Журнал "Юность" № 6 1981 | Часть I

В НОМЕРЕ:

Борис ПОЛЕВОЙ. Радость новых встреч

ПРОЗА

Владимир АМЛИНСКИЙ Конкурс. Рассказ..... 7

Борис ВАСИЛЬЕВ. Великолепная шестерка. Рассказ , 14

Екатерина МАРКОВА. Мяч. Повесть....... 22

Евгений ШАТЬКО. На практике. Рассказ...... 3}

Анатолий ТОБОЛЯК Откровенные тетради. Повесть

Окончание................ 43

Тур ХЕИЕРДАЛ. Экспедиция "Тигрис".,....... 58

ПОЭЗИЯ

Валентин БЕРЕСТОВ ............... 6

Андрей ВОЗНЕСЕНСКИЙ ........... 11

Агния БАРТО................. 19

Олег ДМИТРИЕВ................ 20

Рыгор БОРОДУЛИН...............

Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ............ 41

Евгений ЕВТУШЕНКО.............. 42

Николай ПОЗДНЯКОВ.............. 84

Вероника ДОЛИНА.............. 94

Евгений КАРАСЕВ............... 101

Валерий РЮМИН. Работа квк работа........72

Юрий АНТРОПОВ. Портрет на вершине......81

Алла ГЕРБЕР. Непохожие............83

КРИТИКА

Виталий ГОРЯЕВ. Вспоминая нвчало пути......... 80

Станислвв РАССАДИН. "Но кто мы и откуда!? .... 90

Кирилл КОВАЛЬДЖИ. Крепость своде....... 95

Сергей АЛИХАНОВ. Второй дебют........ 96

Владимир ОГНЕВ. "Блажен, кто посетил сей мир..." . . 97

Ш. САЛАКАЯ. Молодые голоса Абхвзии....... 98

Марк ЛИСЯНСКИЙ. Письмо Александра Трифоновича 99 Николай МАЛОВ. "Вот он - отлит на диво из гулкой

бронзы...".,................ 102

СПОРТ

На 1-4 й стр. обложки рисунок В М. Скрылева

Макет

Л К. 3 я б к и н о й.

Главный художник

Ю. А. Ц и ш е в с к н й.

Художественный редактор О. С. К о к н н.

Технический редактор А. В. Сальников.

Лев ФИЛАТОВ. Игра футболом..........105

Рукописи не возвращаются.

Сдано в набор 10.04.80. Подп к печ. 22.05.80. А 09098.

Формат 84xl08'/i6. Высокая печать. Усл. печ. л. 12.18. Учетнонзд. л. 17,62. Тираж 2 940 000 экз. Изд. - 1504. Заказ - 2256.

ЗЕЛЕНЫЙ ПОРТФЕЛЬ

Гр. ГОРИН. Исповедь грвжданинв В.........109

Андрей КУЧАЕВ. Рассказ преуспевшего человека . . . 110 Алексей ПЬЯНОВ. Литературные пвродии......112

Ордена Ленина

н ордена Октябрьской

Революции

типография газеты "Правда" имени В И. Ленина. 125865 Москва, А 137, ГСП, ул. "Правды", 24.

тво "Правда", "Юность". 1980.

8519?6

?ь. РАДОСТЬ НОВЫХ ВСТРЕЧ

Двадцать пять лет назад в газетных киосках появился новый общественно-политический и литературно-художественный ежемесячник Союза писателей СССР с многообещающим названием ?Юность". Уже само это название лаконично и предельно точно определяло его характер и направление. От него, этого названия, как бы веяло бодрящей свежестью раннего весеннего утра, оно обещало радость новых встреч, манящую неизведанность новых дорог и открытий...

И вот теперь, четверть века спустя, когда перелистываешь пожелтевшие подшивки и пытаешься представить себе пройденный журналом путь, с радостью ощущаешь, что за эти годы он прочно вписался в нашу богатую и многообразную советскую культуру, занял в ней свое место, внес свои краски и чем-то ее обогатил.

После войны Союз писателей СССР издавал уже около сотни общественно-политических и литературно-художественных журналов на языках почти всех народов нашей страны. Но ежемесячника, адресованного молодым людям, еще только вступающим в жизнь, у Союза писателей не было. Создать такой журнал секретариат Союза писателей поручил известному советскому писателю Валентину Катаеву и утвердил редакционную коллегию, составленную из видных литераторов - авторов популярных книг для юношества.

Теперь, когда вышел уже трехсотый номер ?Юности", мы с любовью можем вспомнить имена писателей уважаемых и читаемых молодежью, которые были у колыбели журнала и во главе с Валентином Катаевым немало потрудились над тем, чтобы он стал настоящим другом и любимым наставником юных читателей. Вот они, основоположники ?Юности": Ираклий Андроников, Самуил Маршак, Григорий Медынский, Николай Носов, Мария Прилежаева, Виктор Розов. Был включен в редколлегию и художник Виталий Горяев - автор талантливых графических работ и широко известных книжных иллюстраций. Вместе с опытнейшими советскими журналистами, вошедшими в редакционный коллектив, они в творческих собеседованиях и спорах определили профиль и внешний вид рождающегося журнала, стараясь сделать его доходчивым и интересным для читателей той счастливой поры, когда человек делает первые самостоятельные шаги в большую жизнь.

Тогда же была определена и основная линия будущего журнала: в нем молодые люди должны писать о молодых людях и для молодых людей. Разумеется, журнал не нечто застывшее, а чуткий организм, откликающийся на требования современности. И триединая формула, заложенная в его основу, не могла быть чем-то окостенелым, стесняющим его рост и движение вперед. К участию в журнале привлекались и маститые мастера литературы и журналистики, те из них, кто желал говорить с юношами и девушками о любых сторонах нашей советской действительности. При всем том с первых номеров ?Юности" и доны-

нешних дней триединая формула оставалась и теперь остается лейтмотивом всей нашей деятельности, и, думается, я не ошибусь, если скажу, что в ней мы видим залог своих дальнейших успехов у читателей.

Хотя Стране Советов уже за шестьдесят, она молода и по духу своему и по непрерывному кипению творческих сил народа. Призванные партией и комсомолом миллионы юношей и девушек в разных ее концах показывают образцы трудовой доблести, мужества, верности великим идеям Ленина. И, что особенно характерно, во все свои повседневные прозаические дела они вкладывают романтический порыв, молодую социалистическую окры-ленность.

Эти устремления советской молодежи постоянно находят свое отражение в романах, повестях, рассказах, очерках, поэтических подборках ?Юности".,

Мы живем в счастливые дни, когда на глазах воплощаются в жизнь заветные ленинские мечтания о ликвидации извечной противоположности между умственным и физическим трудом, когда в народе, вдохновленном идеями социализма, растет невиданная тяга к литературе, искусству, науке, ко всем видам культуры. И в задумке журнала с первых же его номеров было стремление сделать ?Юность" как бы калиткой, через которую молодые труженики заводов, фабрик, полей, научных учреждений, студенты, старшие школьники входили бы в литературу, становились мастерами изобразительных искусств. Это был и есть основополагающий принцип журнала ?Юность".,

Прошло 25 лет. Выпущено 300 номеров. Журнал окреп, тираж его вырос по сравнению с изначальным в тридцать раз и достиг почти 3 миллионов. И когда с вершины четверти века его существования окидываешь взором пройденный путь, ясно видишь, что весь он как бы освещен ленинскими мыслями о большевистской печати, и эти мысли, находящие свое воплощение, помогли ?Юности" стать такой, какая она есть.

Есть у ?Юности" одна особенность, предопределяющая непрерывный рост ее тиража: каждый год ряды ее читателей пополняются естественным путем за счет подрастающих новых поколений юношей и девушек. Но и те, кто вышел из юношеского возраста, настолько "прикипели сердцами" к своему журналу, что не хотят с ним расставаться. Вот и получается, что наш тираж никак не может поспеть за читательским спросом,

Хорошо знаю, что мелькание цифр не может украсить статью, а тем более юбилейную, что нет более действенного способа отвратить читателей от публикуемых материалов, чем осыпать их цифрами. Но среди ветеранов журнала имеются и добровольные его историки. Пролистав длинный ряд подшивок ?Юности", они подсчитали, что в журнале за эти годы были напечатаны произведения более 800 прозаиков и 1100 поэтов. Триста двадцать восемь из них были, как говорят в редакции, "первопечатниками", то есть сделали на страницах ?Юности" свои первые шаги в литературе. Более двухсот наших "первопечатников" в прозе и в поэзии ныне стали уже профессиональными литераторами.

Свыше тридцати из напечатанных журналом произведений перешли на театральные подмостки, на экраны кино, телевидения. По одной из поэм,' напечатанных в ?Юности", Дмитрий Шостакович написал симфонию. По повести, увидевшей свет в ?Юности", создана опера, успешно идущая сейчас и в театрах страны и далеко за ее рубежами.

Я не хочу повторять горький опыт простодушного пастуха из античной легенды, самонадеянно взявшегося определить, кому из трех прекрасных богинь должно быть присуждено яблоко. Чем это кончилось, известно: темпераментные богини перессорились, а пастуха поколотили. Поэтому не буду называть имена и перечислять названия произведений, которые мне кажутся наиболее весомыми. Скажу только, что среди тех, кто дебютировал в ?Юности", теперь есть писатели и художники со всесоюзными и даже мировыми именами, есть лауреаты Государственных премий и премий Ленинского комсомола, есть люди, которым коллеги доверили руководство творческими союзами.

Общеизвестно, что для того, чтобы растение крвпло, набиралось сил, плодоносило,надо за ним ухаживать, поливать его. С этой целью для только что "проклевывающихся" писателей и журналистов, для их совершенствования, помимо существующих литературных консультаций, у нас осуществлен ряд новых мероприятий: работает литературная студия "Зеленая лампа", в которой интересно заявившие себя молодые люди в общении с опытными писателями как бы укрепляют свое умение. Эта студия, которую журнал ведет совместно с комсомолом и московской организацией Союза писателей, скомплектована из людей разных профессий: рабочих, колхозников, студентов, представителей интеллигенции. Они оттачивают здесь природный дар в общении с маститыми литераторами. Студия уже дала авторов не только для ?Юности", но и для других журналов и газет.

А на страницах журнала для юных дебютантов ежегодно проводится конкурс "Зеленого листка". Произведения "первопечатников""участников этого конкурса - публикуются с особым знаком. Раз в год один номер журнала - новогодний - целиком отводится дебютантам, и все повести, рассказы, стихотворения, рисунки в нем отмечаются эмблемой конкурса - "Зеленым листком". Хотя мы отдаем себе отчет, что порою эти первопечатные произведения бывают менее совершенны, чем работы профессиональных и маститых авторов, они, эти номера, отмеченные "Зеленым листком", поч-

ти всегда получают наиболее живой и взволнованный отклик читателей, становятся поводом для горячего читательского обсуждения. К сожалению, профессиональная критика пока что не замечает этих номеров, но мы не огорчаемся, ибо может ли быть более строгая, доброжелательная и глубокая критика, критика полезная для журнала и для авторов, чем та, что звучит в читательских письмах, обычно приносимых в редакцию мешками после выпуска номеров молодых!

Но конкурсом "Зеленого листка" мы свою работу с творческой молодежью не ограничиваем. Редакция ?Юности" распространяет этот опыт и на искусство. Совместно с Союзом художников она систематически устраивает в своем зале и в коридорах редакции выставки работ начинающих художников и скульпторов, которые до сих пор нигде еще не выставлялись.

Первейшей из своих задач, которую мы считаем для себя программной, является публикация произведений всех жанров, способствующих передаче эстафеты героических свершений советских людей от поколения к поколению. Когда перелистываешь подшивки журнала, вспоминаешь наиболее яркие произведения, получившие особенно горячий отклик у читателей, всегда чувствуешь звучание этой великой, неиссякаемой темы. Растет страна, меняются задачи, которые партия ставит перед народом, меняются обстоятельства жизни советских людей, меняется их внешний облик, но великая эстафета ленинских идей продолжается непрерывно. Новые и новые поколения бережно передают ее из рук в руки. От прадедов, вершивших революцию и отстоявших ее на полях сражений гражданской войны, от дедов - героев пятилеток и колхозного строительства, от отцов, защищавших страну и социализм от фашистского нашествия и поднимавших ее из опаленных войною руин, теперь она, эта эстафета, передана в руки сегодняшних молодых людей - героев поры зрелого социализма, вступающих на передовые посты промышленности, сельского хозяйства, науки и культуры. Разные, очень разные поколения, но всех их роднит, крепко связывает верность немеркнущим животворным ленинским идеям, и сила их, всех этих поколений, в том, что они зажигают пламень своих сердец от огня поколений предшествующих.

Точно и поэтично отразил этот животворный процесс Леонид Ильич Брежнев на XXV съезде партии: "Вместе с героями романов, повестей, фильмов, спектаклей участники войны как бы снова проходят по горячему снегу фронтовых дорог, еще и еще раз преклоняясь перед силой духа живых и мертвых своих соратников. А молодое поколение чудодейством искусства становится сопричастным к подвигу его отцов или тех совсем юных девчат, для которых тихие зори стали часом их бессмертия во имя свободы Родины. Таково подлинное искусство. Воссоздавая прошлое, оно воспитывает советского патриота, интернационалиста".,

Эта линия все двадцать пять лет была в ?Юности" ведущей, и мы гордимся тем, что те юные девчата, о которых упомянул на съезде партии Леонид Ильич, обрели свою литературную жизнь на страницах нашего журнала в повести Бориса Васильева "А зори здесь тихие...".,

И еще журнал гордится тем, что в дни его двадцатипятилетия строители великой Восточно-Сибирской магистрали Тюмень"Уренгой отметили на своей далекой и сложной трассе десятилетие дружбы с коллективом и авторами журнала ?Юность".,

Кажется, какая может быть дружба между 22 сотрудниками, делающими в Москве журнал, и 22 тысячами молодых строителей, прокладывающими железнодорожный путь через тайгу и тундру к неисчерпаемым нефтяным, газовым и иным минеральным богатствам далекой Сибири" Однако дружба эта была, продолжается сейчас, и она, эта дружба, находила себе постоянное выражение на страницах журнала в повестях, рассказах, очерках, в рисунках и полотнах молодых художников, выезжавших с командировками ?Юности" в этот далекий край, который на глазах превращался из края непуганых птиц в один из самых горячих и перспективных районов десятой пятилетки. Строители оценили эту дружбу. Один из заложенных ими городов назван именем журнала ?Юность". Узловая станция на этой магистрали поименована Юность-Комсомольская...

В первом номере ?Юности" 1980 года, завершающего десятую пятилетку, читательница Таня Коренева, ученица 10-го класса, рассказывает о том, какую важную роль в ее духовном становлении сыграла семейная реликвия"письма ее дедушки, погибшего на войне в сорок третьем году. Она предложила начать сбор писем фронтовиков, сделать их национальной реликвией государства. Редакция ?Юности" в содружестве с ЦК комсомола уже начала их сбор. Наиболее интересные письма будут печататься на страницах нашего журнала и других изданий. Пока сделан лишь первый шаг. Но уже и сейчас мы почувствовали, какой богатый урожай может дать инициатива новосибирской девушки, свято берегущей память своего деда, запечатленную во фронтовых треугольничках... Инициатива эта чутко поддержана ЦК ВЛКСМ.

Итак, вот уже четверть века каждый месяц почтальон приносит вам, дорогие наши читатели, очередной номер ?Юности". За двадцать пять лет в журнале напечатано столько произведений всех жанров, что можно было бы составить из них приличную библиотеку.

Ну, а впереди нас ждут все новые и новые встречи, которые, надеюсь, принесут нам обоюдную радость.

ВАЛЕНТИН БЕРЕСТОВ

За семенами

Налево зима, направо весна. Мы с папой идем покупать семена. Галоши сверкают. И радостно мне По солнечной, мокрой шагать стороне. Аптена с ажурным чугунным крыльцом. За ней магазин с пожилым продавцом. Как в праздник, толпа в магазине семян. Старик продавец говорлив и румян. Сюда, как на почту, приветы пришли Весенней земле от осенней земли. В пакетах шуршат у него под рукой Петуньи и репа, морковь и левкой. Все то, что насытит и взгляд усладит. Чего наша почва без нас не родит.

Вот двое влюбленных на лоне природы Читают стихи и жуют бутерброды. Две толстых вороны на ветках сухих Сидят и внимательно слушают их. Уходят. И вслед за четою влюбленной На место свиданья слетают вороны, И крошни кпюют на примятой траве, И долго стоят голова к голове.

Лед на лесных дорожках. Ивы в белых сережках. Березы в темных сережках, Орешник в зеленых сережках. Только на них и одежки, Что вот эти сережки. В лужу толпою глядятся, Как в хороводе кружатся. Лужи с мраморным донцем, Каждая с собственным солнцем.

Неделя детской книги

Бологое, Бологое... На озерах синий лед. Вдоль по речке с острогою Ходит мальчик, рыбу бьет.

И с азартною ухмылной Он пронзает рыбу ту Алюминиевой вилкой. Что привязана н шесту. До меня ль сейчас мальчишке! Встреч со мною он не ждет. И на празднин детской книжки, К сожаленью, не придет. Рыб-то, рыб в воде холодной! Остальное - суета. И душа его свободна, Потому что занята.

Честь и свобода

Честь и свобода. Если вы не вместе, Одну из вас придется предпочесть. Иные за свободу платят честью, А те свободой жертвуют за честь. И все же в человеческой природе - Стремиться сразу к чести и н свободе.

Считанные дни

Остались считанные дни. Гони их, время! Не тяни! А вдруг любой из этих дней. Где все мгновенья на виду. Куда дороже и ценней. Чем тот, которого я жду!

Болезнь

Я болен. Родные в тревоге От всех этих жарних простуд. Мои всемогущие боги Кого-то на помощь зовут. Их лица белее бумаги, А я раскраснелся в жару. Как видно, не знают, бедняги, Что я никогда не умру.

Вот и ландыш отцвел. Только слышен енвозь

дождь

Тонкий запах, как шепот, едва уловимый: ?Хоть весь лес обойдешь. Но меня ты найдешь.

Лишь пройдя через лето, и осень, и зиму".,

Фильм "Суворов"

Старый якобинец одиннадцати лет. Про новый фильм "Суворов" узнал я из газет. Иду в кино сурово: ведь он же графом был. Ходил на Пугачева и, значит, наших бип. Тщедушный полководец садится на коня. Мальчишеским фальцетом граф покорил меня. Какой же он вельможа! Он - истый демократ. Всех царей дороже ему простой солдат. Полная азарта летит седая прядь. Наверно, Бонапарта он вправду мог унять. И я за все за это, за вдохновенный пыл Кресты, и эполеты, и титулы простил.

НОН НУ PC

Жы встретились двадцать пет назад на вступительных экзаменах. Это был странный Институт: вроде бы он предполагал готовить из нас тех, кем мы мечатали быть и кем, по глубочайшему нашему убеждению, уже были, и вместе с тем на всех консультациях, перед каждым творческим экзаменом Мастер, а за ним и деловитые ассистенты повторяли: нет, нет, нет и не заблуждайтесь. Мастер, широкоплечий, свирепого вида, с неожиданно-удивленной улыбкой, с маленькими, зоркими, широко расставленными глазами, говорил:

" Может быть, вы и художники, может быть. Но вы не те художники, кем мните себя видеть. Вы оформители выставочных залов, а может быть, и магазинных витрин. Да, и не кривите лица, именно магазинных витрин: "Молочные продукты", "Изотопы", "Скобяные изделия". Чистая живопись лишь закладка, лишь основа, только материал, а там, дальше, она растворится в Ремесле... Да, да, и не кривите снова ваши личики. Ремесло - совсем не дурное слово; вспо-миьаите почаще наши древние русские ремесла и забудьте навсегда о понятии "р,емесленник".,

Он говорил, а ассистентка заносила в какой-то кондуит номера наших всту. пительных работ.

Что это были за работы" Гигантские холсты в наспех сбитых щелястых рамках. Наоборот: маленькие этюдики в затейливых блестящих графоманских рамочках. Гравюры - темненькие квадратики на простынях листов и просто школьные тетрадки с какой-то мазней, может быть, даже и с гениальными рисунками, это навсегда оставалось тайной, так как работы в подобном виде не принимали.

Каких тут жанров и сюжетов только не встречалось: натюрморты с клубникой, черешней - дарами отечественных садов, тогда еще фрукты не импортировались из дальних и ближних стран; геометрические мертвые кувшины, фигуры строителей Университета (который недавно только вымахал, поражая москвичей и приезжих своим органным золотом и размерами), лица строителей метрополитена в сверкании автогенных вспышек, просто лица, портреты знатных работников сельского хозяйства и промышленности, портреты Незнакомок и Незнакомцев.

Ассистентка ставила номер, а лаборант, худющий длинный парень, пытавшийся поступить в институт уже пятый год, таскал эти произведения не глядя, как панели, как строительный материал, передавал их, как кирпичи на стройке, какому-то еще лаборанту, тот, в свою очередь, волок их в неведомый нам запасник.

В большинстве своем их по прошествии предварительного конкурса возвращали. Это называлось "завернуть". Тогда это распространенное ныне словцо было новым и зловещим своим смыслом, зловещей новизной резало слух.

? Заберите, пожалуйста," говорил лаборант или ассистентка. Рисунок И забирали.

О. КОКИНА. А первой весточкой поражения был листок с краткой, безликой и одновремен-

но безоговорочной формулировкой: "Не допущен к творческому конкурсу".,

Это был первый этап, первый акт долгой много, актной драмы.

Я принес свои иллюстрации к "Возмездию" и "Двенадцати" Блока (вне школьной программы), к Есенину (вне школьной программы) и к ?Хорошо" Маяковского (в рамках школьной программы).

Мой друг Сашка, победитель всех конкурсов, лауреат изостудии Дома пионеров, человек широко известный в наших узких кругах, представил цикл линогравюр: Новая Москва, Ленинский проспект, Черемушки - и был допущен немедленно, загодя.

