Журнал "Юность" № 6 1981 | Часть III

? Непременно." Сынок взял Хана под руку и увел в коридор, приговаривая:? Верительные грамоты и багаж придут позже.

Гостиница "Встреча" до революции была третьеразрядным заведением, где останавливались в основном соплеменники хозяина Шульца, немца, родившегося в России, но изъяснявшегося по-русски с грехом пополам.

В четырнадцатом году Шульц гостиницу продал и с молоденькой белокурой Анной, ставшей его супругой за несколько месяцев до мировых событий, исчез в неизвестном направлении.

Вывеску содрали, зеркальные стекла побили, у заведения менялись хозяева и названия. А в первые годы нэпа у заколоченных фанерой дверей остановилась двухколесная тележка со скромным скарбом, и в помещение тихонечко проникла худенькая Анна, сложила свои вещички у дворника и начала действовать. Куда она ходила, с кем разговаривала, сколько и кому платила, в округе не знали, но очень скоро отыскалась старая вывеска, которую кое-как починили, надраили до блеска и водрузили над дверью. Появились рабочие, строили, красили, вставили зеркальные стекла. Через месяц помещение привели в порядок, все номера сверкали чистотой, хозяйка, тихая и несколько испуганная, удивленно оглядывала свои владения, гостей не пускала" кланяясь, деликатно отвечала, что еще не закончены приготовления. Налетевший, как карающая десница, фининспектор пробыл в новой гостинице каких-нибудь полчаса и ушел, довольный," все было уплачено без жалоб и сполна.

Помогал Анне Шульц прибывший вместе с ней очень бледный неразговорчивый мужчина лет пятидесяти, судя по манерам и внешности, из бывших. Имени и фамилии его никто не знал, и скоро его стали звать Шульц, хотя на пропавшего немца Шульца он не походил абсолютно. Известно было, что сочетались новые хозяева гражданским браком; Анна всплакнула - как решили соседи, "новый" в церковь идти не пожелал. Хозяина никто ни господином, ни по имени-отчеству не называл, просто - Шульц, словно кличка. Авторитетом и уважением Шульц ни у соседей, ни у постояльцев не пользовался. Дел он никаких не решал, сидел за конторкой, записывал вновь прибывших в книгу, выдавал ключи и тихим бесцветным голосом отвечал по телефону. Этот аппарат вызвал много пересудов, телефон в те годы был редкостью, а в гостинице его поставили чуть не в первый день. Поначалу сосе-

Ди ходили им пользоваться, хотя и звонить-то было некуда. Шульц никому не отказывал, но глядел на незваного гостя так, что человек несколько слов выдавливал из себя с трудом и начинал заикаться. Нет, странная гостиница, как на нее ни смотри. Номера, конечно, чистые, никто не спорит, на первом этаже с ванными," но цены какие? Виданное ли дело самый дешевый номер - четыре рубля, а есть и по двадцать. Кто ж там жить-то станет, люди с такими деньгами могут и в хЕаропе" поселиться или, скажем, в "Бристоле".,

Узнав все это, в округе решили: прогорит немочка со своим Шульцем, как бог свят - прогорит. Однако чудеса да и только, из двадцати номеров, хорошо, четыре-пять заняты, а Шульц уже выставляет свою табличку: "Мест нет". Немочка ходит, глазки опустив, улыбается задумчиво, жильцов не просто не зазывает, пускает далеко не всех. Фининспектор не жалуется, милиция довольна, тишина в переулке, будто не гостиница, а дом политпросвета. А ведь поначалу было подозрение, что собираются в тихом омуте заведение непристойное организовать. Так этого ни-ни, тихо жила гостиница.

Поверили люди, отвернулись от двухэтажного домика, где двадцать номеров, хозяйка Анна Шульц, за конторкой у телефона просто Шульц, а швейцар и прислуга за все - мужик по имени Петр. Позже поселилась еще в гостинице девушка Даша, однако о ней разговор уж совсем особый.

Спать в гостинице порой и до рассвета не ложились. Гости сутками не появлялись, иногда сутками из номеров не выходили, приезжали и уезжали и на лихачах, и на таксомоторах, некоторые брали машину напрокат. Гости у Шульцев подбирались на удивление скромные, стеснительные, одевались - взгляду зацепиться не за что, жителей переулка уважали, пролетки и машины отпускали позади гостиницы, на параллельной улице, ногами не шаркали, дверьми не хлопали. Жили у Шульцев иногда восемь человек, а бывало, что и двое, платили же гости не двадцать рублей в сутки, как значилось в прейскуранте, а несколько больше. Случалось, постояльцы, уезжая, так были растроганы гостеприимством, что оставляли в домике и пятьсот рублей и тысячу. Хозяйка ни золота, ни камней в подарок не принимала, хотя у гостей водились вещички интересные. У хозяина гостиницы и его постояльцев существовал закон: все вещи, добытые в златоглавой, должны из Москвы уйти немедля. Ни одна, даже пустяковая бранзулетка, осесть не могла, делать и принимать подарки было строжайше запрещено.

Без объяснения причин Анну о законе предупредили, однако около года назад польстилась женщина на сережки и колечко с изумрудами. Подарок тот она ни сегодня, ни до гробовой, доски не забудет. Били ее в задней комнате, завязав рот мокрой простыней. Когда она стала людей узнавать, принесли гостя, который тот подарок сделал. Парнишка ползал и бормотал для Анны непонятное. Занимались им сами гости. Сквозь кровавый туман Анна увидела раз швейцара Петра, он поставил на стол вино и сказал:

? Курве портрет целым оставьте. Нам, мальчики, вывеска нужна." Перешагнул через лежавших на полу и вышел.

Выхаживала Анну появившаяся в те кошмарные дни девушка Даша - красавица с зелеными глазами, с поразительно неслышной поступью и мягкими руками. Через две недели Анна, осунувшаяся, но вполне окрепшая, появилась в холле и положила привычно ладонь на плечо мужа, который потерся щекой о руку жены, записал в книгу приехавшего гостя, дал ключ и своего бледного лица не поднял.

Анна за последний год слегка располнела, но талия у нее осталась девичьей. Золотоволосая, с большими синими глазами, она могла бы быть очень хороша собой, если бы не держалась неестественно прямо и скованно. Лицо ее было бесстрастно, глаза смотрели равнодушно, порой бессмысленно, очень редко, и то, когда никто не мог видеть, в них появлялась мысль, про которую в народе говорят: тоска смертная.

Шульц был хорошего роста, худ, но крепок, и оттого, что голову он держал высоко, а глаза опущенными, бледное лицо его с резко очерченными скулами и всегда плотно сжатым ртом походило на маску.

Законные хозяева гостиницы "Встреча" были красивы, холодны и мало симпатичны.

Шульц проводил взглядом молодых людей, встал, потянулся жилистым, сухим телом, хрустнул пальцами. Анна хотела обнять мужа, приласкать, он отстранился. Мужчина и женщина, они были вдвоем в этом холле, городе, мире, одинокие, никому, даже друг другу не нужные.

? Дорогой..." Анна увидела, что на лице мужа появилось недовольство, сделала паузу, но продолжала: - Если нас не арестует полиция, то зарежут постояльцы.

? Терпи, дорогая." Шульц замолчал, так как Анне он давно объяснил, что гостиница приобретена на деньги чужие, ссуженные на определенных условиях, и решать, кого принять, кого выселить, может лишь швейцар.

Из коридора вышел швейцар Петр - лет пятидесяти, среднего роста, быстрый в движениях, улыбающийся.

? Приехали, родимые," весело сказал он и по-мальчишески подмигнул Анне." Гость в дом, радость в дом. Не грустите, господа,' все будет в лучшем виде, образуется.

Помещение ожило, заскрипели половицы, качнулись в кадках мертвые фикусы. Он бегал по холлу, вытирая на ходу пыль, снимая с ковра одному ему видимые соринки, зыркал весело блестевшими глазами и говорил без умолку, якобы не придавая своим словам значения:

? Седьмой нумер удобный, мальчикам там будет хорошо. Жильца из третьего выселите, Анна Фран-цевна. Они обещали недельку прожить, а уж вторая кончается, им съезжать самое время.

? Платит человек аккуратно," возразила Анна, но в тоне чувствовалась обреченность." Да и как я объясню, гостиница пустая стоит, он же видит..." И замолчала.

? А никак не объясняйте," радостно откликнулся Петр, протирая и без того чистые, глянцевитые листья фикуса." Зачем объяснять" Ежели вам невтерпеж, скажите, побелку надумали." Он рассмеялся, довольный." Я туда и стремяночку сейчас отнесу, ведерочко поставим. А за денежки не извольте беспокоиться, мы за их нумерок с молодых людей удержим.

Шульц уже взял конторскую книгу и жильца, занимающего третий номер, вычеркнул. Анна проследила за карандашом мужа.

Качнулась зеркальная дверь, рассыпал свою медь колокольчик, и в холл вошел Леха-маленький - за час с ним произошли перемены удивительные. Он был чисто выбрит и причесан, костюм добротный, строгий, по животу золотая цепь. Опустив на ковер два больших, слишком новых чемодана, открыл было рот, но Петр опередил:

1? Алексей Спиридоныч! Барин, радость-то какая! - Он подбежал, ухватил чемоданы, поволок на подгибающихся ногах в коридор." Пятый нумер, по-жалте, проходите. .Леха-маленький кашлянул,'вздохнул облегченно и торжественно зашагал следом за чемоданами.

Шульц каллиграфическим почерком писал: "Алексей Спиридонович Попов." Задумался и добавил: - Коммерсант".,

Анна молча ушла в дверь за конторкой.

Петр у номера чемоданы бросил, достал из кармана ключ, отпер замок и плюхнулся в красное плюшевое кресло. Леха внес чемоданы, прикрыл дверь; увидев, что Петр манит его пальцем, подошел. Петр сорвал с него цепочку и сказал:

? Говори.

? Как я и кумекал, брательник заболел... Петр рассмеялся, замахал руками, перебил:

? Лешка, дубина ты стоеросовая, одна у тебя извилина, и та от топора." Он перестал смеяться и продолжал, глядя куда-то в угол: - Если я от тебя, Алексей Спиридонович, хоть одно слово,? Петр показал для наглядности один палец," услышу на фене, то я тебя, родненький, очень обижу. Говори.

? Я рассказывал..." Леха пошевелил губами, будто переводил с иностранного." Братишка мой сел, ну, арестовали его...

? Знаю, знаю." Развалившись в кресле, швейцар смотрел на гиганта с презрением." У вас семейка вор на воре. Сквжи, как ты этих," он кивнул на стенку," сюда вел...

? Хвост... За ними милиция топала. Я их известным тебе. Корней, путем провел. Мента в первом же дворе оставил.

? Звать меня и на людях и тет-а-тет Петром." Швейцар вздохнул и после паузы спросил: - Не ошибаешься?

? Святой крест." Леха перекрестился." Уж чего-чего, а..." Он пробормотал тихонечко несколько слов, наконец добавил:? Наблюдение наружное я рисую сразу.

Швейцар лениво пнул ногой стоявшего перед ним человека, больно пнул, но тот не шелохнулся, даже не поморщился.

Субинспектор Мелентьев протер платком пенсне и, не замечая вытянувшихся перед ним Ткачева и Черняка, обратился к сидевшему в углу кабинета Воронцову:

? Где же мы теперь будем их искать, Константин Николаевич?

Глава 4 КОГДА ВСЕ СПЯТ

Впервой комнате стояли комод, два кресла, овальный стол и диван; пол застелен ковром. В спальне две низкие огромные кровати - можно поперек лечь, в углу бронзовая девушка, приподнявшись на кончиках пальцев, расставив руки, хотела взлететь, да тек и застыла. Мебель тяжелая, массивная, рассчитанная на людей комплекции солидной. Ванная, тоже большая, с медными кранами, чуть тронутыми зеленью. Окна и в гостиной и в спальне полукруглые, забраны решетками; чтобы не так мрачно было, решетки в виде расходящихся лучей и покрыты белой масляной краской.

Сынок все обследовал, потрогал и улегся на одну

из кроватей, рядом с бронзовой девушкой, погладил ее по крутому прохладному бедру и закрыл глаза.

Хан, как вошел, сел в гостиной на подоконник, так и сидел, почти не двигаясь, оглядывал все неторопливо и настороженно. Через открытую дверь он видел Сынка и раздумывал: кто он такой, этот белокурый парень, который лежит на постели в помятом вечернем костюме, положив лаковые пыльные ботинки на атласное одеяло" Судя по всему, парень привык жить богато, чувствует себя уверенно, не то что он сам.

Сынок повернулся, вытащил из кармана мятую коробку дорогих папирос, спичку выщелкнул в потолок, взглянул на Хана, усмехнулся и ловко запустил в него папиросами, затем спичками. Хан поймать брошенное не сумел, подобрал с пола, закурил, осторожно взял со стола раковину-пепельницу, перенес на подоконник. Сынок наблюдал за ним, стараясь понять, с кем его судьба свела и правильно ли он, многоопытный, сделал, что пошел с этим Ханом? Кто он"Что-то не слыхал такую кличку, не в законе парень, желторотый. Однако уверенный, да и браслетики снял профессионально. И приняли их здесь как родных, будто ждали. Нет, не подвело чутье, парнем можно прикрыться, место тут классное. Как это он всю златоглавую обшарил, а такую малину и не встретил" За какие заслуги парня так принимают" Кто здесь хозяин"А вдруг Корень, легендарный пахан, о котором чуть не во всех пересылках шепотом рассказывают"

Хан погасил папиросу, обхватил широкими ладонями колени и застыл. Смешно, кресла роскошные, диван, кровать"хоть поперек ложись, а человек на деревянной доске уселся, и вроде удобно ему.

? Приятель,? Сынок зевнул," ты за меня в ответе" если я с голоду помру, люди тебе не простят.

Хан не шелохнулся.

Сынок придумывал слова поз ковыристее, когда Хан, продолжая смотреть перед собой, сказал:

" Мне один человек говорил: только вор на земле свободен. Все люди невольны: и господа знатные и заводчики с миллионами, даже царь и тот не волен. Что ему скажут, то он обязан делать. Только вор свободен." Он мечтательно улыбнулся.

? И ты крючок проглотил" - Сынок рассмеялся." Сведи меня с тем человеком.

? Он умер.

? Как он умер?

? Почти сразу, теперь он свободен." Хан смотрел, не мигая. Сынка раздражал его взгляд.

? Вор и есть человек свободный." Сынок потянулся." Ни отца, ни матери, закон - тайга, медведь - хозяин.

? Слабый должен покинуть стаю," подсказал Хан." Знаю я ваше товарищество. Протяни руки - протянешь ноги, не поворачивайся спиной." Он сплюнул, длинно цыкнув зубом.

"А парнишка меня прощупывает," понял Сынок." Ох, не прост мальчоночка, держать ушки на макушке, а то без башки останешься".,

? Ты прав, Хан, завязывать пора с воровской жизнью. Подамся в комсомолию, там вольготно: хочешь" лопата, не хочешь - тачка...

Хан шевельнул смоляными бровями, улыбнулся нехотя, ответить не успел, потому что дверь отворилась, и в номер вошла девушка лет двадцати, фигурой ладная, лицом русачка: светлоглазая, скуластая.

? Здравствуйте, господа хорошие. С новосельи-цем. Меня зовут Даша.

? Сынок, крестили Николаем, отец нв Ивана откликался.

? Хан.

Даша медленно приблизилась к Хану.

? В доме собачьих кличек не понимают. Как вас зовут, любезный"

? Степан." Хан хотел отвернуться, но, повинуясь требовательному взгляду девушки, назвал отчество: - Петрович..

? Очень приятно, Степан Петрович. В нумере для вашего удобства кресла поставлены." Она подошла к кровати, на которой лежал Сынок." Вы, Николай Иванович, стирать покрывала не намерены" Тогда встаньте, будьте ласковы." И, прежде чем Сынок успел улыбнуться, Даша залепила ему пощечину. Он вскочил, девушка не отодвинулась, указала на валявшийся окурок." Подымите, Николай Иванович.

Николай схватил девушку за локти, сжал так, что, казалось, она переломится, приподнял легко.

? Поставь на место." Даша смотрела бесстрастно, и Сынок ее послушно отпустил.

Хан спрыгнул с подоконника, сел в кресло, положил руки на колени. Сынок, потирая пылавшую щеку, рассмеялся, занял другое кресло. Даша стукнула три раза в стенку, в коридоре послышались шаги, дверь приоткрылась, на пороге появился большой чемодан, шаги удалились. Даша встретилась с Ханом взглядом, улыбнулась, а смотрела брезгливо.

? Будьте ласковы.

Хан внес тяжелый чемодан, дверь закрыл.

? Помоетесь - переоденьтесь." Даша кивнула на чемодан." Будете жить тут тихо-тихо. Шалить, господа, не советую, хозяин здесь"человек серьезный.

? Девушка, вы нас ни с кем не спутали" - Сынок начал злиться." Я Сынок! Или у вас со слухом плохо"

? Поесть я вам принесу." Даша вышла, и приятели услышали, как щелкнул замок.

На дворе дождило. Ветер хлопал форточкой, капли шлепали по стеклу, залетали в комнату.

Корней вытер простыней лицо и шею, с отвращением отпихнул теплую и влажную от пота подушку, сел в изнеможении. Скоро светать начнет, а сна нет, и дождь облегчения не принес, парит.

Корней прошелся по комнате. Эх, выйти сейчас во двор, как есть, голышом, шлепая по лужам, пробежаться, остановиться под карнизом, чувствовать, как колотит вода по голове и плечам, стоять до мурашек, до озноба. Мало человеку надо. "Что такое счастье? Это почесать там, где чешется"," думал Корней, усаживаясь в который уже раз за ночь в ванну.

Все сбылось, всего он добился, Яков Шуршиков, авторитет у него, деньги, женщины; покоя нет. Не то что во двор выскочить - окно распахнуть страшно, видится: вот они стоят... покойники. Зарезанные, удавленные, сколько их, чужими руками убитых" Не перечесть.

С семнадцатого Корней пальцем никого не тронул, копейки не взял, ничего ему новая власть предъявить не может, а все одно - страшно.

Обирает он, Корней, людишек недогадливых. Так ведь это у земли края нет, а у остального он обязательно имеется. У жизни же человеческой край всего ближе, самое страшное, что не угадаешь, где он, думаешь - далеко, а оказывается - за углом, с ломиком, может, с ножичком.

Три срока имел Яков Шуршиков, дважды бежал, в семнадцатом освободили его по амнистии Временного правительства, решил он завязать, уж больно ему на каторге не нравилось. Кочуя по пересылкам и лагерям, он познакомился с жуликами разных мастей. Яков стал знаменит среди воров сразу же: очень прогремело его первое дело, два трупа и сто пятьдесят тысяч - с такой визиткой можно было жить в любой тюрьме. У Якова хватило ума помалкивать, что дело это у него первое и убил он полицейских от глупости и неумелости, а совсем уж не от отчаянной смелости или ненависти к властям. Не рассказывал Яков также, что и деньгами-то он попользоваться не успел и сохранить не смог: все как есть отобрали. Поэтому прослыл он после этого дела среди воров человеком серьезным, на расправу быстрым, с захороненной на воле копейкой. Авторитет свой Яков как мог поддерживал, умело распуская слухи о своей жестокости. Однако запомнил он крепко: полицейских трогать нельзя, зато безбоязненно можно убивать своих коллег по профессии - некоторые чины сыскной полиции такие дела даже поощряли.

В то время среди так называемых "воров в законе" чуть ли не каждый третий был осведомителем. Яков понял это и решил сам переквалифицироваться.' С активной преступной деятельностью он завязал и сделался теоретиком воровских законов. Он рассуждал о воровском братстве, о товариществе и взаимовыручке, к нему приходили, как к третейскому судье, он решал споры, выносил приговоры, давал советы. Одной рукой Яков брал долю, другой сдавал неугодных криминальной полиции. Так Яков Шуршиков стал Азефом среди уголовников. Полицию такое положение, естественно, устраивало. Шуршикова опекали и по возможности берегли, но после ограбления ювелира Мухина, поставлявшего изделия императорскому двору, вынуждены были арестовать и судить. Яков же так вошел в роль отца российских воров, что произнес перед присяжными патетическую речь, в которой освобождал всех содельников от вины, брал все на себя. Речь его пересказывали в пересылках и на этапах, в тюрьмах Якова встречали с царскими почестями, даже жандармы, опасаясь мести уголовников, обращались к нему на "вы".,

Временное правительство амнистировало Якова Шуршикова, в уголовной полиции посоветовали ему пока в Москве и Питере не появляться и, рассчитывая в дальнейшем на его признательность, многотомное дело с перечнем его преступлений и предательств уничтожили. Так же уничтожили все его фотографии, пальцевые отпечатки - Яков Шуршиков исчез, существовать перестал. Остался бесплотный миф, легенда - Корней.

Новая милиция с уголовниками не заигрывала, суд присяжных отменили, воровская профессия стала очень опасной. Корней все это понял, выжидал, вскоре ему пришла идея организовать гостиницу для паханов" воровской элиты. Нэп и Москва притягивали, взять куш и затеряться легче всего в Москве. Корней здесь, в тихом переулочке, и открыл гостиницу "Встреча". Идея, организация и деньги были его. Анна Францевна Шульц - лишь вывеска. Не встреть Корней Анну"нашел бы вывеску другую. Дело пошло сразу. Серьезный вор на малину не пойдет, для обычной гостиницы нужны чистые документы, да и опасно на людях. А у Корнея, как у Христа за пазухой. Тихо, народу никого, вход один, выхода два, можно и без документов. Корней опять же всегда советом поможет, с нужными людьми сведет. С милицией свои отношения Корней решил просто - приобрел, не торопясь, несколько паспортов на людей торговой профессии и сдавал их на прописку, якобы одни и те же люди приезжают и уезжают, ведут торговлю.

Однако мало-помалу уголовный розыск работать научился, крупные дела удавались все реже, "Встреча" становилась нерентабельной, и Корней решил дать последнюю гастроль: взять банк, обрубить концы и уйти.

Около года он искал, где взять, и нашел. Отделение Госбанка было расположено в бывшем барском особняке, охранялось тщательно, но, укрепляя стены и двери, про потолок малоопытные товарищи забыли, с чердака войти было несложно. На сейф тоже сумел взглянуть - так, жестяная коробка, только большая. Неувязка вышла с инструментом - своего уже давно у Корнея не было, брать у кого-то из знакомых он опасался. Решил Корней инструмент изготовить; узнав, что брат Лехи-маленького кузнец отменный, приказал явиться. И глупей глупого получилось: кузнец в тюрьму угодил и, не желая подводить самого Корнея, другому наказал прийти вместо себя.

Когда Леха позвонил и сказал, что вместо его брата явились двое неизвестных. Корней решил их не принимать, однако тут же передумал. Новые люди всегда опасны, в уголовке старый сыщик Мелентьев, всем лисам лис, и доходит молва, что очень он Корнеем интересуется - не забыл, значит. Бежали ребятишки из-под конвоя, приемчик далеко не свежий, известен и сыщикам и деловым людям еще с прошлого века. Но не оттолкнул Корней беглецов, велел приводить, пропустив через лабиринт. Давно Корней придумал проходные квартиры, через них чужой никак пройти не мог, и в этот раз сработало безотказно - был за мальчиками хвост, да отпал. Значит, один из двоих из милиции, покойник он теперь, потому как засветил Корней гостиницу. Гореть этой берлоге рано, вот возьмет Корней куш, обрубит концы, тогда полыхай голубым огнем. А с ребятишками разберется Корней, уже дал команду, утром Леха приведет человека своего, который повернет налицо любого, всех знает, золотой старичок.

Светать скоро начнет, а Корней не спит, душно ему, и дождь прохлады не несет, шлепает по стеклу без толку.

Агент уголовного розыска Сурмин лежал тихо, старался дышать ровно, хотя сосед и похрапывал. Субинспектор Мелентьев, когда инструктировал, предупреждал: "Забудь, кто ты есть, ничего не изображай, не придумывай, не бери в голову, видят тебя, нет ли, все одно - ты беглый уголовник. И ни при каких обстоятельствах шкуру ту не снимай. Задачи две: найти Корнеева и определить, какой именно банк он готовит. Учти, если при отходе ты хоть краешком засветишься, значит, все провалил. Корней никогда на дело не пойдет, а против него для прокуратуры и суда на сегодняшний день ни капелюшечки не имеется. Сегодня Корнея в уголовный розыск можно только пригласить на чашку чая, побеседовать за жизнь. Корней молодых любит, их легко при дележе обойти или убрать при надобности - за человека, воровскому миру неизвестного, ответа нет, а Корнею убить, что тебе в жару квасу выпить. Он рук в крови мочить не станет, для того есть люди поглупей. Если Корней банк готовит, ему наверняка люди нужны, воров известных он не захочет брать, делиться с ними надо, да и опасно, они у нас, у милиции, на виду могут оказаться. Так что, Сурмин,"г,оворил субинспектор," если ты до Корнея доберешься, он к тебе интерес проявит, не сомневайся, но верить не будет никогда. У него закон один: пока человек в крови по самую маковку не испачкается - нет ему веры. Старайся не доверие завоевывать, а стать необходимым, у Корнея к людям мерка одна - нужные и не нужные. Пока ты ему нужен - в безопасности, как стал не нужен - цена твоей жизни копейка".,

.Сурмин субинспектора слушал спокойно, страха не было, интерес только, да и полагал: пугает дед. Теперь, в первую же ночь лежа без сна, Сурмин вспоминал испытующий взгляд субинспектора. Когда наручник уже запястье сжимал и Мелентьев дверь перед Сурминым открыл, схватил за плечи неожиданно и зашептал:

? А, пошло все к чертовой матери, Сурмин! Нам больше других надо" Люди банки для того и придумали, чтобы преступники и мы с тобой без работы не сидели. Грабили, грабят и будут грабить..." Субинспектор достал ключ и начал снимать наручник." Не обедняет Советская власть! А Корнея не мы поймаем, так свои зарежут в конце концов.

Сурмин сбросил простыню, потянулся сильным телом, закинул руки за голову, прислушался: к шуму дождя прибавился еще какой-то звук. Сурмин повернулся, увидел, что сосед не спит, наблюдает из-под полуопущенных век, и понял: звук не появился, а пропал, сопеть новый приятель перестал. Не спится? Ну-ну, лежи, думай. Корнея все хотел увидеть" Судя по всему, сегодня встретишься.

Кабинет субинспектора освещала лишь настольная лампа под зеленым абажуром, и лица сидевших у стола Воронцова и Мелентьева были землистого цвета. Окна они распахнули, дождь залетал в кабинет, на подоконниках поблескивали лужи, одна створка скрипела и хлопала, и субинспектор лениво подумал, что надо наконец починить крючок или найти под сейфом детский кубик и створку подпереть, иначе от этого скрипа и хлопанья с ума сойдешь.

Воронцов полулежал в кожаном кресле и бездумно смотрел на собственные сапоги. От бесчисленного количества выкуренных папирос во рту у Воронцова было нехорошо, чай в стакане давно остыл, да и горячий он имел привкус ржавого железа.

Костя старался не двигаться и не думать о боли. Где у него находится сердце, Константин Воронцов узнал три года назад, когда оно, больно ударив под левый сосок, сбило его с ног. Считалось, что больное сердце - недуг чисто буржуазный, неприличный. Костя выслушал наставления врача, глядя в потолок, и забыл их, как только врач ушел. С тех пор Костю прихватывало дважды; сегодня утром, совсем уже ни с того, ни с сего, в третий раз - он врача не вызывал, отлежался на диване.

Пенсне субинспектора на столе поблескивало зеленью, будто болотные лужицы. Мелентьев близоруко щурился, потирал ладонью небритую щеку, на начальника не смотрел, все уже было переговорено. Можно, конечно, еще сказать, мол, я же вас предупреждал - если Корнеев с Сурминым встретиться пожелает, то нашим сыщикам на хвосте не усидеть. Рецидивист не такое наблюдение видывал: гимназию давно кончил, фраеров ищите в другом месте. Можно напомнить, да зачем? Говорено было, и не раз, а у Кости память молодая.

Мелентьев, несмотря на духоту, был в суконном жилете, в рубашке с жестким воротничком и при галстуке. Субинспектор взял стакан, взглянул на бурую жидкость с отвращением.

? И что это за начальник, если он взяток не берет" Не могут люди вас, товарищ Воронцов, уважать, когда вы даже чаю нормального выпить возможности не имеете.

Оконная рама как-то особенно противно взвизгну-

ла и хлопнула. Воронцов невнятно выругался, приблизился к окну. Зная, что крючок давно сломан, Мелентьев улыбнулся.

? Кого ты поймать можешь, если у тебя ставень, и тот не держится на месте" - Воронцов вытер мокрые ладони о штаны, неторопливо прошелся по кабинету.

Мелентьев в ответ на критику начальства погасил свою зеленую лампу, напоминая, что надвигается новый день.

...Даша родилась на берегу Енисея, верстах в пятнадцати от Абакана. Июль в тот год стоял жаркий, каторжников, выживших после эпидемии дизентерии, доедал гнус. Женщина, которая родила Дашу, имела много имен и кличек, последний раз ее судили как Марию Латышеву, кличку она носила - Магдалина. Она была красивой глупой бабой и к тридцати годам, когда красота прошла, а глупость осталась, превратилась в законченную алкоголичку. Мария в своей беспутной жизни не совершила ни одного преступления, все ее беды происходили от мужиков, которых она любила. Последний - возможно, он и был отцом Даши - появился в жизни Марии в понедельник. Мужчина высокий, статный и кудрявый, он ее всю неделю кормил досыта, а в субботу пришел чуть живой - что за мужик, если он в субботу не напивается" Мария его раздела, спать уложила, вещички, как положено, выстирала. На следующий день его взяли и Марию прихватили, так как она, оказывается, стирая, "улики уничтожила". Присяжные сказали: "Виновна", а судья определил: "Десять лет каторжных работ". О том, что она будет матерью, женщина узнала на этапе.

В рождении ребенка Мария обвиняла конвойного - мужчину тоже высокого, статного и кудрявого. А чтобы он не сомневался в своем отцовстве,, мо-

лодея мать швырялась в него ребенком, хочешь не хочешь - лови. В большинстве случаев он ловил, а когде не удавалось, поднимал пищащий сверток с земли.

Голод, дизентерия и гнус оказались бессильны - Даша росла. В пять лет она стала сиротой, но не узнала об этом: мать свою от других людей не отличала. Когда на далекую каторгу пришла Советская власть, Даше исполнилось двенадцать, она умела читать, писать, курить, пить и в рукопашной не уступала взрослой женщине, а если нападала первой, то могла и мужика завалить.

В Москву пятнадцатилетняя Даша приехала с веселой компанией, которую в Ростове целый год почему-то называли бандой. Стоило Даше посмотреть на мужчину, как его тянуло на подвиги, перечень которых имеется в уголовном кодексе. Кличку она носила ласковую - Паненка, уголовный розыск уже располагал ее приметами. В двадцать втором году, составляя справку по группе, арестованной за разбойные нападения на Потылихе, субинспектор Мелентьев писал: "По непроверенным данным в банде была девица по кличке Паненка, однако никто из фигурантов и потерпевших показаний на нее не дал. Приметы: на вид восемнадцать-девятнадцать лет (возможно, моложе), рост средний, волосы русые, стрижены коротко, глаза светлые, к вискам приподнятые, нос прямой, губы полные, лицо овальной правильной формы. При знакомстве девица представляется студенткой, одевается чисто. Особые приметы: картавит. Предупреждения: при задержании может оказать серьезное сопротивление, не исключено наличие огнестрельного оружия".,

Жизнь предлагала Даше выбор богатый: если уголовный розыск не доберется, то от ревности ктонибудь из фартовых ребятишек и зарежет непременно. И не было бы счастья, да несчастье помогло. Дашу увидел Корней. Редко он выбирался, тут, словно черт расшалился, толкнул легонечко, и заглянул Корней как-то днем в ресторан "Эльдорадо", что на Тверском бульваре. Сидел он скромно, кушал обед из трех блюд (один рубль тридцать копеек), вроде, все внимание в тарелку, но по привычке, хотя опасаться нечего"нет за ним ни крошечки," новых посетителей осматривал внимательно. Корней уже кофе заканчивал, когда заметил Леву Натансона, известного среди деловых людей под кличкой Алмаз. Кличка была дана за то, что до семнадцатого года Лева торговал копями да приисками, потом опустился, стал продавать камни в розницу.

Алмаз шел, пританцовывая. Узнав Корнея, лицом опал, лаковые штиблеты по ковровой дорожке начал приволакивать.

? Палашка, что с тобой" - весело спросила Даша, шедшая с ним под руку, и рассмеялась. Не бросила бы Даша свой смех ресторанной публике под ноги, и Корней бы не обратил на нее особого внимания.

Лева приблизился к столику Корнея медленно, смотреть не смел, сочтет нужным - сам поздоровается. Корней не сводил тяжелого взгляда с Даши, кивнул, и Лева сломался в поклоне. Даша удивленно подняла брови, оглядела незнакомца и вновь рассмеялась.

? Подойди, любезный," поднося к губам чашку кофе, сказал Корней." Позже. Один." Он произнес все слова раздельно, негромко, но очень четко.

? Непременно," выдавил Лева и, не зная, как Корнея назвать, зашевелил губами беззвучно.

" Что за чучело гороховое" - спросила умышленно громко Даша, усаживаясь за столик у зеркала. По лицу Левы она поняла, что человек в скромном коверкотовом костюме отнюдь не ?чучело", но. злясь и на Леву за его подобострастие и на себя за неожиданно испортившееся настроение, уже искусственно рассмеялась.

Официант застыл, рука, будто гипсовая, на отлете. Лева, не заглядывая в меню с золотым обрезом, сделал заказ скромный: не любит Корней людей, живущих широко. Когда человек убежал, Даша стрельнула взглядом в сторону Корнея. Лева опомнился, зашептал:

? Умри, Дарья. Он моргнет только - нас обоих здесь, за этим столиком, удавят.

? Не бери на характер." Даша улыбнулась презрительно, однако говорила шепотом. Лева промокнул лоб салфеткой, хотел подняться, остался на месте, и она спросила: - Корень" Неужто"

? Какой Корень" Не знаю никакого Корня," простонал Лева, кляня себя за болтливость, за встречу с девчонкой, за то, что пошел в "Эльдорадо".,

Не бывает Корней в таких местах, не случайно все это, ох, не случайно. Лева знал за собой вину. С месяц назад один человек передал ему три дорогие вещицы, предупредил: в Москве не продавай, Корень не велел. А он, старый пень, соблазнился предложением... Все-таки Лева одолел страх, пересел за столик к Корнею, почти нормальным голосом сказал:

? Рад видеть тебя в здравии, приятного аппетита.

" Чего же здесь приятного" - Корней дернул плечом." Мы золотых приисков не имеем, разносолами не балуемся, не как некоторые.

Лева согласно хихикнул и, ободренный шуткой,

спросил:

" Может, тебе этот ресторанчик завернуть" Только прикажи." Натансон, как и другие уголовники, верил в миллионы Корнея, считал, будто тот где-то в секретном месте делает деньги настоящие, серьезные. Если бы он знал, что Корней имеет лишь долю доходов с гостиницы и чаевые с залетных паханов, и капиталу у Корнея на черный день не наберется.

? Кто такая" - Корней рисовал ложечкой на скатерти замысловатые вензеля.

Лева Натансон все понял: не известно Корнею о проданных в Москве камнях, встреча получилась нечаянная, не видать теперь Даши, будто своих ушей. А уж как хотелось девчонку, как хотелось. От обиды у него задрожали полные губы - такой девчонки ему больше не встретить.

Корней рисовал серебряной ложечкой на крахмальной скатерти, ждал. Лева облизнул губы, тихонько кашлянул. "Совру, и амба. Откуда знать ему?? Решился.

? Не наша. Не деловая, студенточка полуголодная," выдавил из себя." Если интересуешься, будь ласков, обяжешь." И сам не верил.

Корней наслаждался унижением Левы Натансона, от своей власти пьянел. "Умен, оборотист, богат, а против меня - тля, скажу слово"крахмальную скатерть сожрешь". Корней улыбнулся своим мыслям. Лева снова облизнул губы и заговорил быстро:

? Прости, черт попутал! Наша девка, возьми, не пожалеешь. Тело! Темперамент!

Смилостивился Корней, поднял взгляд, от широты души улыбнулся даже.

? Для дела нужна__Он встал, направился к выходу. Лева был за плечом, дышал ему в ухо." Для нашего дела, общего. Ты в Хлебном ночуешь" - Остановился, опустив голову.

? В Хлебном, в том же переулочке." Лева словно радовался." Ну и память у тебя( каждого из нас, самого маленького помнишь.

? Вечером к тебе заскочат, отдашь.

Дашу привезли в гостиницу "Встреча", когда провинилась Анна Францевна - приняла подарок от делового, но глупого. И уж не так велика ее вина была, в другой раз Корней велел бы оплеух немочке для памяти надавать. Не повезло Анне, решил Корней новенькой девушке все сразу и до конца объяснить, чтобы ничего неясным не оставалось. Потому и били Анну долго и серьезно.

Дашу удивить и напугать было трудно. Повидала в жизни и как бьют и как убивают. Поразила девушку не жестокость, а спокойствие и равнодушие. Люди депали работу, тут же пили, ели, говорили о постороннем и вновь работали"били, беспокоились только, чтобы шуму не было, не велено шуметь и лицо увечить, велено портрет в целости держать.

