ио сибирская тайга стала непреодолимым препятствием для беглецов без еды и .одежды.

Безуспешными оставались и многочисленные просьбы Юрковского и Алексеевой о разрешении им обвенчаться...

31 августа 1896 года Юрковский умер в Шлиссельбурге над рукописями своего романа.

В том же году его "Аня" возвратилась из ссылки.

Алексеевой суждено было прожить долгую жизнь и стать свидетельницей тех революционных преобразований, о которых они с Федором мечтали еще в николаевской коммуне. Она оставила воспоминания о Федоре Юрковском, в которых рассказала о своем любимом как о человеке того удивительного поколения семидесятых годов, которое страстно стремилось жить "не для себя".,..

ВАЛ. ЛАВРОВ

два автографа сорок второго года

г-У гш. осква. Конец декабря 1941 года. Спе-

Л // | циальный корреспондент "Красной к /к I звезды" Константин Симонов встре-W/M I тился со своим другом Николаем Ми-I I хайловичем Горчаковым, главным ре-

ч J ш жиссером Театра драмы. Тот расска-

зывал, как его артисты выступают перед бойцами. Симонов делал пометки в блокноте. Рождалась схема будущей пьесы "Русские люди", которой спустя полгода предстояло начать триумфальное шествие по театрам страны. Первым ее постановщиком станет Горчаков... Не так давно я заглянул в "Пушкинскую лавку" в проезде Художественного театра. Много лет в этом магазине работает одии из самых известных в Москве букинистов Л. А. Глезер. Еще в двадцатые годы ои торговал книгами у Китайгородской стены. Памятуя о моей любви к книжным редкостям, Лев Абрамович полез в шкаф, где лежит самое заветное. Протянул две книги. Обе вышли в 1942 году. Их автор - Константин Симонов. На обеих дарственные надписи И. М. Горчакову. Одна из книг - пьеса "Русские люди". На титульном листе Константин Михайлович иаписал:

"Старик Горчаков, отдайте мне эту книжку взамен на 2 другие. У меня как раз ее нет. А?

Ваш К. Симонов".,

Можно не удивляться, что даже у автора не нашлось ни одного экземпляра. Дело в том, что книга вышла в осажденном Ленинграде: подписана к печати 29 октября 1942 года. Тираж 7000. Но был ли он полностью отпечатан"

Горчаков, однако, ие отдал Симонову дорогую ему книгу. До конца своей жизни (умер в 60-летнем возрасте в 1958 году) он бережно, как реликвию, хранил эту пьесу.

Вернемся в военную Москву. Конец января 1942 года. Писатель н режиссер вновь встретились. Почти месяц они готовились к этому разговору. Впрочем, дадим слово самому Константину Михайловичу. В книге "Сегодня и давно", вышедшей в 1976 году, Симонов рассказывает:

В августе 1973 года Константин Симонов побывал в пушкинских местах Верхневолжья. Этот снимок сделан на горке "Парнас" в селе Верново. (Публикуется впервы е.).

ФОГО А. Пьянова.

"Я встречался с Николаем Михайловичем Горчаковым в разных театрах и в разные годы, и до и после Великой Отечественной войны. Но самые сильные и самые светлые воспоминания' о нем у меня связаны- с прифронтовой Москвой зимы - весны 1942 года и с Московским театром драмы, которым руководил тогда Горчаков. В ту зиму и весну это был единственный большой драматический театр, игравший в Москве - для москвичей и для многих и многих людей, приезжавших на эти представления из разных воинских частей, порой прямо с фронта. Во всяком случае, в начале той зимы, когда театр почти не отапливали, а спектакли из-за опасности бомбежек игрались днем, половину театрального зала занимали фронтовые полушубки. Да и потом, когда фронт отодвинулся дальше, в зале театра штатское по-прежнему - половина иа половину - перемешивалось с военным.