Когда мы пришли с ним, то наткнулись не на ас. систентку, не на лаборанта, а на самого Мастера. Коренастый, похожий на старого боксера, а может, и на тренера, с прижатыми ушами, приплюснутым носом - как бы от многих жестоких схваток," этот пятидесятилетний человек (которого почтительно называли Мастером и никогда по имени-отчеству) казался нам современником передвижников; его мы смутно знали по иллюстрациям к детским книгам, самым первым нашим книгам, с синими и розовыми чудо-птицами, так не подходящими к его суровому облику.

Он посмотрел быстро, с кажущимся безразличием и сказал, бегло глянув на Сашку:

? Годится. Допускаетесь.

Мои работы он не стал глядеть, посмотрел на меня, и я притих. Я ждал, что он тут же, без оттяжки и проволочек решит мою судьбу, но чуда не произошло. Он бросил:

? Оставьте.

И так прозвучало это "оставьте", что все, над чем сидел вечерами, ночами, все папки листов, исчерканных легким перышком, тушью, усвоенное из детства, раз и навсегда, вечно трудолюбивое "изводишь единого слова ради", показалось грудой металлолома, некоего бумажного Утиля, который мы в школе сдавали на специальный пункт по приему, обходя десятки домов, иногда призывая к осуществлению гражданского долга, иногда униженно клянча, порой добывая этот самый Утиль, порой уходя с пустыми руками, с надеждой на добычу нового; вот таким завершением прозвучало это не обещающее, не обязательное: "Оставьте".,

Оставил

Словно нырнул с головкой в вязкую, стоячую воду и тут же, сделав усилие, вынырнул, сказал себе: ерунда.

Минутная апатия, равнодушие, взгляд в окно, где молодая, не запылившаяся еще листва... "Мне что-то совершенно все равно, какое нынче вынесут ре. шенье..."

Нет, не всё равно.

Я пройду. И даже если этот, с приплюснутым носом, забракует, "завернет", все равно пройду, не сейчас, не здесь, но пройду. Другого не дано. Как принято говорить у нынешней молодежи, "без вариантов".,

Мы пили чай в институтском буфетике. Мой друг, давясь, будто у него б то сужение пищевода, заглатывал пончики, говорил о постороннем, о футболе, о погоде, никак не являл, не обнаруживал скрытую радость победителя. Я же был мрачен, хотя ничего и не произошло и поражение еще не витало под сводами буфета.

Но всю жизнь, с детских лет я привык ожидать худшего, и неслучившееся виделось мне как случившееся

Нельзя сказать, чтоб я не радовался удаче друга. Мне нравились его работы, действительно нравились. Я верил в него, но еще больше, гораздо боль-

п

ше, верил в себя, и я старался радоваться, приучал себя к мысли, что надо радоваться, но впервые в жизни я ощутил то, что не мог тогда объяснить, сформулировать себе: не зависть и не обиду, и даже не горечь несправедливости. Скорее всего, это была боль непонимания, пустота оттого, что тебя не захотели понять, поленились узнать, хотя это, казалось, было так просто: вытащить лист, посмотреть опытным взглядом, взором Мастера.

Птичка удачи вспорхнула на плечо моего друга и оставила свой желтенький следок, показав мне свою голую, общипанную спину курицы.

И тут в буфет вошел парень, худенький, невысокий, светлые волосы стрижены ежиком, взгляд комсомольски открыт и дружелюбен.

Он волок всего две картины, незачехленные, открытые, без рамок.

( Вид у него был расстроенный, будто ему отказали. Увидев нас, он подошел и сказал с заметным нажимом на "о":

" Можно оставить на минутку?

Мне даже показалось, что он нарочно окает. Думает, раз из глубинки, значит, зачтется.

Не дожидаясь ответа, он подошел к буфетной стойке.

Я глянул на его холсты, глянул небрежно, даже предубежденно: оценивающий, холодный взгляд этот эстафетой был мне передан тем самым боксерским Мастером. Да, с равнодушным холодком. Ни в кого и ни во что не веря. Ощущая вареный, котлетный запах несправедливости, разлившейся в мире.

Глянул и удивился. И даже отошел, чтобы еще раз увидеть как следует - с дистанции.

Два портрета стояли, прислоненные к металлическим куринообразным ножкам буфетного стула; два портрета стояли, будто взявшись за руки, хотя каждый из них существовал отдельно.

На одном было наклеено: "Отец", на другом - "Мать".,

Отец был молодой, чуть ли не моложе этого парня, в форме железнодорожного машиниста, с нарядными блестящими пуговицами, в фуражке. Голубые глаза мерцали молодым восторгом жизни, но в легком их блеске как бы сквозила чуть тревожная тень - ожидание,.,

А мать сидела прямо, напряженно; крестьянское лицо, городское платье, но чувствовалось, живут не в деревне, а где-то в пригороде, может быть, на разъезде, на Станции, и видно, из деревни недавно, руки ее выражали неловкость, будто не художник-сын ее рисовал, а сидела перед чужим фотографом, в ателье, и это было ей непривычно, неловко. Да и вообще, непривычно сидеть, а привычно двигаться, спешить, кормить малых детей, выводить скотину.

Руки было сложены аккуратно, пальчик к пальчику, на одном серебряное колечко посверкивало. Улыбалась она смущенно и с любопытством, будто эте не вы разглядывали ее, а она, чуть робея и стараясь прикрыть взгляд, глядела на вас.

Выполнено все это было предельно безыскусно и как-то удивительно... Я даже не мог понять, в чем тут секрет. Никакой сусальности, "утепленности". Ни манерности, ни раскрашенного подробнейшего фотореализма в духе Лактионова (его картина "Переезд на новую квартиру" в тысячах репродукций висела в тысячах клубов страны, а другая красовалась в "Родной речи"). Ничего подобного не было в двух портретах.

Мы переглянулись с моим другом. Я почти физически почувствовал, что и он так же, как и я, неслышно, про себя ахнул: от ощущения зрелой силы этой кисти, особенно на фоне мысленно пронесшихся передо мной натюрмортов с пыльными кувшинами, с цветами, почти как настоящие, с тщательными огурцами в тщательных пупырышках, на фоне улыбок псевдосварщиков в защитных очках под неестественно ярким люминесцентным огнем, томных улыбок таких знакомых, примелькавшихся Незнакомок средь всей этой громадной выставки потуг, претензий, бесцветных водяных знаков псевдожизни, непрожитой, невыстраданнои, взятой напрокат в спецпункте, где есть все-от классики до модерна," эти два, не то чтобы выделялись или поднимались - они просто были живыми. Живыми, и только...

Однако автор уже возвращался с громадным тяжеленным подносом, где одиноко высился стакан чаю жидкого светло-табачного цвета и бутерброд с сыром.

Я ничего ему не сказал, подавив в себе первый порыв, решил обмануть самого себя. Может, впервые я тогда ощутил прелесть этого лукавства: не выражать чувств, не дать человеку возрадоваться, возвыситься.

Сколь много надо разбивать колени, лоб, локти, падая и оскальзываясь, чтобы понять именно эту необходимость и вернуться к детскому: к невозможности сдержать вырвавшийся из горла крик восторга, искренность и силу первого движения.

Немедленность и бескорыстность признания другого вовсе не унизят тебя, а, быть может, только возвысят. Но это осталось в детстве и возвратится не скоро, когда я повзрослею, может быть, постарею и перестану видеть себя бегуном на дистанции, готовым умереть, чтобы не прийти вторым.

Но тогда, наверное, под влиянием холодного взгляда Мастера-боксера, я промолчал.

А Сашка, мой друг - я тут же отдал ему должное и, как потом после чаю с малиной, жарко облился стыдом," мой друг сдержанно, но веско произнес:

? Крепко сработано.

Парень, посветлев лицом, совсем не оспаривая этот вывод, это решение, доверчиво, словно удивляясь самому себе, сказал:

? Да так, вроде бы ничего... Мне кажется, получилось вроде бы.

? А почему ты их таскаешь" Не приняли, чтс ли" - спросил я.

? Не приняли," сказал парень. Мы оба так и застыли в удивлении.

? Да нет, не то чтобы не прошел. А вроде бы по срокам поздно. Сегодня, оказывается, последний день. А я только с дороги. Я из Щербакова, ну из Рыбинска. Вздумал, черт, тащиться по каналу, пеи-зажики смотреть, плесы... то да се... А пароход сколько ползет... Вот я с Химок прямо сюда. А они все счеты закрывают. Девчонка из комиссии так и сказала: "Поздно, черта подведена".,.. Вот так по-дурному получилось.

? Да ты пойди к Мастеру," сказап мой друг." Немедленно найди его и покажи. А то ведь действительно не примут. И прямо сейчас иди, он еще здесь, мы его встретили.

Парень неловко подхватил свои холсты и торопливо пошел к выходу. Вдогон ему я крикнул:

? А почему отец у тебя такой молодой" Он обернулся, остановился.

? Я батю только так и запомнил... Не вернулся он, а где полег, так и не узнали. У других определенность, а тут - "без вести". Ждали, ждем вот уже десять лет, все уж ясно как будто, а мать и сейчас к почтальону бегает. Ну да ладно.

Он пошел, подхватив свои портреты.

Мы выходили на площадь, просторную, полную ранней июньской свежести, особенно пряной и светлой после затхлости этих коридоров. Шли медленно, молча, постепенно расслабляясь, будто тяжкую вах. ту отстояли. Шли каждый в рассуждении о своей судьбе. И вдруг услышали издали тонкий, мальчишеский тенорок:

? Эй, мужики, ребяты, погодите-ка!

Мы обернулись. Догоняя нас, в синеве, мареве июньского дня катилась маленькая хрупкая фигурка, словно деревце передвигалось само собой, летело над сухим московским асфальтом.

И вот уже видим лицо с расширившимися, пьяно-счастливыми глазами и маленькие крепкие руки, словно бы вальсирующие. Руки эти были налегке, свободны. Картин не было.

? Взял Мастер, сукин сын! - почти кричал парень." Смотрел, смотрел, нюхал, даже рукой потрогал, а потом говорит: ?Хорошо".,

? Так и сказал" - спросил я изумленно." Интересное кино.

? Так и сказал, собака. "Допускаешься", говорит. А вы-то уж, конечно, допущены"

Друг деликатно промолчал, а я сказал жестко:

? Он да, а я нет." И добавил с неизвестно откуда взявшейся уверенностью: - Но не отвертится, собака. Слушай, а как тебя зовут"

? Борька Никитин.

Что еще было в тот день"

Пили пиво в каком-то ларьке. Холодные свежие "жигули". Заедали роскошными говяжьими сосиска, ми. Разговаривали много, громко. Сначала о художниках, потом о себе. О Мастере. Мы хоть и называли его "собакой", но вовсе не испытывали к нему не. приязни. Двое из нас были уже ему благодарны. Я должен был эту благодарность вырвать, заслужить. И если я не заслужу ее, то мне надо будет доказать" сначала себе, потом моим друзьям, потом Мастеру или другим Мастерам," что я могу, имею право ее заслужить.

Мы сели на троллейбус, взяли билетики, каждый деловито посмотрел номер, ни у кого не сошлось. Известно, что счастья в жизни нет... Но посмотрим, посмотрим...

Отправились в зоопарк. Борька Никитин был там первый раз. Он вообще впервые в жизни был в зоопарке. Он обалдел от пива и кричал, что всех зверей надо выпустить, а посадить туда людей, ко-' торые их загнали туда. Когда человек попадает в такой большой город, в такой большой зоопарк, мысли его путаются, жизненная позиция теряет свою ясность и прямизну.

Запах июньской травы, терпкий запах вольеров, усталые, сонные львы... О, как любил я их когда-то, этих имперских зверей.

В том городе, где я провел эвакуацию, был зоопарк и были львы. Худые, уменьшившиеся до размеров больших собак, они питались впроголодь, как и люди. Однако полуголодные люди не забывали своих львов в надежде, что и львы подобреют и перестанут быть тем, кем их считают с сотворения мира," хищниками. Все мы были полны добра друг к другу - и львы и люди. Мы на свободе, они в своих вольерах с загонами.

Борька Никитин впервые приехал в Москву. Самым крупным в его географии городом был Горький. Он окончил педагогическое училище и преподавал в младших классах физкультуру. Мы не поверили ему: так он был худ. Но он напружинил свои руки, сжал кулаки.

? Попробуйте," сказал он.

Я положил руку на его бицепс и ощутил железную твердь круглого ядра.

Мы шли и шли по аллеям, мимо слонов, пони, деревьев, детей, шли и рисовали черной тушью по синему воздуху.

Откуда взялась эта вечная мука, эта страсть, это навязчивое желание малевать, разрисовывать, придумывать, изображать".,.

А главный конкурс был впереди. Дистанция с выбыванием, и еще неизвестно, какую оценку поставит Мастер и дойдем ли мы вообще до финала.

Да... долгий, нескончаемый конкурс, с меняющимися судьями - на выживание, на искусство.

В тот день мы не думали об этом: лишь с возрастом предощущаешь предстоящие трудности. А сейчас мы беспечно шагали по теплой земле, по чистому, прогретому московскому асфальту раннего лета, который я так любил, о котором так мечтал когда-то в городе Разлуки - раннего детства, эва. куации.

"И твердь кишит червями".,.. Теперь эта бетонная московская земля стала и Борькиной почвой.

Две девушки на скамейке, неторопливо, с физи, чески ощутимым наслаждением, мелко, по-беличьи откусывая, ели мороженое, где на вафлях были написаны имена "Маша", "Коля"; мы сидели так близко и прицельный взгляд наш был столь зорок, что разглядели даже это. Сейчас в механизированных хладокомбинатах, выпускающих все виды мороженого, такого нет.

Мы сидели рядом на лавке, не решаясь "кадрить", но втайне надеясь на успех.

Громко говорили, стараясь обратить на себя внимание: о графике, о голубе Пикассо, о Горяеве, об иллюстрациях Густава Доре к "Гаргантюа и Пантагрюэлю", о чудовищной по несправедливости победе ЦДКА над командой "Динамо".,

Девушки равнодушно, аккуратно вытирали одним платком пальчики, передавая его друг другу.

Никакого видимого внимания к нам.

Они смотрели на пони, мохнатых карликов лошадиного рода с повозками, в которых кишели крикливые, обезумевшие от счастья и невиданного риска каникулярные дети.

"Не эти девушки, так другие," подумал я." Жизнь еще такая долгая".,

Она оказалась не такой уж долгой. Борька погиб тридцати семи лет от роду... Возвращался домой в Рыбинск после первой своей, наконец-то после долгих мучений организованной выставки.

Опаздывал на поезд, прыгнул, сорвался... Судьба Збигнева Цибульского. Оба погибли в прыжке. Один в расцвете всемирной славы, другой в настороженном и долгом ожидании ее.

"Тройка Никитина" - так по-хоккейному называли нас в институте; мы играли в пас, боролись за лидерство. Он был из нас не самым удачливым, но главным, стержневым.

Но мы еще не знаем своих судеб. И то, чему суждено будет случиться, может и не случиться никогда. Конечно же, никогда!

А сейчас только зоопарк. День ярок, но уже идет к вечеру; меняется цвет площадок, посыпан, ных золотым песком, цвет попугаев, кричащих назойливо, гортанно, как зазывалы на восточных базарах, цвет смирных хищников, ждущих пищи из рук человека: полосатых тигров и песочных львов.

Меняется все, тускнеет, темнеет, и мы уходим, растворяемся в многомиллионном городе: трое друзей, трое абитуриентов.

АНДРЕИ ВОЗНЕСЕНСКИЙ

РАМА

Был бы я крестным ходом, я от каждого храма по городу ежегодно нес бы пустую раму.

И вызывали б слезы и попадали б в раму то святая береза, то реки панорама.

Вбежала бы в позолоту женщина, со свиданья опаздывающая на работу, не знающая, что святая.

Левая сторона улицы видела б святую правую. А та, в золотой оправе, глядя на нее, плакала бы.

Белобрысый

Белобрысый, мой друг по классу, бросил школу - шофером стал. И однажды, вгоняя в краску, догнал меня самосвал.

Шел с мячом я, юный бездельник. Белобрысый гудел, дуря. Он сказал: "Пройдешь в академики - возьмешь меня в шофера".,

И знакомого шрама гримаска подняла уголочек рта - так художник сдирает краску, где улыбка вышла не та.

Жизнь проносится - что итожить! Отчитываться не привык. Я тебе ничего не должен. Что гудишь за мной, грузовик!

Я ли создал мир с нищетою! Твой отец расстрелян войной.

В этой жизни ты был теневою, я ж, на вид, иной стороной.

Васильковый укор подпаска, золотистая голова - как грузил ты, эпохи пасынок, горя полные кузова!

Пол-ломтем обдирного хлеба полукруглый встал ветровик. На ступеньку ты ближе к небу был, чем я. вскочив в грузовик.

У меня свои самосвалы. Крутизной дорога права. Но опять за спиною встали неразгруженные кузова.

Мой товарищ поры начальной, каким стал! Почему позвал! Почему мне снится ночами, что попал под твой самосвал!

Жизнь

Ни в паству не гожусь, ни в пастухи, другие пусть пасут или пасутся. Я лучше напишу тебе стихи. Они спасут тебя.

Из Мцхеты прилечу или с Тикси на сутки, но какие сутки! Все сутки ты одета лишь в стихи. Они спасут тебя.

Ты вся стихи - как ты ни поступи,?

зачитанная до бесчувствия.

Ради стихов рождаются стихи.

Хоть мы не за "искусство для искусства?!

Ангел

От Ховрина и до Мехико

под парусом новых халуп

мы верим сегодня в Сан-технику,

как в Санта Марию Копумб.

? За что тебя, Авель!? За кафель!? Но все это пошлость и чушь, когда, словно музыка с клавиш, пошел очищающий душ!

Всплывут над водою зеленой ног крохотные персты - как крылышки утомленные, появятся у воды.

Волшебные их отраженья беспечно напоминали то в виде пичуги печенье, то маленькие цимбалы.

Торчат золотей Тициана два краешка жизни твоей - по пальцы обрезанных ванной, натертых на танцах ступней...

Душ брошенный корчится шлангом. Прошла уже тысяча лет. А он все зовет ее "ангел". Другого названия нет.

Устье

1

Где я последние дни ни присутствую, по захолустьям жизни забитой - будто находишься в устье предчувствий, переходящем в море событий.

Все, что оплакал, сбывается бедственно. Ночью привидится с другом разлука. Чувство имеет обратное действие. Утром приедешь - нет его, друга.

Утро приходит за кукареканьем. О не летайте тем самолетом! Будто сначала пишется реквием, а уж потом все идет, как по нотам.

Все мои споры ложатся на решку. Думать опасно.

Только подумаю, что ты порежешься - Боже! Вбежала с порезанным пальцем.

Ладно, когда б это было предвиденьем. Самая мысль вызывает крушенье. Только не думайте перед вылетом! Не сомневайтесь в друге душевном!

Не сомневайтесь, не сомневайтесь в самой последней собаке на свете. Чувством верните ее из невнятиц - чтоб не увидеть ногтей синеватых - верьте...

2

Шел я вдоль русла какой-то речушки, грустью гонимый. Когда же очухался, время стемнело. Слышались листья: "Мы - мысли!?

Пар подымался с притоков речушки: "Мы - чувства!?

Я заблудился, что было прискорбно. Степь начиналась. Идти стало трудно. Суслик выглядывал перископом силы подземной и непробудной.

Вышел я к морю. И быпо то море - как повторенье гравюры забытой - фантасмагория на любителя! - волны людей были гроздьями горя, в хоре утопших, утопий и мора город порхал электрической молью, трупы истории, как от слабительного, смыло простором любви и укора. Море моею питалось рекою. Чувство предшествовало событью.

Круглое море на реку надето, будто на ствол крона шумного лета, или на руку боксера перчатка, или на флейту Моцарт печальный, или на душу тела личина - чувство являлось первопричиной.

"Друг, мы находимся в устье с тобою, в устье предчувствий - там, где речная сольется с мирскою, выпей из устья!

Видишь, монетки в небе мигают. Звезды зовутся. Эти монетки бросил Гагарин, чтобы обратно в небо вернуться..."

Что это было! Мираж над пучиной! Или замкнулся с душой мировою! Что за собачья эта кручина - чуять, вернее, являться причиной!.. И окружающим мука со мною.

Ты живешь до конца откровенно. И от этих запутанных дней два стежка проступили над веной, слава богу, над ней.

I

И чем больше рука загорает

и откинется в счастье рука,

все яснее на ней проступают

два спокойных и скользких шнурка.

Из Расула Гамзатова

Если были бы чемпионаты, кто в веках по убийствам первый - ты бы выиграл. Век Двадцатый. Усмехается Век Двадцать Первый.

Если бы были чемпионаты, кто по лжи и подлостям первый - ты бы выиграл. Век Двадцатый. Усмехается Век Двадцать Первый.

Если бы были чемпионаты,

кто по подвигам первый ?

нет нам равных, мой Век Двадцатый!..

Безмолвствует Двадцать Первый.

Дозорный

перед полем Куликовым

Один в поле воин. Раз нету второго,

не вижу причины откладывать бой. Единственной жизнью прикрыта дорога.

Единственной спичкой гремит коробок. Один в лоле воин. Один в небе бог.

Вас нет со мной рядом, дозорных отряда.

Убиты. Отправились в вечный покой. Две звездочки сверху поставьте свечкой тому, кто остался доигрывать бой.

Дай смерти и воли, волшебное поле. Я в арифметике не силен. Не красть вам Россию, блатные батыи.

И имя вам - свора, а не легион.

И слева и справа удары оравы.

Я был одинок среди стужи ночной.

Удары ретивы ?

теплей в коллективе.

И нет перспективы мне выиграть бой:

Нет Сергия Радонежского с тобою. Грехи отпустить, и тоску остудить.

Один в поле воин, но если есть поле - то, значит, вас двое, и ты не один.

Так русский писатель - полтыщи лет после,

всей грязи назло ?

попросит развеять его в чистом поле

за то, что его в сорок первом спасгГо.

За мною останется поле великое и тысячелетья побед и невзгод. Счастливым моим, перерезанным криком зову тебя, поле! Поле придет.

Грузинские храмы

На что похожа заточимая во Мцхете острая душа! На карандашную точилку для божьего карандаша.