Когда Даша за хозяйкой ухаживала, вспомнив науку врачевания, проверенную в детстве на собственной шкуре, то больную не жалела. "Что же ты, дамочка, оклемаешься и живым его оставишь" Оставишь, по всему вижу, и он, паскуда, знает, иначе бы не посмел..." Слыхала Даша о Корнее не раз, даже две песни слышала. Говорили люди, строг Корень, но справедлив. А оказалось, что обыкновенный изувер, хуже надзирателя или конвойного - те людишки службу несут, жалованье получают.

Две недели Корней к Даше и не подходил, слова не сказал, велел Лехе-маленЬкому передать ей: мол, живи покуда прислугой, после видно будет. Бесилась Даша: не для того Паненка на свет родилась, чтобы примочки ставить и еду таскать. Бесилась Даша, ночами наволочку зубами рвала, уйти боялась. Куда? Уйдешь, он вслед шепнет: "Продала", и станешь о смерти молить.

Однажды ночью он пришел, удивился, что Дверь не заперта, спросил:

? Не боишься, девочка?

Даша ответила, что в доме у Корнея деловой девчонке бояться не положено, иных для потехи хватает. Она спала без рубашки и, не стесняясь, сбросила простыню, встала, обнаженная, накинула халат, ловко накрыла на стол - графинчик, закуска холодная,? Корнею кресло подвинула, рюмку налила, подняла свою, кивнула, молча выпила.

? Сердишься" - Он тоже выпил." Мохом покрылся Корней" О нем легенды сказывают, а он совбуром заделался, да еще бабу глупую изувечить велел. Так?

Поначалу от визита неожиданного да от полного угадывания ее мыслей Даша обмерла, не ответила, плечом повела.

? Знаешь, сколько ребятишек на колечках и сережках погорело" - спросил он, гоняя по тарелке осклизлый грибок." Тяжело мне, на покой собираюсь. Устал.

Корней властно положил руку ей на плечо, отдернул халат. Даша почувствовала, как мелко дрожат его пальцы, увидела жилку на виске, глаза под полуопущенными веками блестят, словно у доходяги, не отстранилась - успокоилась Даша. Сколько она таких мужиков видела! Корней! Корень земли деловых людей! Мужчина обыкновенный, слабый; поняла власть свою.

Даша дверь не запирала потому, что знала: в каждом доме, где нормально жить хочешь, мужикам сразу все без остатка объяснить требуется. Тут двери и запоры не помогут. Сейчас у нее в кармане халатика браунинг вороненый лежал, полу оттягивал. Не заглядывая мужчине в глаза, Даша понимала: оружие без надобности, так справится.

? Я не по этому делу, Корней," сказала спокойно, руку его не убрала, водки налила, себе лишь капнула.

? А Натаисон говорил...

? И ты. Корней, говори." Даша запахнула халат, села удобнее." А Алмазу передай: встречу, ухо левое отрежу.

? Почему левое" - Корней рассмеялся, как-то ему легко стало.

? Сразу два - это лишнее. А с какого-то надо начинать" Левое. Передай.

? Передам. А как же я? Если я говорить стану?

? Ты - Корней, тебе можно. Говори." Даша сделала ему бутерброд." Баба, если с мужиком живет, слабнет. Я давно такой факт приметила, мне рассказывали, моя мать от вашего брата совсем больная сделалась. А мне, Корней, сил много надо, деньги, понимаешь, нужны.

? Зачем?

? Жить хорошо хочу, богато." Даша ответила серьезно, хотя и видела: смеется Корней." Я на каторге безвинно двенадцать лет. отбыла. Люди мне задолжали, отдавать не думают, так я сама возьму. Потом все будет, мужчины, любовь, все. А пока мне нельзя. Договорились"

И они договорились.

Даша сидела на подоконнике, вытягивая руку, ловила ладошкой мелкие капельки, вытирала лицо и грудь. Только сейчас, когда рассвело, и засеребрились лужи, и дом напротив, шагнув из ночи, взглянул на наступающий день черными окнами, духота отступила. Даша в эту ночь не спала, то читала

Есенина, то так лежала в тяжелой полудреме. Больно толкали в грудь грустные слова поэта, вспоминала Даша, как увидела его в смокинге и лакированных туфлях, золотоволосого и весело пьяного. Он поднимался по ступенькам, прыгая через две, и кто-то рядом сказал: "Паненка, это Сергей Есенин". Она взглянула ему вслед равнодушно, не подозревая, что золотоголовый все про нее, Дашу, знает, он уже написал:

Глупое сердце, не бейся! Все мы обмануты счастьем, Нищий лишь просит участья... Глупое сердце, не бейся.

Любовь и грусть поэта, рядом серая ненависть Корнея, и эти двое, кого разместили на первом этаже. Ребятишки, судя по всему, битые - что-то Корней задумал, раз поселил ребят в номере, который и прослушивается и просматривается. Почему в гостинице живет Леха-маленький"

Ночь была пестрой, то Дашу околдовывал Есенин, то выступал из мрака Корней. Потом они оба пропадали, Даша вглядывалась в лицо простоватого парня в пиджачной паре. Даше указали на него со словами: "Запомни его. Паненка, и остерегайся, только с виду он прост, серьезный мальчоночка, в угро служит".,

Ведь русским языком сказали, а она не остереглась.

Все кончается, ночь тоже кончилась. Даша умылась и оделась, вышла в коридор и увидела Леху, который ввел с улицы в холл сгорбленного старичка. Маленький, на тонких ножках, лицо - испеченное яблочко, не человек, мерзота одна, крови человеческой по одному его слову пролито, в ней дюжину таких утопить можно. Никто не слышал, чтобы старичок даже пустяковое преступление совершил, однако среди уголовников он был почитаем, звали его Савелием Кирилловичем. Обладал он феноменальной памятью, знал о преступниках и преступлениях практически все, уголовный розыск пользовался картотекой, .уголовники - Савелием Кирилловичем.

Он опирался на руку Лехи, хотя в помощи не нуждался абсолютно, на Дашу, которая поклонилась ему, вроде не глянул и сказал с усмешечкой:

? Здравствуй, Паненка. Волос ты зря завила, свой тебе лучше.

? Доброе утро, Савелий Кириллович," ответила Даша." Не жгу я волос, вчера под дождь попала.

? Стар, не вижу ничего." Савелий подмигнул Даше молодым, ясным глазом и прошел с Лехой в коридор.

"Ребятишек опознавать привели," поняла Даша," сомневается Корней, потому и за стариком послал, и Леху рядом держит".,

Глава 5 ПРОВЕРКА

П П омер Савелию Кирилловичу отвели такой 1гт| же, как и беглецам," две комнаты и ванная. Старик осмотрел апартаменты, остался недоволен - шику много.

" Человек должен себя в строгости держать," сказал он, неодобрительно глянул на стоявшего у двери швейцара, который в куртке с галунами, как прислуге и положено, в номер не лез, ждал, что гость прикажет.

Даша принесла валеночки, подшитые, с обрезанными верхами. Известно было, что Савелий Кириллович ногами мучается, даже летом валенки уважает.

? Уластили старика." Савелий прошелся в валеночках по ковру." Однако и покушать бы не мешало.

Савелий Кириллович швейцара отпустил, девушку за стол посадил, чтобы ухаживала за стариком, Ле-хе поднес стакан водки, но к столу не пригласил. Даша с поклоном наполнила граненую рюмку, подложила старику икорки. Он глянул в красный угол, перекрестился, выпив, выдохнул громко, отправил в рот солидный кусок стерляди, жевал размеренно и неторопливо.

"Да на кой мне нужны Корней и этот мухомор-кровопийца" - думала Даша." Крестится, жует, будто молится, а потом по его слову зарежут парней. Все они не живут, а в непонятную игру играют, говорят одно, делают другое. А я? Я как думаю, так и говорю??

? Очнись, красавица." Савелий Кириллович указал на пустую рюмку." Никакого почтения, одно птичье легкомыслие.

Выпив вторую, старик вытер пот, расстегнул ворот холщовой рубахи и с минуту сидел, не двигаясь, ждал, когда проберет.

" Чайку, Савелий Кириллович, покушаете" - спросила Даша.

? Остынь, Дарья. Чай опосля дела, он суетни не любит, его пить сурьезно надо." Старик говорил с расст новоч нравоучительно, тянул времц, готовясь к тяжелому разговору. Давно он между Кор-неем и Савелием назревал, и желали они оба душу отвести и страшились." Ты в полюбовницах у него" - Старик кивнул на дверь, уверенный, что Корней их слушает, продолжал:" Мне ни к чему, ваше дело. Так что старый Савелий понадобился? В чем нужда?

Даша ждала вопроса, облегченно вздохнув, рванулась к дверям, старик жестом остановил.

? Не беспокой, может, делом занят." Старик все у Лехи-маленького выпытал, но любил, как говорится, притемнить." Мне еще ввечеру воробышек на ухо чирикнул, что прибыли к вам два молодых гостя: один черненький, другой беленький. Так? Разобраться с ними следует, наших они кровей или только фасон держат" А может, и похуже того"

Старик начал выбираться из-за стола, Леха в два шага пересек гостиную, поставил Савелия Кирилловича на ноги. Большим умом он не отличался, однако понял: заложил его старик, в этом доме в щебечущих птах не верят.

? Тихо ты! - взвизгнул старик, поднятый на воздух могучей рукой." Показывай, Паненка, своих женихов. Тебе который из них больше личнт"

Они перешли в соседний номер, Даша приложила палец к губам, старик усмехнулся - знаю, мол, не учи. Отлепив кусок обоев, Даша вынула из стенки кирпич, указала старику на приготовленное загодя кресло. Усаживаясь, он собрался было по прИт вычке охнуть, но вовремя сдержался.

Николай-СынОк стоял на голове и говорил:

? Ты, кореш, спишь плохо. Может, влюбился в нашу надзирательницу?

Хан посмотрел на Сынка удивленно, затем крутанул пальцем у виска, вскочил с кровати и стал ее аккуратно застилать. Заправив на манер солдатской койки, уложил подушки фигурно, взглянул, отстранившись, остался доволен.

Сынок продолжал стоять на голове и, обиженный недостаточным к своей исключительной персоне вниманием, вновь заговорил:

" Мне эту гимнастику индус Фатима показал. Факир. Слыхал"

Хан отрицательно покачал головой и исчез в ванной. Сынок отжался и пошел на руках следом.

? Ты ночью не спал, язык доедал" Затащил неизвестно куда и еще не разговаривает.

? Встань на ноги." Хан пальцем чистил зубы, умываясь, потер ладонью щеку, поморщился."- Надо у Даши бритву попросить и зубные щетки.

Сымок встал на ноги, шагнул в спальню, оглядел' свою мятую постель рядом с аккуратной койкой и спросил:

? Ты, случаем, не кадет" - И рассмеялся, потому что на блатном языке "кадет" означает - молодой неопытный сыщик.

? Я генерал." Хан начал примеривать принесённую Дашей одежду.

Сынок в гостиной обошел вокруг стола, попытался открыть дверь, впрочем, сделал это без особой надежды на успех.

? Замочек для блезиру." Хан, уже одетый, появился в гостиной, взялся за белую крашеную решетку на окне и дернул так, что посыпалась штукатурка." В момент выдерну." Он отряхнул ладони, повернулся на каблуках, демонстрируя новый костюм." Ну как?

? Фраер обыкновенный," подвел итог Сынок. Как был, в одних трусах прыгнул на диван, сел, обхватил голые коленки." Сядь, Степа-Хан, давай покалякаем. Кто ты такой" Куда привел" Как дальше жить думаешь"

Хан посмотрел из-под черных бровей сердито, хотел огрызнуться, передумал и опустился в шикарное кресло.

" Можно и серьезно поговорить,"- рассудочно произнес он." Только зачем? Нам с тобой делить нечего.

Николай-Сынок пытался улыбочку изобразить, смотрел нехорошо, все меньше и меньше ему нравился случайный знакомый. И случайный ли" Как говорится, бог не фраер, ему подсказчик не требуется.

" Чего молчишь" "спросил Хан."Я твоего имени не называл, с собой идти не уговаривал. Ты сам ке мне прилип, расстанемся красиво.

? Как?

? Ты в дверь, я в окно. Хочешь, наоборот.

? Хан,? Сынок поднялся,"ты меня привел, я к 'тебе пристал, мы сюда пришли. Так?

? Ну?

? Это что" Малина на Тишинке? И я говорю - нет. Меня никто тут не знает. Я пришел, поспал, оделся и адью? Ни тебя, ни меня отсюда в жизни не выпустят. Ты что же думаешь, люди такое делали,? Сынок указал на стены и обстановку," чтобы Коля-Сынок заскочил и спалил все дотла? Ты, Степа, меня совсем за идиота держишь" Когда такую хазу засвечивают, то на дело ведут, вот," он пальцем чиркнул по горлу," по мокрому. Либо в мешок, либо в пруд.

? Брось, Сынок." Хан смотрел растерянно, оглянулся, погладил плюшевую обивку кресла." Брось, говорю. Я на мокрое ни в жизнь. И в пруд тоже не надо." Он замолчал.

, - Ты куда меня привел" Кто тут хозяин"Ты куда шел, дурак стоеросовый" - Губы у Сынка дрожали, взбухли на горле вены. Еле сдерживая бешенство, он зашептал: - Ты чью одежу надел" Ты чьей шамовкой вчера ужинал" - Он кивнул на неубранную посуду." Кто эту девку содержит" Эти двое за конторкой кто такие? Ты платье на мамзель рассмотрел" - Сынок бросился к Хану, на ходу передумал, забежал в спальню, начал быстро и ловко одеваться." Через дверь нас не выпустят." Застегнул брюки и взял пиджак." Ты говорил..." Он указал на оконную решетку." Эх, знал бы, что ты такой... Ночью уходить надо было...

Хаи нерешительно подошел к окну, взялся за решетку, потянул, прут согнулся, выскочил из гнезда.

? А кто чинить будет" - спросила Даша, входя в номер С подносом в руках." Я вас кормлю для того, чтобы вы мне окна выламывали" - Она поставила поднос с завтраком, сложила грязную посуду, взглянула на Сынка и подмигнула.

? Да, Николай, думала, ты умней.

Три человека находились в одной комнате, рядом, шагни и протяни руку, коснуться можно. Несмотря на молодость, каждый из них видел смерть и знал, что такое жизнь, и каждый говорил не то, что думал, и поступал не так, как хотел. Лишь в одном они были едины: убраться бы из этого номера, из гостиницы подальше.

Девушка, сервируя стол, с удовольствием эту посуду превратила бы в черепки, а гостиницу подожгла. Она старалась не смотреть на смуглого чернобрового парня, который спокойно сначала вынул железный прут из оконной решетки, а теперь неторопливо вставил его на место. "Неужто старый хрыч прав и мальчонка из милиции" Зачем же он заявился сюда? Степан"Хан"Не Степан он, и клички у него никакой нет. Наверняка комсомолец, а может, и партиец? Идейный. Интересно, что он обо мне думает" Воровка н проститутка? Язва на теле трудового народа, таких надо выжигать каленым железом. Выжигай, родненький, только умрешь ты раньше меня, скоро, совсем тебе немного осталось".,

? Степан, у тебя часы есть" - спросила она, подошла, взглянула прямо.

? В участке отобрали." Хан смотрел доверчиво." Даша, будь ласкова, бритву принеси." Он провел пальцами по щеке.

Даша хотела сказать: "Не проси бритву, комсомолец"," промолчала и неожиданно для себя погладила его по теплой небритой щеке.

Вор, имевший уже три привода и побег, хотел сказать: "Всем будет лучше, если я отсюда потихонечку уйду. Век свободы не видать, не был я на этой малине и тебя, краля, не знаю, даже во сне не видел. Не запоры меня тут держат, не из таких мест соскакивал. Убежать можно, да некуда. Ясно, Корнея хата, слыхал, что есть такая в златоглавой, для паханов держат, для высоких гастролеров залетных. Куда сбежишь" Дунут вслед, найдут и на дне морском и у дяди на поруках. Не хозяин я теперь себе. Хотел; Корнея увидеть, грешен, но только не так, не вламываться в дом. К Корнею надо входить с солидным предложением". Вор взглянул на Дашу и совсем не по делу сказал:

? Красивая ты, Дарья. Тебе от нас уходить надо. Зарежут.

? Я совета спрошу у одного человека." Даша зло поджала губы." Хочешь, сам спроси, я сведу тебя.

Сотрудник уголовного розыска молчал. Понимал он, что товарищи вчера во дворах запутались и отпали, но свято еерил: Мелентьев потерять человека не может. Вспомнив субинспектора, он приободрился. "Что тебе говорили" Не играй, будь проще, не бери в голову лишнего. А ты" Перед кем ты тут выступаешь" Кого удивить решил" Конечно, то, что сразу к Корнею привели, неожиданно. Субинспектор полагал, недельку минимум вокруг да около ходить придется. А тут, враз и в дамки. Хорошо или плохо" Не должен Корней без проверки незнакомого человека к себе вплотную подпустить, такую богатую малину засвечивать. Все не так складывается, инициативу потерял, теперь притихнуть и ждать".,

"Будь профессионалом и уши не развешивай, - учил субинспектор," детей, которых надо перевоспитывать, рядом с Корнеем не увидишь. Никому не доверяй: все, как один, зверье. Можешь встретить там красотку молодую, кличка Паненка..." Вот и встретил. Крепко не любил он блатную публику. Сейчас смотрел на девчонку и на приятеля по неволе и зла не чувствовал. Какие они звери" Обыкновенные ребята, запутались...

Савелий Кириллович и Корней пили чай в угловом номере, из которого можно было выйти и во двор и в соседнюю жилую квартиру, а из нее в переулок. Корней велел чай подать сюда, чтобы Савелий увидел запасной ход, оценил предусмотрительность хозяина. Обстановка здесь была беднее, чем в других номерах гостиницы, зато дверь изнутри обита железом, засовы накладные двойные.

На столе мед, сахар колотый и сушки, вот и все угощение к чаю. Корней сам наливал из самовара" никакой прислуги в номере не было- Савелий Кириллович расстегнул рубаху, на шею повесил полотенце, чай пил громко, с присвистом. Корней занял место напротив, чай у него в стакане с подстаканником, по-городскому, в общем, пьет аккуратно, лицо бледное, глаза по привычке опущены.

Савелий пятую чашку приканчивает, потом изошел, пить больше невмоготу, а хозяин молчит, никакого интереса не выказывает. Наконец старик чашку перевернул, утерся полотенцем, пригладил ладошкой седые волосы.

? Ну что, Корнеюшка, взглянул я на ребятишек твоих. Занятные," начал Савелий, будто нет у них большего удовольствия, как сидеть вот так и чаек попивать. Корней и бровью не повел, глаз не поднял, серебряной ложечкой чаинку из стакана выловил." Не по чину горд ты. Корней! - Старик сорвался" возраст, что ни говори, восьмой десяток к концу валится.

? Савелий Кириллович, уважаемый, вы меня ни с кем не путаете" - спросил Корней ласково.

Старик перекрестился истово, пробормотал нечленораздельное, Корней расхохотался.

? Кто ж по-матерному молится! Брось, старик, ерничать, из ума выжил" Говори толком, кликну Лешку, он тебя в красном углу для просушки повесит! - Корней не мог остановиться - накатило." Ну" - Ударил по столу.

Савелий Кириллович, наоборот, успокоился, глазки блеснули молодо.

? Не Гневайся, Корнеюшка. Ребятишки к тебе заскочили правильные. Который беленький, что Сынком кличут, наших кровей, слыхивал, он из циркачей. Отец с матушкой и дед его в цирке хлеб зарабатывали, он сам в детстве народ потешал, потом одумался, делом занялся. По церквам работает, говорят, лучше Сынка нет сейчас, ловок, шельма, удачлив. Другой, что Ханом назвался, незнаком мне. Хан кличка редкая, помню одного, схоронили его давненько. Сказывал мне один человек, как год назад встретился он нечаянно с товарищем из уго-ловочки, нарисовал его мне, очень он на этого чернявенького смахивает. Опять же человек тот, что со мной разговор имел, помянул - мол, милиционер силы просто необыкновенной, хотя по виду не скажешь. Вот и весь сказ мой, Корнеюшка.

Савелий Кириллович держал на Корнея зло большое. Старик жил спокойно, не воровал, левый товар не принимал, не укрывал беглых, сам-то постоянного места для ночлега не имел. Сегодня здесь, завтра там, как перекати-поле. У уголовников старик был в чести, оказывая им мелкие, а порой и значительные услуги. Ребятишки садились, резали ДРУГ друга, освобождались, бежали, скрывались и снова садились. Савелию Кирилловичу все их беды без надобности, на десятерых хоть у одного удача - он, старый, рядом. Ему тепло, сытно. Все так складно, да Корней на старую голову свалился, авторитет приобрел, власть забрал. Тут старик и приметил: Корней-то, сердешный, с сыщиками любовь крутит. У каждого человека две руки, Корней и определил: левой - налево, а правой, как понимаете, направо. Савелий Кириллович смекнул эту хитрость, быстренько, но. не торопясь, там узнал, здесь определил, сложил вместе, уже собрался ребятишкам слово сказать, как Корнея по ювелирному делу подмели начисто. Он в суде такую речь держал, что пересказывали ее, привирая, до тех пор, пока не получилось, что для всех деловых в законе Корней, и рядом никого.

Одна мысль Савелию Кирилловичу покоя не давала: замазать Корнея в глазах уголовников, тень на человека положить. А тут Леха-маленький объявился, зовет: дело, мол, есть. Пришел. Оказывается, что в доме, куда из дюжины проверенных одного перепроверенного пускают, товарищ из милиции живет. Теперь главное - слуху этому дать волю, ни один деловой не залетит в гнездо, в котором уголовка ночевала.

? Спасибо, Савелий Кириллович." Корней достал коробку папирос, одну размял, постучал мундштуком по крышечке." Век не забуду, должок за мной не пропадет, сами знаете.

? Какие счеты, Корней, свои люди." Старик улыбнулся ласково." Ты меня уважил, накормил, чайком попотчевал, и ладушки.

Корней словам старика кивал, затем, будто и не слышал ничего, продолжал:

? Должок отдам непременно. Радоваться вам, Савелий Кириллович, пока не следует, рано вам радоваться." Он закурил, выпустил кольцо, с интересом его разглядывал.

"А я ведь из ума выжил окончательно,"вдруг понял Савелий." Корней же меня отсюда при таких обстоятельствах не выпустит". Корней кивнул, словно старик мысли свои вслух выразил.

? Вы понимаете, Савелий Кириллович, какая оказия получилась." Он откинулся в кресле, положил ногу на ногу, говорил медленно, душевно, как с лучшим другом советовался." Налоги властям за это заведение я плачу солидные. Жильцов же пускать не могу, хотя, заметьте, по нынешним временам гостиница - дело прибыльное. Я бы, конечно, мог шепнуть, люди, уверен, меня поняли бы правильно, не для себя стараюсь, для людей, Савелий Кириллович, как считаете" - Корней молчал, смотрел участливо.

? Оно, конечно." Старик кашлянул." Мальчики бы скинулись по грошику, подмогли.

? Дарья, зайди, дует у двери, простудишься," чуть повысив голос, сказал Корней. Он приложил ладонь к самовару, убедился, что не остыл еще, налил Даше чаю, подвинул мед

? На моей короткой памяти только Елену Ивановну Сердюк, которую народ за большой ум Моз-гой называл, мужики к серьезной беседе допускали. Значит, ты, Дарья Евгеньевна, смышлена не по возрасту, если тебя сам," он поклонился Корнею," за стол сажает.

? Евгеньевна" - Даша непочтительно рассмеялась." Моего отца мать не знала.

? Евгений Петрович Кучеров," солидно ответил старик." Подумаешь, секрет какой.

Даша посерьезнела. Почувствовав перемену в ее настроении, Корней решил снова завладеть инициативой.

? Люди мне верят, денежки бы нашли, Савелий Кириллович. Но не хочу я просить. Не от гордости, просто знаю, как червонцы деловым достаются. За каждый целковый свободой, а то и жизнью рисковать приходится. Нехорошо такие деньги просить, непорядочно." Он взглянул на Дашу, оценила ли девушка его благородство. Девушка давно Корнея раскусила, улыбнулась тонко, опустив глаза.

? Ох, тяжела наша доля,? Савелий Кириллович вздохнул.

? Рассудил я так и решил занять у новой власти тысчонок несколько," сказал Корней." Мне много не надо, полагаю, миллионом обойдусь.

Чуть не подпрыгнул Савелий Кириллович, засучил ножонками в подшитых валенках. Даша вспомнила разговор с Корнеем, когда ночью он пришел к ней. Не из-за нее ли Корней на дело собрался? Кажется, купить ее хочет" И будто отвечая на ее мысли, он продолжал:

? Я жениться решил, Савелий Кириллович...

? Так ты женат...

? То блуд один, перед богом холостой я." Корней небрежно перекрестился." Невеста у меня молодая, сам видишь. Ей наряды нужны, украшения разные. Чего разводить канитель, решил я сейф взять и возьму. Инструмента у меня не хватает, хотел изготовить, за человеком послал, а он вместо себя Хана этого прислал.

? Товарищ Мелентьев тебе справный инструмент сготовит,?хихикнул старик," на две руки, лет на десять с гарантией. Что думаешь делать с парнем, как решишь" - Он посерьезнел.

" Человек умело по металлу работает, а мне инструмент нужен, сторгуемся, думаю. Сговоримся.

? Значит, парень инструмент сготовит задарма?

? Я всегда за работу плачу по-царски," ответил Корней." Сколько дней работает, столько живет. А жизнь, она дороже золота.

? Вот что ты задумал Корней. Милиция тебе своими руками поможет. Одобряю, такое дело людям понравится. Только кто же тебе этого Хана уберет"

? Да вас хочу попросить, Савелий Кириллович. Нынешние товарищи говорят: нет ничего сильней личного примера." Корней обращался к Даше, приглашая посмеяться вместе." Вы, уважаемый, все поучаете, пора и самому замазаться. Не пожелаете? Или вы свою жизнь меньше милицейской души оцените?

? Слыхала, дочка? Если сама жива будешь, повторишь его слова людям. Я тебя. Корней, не боюсь, ты меня пальцем тронуть не посмеешь." Всю жизнь провел Савелий Кириллович среди воров и убийц, твердо знал: клин вышибают только клином. От страха и безысходности он так обнаглел, что сам в свою ложь поверил." Люди знают, куда я пошел. Ты спроси своего Лешку, он видал, как я с Митей Резаным прощался. Митя про тебя нехорошо думает, Корней. Он совсем нехорошо думает, ведь брательника его замели на третий день, как тот от тебя ушел.

? Ты что" - Корней даже привстал.

? Я ничего. Только Козырева, Губернаторова, Дюкова тоже повязали, когда ребята от тебя ушли. И деньжат у них, слышно, не оказалось. А ведь кассу они чистенько сработали, люди знают. Ты со

мной ласковым будь, Корнеюшка." Силы старика были на исходе." Уйди, Паненка, ни к чему тебе глядеть, "ак мужики ссорятся," сказал Савелий Кириллович растерянно.

Но так грозно и, главное, правдиво прозвучало его обвинение, что ни Даша, ни Корней не почувствовали растерянности, последние слова расценили, как право сильного. Даша глянула на Корнея коротко, он не шелохнулся, бровью не повел. Она старику заговорщицки подмигнула и вышла, покачивая стройными бедрами. Пройдя по коридору несколько шагов, рассмеялась и сказала:

" Чтоб вы удавили друг дружку, окаянные." Вышла в холл и обомлела.

Там сидела одна Анна. Облокотившись на конторку, по обе стороны от нее стояли картинно Хан и Сынок. Больше в холле не было никого. На щеках Анны проступил румянец, глаза непривычно блестели, она даже улыбалась, слушая молодых людей, которые соревновались в остроумии.

? А вот и Дашенька! - воскликнул Сынок радостно."Сейчас бы граммофончик раздобыть, такие танцы-шманцы устроили бы." Он подошел к-Даше, протягивая руки. Тихо добавил: - Если в морду полезешь, не погляжу, что красавица." Взял ее под руку, подвел к конторке." Чего, любезные, вы из гостиницы тюрьму устроили"

Анна пожала плечами - мол, я здесь не хозяйка, за поведение гостей не отвечаю. После тяжелого разговора у Даши настроение было взвинченное, она рассмеялась заразительно.

? Дверь заперли" - Она шагнула к выходу." Зайдут ненароком.

? Не зайдут." Хан покеэал ключ." Сынок прав. Мы не для того из одной тюрьмы бежали, чтобы в другой устроиться.

? Давай музыку, давай выпивку! - закричал Сынок, пританцовывая.

"А там два хрыча судьбы вершат," подумала Даша, глядя на чернобрового Хана с симпатией." Да он один их двоих ногами свяжет, они два дня не развяжутся. Ох, взгляну я на их морды". А вслух сказала:

? Анна Францевна, или мы с вами не женщины" То нельзя, это не можно!"Даша прошла за конторку, отомкнула буфет, достала бутылки, спросила: - Анна, где мужчины"

" Мужчины здесь." Анна указала на молодых людей." А если ты спрашиваешь про этих..." Она передернула плечом." То мой якобы в ?Форум" направился, Петр, сама знаешь, а коммерсанта из пятого...

? Алексей Спиридонович занят," перебил нахально Сынок." Они газету читают. Неудобно получается, коммерсант, солидный человек, а в политике, как пень стоеросовый...

? Степан," окликнула Даша Хана," будь ласков." Она кивнула на поднос с бутылками и повернулась к Сынку." На Алексея Спиридоновича взглянуть можно"

? Это сколько угодно! - Сынок подхватил Дашу под руку, подвел к седьмому номеру, услужливо распахнул дверь." Правда, кресло они занимают неудобное.

Леха-маленький сидел в ванной на стульчаке, у ног его лежала газета. Увидев огромного детину в таком комичном положении, Даша прыснула в кулак. Когда же заметила, что запястья бандита прикованы к трубе наручниками, опустилась на край ванны в изнеможении.

" Чего регочешь" - Леха продолжал речь нецензурно-витиевато.

? Не выражайтесь, любезный," укоризненно сказал Сынок, сохраняя абсолютно серьезную мину." Я вам газетку оставил, образование ваше пополнить решил...

? Откуда же вы браслетики раздобыли" - Даша, смеясь, вытирала слезы.

? У нас завсегда с собой." Сынок сделал обиженную мину." Без браслетиков нельзя. Скажем, господин попадется, который русского языка не понимает. Ему мой лучший друг Степа-Хан, тихий человек, говорит: мы пойдем гостиницу посмотрим, а вы тут побудьте, газетку почитайте. Вы, к примеру, что сейчас творится в Италии, ведь не знаете? Они, Алексей Спиридонович, вместо ответа по существу за ножик хватаются.

Сынок взял валявшийся на кровати финский нож, протянул Даше торжественно. Она взглянула на серьезную мину Сынка, на сидевшего на стульчаке Леху и снова рассмеялась.

? Вы зря смеетесь, раскрасавица Паненка." Сынок покачал головой осуждающе." Вы возьмите эту штуку в руки, она же острая. Они и порезаться могли. Вы обратите внимание, как гуманно с неразумным обошлись. Ведь не в гостиной или в спальне пристегнули. А вдруг они в туалет захочут" Эдак и конфуз получится. Мы такой момент предвосхитили, тут, на месте, посадили, штаники заранее сняли.

Даша заметила, что штаны Лехи действительно лежат на ботинках, а сам герой прикрывается полами пиджака.

? Да отпусти ты его, Сынок.

Девушка выскочила из ванной и увидела Анну и Хана, которые накрывали на стол в гостиной. На лице Анны сиял румянец, а на смуглой щеке Хана Даша заметила следы помады.

Глава в СДЕЛКА

Когда Даша вышла, Савелий Кириллович и Корней спор прекратили. Каждый задумался: а, собственно, зачем они рогами уперлись, что им, и разойтись нельзя? Девушка ушла, исчез зритель, перед которым они разыгрывали ни одному из них не нужный спектакль. Оставшись вдвоем, они неожиданно поняли, что им совсем не тесно, они же единомышленники, и ни к чему им Друг перед другом ваньку валять. В братство воровское ни один из них не верил, жизни соседа не ценил, чужими руками взять побольше, самому не замазаться - вот и весь сказ.

Корней взглянул на старика, тот ответил ему мудрым, всепонимающим взглядом, и они оба улыбнулись.

? Корней, ты про мильон не шуткуешь" - нарушил молчание старик.

? Если не миллион, так тысяч шестьсот должно быть," ответил Корней." Но ты же понимаешь, Савелий, сам я на это дело не пойду.

? Оно понятно," согласился старик," возьмешь, в жизни нет, товарищи весь огород перекопают...

" Может, и не найдут, только я жить хочу, а не ждать, когда рассветет. И что за привычка у уголовки на рассвете приходить"

? Верно, Корней, тяжелая у нас судьба," вздохнул старик и взглянул хитро." Самому брать не надо. Кого же ты наладить хочешь"

? Ты видал, двое у меня живут. Хан не отка-

5. "Юность" Mi 4.

65 жется инструмент сготовить. Милиционер часу своего ждать будет, он думает: навел сюда уголовку, вот-вот товарищи объявятся.

? А если он по металлу не работает"

" Мелентьева не знаешь" - Корней усмехнулся." Разве он неумеху пошлет" Раз Иван Иванович прослышал, что мне работник по металлу требуется и решил своего подсунуть, то уж не сомневайся. Мальчик дело знает по высшему классу. Он мне все, как надо, сготовит, тогда Сынок его и убе-1 рет за ненадобностью.

? А не пойдет Сынок на мокрое?

" Моя забота. Сынок пройдет по мокрому и дорожку себе назад Отрежет. Сам понимаешь, кто товарища убрал, билетик купил в один конец, только вперед, все остальные пути заказаны. Сам по молодости...

? Знаю, Корней!? Старик хихикнул." Сколько ты ребятишек сыску отдал, свою жизнь выкупая? Ужас...

? Не помню, Савелий," огрызнулся Корней." Но вот один человек, его тогда Юрием Семеновичем Кульковым величали, в третьем году, в Новгороде...

? Не по делу меня, Корней, на прошлое потянуло," скороговоркой перебил Савелий." Старый я, старый. Ты сказывал увлекательно. Ну, согрешит Сынок по молодости, а дальше?

? Сам он намеченную мной кассу и ВОЗЬМЁТ. Не век же парню по церквам лазить" Такую удачу Сынку не пережить," закончил Корней." Как, Савелий, полагаешь"

? Задумано высоко, Корней," начал осторожно Савелий, подбирая слова, словно шел по топкому, тропинку нащупывая." Крепок ты умом, верю, одолеешь Сынка, запутаешь. И удачи ему не пережить, такие деньги кого хочешь убьют. Однако уголовка после смерти своего парня, да раскуроченного сейфа по следу бросится." Нащупал, нащупал старик твердые камешки, зашагал решительней." Парня к тебе посылали, сейф опять же. Мелентьев тебя, Корней, искать начнет. Корнея он будет искать, никого другого." Савелий Кириллович вздохнул облегченно.

? Верно рассудил, только чего радуешься, не пойму" - Корней все отлично понимал и хотел, чтобы старик рассудил не так, но тот рассудил верно." А чтобы Мелентьев в другую сторону пошел, вы, Савелий Кириллович, соберете сходку деловых. Скажете людям: Корней просит собраться, сам с поклоном придет.

" Можно передать, сейчас в Москве есть лкэдй серьезные. Они к Корнею придут. Да зачем тебе?? Старик взглянул с любопытством." Сам знаешь, много людей, много языков, слух о том до уголовки дойдет обязательно.

? Вот и ладушки, мне это и требуется. Собирай людей, а твоя доля в моем деле...

? Долю не возьму," перебил старик." Мне столько и не требуется. Я людей соберу, приду к тебе и, прежде чем место и час назову, ты мне. Корней, десять тысяч подаришь.

Корней кивнул, и они скрепили договор рукопожатием.

Анна танцевала с Ханом, льнула к нему, ног подсобой не чувствовала. Граммофон, который принесла Даша, наигрывал плаксивое танго, порой взвизгивал непотребно. Однако слушали самозабвенно. "Семь бед, один ответ"," думал каждый. Даже Леха-маленький, которого из ванной перевели в гостиную и пристегнули к креслу, расчувствовался: ему налили два стакане водки. Сынок сидел на диване, поджав ноги по-турецки, курил и смотрел на танцующих одобрительно. Он водку не пил, перед ним Стоял стакан с мадерой. Сынок изредка пригубливал и снова курил, беспечно улыбаясь поглядывав-Шей на него Даше. Это он стал вдохновителем и организатором бунта... "Нельзя сдаваться, принимать условия игры. Корней в бараний рог согнет, использует, как Последних фраеров, и уберет за ненадобностью. Надо дурачками прикинуться." Сынок и не заметил, что в своих рассуждениях себя и Хана воспринимал кан единое." Не' знаем мы никакого Корнея, слыхом не слыхивали, бежали мы, помогли укрыться люди добрые, спасибо, пОклон Вам низкий. Понимаем, должники мы перед хозяевами, так отработаем. Только не на вас отработаем, на себя, а должок'отдадим монетой. Необходимо свободу завоевать, потому как запертый в нумере" ноль без палочки".,

Даша тоже не пила; проснулась в ней бесстрашная Паненка, покуролесила минут пяток, да и завяла, съежилась. Меру надобно знать, не девочка. Страх, который она пыталась подавить в себе, сейчас выбрелся из потаенных углов, кольнул больно и не уходил больше. Даша сидела в кресле напротив Лехи-маленького, баловалась папиросой, часто смотрела на дверь - вот-вот откроется. Даша все примечала. Сынок незаметно от водки отказался, сел ближе к двери. Веселье он только изображает, муторно парню. Наверно, решает - сорваться или не рисковать" Сейчас стрельнет в дверь, и с концами. Кто его догонит" Хан и ухом не поведет, Леха - дур-была здоровенная - браслетиками к креслу пристегнут, Анна не в счет, а оне, Даша, не побежит. Хан непонятно себя ведет, выпил крепко и с Анны глаз не сводит, словно нет для него серьезней дела, как очаровать эту немочку недобитую. Не нервы у него, а неизвестно что. Может, в уголовке лекарство хитрое дают" Выпил капли, ни страха тебе, ни волнения. На какой фарт мальчонка рассчитывает" Хан танцевал строго, не вихлялся всеми суставами, как у блатных принято, Анну держал крепко, не тискал, вел спокойно и ровно, слегка касаясь ее виска губами. Оценив все это, Даша почувствовала зевисть и от зла подумала: "Что же вас, милиционеров, не учат, как танцевать с нами надо"?