Если я не ошибаюсь, где-то в конце января 1942 года я принес Горчакову первый акт своей пьесы "Русские люди". Последующих актов ие было, они попросту еще пе были написаны, но я опять уезжал в этот день иа фронт, и мие хотелось оставить у Горчакова хотя бы начало той пьесы, о замысле которой мы говорили с ним...

Это было днем, а глядя иа ночь на фронт уходила машина, с которой мне надо было уехать. Мы договорились с Горчаковым, что поговорим о пьесе после моего возвращения. Но через несколько часов и всего за час до моего отъезда он без звонка приехал ко мне и сказал, что, если я задержусь иа фронте больше чем па неделю, ои без меня распределит роли и начнет репетиции.

? Но я же не дописал," сказал я-

? Ничего, ничего," сказал он." Мы начнем работать, и пусть это у вас сидит в памяти. Быстрее закончите, если будете это знать. У вас как будто получилось, и у нас тоже получится. Только очень уж длинно. Если вы так будете продолжать, то у вас, наверное, страниц триста выйдет - мы это просто не выдержим!

И он, усмехнувшись своей лукавой улыбкой, помахал в воздухе толстой пачкой листков первого акта.

? Вполне очевидные длинноты я буду сразу выкидывать, а? Как, даете согласие? Ну, вот хотя бы, к примеру..!

И он, листая пьесу, стал показывать почти на каждой странице эти "вполне очевидные" длинноты. Их было более чем достаточно, и они действительно были очевидными. Я дал согласие - и ие пожалел потом о нем.

В то фронтовое время и в тон обстановке мне понравилось такое начало совместной работы, оно было мие по душе, п я действительно после этой встречи с Горчаковым, ночью в машине, ехавшей на фронт, уже сидел и думал о том, что и как я буду писать в пьесе дальше. Горячность Горчакова подталкивала меня на это".,

Горчаков действительно времени не терял. Еще не имея пьесы, он уже отбирал для нее актеров. И когда получил от Константина Михайловича наброски двух актов, то назвал ему будущих исполнителей.

Симонов не согласился, однако, чтобы Плятту была дана роль Розеиберга. Он давно знал Ростислава Яновича, высоко ценил его талант. Не слу-чайво тот был первым исполнителем роли Бурмина в первой постановке пьесы "Парень из нашего города" в Театре имени Ленинского комсомола. Константин Михайлсвич предложил Плятту сыграть трагическую роль старика патриота Васина. Ростислав Янович согласился. И не ошибся: роль ему, по общему мнению, удалась блестяще.

Московский театр драмы был создан в ноябре 1941 года на базе Театра имени Ленинского комсомола. В его труппе оказались многие замечательные актеры. Так, в "Русских людях" были заняты Д. Н. Орлов (Глоба), В. В. Серова (Валя), Н. В. Литвинов (Козловский), П. М. Аржанов (Сафонов)...

" Мы работали над пьесой в холодное, голодное и тревожное время," вспоминает народный артист СССР Р. Я. Плятт," с февраля по июль сорок второго. Пьеса готовилась под воздушными налетами. Свет рампы порой заменяла керосиновая лампа. Нам выдали настоящее боевое оружие. А в перерывах между репетициями и спектаклями мы дежурили на крыше театра - тушили зажигательные бомбы. Помню, что ловля "зажигалок" своей азартностью доставляла даже некоторое удовольствие. Убедившись, что такая бомбежка не достигает цели, фашисты начали больше сбрасывать фугасных бомб. Тут уж стало не до шуток! Но актеры не подвели. Они доказали, что могут быть героями ие только на сцене...

Симонов ревниво относился к постановке пьесы. Приезжая с передовой, каждый раз бывал в театре - привозил новые страницы пьесы. Удивительно дружно работал Константин Михаилович с Горчаковым: что-то постоянно дописывал, исправлял, укорачивал.

? Впрочем," говорит Ростислав Янович,? Симонов был для вас больше, чем автором. Ои являл пример настоящего боевого человека, постоянно бывшего в опасных ситуациях на передовой линии фронта.