Те наконечники-верхушки вздымались, головы кружа. И реки уносили стружки нездешнего карандаша.

Не тот пи карандаш всевышний чертой отметил дорогой след самолета, ветку вишни и рукописный городок!

Какою любящею линией очерчен поднебесный сад, где ночью распускалась лилия - как в стойке делала шпагат!

На радость это или гибель! Бог это или Пастернак! Но краска стертая и грифель внутри остались на стенах.

И мне от Грузии не надо иных наград, чем эта блажь - чтоб заточала с небом рядом и заточила карандаш.

Размолвка

Оправдываться - не обязательно.

Не дуйся, мы не пара обезьян.

Твой разум не поймет - что объяснять ему!

Душа ж все знает - что ей объяснять!

Точка зрения

Я так считаю. А кто не смыслит - ходи в читальню. Есть у поэзии и эта миссия, я так считаю.

Проводница

Ты служишь проводницей в поезде, разносишь чай или буфет. На платье темное - от пояса передник беленький надет.

И в этом стираном переднике - как будто церковь из воды - есть отражение неведомой и затонувшей чистоты.

Судьба тебя несет по свету меж пьяных и ночных забот. Давно, что отражалось, нету. Но отражение живет.

Когда-нибудь проезжий деятель Покров увидит на Нерли. Поймет, чему он был свидетель... Тебя составы унесли.

Сальерям

На соловья не шлют доносов скворки, У них не яд, а песня на устах. Мне жаль тебя, завистник-стихотворец. Слабак в стихах, ты злобствуешь в статьях.

Некролог

Покойник был не кролик. Ему бы чуточку пожить - некому было б хоронить.

Небо

Проходишь ты без попутчика, подняв воротник двубортный, как клочок неба в тучах обиженно-голубого.

Ты не попала в раму. Только вздохнешь глубоко. Скроется за углами обиженное голубое.

Сдуло тебя ветрами. Осталась кому угодно невзятая телеграмма поспешного голубого.

Обманутая погода! Плацкарта до Бологого. Не пойманное позолотой свободное голубое.

РАССКАЗ

ВЕЛИНОЛЕПНАЯ ШЕСТЕРКА

они мчались в густом сумраке. Ветви хлестали по лицам всадников, с лошадиных морд капала пена, и свежий нешоссейный веигер туго надувал рубашки. И никакие автомашины, никакие скутера, никакие мотоциклы не шли сейчас ни в какое сравнение с этой ночной скачкой без дорог.

? Хелло, Вэл!

? Хелло, Стае!

Пришпорь, Роки, своего скакуна! Погоня, погоня, погоня! У тебя заряжен винчестер, Дэн"Вперед, вперед, только вперед! Вперед, Вит, вперед, Эдди! Приготовь кольт и вонзи шпоры в бока: мы должны уйти от шерифа!

Что может быть лучше топота копыт и бешеной скачки в никуда? И что из того, что худым мальчишеским задам больно биться о костлявые хребты неоседланных лошадей" Что из того, что лошадиный галоп тяжел и неуверен"Что из того, что лошадиные сердца выламывают ребра, из пересохших глоток рвется надсадный хрип, а пена стала розовой от крови" Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли"

? Стой! Да стой же, мустанг, тпру!.. Ребята, отсюда?через овраг. Дырка за читалкой, и мы - дома.

? Ты молодец, Роки.

? Да, клевое дельце.

? А что делать с лошадьми"

? Завтра еще покатаемся.

? Завтра - конец смены, Эдди.

? Ну, так что" Автобусы наверняка придут после обеда!

Автобусы из города пришли за второй лагерной сменой после завтрака. Водители торопили со сборами, демонстративно сигналя. Вожатые отрядов нервничали, ругались, пересчитывали детей. И с огромным облегчением вздохнули, когда автобусы, рявкнув клаксонами, тронулись в путь.

? Прекрасная смена," отметила начальник лагеря Кира Сергеевна." Теперь можно и отдохнуть. Как там у нас с шашлыками"

Кира Сергеевна не говорила, а отмечала, не улыбалась, а выражала одобрение, не ругала, а воспитывала. Она была опытным руководителем: умела подбирать работников, сносно кормить детей и избегать неприятностей. И всегда боролась. Боролась за первое место, за лучшую самодеятельность, за наглядную агитацию, за чистоту лагеря, чистоту помыслов и чистоту тел. Она была устремлена на борьбу, Рисунок как обломок кирпича в нацеленной рогатке, и, кроме борьбы, ни о чем не желала

В. ГАЛЬДЯЕВА думать: это был смысл всей ее жизни, ее реальный, лично ощутимый вклад в обще-

народное дело. Она не щадила ни себя, ни людей, требовала и убеждала, настаивала и утверждала и высшей наградой считала право отчитаться на бюро райкома как лучший руководитель пионерского лагеря минувшего сезона. Трижды она добивалась этой чести и не без оснований полагала, что и этот год не обманет ее надежд. И оценка "прекрасная смена" означала, что дети ничего не сломали, ничего не натворили, ничего не испортили, не разбежались и не подцепили заболеваний, из-за которых могли бы снизиться показатели ее лагеря. И она тут же выбросила из головы эту "прекрасную смену", потому что прибыла новая, третья смена и ее лагерь вступил в последний круг испытаний.

Через неделю после начала этого завершающего этапа в лагерь приехала милиция. Кира Сергеевна проверяла пищеблок, когда доложили. И это было настолько невероятно, настолько дико и нелепо применительно к ее лагерю, что Кира Сергеевна рассердилась.

? Наверняка из-за каких-то пустяков," говорила она по пути в собственный кабинет." А потом будут целый год упоминать, что наш лагерь посещала милиция. Все так, мимоходом, беспокоят людей, сеют слухи, кладут пятно.

? Да да," преданно поддакивала старшая пионервожатая с бюстом, самой природой предназначенным для наград, а пока носившим алый галстук параллельно земле." Вы абсолютно правы, абсолютно. Врываться в детское учреждение...

? Пригласите физрука," распорядилась Кира Сергеевна." На всякий случай.

Покачивая галстуком, "бюст" бросился исполнять, а Кира Сергеевна остановилась перед собственным кабинетом, сочиняя отповедь в адрес бестакт-ных блюстителей порядка. Подготовив тезисы, оправила идеально закрытое, напоминающее форму темное платье и решительно распахнула дверь.

? В чем дело, товарищи" - строго начала она." Без телефонного предупреждения врываетесь в детское учреждение...

У окна стоял милицейский лейтенант настолько юного вида, что Кира Сергеевна не удивилась бы, увидев его в составе первого звена старшего отряда. Лейтенант неуверенно поклонился, глянув при этом на диван. Кира Сергеевна посмотрела туда же и с недоумением обнаружила маленького, худого, облезлого старичка в синтетической, застегнутой на все пуговицы рубашке. Тяжелый орден Отечественной войны выглядел на этой рубашке столь нелепо, что Кира Сергеевна зажмурилась и потрясла головой в надежде все же увидеть на старике пиджак, а не только мятые брюки да легкую рубаху с увесистым орденом. Но и при вторичном взгляде ничего в старике не изменилось, и начальник лагеря поспешно уселась в собственное кресло, дабы обрести вдруг утраченное равновесие духа.

? Вы Кира Сергеевне" - спросил лейтенант." Я участковый <инсп>ектор, решил познакомиться. Конечно, раньше следовало, да все откладывал, а теперь...

Лейтенант старательно и негромко излагал причины своего появления, а Кира Сергеевна, слыша его, улавливала лишь отдельные слова: заслуженный фронтовик, списанное имущество, воспитание, лошади. Она смотрела на старого инвалида с орденом на рубашке, не понимала, зачем он тут, и чувствовала, что старик этот, в упор глядя беспрестанно моргающими глазками, не видит ее, точно так же, как она сама не слышит милиционера. И это раздражало ее, выбивало из колеи, а потому пугало. И она боялась сейчас не чего-то определенного - не милиции, не старика, не новостей," а того, что испугалась. Страх нарастал от сознания, что он возник, и Кира Сергеевна растерялась и даже хотела спросить, что это за старик, зачем он здесь и почему так смотрит. Но эти вопросы прозвучали бы слишком по-женски, и Кира Сергеевна тут же задавила робко трепыхнувшиеся в ней слова. И с облегчением расслабилась, когда в кабинет вошли старшая пионервожатая и физрук.

? Повторите," строго сказала она, заставив себя отвести глаза от свисающего с нейлоновой рубашки ордена." Самую суть, коротко и доступно.

Лейтенант смешался. Достал платок, вытер лоб, повертел форменную фуражку.

? Собственно говоря, инвалид войны," растерянно сказал он.

Кира Сергеевна сразу почувствовала эту растерянность, этот чужой страх, и ее собственная боязнь, ее собственная растерянность тут же исчезли без всякого следа. Все отныне встало на место, и разговором теперь управляла она.

? Скудно выражаете мысли. Милиционер посмотрел на нее, усмехнулся.

? Сейчас богаче изложу. У почетного колхозного пенсионера героя войны Петра Дементьевича Прокудова угнали шестерых лошадей. И по всем данным угнали пионеры вашего лагеря.

Он замолчал, и молчали все. Новость была ошарашивающей, грозила нешуточными осложнениями, даже неприятностями, и руководители лагеря думали сейчас, как бы увернуться, отвести обвинение, доказать чужую ошибку.

? Конечно, кони теперь без надобности," вдруг забормотал старик, при каждом слове двигая большими ступнями." Машины теперь по шаше, по воздуху и по телевизору. Конечно, отвыкли. Раньше, вон, мальчонка собственный кусок не доедал - коню нес. Он твой хлебушко хрумкает, а у тебя в животе урчит. С голодухи. А как же? Все есть хотят. Это машины не хотят, а кони хотят. А где же возьмут" Что дашь, то и едят.

Лейтенант невозмутимо выслушал это бормотание, но женщинам стало не по себе - даже физрук заметил. А был он человеком веселым, твердо знал, что дважды два четыре, а потому и сохранял в здоровом теле здоровый дух. И всегда рвался защищать женщин.

" Чего мелешь-то, старина" - добродушно улыбнувшись, сказал он - "Шаше", "шаше?! Говорить бы сперва выучился.

? Он контуженный," глядя в сторону, тихо пояснил лейтенант.

? А мы не медкомиссия, товарищ лейтенант. Мы детский оздоровительный комплекс," внушительно сказал физрук." Почему считаете, что наши ребята угнали лошадей" У нас современные дети, интересуются спортом, электроникой, машинами, а совсем не вашими одрами.

? Шестеро к деду ходили неоднократно. Называли друг друга иностранными именами, которые я записал со слов колхозных ребят." Лейтенант достал блокнот, полистал." Роки, Вел, Эдди. Есть такие?

? В первый раз..." внушительно заговорил физрук.

? Есть," тихо прервала вожатая, начав буйно краснеть." Игорек, Валера, Андрей. Это же великолепная шестерка наша, Кира Сергеевна.

? Этого быть не может," твердо определила начальница.

? Конечно, бред!"тотчас подхватил физрук, адресуясь непосредственно к колхозному пенсионеру." С похмелюги, отец, поблазнилось" Так с нас, где сядешь, там и слезешь, понял"

? Перестаньте кричать на него," негромко сказал лейтенант.

? Поди, пропил коняг, а на нас отыграться хочешь" Я тебя сразу раскусил!

Старик вдруг затрясся, засучил ногами. Милиционер бросился к нему, не очень вежливо оттолкнув пионервожатую.

? Где у вас уборная? Уборная где, спрашиваю, спазмы у него.

? В коридоре," сказала Кира Сергеевна." Возьмите ключ, это мой личный туалет.

Лейтенант взял ключ, помог старику подняться, повел к дверям.

Старик дрожал и повторял одно и то же:

? Дай три рубля на помин, и господь с ними. Дай три рубля на помин.

? Не дам! - сурово сказал милиционер, и оба вышли.

? Он алкоголик," брезгливо сказала вожатая." Конечно, прежде был герой, никто не умаляет, но теперь..." Она сокрушенно вздохнула." Теперь алкоголик.

? А ребята и вправду лошадей брали," тихо сказал физрук." Мне перед отъездом Валера сообщил. Что-то он еще тогда говорил, да отозвали меня. Шашлыки готовить.

" Может быть, признаемся"ледяным тоном поинтересовалась Кира Сергеевна. - Провалим соревнование, потеряем знамя." Подчиненные примолкли, и она сочла необходимым пояснить: - Поймите, иное дело, если мальчики украли бы общественную собственность, но они же не украли ее, не так ли" Они покатались и отпустили, следовательно, это всего лишь шалость. Обычная мальчишеская шалость, а пятно с коллектива не смоешь. И прощай знамя:

? Ясно, Кира Сергеевна," вздохнул физрук." И не докажешь, что не верблюд.

? Надо объяснить им, что это за ребята," сказала вожатая." Вы же недаром называли их великолепной шестеркой, Кира Сергеевна.

? Хорошая мысль. Достаньте отзывы, протоколы, почетные грамоты. Быстренько систематизируйте.

Когда лейтенант вместе с притихшим инвалидом вернулись в кабинет, письменный стол ломился от раскрытых папок.

? Извините деда," виновато сказал лейтенант," контузия у него тяжелая.

? Ничего," великодушно улыбнулась Кира Сергеевна." Мы тут обменялись пока. И считаем, что вы, товарищи, просто не в курсе, какие у нас ребята. Можно смело сказать: они надежда двадцать первого века. И, в частности, те, которые по абсолютному недоразумению попали в ваш позорный список, товарищ лейтенант.

Кира Сергеевна сделала паузу, дабы работник милиции и непонятно для чего привезенный им инвалид с так раздражающим ее орденом могли полностью уяснить, что главное - в прекрасном будущем, а не в тех досадных исключениях, которые пока еще кое-где встречаются у отдельных граждан. Но лейтенант терпеливо ждал, что последует далее, а старик, усевшись, вновь вперил тоскливый взор свой куда-то сквозь начальницу, сквозь стены и, кажется, сквозь само время. Это было досадно, и Кира Сергеевна позволила себе пошутить:

? Бывают, знаете, пятна и на мраморе. Но ведь благородный мрамор остается благородным мрамором и тогда, когда на него падает тень. Сейчас мы покажем вам, товарищи, на кого пытаются бросить тень." Она зашуршала бумагами." Вот, например, Валера. Прекрасные математические данные, неоднократный победитель математических олимпиад.

Здесь копии его почетных грамот, можете ознакомиться. Далее, скажем, Славик...

? Второй Карпов!"р,ешительно перебил физрук." Блестящая глубина анализа, и в результате - первый разряд. Надежда области, а возможно, и всего Союза - говорю вам как специалист.

? А Игорек" - робко вставила вожатая." Поразительное техническое чутье. Поразительное! Его показывали даже по телевизору.

? А наш изумительный полиглот Дениска"подхватила Кира Сергеевна, невольно заражаясь восторженностью подчиненных." Он уже овладел тремя языками. Вы сколькими языками владеете, товарищ милиционер?

Лейтенант серьезно поглядел на начальницу, скромно кашлянул в кулак и тихо спросил:

? А ты сколькими языками овладел, дед? За шестого орден-то дали, так вроде?

Старик задумчиво кивнул, и весомый орден качнулся на впалой груди, отразив позолотой солнечный лучик. И опять наступила неуютная пауза, и Кира Сергеевна уточнила, чтоб прервать ее:

? Товарищ фронтовик вам дедом приходится?

? Он всем дедом приходится," как-то нехотя пояснил лейтенант." Старики да дети"всем родня: этому меня бабка еще в зыбке учила.

? Странно вы как-то объясняете," строго заметила Кира Сергеевна." Мы понимаем, кто сидит перед нами, не беспокойтесь. Никто не забыт и ничто не забыто.

" Мы каждую смену проводим торжественную линейку у обелиска павшим," поспешно пояснила вожатая." Возлагаем цветы.

" Мероприятие, значит, такое?

? Да, мероприятие! - резко сказал физрук, решив опять защищать женщин." Не понимаю, почему вы иронизируете над средствами воспитания патриотизма.

? Я, это... Я не иронизирую." Лейтенант говорил негромко и очень спокойно, и поэтому все в комнате злились. Кроме старого фронтовика." Цветы, салюты"это все правильно, конечно, только я не о том. Вот вы о мраморе говорили. Мрамор - это хорошо. Чисто всегда. И цветы класть удобно. А что вот с таким дедом делать, которого еще мрамор не одели" Который за собой ухаживать не может, который в штаны, я извиняюсь... да к водке тянется, хоть ты связывай его! Чем он тех хуже, которые под мрамором? Тем, что помереть не успел"

? Простите, товарищ, даже странно слышать. А льготы инвалидам войны" А почет" Государство заботится...

? Вы, что ли, государство" Я же не о государстве, я о ваших пионерах говорю. И о вас,

? И все-таки!? Кира Сергеевна выразительно постучала по столу карандашом." И все-таки я настаиваю, чтобы вы изменили формулировку.

" Что изменил" - переспросил участковый.

? Формулировку. Как неправильную, вредную и даже аполитичную, если смотреть в корень.

? Даже" - переспросил милиционер и опять неприятно усмехнулся.

? Не понимаю, чего усмехаетесь" - пожал плечами физрук." Доказательства есть" Нету. А у нас - есть. Есть! Получается, что клевету поддерживаете, а это, знаете, чем пахнет"

? Плохо пахнет," согласился лейтенант." Скоро почувствуете.

Он говорил с горечью, без всяких угроз и намеков, но тем, кому он это говорил, слышалась не горечь, а скрытые угрозы. Им представлялось, что участковый темнит, что-то сознательно не договари-

2. "Юность" - 6.

вает, и поэтому они опять замолчали, лихорадочно соображая, какие козыри выкинет противник и как эти козыри следует бить.

? Конь, он как человек," неожиданно вклинился старик и опять задвигал ногами." Он только не говорит, он только понимает. Он меня спас, Кучум звать. Статный такой Кучум, гнедой. Счас, счас.

Инвалид встал и начал суетливо расстегивать пуговицы рубашки. Тяжелый орден, обвиснув, раскачивался на скользкой ткани, а дед, бормоча "Счас, счас", все еще возился с пуговицами.

? Он, что, раздевается" - шепотом спросила старшая пионервожатая." Скажите, чтоб перестал.

? Он вам второй орден покажет," сказал лейтенант." На спине.

Не совладав со всеми пуговицами, старик стащил рубашку через голову и, не снимая с рук, повернулся. На худой, костлявой спине его под левым плечом был виден бурый полукруглый шрам.

? Это зубы его, зубы," все еще стоя к ним спиной, говорил дед." Кучума, значит. Контузило меня на переправе, так в воду оба и упали. Я, это, соображения не имел, а Кучум - вот. Зубами за гимнастерку да вместе с мясом, чтоб покрепше. И выволок. И упал сам. Помер. Осколком у него ребра выломало, и кишки за ним волочились

? Какая гадость," сказала вожатая, став пунцовой, как галстук." Кира Сергеевна, что же это такое? Это издевательство какое-то, Кира Сергеевна.

? Одевайся, дед," вздохнул лейтенант, и опять никто не почувствовал его боли и заботы: все своей боли боялись." Простудишься, так тебя никакой Кучум больше не вытащит.

? Ах, коник был, ах, коник! "Старик надел рубашку и повернулся, застегиваясь." Мало живут они, вот беда. Все никак до добра дожить не могут. Не успевают.

Бормоча, он заталкивал рубашку в брюки, улыбался, а по морщинистому, покрытому седой щетиной лицу текли слезы. Желтые, безостановочные, пошадиные какие-то.

? Одевайся, дедушка," тихо сказал милиционер." Дай я тебе пуговку застегну.

Он стал помогать, и инвалид благодарно уткнулся ему в плечо. Потерся и вздохнул, будто старая, усталая лошадь, так и не дожившая до добра.

? Ах, Коля, Коля, дал бы ты мне три рубля...

? Родственник! - вдруг торжествующе выкрикнула Кира Сергеевна и резко хлопнула ладонью по столу." Скрывали, путали, а сами привели юродствующего родственника. С какой целью? Под фонарем ищете, чтобы виноватого обелить"

? Конечно, это же ваш собственный дед! - тотчас же подхватил физрук." Это ж видно. Невооруженным глазом, как говорится.

" Мой дед в братской под Харьковом лежит," сказал участковый." А это не мой, это колхозный дедушка. А кони, которых ваша великолепная шестерка угнала, то его были кони. Колхоз их, коней "тих, ему, Прокудову Петру Дементьевичу, передал.

? Насчет "угнали", как вы употребили, доказать еще придется," внушительно отметила Кира Сергеевна." Я не позволю чернить вверенный мне детский коллектив. Можете официально заводить "д,ело", можете, а сейчас покиньте мой кабинет. Я подчиняюсь непосредственно области и буду разговаривать не с вами и не с колхозным дедом, а с соответствующими компетентными товарищами.

? Вот, значит, и познакомились," сказал лейтенант, усмехнувшись. Надел фуражку, помог старику подняться." Пойдем, дед, пойдем.

? Дал бы три рубля...

? Не дам! - отрезал участковый, обернулся к начальнице, усмехнулся невесело." Не беспокойтесь, не будет никакого дела. Кони были списаны с колхозного баланса, и иск предъявлять некому. Ни* чейные были кони.

? Ах, кони,, кони," завздыхал старик." Теперь машины ласкают, а коней бьют. И никак им теперь не дожить до жизни своей.

? Позвольте..." Кира Сергеевна растерялась едва ли не впервые в своей начальнической практике, поскольку поступок собеседника не укладывался ни в какие рамки." Если нет "д,ела", так зачем же..." Она медленно встала." Как вы смели" Это недостойное подозрение, это... Я так не оставлю. Я немедленно поставлю в известность вашего начальника, слышите? Немедленно.

? Ставьте в известность," сказал лейтенант." А потом пошлите кого-нибудь конские трупы зарыть. Они за оврагом, в роще.

? Ах, кони, коники! - опять заныл старик, и слезы капали на нейлоновую рубашку.

И все молчали. И была такая растерянность, что когда участковый сказал физруку: "Вы лично отвечаете","тот лишь кивнул с послушной поспешностью.