Граммофон всхлипнул и умолк, Хан чуть склонил голову, подвел Анну к дивану, посадил рядом с Сынком.

? Жизнь одна, живите, голуби,'" сказал Леха-маленький грустно, опомнился, сплел матерную тираду и закончил: - Вот освободят меня, я вам устрою танцы.

? Хан,? Сынок улыбнулся," отстегни ты хорошего человека...

Хан повернулся м Лехе-маленькому, тот приподнялся вместе с креслом и забормотал:

? Не думай даже, мне так сидеть следует. Конечно, не оправдаюсь, но послабление...

Сынок подскочил к нему, влил в рот стакан водки, закупорил огурцом.

? Хан, милый ты человек." Сынок остановился посредине комнаты, картинно подбоченился." Где же тебя так лихо плясать научили"

? Очень хорошо танцуете, Степан." Анне покраснела и опустила глаза.

? В танце, как и в жизни, все от женщины зависит," тихо ответил Хан, и странно было видеть на его бронзовом лице улыбку." Танцевать меня мама учила, она у нас из благородных была.

" Мама" - Сынок помял губами забытое слово.

Давно никто не говорил: "маме", коротко рубят: "мать", шибко поддав, бормочут: "матушка".,

Простое теплое слово, произнесенное здесь дважды, заставило всех замолчать. Казалось, пропал сивушный запах водки и кисловатый папирос, пахнуло свежим утром, молоком и лаской.

Дверь открылась бесшумно. Сынок был так напряжен ожиданием, что первым увидел, как на пороге, прислонившись к косяку, застыл человек в коричневой тужурке с галунами, роста среднего, лет пятидесяти.

? Я твоего имени не называл," сказал Сынок, подымаясь.

Леха замычал нечленораздельно, пошел к двери, волоча за собой тяжелое кресло.

? Надеюсь, не помешал, любезные" - не обращая на. Сынка внимания, сказал швейцар."Развлекаетесь" Это хорошо, человек рожден для веселья." Он вошел бочком, налил себе стопку, выпил.

Анна было глянула с ненавистью, но тут же, опустив голову, выскользнула в коридор. Даша не шелохнулась даже, выпустила струю дыма, разглядывала кончик папиросы. Леха опустился в кресло, тряс жирными щеками, хотел сказать, но у него не получалось. Швейцар, ни на кого не глядя, стоя закусывал. Хан налил себе стопку, выпил, хрупнул огурцом и отошел к окну: мол, меня это вообще не касается.

" Чего всполошились" - Швейцар жевал, вытирал рот ладонью."Отдыхайте, я за документиками зашел, для милиции требуются на прописочку.

? Степа, на выход, нас тут не поняли." Сынок шагнул к двери." Документов нет, обобрали нас людишки добрые. Ты, мил человек, скажи, сколько с нас причитается" Мы расплатимся и уберемся, чтобы не подводить гостеприимное заведение. Тебе сколько"

? Остынь, Сынок, не прикидывайся дурнее глупого. Придет срок, предъявят тебе счетец, не торопись." Швейцар Петр одернул тужурку, повернулся к Хану." Пойдем, парень, разговор есть.

Хан кивнул, двинулся молча к выходу, но его перехватила Даша.

? Степан! - Она указала на Леху-маленького, который ждал покорно своей участи.

Хан походя отомкнул наручники, бросил их Сынку и молча вышел следом за швейцаром. Потрусил за ними и Леха-маленький.

? Кто такой" - спросил Сынок.

? Кто такой..." передразнила Даша." Хозяин заведения. Корней.

? Плюнуть не на что." И для наглядности Сынок длинно сплюнул в угол." Корней! Скажи еще Наполеон... либо..." Он повернулся к Даше резко." Корней вот! - Сынок растопырил руки, поднял над головой, изображая богатыря.

? Дурачок глупенький." Даша похлопала его по щеке и вышла.

Константин Николаевич Воронцов побрился, вытер лицо одеколоном, надел чистую рубашку. Он сел на подоконник, выглянул на улицу"не так парит, как вчера, но в пиджаке сопреешь. Костя положил браунинг в карман брюк, шагнул, пистолет неловко бултыхнулся. В заднем кармане тоже нельзя, без пиджака видно больно. Воронцов подбросил пистолет на ладони, постоял в нерешительности. Может, оставить" На кой ляд он' нужен"Затем с тяжелым вздохом надел пиджак, опустил пистолет во внутренний карман и пошел к Мелентьеву.

Субинспектор, как обычно, восседал за совершенно чистым столом, поглаживая пальцами его полированную поверхность, изображая бездельника, благодушествовал.

? Лодыри прикидываются тружениками, работяги бездельниками, человек из себя вечно чего-то изображает" - спросил Воронцов, закрывая за фо-бой дверь.

? А вы идите. Костя, отдыхайте с чистой совестью." Мелентьев снял со стола пылинку." Топаете вы на свидание, и прекрасно, не притворяйтесь, что идете по делу.

? А я и не притворяюсь." Костя сел у стола." Да совесть грызет, угадал. Я замечаю за собой - нечистая она у меня." Он глянул на часы, отставив далеко руку.

? Вы при девушке-то так руками не размахивайте, часами бахвалиться не следует.

? Я знаю, почему совесть моя шебуршится." Костя покраснел, насупил брови.

? Ясное дело," перебил Мелентьев." Стыдно вам старым сыщиком командовать. У вас нормальная совесть, Константин Николаевич. Забирайте ее и идите себе на свидание, рекомендую "Савой". Забыл, старый дурак, вы взяток не берете, на зарплату только до швейцара в "Савое" дойти можно.

"Нервничаешь, товарищ субинспектор"Может, мне не уходить" Что-то ты сегодня с самого утра не в себе?

Мелентьев вышел из-за стола, заложил руки за спину, хрустнул пальцами.

? Завидую вашей простоте, ясности мышления. Сам-то я, как известно, воспитания буржуазного. Вот и путаюсь, как мальчик в соплях." Мелентьев взял Воронцова под руку, вывел из кабинета, закрыл за ним дверь.

Костя Воронцов был прав - субинспектор нервничал. Дело в том, что к утру он гюишел к мысли довольно очевидной. Когда Сурмина и БатистОва из биллиардной к Корнею через проходные дворы вели, то неопытных сотрудников наверняка заметили. Узнав, что за гостями тянулся хвост, Корней нехитрую комбинацию с лобегом раскроет. Он начнет гадать, кто из двоих из милиции, и, вполне возможно, за опознавателем лощлет. А кто. лучше старого Савелия знает уголовный мир"Никто. Придя к такой мысли, субинспектор накинул на себя одежонку старенькую - несколько нужных вещичек всегда в шкафу держал - и быстро-быстро отправился в Марьину рощу к давно ему известному дому. Квартала Мелентьев не дошел - идут двое, один маленький, другой лоб здоровенный. Он еще успел в подъезд втиснуться - мимо Савелий прошмыгнул. Мелентьев к здоровому мужику пригляделся и узнал Леху-маленького.

Субинспектор за ними до гостиницы "Встреча" дошел без приключений. Леха только у дверей оглянулся, но старый сыщик в тот момент уже стоял в подворотне. Он вернулся в кабинет, распорядился навести справки о хозяевах гостиницы, и к обеду о постоянных обитателях заведения знал уже многое.

Анна Шульц и Капустинский фикция, хозяин, конечно. Корней. И исчезнувшая было Паненка объявилась. Мелентьев ее без труда узнал в горничной Даше Латышевой. Он подобрал на нее имевшийся материал, ничего конкретного, прямых показаний на девочку нет. Корней тоже чист, к гостинице и подступиться не с чем. "Встреча" функционирует два года, сколько же там интересных людей перебывало" Однако из "висячек" - так в уголовном розыске называли нераскрытые преступления - ни одна к Корнею не подходит. Мелкие кражи, уличные грабежи, убийство в пьяных драках - все это Корнею не к лицу, он не станет размениветься. Значит, затаился, готовится, а пока принимает гастролеров, тянет с них помаленьку. Где-то он Паненку подобрал, для чего девчонка ему понадобилась" Все это обдумывал Мелентьев, хотел уже Воронцову доложить, решил повременить. Начнется шум, беготня, разговоры, совещания, а тут деликатный подход требуется. "Пока мне на шею с указаниями и сроками Не сели, я обмозгую, не торопясь"," решил субинспектор.

Корнеев содержит гостиницу два года. Примерно тогда он и в Москве появился, тихо приехал, с уголовниками не вязался. Видимо, деньги у него были, он Анной Шульц прикрылся н купил гостиницу ее покойного мужа. Не торопился он, приживался, осматривался, надо думать, где-то сейф приглядел. Тут ему работник по металлу и понадобился? Зачем? Батистова и Сурмина он принял, будет теперь с ними разбираться. Нужна связь, как установить" Гостиница... Кто входит в гостиницу без приглашения? Жилец отпадает, они его не примут. Электромонтер... водопроводчик... Можно, но посещение разовое, с человека глаз не спустят, как придет, так и уйдет. За едой они, конечно, сами ходят. Что еще? Прачка? Кто-то им стирает, ни Анна, ни Дарья простыни, полотенца да наволочки не осилят. Прачка.

На этом месте и прервал субинспектора Костя Воронцов. Когда Мелентьев выставил начальника за дверь, долго не мог 'успокоиться, мысли в порядок привести...

Константин Николаевич Воронцов, выйдя из кабинета, задумался. Иван Иванович сегодня на себя не походил. Наверно, он за Сурмина беспокоится, решил Воронцов, спускаясь по лестнице. На улице-под лучами .заходящего солнца заботы эти как бы побледнели, а вскоре и совсем растаяли. Было Константину Николаевичу, двадцать пять, торопился он на свидание, где ждала его первая любовь.

Костя родился в Москве, но не переставал удивляться этому звгадочному, все время меняющемуся городу. Костя много раз слышал - мол, Москва растет и хорошеет с каждым годом. Для него город менялся с каждым днем. Когда бы Костя ни шел по Москве, он всегда видел неповторимое и новое.

Сегодня Костя шагал по улице и любил ее всю, с обшарпанными домами, новостройкой, дребезжащим по бульварному кольцу трамваем, выползающим с Петровки автобусом, мороженщицей под часами и папиросниками, которые кинулись, завидев его, в подворотню. Мальчишки испуг только изображали, они-то знали, что Воронцов - мужик мировой.

Он, чувствуя, что за ним наблюдают, сделал лицо строгое, "не заметил" высовывающиеся из подворотни чумазые мордашки, прошел нв бульвар и ус-"лышал за спиной свист и гвалт высыпавшей на площадь ребятни. Лето, сейчас для них лафа, тепло, чуть прикрылся - и одет, народу на улице много, голодным ие останешься.

"С беспризорностью пока справиться не можем," думал Костя, поймав иа лету и надкусывая

горьковатый липовый лист__Ни людей, ни денег

не хватает." Костя засмотрелся на молодую пару. Отец нес малыша, жена опиралась на руку мужа." Все люди, как люди, с детьми, с женами, а я, дурак, с пистолетом"," кокетничал сам с собой Костя, глянул на часы и пошел медленнее, до условленного часа оставалось еще порядочно, а заветная афишная тумба за углом. На тумбе афиши менялись редко. КостЯ знал, что сейчас увидит поблекшие лица Савицкого и Максакова, которые и "вО-каль и сатирики", в ресторане "Арбатский подвал", где ежедневно цыганский хор под управлением А. X. Христофоров ой. Неизвестные Косте Эржеи и Удальцов исполняют комическую чечетку. Вот взглянуть бы, что за штука чечетка комическая.

По тому, как сердце больно затяжелело. Костя понял: время. Главное, чтобы пришла, пусть мучает и невесть что из себя изображает, только увидеть, за руку взять, как бы невзначай губами волос коснуться, запах колдовской ощутить. Он уже знал, французские духи "Коти", три рубля грамм. С ума сойти. Он дошел до угла, не завернул, отмерил пятьдесят шагов в обратную сторону, назад проволочился, приблизился к тумбе. Афиши сменили, к чему бы это" Теперь не придет, он тупо смотрел на бумажные незнакомые лица. Какие-то Пат и Пата-шои. Костя тронул пальцем заскорузлую от клея бумагу, хотел сосредоточиться, прочитать, что же тут написано," глаза ему закрыли прохладные ладони. Он прижал эти ладони к лицу и неожиданно для себя поцеловал, осторожно поцеловал, боялся спугнуть. Так бы и стоял Костя, будто нет на этой улице ни единой души...

? Здравствуй," сказал он, снова целуя ладони, повернулся, словно неживой.

Даша, а это была она, похлопала Костю по щеке.

? Здравствуй. Отдай, самой нужны." И спрятала руки за спину." Где это ты руки целовать научился?

Костя не ответил, улыбнулся смущенно: если ие понимаешь, что я раньше не целовал, то словами не объяснишь. Даша взяла его под руку, сначала Костя стеснялся, теперь привык, даже удовольствие получал. Даша это мгновенно почувствовала: когда сердилась, руку убирала, ввела, так сказать, систему поощрения и наказания.

? Ты молодец, Даша, сегодня почти вовремя.

? На минуту раньше пришла, ты из меня солдатку воспитаешь.

? Каждый культурный человек должен быть точным." Костя немного пришел в себя, даже взгляд поднял." Ты не голодная?

Дашу умилял этот вопрос, который Костя задавал каждый раз обязательно.

? Спасибо," церемонно ответила Даша," буржуи накормили меня.

Она придумала для Кости байку, что работает прислугой в доме нэпмана, и время от времени украшала свои истории подробностями из жизни "бар". Костя сердился, пытался объяснить, что "бары" кончились, все вышли. Даша упрямо отвечала: "у некоторых" они вышли, а у нее остались...

Костя признался, что работает в милиции, но об уголовном розыске, тем более о должности своей, умолчал. Не от недоверия, а от скромности, считал"похвальбой покажется. Даша знала, где и кем работает Константин Николаевич Воронцов, но о службе никогда не расспрашивала.

Однажды, еще до встречи Паненки с Корнеем, она с двумя мальчиками - вскоре оба окунулись - выходила из "Эрмитажа". Неожиданно мальчики переглянулись, подхватили ее и быстро назад, в тень.

? Воронцов"

? Он. Подлюга. Слыхал, на той неделе в Сокольниках в него в упор пальнули и промазали.

? Везучий, черт.

? О ком разговор, ребята" - спросила тогда Паненка. И тут показали ей парня, скромно одетого, ничем не примечательного.

? Запомни его, Паненка, и остерегайся. Только с виду он прост, серьезный мальчоночка, стреляет с обеих рук. Работает Воронцов Константин Николаевич в угро начальником.

Больше года прошло, Даша из гостиницы от скуки убежала, решила по Тверской пройтись. Остановилась у витрины, задумалась, чувствует: рассматривает кто-то ее. Дело привычное, могла уйти и не глянуть. Так нет, черт попутал. Узнала сразу, будто вчера видела, и подумала: "Значит, не прост, курносый, и с двух рук стреляешь"?

? Скажите, как пройти к "Метрополю" - спросила Даша, нарочно слова с "р," выбрала, потому что нравится мужчинам, как она картавит славно.

Возможно, специально в Костю уголовники промахивались, берегли для Даши. Она его в лёт подстрелила. Костя стоял для окружающих, Даша знала, он у ее ног валяется. Такое и раньше случалось. Но даже бывалая Паненка не видела, чтобы в восемь вечера посреди Тверской начальник из уголовного розыска, вооруженный наверняка, на коленях стоял. "Я тебе покажу, как с двух рук стреляют! А ну, курносый, марш за мной!? И Костя пошел.

Даша познакомилась с Костей из озорства и любопытства. Разных мужчин она видела - сотрудника уголовного розыска в ее коллекции недоставало. Даша с Тверской сразу свернула в переулок и больше уже никогда на центральных улицах с Воронцовым не гуляла. Совершенно ни к чему, чтобы Паненку видели вместе с мильтоном.

В первый день они погуляли полчаса и разошлись, договорившись встретиться через день. Вместо Кости на свидание явился какой-то хмурый и озабоченный парень, пробормотал невнятно, что Константин Николаевич на заседании, и передал записку: мол, просит позвонить завтра. Даша хотела отдать бумажку с телефоном Корнею"пусть распорядится по усмотрению, не отдала. "Я этого курносого," иначе Даша Воронцова и не называла," сначала совсем рабом сделаю, там посмотрим, как при-

Способить парня". На третьем свидании Костя признался, что работает в милиции, взглянул eonpot сительно, но так как Даша никакого интереса не выказала, пояснил, что занимается беспризорниками. О ребятах, живущих на улице, он мог говорить бесконечно, рассказывая Даше, родившейся на каторге, о "кошмарных" .родителях и сиротах. Даша молчала, наливаясь злобой, ждала, когда курносый поведет себя, как нормальный мужик, тогда она и отыграется. Как именно и за что отыграется, Даше не было известно. Она, прошедшая огонь, воды и медные трубы, неожиданно выяснила, что не знает обыкновенной жизни с простыми человеческими заботами. Главное, она не все знает о мужчинах.

Курносый был влюблен. Он смотрел больными, лихорадочно блестевшими глазами, пытался дотронуться до нее без надобности. Если она "случайно" прижималась к нему, вздрагивал, забывал, о чем говорил, и смешно краснел. Однако о любви молчал.

"Давай, давай, чего маешься," торопила его мысленно Даша." Какой отмычкой воспользуешься? У тебя день рождения и ты предлагаешь отметить его вдвоем? Ты не можешь без меня жить, я не должна быть мещанкой" Мужчины перестраивают мир, и женщины должны им помогать" Ты устал и одинок" Чего там еще у вас, мужиков, имеется. Деньги" У тебя денег нет, ясно, как божий день. Оружие? Пистолет у тебя в левом внутреннем кармане пиджака, давай, курносый! Ну, и скука с тобой, от зубной боли подохнуть можно".,

Даша лгала, скучно ей не было. Этот парень был абсолютной загадкой. Начать с того, что она не могла понять, сколько ему лет. По годам ясно - четвертак, по уму - сколько" То он смотрит и мычит, как дитя малое, то глянет свысока, скажет снисходительно, и уже не он - Даша словно девочка с бантиками. Известно, оружие для мужчин - любимая игрушка. Имеет парень нож, так то в один карман сунет, снова переложит, не набахвалится. Курносый ни разу н не намекнул, что всегда при оружии. Жарко, парится в пиджаке, нет бы по-человечески объяснить, чушь какую-то про насморк несет. И вообще чокнутый, про девок своих не рассказывает, подвигами не хвастается, а ведь воёввл и сейчас работенка у него, как в сказке: чем дальше"тем страшнее. Однажды Даша спросила:

? Костя, ты воевал"

? Все воевали." Он вздохнул." Страшное дело.

? Беляки, они ведь звери," подзадорила Даша.

? Понимаешь, Даша, порой зверем любой может стать, и белый и красный." Он обнял за плечи дружески." Надо добиться, чтобы любой человек не забывал, что он..."Костя сделал паузу и произнес по слогам: - Че-ло-век. Высокое звание.

? Я слышала, среди этих, как они,? Даша вроде бы замялась," уголовников, что ли... "людьми" самых бывалых, заслуженных называют.

? Уголовники - народ чудной, смешные они.

Даша оторопела, все готова была услышать, но такое... Корней смешной" Действительно, можно от смеха умереть.

? Знаешь, Даша, я с фронта вернулся, хотел на завод, а меня в милицию определили. "Я - рабочий!" кричу. А мне: "Ты сначала большевик..."

? Ты партиец?

? В Кронштадте вступил. Был там такой момент, совсем грустный. Умирать, думаю, всегда неприятно, а молодому"так обидно до слез. Страшно стало, вот-вот побегу либо закричу несуразное, понимаешь, опереться мне было не на что, а без опоры, чую, пропаду позорно. Попросился я в партию, нечестно, конечно. Другие от сознательности вступают, а я от слабости. Знаешь, на миру и смерть красна.

? На миру! - Даша фыркнула." Это кто же, кроме тебя да комиссара, про твою партийную бумажку знал"

? Не надо так."Он взглянул строго." Ты повзрослеешь, Даша, стыдиться этих слов будешь. Маленькая ты, Даша. Билета мне тогда не дали, откуда у комиссара документы могли быть" У нас ни воды,, ни патронов, только злости навалом, на всех хватало. Поднялись люди в атаку, и я со всеми. Кто дошел - жив остался. Комиссар не дошел, позже люди за меня сказали. В Питере партбилет и орден дали...Ну, это к делу не относится.

Они долго тогда молчали. Даша смотрела на Костю, она с того момента перестала звать его про себя курносым, и он ей показался красивым и рослым. Ни ростом, ни красотой Костя не мог похвастаться.

? Так за что же тебя в милицию?

? А что я мог" - Костя пожал плечами." Кому-то надо, чем я других лучше? Начал работать, так разозлился! Обидно мне, Даша, стало. Столько хороших парней полегло, народ море кров-и пролил, завоевал жизнь счастливую. Так нет тебе, какие-то Кривые, Косые, ширмачи, паханы жить нормально не дают. Ну, думаю, передавлю, не дам пощады! - Он рассмеялся, махнул рукой." Молодые все одинаковые: давай, вперед, все ясно и понятно. Хорошие - направо, плохие - налево. Жизнь мне быстро мозги вправила. Где хорошие? Где плохие? Слово-то какое - уголовник. Приглядеться, в каждом человек прячется, в другом так далеко закопался, совсем не видно, однако есть точно, можно раскопать, обязаны. Уголовник! От какого слова произошло, думала? В угол человека загнали, он по слабости стал уголовником. Его надо из угла вывести, каждого отдельно; человек так устроен: его боль - самая больная, обида - самая обидная.

? Хватит! - Даша отпрянула от него, чуть не ударила." Много ты понимаешь" Думаешь, умный"

Костя видел, ударить хочет, не отстранился.

? Прости, обидеть не хотел.

? А мне ни к чему." Даша прикусила губу, отвернулась." Врешь все, слушать противно. Сам же говорил, с сопляками возишься. Ничего ты про загнанных в угол не знаешь, не придумывай.

Костя не ответил, скоро они в тот вечер расстались. Даша не звонила неделю. Костя брал банду, в перестрелке его контузило. Отлеживаясь на диване. Костя думал о Даше. "Не простая она, жизнь девчонку не по шерстке гладила. Видно, прежде чем в прислуги устроиться, уличной была," рассудил он." А я, знеток человеческих душ, лезу, за ручку норовлю вЗять, заглядываю, куда не положено". Каким ни был Костя сознательным, однако от мысли, что Даша в прошлом проститутка, ему стало хуже. Врач сердился, грозил, если Воронцов не прекратит О работе думать, положить в больницу.

Даша позвонила, они снова увиделись.

Их встречи продолжались уже два месяца, когда Мелентьев получил данные на Корнея и начал комбинацию, которая называется: ввод сотрудника в уголовную среду.

? Так отвечай, где ты руки целовать научился?" спросила Даша, думая о том, что оно так в жизни и ведется: начальник на свиданке, а из подчиненного сейчас Корней душу вынимает.

(Продолжение следует).

БОРИС ОЛЕЙНИК

Дождь

Закручинились хлопцы.

Осунулись в думах да хлопотах.

Третий день, пятый день

Льет и льет из небесных прорех.

Над Санжарами дождь.

Над Полтавою дождь. Над Европою...

На воде закачался комбайн.

Будто Ноев ковчег.

Телефоны не молкнут,

И двери бессонные хлопают.

? Как погода, ребята! - Звонят из обкома в район. ...Над Санжарами дождь.

Над Полтавою дождь. Над Европою... Хоть вставай да граблями Прочесывай весь небосклон. А какой урожай

Пропадает под ливнями-грозами! Вот хоть сядь и заплачь Иль за дедову косу берись..

? Не журись, секретарь!

Если надо, мы сможем и косами.

Ведь косили ж в войну!

Ну, а тут... Соберем - ие журись!

Трактора буксовали

В просторах, ветрами просвистанных.

Люди шли все и шли ?

И тогда уступали дожди.

На плечах секретарских

Болонья при молнийных высверках

Плащ-палаткой военной

Летела у всех впереди.

Земляки дорогие мои.

Коммунисты районные!

В этой схватке с грозой

Голос ваш удивительно креп.

Ваши губы шершавые.

Жаждой крутой опаленные.

Даже в снах - слишком кратких ?

Твердили настойчиво: - Хлеб!

И когда вы сошлись,

Нвтрудясь и намаявшись досыта.

На последнем покосе,

Забыв о себе вгорячах,?

Вся Европа дивилась

И жмурилась молча от отсвета

Полновесного солнца.

Что спало на ваших плечах.

Миком Кибальчич

Чудаковатый местечковый поп. Копаться не любивший в древних книгах. Хоть тем сумел донять святой Чернигов, Что народил детишек целый сноп.

Добротный грунт нащупал сербский корень. Поповы дети крепли и росли Средь мазанок, под гулы колоколен, Вдыхая запахи родной земли.

...По-здешнему Миколой нареченный. Он смугл был не по-здешнему лицом. Но наши сказки, смысл их потаенный Впитал он с материнским молоком:

Из бора шеп угрюмый Кармелюк, Друзей скликая голосом тревожным, И для него на вязе придорожном Паны высматривали крепкий сук.

? Добегался, злодей! Попался, вор! В Сибирь его! На цепь его! В колодку! - Но он, нарисовав на камне лодку. Как в море, выплыл в тот подольский бор.

Да, были сказки. И в домашний быт Врывались ярко звезды среди ночи, И Черные его блуждали очи По колеям немыслимых орбит.

О небо! О созвездья неземные! Как грудь его сжигал Икара пыл! Но были на земле дела такие. Что вместо крыл он бомбу смастерил.

Как новая звезда, она взошла На мартовском угрюмом небосклоне. Но, угодив в монарха, ие смогла Оставить и царапины на троне.

? Попался, вор! На сук его! На сук! - Был Петербург охвачен вестью новой, И, с пеною у рта, петлей пеньковой Размахивал на руку скорый суд.

Солдаты стыли в ледяном каре, В квадрате том угадывалась плаха, И барышни скакали из карет И прятались в зонты свои от страха.

А он был рад: в темнице навсегда

От будничных забот освобожденный.

Он в небо устремлял свой взгляд бессонный,

И в камеру к нему неслась звезда.

И ближе смерти свет тот звездный был И недоступней идеальной формы... И. поднятый с кровати вихрем формул. Он у стены в прозрении застыл.

На скользкий камень линия легла. Потом - вторая. Сгиб. Пересеченье... И первый всплеск орлиного крыла, И космос, грянувший, как избавленье.

Когда с петлей иа шее он стоял И не просил ни у кого защиты,? Корабль его незримый

выплывал

На колесо

немыслимой орбиты!

Перевел с украинского Л. СМИРНОВ

Щ2: '

АГНИЯ БАРТО

Закрыто шторами ото

Закрыто шторами окно. Несется музыка с экрана. И смотрит женщина с дивана Смешное детское кино.

Сурово смотрит, без улыбки. Как пляшут золотые рыбки. Наверно, думает о сыне, О пареньке в матроске синей.

Давно над ним склоняют ветви Две елки летом и зимой. Но для нее - девятилетний - Бежит он с книжками домой.

Не заживает эта рана, И ей закрыться не дано. ... Играет музыка с экрана И смотрит женщина с дивана Смешное детское кино.

Влюбилась наконец-то!

В ее душе

Волна волнений:

? Ура, не может быть

Двух мнений!

Я наконец-то влюблена!

Она влюбилась Наконец-то! Но не ушла еще Из детства.

Эрудит

Он говорит - я эрудит! Но чушь такую городит! Во-первых, он энтузиаст, С наукой так сдружился. Что за науку он отдаст И жизнь свою и джинсы. Он, во-вторых, духовно чист, Но... убежденный эгоист.

Эти стихи Агния Львовна Барто передала в ?Юность" незадолго до своей кончины.

На жизиь смотреть он призван Сквозь призму эгоизма. И он психолог, в-третьих! Как гениальнее расти, Он хочет опыт провести На одаренных детях. Он и в искусстве эрудит. Но на искусство он сердит, Он скоро новое родит... Конец, довольно чуши. Спасите наши уши!

Если нам придется туго!

Было раньше в нашем классе Много всяких катавасий: Были радости, печали. Мы под партами мычали, Но друг друга выручали.

А теперь другими стали: Никуда не мчимся стаей...

Ходит парень полусонный. Занят собственной персоной.

Без дискуссий и полемик Каждый чуть не академик...

А девчонки хорошеют,? Украшения иа шее, В волосах у них заколки, А "лова довольно колки!

"Что поделать - трудный возраст!" Часто слышим этот возглас, Но мы выручим друг друга. Если нам придется туго!

Хандра

А у меня опять хандра! Мне скучно с самого утра. Тоскливо целый день. Мне говорят, что я хитра И это просто пень. Что в младших классах Не хандрят!

Тогда пускай нам говорят: С какого возраста хандрят! Мол, подожди годочка три. Тогда, пожалуйста, хандри!

Разрыв

Помнишь, мы с тобой дружили. Мы ошиблись - мы чужие.

Ты у самой себя в плену, И любишь ты себя одну. И даже чувствуя вину, Не дашь себя переупрямить. Подарок твой тебе верну. Оставь его себе на память.

Смемя художница

Осень - смелая художница? Всюду с краской расположится. И оранжевые клены - Все оттенки и тона, И кустарник раскаленный

Докрасна, !|

На березах позолота - гз

Это все ее работа. g

Попросили как-то осень

Сад покрасить в ровный цвет.

? Где хотим, там красок бросим,

Говорит она в Ответ."

На заказ приема нет...

Точный ответ

Мы попросили дать ответ: В поход пойдем мы или нет!

Он нам ответил: Очевидно, Наверно. В общем, будет видно. Хотя, конечно, может статься. Что вам придется и остаться. Возможно... Но верней всего...

Нет, мы сбежали от него!

В августе

Летели птицы стаями И в вышине растаяли, У них особые пути - Свои дороги тайные...

Путь к вышине - Высокий путь. Найти бы мне Когда-нибудь.

Желтый лист взлетел, как птица, С яркой меткой на крыле И упал. И золотится Напоследок на земле.

Ее наследство

С лекарством рядом у старушки Лежат стихи - старинный Пушкин.

Старинный, то есть с твердым знаком. Прекрасен он в изданье всяком.

Но для нее он в этом томе Звучал еще в отцовском доме.

Его читал еще отец твой,

И все вошло в это наследство,

В родные строки, в шрифт убористый Вся жизнь вошла и старость тоже.

Былые радости и горести Ты перечитываешь лежа.

СЕРГЕЙ ПОТАШОВ

С холма на холм. Разбита вдрызг дорога. Где поскользнешься вдруг - не угадать. Две-три версты до отчего порога, И не сумею с сердцем совладать.

На камень сяду. Для чего - не знаю. Ведь не сказать, что выбился из сил. И так подробно детство вспоминаю. Где эту грязь по осени месил.

Я даже рад, что поделиться не с кем, С какой тревогой в городе живу За все поля, озера, перелески. Что в обиходе Родиной зову.

А как я жду отпущенного срока. Чтобы сюда податься прямиком: Зальется пес, заверещит сорока, И мать слезу размажет кулаком...

По программе школьной учим классику.

На любой роман из давних лет

Еле-еле выкроим по часику.

Чтобы только выудить сюжет.

На урок идем, как на мистерию,

С путаницей образов, идей.

По не очень внятному критерию

Отчисляем в "лишние" людей.

Не имея собственного мнения

И любви к родному языку.

Пишем выпускные сочинения

По хрестоматийному мазку.

Признаюсь, что и меня не трогали

Взятые в отрывках письмена.

Исключеньем были Чехов с Гоголем,

Да Толстой. Особенно - война.

Может, и прожил бы, благоденствуя.

Мой литературный интерес.

Если б, истомившись от бездействия,

В пыль библиотечную не влез.

Не нашедши детектива броского,

Я, как суслик, угодил в силки

Комедийной горечи Островского,

Лирики тургеневской строки.

И теперь, сбегая от приятелей,

Все боюсь - не хватит вечеров:

Открываю заново писателей ?

Герцен, Достоевский, Гончаров...

Публицистика

СОБЕСЕДНИКИ ЛЕНИНА

СЕРГЕЙ КОРИЧЕВ

18 апреля 1921 г.

Ленин беседует с представителем Чувашского облисполкома С. А. Кориче-вым о положении в Чувашии и настроениях крестьян, обещает обсудить на заседании СТО вопрос о помощи Чувашской автономной области.

(Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника, т. 10. стр. 324 - 325).

I

ели бы в пятнадцатом году солдату царской армии чувашу Коричеву сказали, что через несколько лет на его родине будет создана Чувашская социалистическая республика и он возглавит ее правительство, он бы, наверное, подумал, что над ним просто смеются. В темноте и невежестве жил чувашский народ ("народ без истории", как о нем тогда говорили). Разве может произойти чудо его возрождения? Но ?чудо" свершилось, и то, о чем крестьянский сын Кори-чев и мечтать не мог, стало явью.

Нужду и голод Сергей познал в буквальном смысле слова с пеленок. Ему было несколько месяцев от роду, когда в России в 1891 году разразился голод. "Я оказался отлученным от груди матери и питался исключительно суррогатами, главным образом лебедой"," писал С. А. Корнчев. Но он выжил. Окончил четырехклассную земскую школу. Однако учиться в средней школе (находившейся в 60 верстах от дома) не мог "за полным отсутствием денег", как сказано в тон же автобиографии.

Четырнадцатилетним подростком Коричев начал трудовую жизнь. Матрос на барже. Кочегар иа пароходе. Слесарь. С 1912 года служба в армии. На четвертый день мировой войны (4 августа 1914 г.) первое ранение, в ноябре - второе, еще через три месяца - шесть ран в одном бою. Почти полгода лежал в госпитале, потом "д,ля поправления здоровья" отпущен на родину. Тогда и взялся за самообразование. Стали возникать трудные вопросы. "За что меня наградили Георгиевским крестом 4-й степени, это понятно," рассуждал Коричев," а во имя чего я, рискуя жизнью, шел в штыковую атаку? За что воюю??

В свой полк он вернулся уже не таким замкнутым и молчаливым, каким был прежде. Голос его слышали н в той роте, где ои служил, и в соседних. А когда после Февральской революции избирали ротный и полковой комитеты, в них вошел и Коричев.

Новым ветром повеяло и на родине Сергея. Крестьяне оживленно обсуждали необыкновенные вести из Петрограда: свержение царя, Октябрьская рево< люция, иервые ленинские декреты... Позднее друг

В очерке использованы документы, хранящиеся в Центральном государственном архиве Октябрьской революции, в партийном архиве Чувашского обкома КПСС и в Государственном архиве Чувашской АССР.

Коричева народный поэт Чувашии Педер Хузангай так писал о том времени:

День и ночь шумит селенье:

? Говорят, приехал Ленин!

? Говорят, он из Симбирска!

? Ну, до нас оттуда близко!

? Не чуваш ли ои" - Навряд!

? Русский, люди говорят.

Мы на печке закопченной Рады слушать стариков:

? Говорят, что он ученый, Знает много языков.

? Ну, тогда он нас поймет! Ждет защиты весь народ.

САМООПРЕДЕЛЕНИЕ

Февраль 1918 года. Сергей Коричев возвращается в родную деревню Можары Чебоксарского уезда и становится непременным оратором на сельских сходах. Его избирают делегатом на съезд Советов Казанской губернии, а на съезде - членом губисполкома.

В мае 1918 года при Народном комиссариате по делам национальностей учреждается Чувашский отдел. Заместителем заведующего отделом назначается Сергей Андреевич Коричев, незадолго перед этим вступивший в партию. Задача отдела - пропагандировать среди чувашей идеи Советской власти, развивать их классовое самосознание, вовлекать население в строительство новой жизни. Двадцатисемилетний Сергей Коричев представляет чувашский народ в центральном органе власти и в то же время является представителем центра в населенных чувашами районах Поволжья.

Гражданская война. В мае"августе восемнадцатого года, когда разгорался мятеж чехословацкого корпуса, Коричев появляется то в одном, то в другом селении прифронтовой полосы, распространяет плакаты н воззвания ВЦИК на русском и чувашском языках, разъясняет людям, что иесут белочехи трудовому народу. По призыву агитатора многие чуваши пополняли ряды бойцов, крестьяне сдавали хлеб в фонд помощи Красной Армии, Москве н Петрограду.