Плятт вспоминает и о таком эпизоде. Вечером 13 июля 1942 года во время антракта актеры заметили, что в зрительном зале иа спинке почти каждого кресла лежит газета. Весь партер в газетах. Оказалось, что зрители принесли с собой "Правду". В тот день в газете началась публикация "Русских людей".,

Симонов высоко оценил постановку спектакля. В своих воспоминаниях ои писал о том, что "Русские люди" в Театре драмы были "выше, темпераментнее, страстнее всех других спектаклей этой пьесы... Спектакль был пе только творческой победой талантливого и умного режиссера, это была и его человеческая победа. Он (Горчаков." В. Л.) вложил в этот спектакль ие только талант, но и большую страсть, таившуюся в нем под иронической, насмешливой внешностью".,

Да и надпись иа другой книге Симонова, которую мне удалось приобрести в "Пушкинской лавке", была обращена к Горчакову:

"Милому Николаю Михайловичу в знак дружбы дарю эту книжку-о тяжелых, ио интересных днях нашей жизни. Надеюсь, что когда-нибудь еще посидим друг против друга в добром старом партикулярном платье. К. Симонов".,

Книжка эта небольшого формата. Она вполне умещалась в кармане шинели. Называется "От Черного до Баренцова моря. Записки военного корреспондента". Вышла, напомню, в Москве в 1942 году. 6 марта того же, J942 года (время работы над спектаклем "Русские люди") Симонов и подарил ее Горчакову.

Спорт

МИХАИЛ БОТВИННИК

ПЯТЫЙ

В этом номере мы публикуем новые страницы воспоминаний Михаила Ботвинника, посвященные недавно скончавшемуся экс-чемпиону мира Максу Эйве

Вверху - снимок, который был сделан в 1968 году в Москве на приеме, устроенном председателем правления Общества дружбы "СССР - Нидерланды" М. М. Ботвинником в честь профессора Эйве.

1934 году Большой зал Ленинградской фи-лармонии был переполнен. Турнир мастеров mJm с участием Макса Эйве и Ганса Кмоха. Си-

дя за шахматным столиком, Эйве вы яти I ~) ет свою левую ногу, располагая ее иа сту-*-^Л ле," в этом положении ему не так больно (купаясь в Черном море накануне турнира, Эйве ушиб ногу).

Контракт с Алехиным о матче на первенство мира уже подписан; матч год спустя будет происходить в Голландии. Шахматный мир не сомневался в победе Алехина - с 1927 года" после выигрыша матча у Капабланкн, Алехин побеждал во всех турнирах, где ои играл. Правда, за несколько месяцев до ленинградского турнира Алехин в Гастингсе отстал от первого призера Флора на пол-очка. Но какое зто имеет значение? Более важно, что у Эйве не было особо больших успехов.

Тем не менее 34-летний Эйве матч выиграл и стал пятым чемпионом мира. Когда в шестидесятых годах мы с иим выступали в Иркутске, Эйве выразил желание прочесть лекцию о двух своих матчах с Алехиным (матч-реванш в 1937 году Эйве проиграл). Я очень боялся неблагоприятной реакции собравшихся любителей шахмат: ведь все они были поклонниками великого шахматиста Александра Алехина. Но Эйве действовал с поразительным искусством. Да, признал он, Алехин в 1935 году злоупотреблял алкоголем. К сожалению, он так поступал не только во время матча на первенство мнра, ио и во время других соревнований: стало быть, в том, что Эйве превзошел Алехина в 1935 году, ничего удивительного не было; поэтому Эйве по праву стал чемпионом. А в 1937 году, сказал Эйве, Алехин уже восстановил свою спортивную форму и ои (Эйве) уже не мог с иим справиться. Слушатели наградили экс-чемпиона аплодисментами - я вздохнул спокойно...