? Они, значит, что... умерли" - спросила вожатая

? Пали," строго поправил лейтенант, глядя в доселе такие безмятежные глаза." От голода и жажды. Ваши ребята, накатавшись, к деревьям их привязали, а сами уехали. По домам. Кони все объели, до чего дотянуться могли: листву, кусты, кору древесную. А привязаны были высоко и коротко, так что и пасть им не удалось: висят там на уздечках." Он достал из кармана несколько фотографий, положил на стол." Туристы мне завезли. А я - вам. На память.

Женщины и физрук с ужасом смотрели на оскаленные, задранные к небу мертвые лошадиные морды. Дрожащий корявый палец влез в поле их зрения, ласково провел по фотографии.

? Это - Сивый. Старик меринок был, больной, а глянь, только справа все обглодал. А почему? А потому, что 'Слева Пулька была привязана, древняя такая кобылка. Так он ей оставлял. Кони, они жалеть умеют...

? Пойдем, дед! - звенящим голосом выкрикнул лейтенант." Что ты им объясняешь"

Хлопнула дверь, затихло старческое бормотание, скрип милицейских сапог, а они все еще никак не могли оторвать глаз от облепленных мухами лошадиных морд с навеки застывшими глазами. И только когда .крупная слеза, сорвавшись с ресниц, ударилась о глянцевую бумагу, Кира Сергеевна очнулась.

? Этих," она потыкала в фотографии," спрятать... то есть, закопать поскорее, нечего зря детей травмировать." Порылась в сумочке, достала десятку, протянула, не глядя, физруку." Инвалиду передайте, он помянуть хотел, уважить надо. Только чтобы милиционер не заметил, а то... И намекните, чтобы не болтал понапрасну.

? Не беспокойтесь, Кира Сергеевна," заверил физрук и поспешно вышел.

? Я тоже пойду," не поднимая головы, тихо сказала вожатая." Можно"

? Да, конечно, конечно.

Кира Сергеевна дождалась, когда затихнут шаги, прошла в личный туалет, заперлась там, изорвала фотографии, бросила клочки в унитаз и с огромным облегчением спустила воду.

А почетный пенсионер колхоза Петр Дементье-в.ич Прокудов, бывший разведчик кавкорпуса генерала Белова, тем же вечером умер: он купил две бутылки водки и выпил их в зимней конюшне, где до сей поры так замечательно пахло лошадьми.

АГНИЯ БАРТО

Не простая загадка

Загвдка этв не проста: В душе у внука - пуететв, Но, может, это и не плохо! Он весел. Не услышишь вздоха.

Кому-то грустно] Ну и пусть! Зачем ему Чужвя грусть!

Всегдв со всеми он в лвду. Обидит друга на ходу, А после спать спокойно ляжет, А на душе у деда - тяжесть.

И вот - звгадка не проста: В душе у внука - пустота. Ничто не оставляет следв, За что же эта пустота Ложится тяжестью на деда!

Сборник стихов

Сборник стихов

У парнишки лохматого.

Вот чудеса!

Это Анна Ахматова.

Но от ее печальной музы Не только в школе пареньки, Но даже юноши. Стремящиеся в вузы. Обычно очень далеки.

Вдруг - чудеса! У мальчишки лохматого Сборник стихов. Неужели Ахматова! Ранняя лирика: "Белвя стая". Он очарован. Страницы листая.

Читатель мой насторожился. Читатель прав - не верьте мне. Мальчишки нет! Девчонка в синих джинсвх Ахмвтову читает на окне.

Девчонка угловатая, Нескладная пока,

Но ей уже Ахматова Понятна и близка. Понятна ревность ранняя, И нежность, и тоска.

Розовое зарево

Сказал мальчишка, наш сосед:

? Живете здесь всё лето вы. Но вы не видели рассвет...

А у зари сегодня цвет Был светло-фиолетовый. Сверкая, двигались лучи - Ну, значит, солнце близко! Такая радость - хоть кричи: Ждешь огненного диска. Так расписал он нам зарю. Что я сестренке говорю:

? Сегодня ночью встанем. Когда совсем темно!

Со мной согласна Таня:

" Мы вылезем в окно.

Я просыпаюсь... Нет луны, По темной даче ходят сны, Моя сестренка не встает!

? Посмотрим вечером восход.. Сижу на подоконнике

Я в мамином платке. Пробился лучик тоненький На небе вдалеке... Темнота уже не та. Посветлела темнота-Розовое зарево Вдруг березы залило! Сверкая движутся лучи. Такая радость - хоть кричи!

Даровитые особы

Мне такой вопрос неясен: Почему в девятом классе, В нашем классе, среди нас. Есть еще особый класс!

Кто же входит в класс особый! Даровитые особы.

Можно быть глупцом и трусом, Важен только внешний вид: Если ты одет со вкусом. Значит, ты и даровит.

Столько разных дарований: Туфли рваные у Вани, Современный, модный вид - Парень явно даровит.

На Тамаре столько бус. На груди тяжелый груз, Но уверена Тамара - У нее богатый вкус.

Показалось мне, что Света

Вызывающе одета.

А девчонка возражает:

? Платье личность выражает! Все понятно: личность эта Хочет быть полуодета.

В нашем классе, есть у нас - Даровитый этот класс.

ОЛЕГ

ДМИТРИЕВ

Урок

С той высокой колокольни Незапамятного дня Паренек, приятель школьный. Вижу, смотрит на меня. Что он видит-понимает. Головенку чуть склоня! Ничего не понимает - Взял и смотрит на меня. На седого, на большого, Чуть сощурясь, как на свет, Ни смешливо, ни сурово. Просто смотрит, и привет. Ничего он мне не скажет, Просто смотрит, и пока... На сердце печалью ляжет Взгляд его издалека. Смотрит-смотрит, не робея, Хорошо ему молчать. Потому что сам себе я Должен что-то отвечать. Оробев, я сам, учтите. Не смотрю ему в зрачки: Он как будто бы учитель, Я как будто у доски... Не смешливо и не строго Смотрит прежде, чем уйти, Мой дружок. Прости, урока Я не выучил! Прости.

Отцовская линия

Хоть соври.

Хоть что говори ?

А мои начала в Твери,

Где война сожгла все дома

Да река все светится ?

Тьма.

Там живал мой дед, Стар и сед.

Гулевал отец-молодец. В ту деревню времени нет И приехать мне ПоД конец.

Помню воду - текпа-текла... И свободу - была-была...

Помню деда. Стоял в саду, В том, в который Когда приду!

Неважно, какая логода Посмотрит в оконный проем: Мы все-таки ради восхода. Лишь ради восхода живем!

Мы любим смотреть на закаты, У моря гуляя вдвоем. Мы все-таки не виноваты: Лишь ради восхода жнвем!

Закаты, вечернее чудо... Но надо же думать о том. Что будем бессмертны. Покуда

Лишь ради восхода живем!

Школьная подружка

Огоньком свечи в окне

Эта девочка во мне.

Выходила на бульвар,

Поправляла две косички...

Сколько раз позабывал.

Вспоминал лишь по привычке!

Все еще стоит она ?

Тень за шторкой синевата ?

У высокого окна

В старом доме у Арбата.

Никого за шторкой нет.

Но, простите бога ради.

Этот тонкий силуэт

Я ношу всегда во взгляде!

Огоньком свечи в окне

Эта девочка во мне.

У меня в душе,

А значит.

Не за тридевять морей, И становится все ярче. Чем я делаюсь старей! Сквозь глаза мои все чаще Вырывается на свет И становится все четче Синеватый силуэт!

Чайка в Москве

Однажды вернувшись в столицу. Дитя суеты городской, Увидел я белую птицу Над серой Москвою-рекой. Нездешняя птица летела. Спокойно презрев воронье. И, может быть, знать не хотела, Чего я хотел от нее. А мне захотелось всего-то. Чтоб солнце прожгло облака, На храмах зажглась позолота И синею стала река! Но чайка, как будто бы зная О дерзком желанье моем. Вдруг взмыла, навек обрезая Порывистый ветер крылом.

И этот стремительный прочерк Ненастье прогнал навсегда: От множества солнечных точек Вокруг зарябила вода! И мальчик глядел с парапета, Как птица творит волшебство, И, кроме летящего света. Желать не хотел ничего.

Раэъезд

В одной минуте быстротечной Как много все ж заключено! Остановился поезд встречный Перед моим - Окно в окно. Глядел я вовсе неуныло На рощицу, на озерцо, И вдруг весь мир мне заслонило Счастливо-юное лицо! Смеялась девушка большая, И было ей совсем не жаль, Что мы стояли, ей мешая Смотреть на солнечную даль. Как я потупился неловко. Ей стало весело смотреть, Просунув русую головку В окно, раскрытое на треть. Нет, мир она не закрывала! А просто, голову склоня, Сама, как целый мир, вставала На миг

Для одного меня!

Я для нее стал мир безбрежный:

Два мира встретились в пути,

Как будто свыше

Жест небрежный

Смог на мгновенье их свести.

Но вот

Лицо ее направо, Прервав навеки эту связь, Пошло вдоль нашего состава, Другими лицами сменясь. Мне стало жалко почему-то Существованья своего. А так-то что: Всего минута.

Всего разъезд. Разъезд всего...

Дом у бульвара

Я к Никитским воротам опять от угла Мимо старого дома иду прямиком. Здесь любовь моя первая долго жила-Хорошо б здесь однажды пройти стариком! Если тихо пройду, опираясь на трость, Вдоль бульвара В двухтысячном Новом году. Значит, все, что готовило зло, не сбылось... Хорошо, если здесь стариком я пройду! Значит, дом не снесли, И почти на версту

Мне квартал этот радостно будет знаком... За великое благо, за счастье почту. Если здесь хоть однажды пройду стариком! Значит, хвори и горести я одолел, И Земля развела над собою беду... Значит, выпадет многим счастливый удел, Если здесь стариком я однажды пройду! До свидания, дом у бульвара! Опять

Я приду к тебе в гости не раз и не два.. Ну, а коль не судьба, Оставайся стоять - Был бы жив ты, была бы планета жива! Ты не часто теперь у меня на пути. Но давай помечтаем всерьез о таком: Хорошо бы мне в старости мимо пройти, Поглядев в твои окна, как нынче, мельком...

Былая дружба

Мне ничего не нужно Над серою водой. Но все ж, былая дружба, Не обернись враждой! Ты дружбой быть устала За прожитую жизнь... Мне надобно так мало - Враждой не обернись! Скажи, и я забуду, Какою ты была, И все ж добру - не худу Ты б послужить могла. Не стой, угрюмо горбясь На мартовском ветру, А повернись еще раз Не к худу, а к добру. К чему кричать натужно Во след тебе: "Постой!? И все ж, былая дружба. Не обернись враждой! Иди, да у порога Случайно не споткнись... Мне надобно так много - Враждой не обернись!

В самолете

Полтора часа уже летим

Над землею, а над ней - светло.

С говорливым мальчиком глядим

В бортовое круглое стекло.

В мае он шестой закончил класс

На пятерки. Перешел в седьмой.

Он уже летит в десятый раз ?

В этот раз от бабушки домой.

Мы летим над темною тайгой,

На хребты взираем свысока:

Разве только что разок-другой

Землю прикрывали облака.

Выше нас, наверно, только бог.

А вдали, под нами, вид смешной:

Притулился город с кулачок

У реки в мизинец толщиной!

Ты еще не начал, мальчуган,

По большой земле свои пути.

По таежным тропам не шагал,

На вершины не успел взойти.

Смотришь, упоенный вышиной,

Словно бы с каких иных планет,

И догадкой делишься со мной,

Что земля похожа на макет...

Ладно, ладно, подрастай скорей.

Всю страну объезди, обойди.

Ты вознесся над землей своей,

Но гордиться этим погоди!

Что ты сможешь, что рискнешь посметь,

Голову за что положишь ты.

Мальчик, научившийся смотреть

На родную землю с высоты!!

ЕКАТЕРИНА МАРКОВА

Первая ее повесть "Чужой звонок? Сыла опубликована в N9 I за 1979 год и получила премию "Зеленого листка". Сейчас мы печатаем второе произведение Енатерины Марковой.

ПОВЕСТЬ

г- ?

1 1 ?

TP

ПРОЗА

А

Рисунки

П. КАРАЧЕНЦОВА.

потом.. был длинный коридор тишины. Затеки масляной краски на белых стенах. Стерильность серого линолеума. Плотно прикрытые двери палат.

И в конце коридора - как из бездны колодца - дверь операционной.

Казалось, на всей планете наступила тишина, словно все люди разом задержали дыхание для огромного, облегченного радостью или стесненного скорбью выдоха.

Так мне казалось тогда, в той вязкой больничной тишине, от которой цепенеет тело и, будто при погружении на большую глубину, больно давит на уши.

Я сидела на корточках, упираясь затылком в холодную стену, и ощущала, как напряженно отчеканивает секунды какая-то взбунтовавшаяся жилка на виске. Глаза резала белоснежность дверей, накрахмаленных чехлов на стульях и креслах, но я упорно не закрывала их.

Стоило мне чуть прикрыть веки, как снова и снова катился на меня красно-зеленый мяч, нахально поблескивая на солнце своими упругими боками. Он разрастался до исполинских размеров, хихикал и звенел ско-морошечьим смехом, разбухал и постепенно как бы изолировал меня от всего мира. Я вздрагивала, ширрко открывала глаза и снова погружалась в белоснежно-крахмальную тишину.

Кто-то осторожно тронул меня за плечо. Подняв голову, я встретилась глазами с женщиной, минуту назад коснувшейся меня своим немигающим взглядом. Она сидела как-то неестественно вытянувшись, уставившись в одну точку серыми влажными глазами, которые сливались с безжизненным, пепельным цветом ее кожи. Этой точкой была я. Возможно, лишь минуту назад она зацепилась взглядом за мою скрюченную фигуру, да так и застыла, не мигая. Я чувствовала, что она не видит меня сейчас, что глаза ее бессознательно отдыхают на мке от окружающей белизны.

Но, наверное, я ошибалась. Дрогнули уголки плотно сжатых губ, и больничную тишину вспорол неожиданно ровный, противоестественно громкий голос:

? Тушь у вас под глазами размазана. Дать платок? У меня свежий, только утром в сумочку положила.

" Что вы сказали" Что" - Пересохшее горло не хотело издавать зву-

ки, и женщина скорей догадалась, чем разобрала мой срывающийся шепот.

? Платок вот. Не побрезгуете" Чистый совсем, утром в сумочку положила. А у вас вон тушь под глазами размазана," как-то буднично повторила женщина тем же ровным громким голосом.

Я машинально протянула руку, еще не до конца понимая, что я должна сейчас делать. А она сидела напротив, такая же невероятно прямая, словно ее тело не умело гнуться, и держала аккуратно сложенный носовой платок.

Я оторопело смотрела на подрагивающий голубой платок в ее вытянутой руке и никак не могла подчинить свои онемевшие ноги приказу двинуться с места. Я чувствовала, как противной змейкой знобко нырнула за воротник струйка пота, ощущала все нарастающую напряженную дрожь в спине от усилий подняться, видела, что незрячий взгляд женщины стал конкретным. И сочувствующим.

И вдруг я заплакала. Зарыдала горько и безудержно, зажимая ладонями рот и как бы стараясь запихнуть обратно дикие отчаянные звуки.

? Тихо, тихо. Не надо так... Даст бог, все обойдется. Вот, возьмите платок. Он чистый, утром в сумочку положила. Ну, тихо, тихо.

Она гладила меня по голове, как маленькую, и все пыталась просунуть между ладоней, закрывавших лицо, свой голубой платок.

Оторвав от лица руки в черных затеках туши, я увидела совсем рядом ее пепельно-серое лицо.

Женщина облегченно вздохнула, громко повторила:

? Даст бог, обойдется." И вложила мне в руки платок. Серая кожа ее лица вдруг словно потрескалась мелкими, разбежавшимися от глаз морщинками. Женщина улыбалась.

"Она немолодая," пронеслось у меня в голове. И, не умея ответить на ее улыбку, я застонала от обжегшей сознание мысли: - Боже мой, она меня утешает..."

Снова выкатился из придорожных кустов красно-зеленый мяч, чуть подпрыгивая, упруго и озорно. Придорожная пыль не могла притушить его яркости, и он, круглый, сияющий на солнце, поворачивался то одним своим румяным боком, то выставлял другой, словно соперничая яркой окраской с буйной растительностью, окаймлявшей разбитую дорогу, залатанную свежими лоскутами асфальта.

" Мама, не раздави мячик! - взвизгнул над ухом Шедькин голос, и резким движением руля я повернула машину вправо...

Сейчас мне кажется, что вначале я услышала его пронзительный голос и только тогда увидела детский мяч, который, чуть подпрыгивая, катился под колеса.

Я повернула резко вправо...

Хотя нет... По-моему, я одновременно заметила прыгающий веселый мячик и услышала над ухом голос ськна.

Я повернула резко вправо.

Мяч был спасен.

Взметнулся к небу и завис, заполонив собой все, отчаянный голос ребенка. Взвизгнули и запнулись тормоза.

? Ой, мамочка, что же ты наделала" - раздался свистящий Федьки шепот.

От приоткрывшейся двери операционной бесшумно отделился человек и заскользил по глянцевому полу неслышной, крадущейся походкой. Сначала за пеленой слез я не разглядела, кто это, и только когда он, приблизившись, снял с головы зеленую

91

шапочку и почему-то стал опускать засученные по локоть рукава, я узнала молодого человека. Он принял из моих рук обмякшее тело ребенка.

? Вы мать7? Голос его, чуть хрипловатый, прозвучал мягко и даже ласково.

Я увидела, как проступили на сером лице женщины багровые пятна. Как, задохнувшись, она не смогла ответить "д,а", и лишь дрожащие веки на мгновение плотно прикрыли глаза.

Молодой человек в зеленых брюках и таком же коротком халате, туго стянутом пояском, осторожно обнял женщину за плечи и мягким настойчивым движением усадил ее в кре о

Склонившись к ней, он что-то стал спрашивать. Я не слышала слов, я только видела, как багровые пятна, проступившие так внезапно на ее лице, множились, расплывались, превращая болезненно-пепельный цвет кожи в пылающую маску.

Взгляд молодого человека переключился на меня. Я все еще сидела, скособочившись у стенки, чуть не на полу, так и не найдя силы занять более вразумительную позу.

Я почувствовала, что жадно выискиваю в его глазах хоть какую-нибудь определенность, прояснившую бы мне наконец, что же такое я сейчас и как мне быть дальше. Но он, словно прочтя мои мысли, растерянно отвел глаза в сторону и, слегка пожав руки женщине, беспомощно сложенные на коленях, надвинул на брови зеленую шапочку.

Я тоскливо смотрела ему вслед и чувствовала, как с каждым его шагом меня покидает реальное ощущение себя в этом времени и пространстве, именуемом моей жизнью. С той самой минуты, когда я повернула свою машину резко вправо, моя жизнь уже не иллюзорно, а действительно перестала быть моей жизнью. Теперь от меня не зависело ничего. Теперь все зависело от молодого человека в зеленом, от выносливости и физиологических особенностей организма маленького хозяина красно-зеленого мяча, от четкости аппаратов искусственного дыхания и всех других мудреных приборов и, наконец, от какого-то милосердия свыше, от чьей-то непостижимой воли

Больничные часы на стене, словно прислушиваясь к моим мыслям, насмешливо и укоризненно покачивали маятником.

Мне почудилось, что я просидела так всю жизнь.

Тягучие мяукающие звуки донеслись из кресла, где сидела женщина. Она, наверное, полулежала, и разделяющий нас стол закрывал от меня ее лицо. Я видела лишь плотно сдвинутые колени в простых чулках в резиночку, тяжелые, натруженные кисти рук, простенькую кофточку, впопыхах надетую наизнанку.

Женщина пела. Пела колыбельную.

Протяжными неуместными звуками знакомой детской песни вошел в меня ужас.

Ему, убаюканному огромной дозой наркоза, предназначалась эта колыбельная. Извечное, незатейливое выражение материнской любви.

Я тоже пела эту колыбельную моему Федору.

" Мамочка, мне никак не засыпается. Переверни подушку холодненькой стороной и спой песенку," просил он меня своим притворным нежным голосочком. И я пела. Используя известный мотив, я сочиняла каждый раз новые слова и сама поражалась собственной фантазии.

А потом... я перестала петь ему песни. Тогда мне уже не пелось.

Прорвав зыбкую преграду недозволенности, впервые за полтора года вернулось ко мне тогдашнее ощущение свежести морозного воздуха, покалывающего холодка на щеках от заиндевевшего меха на воротнике. Как тогда, я вдруг захлебнулась от глубокого вздоха и закашлялась...

Ткнулась и закрыла мой рот его мягкая ладонь, и лроворчал над ухом нарочито сердитый голос:

? Дышать через нос. Всем непослушным зайцам велено дышать только носом.

Мы шли в кино. Валька и я.

Нам редко удавалось вырваться из дома вдвоем. Сын Федор, по соображениям бабушек с обеих сторон, был абсолютно не детсадовским ребенком. Его утомлял коллектив, и повышенная нервозность отрицательно влияла на аппетит и сон. Потому я честно выполняла свой материнский долг, зверея от сидения дома и уповая на то, что хоть в одной из бабушек проснется задремавшая совесть и уход на пенсию освободит меня от монотонного надоевшего образа жизни.

Моя ближайшая подруга Майка сурово внушала мне, нацеливая прямо в сердце длинный ноготь с постоянно облупленным кроваво-красным лаком.

? Варвара, ты жутко бесхарактерная. Твой Федор - самый здоровый ребенок на свете." В этом месте она всегда поплевывала через плечо и стучала по крышке рояля в ответ на мой испуганный взгляд." Тебе можно внушить что угодно. Бабкам, ясное дело, неинтересно ковыряться целыми днями по хозяйству, а Валька твой, как всегда, у своей матери на поводу.

Майка преувеличивала. Валентин вовсе не был на поводу у матери. Он просто очень любил, когда я была дома. А я... я очень любила Вальку.

Когда Федор был совсем маленький, Валька как угорелый мчался с работы, чтобы самому окунуть его розовое пухлое тело в ванночку. Этого он не мог уступить никому.