Чувашский отдел Наркомнаца издает газету "Канат" ("Совет"), общественно-политический, литературный и научный журнал "Шурампус? ("Заря?) и сельскохозяйственный - "Ана? ("Нива?), выпускает брошюры, открывает в чувашских селениях школы грамоты для взрослых и клубы; только за первые четыре месяца девятнадцатого года открылось 80 школ и 38 клубов. На подмостках передвижного театра, восторженно встречаемого населением, впервые зазвучали на чувашском языке пьесы Чехова и Гоголя, Островского и Толстого. Во многих этих начинаниях немалая заслуга С. А. Коричева.

Обстановка на фронтах гражданской войны требовала пополнений, особенно кадрами командиров и политработников.

"Центральный Комитет РКП (большевиков) постановил отправить на фронт нижепоименованных товарищей..." - читаем в сообщении, опубликованном в "Правде? 17 апреля 1919 года. Далее следуют фамилии работников ряда комиссариатов и других центральных учреждений; из Наркомата по делам национальностей - шесть человек, в том числе С. А. Коричев. В тот же день во Всероссийском бюро военных комиссаров ему вручили удостоверение, в котором говорилось, что он направляется в распоряжение политотдела 2-й армии Восточного фронта для работы среди бойцов-чувашей. Коричев возглавил чувашскую секцию политотдела и первым делом организовал выпуск газеты "Красный воин"иа чувашском языке. Нарасхват была она в полках, в составе которых сражались с врагом красноармейцы-чуваши.

"Основная карта коммуниста" - так называлась анкета, которую Корнчев заполнил в апреле девятнадцатого года. Отвечая на вопрос: "К какой работе чувствуете наибольшую склонность"" - он написал: "К партийной, политической, а также культурно-просветительной работе среди чувашского крестьянства и пролетариата".,

В конце августа 1919 года, когда обстановка на Восточном фронте значительно улучшилась, Коричева отозвали в Наркомнац. И снова он не столько в центре, сколько в гуще народной.

Выступая 17 июня двадцатого года на первом съезде чувашских секций н ячеек РКСМ и активных работников комсомола, ои призвал комсомольцев к активному участию в борьбе за упрочение завоеваний Октябрьской революции. В принятой на съезде резолюции перед комсомольцами ставилась задача: "Вести усиленную агитацию среди чувашской молодежи, а также среди чуваш вообще, что ни пан, ни генерал, ни кулак, ни спекулянт ие улучшат наше настоящее трудное положение, н иам самим нужно строить новую жизнь; только доблестная Красная Армия. даст нам возможность приняться за наше собственное святое дело - мирный труд".,

Наркомнац, а также местные партийные н советские организации развернули деятельную подготовку к созданию национальной чувашской автопомин.

Из Биографической хроники В. И. Ленина:

22 июня 1920 года Ленин участвует в заседании Политбюро ЦК РКЩб), на котором обсуждается вопрос о создании автономной Чувашской области; в тог же день, поздно вечером, Ленин председательствует на заседании Совнаркома и в ходе заседания подписывает проект постановления ВЦИК н СНК об автономной Чувашской области. В первом пункте этого постановления говорится:

"Образовать Автономную Чувашскую область как часть Российской Социалистической Федеративной Советской Республики с административным центром в г. Чебоксарах..." (В проекте было напечатано: "в г.. Чебоксары", и Ленин внес грамматическую поправку: зачеркнув букву ?ы", написал сверху правильное окончание.)

Весть о правительственном декрете облетела большие и малые чувашские селедшя. В области объявили "неделю торжества,". На собраниях и сходах, отмечал Коричев в газете "жизнь национальностей", рабочие и крестьяне горячо приветствовали заботу Советской власти о чувашском народе. Первейшая задача сейчас, писал он, создать боевой аппарат управления областью, принять меры к подъему ее экономики, позаботиться прежде всего о развитии существующих кустарных промыслов (колесных, корзиночных, валяльных и других мастерских).

7 ноября 1920 года. Народный дом в Чебоксарах заполнен до отказа. На эстраде, за столом, покрытым красным сукном. Ревком в полном составе. В торжественной обстановке открывается первый, учредительный съезд Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов Чувашской автономной области. Приветствуя съезд от имени чувашского отдела Наркомнаца, Коричев говорит о двойном празднике чувашского народа, который, отмечая 3-ю годовщину Октябрьской революции, радуется и предоставленной автономии. "Если бы стояли у власти представители других партий," продолжает он," мы этого счастья не дождались бы, и чувашский народ был бы осужден иа постеленное вымирание. Теперь положение дел изменилось. Чувашскому народу предоставлена возможность самостоятельного раэвшня. Этим мы обязаны исключительно Советской власти". Речь Коричева встречена аплодисментами и, как написано в протоколе съезда, "музыка исполняет "Интернационал".,

К ЛЕНИНУ!

Втяжелейших условиях происходило становление хозяйства и культуры области. Экономика Чувашии была подорвана. Снизились урожаи, почти полностью прекратился товарооборот между городом и деревней. Деревня не получала нужных ей товаров. Этим воспользовались кулаки и их подголоски, подбивая крестьян на выступления против Советской власти. А когда областные организации с целью сохранения зерна для весеннего сева дали указание о ссыпке его в общественные амбары, контрреволюционная деятельность усилилась: кулаки и их подручные убивалн коммунистов, комсомольцев, советских работников, в некоторых селениях разогнали Советы и вместо них "избрали" сельских старост. Областные организации приняли решительные меры к подавлению кулацкого восстания.

В облисполком, заместителем председателя которого был в то время С. А. Коричев, поступало много жалоб на нехватку в деревнях мануфактуры, обуви, посуды и других товаров первой необходимости. Нужна была срочная помощь центра. С ходатайством обкома партии и облисполкома Коричев едет в Москву, в Совнарком.

До железнодорожной станции Канаш, что в восьмидесяти километрах от Чебоксар, Коричев, как он вспоминал, доехал очень быстро: со сменой лошадей всего за семь часов. "Всю дорогу бушевала вьюга," писал он," но в душе у меня было тепло и уютно: я еду к Ленину".,

Впервые Коричев увидел Ленина за три года до этого на трибуне в Большом театре. Коричев получил тогда гостевой билет на объединенное заседание ВЦИК, Моссовета и профсоюзов. На этом заседании Председатель Совнаркома выступал с докладом. К тому моменту прошло лишь семь месяцев со дня свержения власти помещиков и капиталистов. Огромные трудности стояли перед страной. Неизмеримо легче победить в восстании, говорил Ленин, чем решить организационную задачу перехода от капитализма к социализму. С негодованием вождь революции бичевал меньшевиков, кулаков, спекулянтов. И убедительно разъяснял участникам заседания три основных лозунга тех дней: централизация продовольственного дела, объединение пролетариата, организация деревенской бедноты.

Чем больше деталей того памятного выступления Ленина вспоминал Коричев, тем сильнее становилось его желание встретиться с ним лично. Удастся ли"

Прибыв в столицу, он тотчас отправился в Кремль.

? Ленин примет вас в 6 часов вечера," сказала ему секретарь Председателя Совнаркома Л. А. Фо-тиева, доложившая Владимиру Ильичу о приезде представителя Чувашии.

...Чувашский народ. Еще в детстве узнал о нем Ленин. В его родном городе Симбирске была чувашская школа, и Володя Ульянов нередко бывал в ней вместе со своим отцом. И. Н. Ульянов, директор народных училищ Симбирской губернии, много сделал для того, чтобы дети чувашей могли учиться. Семья

Ульяновых находилась в дружеских отношениях с И. Я. Яковлевым, выдающимся педагогом-просветителем, создателем чувашского алфавита и чувашской учительской школы, автором букварей, учебников к книг для чтения. Именно по просьбе Ивана Яковлевича гимназист Владимир Ульянов взялся бесплатно подготовить чувашского учителя математики Н. М. Охотникова к сдаче экзаменов на аттестат зрелости по греческому и латинскому языкам. Полтора года, регулярно три раза в неделю он занимался с ним. Охотников успешно сдал экзамены за полный гимназический курс н получил возможность поступить в университет.

Уважение к малым народностям, веру в их будущее молодой Ленин воспринял от своего отца. Примеров уважительного и заботливого отношения Ильи Николаевича к чувашам множество. Упомяну лишь об одном любопытном эпизоде, рассказанном Н. К. Крупской в воспоминаниях о Ленине. В 1937 году Надежда Константиновна получила письмо от старого чувашского учителя И. Я. Зайцева, который написал о случае, запомнившемся ему на всю жизнь. В тот день в одном из классов школы на уроке математики был И. Н. Ульянов. Вызвав к доске 13-летнего Ваню Зайцева, он продиктовал ему, а затем разъяснил задачу, в условиях которой несколько раз встречалось слово "г,ривенник". При этом Ваня заметил, что Илья Николаевич, который чуточку картавил, произносил: "г,гивенник". Это поразило мальчика и, когда после обеда задали сочинение на тему "Впечатление сегодняшнего дня", именно об этом он и решил рассказать ("Я от природы был прост, наивен, впечатлителен и правдив"," писал И. Я. Зайцев Крупской). Главную мысль того злополучного сочинения Ваня излагал так: "Я, ученик, и то умею правильно произносить звук "р,", а он - директор, такой большой и ученый человек, не умеет произносить звук "р,".,.. Через два дня, раздавая тетради, учитель со словом: "Свинья!" - швырнул в лицо Зайцеву его* сочинение, усмотрев в нем насмешку иад начальством. Со слезами на глазах глядел Ваня на свою работу, перечеркнутую красным карандашом; внизу красовался большой ноль. Случилось так, что во время этого урока в класс опять вошел И. Н. Ульянов. Он прохаживался между партами и, увидев раскрытую тетрадь Зайцева, остановился. Положив руку Ване иа плечо, а другой взяв тетрадь, Илья Николаевич стал читать сочинение. Читает и улыбается. Потом подозвал учителя и говорит: "За что Вы, Василий Андреевич, наградили этого мальчика орденом красного креста и огромнейшей картошкой" Сочинение написано грамматически правильно, последовательно, и нет здесь ничего выдуманного, искусственного. Главное," написано искренно и вполне соответствует данной Вами теме". С этими словами Илья Николаевич взял у Ваий ручку, написал в конце сочинения: "Отлично" - и подписался: "Ульянов".,

Рассказав об этом маленьком, но очень характерном эпизоде, Крупская пишет, что отношение И. Н. Ульянова к национальным меньшинствам повлияло "на всю революционную деятельность Ильича".,

...Вполне вероятно, что, узнав о приезде представителя Чувашии, Ленин вспомнил рассказы отца о чувашах, свои занятия с Охотииковым и встречи с Яковлевым, о котором после революции, неоднократно проявлял заботу; так, 20 апреля 1918 года, узнэв о несправедливом отношении к старому педагогу, Ленин телеграфировал председателю Симбирского Совдепа: "Меня интересует судьба инспектора Ивана Яковлевича Яковлева, 50 лет работавшего н i, национальным подъемом чуваш и претерпевшего рпд гонений от царизма".,

Вернемся, однако, к Сергею Коричеву, которого мы оставили в приемной Председателя Совнаркома в радостном возбуждении от известия, что через несколько часов он будет принят Лениным.

".,..Погруженный в думы о предстоящей встрзче," писал в своих воспоминаниях С. А. Коричев,? я, очевидно, перестал на некоторое время воспринимать окружающее, потому что не помню даже, как вышел из здания".,..

За пять минут до назначенного времени Сергей Андреевич вошел в приемную, а ровно в шесть услышал голос секретаря: "Товарищ Коричев, пожалуйста, к Ленину".,

Коричев далее пишет:

".,..Ильич поднял голову, встал, посмотрел пристально, немного прищуренными глазами и приветливо, как давно знакомый человек, произнес:

? Здравствуйте, товарищ Коричев, присаживайтесь, рассказывайте.

При этом поздоровался за руку.

Думая, что так будет вернее, я подал ему свое ходатайство, но Владимир Ильич положил его на стол и попросил суть вопроса изложить устно. Когда я закончил краткое сообщение, он спросил:

? Каково настроение у чувашских крестьян". Вопрос был задай в такой непринужденной форме

и в таком тоне, что я сразу забыл все заготовленные ответы и сказал:

? Бедняки и середняки-крестьяне стоят за Советскую власть, ее считают .своей, но есть ропот на то, что мало товаров. Кстати сказать," продолжал я," крайним недостатком товаров нынче зимой восполь-вовались кулаки, им удалось привлечь на свою сторону и часть трудящихся крестьян, которая затем поняла свою ошибку и отошла от кулаков...

? Ну, что ж, поможем," сказал Владимир Ильич и, как вспоминает Коричев, на докладной записке обкома и облисполкома наложил резолюцию: "Тов. Брюханову. Подготовить материал и внести завтра на заседание СТО".,

Затем что-то написал в своем блокноте. Не помня себя от радости, с резолюцией Председателя Совнаркома я отправился в Наркомпрод, помещавшийся тогда в ГУМе..."

На следующий день для рассмотрения ходатайства Чувашской области Совнарком образовал комиссию, в которую вошли представитель Чувашии С. А. Коричев, представители Наркомпрода и Комиссии по использованию материальных ресурсов при СТО. "Созыв комиссии поручается представителю Чувашской области"," говорилось в этом решении.

После рассмотрения ходатайства, в комиссии вопрос 20 апреля был выиесеи на заседание СТО (докладывал Коричев).

Совет Труда и Обороны, "принимая во внимание исключительно тяжелое положение Чувашии", постановил в срочном порядке отпустить ей 200 тысяч аршин суровья и выделить фонд в размере трех тысяч пар обуви. Подотделам Особпродукта предлагалось принять меры к срочной реализации имевшихся к тому времени нарядов для Чувашии. Комиссии, назначенной Совнаркомом 19 апреля, предлагалось продолжить свою работу с тем, чтобы "изыскать способы к дополнительному удовлетворению Чувашской области...".,

Думается, что в какой-то мере это указание - результат упорства, с каким молодой посланец Чувашии настаивал на возможно полном удовлетворении ходатайства, с которым прибыл в Москву: иногда, не соглашаясь с мнением других членов комиссии, он просил внести в протокол свое, особое мнение.

Уместно в связи с этим привести характеристику.

утвержденную президиумом Чувашского обкома партии 30 августа 1Я20 года. "Характер твердым, силу воли имеет, настойчив и тактичен"," говорится в ней о Сергее Коричсве. Интересно, что шестьдесят лет спустя, когда летом 1980 года я беседовал в Чебоксарах со старым коммунистом А. В. Васильевым, знавшим Коричева по работе в Чувашии, ои точно такими же словами характеризовал Сергея Андреевича. При этом подчеркнул его общительность и заботу о людях. "И еще запомнилось мне," добавил Алексей Васильевич," умел он убеждать, говорил увесисто".,

26 апреля 1921 года вопрос о Чувашии рассматривался на заседании Совнаркома, проходившем под председательством Ленина. В принятом на этом заседании постановлении "Омерах по улучшению снабжения Чувашской автономной области предметами фабрично-заводской и кустарной промышленности" Совнарком предложил принять срочные меры к отправке в Чувашию мануфактуры, назначенной ей по плану, и 99 200 аршии тканого штучного товара, а также незамедлительно реализовать наряды на спички, папиросы, махорку, посуду, ламповое и оконное стекло и другие товары. Было решено выдать Чувашии дополнительно галантереи на сумму 1 миллион рублей. Совнарком также признал желательным отпустить Чувашии еще 100 тысяч аршин суровья, предложив Комиссии использования "выяснить возможность такого отпуска".,

По тем тяжелейшим временам Чувашия получила немалую помощь. И Коричев возвращался в Чебоксары полный чувств горячей благодарности Ленину за его заботу о чувашском народе.

В БОРЬБЕ С ГОЛОДОМ

Страшным бедствием обрушился на Поволжье в 1921 году небывалый голод. "Русских и мусульман, оседлых и кочевых - всех одинаково ждет лютая смерть, если не придут на помощь свои товарищи - рабочие, трудовые крестьяне, пастухи и рыбаки нз более благополучных местностей," писал Ленин 7 октября 1921 года." Конечно, Советская власть со своей стороны спешит на помощь голодающим, она послала уже им в срочном порядке более 12 миллионов пудов хлеба на озимое обсеменение, посылает сейчас продовольствие, организует столовые и прочее. Но всего этого мало. Беда так велика. Советская республика так разорена царской войной и белогвардейцами, что государственными средствами можно кое-как пропитать до будущего урожая едва j часть нуждающихся".,

А остальные? Их могут спасти своими пожертвованиями трудящиеся других районов страны. И чтобы они лучше узнали, что творится л охваченных голодом местностях, в частности в Чувашии, областная комиссия помощи голодающим выпустила брошюру под названием "Штрихи о голоде". О большом внимании Владимира Ильича к положению в Чувашской области свидетельствует, помимо всего прочего, и тот факт, что эта брошюра имеется в библиотеке Ленина в Кремле. Маленькая эта книжечка насыщена леденящими душу фактами народного бедствия.

Об обстановке тех дней лаконично и образно сказал на областной беспартийной конференции делегат Ибресинского уезда крестьянин Паймин:

? Жизнь замерла, затихла. В деревне не поют петухи, не лают собаки. Даже воробьи - н те не чирикают. Пожрал голод все.

Не было тогда у партийных и советских работников Чувашии более важной задачи, чем помощь гододающим, и прежде всего - спасение детей; сотнями н тысячами вывозили их в Москву, Нижний Новгород и в другие города, где устраивались для них приюты. Ни минуты покоя не знал председатель облисполкома Коричев, возглавивший областную комиссию помощи голодающим. То он едет на продовольственные склады, чтобы лично проконтролировать распределение продуктов, то спешит на питательные пункты, в больницы, к местам сбора эвакуируемых детей... А становится особенно тяжко, едет в Москву. Его не раз видели в Московском горкоме партии, в Моссовете, в наркоматах, на предприятиях... И призывы его находили живейший отклик в сердцах москвичей. Позднее он скажет, что трудящиеся Москвы и Московской губернии спасли от смерти десятки тысяч жителей Чувашии.

Работников облисполкома председатель призывал удвоить, утроить усилия в борьбе с голодом; приунывших подбадривал, убеждал... Но вместе с тем, когда требовалось, действовал решительно. Вот один из документов того времени. Чтобы быстро разгрузить прибывшую в Чебоксары баржу с солью, в которой население остро нуждалось, Коричев от имени президиума облисполкома предписал заведующим отделами облисполкома 13 октября 1921 года в 12 часов дня, "прекратив занятия, явиться со всеми служащими, как техническими, так и руководящими, на Волгу, к месту стоянки баржн". Далее указывалось, что женщины являются туда по желанию, а мужчины "обязательно, все без исключения". И следовало серьезное и очень строгое по тому времени предупреждение: "Лица, не нсполиившие сего приказания, будут лишены продовольственного пайка в пользу голодающих".,

Борьбе с голодом он отдавал все свои силы. О том далеком времени напоминает хранящийся в домашнем архиве Коричевых такой документ, крупно написанный на большом листе плотной бумаги:

"ЦК Последгол 1 ВЦИК

Тов. Сергею Андреевичу Коричеву

ЦК Последгол ВЦИК преподносит Вам для ношения жетон за труды, понесенные Вами в деле борьбы с голодом и его последствиями.

Председатель ЦК Последгол ВЦИК М. Калинин".,

По значению своему этот жетон, наверное, стоит ордена.

Но и в дни борьбы с голодом не забывалось важнейшее дело укрепления чувашской государственности. 22 января 1922 года Коричев подписывает постановление исполкома, в котором говорится:

"В основу образования Чувашской области была положена мысль о необходимости приспособления Советского аппарата к местным национальным особенностям края, при посредстве введения чувашского языка в качестве государственного во всех местных учреждениях, школе и суде..." Исполком постановил: с 1 марта 1922 года ввести чувашский язык во всех государственных, советских и кооперативных учреждениях; преподавание в школах, а также судоговорение и судопроизводство для чувашей вести на чувашском языке.

Летом 1922 года народ вздохнул свободней: хороший урожай вселял надежду на преодоление страшного бедствия. 7 июля 1922 года председатель Чувашского облисполкома С. А. Коричев от имени всех крестьян, рабочих и служащих Чувашии писал В. И. Ленину:

"Трудящиеся-чуваши, в союзе с трудящимися всех национальностей, самоопределив свою судьбу, скинув с себя вековой национальный гнет, ныне при действительной поддержке российского пролетариата и крестьянства идут к полной победе над голодом, темнотой и хозяйственной разрухой".,

ГЛАВА ПРАВИТЕЛЬСТВА

Тысяча девятьсот двадцать пятый год. Чу вашская автономная область преобразована в Чувашскую Автономную Советскую Социалистическую Республику. Правительство республики - Совет Народных Комиссаров - возглавил 35-летний Сергей Коричев.

В Государственном архиве ЧАССР знакомлюсь с документами тех дней. Вот протокол первого (организационного) заседания СНК.' Во вступительном слове Коричев говорит, что преобразование области в республику открывает новые возможности дальнейшего политического, экономического и культурного развития Чувашии. Совнарком еще не имеет опыта работы. Что ж, будем учиться. Он призывает наркомов осознать трудности их предстоящей деятельности и проникнуться чувством большой ответственности за порученное дело. "Решения Совнаркома," подчеркивает он," должны быть продуманными и соответствовать требованиям закона и жизни". Председатель СНК напоминает, что, осуществляя мероприятии, указанные центральными органами, Совнарком должен принимать и те меры, которые вытекают из особенностей Чувашии и в конечном счете способствуют успешному решению задач Советской власти.

Затем обсуждаются некоторые организационные н практические вопросы. Из этого и других протоколов видишь, сколько важных и разнообразных задач пришлось сразу решать молодому правительству Чувашии. Разработка Положения о СНК и подготовка плана развития народного хозяйства ЧАССР на 1925"1926 годы; отпуск средств на достройку садово-огородной школы и тарифы за пользование электроэнергией; персональные стипендии студентам и выписка журналов для изб-читален за счет уездных бюджетов. И многое, многое другое.

Будучи членом ВЦИК 9-го, 10-го и 11-го созывов и членом ЦИК СССР первого н второго созывов, С. А. Коричев активно участвовал в деятельности высших органов государственной власти. Просматриваю, например, стенограмму заседаний 2-й сессии ВЦИК 11-го созыва. Обсуждается финансовый вопрос. Коричев говорит, что нужно предусмотреть в бюджете ассигнования автономным областям на издательское дело. Выступая в прениях по другому пункту повестки дня, критикует некоторые центральные и местные органы за плохое, ведение лесного хозяйства и мотивирует необходимость значительных лесонасаждений в южных н юго-восточных районах РСФСР. Выступил он на этой сессии и в третий раз.

Читая доклады и выступления Коричева, подготовленные им решения облисполкома, а затем СНК, его письма, распоряжения и другие документы, невольно спрашиваешь себя: да тот ли это солдат царской армии, который был далек от политики и не понимал, за что воюет" Сквозь многочисленные документы виден зрелый политический и государственный деятель, прошедший в большевистской партии хорошую школу. Верным компасом для него стали выступления Ленина, особенно те, которые он не толь-

ко знал из газет, но и слушал: на объединенном заседании ВЦИК, Моссовета и профсоюзов в июне 1918 года, на 9-м Всероссийском съезде Советов в декабре 1921 года, на XI съезде партии в марте - апреле 1922 года и на 4-й сессии ВЦИК 9-го созыва в октябре 1922 года. Неизгладимый след оставила в его сознании личная беседа с вождем. Молодой коммунист научился правильно оценивать обстановку н умело решать сложные вопросы. При этом у него обнаружился также дар хорошего агитатора и пропагандиста.

? "Заметки к вопросу по истории мелких национальностей Поволжья и Приуралья" - так называется брошюра С А. Коричева, изданнаи в Чебоксарах в 1924 году. Проследив причины экономической и культурной отсталости малых народностей при царизме, автор подчеркивает, что только Октябрьскаи революция предоставила им неограниченные возможности для расцвета. И вот как популярно, зримо разъясняет он стоищую перед ними задачу - догнать русский народ в развитии экономики и культуры.

Представьте себе, пишет он, два поезда, один из которых должен пройти 100 верст, а другой 200, при этом на станцию назначения им необходимо прибыть одновременно. Первый поезд "с хорошей машиной", рассуждает далее автор, движется со скоростью 40 верст в час и, значит, пройдет сто верст за два с половиной часа. А второй делает лишь 20 верст в час, и пройти ему предстоит не сто, а двести верст. Что же надо сделать, чтобы он мог прийти на станцию назначении одновременно с первым? Надо в 4 раза увеличить скорость его движения! Вот каким должен быть темп экономического и культурного развития Чувашии! И хотя сейчас созданы все условия для резкого ускорении нашего движения вперед, только с помощью русского и других братских народов мы сможем ликвидировать свое отставание.

В духовном завещании чувашскому народу Иван Яковлевич Яковлев писал в 1921 году: "Русский народ выстрадал свою правду, и, нет сомнения, правдой этой он поделится с вами. Верьте в Россию, любите ее, и она будет вам матерью!? Сергей Коричев, может быть, и не знал этих слов, ио думал о том же. Мысли о дружбе русского и чувашского народов, о пролетарском интернационализме пронизывают все его выступления.

Ныне Чувашия благодари постоянной заботе партии" цветущаи республика с современной промышленностью, высокоразвитым сельским хозяйством и богатой национальной культурой. В Чебоксарах и в других городах й селах ЧАССР помнят Сергея Андреевича Коричева как одного из активных организаторов и строителей чувашской автономии.

В конце двадцатых годов С. А. Коричеа был заместителем наркома земледелия Туркменистана, потом работал в Наркомземе СССР и в Других центральных органах. С 1934 года был представителем Чувашской республики при Президиуме ВЦИК. 26 июня 1941 года, на пятый день Отечественной войны, ои добровольно вступил в ряды защитников Родины и находился в действующей армии (на Брянском, Степном и 2-м Украинском фронтах) до дня Великой Победы. После войны продолжал работать в Москве. Умер он в 1961 году.

"Всю жизнь он работал ради блага людей," писал Педер Хузаигай, узнав о смерти С. А. Коричева." Человек, так много сделавший для народа, никогда не будет им забыт".,

И. БРАЙНИН

3

ГЕНО

КАЛАНДИА

Персиковое

дерево

Персик, деревце, дитя - С радугою вместо шали,? Леитой косы заплетя, Чтобы бегвть ие мешали, В поле вырвалось!..

В избытке Счвстья - ии иа грош тоски, Хоть и вымокли до нитки Белоснежные носки...

Как оно прильнуло к полю, Липовея и пучась,? С ветром и с твоею бопью Обнаруживая связь! ...А тем часом горячее Солнечный стеклянный свет, И у деревцв иа шее Луч висит, как амулет.

? Ты звчем порой попдиевной Вслед летишь за мотыльком! ?

? Я мечтвю стать царевной! Разумеется, тайком.

Речушка

Ты пихо несешься вдаль. Хотя и спаба на вид... Холодный речной хрусталь О квмень опять разбит!

Гранатовых веток тень Упапа на грудь, как сеть, И птицы, кому не пень. Слетаются - пить и петь!

Куда-то бегут кусты - В руквх лоскуты небес: Бубенчиком-смехом ты Переполошила пес.

Перевела с грузинского

Т. БЕК

К нашей вкладке

АЛЕКСЕИ ПЬЯНОВ

ВОЛШЕБНОЕ СТЕКЛО "КРАСНОГО МАЯ?

П-у гш. ооновская Олимпиада уже стала

A А | историей, одной из ярких страниц ?V /А I мн°готомнои летописи Игр. И на |\ /ш I этой последней по времени стра-I f Ш I нице не только феноменальные ^ Й ^ _Ь достижения на водных и беговых дорожках, не только захватывающие дух поединки на ринге н футбольных полях, но и десятки красочных зрелищ, вернисажей, праздников, концертов, которые наша столица предложила, согласно традициям, спортсменам и гостям Олимпиады.

Культурная программа Игр была редкостно богатой н разнообразной. Один из ее маршрутов вел в те дни на Кузнецкий мост, где в выставочном зале Союза художников СССР развернули свою экспозицию стеклоделы вышневолоцкого завода "Красный Май".,

Афиша не предвещала сенсации. Возможно, многие и не заметили этот неброский изящный плакат в пестром калейдоскопе олимпийской рекламы. Но те, кто пришел на Кузнецкий, были ие просто удивлены, а поражены открывшимся зрелищем, словно попали в волшебное царство, в какую-то сказочную пещеру, где в мягком призрачном свете сверкали невиданной величины и формы сапфиры, опалы и бирюза, слепил холодными пронзительными лучами хрусталь. А над всем этим горела маленькая рубиновая звезда...

Я видел недоумение и восторг на лицах тех, кто зашел сюда случайно, не зная, что его ждет в этих залах: откуда такое? Кто они, волшебники, создавшие сказку из обыкновенного стекла?

Думаю, что и многие читатели. "Юности", познакомившись с цветной вкладкой этого номера, зададутся теми же вопросами. И потому попробую ответить ща них, чтобы потом снова вернуться на Кузнецкий н побродить вместе с вами в лабиринтах сказочной пещеры, имей в руках .путеводную нить, протянувшуюся из давно минувших времен и связывающую их, эти .времена, с нашим сегодняшним днем.

Итак, сначала: "Откуда это"? Адрес на афише был назван точный; из Вышнего Волочка Калининской области, со стекольного завода "Красный Май". Явно маловато информации, ие правда ли" Дополним ее, вернувшись к самым истокам.

Древний этот город стоит на одном из старейших водных путей Россия. И названием своим обязан тому обстоятельству, что до создания Вышневолоцкой водной системы был здесь сухопутный волок. Суда приходилось разгружать на реке Тверце и за десять верст перевозить товары в Вышний Волочек на реку Цну. Долго, дорого, хлопотно. А потому Петр I одновременно с основанием Петербурга 12 января 1703 года распорядился о строительстве канала между двумя этими реками. Руководили грандиозными по тем временам работами голландские мвстера. И хоти добросовестны и грамотны в своем деле были они, но сильно ошиблись в расчетах: канал получился узким, мелководным, требовал реконструкции, причем коренной. Проект ее составил выходец из крестьян, гидротехник-самоучка М. И. Сердюков. Петр, рассмотрев проект, одобрил его н поручил Сер-дюкову ведение работ н управление каналом. Сам часто наведывался сюда. До сих пор стоит в Вышнем Волочке двухэтажный каменный сердюковский дом, в котором не раз бывал Петр.

Работы еще не были завершены, а через канал в 1720 году уже прошли в Петербург 1335 судов с Волги, груженных хлебом и другими товарами...

Любопытные строки о Вышнем Волочке можно найти в книге К. Случевского "По северу России", рассказывающей о его путешествиях 1884"1888 годов:

"Вышний Волочек, без сомнения, один нз типичнейших русских городов и в некотором смысле единственный," он несколько напоминает Венецию. Особенность этого города, вся суть его - если можно так выразиться - в его каналах н в чудовищном водном бассейне, достойном всякого удивления...

Рассказывают почти невероятное: будто водный бассейн Вышнего Волочка, с его 60-верстною округой и чудесами гидротехники, в настоящем своем виде сооружен при Петре Великом известным Сер-дюковым, который был родом калмык, без многосложных проектов н смет, без комиссий и их рассмотрений н, наконец, почти без всякого административного наблюдательного персонала".,

А теперь раскроем знаменитое радищевское "Путешествие из Петербурга в Москву" на главе "Вышний Волочек":

"Никогда не проезжал я сего нового города, чтобы не посмотреть здешних шлюзов. Первый, которому на мысль пришло уподобиться природе в ее благоде-яниих и сделать реку рукодельною, дабы все концы

едииыя области в вящее привести сообщение, достоин памятника для дальнейшего потомства".,

Не прозою лишь, но и стихами Вышний Волочек воспет:

Не в Италии, не в Греции Этот дивный старичок. И в России есть Венеция - Город Вышний Волочек.

Но не одними каналами и шлюзами славится "д,ивный старичок", стоящий иа русской земле пять веков. У него богатая история, славное настоящее, большое будущее. Сравнение с Венецией, конечно, весьма условно, но в особой живописности городу н окрестностям не откажешь. Должно быть, потому издавна тянуло сюда художников. Говорят, что Илья Ефимович Репин, впервые попав в эти край, сказал спутникам своим, не скрывая восторга: "Это же для пейзажиста земля обетованная! Это же сама Россия - вся душа ее, вся прелесть... Это как песня..."

Но первым, должно быть, открыл эту "землю обетованную? А. Г. Венецианов, поселившись в вышневолоцком сельце Сафонкове и создав там художественную школу для крестьянских ребят. Своих земляков, окрестные пейзажи увековечил он вдохновенной кистью. И по праву памятник ему поставлен в Вышнем Волочке.

А неподалеку от города, на берегу озера Метано, стоит памятник Репину (оба монумента создал народный художник РСФСР, скульптор О. Комов).

Читатель может удивиться: что, прямо на берегу озера и стоит памятник гениальному художнику? Ну ие совсем на берегу, конечно. Однако здесь уже своя история. И оиа снова возвращает нас к тем временам, когда создавалась "большая водная дорога". Обратимся еще раз к книге К. Случевского:

"К 2-м часам пополудни путники оставили Вышний Волочек с тем, чтобы проследовать на станцию Мета и посетить Владимиро-Мариинский академический приют, открытый в 1884 году.

Дело в том, что в 20 верстах от Волочка, у самого истока Меты из озера Мстнна, находится над озером довольно высокая гора. Местность очень красива; холмы чуть-чуть пониже, окружают ее... Во время процветания Вышневолоцкой системы тут было главное движение и сходились тысячи судов и тысячи народа. На горе возвышалось каменное здание, служившее местопребыванием начальника дистанции Вышневолоцкого округа путей сообщения. На этой горе во время рытья каналов часто живал Петр I; этот дом на каменном фундаменте поставлен был Сердюковым для самого себя... Он оказался совсем ненужным, когда прошли дни процветания Вышневолоцкой системы, и обращен теперь в академический приют. Цель его - дать возможность нашим академистам-художникам, проживая летом в очень красивой, разнообразной и типической местности, делать этюды, совершенствоваться, подготовлять картины..."

Руководил приютом в ту пору Василий Алексеевич Кокорев, преданный искусству, увлеченный и радушный человек. Приезжали сюда главным образом малоимущие художники, и Кокорев старался избавить их от забот о хлебе насущном, опекал, давая возможность работать. Навещали "Академичку? (так теперь называют Дом творчества Союза художников РСФСР) н знаменитости - Куинджи, Творожников, Савицкий, Бакшеев, Чистяков, Бродский... По берегам озера ходил с этюдником Репин. Он оставил нам "д,окументальное свидетельство" своей любви к этнм местам, написав здесь этюд "На Академической даче? (Русский музей, Ленинград). Вот потому и поставлен на "Акадсмичке" памятник Илье Ефимовичу...

6. "Юность" Jw 4.

Нынче едва ли сыщется в России живописец, который хотя бы раз не побывал в благословенных этих краях, не подышал "р,епинским воздухом", не заслушался плеском тихой мстинской воды...

Надо сказать, что уже в те давние времена у художников, обитавших в Академическом приюте Кокорева, были соперники, обосновавшиеся на противоположной стороне озера Мстино, на берегах реки Шлины и ?чудовищного водного бассейна" - Вышневолоцкого водохранилища. Только произведения свои создавали они не на холсте, не в тихих уголках девственной природы, а у огнедышащих печей. И это уже третья история, которая имеет самое прямое отношение к нашему рассказу о волшебном стекле "Красного Мая".,

122 года назад покой шлинских берегов нарушили звонкие удары топоров по вековым соснам: купцы Болотины решили построить здесь химический завод. Место - лучше не найти, дороги удобные - ив Москву, и в Петербург, и в глубинные районы России.

Четырнадцать лет спустя производственный профиль завода, говоря языком современным, изменился: запылал огонь в первой стекловаренной печи. Дело оказалось выгодным, высокоприбыльным, хозяева - дальновидными. Набрали талантливых мастеров, умельцев, самоучек, которые буквально в несколько лет сделали завод известным иа всю страну. Продукция вышневолоцких стеклоделов была отмечена золотой медалью на Всероссийской художественной выставке...

Я много раз бывал на "Красном Мае" и всегда поражался самобытному искусству его мастеров, познавших секреты стекла и алмазной грани. Какое-то особое изящество, особая стать у каждой вещи, сработанной красномайцами. Некогда предметом гордости были здесь стеклянные керосиновые лампы, многоцветные, легкие, воздушные. Нехитрый вроде бы бытовой предмет, а сколько вдохновения, сколько выдумки вложили в него мастера, если и сегодня мы с восхищением смотрим на эти совсем не отжившие свой век "керосинки": настоящее искусство не боится времени. И потому в заводском музее стеклянная лампа - одни из самых дорогих экспонатов. А рядом с ней... Нет, об этом музее, надо рассказывать особо, ибо он - одно из хранилищ нашего национального стеклодельного искусства. И совсем не случайно заехал сюда, на "Красный Май", Юрий Гагарин, гостивший в Вышнем Волочке, на родине знаменитого почина Валентины Гагановой: он слыхал о волшебном стекле и хотел увидеть его. Увидел, восхитился и сказал самые добрые слова тем, кто стоит у печей, гранит хрусталь, придумывает древнему материалу все новые и новые формы...

Итак, на вопрос "Откуда это"? я в какой-то мере ответил. Вот отсюда, с берегов Шлины, и привезли в олимпийскую Москву свои произведения красио-майцы.

Но это была далеко не первая их встреча со столицей.