84

Макс Энве был прагматиком, он легко адаптировался в изменяющихся обстоятельствах. Таким он был в жизни, таким - и в шахматах. Он изучил в шахматах все, что было известно. Поэтбму Эйве хорошо владел известными стратегическими приемами. Но прагматик не может быть стратегом, а стратег - прагматиком. И после матча-реваиша 1937 года Алехин справедливо отметил, что по таланту Энве является тактиком!

Тактиком Эйве был выдающимся. Просмотров у него почти не было, а хитрые, неожиданные ходы он просто "выкапывал". Я тоже был неплохим тактиком, но тактика никогда не была основой моей игры, п поэтому первые наши встречи заканчивались не в мою пользу-Результат турнира в Ленинграде зависел от неокои-чеггной моей партии с И. Рабиновичем. Выиграв затянувшийся эндшпиль, я с опозданием явился на заключительный банкет в Доме ученых. Макс поздравил меня и тут же сказал, что устроит мие приглашение иа турнир в Гастингс. Тогда он все свои обещания, видимо, хорошо помнил - я ие заметил у него записной книжки, в которую впоследствии он заносил все свои дела. О чем только его не просили! Здесь были и приглашения, и просьба поддержать молодых шахматистов, и просьбы о материальной помощи, просили книги, заказывали статьи... Эйве, как правило, никому ие отказывал. Используя каждую свободную минуту, он мелким четким почерком (как пре и о, по-немецки) писал статьи, примечания или интервью-Широта его интересов была поразительной. Никогда ие расставаясь с шахматами (сколько шахматных книг ои написал...), он преподавал математику в женском лицее, а когда появилась вычислительная техника, стал представителем фирмы "Ремингтон"в Европе - разъезжал по многим странам и консультировал фирмы: какая ЭВМ больше подходит для использования в данных условиях. Потом работал главным специалистом в бюро по электронике, которое ведало размещением заказов (каких, не знаю, но пройти в помещение бюро было нелегко...), был председателем комиссии Евратома по шахматному программированию. Стал профессором двух университетов, был и президентом ФИДЕ.

Эйве любил путешествовать. Еще в начале тридцатых годов совершил кругосветное турне, после чего его окрестили "летучим голландцем". Как-то я ему рассказал, что выступал в Тюмени и Сургуте, а вот до Салехарда, где живут оленеводы, не добрался...

? Поехали вместе" - предложил Макс.

Долго я уговаривал его стать президентом ФИДЕ, считая, что лишь шахматист, который был чемпионом мира, может понять важность устойчивых и справедливых правил проведения соревнований на первенство мира (президент Рогард отменил постоянно действующие правила). Эйве долго ие соглашался, ио затем изменил свое мнение и прилетел в Москву, чтобы выяснить позицию советской шахматной федерации. Я сразу примчался в отель "Метрополь", пошли мы в ресторан (сидели в том самом зале, где в 1925 году происходил знаменитый международный турнир), и за дружеской беседой я высказал надежду, что теперь-то уж будут приняты справедливые правила... Неожиданно будущий президент спрашивает: "А можно ли будет, кроме матчей раз в три года (с претендентом по отбору), проводить дополнительные матчи на мировое первенство"? *

Я обомлел: "А с кем же чемпион будет играть"?

? С сильным гроссмейстерсм, который обеспечит призоЕсн форд," отвечает Эйве.

? А если будет два вызова, тогда кто будет иметь приоритет"

? Тот, кто обеспечит больший приз," последовал незамедлительный ответ.

? Стало быть, стать чемпионом получит надежду не тот, кто талантливей, а тот, кто найдет больше денег?

Эйве в знак капитуляции поднял руки вверх. И сдержал слово, подобных матчей не проводнл... Но что другое как президент он сотворил в этих правилах! И неудивительно - прагматик в создавшейся ситуации находнл наиболее "удобное" решение. Тогда я понял: прагматик ие должен быть президентом. Однако мое мнение реального значения не имеет - важно, чтобы это поиял шахматный мир. Пока этого еще не произошло.

И хотя, когда Макс стал президентом, наши мнения разошлись, добрые отношения остались. Как я радовался, когда получал очередное дружеское письмо из Амстердама, написанное хорошо знакомым мелким, аккуратным почерком...