? Варь, ты посмотри, какой у него осмысленный взгляд. Он все понимает - это факт. И такой склад ненький. Ей-богу, говорю объективно, я таких потрясающих детей не встречал.

Я тихонько смеялась, глядя в его возбужденное, вспотевшее лицо с сияющими, в пол-лица глазами... В его глазах для меня отражался весь мир...

И вот мы шли в кино. После двух недель ангинь; я впервые вышла на улицу, и у меня блаженно шла кругом голова от свежего морозного воздуха.

Короткий зимний день растворялся в подкравшихся незаметно сумерках Я больше всего любила это время суток, когда очертания домов, силуэты людей и деревьев становились зыбкими и загадочными и появлялось вдруг какое-то сладкое, щемящее предчувствие чуда.

Будто этот короткий пересменок одарял природу загадочными полутонами, чтобы человек вдруг почувствовал от такой недосказанности легкую, как тень, неосознанную тоску по совершенству, когда хочется законченности ускользающих плывущих линии, завершенности распадающихся форм, доведения всего этого странного состояния природы до определенности.

Словно неведомо человеку, какое горькое разочарование ждет его, будь природа подвластна его желаниям и в один прекрасный день подарит страстно им желаемую гармонию законченной модели мира.

Под ногами уютно хрустел снег, и каждый шаг отдавался во мне какой-то неясной тревогой Я приписала это тогда моим любимым, щемящим сердце сумеркам. Уже потом я поняла, что моя чуткая природа бережно готовила меня к подступающей беде.

...Фильм оказался дурацкий, но это было неважно. Мне было уютно в полутемном зале маленького кинотеатра рядом с Валькой, и я часто отрывала глаза от экрана и глядела на его голубоватое от призрачного света лицо. Он перехватывал мой взгляд, улыбался и легонько сжимал мои пальцы.

Наверное, минуты счастья в конце концов уравновешиваются черными полосами в жизни человека.

Я не должна была так радоваться своему безоблачному, тихому бытию, не имела права за шесть лет совместной жизни с Валентином не привыкнуть к нему и так по-детски шумно заходиться от восторга, когда он просто возвращался с работы.

И тогда в маленьком зале кинотеатра я не должна была так преданно и самозабвенно ловить его голубой взгляд.

Теперь я стала мудрей и стараюсь праздники превратить в будни, а счастливые минуты, вдруг озаряющие кратковременными подачками мою жизнь, пытаюсь принимать без суеты и внешних выражений, с затаенным суеверным страхом перед следующим днем.

Когда мы вышли из кинотеатра, на улице огромными пушистыми хлопьями валил снег.

? Вот в такую погоду нехорошая Снежная Королева унесла несмышленого Кая в свое ледяное королевство," растягивая no-сказочному слова, пропел мне на ухо Валька. Заботливо опустил козырьком отворот моей меховой ушанки, чтобы снег не летел в глаза, и продолжал нарочито серьезным тоном:? А знаешь, Варвара, чем больше я думаю об образе этой женщины, отданной великим сказочником на вечное осуждение детей и взрослых, тем больше сочувствую ей. По сути дела, Варвара, она была неплохая баба, эта Снежная Королева. Ну что делать, если она хотела ребенка, а своих детей у нее не было. Еще бы, мил моя, всю жизнь провести во льдах - ясное дело, детей не будет. А ей хотелось ребенка, и она полюбила маленького кудрявенького Кая," продолжал дурачиться Валька.

А я почему-то вспомнила, как летом на одной из узеньких московских улиц выползли гуськом из ворот какого-то особняка на прогулку дети. Все они были одеты в одинаковые бумазейные платьица и рубашки блеклой старушечьей расцветки. Они ковыляли на еще не окрепших ножках, серьезные и молчаливые, держа друг друга за платья.

Солнечные лучи зажмуривали детские мордашки и превращали их в смешные гримасы. И только один малыш не щурился от солнца и отважно распахивал огромные черные глаза навстречу льющемуся нестерпимому свету. На его тоненькой шее трогательно покачивалась тяжелая кудрявая головка, а весь он был темно-шоколадный, с пухлыми вывернутыми негритянскими губами, со смешными розовыми ладошками черных рук.

Его блеклый детдомовский костюмчик нелепо болтался на худеньком теле. А он тянул вверх свои розовые ладошки и что-то, захлебываясь, лепетал. Наверно, он чувствовал знакомое его крови тепло и радовался солнцу, как давнему, доброму приятелю.

Я не могла отвести глаз от негритянского малыша и совсем не замечала, что Валька тянул меня за рукав. 51 стояла посреди тротуара и глядела вслед удаляющейся цепочке детей.

Потом я часто приходила к воротам Дома ребенка и выискивала глазами "своего" негритенка. Я смотрела, как ловко снует он среди детей на длинных тоненьких ножках, и испытывала чувство гордости, глядя, какими проворными, гибкими движениями насыпает он в формочки песок или бросает камешки.

Я жалела его так, что иногда ощущала: этого чувства не выдерживает мое готовое лопнуть .сердце.

Детей уводили, а я, еле передвигая ноги, с трудом добиралась до дома.

Я понимала тогда, что во мне неумолимо и настойчиво зрело решение. Я была готова ответить на все разумные доводы и соображения здравого смысла.

Но совсем скоро появился на свет Федор. Мой законный сын Федор

? ...И вот представь себе, Варвара, как мечется эта бедная женщина в своем заснеженном царстве, как тоскует ее ледяное сердце по Каю. И вот однажды... Чего ты, Варь" - Валентин обеспокоенно заглянул в мое мокрое от растаявших снежинок лицо,

Я улыбнулась.

? Ну, слава богу. А мне уж показалось, что моя трактовка образа Снежной Королевы так тебя потрясла, что ты аж слезу сронила. Не роняла, а? Плакса-вакса-гуталин"

? Не роняла, нет. Не надейся. Мороженого хочу, вот что.

" Чего" - Валькин голос сорвался от возмущения.

? Валечка, хочу мороженого. Вон киосочек синеется.

? Варвара, даже не надейся..." прокашлялся и грозно начал Валька." Ты что это расхрабрилась" Вчера из койки и опять туда же тянет" А потом, смотри, сколько таких же гавриков неразумных киоск облепило. Полчаса в очереди проторчишь...

? Валечка, миленький, я его в блюдечке растаю, как Федору," канючила я, замедляя шаг, и, наконец, совсем остановившись, с отчетливо прозвучавшей обидой сказала: "Ты же знаешь, как я обожаю талое мороженое. А тебе... тебе просто не хочется несколько минут постоять в очереди...

? Талое мороженое она, видите ли, обожает со страшной силой. Ты его еще вскипяти," ворчал, но постепенно сдавался Валька." Ну, ладно, так и быть. Итак, сегодня вечером состоится грандиознейший эксперимент - кипяченое мороженое как эффективнейшее средство от ангины. Спешите видеть.

И, оставив меня на тротуаре, он помчался на ту сторону улицы, к синеющему киоску с мороженым.

Я видела, как Валентин что-то спросил у девушки в белом пуховом платке. Блеснули черные раскосые глаза из-под заснеженного платочка. "Наверное, спросил, она ли крайняя"," подумала я тогда.

...Но крайней оказалась я.

Совсем скоро мой Валька ушел от меня к девушке в белом пуховом платке.

? Любовь с первого взгляда," мрачно сформулировала моя подруга Майка." Впрочем, никто от этого не застрахован." И стучала привычным движением по крышке рояля.

Я даже не плакала, когда Валька, запинаясь и путаясь в словах, что-то пытался объяснить мне. Мне ничего не надо было объяснять. Я все прочла в его отсутствующих горячечных глазах.

Только несколько недель спустя, когда он забрал из нашей квартиры рояль и на этом месте возникла пустота, я поняла, что он ушел навсегда.

Как безумная, я повторяла снова и снова одну фразу:

? Как же так? Ведь если бы я не захотела мороженого... Как же так?!

Как же так? Ведь если ы сегодня я не повернула руль резно вправо.. Если бы... Как же так?

"Тики-так"," укоризненно отвечали мне больничные часы. А я в ритм их равнодушному маятнику раскачивалась, держась за уходящую из-под спины "олодную стену.

Женщина оборвала вдруг колыбельную, и опять меня поразил ее ровный, спокойный голос:

? Простите, я не расслышала. Вы хотите мороженого"

Женщина привстала со своего кресла, и над белой крахмальной скатертью появилось ее горящее лицо.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом женщина, доверчиво перегнувшись ко мне через стол, кивнуга головой в сторону операционной

? Вы слышали". Он сказал: возможно, будет нужна кровь Еспи им не привезут. Верней, если не успеют привезти. До того, как она им понадобится," помолчав, тихо добавила она.

Я встрепенулась, попросила шепотом:

" Можно мне?

Женщина понимающе кивнула:

? Да, да, я вот и подумала, что тебе бы надо Хоть немного от души отлегло бы. Только подойдет ли группа крови" И потом...

Женщина вдруг замолчала, ее взгляд ушел от меня. Глаза стали невидящими и немигающими,

Я поняла, что значило это "и потом...".,

Разве могла бы я позволить кому-нибудь на свете отдать кровь моему ребенку, если бы во мне еще оставалась хоть капля собственной крови, так необходимой ему7

Женщина заговорила своим громким, ровным голосом спокойно и монотонно, как будто продолжала только что прерванную речь:

? А однажды притащил домой снежного зайца. Представляете? С угольками вместо глаз, с замерзшей бусинкой шиповника на месте носа. Он так радовался этому зайцу и никак не хотел верить, что заяц растает. Представляете? Для него казалось невозможным, что его заяц может превратиться в лужу воды... Он не верил в это . Представляете?

Я хотела представить, но не могла. Я ведь не ви-депа его... живым.

Я повернула руль резко вправо..

Взвизгнули и запнулись тормоза.

Взметнулся к небу и завис, заполонив собой все пространство, отчаянный голос ребенка.

Он пежал ничком, уткнувшись головой в вытяну- ые руки и подобрав под себя ноги, словно приготовившись к прыжку.

Валялись в пыли маленькие очки в железной оправе с искореженными от удара дужками и ко-ким-то чудом уцелевшими залепленными песком стекпами.

Мяч был спасен.

? Ой, а однажды он откусил градусник. Представляете? Я ему поставила температуру померить, в он взял и откусил самый кончик. Тут же испугался, выплюнул и под подушку запрятал. Я говорю: "Валечка, давай градусник сюда". А он отвечает тоненьким голосом таким: "Я его съел, мамочка". Представляете" - Женщина засмеялась...

...Я подняла его обмякшее тело, отвела с лица пряди волос. Рядом, не мигая, прижав к груди красно-зеленый мяч, умоляющими глазами смотрел на меня сын Федор. Он словно просил меня, единственное, в его детском восприятии, всемогущее существо на свете, сейчас же, сию минуту прекратить то непонятное и страшное, что происходило с нами.

Почему-то нигде не было крови.

Я стояла, прижимая к себе безжизненное тело мальчика и, озираясь вокруг, лихорадочно пыталась понять, почему же нет крови и как это, когда нет крови.

? ...А может, и теперь обойдется?

Голос женщины, ровный и громкий, словно прорвал вдруг во мне какую-то давно сдерживаемую преграду.

Я почувствовала, что ненавижу ее за этот нормальный, ровный голос, за ее "старорежимные" чулки в резиночку, за ее багровое, пятнистое пицо с кроткими серыми глазами, за простенькую кофточку наизнанку.

Зачем она истязает меня своим смирением!

Это не святость и даже ре великодушие прощения За такое нет прощения. Не должно быть. Что же это" Усваиваемое веками холопство, привычке покорно принимать удары судьбы и не роптать"

Благодарности она от меня не дождется, Я была бы благодарна ей за перекошенное ненавистью лицо, за желание раскроить мне череп, выцарапать глаза, уничтожить физически. Ведь я для нее существо, посягнувшее на жизнь ее ребенка

? Вашему-то сколько" Уже годков семь, небось" - снова перегнулась ко мне через стол женщина.

? Восемь," невнятно процедила я сквозь плотно сжатые зубы.

В прошлом году Федор пошел в первый класс.

Я любила первое сентября и всегда выходила из дома рано утром, чтобы увидеть, как оживлялись пустынные арбатские переулки.

Утреннюю полудрему отвыкших за лето от школьного гама переулков сначала нарушало шествие важных первоклашек. Страх опоздать на первый в жизни урок выгонял их на улицы задолго до положенного часа. Позже возникали старшеклассники с притворно-равнодушными лицами и неестественно плоскими папками под мышкой. Звенели возбужденные голоса хорошеньких десятиклассниц в накрахмаленных передниках, раздавался стремительный перестук каблучков, переиначивая размеренный ритм жизни староарбатских переулков. И даже вечно нахмуренные фасады сникших домов оживлялись, молодели, жадно впитывая дряхлыми стенами звучи молодых голосов.

В это утро у меня всегда сладко замирало сердце и каждый шаг отдавался в груди какой-то особой мучительной радостью И только после того как пустели переулки и становилось грустно и одиноко, я брела ь дворик у Суворовского бульвара и долго сидела на скамейке рядом с длинноносым, устало уронившим на грудь голову, бронзовым человеком.

? У тебя какая-то задержанная инфантильность," насмешливо говорил Валентин, не понимая моей тоски по ушедшей школьной жизни.

В то первое сентября, возле дома, сжимая в руке потную от волнения ладошку Федора, я увидела Валентина впервые за длинный год жизни без него.

"Да. Варвара," говорила моя подруга Майка, глядя на меня жалостно сквозь толстые стекла очков," прав Голсуорси, что "самый тяжелый жребий, который выпадает человеку - это любить слишком сильно". Ты уж совсем зациклилась на нем. Глядеть на тебя без тоски невозможно. Ты же счастливая женщина - у тебя такой сын: здоровый, красивый". Майка оглядывалась по привычке в сторону рояпя, по которому в ответ на мой предупреждающий взгляд всегда стучала своим облупленным кроваво-красным ногтем, и, проваливаясь взглядом в пустоту, виновато вскидывала на меня глаза.

Рояль был единственной вещью, которую забрал Валентин из нашей квартиры. Ему надо было играть по многу часов в день. Он был отличным пианистом.

"Звонил папа," радостно докладывал мне Федор." Придет в пять часов. Купил мне фонарик и настоящую охотничью фляжку".,

Я уходила из дому и отправлялась к Майке, что" бы пересидеть его не очень затягивающиеся визиты.

Возвращаясь домой, мучительно и обостренно ощущала его присутствие.

Закрывалась в ванной, включала воду и долго глядела на свое пустоглазое отражение в зеркале, пытаясь унять мелкую, противную дрожь в теле.

Я понимала, что со мной случилась беда.

Настоящая большая беда.

И тогда, чувствуя в своей руке влажную руку сына, я увидела Валентина впервые после бесконечно долгого и самого бессмысленного года жизни из всех прожитых мною

Он ждал нас на улице.

Я видела, как он побледнел, как напрягся, чтобы не выдать волнения. Он смотрел на нас исподлобья, даже не пытаясь улыбнуться, пока мы переходили дорогу, показавшуюся мне длиною в тот бесконечный год.

Он был одет в чужой для меня, серый костюм, незнакомый черный свитер, а лицо было все такое же. Самое дорогое на свете лицо... Лишь тоненькими паутинками опутывала легкая седина его всегда темные виски.

? Здравствуй, Варя!"Валентин попытался улыбнуться, а уголки губ задергались, запрыгали знакомо.

? Здравствуй, Валя! - поспешно кивнула я и опустила голову, чтобы не кинуться к нему, не обхватить его шею и не прижать привычно губы к его прыгающим уголкам рта.

? Ну как ты, школьник?

Валька подхватил на руки Федора. Больше мы не сказали друг другу ни одного слова.

Взволнованный, но не притихший Федор, разбежавшись, тяжело зависал, поджав ноги и крепко вцепившись ' в наши руки. Но мне даже не было тяжело.

В ушах звенело. Вокруг в дикой пляске неслись машины вперемежку с прохожими Кренились и падали беззвучно дома. Извивались, переплетаясь, фонари с телеграфными столбами в обнимку И во всей этой мечущейся фантасмагории неподвижным был тяжелый гвоздичный запах и щекочущие прикосновения цветов к моему опрокинутому в букет лицу.

С тех пор я ненавижу гвоздики с их горьким, мучительным запахом, от которого нет спасения

? Да, да, нет спасения. Ни в чем. Ни в ком Нигде. Никогда.

Я бессвязно вьжрикивала какие-то слова, корчась у холодной больничной стены И снова слышала над ухом:

? Ну, тихо, тихо. Не надо. Даст бог, все обойдется. Ну, тихо, тихо...

Замаячила у дверей операционной зеленая фигура и через несколько секунд приняла очертания грузной женщины, видимо, медсестры.

? Надежда Павловна, пройдите, пожалуйста, за мной," пригласила она мать мальчика и, удивленно взглянув на мою скрюченную фигуру и на нее, склонившуюся надо мной, исчезла за дверью. Сразу же зазвенели пробирки и какие-то инструменты, а женщина посмотрела на меня растерянно и беспомощно и, заправив за уши выбившиеся пряди волос, торопливо пошла следом за медсестрой.

Странно, но мне почему-то сразу стало легче одной. Перебирая ладонями за спиной, я с трудом поднялась по стене, на ватных ногах и заковыляла к туалету, тяжело опираясь на спинки зачехленных стульев.

Бесшумно закрылась за мной дверь туалета. И мы глядели в упор друг на друга. Та, что по ту сторону зеркальной границы: с усталым лицом, по красневшими веками пустых полуприкрытых глаз, с черными разводами туши на впалых щеках, с плотно сжатыми полосками бескровных губ," и я. Мы долго смотрим друг на друга. И чем дольше я изучаю ее лицо, худые руки с чересчур длинными кистями, повисшими вдоль тела, чем пристальнее вглядываюсь я в это чужое мне человеческое существо, тем отчетливей и неизбежней начинаю чувствовать дикую неприязнь к ней. Потом сквозь неприязнь начинает робкими толчками пробиваться страх. Та женщина, лишенная жизни, воли, не я. Это очевидно.

Но где же тогда я? В каких неведомых зазеркаль-ных мирах затерялась я и что такое это "я", если оно может так просто и безнадежно просочиться, ускользнуть сквозь недремлющие тиски сознания? Я лихорадочно начинаю двигаться, чтобы вдохнуть жизнь в застывшее, ненавистное мне существо по ту сторону зеркала. Я даже пытаюсь улыбнуться своему отражению и тут же в ужасе зажмуриваю глаза, чтобы не видеть страдальческую гримасу, исказившую лицо той женщины.

Я зажмуриваю глаза. Хихикает, звенит, заливается скоморошечьим смехом выкатившийся из придорожных кустов красно-зеленый мяч.

Он растет в размерах, вытесняя собой постепенно весь мир.

Я резко открываю глаза и, мужественно глядя в лицо чужой женщины, без тени жалости трезво говорю ей:

? Но ведь я была...

Лицо женщины чуть вздрагивает от неожиданного звука моего голоса, а в пустых, умытых слезами глазах начинает осмысленно трепетать надежда.

Глаза женщины чуть прищуриваются, и я вдруг замечаю ее упрямый подбородок, твердый овал лица и глубокую умную морщинку, взрезавшую высокий лоб.

Но вот постепенно прищур глаз исчезает, вялая кожа на лице напрягается, легкий румянец трогает щеки, и в распахнутых глазах я вижу себя.

За моей спиной бесшумно открылась дверь, в зеркальном отражении рядом появилась грузная фигура медсестры.

" Что" - Я резко повернулась к ней, уловив в ее глазах тревогу.

Медсестра ответила не сразу, и каждая секунда ее молчания тяжелым прессом давила прямо на сердце.

" Что" - снова спросила я и с удивлением услышала, как требовательно и резко звучит мой голос

" Мальчик-то не родной ей, оказывается. И к тому же ни группа, ни резус крови не совпадают. Она от этого совсем обезумела. То молодцом держалась, а как узнала, что ее кровь ему чужая, так ей и стало дурно,"Медсестра тяжело вздохнула, "

И чего только за дежурство не насмотришься, не приведи господь кому близкому такого пожелать. У этой женщины еще старший, тоже приемный, в армии служит. Да тот, говорит, с малолетства крепенький был, а этому не одну бессонную ночь отдала" еле выходила: такой квёлый попался. Я-то думаю, и не попался, а из жалости самого хлипкого и забрала...

...Выползли гуськом из подворотни малыши в одинаковых платьицах и костюмчиках блеклой старушечьей расцветки. Растянулись по переулку нескончаемой шеренгой, держа друг друга за подол. Блеснули на слепящем солнце черные круглые глаза негритенка. А из кустов уже катился огромный красно-зеленый мяч, заполоняя собой и негритенка, и нескончаемую шеренгу детдомовских детей, и широкое, скуластое лицо грузной медсестры.

Я съезжала по стене, хватаясь руками за скользкий кафель, а голос медсестры, безжалостно исхлестывал, исходил досадой и гневом:

? Очень, видать, доброе у нее сердце. Вас она жалеет. Как же, говорит, ей, бедной, дальше-то жить" Может, говорит, и правда ее кровь пригодится. Полегчает ей от этого." Медсестра резко перехватила меня, сползающую безвольно по стене, сердито сверкнули ее глаза." А я бы на ее месте возненавидела, убила бы, ей-богу. Хотя и понимаю: вроде бы и никто не виноват." Сильно тряхнула меня за плечи и приказала отрывисто: - А ну-ка стоять. Возьми себя в руки. Какая группа и резус, знаешь" Нашей больничной крови действительно может не хватить. Там случай тяжелый, хотя и руки золотые. Сама Юлия Константиновна оперирует. Это, можно считать, повезло. У нее самой детишек нет, так она уж над чужими трясется... Я в послеоперационной дежурю - она среди ночи раза три обязательно из дома позвонит: как да что" А то и примчится вдруг ни свет ни заря. И вот тоже беда - детей любит, а своих бог не дал." Медсестра посмотрела на меня укоризненно, словно это я была виновата в том, что хирургу Юлии Константиновне бог не дал детей."Хотя молодая она, тридцать пять только недавно стукнуло. Все еще может быть.