После революции завод как бы родился заново. Он рос, строился. Совершенствовалась технология, расширялся профиль, появлялись новые производства. Но неизменным оставалась верность традициям тех, кто осваивал это ремесло, стремление не уронить честь марки. И потому редкая выставка обходилась без красномайцев. Множились награды самого высокого достоинства за изделия, которые несли красоту в наш быт. От заказчиков не было отбоя. Но самый главный, самый ответственный и почетный заказ "Красный Май" получил летом 1945 года...

Помните, в начале этого рассказа я говорил о ру-

На снимке (сидят, слева направо): С. Бескинская, директор завода Л Шапиро. Л. Кучинская, Н. Эверт; (стоят): А. Новиков, сотрудник заводского музея Т. Галай-ко, В. Хролов, С. Коноплев.

биновой звезде, которая как бы открывала и освещала своим теплым, спокойным светом всю выставку на Кузнецком мосту" Мало кто знал, что звездочку эту красномайцы почитали самым дорогим экспонатом...

Ярко горят над Москвой, над страной, над миром кремлевские звезды. Онн воспеты в песнях и стихах.

Впервые звезды на кремлевских башнях были установлены в 1937 году. Стекло для них изготовляли в Донбассе. Оно прослужило семь лет и потребовало замены. Новое стекло - новое по технологии, долговечное - поручили изготовить мастерам вышневолоцкого завода. Думаю, что читателям будет интересно узнать, как делались опытные образцы звездного стекла. На изготовление многослойного рубина только для одной звезды потребовалось 32 тонны высококачественного люберецкого песка, 3 тонны цинковых муфельных белил, полторы тонны борной кислоты, 16 тонн кальцинированной соды, три тонны поташа, полторы тонны калиевой селитры. Но главное - потребовался вдохновенный труд всего коллектива, весь опыт мастеров, чтобы государственной важности заказ был выполнен. Красномайцы с этой задачей справились: яркие рубиновые звезды загорелись над столицей точно в назначенный срок.

Вот почему олимпийская экспозиция иа Кузнецком и открывалась красной звездочкой...

А теперь настала пора ответить на второй вопрос: "Кто они, эти волшебники"?

Самые обыкновенные люди, посвятившие свою жизнь искусству. Искусству создавать прекрасное. Они пришли на берега Шлииы в разное время и из разных городов, чтобы составить единый коллектив, чтобы стать красномаицами. Одни родились и выросли в этих местах и начинали свой путь к вершинам мастерства здесь, на заводе, одолевая ступеньку за ступенькой. Другие явились уже известными художниками стекла, пройдя академические штудии специальных училищ и ивститутов, поработав на заводах. И вообще они очеиь разные - ив жизни и в творчестве. Но при различии их индивидуальных творческих почерков, красиомайский стиль отличается редкой цельностью, своеобразием, неповторимостью - и в уникальных образцах и во многих лучших изделиях массовой продукции.

Визитная карточка знаменитого завода - произведении из сульфидного стекла. Казалось бы, еще совсем недавно этот новый в ту пору материал (его создали в 1958 году ленинградский технолог Е. А. Иванова и инженер-тверяк А. А. Кирьенен) был предметом экспериментов, объектом споров и дискуссий. Он раскрывал для художников стекла невиданные прежде возможностн, расширяя цветовую гамму, делая более выразительной пластику, декор... Но все это нужно было извлечь из загадочного материала, познать его тайны, разгадать секреты, разглядеть в нем то, что потом станет очевидностью...

Помню наш давнишний разговор с ныне известным стекольных дел мастером, заслуженным художником РСФСР Светланой Бескинской. Тогда была она главным художником стекольного управления Калининского совнархоза, много и успешно работала на "Красном Мае", осваивая вместе с коллегами это самое сульфидно-цинковое. Познакомившись с первыми "сульфидными" изделиями, я усомнился в том, что у нового стекла "фантастические возможности" и что ?химией" можно поверить гармонию: довольно робким был старт на неизведанном пути; сила традиций, инерция ремесла, десятилетиями складывавшееся отношение к выразительным возможностям стекла тянули художников на давно проторенные дорожки. Потенциальные возможности сульфидного стекла и их тогдашняя реализация были в явном конфликте. Скажем, как если бы из сборного железобетона и современных конструкций стали строить здания в традициях греческой классики...

Примерно такие соображения высказывал я Светлане Михайловне и получал незамедлительно довольно убедительные опровержения. Но это было только на словах.

? Будут и дела, дайте срок! - возражала Бескинская.

А сроков не давали. Ведь не в маленькой лаборатории, а на большом современном заводе осваивался

новый материал. Был план, был вал, ассортимент и т. д. Но сульфидное так увлекло художников, весь коллектив перспективами, что довольно быстро был взят "барьер неизвестности", опровергнут пессимизм скептиков.

Уже несколько лет спустя изделия красномайцев из сульфидного стекла назвали "р,усским чудом".,

Процитируем несколько строк из каталога выставки на Кузнецком: "Сегодня "Красный Май" является, по существу, единственным предприятием не только у нас в стране, но и во всем мире, где сульфидное стекло закрепилось как непременное звено заводского ассортимента. Стеклоделы сумели внести много прогрессивного в процесс изготовления и декорирования изделий.

...Податливость этого материала термической обработке позволила добиться совершенства геометрического цветного орнамента, постепенных переходов тонов на изделиях и получить новые виды окрашенных стекол - дымчатых и опаловых,. удалось применить необычный декор на хрустале, состоящий из туманно-белых, лиловых, мглистых и бархатно-черных пятен и лент с нерезкими орнаментами, словно бы тающими в толще стекла".,

Да, это действительно сказочное зрелище! Мозаика экспозиции сложилась из десятков произведений, отмеченных ярко выраженной индивидуальностью их создателей.

Оригинальными решениями отличаются новые декоративные композиции Светланы Бескинской - своеобразные по колориту и пластике, полные сдержанного внутреннего лиризма, характерного для ее творчества.

Не спутаешь с другими работы одного из ветеранов "Красного Мая", заслуженного художника РСФСР Анатолия Силко. Он из тех, кто осваивал сульфидное стекло и остался верен ему в своих произведениях - сюжетных композициях, вазах, приборах.

Выразителен почерк Владимира Хролова, тяготеющего к русскому фольклору, к динамичным композициям, острохарактерной форме в сочетании с чистым, открытым цветом.

Признанным мастером стекла является заслуженный художник РСФСР Виктор Шевченко. Богатая, выразительная пластика, аллегоричность, многообразие цветовых решений отличают его произведения. Вот уже несколько лет работает он главным художником "Красного Мая".,

Интересно было представлено в экспозиции творчество Сергея Коноплева, Любови Грошковой, Людмилы Кучинской, Алексея Новикова, Наталии Эверт. Каждый из них вложил свою долю в успех выставки, каждый достойно поддержал марку красномайцев, продемонстрировав неисчерпаемые возможности стекла, изобретательность, смелый поиск...

?Химия", помноженная на талант и мастерство, стала поэзией.

Вот вам ответ на второй вопрос: "Кто они"? От" вет, увы, далеко не полный. Ибо, говоря об олимпийском дебюте красномайцев, о творчестве вышневолоцких художников, завоевавшем широкое признание, следовало бы назвать всех, кто трудится на знаменитом заводе. Все они "г, от рабочего до директора - причастны к славе волшебного красномайского стекла.

На этом и собирался я закончить свой рассказ. Но жизнь заставила продолжить его.

Когда заметки о красноманском стекле были уже написаны и отправлены в типографию, мне позвонил редактор "Калининской правды" Павел Александрович Иванов.

" Читал сегодняшние газеты" - спросил он." Красномайцы опять отличились...

Положив трубку, я отыскал Указ Президиума Верховного Совета СССР, в котором говорилось:

"За досрочное выполнение заданий десятой пятилетки наградить стекольный завод "Красный Май" Министерства промышленности строительных материалов РСФСР орденом Трудового Красного Знамени".,..

Вручая красномайцам высокую награду Родины, первый секретарь Калининского обкома партии,. член ЦК КПСС Павел Артемович Леонов сказал:

"Это большая победа и заслуженная оценка труда, данная партией и правительством многим поколениям славного коллектива завода. Тем, кто еще в годы революции 1905"1907 годов выступал против царизма, сражался на фронтах гражданской войны. Тем, кто в первые пятилетки, своим героическим трудом наращивал мощности завода. Тем, кто защищал нашу Родииу от фашистов и трудился на производстве в годы Великой Отечественной войны. Тем, кто досрочно выполнил задания десятой пятилетки, показывал и показывает образцы высокопроизводительного самоотверженного труда, обеспечивает высокие технико-экономические показатели работы предприятия".,..

Особенно знаменательным был этот день для шлифовщицы стекла Нины Васильевны Васильковой: ей, делегату XXVI съезда КПСС, вручили Золотую Звезду Героя Социалистического Труда. Ордена Октябрьской Революции удостоены наборщица стекломассы В. А. Маркелова и директор завода Л. Д. Шапиро. А всего высокие правительственные награды по итогам пятилетки получили сорок красномайцев. Среди них и старший художник А. М. Силко...

Вот таким - радостным, праздничным - оказалось послесловие к рассказу о красномаиских стеклоделах.

КИРИЛЛ КОВАЛЬДЖИ

Моя звезда меня ведет, пока не упадет.

Я гпаэами держу

эту капельку красную

на оси мирового колодца,

я всем зрением

чувствую связь ненапрасную:

отвернусь - оборвется

н в попатку мою угодит

искрой малой,

слева выступит на груди

каплей алой...

Реальность неправа и незаконна. Когда в ней стынешь нынешняя ты, Не ставшая Мадонною мадонна...

Эта бесконечная прямая - времени непостижимый ход...

На меня в упор и не мигая

с любопытством жутким смотрит кот,

мне внушает все наоборот:

? Время завихряется, кругами ходит проторенною тропой, кружится, как небо с облаками, прошлое стирает за собой. Современник я любого века, чую время лучше человека, на меня, как ты, гпядеп Сенека: новости - по сути - никакой!

Ты за будущим в погоне, ты торопишь день и год: Вырываясь из ладони, компас тянется вперед.

Вдруг заметишь, что невольно, упираешься на спуске, и свидетельствует стрелка - некий полюс позвди...

В комнате тревога невесомости,

неуют каюты корабля.

Это в расширяющемся космосе

уменьшающаяся Земля.

Господи, нет полюса у компаса,

нету ни опоры, ни руля.

В космосе с кометой познакомишься ?

даст опять комета кругаля!

Мчится человек в ракетном корпусе, отмеряет первый свой парсек. Он не умещается на глобусе - расширяющийся человек. В конусе пылающем разгонишься: до свиданья, дом мой и семья! Это в расширяющемся космосе комплекс расширяющихся "я".,..

Душа сопротивляется тому.

Что совпадают человек и место.

Душа сопротивляется всему.

Что слишком установлено, известно.

Дано пойти нам лишь по одному Из всех путей. Не потому ли тесно! ; Глазам души являются чудесно Возможности, ушедшие во тьму.

Существованья зыблются миражем... .Сны не досмотрим, думы не доскажем И не развяжем крылья красоты.

...дайте мне досказать, доказать, а потом я и сам опровергну. Не спешите меня наказать - только мертвое с подлинным верно.

Пусть зимой опровергнуто пето, тьмой ночной опровергнут день, опровергнутый тезис рассвета - не итог, а виток и ступень.

Дорогу считай по верстам, птицу - по полетам, любовь - по призывам, молодость - по веснам, зрелость - по летам, старость - по зимам.

Внезапно кончается лето, хотя еще солнце в глаза, и светится белая лента прибоя, и вся бирюза ведет себя великолепно. Внезапно кончается пето за два с половиной часа.

Приснилось, наверное, это - и море, и тридцать в тени. Проснулся - проверка билета, табло: "Застегните ремни".,

Сплеча отсекается лето. У всех пассажиров плащи уже наготове. В Москве-то промозглая хмарь и дожди...

Сказать бы мне вслед за спортсменом, соседом, сосущим лимон: хвала скоростям современным, прыжкам из сезона в сезон! Но в сердце тревога и смута, как будто измена кому-то, когда обрывается круто и лето, и песня, и сон.

Ложь искусства сильна, как белая магия, но когда в одиночестве вечным пером

прикасаюсь к белой бумаге, я к безыскусности приговорен. Разбираться в себе - дело сложное, тут оплошности, там. грехи...

Но наименее ложное - это стихи.

Старый поэт G Крыму

Не ради почести и денег,

а потому, что был поэт

и всех собратьев современник

в той области, где тпенья нет,

на берегу, на точке крайней

старел, писал и рисовал,

был в буднях будничным, но втайне

векам вопросы задавал.

И женщине и государству

не предавался он сполна

затем, что чувствовал пространство,

в котором сопнце и луна.

Других не хуже и не лучше,

но только был таким поэт,

что мог он рыбою летучей

пересекать грвницу сред.

Не то, что не признан, а нынче не призван, поэт из запаса, в предчувствии чаев живешь ты давно, а коль проворонишь свой час ?

похоронишь себя, как зерно.

Я своими руками хочу развести

друг от друга подальше

саблю и горло,

пулю и сердце,

топор и тополь,

пламя и знамя*'

любовь и кровь,?

постойте, не смейте

притягиваться

и рифмоваться!

ШАМХАЛОВ

Сотри слезу, любимая, сотри. Ведь не поминки в нашем доме старом. Смотри, как небеса чисты, смотри: Пасутся звезд бесчисленных отары.

И, как чабан, янтарная луна Блуждает одиноко в поднебесьи... Неизъяснимой прелести полна Земля в своем полночном равновесьи.

Сотри слезу, любимая, и те Бесчисленные, позабудь тревоги. Ведь этот мир стоит на доброте И многое сбывается в итоге.

Сотри слезу и, прядь со лба убрав. Смотри на вещи весело непрямо. Покуда жив твой сын Ободияв, Тебе не стоит волноваться, мама.

Не будем говорить, как труден путь. Подспудный путь ручья или ребенка... Все это искупимо, только пусть Живут они и радостно и звонко!

Я тосковал, я более не мог. Но вот и наступил конец разлуке: Вершины гор, и море возле ног, И, как собаки, волны лижут руки.

И древние аулы с высоты, И крепости, и темные скрижали Мне словно говорят: вернулся ты... Мне словно говорят: тебя мы ждали...

Со склонов гор сползают облака. Орел парит медлительно и гордо-Пока живу и чувствую пока - Родная красота берет за горло.

Я вами окружен, какой прекрасный плен, И реки, и леса, ползущие на скалы!.. Не этот ли полон, где горы - вместо стен Где крышей - небеса, моя душа искала!..

Перевел с аварского Евг. БЛАЖСЕВСКИИ

АНАТОЛИИ ПАРПАРА

Ты, ждущая мелодий от поэта,

Чтоб грубый слух изысканным ласкать.

Не знаешь, как дается песня эта.

Не ведаешь, как мучает тоска.

Ты, жаждущая нравственного права

Поэта подозренью подвергать,

Ничтоже мнящая, что громкой спавой

Поэту в жизни надо обладать.

Ты, не желающая поднебесья.

Не видишь боли горестной творца.

Смотри:

Пред выходом смывает песня И кровь и пот с усталого лица.

Юпшарский каньон

Здесь даже внимательный взгляд

не скользит - Невольно стремится крутыми рывками. От самого низа, где бук и самшит, До самого верха, где узкий зенит Как бы обнимает с усилием камень. Здесь птица не вьет ни пристанищ, ни гнезд, И солнце гостит, но не бопее часа. Лишь вечером бьется о скапы норд-ост. Лишь ночью появятся несколько звезд, И то если ласковым день состоялся. Но дети пришли, и восторг принесли, И все осмотрели дотошно-впюбленно, И, словно улыбки, цветы расцвели, И ветер щенком лег у самой земпи, И смехом наполнилось горло каньона. Но вот их автобус гудком подозвал. И шумно стеклись они к сильной машине. Врубился мотор, и автобус пропал... И долго о детях каньон тосковал И горестно камни ворочал в долине.

Площадь Руде Армады1

На площади Руде Армады, Где чист безмятежный зенит. Туристов джинсовое стадо На лавках разнеженно спит. На площади Руде Армады, в Бехине - простом городке. Где, пиву холодному рады. Мужчины сидят - господке.

' Площадь Красной Армии.

На площади Руде Армады, Где детство беспечно шапит. Где, всех оделяя прохладой. Фонтан свои воды струит, На площади Руде Армады Доска небольшая висит: И фотовитрина отрадно Мне душу сейчас веселит. На карточке - год сорок пятый. Победный, неистовый гуп. И парень из Руде Армады Вольготно гармонь распахнул. Я в мае ликующем не бып. Но вижу: Народ пиковап. Недаром тапантпиво Незвап Об этом стихи написап. Но взгляд мой невольно грустнеет: Ведь память о радостных днях, Каи фотобумага, желтеет В мещанских, беспечных умах. Иные восторги, утраты. Иной счет Удач и обидна площади Руде Армады Доска неприметно висит. Но тот, кто изведал руины. За рабство фашистское стыд. Подолгу у фотовитрины С внучатами вместе стоит.

Густая мгпа течет над Кош-Агачем,

Впиваясь в гор густые невода.

Как свет огня на судне нв рыбачьем,

Сквозь мгпу пробьется редкая звезда.

И над высотным этим плоскогорьем

Уже царит, как самодержец, мрак.

И тяжело в борьбе со своевопьем,

И душно так. И одиноко так.

Но вот душа вздыхает окрыпенно,

И гпазу вдруг становится светлей.

Когда встает над Севером корона

Необоримых радужных пучей.

И вспоминаешь Рериха полотна,

И видятся узорные венцы

Той шамбопы 2, о коей небесплодно

Индийские мечтали мудрецы.

Женщине, потерявшей сына

Так эти лучи животворны. Так моря пленительна песнь, Что грустным являться - позорно, Что скучным быть - горькая честь. И ты. в ком таится кручина Подальше от взглядов - на дне, О смерти ни слова. Мужчины Вели себя так на войне. Конечно, до срока, до срока. Забыв о добре и любви. Обрушилось горе жестоко На хрупкие плечи твои. Но ты не согнулась. И дочки

Взрослеющий взгляд так лучист! Обрублена ветвь, но из почки На свет вырывается лист.

ЕГОР

МИТАСОВ

Уезжаю на несколько дней.

Оставляю себя на друзей.

За себя я давно не боюсь.

Я быстрей, чем приеду - вернусь...

И прочту по глазам, что не ждали. Это жизнь. Это все не беда. А чтоб больше меня не теряли. Не уеду уже никуда.

Вальс

Первый снег закружит у окна.

Ты вздохнешь... А со старой пластинки

Я шепну: "Это чья-то весна".,

Снова кружатся в вальсе снежинки.

Этот вальс, он знакомый до слез!.. Ах, как первое счастье кружило! Ты плыла среди белых берез. Ты куда-то спешила, спешила.

Вечный вальс о прекрасной поре. И поверь - он для нас повторится. И хотя голова в серебре. Ах, как хочется в нем закружиться!

На лестничной площадке

"Со свиданьицем, дядя Егор. Видно, тоже в дому неполадка! Что случилось! С каких это пор Ты выходишь курить на площадку!?

Уходя, я сказал: "Будь здоров!? Объясняться не видел причины. Что в квартире завел кенаров И боюсь отравить никотином.

Ты запомнилась мне над тетрадками. У коптилки, ссутулясь, сидишь. Под военной шинелью с заплатками В сорок третьем ночами не спишь.

Ты учила считать и писать И любить нашу русскую землю, И, прощаясь, просила как мать: "Не забудьте родную деревню".,

Взгорья кажутся ниже с тех пор. И тобой облюбованный камень... Опоздал непослушный Егор Сдать тебе свой последний экзамен.

ft/ft-ft

В тихом поле дорога, Вдоль дороги цветы. До родного порога Три заветных версты.

И вечерней порою С высоты ветряка Вижу: вновь под горою Вьется детства река.

Может, все, что осталось На земле у меня,? Эта малая малость Из далекого дня.

В материнской подушке Хмель родимой земли. Запах глиняной кружки. Три окошка вдали.

Сердце чует тревогу... Опоздать не боюсь. Я к родному порогу Как с повинной вернусь.

Вспоминаю отцовский порог, Как из тесной шагнул колыбели. Как стоял на распутье дорог... По какой доберусь я до цели!..

Помню, как я оставил село. Навалились заботы, тревоги... "Нынче, сын мой, везде тяжело",? Говорил председатель безногий.

Не забыть мне наш вдовий колхоз. Не забыть, кто за это в ответе... И чумазый пыхтит паровоз, На перронах бездомные дети...

Вновь стою на распутье дорог. По какой доберусь я до цели!.. Мне смеется отцовский порог. Круг замкнулся на нем. Неужели!

Я заболел. Не простудился. Я в прошлое не жег мосты. Я той болезнью заразился. Какой давно болеешь ты.

Под небесами все парю. Простор земной обозреваю. Но что я миру подарю! Пока и сам еще не знаю...

ВЛАДИМИР ГУБАРЕВ

ПОЧЕРН ГАГАРИНА

К 20-летию первого полета человека в Космос

с любопытством перелистывал

Гагарин книгу. - Уже историческая ценность." Он улыбнулся." Наверное, единственный экземпляр в мире" - По-моему, да. Не хватает всего несколько строк, написанных главным виновником торжества," заметил я.

? Так Сергей Павлович говорит. "Виновник торжества" и "амернкане" - это его." Гагарин замолчал.

Наверное, напрасно я назвал Гагарина "виновником торжества", ведь Королев обычно в ином смысле употреблял это выражение. Если случалась неудача, то председателем комиссии он предлагал назначить именно того человека, который был повинен в ошибке. К Юрию Алексеевичу это не имело отношения.

Гагарин, по-видимому, заметил смущение молодого журналиста и сразу же пришел на помощь.

? А просто расписаться нельзя" - спросил он.

? Нужно обязательно несколько слов: что вы думаете о космосе. Так задумано...

? Нелегко." Юрий Алексеевич перевернул страницу, прочел вслух: - "Исследование космоса - это начало большого этапа научно-технического прогресса, который внесет большие новые изменения в жизнь человечества". Неужели, Келдыш?

? Он.

? На госкомиссии у Мстислава Всеволодовича был какои-то странны" взгляд. Он смотрел на мени пристально, изучающе. Но по-доброму." Гагарий улыбнулся." Я очень волновался, и эта доброта успокаивала. Они сидели за столом рядом - Сергей Павлович и Мстислав Всеволодович... Они часто бывали вместе... И в монтажно-испытательный корпус тоже вдвоем приехали. Мы с Германом "обживали" корабль. Постояли, посмотрели... Ничего не расспрашивали, наверное, не хотели мешать... А Королев тоже есть в этой книге" - неожиданно спросил Гагарин.

? Да. Это он написал: "Надеюсь, что по этой дороге удастся когда-нибудь пройти и мне".,? Я показал на страницу книги, где расписался Сергей Павлович.

? Действительно, уникальная книга," повторил Гагарин," пожалуй, единственная...

? Теперь ваша очередь," напомнил я.

? Обязательно...

Гагарин достал блокнот, что-то написал в нем, зачеркнул, задумался...

Я часто открываю эту книгу: "Дорога в космос. Рассказ летчика-космонавта СССР" - значится на ее титульном листе. Первая книга Юрии Гагарина.

Сразу после старта первого космонавта посчастливилось мне встречаться с многими из тех, кто отправлял его в полет. И каждого - вне зависимости от того, был ои известным ученым, или конструктором, или ридовым сотрудником института - я просил написать несколько слов: что он думает о космосе.

На последней странице книги сделал запись: Председатель государственной комиссии.

? У меня должность такая," улыбнулся он," ставить свою подпись последней.

"Самос главное во всем этом замечательном, что написано в книге "Дорога в космос"," прочитал я," что это уже прошлое!?

Наверное, тогда председатель был прав - только что завершен полет, и казалось, все уже в прошлом. Но идут годы, отдаляют от нас то апрельское утро 01-го года, а оно становится все ближе, зримей. Да и мы пристальней вглядываемся в события, в тех людей, что стояли на стартовой площадке Байконура, провожая в полет Юрия Гагарина. И первым среди них мы называем Сергея Павловича Королева.

На заседании Государственной комиссии Сергей Павлович удивил всех. Председатель предоставил ему слово. От технического руководства пуска ждали подробного рассказа о подготовке корабля и носителя, о комплексных испытаниях. Неприятности были, и еще накануне "Эс-Пэ" в довольно резких выражениях отчитывал и рядовых инженеров и главных конструкторов. Несколько раз звучало знаменитое королевское: "Отправлю в Москву по шпалам!"," что означало наивысшую степень гнева... Да, сейчас ему представлялась прекрасная возможность детально проанализировать все сбои в подготовке к пуску, и невзирая на звания и положения, публично "д,ать порку" всем, кто в предстартовые дни доставил немало неприятных "минут госкомиссии.

Сам Сергей Павлович готовнлси к таким заседаниям тщательно, считал ?х. необходимыми, потому что здесь, в комнате, собирались все, кто имел отношение к пуску. "Наше дело коллективное," часто повторял он," и каждая ошибка не должна замалчиваться. Будем разбираться вместе..." И, что греха таить, заседания госкомиссии продолжались долго, причем Сергей Павлович ие прерывал выступающих, даже если ему что-то не нравилось в их докладах или их выводы были неверны. На стартовой площадке Королев становился иным: резко отдавал распоряжения, не терпел "д,искуссий", требовав кратких и четких ответов на свои вопросы.

И вот теперь председатель предоставил ему слово...

Сергей Павлович встал медленно, обвел взглядом присутствующих. Келдыш, который сидел рядом, приподнял голову. Глушко что-то рисовал на листке бумаги. Военные, среди которых выделялся Каманин," он смотрел прямо перед собой - повернулись в его сторону... В конце стола заместители Сергея Павловича, сразу за ними - представители смежных предприятий, стартовики - все затихли...

? Космический корабль и ракета-носитель," сказал Сергей Павлович," прошли комплекс испытаний в МИКе. Замечаний нет.

Королев сел. Председатель госкомиссии, приготовившийся записывать за техническим руководителем запуска, недоуменно поднял на него глаза: "Неужели все?? Келдыш улыбнулся, кажется, он единственный, кто предугадал, что Королев сегодня выступит именно так. И Мстислава Всеволодовича - через несколько дней в газетах его назовут "Теоретиком космонавтики" - обрадовало то, насколько хорошо он изучил своего друга...

В тишине было слышно, как Пилюгин наливает в стакан воду. Почему-то все посмотрели на него, и Николай Алексеевич смутился. Отставил стакан в сторону, пальцы потянулись к кубику из целлофана - шесть штук их уже лежало перед ним. У Пилюгина была привычка мастерить такие кубики из оберток сигаретных коробок.

Королев не замечал этой тишины.

Он смотрел на группу военных, но видел лишь одного - того старшего лейтенанта, о котором через несколько минут скажет Каманин.

"Волнуется," подумал Королев," конечно же, знает'" его фамилия прозвучит сейчас, но еще не верит в это... И Титов знает, и остальные..."

Нет, ни разу не говорилось, что первым назначен Гагарий. Решение держалось в тайне от большинства присутствующих, не это было главным до нынешнего дня. Основное происходило там, в монтаж-но-испытательном корпусе...

При встречах - будущие космонавты прилетели на запуск корабля-спутника - Сергей Павлович ничем не выделял ни Гагарина, ни Титова из остальных. И это выглядело странным, потому что уже при первом знакомстве Гагарин ему понравилси: Королев не сумел да и не захотел этого скрывать. Именно тогда вернувшись с предприятия, Попович сказал Юрию: "Полетишь ты". Гагарин рассмеился, отшутился, но и он почувствовал симпатию Главного...

Конечно же, решение пришло позже. Хотя к самому Сергею Павловичу намного раньше, чем к другим. Еще в декабре, том трудном декабре, каждый день которого он помнит до мельчайших подробностей... Неудача с кораблем-спутником первого числа...

Космонавты приехали к нему как раз после неудачи. Они рассказывали о своей подготовке, заверяли его, что готовы отдать жизнь во имя космоса, а он только слушал их...

Говорил Гагарин, Сергей Павлович хорошо помнил его с первой встречи.

" Мы понимаем, насколько сложна техника... Мы готовы...

? Нет, полет состоится только в том случае," неожиданно перебил его Сергей Павлович," когда мы будем полиостью уверены в успехе!

Он был благодарен этим молодым летчикам. Они успокаивали его. Им предстояло рисковать жизнью, а этот старший лейтенант с удивительно приитиой, располагающей к себе улыбкой говорил так, словно в космос предстоило лететь ему, Королеву.

А может быть, так и есть".,.

? Старший лейтенант Гагарин Юрий Алексеевич..." вдруг услышал Королев," запасной пилот - старший лейтенант Титов Герман Степанович...

Говорил Каманин. Он рекомендовал Государственной комиссии первого пилота "Востока". Голос Гагарина прозвучал неожиданно звонко:

? Спасибо за большое доверие. Задание выполню.

Что-то было в нем мальчишеское. И все заулыбались, смотрели теперь только на этого старшего лейтенанта, который через два дня...

Стоп! Целых два дня?!

Заседание комиссии закончилось. Гагарина поздравляли - сначала его друзья-летчики, потом те, кто был поближе, а затем уже все столпились вокруг 'него.

Сергей Павлович пожал ему руку одним из последних.

? Поздравляю вас, Юрий Алексеевич. Мы еще поговорим," сказал он и быстро зашагал к двери.

Неподалеку от одного из стартовых комплексов Байконура есть два деревянных домика. Теперь здесь музей. "В "Домике Гагарина", где Юрии Алексеевич провел последнюю ночь перед стартом, сохраняется все так, как это было 11 апреля 1061 года. В одной комнате - две заправленные кровати. На тумбочке - шахматы. Гагарин и Титов тогда сыграли несколько партии. В соседней комнате находились врачи. Кухонный стол застелен той же клеенкой. Вечером 11 апреля сюда пришел. Костя Феоктистов Втроем они сели и еще раз "прошлись" по программе полета. Особой необходимости в этом не было, но Феоктистова попросил зайти к космонавтам Сергей Павлович.

Королев жил рядом. Точно такой же дом. У подушки - телефонный аппарат. Он звонил в любое время суток. А до МИКа быстрым шагом - минут пятнадцать..

Сергей Павлович заходил в соседний домик несколько раз. Не расспрашивал ни о чем. Просто подтверждал, что подготовка к пуску идет по графику. Он словно искал у них поддержки.

? Все будет хорошо, Сергей Павлович." Гагарин улыбался.

" Мы, ие сомневаемся," добавил Титов." Скоро уже отбой...

Гагарин аккуратно повесил китель, рубашку. Он не предполагал, что уже' никогда не удастся воспользоваться этой формой. Она так и останется в комнате ? навсегда.

Оба заснули быстро. К удивлению врачей, что наблюдали за ними. Ночью приходил Королев. Пойнтере! овален, как спят. "Спокойно"," ответил Каманин.

Королев посидел на скамейке, долго смотрел на темные окна. Потом встал, обошел вокруг дома, вновь заглянул в окно, а затем быстро направился к калитке. Вдали сияли прожектора, и Королев зашагал в их сторону - там стартовая площадка.

Пытались ли Королев и Гагарин представить, насколько изменится содержание слов "полет человека в космос" после 12 апреля? Не раз тот же Королев произносил их, а Гагарин слышал их от методистов и инструкторов, готовивших его к старту. Но думали ли Королев и Гагарин, что 12 апреля они приобретут совсем иной смысл и другое значение?

Как ни странно, живя в завтрашнем дне, они не думали о ием. Оба мечтали о 12 апреле, стремились к нему, делали все возможное и даже невозможное, чтобы приблизить этот старт, но что будет после него - ие знали. И не хотели знать!

Гагарин спокойно спал...

А Королев был таким же Главным конструктором, к которому привыкли его друзья и соратники. В эту ночь его видели везде, он переговорил с десятками людей, ои был обычным "Эс-Пэ", которого побаивались и любили.

...Потом Москва будет празднично и торжественно встречать Первого космонавта планеты. Его сразу же полюбят миллионы людей. За улыбку, за простоту, обаинне, смелость, доверчивость. За то, что он так близок всем.

Он будет идти по ковровой дорожке от самолета, и миллионы увидят, что шнурок на ботинке развязался. И все заволнуютси: а вдруг наступит, спотк-, нется и, не дай боже, упадет. А он не заметит своего развязавшегося шнурка, он будет шагать легко и как-то весело, словно для него, этого парнишки из Смоленщины, очень привычно видеть ликующую Москву, восторженные лица, человеческое счастье. Неужели это потому, что он слетал в космос? И если у людей такая радость, то при первой возможности можно махнуть и подальше, на какой-нибудь Марс...

Он шагал по московской земле, удивленный, что его так встречают... Впрочем, пожалуй, он был единственным, кто понимал: не - его, Юру Гагарина, а Первого космонавта приветствует Земля...

Вечером на приеме Сергей Павлович подошел к космонавтам.

? Видите, какой шум вы устроили." Он улыбался." Подождите, не то еще будет... Но 12 апреля уже ие повторить," вдруг сказал Королев, и в его словах слышалась грусть...

Каждая минута этого дня высвечена воспоминаниями тысяч людей, которые были на Байконуре, встречали Юрия Гагарина в приволжских степях, следили за его полетом на наземных измерительных пунктах.

О 12 апреля 1961 года написаны книги, сняты фильмы. Рядом с Гагариным - всегда Королев, и иначе не может быть.

Этот день (пожалуй, он был единственным) в полной мере раскрыл характеры обоих - Королева и Гагарина. Он показал: история человечества не случайно соединила их судьбы.

Гагарин собран, сдержан. Ои отрешился от самого себя. Юрий Алексеевич прекрасно понимает, как беспокоятся за него и волнуются все, кто провожает его к ракете, поднимается вместе на лифте к кораблю. Они пытаются успокаивать его, но на самом деле сами нуждаются в тех самых словах, что произносят. И Гагарин каждым словом, жестом показывает им: "Все будет хорошо!? Он снимает напряжение, и следя за ним, люди становятси увереннее в себе.

А из остающихся на Земле лишь Королев ничем не выдает своего -волнения. Он подчеркнуто спокоен, деловит.

Гагарин остается в корабле один.

Через несколько минут раздалось знаменитое: "Поехали!? И на наблюдательном пункте раздались аплодисменты, хотя никаких оснований для ликования еще не было: ракета только начинала подъем, и все могло произойти. Но люди, прекрасно понимающие, насколько еще бесконечно далеко до космоса, ие могли сдержатьси...

На свизн с Гагариным был Королев.

Много раз я прослушивал запись радиопереговоров. Ни до старта, ни во время вывода на орбиту - ни разу Королев не выдал своего волнения. Казалось, он не испытывает никаких эмоций.

Они оба - Гагарин и Королев - были спокойны.

Но есть киносъемка. Сергей Павлович у микрофона. Он ведет переговоры с бортом корабля. И мы видим его лицо... Этот человек на экране мало похож, на привычного Королева. Волнуетси он бесконечно!

А ведь съемка проходила позже, уже после возвращения Гагарина. Кинематографисты попросили Сергеи Павловича повторить все, что он говорил во времи старта. И Королев вновь пережил те гагарин-ские минуты, теперь уже не сдерживай себя.

Наконец Юрий Алексеевич взял книгу в руки, проверил авторучку.

"Всикин труд, большой или маленький, если он совершается иа благо человечества, благороден. Я счастлив, что в этом труде есть и моя доля" - такую надпись он оставил на своей "Дороге в космос".,

Во всем он был верен себе, впрочем, "шаче он никогда бы не стал ГАГАРИНЫМ.

ИГОРЬ

мотяшов

ПРИТЯЖЕНИЕ ЗЕМЛИ

Г

еоргию Мскеевичу Маркову - 70 лет. Трудно в это поверить, потому что объем его творческой и общественной деятельности возрастает с каждым годом. Он работает, работает, работает. Не зная устали, но со спокойной обстоятельностью, которая так характерна для его жизни и труда в литературе. В прозе Георгия Маркова, в поэтике его романов "Строговы", "Соль земли", "Отец и сын", "Сибирь", других книг особое место занимает образ земли - не только кормилицы, кладовой сокрытых в ее недрах и рассыпанных по ее поверхности богатств, источника высокой радости общения с бесконечно изменчивой и неисчерпаемо прекрасной природой, но и праматери человечества, колыбели культуры в широком, горь-ковском, смысле, неумирающего стража истории, зеркала личной совести.

Не составляет исключения и "Земля Ивана Егоры-ча" - книга, вобравшая наряду с заглавным рассказом две повести недавних лет: "Завещание? й "Тростинка на ветру".,

В "Завещании" инвалид войны, полковник Михаил Иванович Нестеров ради верности клятве, данной погибшему на фронте другу, оставляет довоенную профессию археолога, приезжает в родной город Степана Кольцова Приреченск, чтобы навсегда поселиться там, помогать вдове Степана Лиде, довести до конца начатые другом геологические поиски. А Лида словно спешит подвести черту подо всем своим горьким прошлым: потерей мужа и утонувшего в реке сына Тимошки. На новом месте с другим человеком начинает новую жизнь.

Нестеров, для которого свято все, что связано с жизнью и работой ушедшего друга, не может при-нить сердцем этой Лидиной поспешности, да и сама она чувствует перед Нестеровым неловкость, даже виноватость. "Ты как часовой моей совести"," говог рит она ему. Но вправе ли Нестеров предъявлять этой женщине те же требования, по каким живет

На фото: Г. М. Марков среди работниц Томского тепличного комбината.