Многие годы, когда я приезжал в Голландию, Макс охотно приходил на приемы в советское посольство. Затем обстоятельства изменились. Однажды мы с послом присутствовали иа живых шахматах иа площади перед королевским дворцом в Амстердаме. Посол пригласил принять участие в шахматном вечере для дипломатов. Эйве нашел ловкий ход:

? А американский посол придет" - спросил он в уверенности, что тот-то уже отклонил приглашение.

? Обязательно будет: он любит шахматы. Пришлось Максу приехать в Гаагу, и мы с ним

давали альтернативный сеанс (делали ходы по очереди) и выиграли как у американского, так и у советского посла. '

Теперь этого полного энергии человека нет. Зачем в октябре он поехал иа Ближний Восток, сменив дождливый и прохладный климат Нидерландов на сухую жару" Может, это было ему не под силу?

Чемпионы мира уходили из жизни строго по возрасту и по очередности завоевания шахматной короны. Итак, следующий - автор этих строк. Позвонил я Смыслову и напомнил, что за мной его черед. Смыслов смеялся; конечно, пока я жив, он может смеяться!

Эйве был интеллектуалом высокого ранга. Быстрота соображения, понимание намерений собеседника были исключительными. В 1967 году играли мы со Смысловым в Пальма-де-Майорка, а Эйве приехал как почетный гость. После очередного тура обсуждали мы с Максом проблему искусственного гроссмейстера. Смыслов слушал-слушал и вдруг спрашивает:

? Скажите, а когда все это может произойти" Эйве незаметно взглянул иа встревоженного

Смыслова, сделал вид, что призадумался, похлопал собеседника по плечу и с затаенной хитринкой в глазах произнес:

? Ну, лет через 20..." Макс высчитал, что к тому времени Смыслов уже играть не будет!

Вообще профессор Эйве не верил, что проблема искусственного гроссмейстера может быть решена. Тем не менее он внимательно и с симпатией следил за моей работой в этой области. И хотя он оставался скептиком, все же понимал великое значение решения этой задачи. И однажды заявил мне:

? Если вам удастся решить задачу создания программы гроссмейстера, то все то, что сделали вы в жизни до этого," еруида!

Эйве не будет забыт, такие личности не забываются. Но понять сейчас, что писем от него уже не будет, пока не могу...

"Зеленый портфель"

епонятные события стали происходить в нашем городе. Черно-бурая лиса, гордость жеиы директора рыбозавода, на новогоднем банкете в ресторане соскользнула у нее с плеч, юркиула между столиками к выходу и удрала. Когда директор, его жена и очевидцы рассказывали об этом, все в ответ смеялись и говорили: пить надо меньше. Никто ведь не знал, что это штучки волшебника, который меха оживляет. Все только потом стало известно, а сначала просто паника возникла. Да и как не паниковать, когда на совещании промкооператоров все сорок ондатровых шапок спрыгнули у них с голов, покатились к выходу, перебежали набережную н нырнули в прорубь. А кооператоры, чтобы добраться до гостиницы, необутые головы шарфиками повязали. Потом в театре из гардероба исчезли все шубы - представляете, что поднялось!.. Сперва решили, что какая-то шайка орудует. Но когда вслед за шубами сквозь фойе, расталкивай зрителей, рвануло стадо дубленок, все просто ужаснулись. А чудеса продолжались. Оленьи меха соскакивали со стеи и, потрясая рогами, прыгали с лестничной площадки на площадку. Медвежьи шкуры выдергивались из-под ног и с радостным ревом неслись вниз по ступенькам...

И город, доложу я вам, изменился. Если раньше на улицах можно

Рисунок И. Нарижного.