Я торопливо кивнула и протянула медсестре свой паспорт, в котором на последней страничке были проставлены показатели моей крови. На этом когда-то настоял Валентин

"Понимаешь, Варвара, легкомысленность - это конечно, неотъемлемое качество женского характера. Это понятно. Мирюсь, раз понятно. Но мне как существу, представляющему разумное начало в нашей семье, хотелось бы предусмотреть даже то, чего, конечно же, не произойдет с нами, и все же... Я тебя убедительно прошу: будешь рядом с поликлиникой - зайди к врачу. Это две минуты, не больше." Валька вытаскивал указательным пальцем из-за моего уха прядку волос и, сложив губы смешной дудочкой, дул на мою непослушную челку." Нет, правда, Варька, столько вокруг всяких несчастных случаев. А не дай бог, с Федором что-нибудь стрясется. Пока-то они все анализы возьмут".,

Валентин был жутко осторожным и предусмотрительным. Казалось, он все предусмотрел -в нашей жизни. Кроме одного... Даже он со своей трезвой, разумной головой не сумел бы теперь сказать, как мне жить без него дальше. Я все еще не могла, не хотела понять, как это возможно, чтобы только для меня могла случиться беда. А для него" Счастье? Такое же, какое было когда-то у нас? Невозможно. И -чтобы он так же вытаскивал из-за уха на щеку прядку ее волос и чтобы так же .сдувал со лба челку? Невозможно.

"Варвара, считай, что он умер, если уж так изнашиваешься. Нет его, мол, и все," говорила мне потом мудрая Майка." И увидишь, что начнешь отвыкать от него".,

, Я молча смотрела, как сквозь толстые стекла очков полощется синева добрых Майкиных глаз, и мысленно отвечала ей, себе, всему свету: "Разве можно отвыкнуть от того, что любишь"?

Я никогда не верила, что можно свыкнуться со смертью любимого человека. Никогда не понимала формулировки,.что время излечивает от всего. Наверное, время способно залечить болячки, но оно не властно над огромной, неиссякающеи болью. Я всегда пытливо вглядывалась в лица моих знакомых, потерявших близких, и старалась проникнуть в их вторую жизнь, скрытую от посторонних глаз. Жизнь, в которой поселились боль и отчаяние, в которой царит изматывающая лихорадка бессонных ночей, которые сродни кошмару наяву.

Эти усилия расшифровать двойственность существования тех моих знакомых были для меня не праздным любопытством. Словно уже тогда примеривала я на себя их тоску и отчаяние. У меня заходилось сердце от сострадания, но это были чужие мерки, скроенное не по мне одеяние, которое свободно соскальзывало с плеч.

Теперь я была, подобно средневековому рыцарю, закована в мою боль, как в латы, которые постоянно холодили сердце своей опоясывающей железной тяжестью, притупляли обычные реакции и вынуждали прилагать мучительные усилия для самого элементарного движения.

...Медсестра перелистала странички моего паспорта и, молча кивнув, скрылась за дверью. Я подошла к окну. Прохладность стекла блаженно остудила горящий лоб. Больничный двор жил своей деловой будничной жизнью. Два санитара в синих халатах разгружали грузовик с матрасами. У двери с табличкой "Приемный покой" стояла реанимационная машина с синей мигающей лампочкой. В середине двора под разлапистым деревом на скамейке сидели больные - пожилые мужчины и женщины в толстых халатах. Возле них, грациозно выгибаясь, гуляла пушистая трехцветная кошка. Подходя к дереву, она вытягивала длинные задние лапы, а передними упиралась в ствол и лениво точила свои когти.

?Федор опять забудет покормить Кошмарика"," подумала я, глядя, как трехцветная кошка упруго цепляется за ствол дерева.

- Кошмар появился в нашем доме, когда Федору исполнилось три года. "Боже мой, какой неудачный подарок," вздыхали бабушки, разглядывая маленького сиамского котенка, которого принес Федору в день рождения приятель Валентина,? Это не кот, а кошмар какой-то".,

Котенок был некрасивый, тощий, с холодными голубыми глазами. Когда Валька попытался погладить его, спина котенка моментально выгнулась пружинисто, и он заорал истошным, дурным голосом. Характер у кота оказался диким и неуживчивым, хотя все мы восхищались его умным, расчетливым коварством. Кошмар улучал момент, когда я уходила с кухни, оставляя на плите жарящиеся котлеты или мясо, и за время моего короткого отсутствия умудрялся стащить со сковородки все содержимое, задвинув потом обратно крышку. После содеянного он не прятался, не чувствовал себя виноватым. Он сидел, облизываясь, посредине кухни и глядеп на' меня не мигая, своими яркими наглыми гла-земи.

Как только Валентин открывал крышку рояля, Кошмар взвивался в одну секунду на рояль и начинал стремительно носиться по клавишам, извлекая из них чудовищные звуки.

Я сердилась, Валька улыбался, а Федор катался по дивану, задыхаясь от смеха.

Единственным существом, которое обожал Кошмар, был Федор. Ему позволялось все. Федор возил Кошмарика за хвост по комнатам; вернувшись из цирка, устраивал с ним акробатические этюды, в которых все воздушные кульбиты выпадали на долю кота; и он же был постоянным клиентом Федора в его зубоврачебном кабинете. Мы с Валькой ходили искусанные и исцарапанные, а Федор закладывал Кошмарику в пасть свои тоненькие пальчики, разыгрывая знаменитого дрессировщика уссурийских тигров, и коварный кот кротко переносил и это испытание.

Через два года пребывания Кошмара в нашем доме они с Федором даже стали чем-то походить друг на друга.

? Все правильно," утверждал Валентин," животное обычно становится похожим на своего хозяина. Если, конечно, они привязаны друг к другу.

Они были очень привязаны друг к другу - Федор и его "уссурийский тигр".,

Но однажды случилось несчастье. Мы жили на даче, когда Кошмар вдруг исчез. Искали его везде и всюду. Валька, рискуя сломать себе шею на скользкой, покатой крыше, даже слазил в трубу, но и там не обнаружил злополучного кота.

Тщетно бродили мы с Федором по окрестностям нашей дачи, напрасно шарили по канавам и оврагам, с надеждой заглядывали в глаза прохожим, каждый раз получая отрицательный ответ. Никто не встречал тощего сиамского кота с пепельного цвета шерстью, темной мордочкой и двумя черными пятнами на спине

Два дня Федор ничего не ел, а ночью ворочался с боку на бок и тяжело вздыхал, совсем как взрослый. Просыпаясь утром, я видела его широко открытые глаза, устремленные в потолок без малейшего признака сна. Наш сын Федор страдал, а мы ничем не могли помочь ему. Я предложила даже взять другого котенка, точь-в-точь похожего на Кошмара. Но Федор не удостоил меня ответом. Он внимательно и долго смотрел на меня своим взрослым взглядом, словно жалел меня, и, как ночью, тяжело и протяжно вздохнул

На утро третьего дня, когда еще рассвет чуть коснулся дремлющей природы, Федор сел на своей кровати и громко сказал: "Я знаю, где он".,

Через пять минут мы уже шагали вслед за Федором по росистой, прохладной тропинке в лес. Мы с Валькой были поражены той уверенностью, с которой вел нас Федор по незнакомым для него местам. Иногда мы ходили в этот лес собирать землянику и грибы, но лес был огромный, и сориентироваться в нем было нелегко. Несколько раз Федор останавливался, переводя дыхание и словно прислушиваясь к непонятному шуршащему языку трепетавших на ветру деревьев. А может быть, он просто слушал себя. Мы молча пережидали его внезапные остановки и снова послушно, почти бегом следовали за ним.

Наконец, Федор вывел нас на небольшую поляну и остановился, задрав голову и напряженно вглядываясь в верхушки деревьев. Мы тоже, подняв головы, смотрели, как плавают в голубоватом рассве-тающем небе гибкие верхушки сосен. Федор удовлетворенно, по-мужски, крякнул и указал пальцем на одну из сосен. Там, на высоте, где кончается голый ствол и разлаписто шевелят ветвями деревья, сидел, свесив вниз свою голубоглазую жалкую морду, наш "уссурийский тигр".,

Потом Валька бегал в деревню за пилой. Оказалось, что Кошмар сидел на недосягаемой высоте. Ствол был гладкий, без сучка и зазоринки, ноги при попытке влезть скользили, а толщина ствола не позволяла удобно обхватить его ногами.

Звеняще взвыла пила в последний раз, и сосна рухнула со стоном, тяжело обвалилась, перегородив поляну и распластав беспомощно мохнатые лапы. Она лежала, как большой раненый зверь, насытив воздух свежим ароматом своей израненной древесной плоти.

Кошмар сделал головокружительный прыжок, когда сосна еще находилась в состоянии падения. Он буквально взвился к небу, нелепо перебирая в воздухе лапами, и плюхнулся на землю прямо в мягкий, глубокий мох рядом с сияющим Федором.

На дачу вернулись лишь к полднику. Обессиленный переживаниями Федор с трудом передвигал ноги, крепко прижимая к груди своего кота. В итоге Валентин нес Федора, Федор"Кошмара, а я плелась сзади, мучительно соображая, как же так получилось, что Федор вывел нас именно на эту поляну.

Позже я спросила его об этом. Он сосредоточенно сморщил лоб, словно не понимая, о чем идет речь, и снисходительно пояснил:

? В жизни, мамочка, еще и не такое бывает.

Больше он не желал говорить на эту тему, мой взрослый шестилетний Федор, предоставляя нам с Валькой теряться в догадках и предположениях,

...Трехцветная кошка на больничном дворе пружинисто вспрыгнула на колени к пожилому человеку в пижаме и уютно свернулась калачиком. Изможденное, бледное лицо больного просветлело, его большие руки бережно поглаживали пушистую шерсть. Мне показалось даже, что я слышу, как урчит и мурлычет разомлевшая кошка.

Взгляды сидевших на скамейке больных смягчились, даже просветлели.

Я подумала, как все меняет изолированный больничный мир в психологии людей. Как ранее несущественное становится важным, а, казалось бы, такое главное превращается в сущий пустяк. Как этот особый мир расставляет свои смысловые акценты и корректирует все по-своему. И отшвырнувший в сердцах пинком бездомную кошку в другой, больничной жизни с нежностью не сводит глаз с этого - непостижимого животного.

С сожалением оторвав лоб от прохладного стекла, я вернулась в холл.

Опустилась в мягкое кресло и, утонув в его грузных объятиях, вдруг почувствовала, что очень хочу спать. Но я знала: в той, "заресничной стране" притаился и ждет моей оплошности звенящий красно-зеленый мяч. Я даже слышала, как тихонько подрагивает он своими упругими боками, как рассыпает почти беззвучно свой отвратительный скоморошеский смех. Чувствовала, как напряженно караулит он меня, чтобы провалить мое сознание в головокружительную бездну небытия.

Наверное, я задремала с открытыми глазами, потому что внезапно сильно вздрогнула, словно кто-то больно толкнул меня в грудь. И вдруг во всей очевидности снова обрушилась на меня реальность.

По какому-то дикому совпадению мальчика звали Валентином.

"Валька с Варькой" - называли нас наши друзья. А теперь мы были по отдельности. В восприятии наших бывших общих друзей нас ничто больше не объединяло. Деже Федор. Все как-то удивительно быстро привыкли к тому, что теперь только мы с Федором.

? У Варьки с Валькой сегодня концерт," говорили наши друзья. И это было правдой. Неизвестно, кто больше волновался: Валентин с подрагивающими, уже размятыми перед концертом пальцами или же я, неизменно восседавшая в первом ряду - с пылающими ушами и непереносимой сухостью в горле.

? Ты у меня, Варька, хоть и технарь, а музыку чувствуешь удивительно," похваливал меня Валентин, выслушивая мои соображения и замечания после очередного концерта.

Теперь я часто н тыкалась на его афиши. Словно нарочно, их расклеивали там, где я бывала.

Я жадно впивалась глазами в свежен печатанные афиши, будто пытаясь сквозь них заглянуть в теперешнюю Валькину жизнь. Привычные ммена Моцарта, Листа, моего любимого Шопена вытеснили с ь Скрябиным, Прокофьевым, Равелем, Дебюсси.

Я стояла подолгу перед его афишами и сквозь огромные чернильные буквы его имени с конкретностью галлюцинации видела его - сосредоточенного, с откинутой головой и полуприкрытыми глазами," сидящим на самом краешке концертного стула.

Вот он замер на мгновение, кажется, даже перестал дышать, а потом резко бросил гибкие кисти на клавиши и, уже спокойный, величественный, отключился от всего мира, одухотворенный завораживающими звуками своей музыки.

Валька всегда приносил домой свои новые афиши, еще пахнувшие типографской краской.

Мы крепили афиши кнопками к стене. И я, вдыхая в себя их сладковатый запах, с ужасом ощущала, как входило в меня неясное предчувствие того, что пройдет время и я, чужая Вальке, наткнусь, слоняясь по улицам, на кричащие буквы его чернильного имени.

Что это было" Не знаю. Впрочем, я всегда чувствовала, что останусь одна. Не потому, что ему было плохо со мной. Просто я, наверное, не была способна высветить в его глазах то вдохновенное сияние, которым лишь за роялем озарялось его лицо.

? Ну что, плакса-вакса-гуталин" - встречал меня возбужденный Валентин в артистической комнате после концерта и, слегка касаясь губами моего распухшего лица, приговаривал ласково: - Я-то никак не могу понять, что за аккомпанемент примешивается к моей балладе. А оказывается, это Варвара моя носом хлюпает." И уже серьезно: - Ну давай, наговори мне чего-нибудь.

И я "наговаривала". Я всегда считала себя полным профаном в музыке, и только когда в мою жизнь ворвался Валька со своим музыкальным миром, я поняла, что чувствую музыку кожей. Я не делала для этого никаких усилий. Просто знала, что музыка - это он, мой Валька, и чувствовала ее так же обостренно-радостно, как и его

Теперь я боялась музыки и в ней же искала спасения. Я ощущала освобождение от моих оков с проникновением в меня мудрой, грустной шопеновской музыки. Располагаясь во мне, эти волшебные звуки свершали некое очищение. Я начинала чувствовать себя свободной, щедрой, великодушной. Во власти музыки мысленно желала я счастья Валентину и, как в религиозном исступлении, казнила себя за отсутствие способности моего духа приносить жертву ради других людей.

Но вместе с умолкавшими звуками кончался мой покой. И снова дано мне было ощущать свое стесненное дыхание под прессом опоясывающих средневековых лат.

Грузная медсестра выглянула в коридор и молча махнула мне рукой. Когда я подошла, мне показалось, что взгляд ее стал мягче. Жестом пригласила меня в кабинет. Видимо, это была лаборатория Здесь тоже царила белоснежная стерильность, застекленные шкафы с пробирками и медикаментами, разложенными в строгом порядке, тянулись вдоль стен, и воздух был какой-то эфирно-йодистый - типичный запах больницы. В соседней маленькой комнатке с неплотно закрытой дверью стояла перед распахнутым окном женщина с серым лицом. Она смотрела на больничный двор, где санитары носили матрасы, синела своим тусклым холодом синяя лампочка реанимационной машины и разгуливала по-хозяйски больничная трехцветная кошка. "Может быть, у сына этой женщины тоже есть кот и она сейчас думает о том, кто его покормит","почему-то стремительно пронеслось в голове.

? Годится твоя кровь,"вдруг неожиданно ободряюще кивнула медсестра. И уже другим, суровым голосом спросила: - Инфекционными заболеваниями в последнее время не болела7

Я отрицательно мотнула головой и почувствовала почти радость от того, что наступил конец моему невыносимому тупому бездействию.

? А ну-ка, засучи рукав," так же сурово приказала медсестра и, вынимая из застекленного шкафа пробирки, внезапно спросила: - Работаешь-то где?

? Я математик. Работаю в научно-исследовательском институте. Кандидат наук," торопливо заговорила я каким-то неприятным мне, почти заискивающим тоном.

" Математик, значит" - Медсестра с сомнением оглядела мою щуплую фигуру." Ну, ладно, давай посмотрим на твои математические вены." И, склонившись над моей рукой, укоризненно покачала головой." Как паутинки тоненькие"вены твои математические. Ну, ничего, придется кулаком получше поработать.

Я вдруг испугалась, что меня могут лишить этого права, единственной возможности искупления. Я даже задохнулась от ужаса и, заглядывая медсестре е глаза, заговорила быстро:

? Нет, нет, что вы! У меня отличные вены! Я ведь донор. Не верите? Правда. Когда я училась в университете, то несколько раз сдавала кровь.

Стремительно и непрошенно вернула память затемненное и сразу словно осунувшееся здание консерватории, зябкую свежесть подступающей ночи, маленькую деревянную скамейку под липами с расшатанными рейками на покатой спинке.

Валькин тихий смех и звездное, точно продырявленное небо.

Он благодарно сжимал кончики моих пальцев и повторял без конца:

? Я так рад, что ты пришла. Так рад." Потом вдруг засмеялся и произнес торжественно: - Варвара, я навсегда запомню этот концерт и твое присутствие на нем, купленное ценой твоей крови,

А я понимала только одно: кому угодно, хоть всему миру целиком и каждому в /зтдельности, я могу поведать, что такое счастье.

Господи, как давно это было. В тот вечер состоялся Третий заключительный тур конкурса пианистов, в котором участвовал Валентин, тогда еще студент консерватории. А я училась в университете. И мне, как всегда, не везло. Нашей группе предстояло писать контрольную по физике в тот самый главный для Вальки вечер. И тут спасительно замаячило наклеенное на доску объявлений приглашение студентам сдать кровь. За это полагался день отгула, и проблема для меня просто и удобно решалась.

Нам было очень весело тогда в ожидании своей очереди перед дверью донорского пункта.

Помню, нам вынесли на подносиках сладкий чай с калорийными булочками. И я все время тихонькр смеялась, поедая свою булку и запивая ее сладким крепким чаем.

Все, наверное, думали, что я смеюсь без причины. Но это было не так.

Я терпеть не могла изюм, а Валентин его обожал. Он мог поглощать его килограммами. Поэтому мы часто покупали калорийные булочки. Он выковыривал своим музыкальным пальцем изюм, а я съедала булочную часть. При этом мы дико хохотали, потому что прохожие удивленно косились на наши странные манипуляции с булкой. Так хохотали, что Валька даже подавился однажды своим любимым изюмом,

И тогда перед донорским кабинетом я смеялась и заставляла себя жевать ненавистный изюм, чтобы почувствовать во рту его приторный вкус, который так нравился Вальке.

Никому из нас, прельстившихся положенным свободным днем после сдачи крови, даже не приходило в голову, что, может быть (и даже наверняка), наша кровь окажется для кого-то спасительной. Что кто-то оценит ее самой дорогой ценой. Ценой своей жизни. Кто-то мысленно поблагодарит за входящую с каждой ее темной каплей надежду. Кто-то вдруг дернется брезгливо - бог ведает, кому она принадлежала. И, наверное, никто не примет ее равнодушно.

Вечером я сидела в зале консерватории и чувствовала, как легко и плавно, в ритм плывущему вальсу Шопена кружится моя голова. Наверное, отданная мной кровь не была лишней в моем щуплом существе. Но это казалось неважным. Главным было другое. Я видела запрокинутое Валькино лицо, тускло отраженное в поднятой крышке рояля, и точно знала, что сейчас он играет для меня. Это мне посвящались тревожно-щемящие звуки вальса. Мне. И я гордо вскидывала тяжелую звенящую голову и снисходительно оглядывала зачарованных слушателей.

Я всегда знала, что человек должен совершать поступки. Только тогда сможет он уважать себя. Чувствуя головокружительную слабость и тяжесть от уже снятого жгута, больно перетянувшего мою руку выше локтя, я уважала себя за свой поступок Позже, как бы взяв эту мысль на вооружение, я пыталась даже обманывать себя. Когда становилось кисло и маетно, я записывалась на прием к зубному врачу. Это было самое жестокое испытание для меня, самое тяжкое преодоление. Зато как было хорошо потом. Я делала усилие над собой, я совершала поступок, и моя хандра улетучивалась вслед за финально взвизгнувшим, сверлящим звуком бормашины.

" Мать наша настроение исправлять побежала к зубному врачу," насмешливо объяснял Валентин Федору. Федор непонимающе таращил глаза и требовал разъяснения.

...Сердитая медсестра уложила меня на кушетку и, затянув жгут, почти безболезненно ввела иглу в вену. Над кушеткой появилось пепельное лицо женщины. Багровые пятна исчезли, и коже вернулся ее серый оттенок.

? Дышите глубже," посоветовала женщина, и слабая ободряющая улыбка опять покрыла ее лицо сетью мелких морщинок.

Я благодарно кивнула ей и повернула лицо к медсестре. Жестко и спокойно глядела я, как тонкой темной струйкой стекает моя кровь в стеклянную банку. Я никогда не выносила вида крови - ни чужой, ни своей. Но, наверное, всему приходит в жизни конец - и беде, и радости, и страху. Сейчас мне казалось просто смешным, что я могла когда-то бояться вида крови, ощущать страх от возможности физической боли. Наверное, этот страх живет в человеке до тех пор, пока его не вытеснит настоящая большая боль.

Уходя от меня, Валентин тоже совершал поступок. Ему нужно было много мужества для того, чтобы совершить этот шаг. Зато не было вранья, не было виноватых глаз, опустошающих скандалов и тягостного молчания.

Женщина привстала и заботливо заглянула мне в лицо. "Ну как, терпимо"" - спрашивали ее кроткие серые глаза. И я отвечала глазами: "Да, да, все в порядке. Спасибо." Я почувствовала какое-то неожиданное облегчение, словно с каждой каплей моей крови уходили из меня боль и растерянность."Ничего. Я еще соберусь," вдруг подумала я,? Я соберусь. Только бы жив остался маленький Валентин. Я дорого заплачу за его жизнь. Всей моей будущей жизнью, начиная с этой минуты".,'

Медсестра перевязала мне бинтом руку.

? Ну вот, теперь полежи. Сразу вставать не надо. Голова закружится." И, захватив банку с моей кровью, скрылась за дверью.