он сам? Не явится ли то, в чем он находит счастье для себя, для другого несчастьем? Да и второй пункт их со Степаном клятвы ясно говорит о том, что "если у Лиды возникнет новая любовь", он, Нестеров, "не только не будет чинить Лиде каких-либо препятствий, но отнесется к этому с пониманием, ответственностью и заботой старшего".,

Читая повести Георгия Маркова, неизменно ощущаешь эти понимание, ответственность и заботу старшего не только в дорогих автору героях, но и в отношении самого писателя к каждому из его персонажен, к человеку вообще. Легко раздать ирлычки: ?хороший", "плохой". Куда труднее осознать, почему в сходных обстоятельствах даже хорошие, по принятым меркам, люди ведут себи непохоже, приходит подчас к прямо противоположным решениям. Взять ту же Лиду, которую, как оказалось, связывало с Приреченском лишь чувство благодарности Нестерову. Значит, не столь велика была ее преданность Степану, чтобы бесконечно дорогим осталось навсегда то, что любил, чем жил он: Прнреченск с окружающей его тайгой, разыскания, относящиеся к давней экспедиции Тульчевского. Значит, разрыв этой связи не был для Лидии трагичным.

...Дом, семья, родной город или деревня, их ближние и дальние окрестности, своя страна, вся земля и, наконец. Вселенная. От малой (невидимой и на самой крупномасштабной карте) точки, постепенно расширяясь кольцами горизонта, уходя в неведомую даже астрономам бесконечность, начинается наш мир. Тот, что становится нашим существом еще до того, как мы явились в свет, благодаря памяти бесчисленных поколений.

Нет патриотизма ни планетарного, ни отечественного, если они не вырастают из атомов повседневных связей человека с людьми, если не лежит в их основе чувство органической причастности к родному очагу, к земле "малой родины", к людям, которые рядом, к делам предков. Ивану Егорычу, бывшему секретарю райкома, отнюдь не просто оставить то невосполнимое, что сохранилось в его доме вещественной памятью о покойной жене Зине, сорок лет проработавшей в школе. Покинуть ее могилу? Но, казалось бы, какое отношение имеет к решению Ивана Егорыча его преемник Чистяков" Однако Крылов был бы иным человеком, если бы не подумал, как может отозваться его отъезд из Тепловского на авторитете молодого секретаря. А не подведет ли он Чистякова в том смысле, что народ начнет поговаривать: "Слышали, как в Тепловском ветеранов берегут" Даже бывший первый секретарь куда-то смотался, едва только на пенсию вышел".,

Вся жизнь Ивана Егорыча прошла среди людей и для людей - неповторимых, с индивидуальными судьбами, которые его радовали или огорчали, которых он любил или недолюбливал, поощрял, журил, воспитывал и которые столь прочно вошли в его собственную судьбу, что стали ее частью. Триста тепловцев не вернулись с прошлой войны. Их имена навечно отлиты на чугунных страницах книги-памятника, возвышающегося при въезде в райцентр. И каждое имя напоминает Ивану Егорычу о живом человеке. Многих ои знал личио. Были среди них и близкие его друзья. Каждый приход к памятнику для Крылова как встреча с ними. И как же ему, прошедшему фронт с первого до победного дня, чудом уцелевшему, уйти от этих душевно необходимых ему встреч?

Когда Иван Егорыч хлопочет, дойдя до области, об установлении памятника всем без исключения погибшим на войне тепловцам, когда, уже пенсионером, просит председателя поселкового Совета Печеикина привести в порядок местное кладбище, он движим мыслью, которой делится с тем же Печенкиным: "Усопшим, братец мой, от нас ничего не надо, а вот нам без иих не обойтись".,

Любовь, знание, память - таковы, по убеждению писателя, главные силы земного притяжения, помогающие человеку прочно стоять в любых испытаниях, прямо глядеть в глаза окружающим, без страха обращать взор и внутрь себи, не боясь обнаружить там такое, от чего и самые, казалось бы, хладнокровные теряют покой и уверенность. Недаром Нестеров в одном из писем Лиде обронит фразу, что "прошлое неистребимо и память о нем, может быть, самое сильное доказательство благородства души".,

Крылов, Нестеров, секретарь городского комитета партии Валерий Кондратьев в повести "Тростинка на ветру" - через все произведения Маркова проходит образ коммуниста, нередко руководителя районного или областного масштаба, ученого, организатора исследовательской либо хозяйственной деятельности, личности социально активной, инициативной, целеустремленной. Люди разных поколений, они сближаются в главном - в том, о чем комсомолка 70-х годов Варя Березкина, подражая настроениям старшей сестры Нади, жены Валерия, скажет: "Идеалист ты, Валера! Такие, как ты, в двадцатые годы жили... Теперь другое время - все рвут, все приобретают..."

Парадокс Вариного высказывании в том, что, претендуя на современность, оно старо. В те же 20-е годы небезызвестный Присыпкин заявлял, что теперь другое время и людям для себи пожить хочется. И тогда рвачи и приобретатели, ища себе оправдания в якобы всеобщем поветрии, раздраженно высмеивали "идеалистов", чьи совестливость и бескорыстие были живым опровержением их "философии". И умная, справедливая Варя скоро это понимает.

Задумаемся и мы: а в самом ли деле такие уж "идеалисты" Иван Егорыч, живущий в двух смежных комнатках старого деревянного дома, хотя мог бы выбрать жилье поудобнее; или уезжающий от благ большого города сначала в районную глубинку, затем в таежную Пихтовку Нестеров; или Валерий Кондратьев, отказывающийся от премии за проектирование паропровода и говорящий категорическое "нет", когда жена просит помочь Варе пересдать заваленный экзамен ("Один твой звонок ректору медицинского института все может изменить"). Разве не о себе, не о своем авторитете руководителя, коммуниста заботится Иван Егорыч, когда объисняет жене: "Вот, Зина... переселим всех специалистов и механизаторов в новые каменные дома, и тогда до нас... дойдет черед. Ведь не так уж плохо мы живем. Многие живут хуже?? Не о юм ли, чтобы, как говорит он сам, не создать "оснований для беспокойств собственной совести", думает и Кондратьев, вычеркивая себя из списка премированных, ибо не забывает, что премия присуждена от имени горкома и горсовета, где руководящее лицо он. "Я должен по долгу, возложенному на мени, во все вносить справедливость"," говорит Валерий. А справедливость, как и любая нравственная категория, неделима. Она не может быть одной для "избранных", иной для остальных. Она либо соблюдается на всех уровнях (и тогда мы вправе взыскивать по всей строгости за каждое отступление от нее), либо нарушается (и тогда нарушитель теряет моральное право спрашивать с других).

Для таких, как Крылов, Нестеров, Кондратьев, справедливость неотделима от понятий совести, гражданского долга. Ведь долг можно истолковать и как кредит, не требующий возврата. Именно так считает Надя, убеждая сестру осесть в городе: ?Хватит! На нас бабушка с дедом, мать с отцом наработали!? Верно: наработали. Но справедливо ли видеть

в этом повод для иждивенческих настроений" Не о наследовании родительской сберкнижки речь, а о том, что являетси достоянием общим, народным, государственным, что легко прожить, да трудно нажить и что мы, живущие, обязаны сохранить и умножить для передачи будущим поколениям.

Людям крыловско-кондратьевского склада приходится не только на стороне, но подчас и в кругу сослуживцев и даже в собственной семье, как показывает Марков, встречаться с непониманием, а то и с недоверием, сопровождаемым циничными смешками, либо открытым противодействием. Бывает, обстоятельства складываются таким образом, что и само "общественное мнение" начинает работать против общественной морали. В таких условиях руководителю бывает особенно трудно сохранить кристальную чистоту и бескомпромиссность жизненной позиции, единство слова и дела. Но как важно сохранить их! Ибо только личная нравственная безупречность придает нашим словам и поступкам неопровержимый вес правды.

У Крылова, Нестерова, Кондратьева, Калинкиной, погибшего на войне Степана Кольцова все настоящее: любовь и доброта, товарищество и дружба, жалость и милосердие, вера в коммунистические идеалы и собственные моральные принципы. Им нечего таить и скрывать от людей, нет причин лицедействовать и притворяться. Это люди без позы и масок. Их открытость, естественность, искренность вселяют уверенность в окружающих: на таких можно положиться, они не подведут, не обманут, пусть даже и невольно, по легкомыслию или равнодушию. Они надежны. И залог надежности - цельность, гармоничность, нравственное здоровье подобных натур. "Солью земли" назвал Марков людей этого склада в одноименном романе.

Опираясь на духовно-нравственный опыт предшественников, эти люди нн на миг не утрачивают кровной связи с теми, кто сам, подобно колхозному шоферу Прохору Федосеичу Никоноркину или старому кооператору Пахому Васильичу Парамонову н повести "Тростинка на ветру", является в определенном смысле носителем народного идеала добра и правды. Отчасти они продолжают в творчестве Маркова линию деда Фишки из "Строговых", Марея Добролетова из "Соли земли", Мамики из "Сибири", разумеется, с колоссальной поправкой на новые, социалистические условия бытии, в которых формируются характеры, подобные парамоновскому. Не упуская тех деталей и подробностей, благодаря которым мы заодно с Варей Березкиной видим в Пахоме Васильевиче нашего старшего современника, писатель подчеркивает, однако, в этом образе прежде всего, те стержневые черты, достоинство которых не в изменчивости, а в постоянстве: доброту, стремление понить людей, умение даже на очевидные обиды и зло не отвечать механически злом и обидой, дабы не увеличивать общее количество зла в мире.

Может, быть, не меньше, чем честность и совестливая справедливость Валерия, повлияли на всю будущую жизнь Вари парамоновская доброта, его совет помнить, что "обиды, как песок в воде: не раствориютси, на дно садятся", что надо учиться ?человека видеть целиком", поскольку тот неделим, напоминание, что "у доброго дерева и побеги добрые".,

Проза Георгия Маркова философична, интеллектуальна, но она отнюдь не рассудочна. Она предметно-пластична. Ее психологическая точность, ее сдержанный лиризм подобны туго сжатой пружине, таящей запас на долго рассчитанной энергии. Писатель как бы намеренно избегает роли проповедника. Кажется, единственная его забота - нарисовать действительность такой, какой видится она писателю и его персонажам, а уж эта действительность сама скажет читательскому уму и сердцу все о себе.

Судьбы, которые прослеживает писатель, драматичны, подчас трагически оборваны или изломаны войной, болезнью, несчастным случаем, осложнены чьей-либо несправедливостью, подлостью, глупостью. Но читатель даже из описания человеческих драм и обид выносит не чувство горечи и запоздало-бессильного сострадания героям, а ощущение гордости за человека, его жизнестойкость, способность в самых крутых обстоятельствах, пока бьется сердце, сознательно определять свой путь, находить достойное место среди людей и быть счастливым.

Эта гармоничность словно бы изначально, хоти и в разной степени присуща самым молодым персонажам "Тростники на ветру": Варе, Мишке Огурцову, их сверстникам. Перед нами молодежь, рожденная и выросшая в условиях развитого социалистического общества, не знающая надрывной, истеричной рефлексии, нравственно здоровая, уверенная в завтрашнем дне, живущая в убеждении, что окружающий мир при всех его несовершенствах, противоречиях и неустройствах " это ее мир и не кому-то другому, а именно ей, молодежи, предстоит этот мир улучшать, совершенствовать, благоустраивать для себя и своих потомков.

. Она активно ищет себя в этом мире, с нетерпением юности пытается как можно скорее и правильнее определить свой путь. Уже на первых порах удача ждет Мишку Огурцова, чьи жизненные притязания полностью совпадают с его личными возможностями и с насущной общественной потребностью в труде сельского механизатора. Сложнее Варе, которая действительно, как тростинка на ветру, поначалу больше склонна следовать сторонним веяниям, нежели зову собственного сердца и разума. По-разному могла сложиться судьба юной героини. Не так-то просто пройти через первые соблазны и неудачи, не поддаться, чужой воле, шаблонам массового поведения. Нелегким стал путь возвращения Вари в родную деревню. И, видимо, не случайно, вспоминая о том, что Вари росла "в объятиях рощ и полей", что с детства ее ?целовали утренние холодные туманы" и глотала она "сытные запахи спелых конопляников", писатель находит слова, словно бы стирающие грань между телом человека и плотью окружающей его природы. Не одна зарождающаяся любовь к Мишке, привязанность к школьным друзьям, но и чувство родства с природой создают то притижение земли, которое более всего помогает Варе принять едииственно верное решение.

Почти все книги Георгия Маркова (включая недавний сборник публицистики "К юности") выходили в издательстве "Молодая гвардия". Это закономерно. По самому складу своего таланта, по романтическому, революционному пафосу жизнеутверждения и жизнетворчества, по чистоте нравственного чувства и максималистской требовательности к себе и своим героям, по стремлению к человеческой цельности и гармонии Марков - писатель юношеский. Он юношеский писатель и потому, что каждое его произведение независимо от того, есть ли в нем персонажи юные,-ставит перед молодым читателем главнейшие из вопросов: каким быть, как и для чего жить, по каким образцам строить свою жизнь, свое счастье? И не просто ставит, а и помогает находить ответы, чтобы крепче и надежнее стоять на земле.

Раскроет книгу

ВИКТОР КОРКИЯ

шдагйй 1 сшшидав

ало найдется поэтов, у которых столько самого искреннего, отнюдь не напоказ, не-1 довольства собой и даже какой-то виноватости, словно обманул читательские ожидания, как у Николая Старшинова"," пишет критик А. Турков, предваряй его "Избранное? (Москва, "Художественней литература", 1080). Это - верное наблюдение; пожалуй, стоит только добавить, что речь идет не просто о "виноватости", хотя признаний во всикого р0да "винах" в стихах Николаи Старшинова рассыпано немало, а о совестливости, испокон веков присущей всякому настоящему поэту.

Николай Старшинов начал писать еще на фронте, вскоре после того, как "в свои семнадцать лет стал в солдатский строй". Ои из тех, кто испытал все тяготы Великой Отечественной, пройдя войну в пехоте, из тех, чья юность

По лесам, по горам, по болотам Пронесла в бесконечных ночах Двухпудовый станок пулемета На своих неокрепших плечах. Поднималась она под обстрелом И, поля разминируя, шла. И, случалось, под пулями пела. А иначе она не могла.

Поколение, прошедшее через войну, выдвинуло целую плеяду крупных поэтов: Наровчатов и Луконин, Слуцкий и Винокуров, Межиров и Ваншенкнн, за каждым из этих имен - судьба, ставшая поэзией. Среди них Николай Старшииов выглядел, особенно поначалу, как-то скромно, я бы сказал, застенчиво. Его поэзия казалась будничной, повседневной, хотя он в отличие, скажем, от Винокурова никогда принципиально не воспевал быт, не противопоставлял праздник жизии обыденности. Но уже и в ранних стихах Николая Старшинова проскальзывают неожиданная резкость поэтического высказывании, умение сказать о главном просто и веско, "по-солдатски", сказать, как отрубить.

Ракет зеленые огни

По бледным лицам полоснули.

Пониже голову пригни

И, как шальной, не лезь под пули.

Приказ: "Вперед!? Команда: "Встать!? Опять товарища бужу я. А кто-то звал родную мать, А кто-то вспоминал - чужую.

Когда, нарушив забытье,

Орудия заголосили,

Никто не крикнул: "За Россию!.."

А шли и гибли За нее.

Из этого написанного в 1044 году стихотворения обычно приводят последнюю строфу, ставшую уже хрестоматийной. Но поэт пишет не строфы, а стихи, если бы не было "пониже голову пригни и, как шальной, не лезь под пули", если бы, повторию, не было этого острейшего физического ощущения подстерегающей на каждом шагу гибели, ие было бы и последней строфы, не было бы и стихотворения. Кстати сказать, чтобы написать такие стихи тогда, в 1944-м, нужно было обладать незаурядным гражданским мужеством, и, естественно, это далеко не всем в то время пришлось по душе. Многих задевала за живое и полемическая острота, "ершистость" молодого поэта, который осмелился бросить в лицо некоему "литературному тузу":

Нотации и чтение морали

Я сам люблю.

Мели себе, мели...

А нак удьбу России доверяли,

И кажется, что мы не подвели.

Эти резкие, исполненные чувства собственного достоинства строки приобрели известность, стали в какой-то степени поэтическим "личным клеймом? Николая Старшинова. Но 1045 годом помечены и другие стихи - пронзительные, близкие по складу к народной песне.

Эх ты, мама, моя мама,

Выслушай меня ты...

Не ходи со мною, мама,

До военкомата. .

И не стой, не стой в печали, Прислонившись к тыну. И не плачь, не плачь ночами По родному сыну...

Песенность стиха - драгоценное качество русской поэзии - стала отличительным признаком большинства зрелых произведений Николая Старшинова. Неважно, положены стихи на музыку или нет - мелодия присутствует в них:

Только вспомню тебя - затоскую.

Одолеет меня непокой...

Где найти мне другую такую?

Да нигде не найти мне такой!

Нету глаз твоих светлых бездонней. В них лучится сиреневый свет. И прохладных и добрых ладоней, Как твои, не бывало и нзт.

2504

Облечу океаны и сушу.

Побываю в раю и в аду.

Но такую высокую душу

Никогда и нигде не найду. Как органично сплелись воедино чистота классического русского романса и современная разговорная интонация, задушевность и смятение души, печаль и добро.

Любовь к музыке, к русской песне проходит через всю жизнь, через все творчество Николая Стар-шинова. Эта любовь проявляется по-разному: в стихах то звучит торжественность марша, то молодецкое веселье частушки, то проникновенные переливы гармони:

Тебя, былое, только тронь,

Все вспомню по порядку...

Вот мне отец купил гармонь,

Обычную двухрядку... Купленная "за гроши на Павелецком рынке" гармонь не просто предмет и даже не символ, а скорее близкое, родное существо, чуть ли не член семьи, она помогает жить, согревает не слишком устроенный предвоенный московский быт. А потом "нагрянула война и все перевернула..."

Бои и новые бои, И вновь - за схваткой схватка... Ах, где ж вы, роличи мои, Где ты, моя двухрядка".,.

Приземленные, "бытовые", казалось бы, стихи поднимаются вдруг до настоящего трагизма:

Потом под Вязьмой - Ах, война!

На госпитальной койке Играл безногий старшина О разудалой тройке...

Нет смысла, впрочем, пытаться пересказывать это удивительное стихотворение, лучше перечитать его от начала до конца. Конечно же, оно не только о гармони. Это баллада и о судьбе самого Николая Стар-шннова, и о певчей душе народа, и о всех тех, кто прошел через самые страшные испытания и в ком "д,уша осталась".,

Николай Старшннов родился, вырос и большую часть жизни прожил в Москве, однако его трудно назвать "г,ородским" поэтом, недаром он и сам однажды иронически признался: "От меня подруга-муза сбежала в сельские места". Впрочем, поэт верен себе, он не забывает, что он из города, но при этом его "не терзают", как Николая Рубцова, "г,рани меж городом и селом", он ощущает себя своим и в старомосковском переулке, н в подмосковном осиннике, у Белорусского вокзала, откуда рядовым ушел на фронт, и на берегу небольшой речки Сумеоь.

Любовь к природе - непростое чувство. Непростое хотя бы уже потому, что это любовь к родине. А эта любовь чурается деклараций, не выносит напыщенности и фальши. Названия деревень, речек, близких и дорогих сердцу поэта мест все время звучат в стихах, перекликаются друг с другом, несут в себе музыку: Сумерь, Зуша, Великие Луки, "фронтовая река Угра", Рахмаиово, Ловать... Это своего рода признание, признание в любвн. Николай Старшннов признается в ней мягко, чуть элегично, однако и здесь может порой вьгоазиться резко и однозначно, как в стихотворении "Подмосковной природе":

Шинель надену, автомат возьму, Как в юности, на поле боя выйду. Я знаю насмерть, что тебя в обиду Не дам я никогда и никому!

Серьезные поэты пишут порой "несерьезные:", шутливые, иронические стихи. В "серьезных" же стихах большинства лирических поэтов улыбка, как правило, нечастый гость. А между тем юмор всегда присутствует в жизни, в то время как грусть, помноженная на грусть, становится уже занудством. Николаи Старшннов наделен неподдельным народным юмором и, что, на мой взгляд, самое ценное, умеет сдобрить едкой шуткой лирическое по сути стихотворение. При этом он никогда не ставит себе целью специально рассмешить читателя, его улыбка - от радости жизни, и на жизнь она заставляет взглянуть по-новому, просветленно, как, например, в его известных стихах о галке:

...У меня от бед мутился разум... А она. спокойствие храня. Светло-голубым и наглым глазом Пристально глядеа на меня.

Словно бы по делу, с разговором, Словно все доступно ей самой... Был бы это мудрый черный ворон, А ведь это галка, боже мой!

Так бы рысь глядело, ощетинясь, Ну, а здесь такой дурацкий взгляд!.. И тогда я этого не вынес,? Рассмеялся, словно психопат.

И как будто совершалось чудо - Беды позабылись навсегда...

Когда же на героя стихотворения "навалилась новая беда", он "отправился, как прежде, в те же подмосковные места":

...Повернул по лозняку направо, К ручейку знакомому, И вдруг...

Я от неожиданности замер: Лапками по травке семеня. С голубыми наглыми глазами Выскочила галка на меня.

Та же важность и довольство то же, Тот же бесконечно глупый взгляд. Я опять не выдержал: "Обоже, Да ведь эта дура - сущпй клад!.."

По ногам меня стегают лозы, Хлещут по лицу и по плечу, И никак не просыхают слезы. Ну, а я бегу и хохочу...

Николай Старшннов прочно и по праву занял свое место в русской советской поэзии, его "Избранное" наглядно свидетельствует об этом. Впереди у него новые стихи, новые книги. И нет сомнения, что и в них будет звучать та гвойствеииая ему музыка души, без которой нет жизни, нет поэзии.

Факты и поиски

ЛЕВ ОЗЕРОВ

МГНОВЕНИЕ-ВЕЧНОСТЬ

О стихотворении А. А. Фета "Шепот, робкое дыханье?

Это - одно из самых тихих, можно сказать, тишайших стихотворений в русской поэзии, произносимое едва заметным шевелением губ," вызвало неописуемую читательскую и критическую бурю. Эта буря не утихала долгие годы, долгие десятилетия, отзвуки ее слышны до нынешнего дня.

Шепот, робкое дыханье,

Трели соловья, Серебро и колыханье

Сонного ручья,

Свет ночной, ночные тени,

Тенп без конца, Ряд волшебных изменений

Милого лица,

В дымных тучках пурпур розы,

Отблеск янтаря, И лобзания, и слезы,

И заря, заря!..

Стихотворение "Шепот, робкое дыханье...", написанное в 1850 году, впервые напечатано в "Москвитянине" в том же году (? 2). Оно стало классическим и по многим причинам центральным в творчестве поэта.

С виду наивное, стихотворение Фета несет серьезную йсихологическую нагрузку. Эта нагрузка может открыться только пристальному взгляду. Так,

Д. Д. Благой -заметил, что между началом и концом стихотворения проходит несколько часов, но оии тоже- (психологически вполне оправданно:- любящие не только не наблюдают часов, но и не чувствуют времени) -слиты всем строем стихотворения как бы в одио-единственное мгновенье.

Одно-единственное мгновенье - приравнивается к вечности. У Фета нет-этого слова - "вечность". Но ценность мгновения равна именно ей, вечности. Это - в подтексте произведения.

Слова разнохарактерные и несхожие ("Шепот", "Серебро", "Тени", "Пурпур", "Слезы", "Заря?) становятся звеньями одной цепи. В этой миниатюре нет ни одного лишнего, ни одного случайного слова. Все едино. Все выверено. - Поэтическая картина Фета монолитна.

Некогда композитор Шуман сказал, что впечатление от музыки так же трудно передать, как трудно взвесить лунный свет. Со стихами Фета происходит примерно то же самое.

Фет боялся рационалистического подхода к образу, опасался, что живые изгибы его стихотворных созданий оцепенеют от прикосновения холодного рассудка.

Стихи можно анализировать прн одном условии - любя поэзию. Тогда "пурпур розы" ие блекнет, не меркнет.

Вверху - портрет А. А. Фета. 1846 г.

Мы вглядываемся в текст стихотворения и видим его привлекательные н смутные черты. Оно жявет, не зная старости. Если это мотылек (образ не мой, а М. Е. Салтыкова-Щедрина), то пыльца на крыльях его не осыпалась. Кажется, что это стихотворение не написано, а найдено, как подкова на дороге, как камешек, что оно всегда существовало, не могло не существовать, потому что в нем дивно отразились законы поэтической речи, музыка стиха, переливы голоса и сердцебиение самого Фета, пишущего это стихотворение.

Наряду с образами-намеками, со словами-вспышками (как в моментальной фотографии или на киноленте),, с безглагольными словами немаловажную роль играют в этом стихотворении паузы - весьма частые у Фета. Без .них невозможна и музыка его стихов. "Людские так грубы слова, их даже нашептывать стыдно"," признается Фет. И он ие столько пишет о соловьином пении, о зыби ручья, о ночной светотени, об утренней заре, сколько говорит с читателем соловьиным пением, зыбью ручья, ночной светотенью, утренней зарей.

Фетовское слово поется, поется легко, охотно, самозабвенно. Оно окружено мелодией, как сиянием. Когда вы читаете "Шепот, робкое дыханье...", вы не только думаете о шепоте, не только слышите это робкое дыханье, не только улавливаете трели соловья, его щелк - вас волнуют сильные чувства. Вы думаете о жизни. В мире, рисуемом поэтом, все едино и все говорит человеку: жить!

"Шепот, робкое дыханье..." - это "мастерское стихотворение", по слову Льва Толстого, оно вошло во все хрестоматии и антологии и всесторонне характеризует поэта. В этом стихотворении Фет, хотя он н обращается к словам, сумел сказаться н словом, и душою, и мелодикой.

Сразу же бьет в глаза и приковывает внимание то, что в стихотворении нет ни одного глагола. При 15 подлежащих ни одного сказуемого!

Критика обвинила поэта в нарочитом вызове всем общепринятым правилам грамматики и эстетики. Критик Н. К. Михайловский заметил: ?Фет, ведь это "Шепот, робкое дыханье, трели соловья".,.. безглагольное стихотворение, безначальный -конец, бесконечное начало, словом, нечто архипоэтическое".,

Стихотворение "Шепот, робкое дыханье...", понравившееся даже такому суровому критику Фета, как Салтыков-Щедрин, оказалось не по душе А. Н.- Толстому. В беседе с коллективом редакции журнала "Смена? (1933 год) он сказал: "Я эти стихи не люблю. Они сентиментальны. Это упаднические стихи. Глаголы пропущены. Их надо в своем воображении воссоздать. Наше воображение подсказывает банальные глаголы. Если бы он назвал какой-нибудь глагол, необычайно точный, передающий шорох листьев, который бывает в июле перед грозой, если бы употребил глагол, то запахло бы настоящей грозой".,

А. Н. Толстой в момент, когда разговаривал с журналистами, очевидно, позабыл, что в тексте этого стихотворения нет никакого ?шороха листьев", нет приближающейси грозы.

Упадничество и пропущенные глаголы А. Н. Толстой ставит в прямую и непосредственную зависимость. Следуя этому рассуждению, обилие глаголов означало бы не упадничество, а духоподъемность. Автор ?Хождения по мукам" судит о лирической миниатюре с точки зрения бытописателя и рассказчика, который, естественно, без глаголов обходиться не может, если б даже и хотел обойтись без иих.

Помимо стихотворения "Шепот, робкое дыханье...", ставшего хрестоматийным, у Фета есть и другие стихотворения без глаголов. Это, тем самым говорит

7. "Юность" ?? 4.

поэт, не счастливая обмолвка, а осознанный стилевой прием, одни из способов лирического высказывания.

.Буря на небе вечернем, Моря сердитого шум - Буря на море и думы. Много мучительных дум - Буря на море и думы, Хор возрастающих дум - Черная туча за тучей, Моря сердитого шум.

Отсутствие глаголов не делает эту миниатюру безглагольной. Напротив, здесь все в действии, в движении: тучи, буря, море, думы. Все стихотворение может быть показано как образец поэтической динамики, стремительности и лаконичности.

Стихотворение "Шепот, робкое дыханье..." также исполнено трепета жизни, движения. Но движения ие бурного, резкого, порывистого, а затаенного и затененного, едва приметного. Существительные и прилагательные, в том числе и эпитеты, здесь и в стихотворении "Буря на небе вечернем..." силою искусства обретают художественные качества глаголов, они как бы меняют свое грамматическое лицо и играют роль, которую йм повелевает играть поэт. Роль глаголов.

От начала до конца безглагольно (в грамматическом смысле) стихотворение "Это утро, радость эта..."

Любопытно, что безглагольное стихотворение почти одновременно с фетовским "Шепот, робкое дыханье..." написано в 1851 году и Тютчевым ("Дума за думой, волна за волной...") и в дальнейшем - другими поэтами.

Каким же способом, какими средствами Фет добивается впечатления, притом сильного впечатления, создаваемого стихотворением "Шепот, робкое дыханье..."? Как на картинах импрессионистов, здесь контуры размыты, смысл мерцает за словами. Образ только намечен, брошен, очень много значит догадка читатели. Самый ритм, самая расстановка слов, самый поэтический синтаксис подсказывают читателю картину, которая стоит за словами, предложенными ему поэтом.

Справедливости ради надо сказать, что Фет далеко не первый в русской поэзии прибегал к перечислению признаков и свойств для воссоздания целостной картины. У Пушкина мы встречаем описание Москвы, в которую въезжал ларинскин возок, или же приезд гостей на именины Татьяны, или не менее известное описание сражения в Полтаве: "бон барабанный, крики, скрежет, гром пушек, топот, ржанье, стон и смерть и ад со всех сторон". Принцип тот же, перечисление играет образно-динамическую функцию. В литературе мира перечисление становится свойством эпоса - вспомним хотя бы список кораблей в "Илиаде? Гомера.

Перечисление в художественном произведении, особенно в лирическом, имеет то свойство, что из сочетания перечисленных признаков, вещей, событий воссоздается целостная картина. Здесь каждое выражение - кинокадр, и в сумме, в движении, в смеие их мы как бы смотрим лирическую ленту: вся миниатюра движется стремительно, все стихотворение составляет одно слитное предложение, которое хочется произнести на едином дыхании. Эта стремительность смены картин целиком заменяет глагол, которого формально нет в этом стихотворении, но который, по существу, в нем присутствует.

Местоимения обретают функции глаголов и служат, может быть, еще большей, чем в глаголах, динамике стиха. Фетовское начинание было подхвачено

97 поэзией начала двадцатого века и продолжено нашими современниками. Стоит, к примеру, вспомнить стихотворение Бориса Пастернака "Определение поэзии":

Это - круто налившийся свист. Это - щелканье сдавленных льдинок, Это - ночь, еденящая лист, Это - двух соловьев поединок.

Стремление к конденсированной и динамичной речи делает глагол подразумеваемым, само собой разумеющимся понятием, заключенным в тире.

В "Очерках былого" С. Л. Толстой пишет о своем отце Л. Н. Толстом: "Про известное стихотворение "Шепот, робкое дыханье" отец в 80-х годах говорил приблизительно так: "Это мастерское стихотворение; в нем нет ни единого глагола (сказуемого). Каждое выражение - картина; ие совсем удачно разве только выражение "В дымных тучках пурпур розы". Но прочтите этн стихи любому мужику, он будет недоумевать, не только в чем их красота, но и в чем их смысл. Это - вещь для небольшого кружка лакомок в искусстве". Эти последние слова Л. Н. Толстого - в передаче его сына - недалеки от тон оценки Фета, которую давали революционные демократы, а заодно с ними Салтыков-Щедрин. Но в оценке Льва Толстого для нашего анализа особенно существенно замечание: "каждое выражение - картина".,

Как связуются ?шепот" и "д,ыханье", и "соловей", и "серебро", и "р,учей"? Каждое из этих выражений - этюд-картина, каждое может стоять в виде названия на выставочной раме. И все вместе они образуют цепь подвижных картин, ленту, динамичное изображение. В этом была интуитивно открыта Фетом новизна постижения мира и его изображения в поэзии. Фет работает, как живописец. Он озабочен тем, чтобы "каждое выражение" было "картиной". Поэзия стремится минимумом средств добиваться максимума образной .информации.

Сейчас, на большом историческом расстоянии, кажется странным: почему современники спорили с Фетом, зачем нужно было тратить столько пороху, чтобы доказать очевидное? Но в том-то и дело, что очевидным оно оказалось в итоге длительного спора и развития.

Фет, вероятно, не заботился о логической связи предметов: "серебро ручья" и "тенн", "трели" и "заря". Современный читатель подготовлен к такому восприятию разрозненного. У читателя есть этот опыт. Безглагольность" Ну и что же - это так естественно. Читатель легко ее приемлет. Мы деятельно приобщаемся к миру прекрасного, мы ищем способа включения красоты в общественную жизнь.

Сейчас, беря в руки томик фетовской лирики, мы ие всегда чувствуем историческую перспективу. Все его стихи выстроились в один ряд. А между тем историки литературы без особого труда отметят долговременную, более чем полувековую, прерывистую, нервную лииню творческого развития поэта. Первый сборник Фета вышел одновпеменно с лермонтовским, а последний фетовский сборник - одновременно с книгами некоторых символистов, скажем, с первым сборником Бальмонта.

Да, конечно, среди многих прекрасных лириков прошлого - девятнадцатого - века, столь богатого ПОЭТИЧРГКИМИ талантами, не затерялось и имя Афанасия Фета. Когда в 1015 году Блока просили ответить, какие писатели прошлого века оказали на него наибольшее влияние, он ответил: "жуковский, Соловьев, Фет". Н предисловии к сборнику "За гранью прошлых дней" (1019) Блок замечает: "Заглавие книжки заимствовано из стихов Фета, которые некогда были для меня путеводной звездой". О своем пристрастии к поэзии Фета говорили многие поэты начала века, а в нашу эпоху - современники наши, старые и молодые.

"Шепот, робкое дыханье..." - лишь одна из гранен фетовской лирики. Этот поэт многообразней, чем принято думать. Прав был чуткий Паустовский: в нашу эпоху зарождается новая лирика межзвездных пространств. И он напомнил читателю то, о чем позабыли историки. "Первые слова об этом (о межзвездных пространствах." Л. О.) сказал старый поэт, глядя нз своего ночного сада на роящееся звездное небо где-то в земной глуши около Курска". Возможно, Паустовский имел в виду стихотворение "На стоге сена ночью южной...", в котором поэт, "как первый житель рая, один в лицо увидел ночь". Он увидел ночь н почувствовал ее бездну: "над этой бездной я повис".,

И с замираньем и смятеньем

Я взором мерил глубину,

В которой с каждым я мгновеньем

Все невозвратнее тону.

Люди другой эпохи, мы не можем не почувствовать, с каким "замираньем и смятеньем" старый поэт "взором мерил глубину" звездных небес, глубину галактики. Он не подозревал, что эта безмерная глубина будет исследоваться и покоряться человеком. Желание проникнуть в иные миры, ощутить величие Вселенной - это роднит нас со старым поэтом, делает его нашим собеседником.

Но, как уже выше говорилось, далеко не сразу произошло постижение мира фетовской поэзии. Вокруг этой поэзии, вокруг имени Фета велась длительная литературно-общественная борьба.

Одни восторгались миниатюрой "Шепот, робкое дыханье...", другие потешались над ней и ее автором. Одни говорили: чистой воды лирика. Лругие: отрешенность от времени. Третьи: усадебное альбомное виртеписанне. Четврптые подтрунивали, выворачивая наизнанку текст Фета:

Холод, гиязные селенья,

Лужи и туман. Крепогтное разрушенье,

Говор поселян.

Редкий из наших поэтов "уаостаивался" таких критических тумаков и оплеух. Одни предлагали его сочинения пустить на оберточную бумагу или на оклейку комиат. Другие уверенно повторяли: гений.

Несть числа пародиям на фетовское стихотворение.

Топот, радостное ржанье,

Стройный эскадрон. Трель горниста, полыханье

Веющих знамен, ...Амуниция в порядке,

Отблеск серебра,? И маиш-марш во все лопатки,

И ура, ура!..

Под этой пародией (1863) подпись "Майор Бурбонов" (псевдоним Д. Д. Минаева). Пародия сопровождена издевательским комментарием. Автор сожалеет, что Фет "изменил своему настоящему направлению". "Служа в уланах, г. Фет должен был придать непременно песням своим боевой, военный характер, званию его свойственный, а ои сделалгя статским стихотворцем, явился штафиркой на Парнас? Напомню, что ?штафирка" - это подкладка под обшлаг" оукавов. Издевттельство шло за издевательством. Комментарий к пародии еще более зол, чем самая пародия.

Были пародии, называвшиеся "Лирические песни без гражданского отлива", "С персидского: из Ибн-Фета", от Дмитрия Минаева до Козьмы Пруткова пародисты не оставляли Фета в покое.

Буря вокруг "Шепота" длилась долго и надолго запомнилась.

Секретарь Толстого В. Ф. Булгаков в мемуарной книге своей делает запись 16 февраля 1910 года - за полгода до смерти писателя: "Лев Николаевич продекламировал стихотворение Фета "Шепот, робкое дыханье":

? А ведь сколько оио шума наделало когда-то, сколько его -ругали!.."

Революционно-демократическая критика видела в стихотворении "Шепот, робкое дыханье..." не столько литературу, посвященную природе и любви, сколько манифест отрешенности поэзии от житейских бурь, от запросов времени.