было встретить одну-двух бездомных дворняг, которых будка ие успела подобрать, то теперь... По елкам и пихтам прыгали белки и куницы. По тротуарам проплывали косули, бегали козы, прыгали кенгуру. В заснеженных аллеях парка гуляли олеин, сновали зайцы, лисы, кролики... Радостно блея, неслось стадо баранов, бывшие дубленки: канадские, болгарские, югославские н наши, отечественные... В незамерзающем озере плавали нутрии, выдры, ондатры... Семейство бобров строило себе домик.

Дети были счастливы.

Они кормили белок, играли с медведем, катались на оленях, прыгали с кенгуру... Ведь животные, пока они были шубами и воротниками, привыкли к людям и их не боялись.

Ну, дети веселились, а взрослые, естественно, принимали необходимые меры, милиция этим делом занялась. И в последний день каникул виновника отыскали, точнее, он сам объявился и признался во всем.

? Зачем хулиганите" - спросили у него.

? Вы же," отвечает," всю фауну распугали, отравили и перестреляли. Вашим детям лисица даже присниться не может, потому что они ее никогда не видели... Скоро кошка станет музейной редкостью... Вы уже третий вытрезвитель в городе строите, с фонтаном и сауной, а иа самый маленький зверинец средств не найдете, я уже ие говорю о заповеднике!.. Вот я и решил детишек побаловать ради Нового года. Хотите, оставлю все, как есть, жить веселей будет"!

Ну, конечно, на это никто не согласился. Первыми запротестовали наши модницы: как же это мы без мехов обойдемся".,. Их поддержали ателье, которые шубы и шапки шьют," им же без плана оставаться. Руководящие работники зароптали: раньше их по пыжиковым шапкам узнавали, а теперь чем же оии будут отличаться от своих подчиненных".,. Да и отцы города не одобрили: благосостояние народа растет, каждый может богатую одежду приобретать, зачем же себе в потребностях отказывать - пусть иностранцы видят!.. Только общество охотников не возражало, если ему круглогодичные лицензии на отстрел вы. Дадут.

Огорчился волшебник, нахмурился.

? Эх, вы! - крикнул, махнул рукой, дуиул, плюнул и исчез. И сказка сразу закончилась: лиса опять к жеие директора рыбозавода легла иа плечи, ондатры в шапки свернулись и иа головы кооператоров прыгнули, бобры свой домик не достроили и обратно в воротники превратились, медведи на полу распластались, олеии на стенах повисли...

Надели мы все свои шубы, дубленки, кожухи, гуляем по улицам чииио, солидно, благородно, нафталином попахиваем... А на улицах опять тишь да благодать - ни одной зверюги: на деревьях никто ие скачет, по аллеям никто не шастает, нз фонтанов никто воду ие лакает.

Только детишки малость затосковали, все в парк бегали: мо-жет, какая животина осталась... Тосковали, грустили, а потом ничего, успокоились. Даже стали будочникам помогать последних собак отлавливать... Дети, они есть детн, их ко всему приучить можно. Мы ведь тоже когда-то мальцами были, зверюшек ласкали. А потом наши папы-мамы нас отвадили, научили их ловить, стрелять, шкурки сдергивать...

г. Киев.

МИХАИЛ ИВ

xAutnefiajfit/fiUbte ttafioduu

ПОГОРЕЛЕЦ

Ты гори, мой огонь.

мой мужчина, чтобы сбиться с пути

не могла... Ах, луна, словно шапка на воре.

Так горит, что

не выдержит взгляд] Татьяна КУЗОВЛЕВА.

Ни луны нет, ни бра, ни лучины... Отчего ж мне светло,

словно днем? Это ты. Ты горишь, мой мужчина, Спннм пламенем, ясным огнем!

Подожгла я тебя

ненароком, Разрешая немножко

потлеть.

Но потом это вышло мне боком: Стал ты шапкоопасно

гореть! Ты сбивайся с пути ?

я не против. Просвещу я тебя, темноту. До сих пор ты горел

на работе, Ничего, погоришь и

в быту!

ДО ШЕСТНАДЦАТИ ЛЕТ...