В больничные окна вползали, крадучись, сумерки. Мои любимые непостижимые сумерки. И мы сумерничали вдвоем. Я"лежа, а она - сидя в моих ногах на табуретке, привалившись спиной к стене. Подкравшаяся темнота замаскировала нездоровый пепельный цвет ее лица, и только глаза светились каким-то особым внутренним светом. Мы молчали, и от этого молчания не было неловко. Казалось, мы слишком много познали друг в друге, чтобы оскорбить словами возникшую между нами тишину.

"На таких, как она, держится мир"," подумала я, и женщина, словно услышав это, ответила мне застенчивой, больной полуулыбкой.

Скоро стало совсем темно. Вспыхнул под окнами фонарь, разлив по комнате блуждающие светотени. Резко затормозила машина, видимо, у дверей приемного покоя. Раскатился и замер приглушенный женский смех в больничном дворе.

Я с усилием заставила себя встать. Тусклый свет фонаря слабо освещал силуэт женщины. Глаза ее были закрыты, и она даже не шевельнулась на звук моих шагов. Я вышла в холл, осторожно прикрыв за собой дверь лаборатории.

Сейчас, освещенный синюшними лампами дневного света, холл уже не казался таким крахмально-белоснежным. Теперь он выглядел обычной комнатой, зачехленной в плохо проглаженные куски белой материи. Все казалось другим, и только стенные часы так же укоризненно покачивали своим тяжелым маятником. Сильно кружилась голова, но сидеть не хотелось. Я бродила по слегка плывущему под ногами полу, натыкаясь на стулья и кресла и пытаясь заглушить прорывающиеся откуда-то издалека, сквозь пьянящее головокружение ликующие звуки шопеновского вальса.

"Мой Федор должен стать хорошим музыкантом"," вдруг с гордостью подумала я. И вспомнила, как во время весенних экзаменов в музыкаль-

ной школе взахлеб хвалили его педагоги. Маленькая, седая старушка - преподавательница сольфеджио все время повторяла:

? Абсолютный слух у ребенка. Абсолютный." И прибавляла восторженно:"Так ведь и, слава богу, есть в кого

Валентин начал учить Федора музыке, когда тому едва исполнилось четыре года. Федор оказался удивительно усидчивым для своего живого, непоседливого характера.

" Мама, хочешь, я тебе сыграю одним пальцем самую твою любимую песню" вопил через всю квартиру мой сын." Ты только напой мне ее." Я напевала, и Федор, безукоризненно чисто повторив ее голосом, тут же без малейших усилий отбарабанивал мелодию на рояле." Ну как" - Он прибегал на кухню и, обхватив меня за ноги, закидывал сияющее от возбуждения лицо в ожидании похвал.

" Молодец. Очень хорошо," хвалила я Федора, но тут же спохватывалась и говорила строгим педагогическим голосом: - Но ты же знаешь, что папа запрещает тебе играть одним пальцем.

? Папы же дома нет, а с тобой мне все можно," ластился хитрющий Федор.

Я, легонько дав Федору подзатыльник, отворачивала смеющееся лицо.

? Да, Варвара," говорил Валентин," педагог ты прямо-таки мировой. Благодаря твоему методу воспитания твой сын скоро сядет тебе на шею и будет, кстати, абсолютно прав.

? Валечка, да нет у меня никакого метода," слабо защищалась я.

А Валентин вздыхал и возражал ворчливо:

? Отсутствие метода в данном вопросе - уже метод. Нет, правда, разбалуешь ты его, Варвара.

Я была уверена, что не разбалую. Я просто всегда лучше Вальки чувствовала Федора и знала, что у моего сына достаточно чуткости, чтобы не принимать отсутствие отказов как должное и дарить мне всякий раз свою трогательную, неловкую благодарность.

В пять с половиной лет Федора приняли в первый класс музыкальной школы.

Сейчас он мог играть уже довольно сложные произведения. А самое главное, никогда мне не приходилось напоминать ему, чтю чадо заниматься. Наоборот, приходилось время от времени охлаждать его пыл. Возвращаясь из школы, он швырял портфель и сразу бросался к пианино. Я с трудом отдирала его от клавиш, чтобы накормить обедом и отправить гулять. Он сидел за роялем, точь-в-точь как Валька. Такой же прямой, откинув спегка голову и полуприкрыв глаза.

Широко распахнулась дверь операционной, замаячил в конце коридора знакомый силуэт медсестры. С трудом сдерживая себя, чтобы не помчаться бегом ей навстречу, я почувствовала, как трясутся мои руки, и губы, наверное, очень уродливо, непослушно разъезжаются в разные стороны.

Я .рванулась вперед, но мои ноги словно приклеились к полу, и каждая из них была неподъемной. Сердитое лицо медсестры улыбалось.

? Кровь наконец привезли. А мы уже своими силами обошлись. Ты бы села... Голова-то, небось, кругом бежит. А я пойду вниз кровь получать.

И, тяжело ступая своими грузными ногами в ворчливых кожаных тапочках, исчезла за дверью.

Я ошалело смотрела ей вслед и, негодуя на себя за то, что не нашла в себе силы узнать про мальчика, тут же успокоила себя мыслью: медсестра улыбалась.

"Ну и что же - улыбалась," возражал мне какой-то неподвластный моим аргументам внутренний голос." Она ведь только сестра, ее, небось, и в операционную не пускают. Наверное, она может и не знать, помогла ли моя кровь..."

Вдруг с дикой скоростью стали рушиться стены холла, завертелись в сумасшедшем хороводе стулья и кресла, стремительно поменялись местами люстра и круглый тяжелый стол, вынырнул из-под ног качающийся пол, оглушительно зазвенел своим безобразным смехом красно-зеленый мяч, бешено заелозил волчком, вырастая в размерах с каждым своим витком,.. И наступила полная тишина.

? Просто обморок," вычленило мое вернувшееся сознание из тихого говора двух голосов где-то рядом со мной. Чьи-то пальцы прохладно держали кисть моей безвольно повисшей руки. Я открыла глаза. Близко увидела сосредоточенное лицо молодого человека в зеленом, его строгие голубые глаза.

? Все в порядке," виновато прошептали мои пересохшие губы.

? Теперь действительно все в порядке," подтвердил молодой человек и осторожно опустил мою руку.

? А там" - Подстегнутая нахлынувшим страхом, я судорожно впилась глазами в строгое, спокойное лицо молодого человека.

? Это вам Юлия Константиновна расскажет." И молодой человек отошел в сторону, перестал загораживать собой хирурга Юлию Константиновну...

Блеснули у синеющего киоска с мороженым черные раскосые глаза из-под белого пухового платочка,..

..."Вы - крайняя".,." - прозвучал, как наяву, напряженный Валькин голос.

Голова снова наполнилась тяжелым гулом.

Радостным звоном напомнил о своем недремлющем существовании скоморошеский смех.

Захлестывая, сметая все преграды, возликовала мелодия шопеновского вальса.

"Своих-то детей ей бог не дал"," резанул голос грузной медсестры.

"Человек должен совершать поступки"," рвано кольнуло сознание моя собственная мысль.

Я встала из кресла, прямая и собранная.

Голова вдруг стала ясной и прохладной. Только почему-то было плохо слышно. "Ничего, пройдет"," спокойно подумала я и в следующую секунду прочла в раскосых черных глазах хирурга два самых главных слова на свете.

"Будет жить"," больно толкнулось сердце о грудную клетку.

Остальное было неважно. Просто остальное было в моих силах.

Пытаясь удержать слезы, я крепко зажмурила глаза.

Выкатился из придорожных кустов красно-зеленый мяч...

Взметнулся к небу и завис, заполонив собой все пространство, отчаянный голос ребенка.

Взвизгнули и запнулись тормоза... Он лежал ничком, уткнувшись головой в вытянутые руки и подобрав под себя ноги, словно приготовившись к прыжку.

А потом...

3. "Юность" - 6.

РЫГОР БОРОДУЛИН

Гоимте грусть со лбов. Напрасно не тужите, Пока живет любовь. Как перепелка в жите.

Живет и жить зовет Своею трелью нежной. И снова гнезда вьет С отчаянной надеждой.

Обронит вдруг перо, Его закрутит ветер. На свете все старо! Иль ново все на свете!

Не думать о беде Меня недаром учит. Пока живу - нигде Ничто мне не наскучит.

Гоните грусть со лбов И ревность не гасите - Еще живет любовь. Как перепелка в жите.

Бульба, сваренная во дворе,? Наш таинственный счастливый ужин. Соль в ладонях... Осень на горе... И никто мне больше не был нужен. Пальцы тихо бинтовал дымок. Звякнет блюдце - эхо отзовется. Страхи счастья!.. К дому серый волк В синеватых сумерках крадется. Но металась тень твоя в окне. Занавеска дергалась и злилась. Что ж теперь вздыхать по тишине Там, где бульба вечером варилась! Кто, когда, недавно иль давно! Под березой или под сосною! Сердцу сладко помнится одно - Был покой. И ты была со мною...

Я дверь не отворил В круг восковых фигур. Музей свой сотворил - Жнец, конюх, смолокур...

Музей селян, друзей. Что на току, как в пекле. Герои трудодней - Иваны, Зосн, Тэкли.

К ним, в самый тяжкий час Я ухожу от вас Скликать саои года. Как пастушок - стаде.

Как за охапкой дров, В дни горести великой, За угольками слов Бегу к ним - безъязыкий.

Ладони обожгло Несказанное слово И не на миг светло - Таила свет основа.

Пред Маткой Боской так Душой не затоскую Молюсь на мать босую - На ней мужской пиджак.

В музей сосна плывет, И постаменты - кручи. Со мной - музей живет. А с ним и я - живучий!

Забытая родня, Мои друзья, соседи. Заполнили меня. Как поле утром - тени.

Мне нынче пять десятков без Шести. И ранний сон вернул меня в Ушачи. Мои лодошвы жег песок горячий, И все не мог я в холодок сойти.

Живые были все со мной друзья. Меня в дорогу мвма собирала. И Витебщины тихая заря В лесных озерах ярко догорала.

Вот Демекцы * с рябиновой водой, С бодягой и ленивыми ужами. Поскрипывают гати под возами, И вспыхивает стрекоза слюдой.

Песок Ушач - начало и конец... Речной, ложбинный, боровой, курганный. Когда я был совсем еще малец. Он набивался в волосы, в карманы.

Когда ж последний миг отцедит мне Тот весовщик своей рукой нещедрой. Не страшно стать песчинкою бессяедной В моей такой песчаной стороне.

Перевел с белорусского И. ШКЛЯРЕВСКИЙ

* Де.менцы - озеро.

ЕВГЕНИЙ ШАТЬКО

Первый его рассказ "Разъездной инспектор Пашкина" был опубликован в - 8 за 1957 год С тех пор Е. Шатьно постоянный автор ?Юности".,

РАССКАЗ

НА ПРАКТИКЕ

Т

Рисунки

Л. КУЗЬМОВА.

очно стрекоза, уносимая ветром, вертолет взмыл вверх и вбок от маленького таежного аэродрома. Запрокинув голову, Кирилл долго махал вслед улетающим ребятам парусиновой кепкой, только позавчера купленной в Москве, на улице Горького...

Прошлое было отрезано Он остался один с ценным грузом посреди мрачной тайги, откуда могут выйти и напасть дикие звери... Другой вертолет прилетит за чим завтра, если не будет дождя.. А дождь уже начался, и шесть мешков муки, оставленных под его личную ответственность, уже намокали посреди раскисшего летного поля.

"Покрепче, парень, вяжи узлы! Слышишь, ревет норд-ост"," спел про себя Кирилл, поглубже натянут, кепку и побежал к мешкам. Обхватив первый мешок, он попытался оторвать его от земли. 6 коленях что-то хрустнуло, кровь бросилась в лицо. С усилием Oh все же поставил мешок на попа, присел, взвалил на плечо

"Атланты держач небо на каменных плечах".," подумал он и зашагал к навесу. Шатаясь, задыхаясь и бормоча: "Здесь на неизведанном пути ждут замысловатые сюжеты"," он зашел под навес. Здесь на корточках сидели двое, несомненно, аборигены: один тощий, рыжеусый, другой заросший, пухлый, в грязной белой шапке. Они были занятье лысый передавал напарнику по одной карте.

? Привет, мужики! - выдохнул Кирилл, опуская мешок на землю.

? Ставь его промеж нас," попросил пухлый, не глядя на Кирилла, и почесал висок карточной колодой." Удобнее играть будет.

Кирилл подволок мешок и небрежно спросил.

? Прилетели или улетаем, мужики'

? Пока ие знаем," равнодушно ответил пухлый и сплюнул.

Второй мешок был тяжел, как свиная туша. Кирилл подлез под него, но встать не смог. Дождь уже хлестал в пицо. смешивался с потом. Кирилл глубоко вздохнул пять раз по системе йогов, надул живот и начал мысленно слагать письмо Оле: "Олюшка! Вот я и начал настоящую жизнь... Как сон, вспоминаю новогодний вечер в подъезде, когда мы первый раз поцеловались. От тебя пахло морозом и мандаринами. Здесь, в этой суровой таежной глуши, так радостно вспоминать твой нежный запах..."

Вдохновившись, он поднялся и, кряхтя, решил, что стиль не тот, что надо мужественнее, проще. например, так: "Местечко здесь вообще-то клевое... Дождь типа муссон заливает паршивый аэродром... В мокрой мгле вижу лишь твое овально-птзекрасное лицо.. "

...Когда он появился под навесом, игроки не повернулись в его сторону, только пухлый попросил:

? Ложи этот мешок на энтот.

Выбредая под дождь, Кирип" подумал: "Да, кремневые мужики, таежной закалки".,

Третий мешок он взял рывком, по-борцовски; а чтобы не рухнуть, продол-

жал слагать письмо Оле: "Больших дел пока нет, они впереди. Пока черновая работа".,

Войдя под навес и почти теряя сознание, чувствуя, что, точно от горчицы, жжет в носу, он едва не уронил мешок на рыжеусого. Когда мешок жирно плюхнулся у того за спиной, рыжеусый приподнял зад и сказал, глядя в карты:

? Подвигай ближе, я на его присяду.

Кирилл подкатил мешок, и рыжеусый сел, вытянув худые ноги в резиновых сапогах. Кирилл стащил с себя мокрую штормовку, сумку и в одной ковбойке вышел из-под навеса; горячие струи текли по спине, тошнота подкатывала к горлу. Поднимая четвертый мешок, он упал. Мешок, будто живой, навалился на него шершавой осклизлой тканью. Кирилл всхлипнул и прижал пылающее лицо к холодному животу мешка, но поскорее поднялся, утерся, испуганно огляделся. Из тайги ползли дымные клочья тумана.

...С шестым мешком он уже боролся форменным образом. Волок два-три метра, садился рядом, подпирал плечом, шептал бессмысленные ругательства... Вставал и снова тащил мешок по грязи, схватив за углы, будто за упругие чудовищные уши.

Когда перемазанный грязью и мучной слизью, он приволок, прикатил мешок под навес, игроки уже бросили играть и задумчиво покуривали.

? Все, ребята! - загнанно дыша, объявил Кирилл и сел, точно подрубленный." Малость размялся.

? Слышь, друг, - сказал рыжеусый приветливо." А ведь я тебя проиграл.

? То есть как"спросил Кирилл и улыбнулся." Меня?

? Тебя. Проиграл тебя вот ему, Пусто-одному." Рыжеусый показал головой на своего напарника.

Только теперь Кирилл заметил, что Пусто-один смотрит на него единственным черным глазом из-под шапки, смотрит четко и просто, как винтовочное дуло.

? Забавно вообще-то, то есть как это - проиграл" - засмеялся Кирилл и зачем-то суетливо стал дергать мешок.

Пусто-один встал, не сводя с него единственного глаза.

? Пойдем," предложил он деловито." Пойдем в лесок, я тебя отправлю.

? Куда"спросил Кирилл, не отпуская мешок, точно в нем было его спасение.

? К старику, на небо," пояснил Пусто-один.

? Да вы что, мужики" - шутливо сказал Кирилл... И вдруг руки его стали ватными, и вместе с мешком он стал оседать на землю. Красные кляксы соленой крови часто закапали на мокрые руки из носа. Вид собственной крови испугал его. как в дехстве, когда хотелось зареветь и бежать к маме...

Очнулся он уже на земле. Под затылок ему была подсунута его полевая сумка. Рядом на корточках сидел Пусто-один и с любопытством смотрел черным глазом. А рыжеусый бежал к ним от деревянного домика на краю аэродрома под сплошной пеленой дождя, держа перед собой в вытянутых руках кусок полиэтиленовой пленки. Под этой пленкой бежала девушка в белом халатике. Когда она совсем приблизилась, Кирилл разглядел, что девуш ка неимоверно красива. Она наклонилась над ним, и он совсем рядом увидел ее нежное бледно-смуглое лицо с приоткрытым от глубокого дыхания пухлым ртом и встревоженными жалостливыми глазами. Только волосы у нее были совершенно белые... Почему он не встретил ее раньше, где-нибудь на берегу горной реки, загорелый, обветренный, мощный, а не такой распростертый, как червяк?

? Обморок" - спросила она и потрогала его холодный лоб узкой теплой ладонью.

Кирилл попытался сесть, но она удержала его, взяла грязную руку у запястья и стала считать пульс... Пусто-один с напарником озабоченно переглянулись, откуда-то появились зеленая бутылка и граненый стаканчик.

? Ерунда, ничего страшного," небрежно пробормотал Кирилл.

? У мальчика истощение," тихо сказала девушка, обращаясь к Пусто-одному, будто к отцу Кирилла.

Озабоченно моргая черным глазом, Пусто-один налил в стаканчик и протянул Кириллу.

Кирилл выпил, и Пусто-один черным пальцем сразу вдавил ему в рот конфету-подушечку, облепленную табачной крошкой.

? Вы похожи на японку," произнес Кирилл слабым голосом." Как вас зовут"

? Жанна," ответила девушка." Но я якутка. Пусто-один и рыжеусый тоже выпили.

? Прошу вас, садитесь, пожалуйста," предложил Кирилл, указывая на мешки." У меня есть пачка печенья.

Он достал из сумки печенье и протянул Жанне; она взяла, мило-забавно кивнула и улыбнулась в знак благодарности - и боже, какие ямочки появились у нее на гранатовых щечках!

Они сидели на мешках и ели печенье из пачки, которую Жанна держала наготове, а дождь хлестал со всех четырех сторон навеса. Мокрая пыль обдавала их, и мелкие капельки блестели на ее сросшихся черных бровях.

? Да, грандиозный ливень! - вдруг басом проговорил рыжеусый." А как там Москва, коллега?

? Вы бывали в Москве" - спросил Кирилл и сразу почувствовал неуместность вопроса-

? Бывал ли я в Москве" - высокомерно переспросил рыжеусый." Я родился на Молчановке. А учился на Пироговке, если вам будет угодно. Я в любую секунду могу посетить столицу!

Он обиженно встал и прошелся под навесом в своих громадных резиновых сапогах, шагая, точно журавль, по-донкихотски вздернув голову с рыжим пухом на затылке.

? Арсений, не заводись с пол-оборота," проворчал Пусто-один." Зачем тебе столица? Вот мне надо в Европу!

? В любую секунду!"повторил Арсений, протягивая длинную руку под дождь." Но я плевал!

? Арсюша, сядь..." вдруг приказала Жанна. Арсений покорно сел.

? Кузнецова тебя возьмет в свой отряд," вздохнул Пусто-один." Меня - шиш, а тебя возьмет.

? Кузнецовой я рыть шурфы не буду! - гордо сказал Арсений." Она серая дура и полный нуль в науке!

Ничего не понимая в этом странном разговоре, Кирилл исподтишка разглядывал прекрасную Жанну и отчаянно думал: "Но Оля, Оля! Я еще не разлюбил ее, а уже полюбил Жанну! Как это может быть"?

? Где думаешь ночевать, начальник??хрипло спросил Пусто-один Кирилла, снова наполняя его стаканчик.

? Он придет ко мне! - заявила Жанна, развернувшись к Кириллу грудью и глядя в его ошелом-ленные глаза черно-фиолетовыми зрачками из-под белой челки.

? Приду," смело сказал Кирилл и покраснел, побагровел до слез.

Пусто-один и Арсений затряслись от беззвучного смеха.

Жанна решительно встала, Арсений тут же предупредительно протянул ей кусок пленки. Она накинула ее на голову, ласково, по-свойски улыбнулась Кириллу и побежала под дождем к домику на краю поля...

? Сэр, вы очухались" - хмуро спросил Пусто-один, вставая." Тогда пошли...

? Пошли! - храбро сказал Кирилл и встал." Куда?

Пусто-один захихикал, покрутил головой и слезливым, плачущим голосом объяснил:

" Чайку хлебнешь перед смертью...

Дождь уже затих, и белые рукава тумана медленно уползали в тайгу.

Стиснув зубы, чтобы не задрожать от страха и холода, Кирилл пошел между ними... Они повели его тропинкой в глубь леса, прошли с полкилометра, свернули, перешли мокрую низину и поднялись на пригорок: здесь под громадной лиственницей столпа палатка.

? Залезай в нашу плацкарту," сказал Пусто-один.

В палатке пахло чем-то едким и кислым, как в зверинце, лежали два замызганных спальных мешка, рюкзаки, котелок. Пусто-один, присев на корточки, ухитрился быстро разжечь перед палаткой костер, повесил на огонь котелок.

? У меня есть кое-что к ужину," объявил Кирилл и поспешно стал доставать из Сумки консервы и пакет с пирожками, которые в Москве испекла мама.

Пусто-один и Арсений беспокойно и нетерпеливо следили за тем, как он вынимает свои припасы.

"Боятся, что у меня есть оружие"," подумал Кирилл.

Когда же, кроме банок и пакета, из сумки ничего больше не появилось, Пусто-один и Арсений разочарованно вздохнули, а Пусто-один сказал тусклым голосом:

? Ну, ладноть... Мы щас

Они поднялись и вместе быстро ушли в темноту, шагая бесшумно, как звери...