Облик живого автора, тароватого помещика-крепостника, в ту пору современники поэта неизменно накладывали на его стихи. Получалась картина безотрадная. Лютый скаред, противник демократических свобод, сидя в своей усадьбе, сочиняет стишки о лунной ночи и о волшебных изменениях "милого лица". Делать ему нечего, достаток есть, да еще какой достаток, на все ему наплевать, вот тебе отсюда и "р,обкое дыханье".,

Такой умный и объективный свидетель, как судебный деятель и литератор А. Ф. Кони (1844"1927), дал убийственную характеристику Фету: "Крепостник и порицатель "великих реформ" и "слабости цензуры", удивительным образом соединявший в себе философские знания и понимание и чудный поэтический дар со строевыми идеалами кавалерийского штаб-ротмистра..."

Это может показаться неожиданным и странным, но именно такой защитник народных интересов, как Салтыков-Щедрин, к стихотворению "Шепот, робкое дыханье..." отнесся весьма благосклонно. Мы не должны, правда, забывать, что это произнес человек, очень резко критиковавший Фета и за другие его стихи и за его позицию в современном ему обществе. Салтыкова-Щедрина явно не устраивало то, что мысль и чувство в стихах Фета как бы мгновенно вспыхивали и так же мгновенно улетучивались, что стихи эти были своенравным капризом, что желание поэта и мечты его не имеют определенной цели. "Да и не желание это совсем, а какая-то тревога желания"," говорит Салтыков-Щедрин и высказывает резкое порицание поэту: "Слабое присутствие сознания составляет отличительный признак этого полудетского миросозерцания". Сатирика нашего явно не удовлетворяла инфантильность лирического самосознания Фета. И он строил догадки по поводу истоков этого "полудетского миросозерцания".,

"Прочесть одно, два стихотворения г. Фета всегда бывает приятно, но прочесть целую книжку его стихотворений составляет уже труд довольно значительный". Далее Салтыков-Щедрин целиком приводит стихотворение "Шепот, робкое дыханье..." и добавляет: если это прелестное стихотворение представить вам в нескольких сотнях вариантов, "то будет немудрено, что, наконец, самая прелестиость его сделается для вас несколько сомнительна".,

Салтыков-Щедрин приводит другие строки из других стихотворении Фета и говорит о читателе: ему и не придет в голову, что эти стихи тоже "Шепот, робкое дыханье..." и что читатель не поймет, изображается ли здесь картина городского вечера или вечера сельского" Салтыков-Щедрин беспощаден, как всегда. Он говорит, что поэтическую трапезу Фета, за весьма редким исключением составляют: вечер весенний, вечер летний, вечер зимний, утро весеннее, утро летнее, утро зимнее; затем: кончик ножки, душистый локон и прекрасные плечи. Это не устраивало великого сатирика. Он именует произведения Фета заодно со стихами Каролины Павловой "мотыльковой поэзией". Он говорит, что этих поэтов занимает желание и волненье "божьих коровок, комаров и других миловидных насекомых". Если среди произведений Фета Салтыков-Щедрин еще находит произведения, которые рекомендует своим читателям, то в обрисовке облика Фета-человека ои не находит решительно ничего привлекательного. Ои показывает его как злостного крепостника. Он говорит о Фете, засевшем в своей усадьбе: "Там, иа досуге, он отчасти пишет романсы, отчасти человеко-яенавистничает; сперва напишет романс, потом поче-ловеконенавистничает; и опять напишет романс, и опять почеловеконенавистничает. И все это, для тиснения, направляет в "РУССКИЙ вестник".,

Пусть и не прямо, пусть косвенно, но Салтыков-Щедрин устанавливает связь между личностью Фета, между его мировоззрением и глухотой по отношению к народной ЖИЗНИ.

Итак, далеко не все современники Фета восприняли его поэзию так, как можем ее воспринимать мы. Более того, некоторые его современники, как мы видали, принимали эту лирику в штыки, отвергали ее, говорили, что она не соответствует духу времени. Не кто иной, как Достоевский, в полемическом задоре занял свою особую позицию, которая в наши дни кажется нам наиболее приемлемой и мудрой.

Достоевский писал: "Положим, что мы перенесемся в XVIII столетие, именно в день Лиссабонского землетрясения. Половина жителей в Лиссабоне погибает; дома разваливаются и проваливаются; имущество гибнет; всякий из оставшихся в живых что-иибудь потерял - или имение, или семью. Жители толпятся по улицам в отчаяньи, пораженные, обезумевшие от ужаса. В Лиссабоне живет в это время какой-нибудь известный португальский поэт. На другой день утром выходит номер лиссабонского "Меркурия? (тогда все издавались "Меркурии"). Номер журнала, появившегося в такую минуту, возбуждает даже некоторое любопытство в несчастных лиссабонцах, несмотря на то, что им в эту минуту не до журналов; надеются, что номер вышел нарочно, чтобы дать некоторые сведения, сообщить некоторые известия о погибших, о пропащих без вести и проч. и проч. И вдруг - на самом видном месте листа бросается в глаза что-нибудь вроде следующего: "Шепот, робкое дыханье".,.. Не знаю наверное, как приняли бы свой "Меркурий" лиссабонцы, но мне кажется, они тут же казнили бы всенародно, на площади, своего знаменитого поэта, и вовсе не за то, что он написал стихотворение без глагола, а потому что вместо трелей соловья накануне слышались под землей такие трели, а вместо колыхания ручья появились в ту минуту такие колыхания целого города, что у бедных лиссабонцев не только не осталось охоты наблюдать "в дымных тучках пурпур розы" или "отблеск янтаря", но даже показался слишком оскорбительным и не братским поступком поэта, воспевающего такие забавные вещи в такую минуту их жизни".,

Далее Достоевский продолжает развивать свое исключительной глубины предположение:

"Какое-нибудь общество, положим, на краю гибели; все, что имеет сколько-нибудь ума, души, сердца, воли, все, что сознает в себе человека и гражданина, занято одним вопросом, одним общим делом. Неужели же тогда только между одними поэтами и литераторами не должно быть ни ума, ни души, ни сердца, ни любви к родине и сочувствия всеобщему благу? Служение муз, дескать, ие терпит суеты. Это, положим, так. Но хорошо бы было, если б, например, поэты не удалялись в эфир и не смотрели бы отсюда свысока на остальных смертных; потому что хотя греческая антология и превосходная вещь, но ведь иногда она бывает просто не к месту, н вместо нее приятнее было бы вндеть что-нибудь более подходящее к делу н помогающее ему. А искусство много может помочь иному делу своим содействием, потому что заключает в себе огромное средство и великие силы".,

Прозорливое суждение Достоевского было подтверждено не только тем, как в дальнейшем поко-лепия русских читателей стали относиться к Фету. На примере других мастеров русского слова можно проследить, как в известной степени неуместные в данный момент произведения, если они действительно произведения искусства, приобретали со временем своих благодарных, а подчас и восторженных почитателей. Рассуждение Достоевского имеет свою концовку, и мы не вправе ее не привести:

"Заметим, впрочем, следующее: положим, лисса-бонцы и казнили своего любимого поэта, но ведь стихотворение, на которое они все рассердились (будь оно хоть н о розах и янтаре), могло быть великолепно по своему художественному совершенству. Мало того, поэта-то они б казнили, а через тридцать, через пятьдесят лет поставили бы ему иа площади памятник за его удивительные стихи вообще, а вместе с тем и за "пурпур розы" в частности. Поэма, за которую оин казнили поэта, как памятник совершенства поэзии и языка, принесла, может быть, даже и немалую пользу лиссабонцам, возбуждая в них потом эстетический восторг и чувство красоты, и легла благотворной росой на души молодого поколения".,

В красоте Достоевский виднт воплощение и социально-исторической пользы. Он не противопоставляет их, а соединяет. Вот почему Фет не является для него мишенью насмешек и издевок, он определяет верное историческое место его. "Мир красотой спасется" - лозунг и символ веры Достоевского близок Фету, правда, самое понимание красоты у этих двух русских писателей не тождественно. Достоевский понимает красоту как творение народа, как его идеал, Фет же ограничивает понимание красоты рамками личности, отрешает ее от общественных идеалов.

Нужно было, чтобы большое историческое время подтвердило правоту Достоевского. Для этого нужны были новые общественные, условия н обстоятельства, при которых красота не противопоставлялась бы пользе, а воспринималась бы в единстве с нею, когда воспитание чувства прекрасного столь же необходимо, как и воспитание чувства гражданственности.

У современников создавалось превратное представление о Фете как о человеке; вместе с тем некоторым из современников, особенно Льву Толстому, Фет открылся во всей своей духовной сущности, всесторонне.

Кроме "истинного поэтического дарования", Толстого привлекала в Фете "искренность его характера. Он никогда не притворялся и не лицемерил, что у него было на душе, то и выходило наружу". - Для Толстого Фет был, что называется, "чистокровный годовик, который косится на Вас своим агатовым глазом, и скачет, молниеносно лягаясь, и становится иа дыбы,, и вот-вот готов как птица перенестись через двухаршинный забор". Толстой отмечает непринужденность и совершенную естественность фетовской поэтической речи.

В ту пору, когда о Фете не принято было говорить (во всяком случае, со знаком явного одобрения) . иа страницах журналов, когда ои сам упорно всем твердил о себе как о поэте, чей путь можно было считать завершенным, Лев Толстой писал: "Я от вас все жду, как от 20-летнего поэта, и не верю, чтобы вы кончили. Я свежев и сильнее вас не знаю человека. Поток ваш все течет, давая то же известное количество ведер воды-силы, колесо, на которое он падал, сломалось, расстроилось, принято прочь, но поток все течет, и, ежели он ушел в землю, он где-нибудь опять выйдет и завертит другие" колеса".,

Так же, как Достоевский в образе места казни и места для памятника. Толстой в образе воды-силы многое предугадал. Он почувствовал, что поток Фета иа какое-то время будет не виден, он окажется подземным потоком, нов какой-то момент жизнн общества - в какой именно момент, трудно сказать - ои должен, он обязательно должен вырваться наружу с новой силой. И некоторое время спустя, уже иа закате своих лет, в Фете снова забурлила творческая сила, и, как он сам говорил, "Муза пробудилась от долголетнего сна и стала посещать меня так же часто, как на заре моей жизнн". И иа старости лет Фет пережил вторую творческую молодость, и дал русской поэзин неувядаемые образцы лирики. С конца 70-х годов он писал лирические миниатюры еще с большим упорством и подъемом, чем в юности и молодые годы. "Вторая молодость" торопила его, жизнь на излете снова взбодрила. его, показала всю свою привлекательность и заставила говорить о себе, находя для определений самые точные, самые воспаленные, самые мелодичные слова.

В наши дни такое стихотворение, как "Шепот, робкое дыханье...", ие вызывает ни протеста, ни злорадства. Оно прошло испытания многих поколений, его то возносили до небес, то топили в глубоких водах. Но оно живо и стало для иас выражением чувства влюбленных, которые могут посредством поэзии Фета объясниться друг с другом, прибегнуть к магическому кристаллу строки, чтобы их чувство обрело и лад, и склад, и смысл, и строй, и "р,яд волшебных изменений милого лица". Эти две строки, останавливающие своей, казалось бы, неопределенностью н только смутным намеком на облик любимого человека, эти две строки указывают на то, что стихотворение Фета можно с одинаковым успехом помещать и в раздел стихов о природе и в раздел стихов о любви. Может быть, в этой нераздельности двух граней фетовского таланта кроется разгадка его успеха у читателя.

Тихое, шепотное, краткое, как вздох, стихотворение подняло, как уже было сказано, целую бурю. Эта лирическая миниатюра оказалась способной иа многие годы, десятилетия, на столетие с лишним вызывать острую полемику идейного, художественного, эстетического характера. Мы сочли необходимым задуматься над причинами такого длительного воздействия этого стихотворения...

СЕРГЕЙ МАРКОВ

СВАДЬБА В ХИВЕ

"ТЛ "ТА. есколько лет назад во внутреннем, I старом городе древней Хивы Ичаи-

кале, в бывшем здании медресе Му-хаммед-Аминхана открылась отвечающая всем современным требованиям гостиница. Место в ней достать было непросто. Многим, видимо, хотелось бы на одну-две ночи забыть о будничных делах-заботах, о ядерной угрозе, экологическом кризисе, многосерийных кинофильмах, остаться с самим собой на фоне вечности, отраженной в старинных стенах и башнях, куполах и минаретах.

В двухместном номере было прохладно и тихо. Сверху доносились обрывки какой-то очень известной французской мелодии. К ним примешивался необъяснимый, то затихающий, то нарастающий размашистый шум, точь-в-точь повторяющий замысловатые движения живых теней по потолку и верхней части стены. Странно, деревьев поблизости вроде бы иет...

Неожиданно кто-то робко постучал в дверь. Потом еще. Лень было вылезать из-под теплого одеяла. Подождав минут пять, незнакомец медленно отворил дверь и бесшумно проник в номер. Долго раздевался, не зажигая света, что-то разматывал, развязывал, тяжело дыша, шептал, причмокивая губами, равномерно и устало. Похоже, молился...

От#шепота же я и проснулся, когда в комнату через небольшое оконце вплыло серое облако рассветного тумана: "Бисмилляхи ар рахман ар рахим..." Незнакомец словно почувствовал спиной, что я открыл глаза: он повернулся, пристально на меня взглянул н сердито что-то проворчал. Потом громче и отрывистей. Я удивленно, с недоумением ждал. Старик откинул штору, подошел к кровати, недружелюбно уперся взглядом...

? Вах, вах, да ты русские?! А я уж думал отругать тебя, что ни утром, ни вечером не молишься. Ну, прости, сынок. Спи спокойно. Знаешь ведь, какой нынче молодежь пошел" Недавно правнук-студент приезжал нз Ташкента. Волос до плеча, штаны

ветхие, заплатанные, а на груди... Он не то что молиться, он на груди вашего бога нарисовал! Я хотел отобрать эту его манку, а он говорит: не бог это, акын какой-то заграничный... А ты спи, сынок... В самой Москве живешь" В центре? Ну, спи, прости меня, старика! Никогда в Москве не был. Куда только ни носил Аллах, а вот в Москве не довелось... Праздник у меня сегодня, правнучка замуж выходит. Для того и приехал, чтобы посмотреть... Такой красавица! И подарок привез... Ты прости, что помешал, я на одну ночку в гостинице, хочу неожиданно на свадьбу! А еще посижу на могиле брата, отца вспомню. Отец восемьдесят лет здесь прожил. Какой богатырь был, большой человек, как великий пахлаван Махмуд! Нас двенадцать сыновей росло, так он одну свою силу между всеми разделил и удачливость. Потому и не хватило ее на всех. Младшего брата я лет на тридцать пережил...

И началась настоящая исповедь. Случайному собеседнику, человеку другого времени, иных обычаев. Расставаний в тон жизни хватило б на несколько жизней. И слез, и боли, и горечи. Но говорил старый Юсуп как-то отрешенно, словно не о себе, а о ком-то далеком, давным-давно ушедшем. Он даже улыбался порой, снимая потертую дешевенькую тюбетейку и разглаживая черными, сучковатыми пальцами со сбитыми ногтями сухую, словно куст осеннего вереска, бородку. Как-то не по себе становилось от его улыбки, тревожно: глубоко запрятанные глаза, затянутые неживыми холодными морщинами, казалось, уже не способны были отражать свет...

? И мне давно уж пора," говорил он, медленно натягивая выцветший, такой же, как сам хозяин, древний халат." А я все живу... Вот погощу у младшенькой... Вах! - вдруг вскрикнул он." Ты же ие видел нашей свадьбы. Без этого не понять тебе страны узбеков. Ты ступай по своим делам. Ичаи-ка^а посмотри, а в восемь вечера я тебя буду ждать здесь, возле западных ворот Ата-дарваза. Со мной пойдем. Увидишь, как моя правнучка через костер будет прыгать! Хоп, сынок," улыбнулся Юсуп, и мурашки по коже пошли у меня от его улыбки.

Никогда не был в Средней Азии. Читал, слышал, мечтал," и всегда мыслил привычными категориями. Особенно о Хиве. Небольшой, очень древний городок... Виделись Загорск и Суздаль, Херсонес и старый Таллин... И, встретившись с Хивой, я подсознательно искал что-то знакомое, за что можно бы зацепиться, чтобы начать освоение совершенно незнакомой культуры. Какие-то связующие нити. И не находил довольно долго.

День начался с завтрака в уютной чайхане, тоже недавно открытой неподалеку от гостиницы, под двориком медресе. Ополоснув руки из железного кувшина, стоящего справа от дверей, сняв ботинки и усевшись по-турецки на коврик, я с удовольствием съел горячие мягкие лепешки, запивая их зеленым, душистым, но почти безвкусным с непривычки чаем. Вышел из чайханы, настроенный на любопытно-навязчивый, экскурсионный лад. Но поначалу мие не повезло.

Туристская группа, к которой я присоединился, через час-полтора начала зевать, с открытым нетерпением поглядывать на часы и, уже почти не слушая экскурсовода, обсуждать расписание Аэрофлота.

Закупив в киосках у входа в Ичан-калу удивительно дорогие и удивительно ненужные сувениры, они сели в мягкий "Икарус" и укатили. А я остался у ворот в подавленном настроении. Хива! Хива! Все уши прожужжали. А что Хива? Неизвестно... Грязь, слякоть, скользкие острые камни, бессмысленные башни торчат... Жаль, что договорился с дедом Юсу-пом идти на свадьбу, а то бы уже сейчас со спокойной душой и чувством выполненного долга - как-никак "отметился!" - взял бы портфель в руки - и прощай, древняя и вечно молодая...

Впрочем, вторая попытка - не пытка! Что, зря приехал в такую даль" "Быть упрямым учусь, снова в двери стучусь..." Иду к экскурсионному бюро и дожидаюсь новой экскурсии. На этот раз экскурсовод - архитектор Общества охраны памятников Ибрагим Каримов. Архитектор"Это уже кое-что обещает... И вторая моя экскурсия по Хиве была так же похожа на первую, как храм Василия Блаженного на один из домов Калининского проспекта.

Через час мне казалось, что я уже бывал здесь прежде, а это случается, когда к сознанию подключается сердце.

Потом мы сидели на большом зеленоватом камне в некрополе возле мавзолея пахлавана Махмуда, того самого, на которого был похож отец моего ночного знакомого деда Юсупа, и Ибрагим рассказывал уже сверх программы о своем любимом герое - великом философе, ремесленнике, воине, полиглоте, исцелителе болезней, больше всего известного в восточном мире в качестве борца, победителя первых силачей Индии, Ирана и других стран. Шестьсот лет приходят сюда люди поклониться честному и славному богатырю Махмуду, шестьсот лет живут его философские рубай, призывающие к действию, свободе, жизни. "Сильный поднимается в гору. Слабый - ходит у подножия горы. Только не стон на месте! Даже луна и звезды движутся..."

Ибрагим уговорил директора заповедника разрешить мне подняться с ним на самый высокий, 56-метровый минарет Ислам-Ходжа, на верхушке которого укреплен полумесяц-флюгер, указывающий хивинцам направление ветра. "Только предупреждаю, даже у мастеров спорта неделю после Ислам-Ходжа ноги болят"," немного покровительственно, как хозяин, улыбается Ибрагим. Действительно, преодолеть все 120 крутых, высотой по колено, ступеней минарета не слишком легко. И йоги потом ныли до самой Москвы. "А мулла, по-нашему муэдзин, частенько уже в солидных годах, поднимался на Ислам-Ходжа пять раз на дню," гулко доносился сверху голос Ибрагима," сзывать людей на молитву".,

Неровные, сжимающие стены, черный, давящий потолок... Казалось, мы поднимаемся по какому-то древнему водопроводу, и сверху в любой момент может хлынуть ледяной поток. Темно. Тревожно. Лишь изредка капли света падают на ступени из узеньких прорезей-бойниц...

Стены верхней площадки пестрят надписями, оставленными при помощи режущих, колющих, а то и вовсе тупых, вроде кирпича, предметов, еще до землетрясения, во время которого минарет дал несколько трещин и подниматься туристским группам стало небезопасно. И странно: от этого беззакония - надписей на стенах - проходит тревога, становится как-то теплей и уютией. Пахнет жизнью. "Аня и Витя были на менарети. 1958"; "Гагик здесь был и загорал, г. Ереван"; "Оля + Мамед Каграманов = любовь. 1965 год"; "Саша Р. Володя Б. "Динамо". Март 1974 г."; "Был здесь я, Охрименко, и плевал с этой колокольни, июнь 72".,

Дует плотный, влажный ветер. Впервые за день из-за набухших, словно промокшая вата, облаков показывается солнце. Хива, весь ее внешний город Дишан кала плавает в размазанных дождем темнз-розовых пастельных пятнах цветущей вишни и урюка. Над куполами и минаретами поднимается теплый седой пар, из-под которого начинает потихоньку выскальзывать сравнимый разве что с утренним апрельским небом солнечно-голубой, лазурный майоликовый блеск древних плиток, ие замутненный пылью и липким здешним зноем... Отсюда многое можно увидеть, многое себе представить. Как бродит по задумчивым вечерним улицам Хивы худощавый юноша с большими, не по-азнатски широкими и печальными глазами. Подходит к седобородым аксакалам и долго сидит возле них, скрестив ноги, внимает мудрости, потупив взор... Лишь изредка вскинет он вспыхнувшие вдохновением очи, и все изведавшие, все постигнувшие мудрецы робко замолкают, встречаясь с его непонятным, нечеловеческим, бессмертным взглядом поэта...

Великий Махтумкули пришел сюда мальчиком. От его родины до Хивы - сотни километров. Но славилась Хива глубиной и широтой познаний, даримых ее древними медресе. Приходили сюда за знаниями и из Китая, из Индии (здесь учился и дед Джава-харлала Неру). Юный Махтумкули пришел сюда пешком. Стал учиться в одном из лучших медресе - Ширгази-хана - медицине и музыке, арабскому, персидскому и многим прочим языкам, математике и стихосложению. Ведь именно в Хиве жил родоначальник естественнонаучной мысли Востока, создатель науки, которой стольким обязан мир," алгебры - великий астроном и географ Мухаммед Ибн Муса аль-Хорезми. Совсем молодым он открыл уравнение с двумя неизвестными. Больше жизни он любил математику, но не как отвлеченную, сухую науку, а как мудрость, нераздельно связанную с жизнью и поэзией. Кто знает, может быть, первые свои стихи Махтумкули создал под влиянием таких вот "д,ушистых" н остроумных задачек, которые за много веков до его рождения загадывал студентам медресе великий математик Хорезми н оставил потомкам в своем знаменитом трактате: "Девять десятых кубического роя пчел вылетели из гнезда, привлеченные утренним запахом свежести жасмина. Вслед за ним вылетел корень квадратный пчел из того же гнезда. Лишь один самец и самка остались в кустах и о чем-то шепчутся. И говорит он ей: "А скажи-ка, женщина, сколько было всего пчел"".,

Махтумкули блестяще закончил медресе, превзойдя за три года все науки, рассчитанные на одиннадцать лет. Родина ждала поэта.

Три года, что ни день, ты кров делил со мной.

Прости, я ухожу, прекрасный Ширгази.

Учил ты жить, врага и друга различая.

Мне истина открылась золотая.

Грущу я, эти стены покидая,

Прости, я ухожу, прекрасный Ширгази...

Хива, ее мудрость, ее история, ее дыхание наполнили юного поэта тем, без чего немыслим поэт: умением мыслить образами, наполнили думами о разуме, о жестокости и милосердии. Много лет спустя голос Махтумкули убежденно и страстно прозвучит в философских стихотворениях "Безвременье", "Святые старцы", "Страшный суд", "Птица счастья".,..

...Через час горячее солнце до конца выпивает остатки утреннего дождя и поднимающегося легкого тумана. Купола и порталы Ичан-калы ослепительно сверкают, не позволяя туристам даже ненадолго прятать в чехлы свои "Кодаки", "Пентаксы", "Практики" и "Красногорский", заряженные цветной пленкой. Только бы хватило!

Особенно неистово, призывая на помощь все силы своих сложнейших голубых и розовых узоров, слепит все и вся вокруг широкий в основании, с надутыми от гордости щеками, с верхушкой, словно отпиленной гигантской двуручной пилон, памятник неудовлетворенному ханскому тщеславию"недостроенный минарет Кальта-минар. По замыслу хана Мухаммеда-Амина, он должен был стать самым высоким не только на Востоке, но и во всем мире! Мечталось унизить недруга - Бухару тем, что с минарета будет видно ее как на ладони (а от Хивы до Бухары больше четырехсот километров!). Но эмир бухарский, проведав о великом строительстве, посулил хорошо заплатить мастеру, если тот и в Бухаре построит минарет такой же высоты, а то и повыше. Тогда хивинский властитель придумал сбросить мастера с верхушки своего минарета, как только он закончит стройку, а до той поры сторожить посменно! Но ученики добыли крепкие веревки и глубокой ночью помогли мастеру бежать от Хивы и Бухары - подальше от спора сильных мира сего... Так и сияет на солнце - от гордости, что едва не стал высочайшим в мире." недостроенный минарет Кальта-минар.

...Долго стояли мы с Ибрагимом на верхней площадке Ислам-ходжа. Он рассказывал мне грустные и смешные легенды, читал на память рубан и газели хивинских поэтов - на арабском, узбекском, русском. Особенно много любимого своего Аваза, подобно многим смелым умам за нестандартность мысли объявленного сумасшедшим. Рассказывал о знаменитой Хорезмской "Академии" при дворе хорезмшахэ Абулаббаса Мамуна ибн Мамуиа, где собирались крупнейшие ученые, поэты и художники Востока, где бывал великий ученый, энциклопедист ибн-Сина, замечательный философ и астроном Бирунн, где происходили долгие диспуты, обсуждались важнейшие вопросы современной науки и культуры.

...В двадцатые"тридцатые годы нашего столетия все древние ремесла Хивы умерли. Умерли секреты, создававшиеся и хранившиеся веками, умерли или замолчали, навсегда сложив свои золотые руки, мастера. Последние тончайшей резьбы деревянные колои-иы и двери с волшебным хорезмским орнаментом растащили по домам, сожгли в печах, остатки догнивали под дождем, сваленные в кучу. Рассыпались от времени квадратные кирпичи, сделанные из особого состава. Тускнела и осыпалась майоликовая плитка. В Ичан-кале из-под земли и пыли столетий виднелись лишь верхушки куполов и минаретов. Казалось, рождается еще одно подтверждение истины: ничто не вечно под луной...

Казалось, но не оказалось. На роду Ичан-кале было написано поистине восстать из пепла и долго еще жить. А прочитали эту "надпись" люди совсем недавно. "У нас в роду все резчики по дереву," говорил мне, не отрываясь от работы, продолжая проходить стамеской большой круг орнамента двери, молодой парень Кузыбай СаПаев." И отец, и дед, и прапрадед... Да и я нн в чем другом не мастак. Но трудно пришлось поначалу... Руки и кровь забыли теплоту дерева, легкость его, звучание... Но сейчас, кажется, более менее на лад пошло..."

Недавно Ичан-кала была объявлена вторым в стране после Суздаля музеем-заповедннком. Начались работы по восстановлению. По городам и кишлакам разыскивали мастеров и их потомков, сохранивших секреты особого обжига глины, резьбы по чан-гу и дереву. Только несколько лет назад реставраторам удалось наконец раскрыть тайну знаменитой майолики... Хивинские мастера отреставрировали уже более сорока медресе, мавзолеев, мечетей, входных ворот. Появились из-под земли глубокие каменные ниши у Западных ворот, в которых когда-то русские, афганские, персидские, индийские купцы торговали керамикой и ювелирными изделиями из золота, серебра, сердолика, мехами, шелками, сапогами, опиумом, вареньем, мукой, бархатом, чаем. Ныне онн снова служат по назначению почти прямому. В нишах установлены киоски с сувенирами, буклетами, открытками, на которых Хива так хороша, что напоминает игрушечную крепость, выстроенную из блестящих кубиков.

Ровно в восемь у Западных ворот я встретился с дедушкой Юсупом. Тот сндел прямо на асфальте, поджав под себя ногп, и глядел туда, куда только что ушло солнце. Потемневшее за день лицо его казалось еще более скорбным, еще более неживым. Даже самые маленькие морщинки так явственно проступили на щеках, что теперь уже вовсе невозможно было определить возраст. Казалось, давно уже он переступил границу отпущенного человеку.

По крупной неровной брусчатке мы медленно прошли к центру Ичан калы, свернули влево, обогнули полуразрушенную стену, прошли мимо подточенной почвенными водами башни... Юсуп шагал тяжело, почти не отрывая ступни от земля, всем телом опираясь иа толстую, отполированную ладонью палку. Дышал часто и хрипло, то и дело останавливался... Наконец подошли к дому невесты, где, по обычаю, должна была состояться небольшая свадьба, как бы прелюдия к основной - в доме жениха. Горели огни, было шумно и суетливо. Мы с дедушкой потихоньку прошли через двор в одну из комнат и, сняв обувь, присели на ковер с краю. Никто из присутствующих в комнате не знал или не узнал Юсу-па. Но нам тут же поднесли пиалы с чаем, глубокую миску соленых орехов, подвинули тарелку со сладостями...

У узбеков закон: гость, независимо от имени и положения," дороже отца родного! Особенно в кишлаках мне не раз пришлось встретиться с трогательной внимательностью и гостеприимством. Гостю должно отдать лучшее, причем так, чтобы он этого не заметил. Никогда хозяин не станет сразу выспрашивать у пришедшего, по какому тот делу. И гость, в свою очередь, как бы ии поджимало время, какие бы срочные дела ни подгоняли, не должен показать нетерпения: это неуважение к хозяевам. Сядь не спеша, выпей несколько пиал чаю, осведомись о здоровье, о погоде." "Вах, сколько дождей в этом году овцы, почти столько же, что и в году коровы!" - и только после этого своеобразного ритуала можешь перейти к делу. Впрочем, и совсем случайный гость может просидеть вот так несколько часов кряду, сытно пообедать, поблагодарить - рахмат! - и удалиться. Конечно же, говоря об этих старых добрых обычаях, нужно помнить ритм современной жизни, который чувствуется даже в самом отдаленном кишлаке. Но дух гостеприимства жив и в городских домах узбеков и, как нн странно, отчасти даже в официальных учреждениях...

Мы сидели с дедушкой Юсупом и потихоньку беседовали. Старик объяснял, как готовятся соленые орехи, вспоминал, насколько плов его молодости был лучше нынешнего. Вдруг в комнату влетела черноглазая девчушка в золотом шитой тюбетейке и длинном атласном платье. Глаза ее скользнули по лицам сидящих вдоль стен. Как солнечный зайчик, взгляд ее не сразу поймал то, за чем гнался, пролетев немного дальше, потом вернулся, и, звонко вскрикнув, она замерла, как на фотографии, только смотрела удивительно живо, естественно и так выразительно, что никаких больших движепин и слов не надо было, все само собой ?читалось". Видно было, как нестерпимо хочется ей прыгнуть на колени к любимому дедушке, целовать его губы, щеки, руки, смотреть в его глаза, слушать его задумчивый ровный голос, видно было, как о многом хотелось ей расспросить дедушку Юсупа, рассказать все, все, все! Ведь так давно не виделись! Но девушка спокойно приблизилась к деду и почтительно опустилась на колени, поцеловала его руку и поставила перед нами еще одну тарелку с угощениями. Только ее длинные блестящие темные глазенки и раскрасневшиеся щеки выдавали, что творится в душе... И все-таки не выдержала: через минуту бросилась на шею, рассмеялась, защебетала, закрутилась вокруг него, как маленькая собачонка: "Дедушка, а знаешь".,. Дедушка, а помнишь".,. Как здорово, что ты приехал!.."

Через некоторое время в комнату вошли мужчины и пригласили всех присутствующих. Как ни трудно было расстаться с дедом, обычай требовал от невесты сесть в "жигули" двоюродного брата жениха, который должен был везти ее к ожидающему на полпути любимому. Втание я надеялся, что хоть жених-то будет, по обычаю, на коне. Тщетно. Наверное, теперь даже в самых отдаленных уголках нашей страны пи один подобный обряд не обходится без многочисленной армии братьев-близнецов, уроженцев Тольятти. Ревели моторы, плясали по старинным стенам лучи фар, включенных иа дальний свет, машина жениха ловко кружилась вокруг синих "жигулей", в которых сидела невеста, жених осыпал ее машину конфетами и орехами...

Перед домом полыхал костер. К нему и направились шумные и многочисленные гости. Возбужденные лица освещались со всех сторон факелами. Было светло, как днем. Низко и глухо бухал барабан. С громкими радостными криками носились дети.

По примете, если невеста переступит через огонь, прежде чем войти в дом жениха, то сразу станет чистой, как новорожденная, освободится от всех, даже самых безобидных пороков и болезнен. Костер притушили, и она, слегка приподняв блестящее длинное платье, перешагнула через огонь. Затем, ступая через порог, невеста непременно должна встать правой йогой иа расстеленную шкуру барана - этим навсегда отпугиваются злые духи от домашнего очагг.. Совсем молоденькая, она так смутилась под взглядами гостей, что, оглянувшись в самый решающий момент на дедушку, чуть было не потеряла равновесие и не шагнула левой ногой! Но подруги, стоявшие рядом с небольшой лампой - искрой нового очага," удержали от неверного шага. Все серьезно, сосредоточенно двинулись за невестой. Конечно, мало кто из присутствующих на той свадьбе верил в очищение костром и в злых духов. Но дедовские обычаи соблюдаются, проносятся через века, и, может быть, отчасти поэтому на таких старинных национальных свадьбах рождаются прочные, счастливые, и, главное, многодетные семьи...

Огромный двор, на четверть крытый брезентом, был уставлен рядами столов и скамеек. На стенах висели фонари и колонки усилителей. В центре, на большом ковре, микрофон для приглашенных музыкантов и произнесения тостов. Нас с дедушкой посадили на самые почетные места.

Первое слово обычно предоставляется самому дорогому и самому высокому гостю, к примеру, председателю кишлачного Совета. Но тамада, крупный, словно небольшой карагач, покрытый полосатым халатом, иа верхушке которого покоится тюбетейка, по праву предоставил первое слово дедушке Юсу-пу - старшему в роду, которому многие из присутствующих обязаны рождением. Старик отказался от тоста, объяснив это тем, что хотел бы держать речь в присутствии молодых.

А для молодых наступил, наверное, самый волнующий и прекрасный момент в жизни. После того, как невеста провела с подругами около часа за занавеской, к ней торжественно входит жених с друзьями. Он подпоясан широким поясом, накрепко завязанным. Родственница невесты подходит к нему и пытается развязать узел. После нескольких неудач она трижды кланяется, показывая, что не в силах. Тогда жених сам медленно развязывает узел, поднимает невесту на руки н иесет на ложе. Все, кроме родственницы невесты, искушенной в брачных делах, удаляются...

..."Той лар мубарек! Той лар мубарек! Благословенна ваша свадьба!" - встречают молодых громкой свадебной песней гости и осыпают сладостями. А когда шум немного стих, поднялся со своего места дедушка Юсуп. Ему тут же поднесли микрофон, но он недоверчиво отмахнулся. Когда .же заговорил, слышно было, как шелестят от легкого ветерка густые перья павлина на тюбетейке оинчи - девушки-танцовщицы, приглашенной на свадьбу.

Юсуп говорил долго. Не спеша, с паузами, наполненными тишиной и бесконечным черным небом, высвеченным холодной луной. Я не понимал, о чем он говорил, но от его голоса, от какого-то внутреннего напряжения, которое заставляет смеяться и плакать, которое сжимает горло комком слез, когда мы слушаем великих актеров, читающих на иностранном языке, сделалось светло на душе. Конечно, ничего общего не было у Юсупа с великим актером, но то ли утренняя его исповедь тому помогла, то ли вообще весь день, проведенный в Хиве... Рождались чистые образы, розовые, белые, голубые... "Но звуки правдивее смысла..." Да и внучка так выразительно слушала н смотрела на деда. Видно было, как свято верит она его словам, будто в них вся история ее многострадального народа, вся несказанная прелесть земли ее, вся чистота ее сегодняшней любви...

Когда все выпили, снова залился бубей и протяжно запищала зуриа, я тихо спросил: "Дедушка, о чем был тост"?

? О жизни, сынок," ответил он." Кушай, вон тебе плов несут. А тост... Потом, потом...

Мы ели необычайно вкусный плов с морковью, зеленью, сабзой, горячей сочной бараниной, пили прозрачное холодное вино, хрустели ярко-красиыми гранатами и сладкими, душистыми яблоками...

Оинчи, широко и лукаво улыбаясь, подходит ко мие под мелкую дробь, вернее, сыплющийся песок барабана и бубна," приглашает гостя на танец. Никакого не имея представления об узбекских танцах, я все же смело выхожу и исполняю нечто среднее между лихорадкой, бампом, лезгинкой и обрядным танцем дикарей Новой Каледонии... Главное, ие сбиться с ритма. Держись! "Ай, молодец Сергей!" - летит со всех сторон. Неумолимый бубен все увеличивает и увеличивает темп. Черные круги перед глазами, в них летает яркое полосатое атласное платье оинчи. Упадешь, сейчас упадешь! Но бубен, как будто чувствуя, затихает, позволяет передохнуть... Раз-два-а, т'ри-и - и снова волны звуков, разбивающиеся яростно об острые камни, словно брызги разлетаются во все стороны, захватывая свадьбу. Все бросаются в танец, падают скамейки, летят сладости, фрукты, цветы, н встает со своего места даже дедушка Юсуп...