Поеду я лучше рыбачить. Рыбалка"невинное дело. Сиди себе молча над

лункой

И думай о Стиксе.

о сексе...

Григорий ПОЖЕНЯН.

Движение рыбы к

приманке Движению мысли

послушно! Помыслишь о Стиксе ?

таранкп Пройдут у крючка

равнодушно. Со Стикса иа секс

перейдешь ты - И сразу свершается диво: Фригидные те же рыбешки Крючок окружают игриво. Два юнги за мной увязаться Хотели на ловлю тараиок...

? А сколько годов вам?

? Пятнадцать...

? Рыбачить, салаги,

вам рано!

112 страница

ХУДОЖНИК СОЛНЕЧНОЙ ЗЕМЛИ

Сабунчн. Поселок на окраине Баку. В названии этом - взрывной ритм и напевность одновременно. Что означает оно, знали, увы, только предки - Тахир не смог мие растолковать смысл. В юности будущий художник увлекался джазом, играл на ударных. И одновременно рпсовал. Рисовал много. Поступил в Бакинское художественное училище. Но мечтал в ту пору о профессии кинорежиссера. Однако трехкратные попытки поступить во ВГИК не увенчались успехом. Тогда Тахир поступает в Азербайджанский институт искусств. "Живопись," как говорит он сам," требует человека целиком". Он оставляет музыку, свои мечты о профессии кинорежиссера и полностью занимается живописью. Его прежние увлечения и помогали н мешали одновременно. Молодой живописец постигает жесткие законы этого искусства - оно требует полной самоотдачи и эмоциональной сосредоточенности.

"К этому времени," продолжает Тахир,? я понял, что только в живописи смогу выразить себя в полной мере. Посредством цвета, его соотношений передать собственное состояние, мысли и чувства".,

Тахир Мамедов - художник своей земли. Он чувствует ее сочный колорит, теплый, ароматный воздух, особый свет. Именно яркая освещенность делает цвет открытым.

Как и музыкальный слух, чувство цвета человеку дарит природа. Оно или есть у художника, либо его нет - тогда появляется сюжетная спектрограмма - раскрашенная по всем правилам картинка. К сожалению, таких произведений появилось в последнее время довольно много. Мамедову изначально присуще живописное мышление.

Полотна Мамедова интересно рассматривать. Стены, крыши домов, возвышающиеся, как ступени, одна за другой, переплелись в единое целое. Картина не поражает необычностью сюжета пли каким-то особым поиском формы. В холстах ощущается покой, радость, удивление...

Тахир чаще пишет пейзажи, реже портреты. Пейзаж привлекает его ие только интересным колоритом. Он видит в нем свою родную землю, олицетворение истории его Родины, воплощение времени, которое нас формирует. Живопись его насыщенна, сочна, в ней есть особая динамика цвета. В работе "Полдень" изображены две женщины, которые встретились иа узкой поселковой улочке, вдоль нее прилепились невысокие глинобитные строения. Деревья словно осели от жары. Даже если зрителю не удалось никогда побывать в Азербайджане, он ощутит эту горячую землю, неспешное течение жизни небольшого поселка. В пейзажах Тахира нет свободного пространства. Художник внимательно и с пристрастием, стараясь не упустить что-то важное и интересное, показывает дорогие и любимые с детства места.

Когда живописец обращается к портрету, то ои прежде всего ста-рается понять настроение человека, уловить его внутреннее состояние. Гармония, мягкая пластика юной гимнастки передана в спокойной, переходящей из тона в тон гамме. А женский портрет он пишет в приглушенной тональности, словно вынимает из небытия красивое, чуть загадочное лицо...

Тахир Мамедов лишь начинает свои путь в искусстве, ио он уже показал себя как живописец самобытный. Ему еще предстоит утвердить свой взгляд иа мир, выработать' собственный художественный язык. В этих работах чувствуется, что он знает свою землю, любит ее, а это - главное иа пути в большое искусство.

Н. НАЗАРЕВСКАЯ

Комментарии:

Добавить комментарий