Всю ночь продолжалась свадьба. Когда небо вылиняло и полная луна стала похожа иа большой ком, скатанный для снежной бабы, мы с дедушкой вышли на улицу. С полчаса просидели молча, отходя от бешеного водоворота свадьбы. Зурна и бубен все еще неистовствовали в голове и отдавали в йоги.

Вдруг дохнул легкий, сладкий, как только что упавшее красно-золотое яблоко, ветерок, и все умерло. Бывает такое мгновение перед рассветом. Ветер, деревья, темные, тяжелые, напоминающие чьи-то сильные профили и характеры, облака, расплывшиеся, размякшие за ночь, звезды цвета матового серебра - все застывает. Не дышит. Ждет. Напрягается, чтобы взорваться, извергнуть новый день - солнце, слезы, смех, песнн, зурну и бубен свадебные... Но пока не дышит. На душе становится торжественно и печально... Все-таки самое чистое и доброе из чувств человеческих - печаль. Сама по себе, не вызванная откровенно и грубо чем-то внешним. Печаль, которая не захлестывает, а наплывает - постепенно, ие спеша. Есть в ней неуловимая, непонятная частица вечности... Не однообразная, громкая, до смешного преходящая радость," порой, кажется, даже кем-то выдуманная в насмешку над человеком," а печаль, всегда новая, свежая, вдохновенная и вдохновляющая... Чудилось, будто проявляются смутные, рас-плывчпвые образы, явившиеся на свадьбе, будто из неземного далека неясно долетают смутные голоса... Давно, в детстве, я слышал от кого-то, что человеческие голоса не умирают. Они жнвут во вселенной, с течением времени все дальше улетая от земли, но порой возвращаются... Откуда-то из векового далека предрассветная тишь доносит звуки, пронизавшие в свое время землю Хивы. Огонь, меч, смерть, дикие, хриплые голоса воинов Александра Македонского: ?Хи-ва! Хи-ва!", клокочущие, горловые вопли монголов Чингисхана, трубным басом отдает приказы беспощадный Тимур... Постепенно, плавно голоса снова переливаются в почти неслышный, неясный звон свадебного бубна, снова где-то там запищала зурна... Сперва несмело, потихоньку, потом все быстрей, быстрей, приближаясь н нарастая... Брызнул день, как сто лет проспавший фонтан, зашумели цветущие вяшни и урюк (я узнал нот загадочный шум, который слышал вчера ночью в гостинице). Той лар мубарек! Той лар мубарек!

...Очнулся от своих мыслей. Вспомнил, что хотел порасспросить у дедушки, о чем был его тост. Повернулся... ой! Того быть не может! Передо мной сидел не дед Юсуп с темным лицом, мутными глазами... Нет! Он прислушивался к далекому бубну, и лицо его, глаза его светились молодой радостью. В них отражались золотисто-розовые, бирюзовые лучи, рождающиеся из густо-голубого за Джума-ме-четью, на востоке, солнца...

Я глядел на него, и мне казалось, что теперь я понял тост старика совершенно. Эти слова могли прозвучать из уст моего деда и отца, любого человека любой нации, который любил, и горел, и умирал, и рождался. Тост этот - о вечной весне, вечной жизни...

Дедушка Юсуп улыбался, как юноша.

Спорт

ЮРИЙ ЦЫБАНЕВ

Оформление А. Сальникова.

? А КАК ИГРАЕТЕ ВЫ ?

то-то сочувствовал. Кто-то недоумевал. После окончания факультета журналистики Института международных отношений человек шел работать в еженедельник ?Футбол-Хоккей". Шел в стажеры, и неясно было, сколько протянется стажерство. По основательному общему мнению, человек прощался с движущей силой жизнедеятельности - перспективой, улетавшей от него красивым журавлем в иные службы н края, и предстояло ему, по тому же основательному мнению, заниматься несолидным делом - ловить синицу.

? Тебя туда распределили" - спрашивали.

? Нет, сам рвусь.

? Тогда, раз уж ты так к спорту прикипел, может, тебе в "Советский спорт" лучше, а? Там международный отдел все-таки, двумя языками поворочаешь...

Но для меня это чудо что за синица была.

Как впервые увидел снег, не помню. Помню, как впервые увидел футбол и хоккей. Про футбол помню лучше. Было мне лет шесть. По телевизору передавали откуда-то с юга предсезонную игру. Помню, что ничего не забили. Потом понял, что это был скучный футбол. Но одним своим жестом футбол меня тогда схватил и завлек (честное слово, так сразу было, не потом придумал). Вратари выбивали мяч с рук, он летел красиво и долго. Затаив дыхание, я нацеливался прямо влезть в телевизор и поймать волшебный момент, когда мяч упадет сверху на поле. Ведь, когда он упадет, может случиться что угодно, любое событие, любая невероятность...

В хоккей для меня играли герои.

Среди своих сверстников я был самый сумасшедший болельщик. Кто-то болел за тех, за кого было большинство - из солидарности, кто-то, напротив, в пику другим тешился, когда команда-любимица большинства проигрывала. Я же болел, пожалуй, для самоутверждения, причем не за ту команду, которая выигрывала чаще всех. Побеждала она - вот как мы сильны и отважны! Проигрывала - выпускал защитные колючки, словно все на свете собирались ополчиться на меня с издевательствами и унижениями.

Все это, может быть, бессмыслица, а может быть, и нет, но безоглядное, отчаянное "болеиие" и привело меня к слову об игре. После побед "своих" норовил оглядеть все газеты - все ли признают, что мы сильны и отважны"!

Но это после побед. После поражений приводила в чувство только одна газета - ?Футбол-Хоккей". Она не просто соответствовала болелыцицким настроениям. Она со мной разговаривала, рассуждала. Она собирала все футбольно-хоккейные события за неделю и рассматривала их так полно, умно и ненавязчиво, что осаждала горячность. Она возобновляла во мне первозданный футбол: "Мяч в - игре!" - и первозданный героический хоккей.

...Как-то мы с товарищем заинтересовались: если на любой службе хлебом не корми, а дай поболтать о футболе ц хоккее, то о чем же разговаривают люди, работающие в ?Футболе-Хоккее?? С неделю я поработал - разговор продолжился: впечатления" задания" кстати, о чем говорят на работе?

? Знаешь, на работе говорят только о работе!

Неразговорчивым и малообщительным вообще почти нечего делать в журналистике, в том числе в спортивной. Я ухватился за "почти". Спасибо ?Футболу-Хоккею", как чтению и как работе, спасибо случаю" через год мне доверили отвечать в еженедельнике за хоккей. Я стал смотреть игру и нащупывать ее словом.

Но кто ж из людей, связанных с игрой или просто следящих за ней, хотя бы в душе не игрок? Летом 1978 года я выиграл большую игру, причем чисто репортерскую. Мастер репортерской игры Владимир Дворцов из ТАССа сдал мне козырного туза.

Знаменитый безупречный нападающий "Монреаль Канадиенс? Ги Лафлер отдыхал в Финляндии по приглашению фирмы КОХО, изготавливающей хоккейный инвентарь. Он попросил ее организовать ему поездку в Москву на денек-другой - никогда у нас не бывал. В журналистском кругу о приезде Аафле-ра не знал, наверное, никто, кроме Дворцова. У него было к канадцу не так много вопросов, и в остальном он "подарил" его мне. Приезжаю в условленный час в гостиницу "Националь" - Лафлера нет. Ясно, что и времени у него нет - всего на ничего в Москву приехал. Наконец появляется. Элегантный молодой человек в светлом костюме, без шрамов н броских манер - как будто никакая я не "звезда" из жестокой профессиональной ЛИГИ.

" Мистер Лафлер, мы с вами договаривались.

? Да, да, если не возражаете, давайте поговорим в столовой. Я как раз позавтракаю, а потом у нас поездка по городу.

Завтрак "звезды" оказался легким. А у меня в блокноте - еще три четверти не спрошено. Вижу, что за оставшуюся Лафлеру яичницу больше почти ничего спросить не успею. А вот уже и яичница, чтоб ее пережарили! Лафлер отвлекается от разговора и начинает что-то объяснять официантке. Та не сразу понимает. Подключаются к объяснению супруга Лафлера, его спутники - адвокат и кто-то еще. Наконец, выясняется, что Лафлер просит зажарить яичницу с двух сторон...

Теперь можно выпаливать вопросы один за другим. В частности, говорят, в Канаде становятся на коньки и берут в руки клюшку одновременно с первыми шагами по земле. Мой герой наверняка так и сделал" Оказывается, вовсе нет. Стал на коньки в пять лет, и никакой клюшки у Лафлера при этом не было. Отчего же у него теперь так здорово получается?

" Мальчишкам бы все по воротам бросать да забивать. Поскорее бы, пусть спотыкаясь, до ворот добраться. Главное же - научиться правильно, уверенно кататься, чтобы маневр не трудностью становился, а оружием. Но многие не учатся. Так и бьют до конца хоккейных дней своих по воротам, откуда попало.

Поджаристая яичница - славное блюдо. Благодаря ей я добился в своей игре с Лафлером перелома. И выяснил, почему Лафлер, в отличие от многих его соотечественников, широко смотрит на игру и тонко играет.

Рассказывают: бывало, что журналисты передавали отчеты о матчах, которых не видели. А что" Взглянул на показатели в таблице, сличил их с результатом матча. Изучил, кто забивал и с чьих подач. Посмотрел, на каких минутах забивали. Итого: "Исход матча сенсационен (или закономерен). Особенно отличились такие-то (такой-то не отличился). Перелом произошел в третьем периоде, значит, такие-то лучше таких-то подготовлены физически".,

Но без самого что ни на есть крайнего случая на такую хитрость никто из людей, пишущих об игре, не пойдет, потому что это хитрость для поденщика. Спортивные же журналисты большей частью и игроки и честолюбцы в своем занятии, а иначе выходит неинтересно ни им самим, ни читателям. Свое, именно тобою избранное, слово - среди острых партнеров.

В редакции еженедельника сейчас висит бюллетень под названием "Наше сквернословие". Вот несколько выдержек из него: "Эффектно и эффективно, стабильность, бескомпромиссность, ветеран, вратарь иа высоте, дружина, сплав молодости и опыта". Завел этот бюллетень редактор Лев Иванович Филатов. Он вывесил его со вздохом: "Ну сколько же .можно".,

Когда я заступал иа работу, такого бюллетеня еще не было. Но н тогда Лев Иванович вздыхал точно так же, выправляя материалы, заполненные "сквернословием". И во мне объявился охотник за свежими словами и за образностью, долженствующей точно передать события игры.

В декабре 1977 года довелось впервые писать о "Призе "Известий". Наши проиграли сборной Чехословакии. Оценить поражение по существу я еще толком не умел, а потому браться за это побаивался. В целом турнир получился неровный, каждый занимался своими текущими делами. Незадолго до этого Марыля Радович ярко исполнила в Сопоте "Разноцветные кибитки". Я бодро сравнил турнир с ярмаркой, и пошло-поехало. Все-то у меня приехали с товаром, кто-то показал товар лицом, кто-то лицом не показал.

? Юра," посмотрел на меня Лев Иванович, начав читать материал," на ярмарке не показывают товар, а торгуют им.

В тексте я так настаивал на ярмарке, что дал редакторскому перу работы сверх меры. В результате на товар просто не хватило чернил.

Через время приходит письмо, причем от читательницы, которая, как полагается женщине, заинтересовалась товаром: "Что это ваш обозреватель из хоккея торговлю устроил".,."

Как-то Владимир Петров, напористый, активный игрок и человек, не играл из-за травмы и подсел на матче к журналистам. Кто-то из молодых армейцев забил гол.

? А интересный парень, как по-вашему, Володя" - спросили Петрова.

? Вроде ничего.

? Надо бы о нем хорошее написать.

? Да не надо про него ничего писать," насторожился Петров." Забил - и хорошо.

И пошел в атаку:

? Как вообще можно объективно оценить чью-то игру?

Прямую речь тут приостановлю, так как не ручаюсь за точную передачу формулировок Петрова. В целом же мысль была такая: не может быть объективен в оценке игрок, так как действует по установке тренера, он может лишь выполнять установку, но не судить о качестве исполнения; не может быть объективен тренер, тан как он во власти своей работы и направляет все внимание на цель - победу; и наблюдатель, в этом случае журналист, не может быть объективен, так как он далеко ие всегда посвящен в тренерские задумки и далеко не всегда способен угадать мотивы действий игроков.

? Ну, все же надо игру оценивать. И как вы принимаете оценки"

? Как субъективные. Но, во всяком случае, покопаюсь в себе, может, что-то и верно подмечено.

Есть тренеры - мастера по повышению команд в ранге. Выведя команду из первой, скажем, лиги в высшую - в футболе есть тому свежие примеры," оии преспокойненько ее оставляют и принимаются за очередную. Журналист, пишущий об игре, в чем-то, по-моему, сродни таким тренерам. Он редко когда предназначает самые теплые слова той команде, которая благоденствует, не встречая конкуренции. В игре, в столкновении двух сторон, она одна не создает завлекающего зрелища. Но вот объявляется ей соперник. В 1974 году спортивная печать горячо привечала хоккеистов "Крыльев Советов", замахнувшихся на первенство и взявших его. В последние несколько лет все обстоятельства призывали к спору с ЦСКА московское "Динамо". Эту команду одаривали словами и подбадривающими и терпеливыми. Но динамовцы так и не разохотились. Они не спорили с армейцами, а следовали за ними, как в гонке за лидером, где велогонщик ни при каких условиях ие может обогнать своего лидера - мотогонщика.

В этом сезоне все взялись в один голос поощрять "Спартак". На первом матче нынешнего чемпионата между ЦСКА и "Спартаком? я сидел в ложе прессы рядом с деловым и рассудительным товарищем по работе. Насколько зиаю, у него нет привязанности к какой-то одной команде. Так вот, "Спартак" вел 3: 2, и время игры почти уже убыло. И вот - последний шанс .армейцев: им удается прорвать оборону "Спартака". Чудом не забивают. Вдруг слышу: "Не смотри". Гляжу - сосед отвернулся, а рука газету морским узлом связывает...

Вот такие волнения, в которых нет, впрочем, ни неприятия записных лидеров, ни необъективности, а только человеческая, да и профессиональная расположенность к богатому волнениями зрелищу.

Но то работает конъюнктура интереса. А бывает, начинаешь "подыгрывать" и команде из неприметных.

Сейчас я "веду" наверх киевский "Сокол". С его тренером Анатолием Богдановым мие довелось познакомиться в пору, когда команда только готовилась к высшей лиге. Что называется, пробовались наверху в последние годы многие клубы. Все они с великим тщанием настраивались я перестраивались, все были исполнены забот и желания проявить себя. И тренеры этих команд - нет, не жаловались на трудности, в большинстве своем они люди работящие, но все же бывали скорее озабоченными, чем довольными тем, что идут вместе с командой на повышение. Так вот, встречаю молодого человека, немногим старше меня. Представляюсь.

? Ого, а я думал под вашей фамилией - эдакий степенный обозреватель в летах.

" Что делать, вот в таком неприличном для журналиста возрасте.

? А я тоже в неприличном - для тренера.

Обменялись, стало быть, протокольными любезностями. Ну, бог с этим. А дальше тренер Богданов, который сам в жизни не играл в высшей лиге и у которого негодная, по единодушной оценке, для высшей лиги команда, начинает рассказывать о тренировочных делах. Причем рассказывает с такими бодрыми интонациями в голосе, словно все до единой детальки у него в команде подогнаны, да и вообще игроки под рукой что надо. Предстоит, мол, и бон за выживание, и праздник, и грандиозная учеба, и вообще все это страшно иитересио. А между прочим замечает, что "Сокол" принципиально не собирается брать себе в подмогу бывалых игроков и тем не менее непременно станет сражаться со всеми. Ну - так бывает - сказал, и ладно.

Но вот "Сокол" зажил в высшей лиге. Теперь уже без малого три года живет. И ведь с какими намерениями пришел, с такими и живет! С первого дня со всеми сражается своими молодыми силами. Слово тренера, обращенное в будущее и сбывшееся," дорогое слово. После этого так и тянет подгонять киевскую команду на все большие свершения.

В международном хоккее у мепя есть кошмарное, но любимое дитя - сборная Финляндии. У нас с ней совпала дата в биографиях. В Праге я впервые работал на чемпионате мира, и именно на том чемпионате финны впервые попробовали биться со всеми серьезными соперниками. Привез ее туда новый тренер Калеви Нумминен. На пресс-конференции его спросили:

? Конечно, у вас всегда были стоящие игроки - хитрец Кейнонен, настырный Мононеи, вратари Третьяку под стать. Но что же с вами теперь произошло"

? Теперь у нас никто не выставляется, зато все стараются," ответил серьезный тренер.

С той поры я вознадеялся, что Нумминеи, введя свою сборную в высший хоккейный свет, научит ее обострять сюжет главных турниров. И началось! Надежда всего чудеснее, когда вот-вот, кажется, оправдается. Финны то лучше всех обороняются, то вдруг становятся самыми отчаянными. Играют то ли по-канадски, то ли по-европейски. То проходят мимо очевидного, теряя всякое игровое зрение, то вытворяют невероятные комбинации, какие им самим во сне не снились. Но никак не доведут дело до конца. Отвешиваю им компляменты, потом оправдываюсь перед читателями. На последнем чемпионате мира в Москве совсем по-болелыцицки пристал к Нумминену: как же, мол, так, четырьмя месяцами раньше на "Призе "Известий" тройка Порвари - Койвулахти - Лехтонен у вас чудеса творила, куда все подевалось"

? Устали," с грустной улыбкой ответил Нумминен.

? Как это устали" В какое вы меня положение ставите?!.

На последнем известинском турнире финны были почти вторые. Но все равно нипочем не угадаешь, как они себя поведут иа чемпионате мира в Швеции...

Площадка - в прямоугольнике трибун. Людн приходят отвести душу и ободриться - каждый по-своему. Иной раз вообразишь, что прямоугольник всеми сторонами надвинется на участников действа и не выпустит их, пока каждый ие возьмет от игры свое.

Впрочем, перерыв.

Замысловатое сплетение служебных коридоров в лужниковском Дворце спорта, словно дриблинг Гар-риичи. В дальнем уголке - тихий буфетик с притушенным светом, напоминающий кабинет аутогенной тренировки, успокаивающей после всплесков хоккейной ярости. Сидим за чашкой кофе с заслуженным, большим мастером. Ои теперь не играет.

? Ну, спасибо за компанию. Я побежал работать - мне отчет писать.

? Вот так все работаешь да работаешь," большой мастер, похоже, не столько ко мне обращается, сколько грустит н раздумывает о себе и товарищах своих...

В другой раз заводит разговор другой заслуженный, большой мастер:

? К сожалению, что-то слишком много в нашей игре стало от работы. Вот уже и говорят: "Молодец, отработал на совесть".,.. Или: "Проделал большой объем работы". Да при чем тут работа-то" Не могу в толк взять. Ну, хорошо, активно сыграл. Ну, сыграл по тренерскому заданию. А впрочем... И вправду в голове все время прокручивается: сделать то-то, так-то играть не следует, не полагается...

А мастер этот, между прочим, в самой горячей игре никогда не прятался и всегда охотно... проделывал большой объем работы.

Давным-давно известно: память задерживает только блестки, а нудные длинноты, скукоту и огорчения выбрасывает. Такая вереница ей не под силу, а нам ни к чему. Может, я, рецензируя хоккей, просто вработался в игру, а на самом Деле она, как и десять лет назад, по-прежнему лиха и задорна?

Сошедшие мастера былых лет увлеченно толкуют "за старый хоккей" в противовес новому. И все это было бы знакомыми отвлеченными вариациями на тему отцов и детей, если бы эти разговоры не получали обоснований.

Один из "отцов" - Вячеслав Старшинов - еще два года назад играл. Пусть он успевал на площадке не всюду, но непременно был на виду, ничто не могло его удивить, а ежели сила соперников или слабость партнеров его задевала, то он пускал в ход не столько опыт, сколько азарт проигрывающего игрока, брал шайбу и пускался обводить соперников одного за другим. И обводил ведь!

Ушел Владимир Викулов, и новый капитан сборной Виктор Жлуктов, для которого Викулов был первым партнером в команде мастеров, спрашивает себя: "Сумею ли я быть таким же щедрым, каким был ко мне Викулов, сумею ли сделать для своих молодых партнеров то, что ои сделал для меня?? Жлуктов, добросовестпейший и безотказный партнер, заявляет, что он может и хочет забивать. Но все время оглядывается, потому что тренеры не уверены, что другие участники тройки проявят такую же добросовестность.

Ушел Александр Якушев, заметив, что мог бы добиться большего. Это Якушев-то недостаточно преуспел"!

Ушел Борис Михайлов, вожак, труженик и снайпер в одно время. Уж он-то всегда "отрабатывал" сверх установленной меры. Но и он же говорил: "Мне нравится сама игра. Я ею живу".,

Продолжает играть Владимир Петров, игрок из игроков. Помнится, ЦСКА у кого-то легко выигрывал, большинство молодых армейцев "д,окатывало" ИГРУ До сирены. Защитник соперников остановился с шайбой за своими воротами и задумался. Ну, жалко что ли, пускай подумает. А Петров подкатил к воротам, перегнулся через них и таким способом чуть шайбу у него не выбил! Э-эх! Между тем Михайлов и Петров большую часть своей игровой жизни прожили в славной тройке, преуспевавшей, по общему мнению, благодаря общей... работоспособности и отработанности маневров.

Продолжает играть Виктор Шалимов. На декабрьском известинском турнире он после трехлетнего перерыва вернулся в сборную. Тренеры соперников о былых его доблестях подзабыли и занесли его в группу талантливых молодых новичков. Шалимов нынче и вправду так жаден до игры, словно толькс вчера в мастера выбился и много-много лет ему еще потребуется, чтобы наиграться. С откровенным удовольствием петляет в окружении соперников, летает по площадке. А ведь два-три года назад в нем вконец разуверились, да и сам Шалимов, грустный, катался через силу. Ан жив игрок!

Пришел Сергей Макаров, его уже называли лучшим в стране и в Европе. Самый выдумщик из "новых". В юношестве тренеров не слушался, все водил да водил шайбу - паса не дождешься. Но видно - игрок. Анатолий Михайлович Кострюков, у которого Макаров начинал в "Тракторе", вспоминает, что очень интересно было ему работать с Сергеем. Сильный игрок с твердым характером - ну как с ним тренеру не увлечься? Кострюков с иронией рассказывал:

? Знаете, по каким причинам игроки бывают недовольны тренером? Или слишком жесткий или слишком мягкий. Или заставляет чрезмерно работать или дает недостаточно работы. Вот такое дело.

Сведущие люди повторяют, сколь сильно переменился хоккей, сколько разной мудрости впитали тактические идеи, как трудно нынче выделиться, и умом следует с ними, конечно, согласиться, но вот сердце-то менее сговорчиво и все тянется к сокровенному, необычайному.

В болелыцицкои игре предусмотрены ставки на фаворитов сердца.

Скучая по сильным и волевым мужчинам, заходят на хоккей женщины. Их ие интересует, достаточно ли организованная оборона у "сине-зеленых". (Исключая, разумеется, сугубо деловых женщин.) Им подавай град шайб на закутанного в доспехи вратаря, и помоги ему бог с этим градом справиться, а они уж о нем прошепчут: "Бедненький!?

Зайдется азартом скромная команда из маленького города перед лицом безупречного и уверенного в себе соперника и, глядишь, одолеет его. Не расправит ли на трибуне плечи безнадежный неудачник?

Но, может, прошел по краю." и хорошо" Может, вы и смотреть на лед не станете, а лучше с приятелем за жизнь поболтаете - а то больше ведь некогда - и, придя к согласию, вместе попросите: "Шайбу!?" Может, лить бы "наши" на коне были" А может, больше не играется?

Не знаю. Но, как бы вы ни играли, давайте поиграем еще. Вдруг что-нибудь да выиграем?

"Зеленый портфель"

Временный фонд" - есть такой термин в коммунальных хозяйствах. "Временный фонд" - это дома, в которые переселяют жильцов, когда на их основном месте жительства идет капитальный ремонт.

Один из таких домов стоял в тихом, малонаселенном переулке нашего города.

В квартире на первом этаже этого дома судьба свела двух старух. С разных улиц. Из разных жизней. Одна - Олимпиада Владимировна. Это была нервная, одинокая старушка, полная энергии и стремления к справедливости всегда и во всем. Она вступала в конфликты в магазинах как с продавцами, так и с покупателями, если ее обвешивали и если кто-нибудь пытался "влезть без очереди".,

Другая - Валентина Ивановна, крепкая, смешливая, бойкая старушка, которая манерой говорить, вести себя, всем своим видом доказывала, что она человек властный, привыкший быть во главе работы, семьи, дома. У нее был большой запас картошки, которую она жарила на постном масле на обед и иа ужин. На завтрак она, как правило, делала себе яичницу.

- Олимпиада Владимировна в прошлом была балериной. Валентина Ивановна - мастером ткацкой фабрики. Им было по 75. Разные это были старухи. Но их объединяла старость и "временный фонд".,

Жили они сейчас в трехкомнатной квартире дома "временного фонда", третья комната пустовала.

По вечерам Олимпиада Владимировна и Валентина Ивановна на кухне чаевничали. Каждая за своим столиком, а над столиками висели часы-ходики. У каждой свои. Причем у Олимпиады Владимировны ходики отставали на полчаса, но она считала, что именно ее часы показывают точное время.

Так их жизнь и текла. С разницей на полчаса.

По вечерам пили на кухне чай, рассказывали разные истории из своей бывшей жизни и гадали - "Кого же подселят".,." Это о третьей комнате.

И вот однажды раздался звонок и На пороге появилась девушка с

ю. РАШКИН

ЧУДЕСНЫЕ ГАЛОШИ

Рисунок И. Оффенгендена.

чемоданчиком в одной руке и с раскладушкой в другой.

? Здравствуйте, - сказала она." Зовут меня Люда. Я буду здесь жить.

Как тут засуетились Олимпиада Владимировна и Валентина Ивановна, обрадованные тем, что к ним прислали девушку. Да еще такую симпатичную.

Люда рассказала, что учится в техническом институте, живет в общежитии, но его ремонтируют, и всех студентов расселили по разным квартирам. Так оиа оказалась у них.

Когда Люда заснула, Олимпиада Владимировна и Валентина Ивановна вышли потихонечку из своих комнат и шепотом на кухне обсудили, как повезло им с Людой. Едииствениое сомнение закралось в их души - молодая ведь, гостей водить будет... Но решили: поживем - увидим, и разошлись по своим комнатам.

А ходики тикали на кухне, показывая разное время... И однажды Люда перевела ходики Олимпиады Владимировны на правильное время. Олимпиада Владимировна ничего не сказала Люде" то ли просто не заметила, то ли так ей полюбилась она, что решила не спорить. И они все втроем стали жить по одному времени.

И до того старушки полюбили свою молодую соседку, что их очень стала волновать ее судьба. "Как же это так," говаривали оии между собой," все девушки как девушки, у всех парни есть, а наша-то все одна". И стали онн сначала украдкой, а потом все настойчивее намекать Люде о второй половине рода человеческого. Не знала она, что сказать им в ответ, а старушки наступали, становились все назойливее.

Тогда Люда придумала. Отправилась она в магазин, купила стакан и мужские галоши. Шли дожди.

И вот однажды Олимпиада Владимировна и Валентина Ивановна, выйдя из своих комнат, увидели рядом с дверью Люды галоши. Переглянулись, ио ничего не сказали друг другу, а только заулыбались. А когда пришло время чаепития, Люда сказала, что оиа уже попила чай. Старушки заметили у нее в руках, помимо чашки, еще стакан. Тут они в один голос заговорили, что помоют ее посуду, что у иее, очевидно, много занятий накопилось, пусть она ие теряет времени, а они ей во всем помогут. Старушки, оставшись одни, бросились друг другу в объятия. Стояли онн обнявшись, на глаза навернулись слезы, а ходики тикали, показывая одинаковое время...

Так и повелось с тех пор - по вечерам Люда выставляла у своей комнаты галоши, а позже выносила пустой стакан. Иногда Люда для правдоподобности в особенно дождливые дни, прежде чем выставить галоши в коридор, потихонечку выходила на улицу, вымазывала их в грязи, а потом уже ставила у комнаты. Старушки брали по галоше и уж с такой любовью вымывали они их, с та-

СЕРГЕЙ ДУБИНИН

"3A3?PJ?IAiOL ШТРИХ*

Рисунок А. Якимова.

кой лаской, как будто это были галоши их мужей, как будто вернулась к ним молодость.

Олимпиада Владимировна и Валентина Ивановна ждали - ох, как ждали! - когда же наконец Люда познакомит их со своим молодым человеком. Однажды Валентина Ивановна не выдержала: ?Хоть скажи, как зовут-то, если показать ие хочешь!" - и сердито уставилась иа Люду. А тут Олимпиада Владимировна вышла из комнаты с любопытным взглядом. Люда ответила сразу, что, мол, зовут его Петр. Однако ей стало страшно - как дальше-то быть" Знакомить-то было не с кем. А тем временем старушки стали сердиться иа Люду всерьез. Олимпиада Владимировна даже снова перевела ходики. Так они были обижены на Люду, что стали ей говорить: что же, мол, это такое, приходит посторонний человек, а она за газ, за свет не платит... Да и вообще ои не прописанный живет. Люда понимала, что все это не со зла - просто обижены онн на нее, и любопытство свое берет. Так н разъехались бы они врагами, если бы не произошел совершенно неожиданный случай.

Обида взяла свое, и старушки, отчаявшись увидеть Петра, предприняли последний ход. Они написали в жэк заявление, что у них в квартире живет непрописанный мужчина. Написали и сами испугались, но было уже поздно забирать заявление назад. Однажды вечером, когда Люда, как всегда, выставила галоши в коридоре, раздался звонок, и в квартире появился молодой участковый милиционер. Звали его Вася. "В чем дело" - спросил он." Где тут непрописанный гражданин"? Взволнованные и испуганные Олимпиада Владимировна и Валентина Ивановна ткнули пальцами на грязные галоши, на дверь Люды: мол, там. Милиционер Ва. ся постучался и вошел в комнату к девушке.

И Люда ему все рассказала. Выслушал Вася Люду, вышел в коридор, увидел испуганных старушек. А те стали зазывать его чайку попить, чтобы во время чаепития раскаяться в своей глупости. Посмотрел Вася иа галоши. "Обманула вас Люда," сказал он старушкам," зовут меня Вася, а не Петр", и надел иа свои начищенные сапоги галоши...

И в этот момент произошло чудо: ходики Олимпиады Владимировны сами вдруг перевелись на полчаса вперед, и в квартире снова воцарилось одинаковое для всех время.

Але! Это Вовчик?! Вов-чик, привет, старик! Это Игорек тревожит! Слушай, я тут надумал жениться, но блюсь ударить в грязь лицом. Кое в чем еще затруднение испытываю! Понимаешь".,. Нет, нет, ящик у меня есть, цветной "Рубин", пока сойдет. Из техники еще имеется проигрыватель-автомат "Дуал" с колонками "Бокс", стереомагнитофон "Сони", к ним еще бы "Грюндиг" не мешало! Уловил"! Сделаешь"! Спасибо, старина! Звони! Отблагодарю!..

Так, в технике теперь полный ажур!

? Але! Это Ленсик?! Ленка, привет, старушка! Это Игорек взывает о помощи! Выручай, задумал я жениться, но боюсь ударить в грязь лицом. Сейчас же каждый выставляется, каждый хочет показать, что он лучше всех. Ну, а я что, хуже их! Ну вот! Такое дело. Ленсик, мне нужны часики в духе "Ролекса", или ?Филиппа Патэ". Что".,. "Омега".,. Чудно, Лен, чудно! Пойдут! Звони, жду, отблагодарю!..

Так, приступим к главному.

? Але! Это дядя Боря! Дядя Боря, это Игорек беспокоит! Понимаешь, надумал я жениться...

Что значит наконец-то" Я давно задумал - просто не хотелось в грязь лицом шарахаться! Сам понимаешь, престиж фирмы прежде всего! Я тут понаблюдал немного н вижу: некоторые уже на "Чайках" стали к загсу подкатывать. Ну, а я решил накрыть всех с воздуха вертолетом! Дядя Боря, выдели любимому племяннику вертолетик часа на два... Ну на час, на час... Ну и отлично!.. Что" Вместо куклы Бабу Ягу? Идея! Дядя Боря, ты просто гений! Я им покажу как выставляться!..

Так, теперь последняя деталь, завершающий штрнх - кто невеста? Не буду же я жениться на первой попавшейся любимой девушке. Тут надо такой вариант, чтобы все упали. Кому бы звякнуть".,.

Московская обл.

58

В НОМЕРЕ:

Проза

Сергей ЕСИН. Мемуары сорокалетнего. Повесть 6 Николай ЛЕОНОВ. Агония...........44

Паллия

Константин ВАНШЕНКИН ........... 4

Петр ГРАДОВ . . ............. 5

Марина МАКСИМИК............ 41

Игорь ШКЛЯРЕВСКИЙ . .......... 42

Борис ОЛЕЙНИК.............. 71

Агния БАРТО ............. 72

Сергей ПОТАШОВ............ 73

Гено КАЛАНДИА . ............ 79

Кирилл КОВАЛЬДЖИ............ 84

Ободияв ШАМХАЛОВ........ . . . 65

Анатолий ПАРПАРА............ 86

Егор МИТАСОВ .............. 87

Публицистика

Людмила ДИКОВА. Едем в Новый Уренгой! .... 2

И. БРАЙНИН. Собеседники Ленина. Сергей Коричев 74

Владимир ГУБАРЕВ. Почерк Гагарина....... 88

Сергей МАРКОВ. Свадьба в Хиве ........ 101

Критика

Алексей ПЬЯНОВ. Волшебное стекло "Красного Мая? 80

Игорь МОТЯШОВ. Притяжение земли 91

Виктор КОРКИЯ. Музыка души......... 94

Лев ОЗЕРОВ. Мгновение - вечность...... 96

Спорт

Юрий ЦЫБАНЕВ. А как играете вы!......106

"Зеленый портфель*

Ю. РАШКИН. Чудесные галоши.....

Сергей ДУБИНИН. "Завершающий штрих" .

110 111

1- 4 я стр. - оформление обложки В. А. Б ы л и н к и н i

Макет

Л. К. 3 я б к и но й.

Главный художник Ю. А. Ц и ш е в с к и й.

Художественный редактор О. С. К о к и и.

Технический редактор А. В. Сальников.

Сдано Б набор 11.02.81. Подп. к печ. 26.03.81. А 10 003.

Формат 84x108'/,.. Высокая печать. Усл. печ. л. 12.18. Учетно изд. л. 17,62. Тираж 3 039 000 экз. Изд. - 1021. Заказ Ns 197.

Ордена Ленина

и ордена Октябрьской

Революции

типография газеты "Правда" имени В. If. Ленина 1258R5 Москва. А 137. ГСП. ул. "Правды", 24.

Афиша цирка.

В мастерской художнина.

Фото С. Сёмова.

Империализм XX вена.

ПЛАКАТЫ

ЕВГЕНИЯ КАЖДАНА

Евгений Каждан принадлежит н тому понолению советсних людей, ноторое война застала в самую цветущую пору юности. Мало ному из его ровеснинов пришлось праздновать Победу. Евгению Каждану выпало пройти через огонь боев с фашизмом с первого дня до последнего, занончив войну, уже вторую - с Японией, гвардии капитаном в далеком Порт-Артуре.

Вероятно, славный и горьний опыт молодости обострил в харантере Е. Каждана черты высоной гражданственности, непримиримости н злу и насилию, гордости за свое Отечество.

В творчестве Е. Каждана иа первом месте - мысль. Под острым, неожиданным углом перед зрителем ставятся самые живые, самые злободневные проблемы.

Это касается всех жанров планата, в но-торых работает художник, а его диапазон очень широн. Е. Каждан работает в политическом плакате, делает плаиаты санитарно-просветительные, противопожарные, плана-ты по технине безопасности, цирковые, ренламиые. При таном разнообразии тем, а значит, и разных подходах к их решению художнин всюду сохраняет индивидуальность, свой почерн.

Пластичесний язын Е. Каждана ясен и прост. Эта простота призвана помочь зрителю четко разобраться в смысле и содержании планата и достигается сложной работой художника над отбором пластических средств. В своих плакатах он часто метафоричен. Во многих работах художнина лаконизм доведен до предела. Он добивается полного выражения темы иной раз даже без тенета, просто сопоставляя обычные предметы, скажем, бутылну и ностыль, автомобильную шину и детсний мяч. Это, ионечио, исключения. Планат как жанр всегда внлю-чает в себя литературную мысль, тенет. В приведенных примерах тенет подразумевается, из самого изображения прочитывается весь замысел.

Глядя на планаты Е. Каждана, поражаешься неистощимости остроумных выдумок, неожиданных поворотов, иронии и юмора при разработке тем, в ноторых, казалось бы, уже нельзя углядеть и сназать ничего нового. Здесь можно вспомнить планаты "Не лучше ли пойти к зубному врачу?!", "Цирк. Маргарита Назарова", "Травма - простой , "Спи - встанешь бодрым", "Куришь"" и т. д. Планаты Е. Каждана заставляют зрителя вновь с непосредственностью взглянуть иа проблемы, .которые от частого, равнодуш. иого повторения иногда как-то затираются, становятся привычными и уже ие будоражат наше сознание.

М. ЛУКЬЯНОВ

ШЕРМШИ

Комментарии:

Добавить комментарий