Из палатки виднелся костер, вокруг огня сгущалась синяя тьма, на палатку падали тяжелые капли с лиственницы... Кирилл согрелся и задремал, ему сразу привиделась Жанна, ласковая ее улыбка и черные глаза под белой челкой. Он очнулся и сел... Костер угасал, по углям пробегали лиловые язычки пламени... Он почувствовал себя голодным и сильным. Еще яснее, чем во сне, он представил смуглое пицо, пухлый приоткрытый рот, ощутил тепло ее крепких щек... Он торопливо стал собираться, застегнул штормовку, надел кепку, дрожа всем телом. Она ведь сама позвала! Это будет таежная, жгучая любовь! А Оля? Нет, Оля... дачное, тепличное растение...

Он вылез из палатки и пошел к аэродрому. Зайти в медпункт и сразу обнять! И, конечно, жениться на ней! Свадьбу можно устроить в отряде, в кругу обросших друзей, которые поднимут за здоровье молодых алюминиевые кружки со спиртом! А потом походные песни под гитару, первая брачная ночь в одном спальном мешке!

Вздрагивая, он остановился на краю летного поля. На западе тлела пепельно-красная заря, на востоке в фиолетовом небе сверкнула молодая звездочка...

...После окончания сезона он привозит Жанну в Москву. Она поражает всех своей пряной красотой, первобытным, но проницательным умом. Они снимают комнату, Жанна сразу поступает учиться, готовит ему пельмени и строганину. Всюду они появляются вместе; он - высокий, бледный, с огненной бородой, она - блондинка в пончо, со жгучими черными глазами оленя.

Да, но он проигран в карты, и, может быть, они ждут его в темноте, чтобы прикончить" Тогда скорее!

В маленьком домике на краю аэродрома горело окно. Дальше, за низкорослым ельником, темнел деревянный поселок. Он быстро поднялся на крыльцо, за занавеской увидел на стене белый халат и догадался, что это медпункт. Достал сигареты, зажег спичку, стал прикуривать трясущимися руками. Надо войти к ней легко, как бы нечаянно, с шуткой. Еще лучше бы с гитарой... В полночь хорошенькая медсестра слушает отчаянного бродягу-студента - блестящее начало романа! Он глубоко, до головокружения, затянулся и постучал.

? Входите, открыто! - отозвался сонный женский голос.

Уже чувствуя, что отвечала не Жанна, Кирилл вошел. Недовольный голос из-за ширмы спросил:

? Вам чего"

Кирилл потоптался и неожиданно жалобным голосом проговорил:

? Кажется, меня укусил энцефалитный клещ... Из-за ширмы вышла коротенькая заспанная женщина, придерживая платок на пухлой груди.

? Когда это он вас укусил" - спросила равнодушно она, зевнула, подошла к столику и стала греметь инструментами." Готовьтесь...

"Что ж, это укол судьбы"," горько подумал Кирилл, покорно поворачиваясь спиной... В эту секунду в неприкрытую дверь с улицы вошла Жанна с мокрой, прилипшей ко лбу челкой. А за нею ввалились веселые Пусто-один и Арсений. Кирилл стыдливо отвернулся, натягивая штаны, а Жанна крикнула со смехом:

? Настька, налей студенту сто грамм северных за боевое крещение! ?

? Наш человек! - провозгласил Арсений, осеняя Кирилла крестом." Романтик! Возьми меня на работу, будем вместе пробуждать Сибирь!

? Возьму! - хмелея уже от спиртного духа, который исходил от гостей, сказал Кирилл.

? А я лечу в Европу! - заявил Пусто-один и сел у дверей на корточки." Дочку в институт буду устраивать, вот так! Десятый класс закончила с отличием дочурка!

? А ты когда последнее письмо послал дочурке-то" - презрительно спросил Арсений." Семь лет назад! А теперь скулишь" Да она тебе в харю плюнет!

? Плюнет," согласился Пусто-оДин и кивнул;

? Надоели вы мне! ." закричала Жанна, вытаскивая шпильки из прически, и вдруг взмахнула мокрой копной волос." Я хочу спеть со студентом! А вы все улетайте в свою Европу!

? А я не полечу! - упрямо возразил Арсений." Я буду пробуждать Сибирь. Мальчик меня возьмет! Мне ничего не надо, только котелок каши и чай. Я настоящий таежник! Я презираю цивилизацию!.

Арсений вдруг начал выворачивать карман грязной штормовки и выбрасывать на пол скомканные деньги, десятки и четвертные.

? Я иду за тобой, мальчик! - закричал он, пиная деньги сапогами.

Настька подняла несколько бумажек и стала запихивать Арсению в карман.

" Черт с ним..." тихо сказала ей Жанна." Потом соберешь.

Кирилл "д,в не задохнулся от "северных", в -через пять минут вдруг разглядел, что Жанна исключительно похожа на гейшу.

? Но почему вы белая, когда ты должна быть черная" - спросил он и захохотал изумленно." Я готов сделать вам предложение стать моей единственной женой.

? Браво! И этот готов! - басом закричал Арсений, вздымая вверх руку." Коллега, в радиусе тысячи километров нет ни одного существа в шханах, которое не сделало бы предложения нашей Жанне.

? Замолчите, я буду петь! - крикнула Жанна*

? Нет, я сначала прочту стих в твою честь! - объявил Арсений и, вытянув над столом длинную руку, гулким рыдающим голосом произнес: - В альбом якутке!

Даль рыжа, как лиса степная, Жуток гор песчаных размах! И морозная осень тает В чингисханьих твоих глазах!

? Позвольте, позвольте! - мучимый ревностью, запальчиво возразил Кирилл." А где же здесь песчаные горы" Чушь какая-то!

" Чушь" - переспросил Арсений, вскочил с табурета, бросился к двери, толкнул ее и простер руку в стылую, призрачную тьму." Смотри! Все смотрите, а то убью!

Кирилл подошел к двери и иад. летным полем, над черной тайгой увидел ртутнр сияющие под луной хребты. Было в них что-то мертвое, неземное, даже инопланетное...

? Ты думаешь, это снег" - тихо спросил Арсений, не опуская руку." Да, это снег! Но только на вершинах, а ниже - песок! Белый кварцит! И пропасти, адские пропасти! Это Чера, страшная Чера, загадка Сибири! Якутов туда палкой не загонишь, боятся белых духов. А какие ребята там погибли, какие ребята не вернулись!

Арсений вернулся к столу, сел и сжал лицо большой ладонью. Кирилл подошел к нему и сел рядом, чувствуя невыразимую грусть. Он тронул Арсения за плечо, тот замычал и отвернулся.

? Ладно, ребята, развели панихиду... Лучше спеть," сказала Жанна решительно.

Откуда-то появилась гитара. Жанна села на кушетку, закинула ногу на ногу и запела -неожиданно высоким, режущим голосом:

? Ох, да покатилося вдаль мое колечико! Арсений закрутил головой, все яростнее сжимая

лицо ладонью. А Кирилл глядел на раскрасневшееся гранатовое лицо Жанны, на разбросанные по плечам льняные волосы и испытывал восторг, хотя она пела невозможно фальшиво. Чувствовалось, чтс петь она любит страстно, до слез, забывая обо всем на свете, но от этого пение ёв звучало еще диче, бездарнее и виден был какой-то изъян в ее душе, как и в слухе. Но Кирилл чувствовал себя на верху блаженства и вдруг просительно сказал, прижимая руки к груди:

? Поверьте, вы такая хорошая девушка, и я умру без вас!

Пусто-один, по-прежнему сидевший на корточках у стены, пробормотал:

? Она очень хорошая девушка с хорошим ребенком.

? Ребенка я усыновлю! - твердо заявил Кирилл.

? Не мешайте петь! - бешено вскрикнул Арсений и ударил по столу кулаком.

Жанна продолжала петь, забирая еще выше и резче, но все слушали ее с трогательным вниманием. Арсеиий - даже со слезами на глазах, а Кирилл, у которого все уже плыло перед глазами, чувствовал, как его заполняет нежность и к Арсению, и к Пусто-одному, и к Настьке с нарисованными бровями, потому что они все любят Жанну и без этой любви всем им погибнуть!

Жанна сунула гитару Арсению, поднялась и приказала:

? Цыганочку!

Арсений встряхнулся, ударил по струнам и заиграл какую-то абракадабру, смесь из "Яблочка" и "Цыганочки" с добавлением фокстрота. Но сейчас это звучало прекрасно.

Жанна подняла руки и стала дробить каблуками... Лицо ее было недвижно... Арсений ожесточенно рвал струны. Пусто-один начал вставать, чтобы пуститься в пляс тоже, но только окончательно сел на пол... Кирилл дергал ногами, потрясенный: якутка, похожая на гейшу, танцующая цыганочку," это было упоительно! Жанна пронеслась по кругу, оттолкнула на лету табуретку, затрясла плечами, нагнув голову со спутанными волосами... Вдруг остановилась, толкнула дверь и, вдыхая холодный воздух, приказала:

?? Теперь выметайтесь все, а мальчик останется!

Настька, Пусто-один и Арсений, который держал гитару на плече, будто лопату, покорно вышли на крыльцо. Жанна быстро захлопнула дверь, защелкнула замок. Под окном зашлепали шаги. и Пусто-один вскрикнул визгливым утробным голосом;

? Да мы его изжарим!

? Сначала мы выпьем кофейку," спокойно сказала Жанна, сняла красный свитер и осталась в од* ной кофточке.

Кирилл нахмурился и быстро проговорил:

? Я правда, ей-богу, весь вечер думал о вас..." Он замялся, покраснел и добавил:"Отебе.

Жанна пошла за ширму, чиркнула там спичкой, вернулась и спросила с усталым любопытством:

? И чего ж ты надумал"

Она подошла к зеркалу и быстро, рывками, стала расчесывать волосы.

Он закурил, судорожно затянулся три раза, мысленно обзывая себя слюнтяем и мямлей, поднялся, шагнул к Жанне и обнял ее. Не оборачиваясь и не опуская руку с гребнем, она тихо сказала, глядя в зеркале в его глаза:

? Будем считать, что ты пошутил.

? Я не шучу! - глухо проговорил Кирилл, крепче прижимая ее к себе." Я люблю тебя!

Она засмеялась и неожиданно так сильно Оттолкнула его маленькими руками, что он попятился, свалил стул и едва не свалился сам.

Жанна пошла за ширму и вернулась с кофейником, Кирилл понуро сидел на стуле.

? Садись к столу. Я тебе сейчас все объясню," сказала она, наливая кофе." Ну, садись, послушай. Надо помочь этим ребятам.

? Как я могу помочь" - спросил Кирилл, трезвея под ее пристальным взглядом.

Жанна села за стол напротив, зажала ладони коленями и грустно сказала:

? Знаешь, мужики почти погибли. Они добрые, но шалые, гордые люди. Превыше всего для них свобода,, понимаешь" Пусто-один, Гриша то есть, здесь уже двадцать лет. Когда срок отбарабенил, вернулся на родину в Краснодар, женился. Дочь у него на самом деле есть, в этом году школу кончает. Он с женой поссорился, набузил, она его и выгнала. Ведь его легко было выгнать, сам понимаешь. Вернулся сюда, работал у топографов и у геологов. Мужик - мастак на все руки и охотник, но вспыльчивый, баб не терпит

? А как же ты" Тебя-то он терпит" - улыбнулся Кирилл.

? Да я для них не баба, а младшая сестра.

Заметив недоверчивый взгляд Кирилла, Жанна строго сказала:

? Да-да, младшая сестра, без дураков! Не воображай ничего себе, понял" И, конечно, мужики они

гульные Каждое лето на них дурь накатывает, как по расписанию. Работу бросают и собираются в Европу, но дальше Читы никуда не улетают. Там таких же, вроде себя, ангелов встречают, по кабакам болтаются, пока деньги не растратят.

? А почему они дальше не летят""с любопытством спросил Кирилл." В Москву, в Краснодар?

? А к кому" - горько спросила Жанна." Тебе вот есть куда идти с вокзала, а им некуда. В общем, Чита, и точка! Месяц там покрутятся и обратно. Вот сейчас им надо поступить на работу здесь, в хороший отряд. И обязательно вместе, они же друзья" У вас в отряде одни ребята, да?

? Да, исключительно. Девчонок не держим. Мы как запорожцы! - гордо ответил Кирилл.

Жанна вдруг положила ему руку на плечо.

? Слушай, я тебя прошу, когда прилетят за тобой, уговори своего начальника взять мужиков. Они ведь сами не попросят. Скажи - работники золотые! Григорий, знаешь, какой охотник? Будете с мясом. Арсюша и рабочим и коллектором может. Но с ним надо по-хитрому: зовите его коллегой, доцентом, по имени-отчеству, советуйтесь обо всем. Он в трех институтах уч.ился, но нигде не доучился.

В эту секунду под окном снова зашлепали шаги, и Пусто-один закричал диким голосом:

? Жанна, отдай нам его живого аль мертвого!

? Как дети," сказала Жанна и вздохнула." Ладно, ты иди... поздно...

Она стала открывать дверь, и тогда Кирилл спросил смущенно:

? У тебя, правда, ребенок есть и... муж?

? И ребенок есть и муж, летчик, он на Чукотке летает.

? Ты его любишь" - спросил Кирилл уныло. Жанна вздохнула, вдруг поцеловала его в ухо,

засмеялась и сказала, открывая дверь в ночную темноту:

? Люблю, люблю, не волнуйся. До завтра! Она закрыла дверь, он остался один...

"Сейчас шарахнут из-за угла".," подумал он равнодушно и шагнул с крыльца точно ватными ногами. .

? Кореш, стой, ты на мушке!"закричал нарочито противным голосом Пусто-один где-то за спиной.

" Молился ли ты на ночь" - мрачно вопросил голос Арсения.

Кириллу стало даже скучно. Он обернулся и крикнул:

? Идите вы к черту!

? Браво, мы слышим речь не мальчика, но мужа!" провозгласил Арсений.

Они подошли, покачиваясь, поддерживая друг друга, ступая в лужи.

? Не бросай нас, отрок..." пробормотал Арсений.

В зеленовато-болотном свете луны их морщинистые лица, точно изрубленные тенями, показались Кириллу совсем старыми.

"Пустые, никчемные, никому не нужные шуты"," подумал он с неожиданной жалостью.

Неужели он так рвался сюда, летел восемь тысяч километров над великой страной, над могучими просторами, мечтал о сильных людях, чтобы встретить здесь двух пьяниц, каких полно у каждого винного отдела?

? Ну чё ты приуныл, начальник" - егозливо спросил Пусто-один, помаргивая единственным глазом." Испужался?

? А как вам наша Жанна" - по-светски, в нос, спросил Арсений.

Кирилл вдруг почувствовал прилив злости, кашлянув, он сухо сказал:

? Ну вот что, друзья... Или вы бросаете пить и я вас беру на работу .. Или я с вами больше не разговариваю! - Он отвернулся, сунул руки в карманы штормовки, по-мальчишечьи тонким голосом крикнул: - Не разговариваю никогда! Вот так!

Он пошел, больше не оборачиваясь, и услышал,, что они молча, сопя и шлепая ногами, догоняют его. Пусто-один схватил его за локоть крепкой, тяжелой рукой. Другой рукой быстро достал из кармана запечатанную бутылку, поднес ее к лицу Кирилла, размахнулся и бросил бутылку, точно гранату, далеко в сторону...

Когда они подошли к палатке, мокрый лес сверкал мириадами мелких капель... Неправдоподобно громадная, ослепительная луна висела прямо над летным полем.

Этот чудовищный лунный свет легко пронизывал и наполнял старую палатку, когда они забрались в нее все трое. Арсений и Пусто-один вместе, с чрезмерной поспешностью, даже суетливо начали стелить Кириллу постель. Пусто-один снял наконец свою шапку, под которой открылись сивые, свалявшиеся колечками волосы А лысина Арсения светилась, будто у святого...

Кирилл заснул быстро, засопел, точно младенец... Пусто-один - Арсений, вздыхая, улеглись по обе стороны от него. Долго молчали, позевывая. Наконец Арсений ворчливо спросил:

? Ты бутылку зачем забросил7

? Заткнись и не поминай даже об этом! - визгливо ответил Пусто-один и выругался.

Ни Арсения, ни Пусто-одного рядом не было, когда Кирилл проснулся и вылез из прогретой палатки в солнечный день. Вертолет сверкал своей стрекозиной головой около навеса. Пусто-один и Арсений тащили к вертолету мешки.

? Вы куда, зачем" - закричал Кирилл радостным, густым со сна голосом

Не обращая на него внимания, они исчезли с мешками в чреве вертолета. А из вертолета выпрыгнул Андрей Лукашов, начальник отряда.

? Долго изволишь почивать после бурно проведенной ночи." Андрей подал Кириллу сухую руку, насмешливо глянул в опухшее его лицо черными галочьими глазами.

Вообще в облике начальника было что-то птичье; остроносый, верткий, он и ходил, подпрыгивая, точно порывался взлететь.-. Разговаривая, он косил глазом мимо собеседника, решал какое-то второе дело, попутно рылся в своей полевой сумке, доставал блокнот, что-то отмечал, подсчитывал, прикидывал, но при этом четко поворачивал разговор в нужную ему сторону. В свои двадцать семь лет он был для Кирилла ветераном. Пять лет летал в Забайкалье, забирался а самые глухие места, не давал пощады ни себе, ни ребятам, спал четыре часа в сутки и уже сейчас имел материал на диссертацию.

? Итак, что это за люди, старик" - быстро спросил Андрей, доставая из полевой сумчи блокнот и какие-то бумажки.

Андрей указал в сторону вертолета, где Пусто-один и Арсений, закончив погрузку присели на корточки под хвостовым винтом и закурили.

? Замечательные мужики..." поспешно начал Кирилл.

" Чем замечательные" - спросил Андрей.

? Один прекрасный охотник, второй даже интеллигентный человек, может коллектором работать.

? Откуда информация" - спросил Андрей; проглядывая бумажки.

Кирилл покраснел и сбивчиво стал объяснять:

? Тут одна девушка, вернее, жена одного летчика, она вроде как их сестра, то есть товарищ, рассказала вчера. .

? Когда вы вместе пили." быстро добавил Андрей." Но это неважно. Так что рассказала эта девушка-жена?

Совсем сбившись и помолчав, вдруг тонким, петушиным голосом Кирилл запальчиво заявил:

? Я этих мужиков взял на работу!

? Ого! - воскликнул Андрей, вздернул брови и осклабился, отчего вокруг его птичьих глаз сложились сухие морщинки.

? Это надо, понимаешь, Андрей... потому что они люди гордые, сами не попросят..." поспешно выговорил Кирилл, с отчаянием чувствуя, что говорит не то и проваливается, как на экзамене, под пристальным и насмешливым взглядом Андрея.

? Дебаты окончены. Мы должны пететь," сухо отрезал Андрей." А с твоими гордыми мужиками я поговорю сам.

Он скачущей походкой зашагал к вертолету, но Кирилл пошел за ним.

Пусто-один и Арсений поднялись навстречу Андрею, поспешно бросив сигареты. Они выжидательно улыбались. Арсений выглядел почти торжественно, он даже побрился, а Пусто-один держал шапку в руках.

? Так вот, товарищи, насчет работы..." быстро произнес Андрей, глядя мимо них"Взять я вас не могу. Отряд укомплектован.

Пусто-один и Арсений, все еще продолжая улыбаться, переглянулись. Арсений пожал плечами и высокомерно сказал:

? А это как вам будет угодно! Ради бога!

" Мы не претендуем," добавил Пусто-один и нахлобучил шапку." У нас не горит.

Они с видом полного равнодушия, независимой походкой отошли в сторону и присели снова на корточки, достали сигареты...

? Андрей, нельзя же так! - шепотом, чуть не плача, сказал Кирилл." Может быть, мы их потом возьмем" Можно ведь пообещать!

? Эх, старик!"усмехнулся Андрей и похлопал Кирилла по плечу." Сказал бы я тебе... В общем-то я этих забулдыг знаю. Их никто не возьмет, поверь. Ты бы взял, конечно... Но ты пока не начальник отряда. А когда станешь начальником. то тоже не возьмешь Давай залезай в вертолет.

Кирилл .подошел к Арсению и Пусто-одному.

? До свидания, товарищи," сказал он тихо, не глядя им в глаза.

Пусто-один и Арсений, разом выпучив глаза, вместе взяли под козырек, да так и замерли...

? Счастливо вам," сказал Кирилл тихо.

? Того же и вам по тому же месту! - выпалил Пусто-один.

Кирилл пошел к вертолету, обернулся... Они стояли, держа руки у висков, и "ели его глазами".,.. Пусто-один подмигнул своим единственным черным глазом и свободной рукой почесал бок.

...Когда вертолет взлетел, Кирилл прижался лицом к круглому окошечку... Зелено-бурый прямоугольник аэродрома быстро уходил вниз, влево и стремительно уменьшался. Пусто-один и Арсений не смотрели вслед вертолету, они медленно брели к навесу; сильный ветер, поднятый винтом, ударял им в спину, подталкивал, точно гнал их с летного поля...

РОБЕРТ

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ

Военные мемуары

Перечитываю мемуары,

наступившее утро кляня...

Адмиралы и генералы

за собою ведут меня.

И под жесткою их командой

в простирающемся огне

я иду

по такой громадной и такой протяжной войне.

От июня - опять к июню,

от Днепра - и снова к Днепру

я ползу,

петаю,

воюю.

Все, что отдал," назад беру... Только где б я нн шел

и ни плавал,?

в Заполярье,

в Крыму,

у Двины,? я всегда нахожусь на главном, самом Главном фронте войны!..

Надо мною - дымные хмары.

Я ни в чем судьбу не виню...

Перечитываю мемуары.

Писем жду. Друзей хороню.

По проселкам мотаюсь в "д,жипе".,

В самолете связном горю.

Признаю чужие ошибки

и о собственных говорю...

Контратаки и контрудары,

артналеты и встречный бои .

Перечитываю мемуары.

Год за годом.

Судьбу за судьбой.

Марши.

Фланговые охваты.

Жизнь, помноженная на войну...

Если авторы суховаты,

я прощаю им

эту вину.

Было больше у них

не писательского, а солдатского мастерства... Оттого и Отчизна жива. И нужны ли еще доказательства!

ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО

Поэты стихов не бросают - стихи бросают поэтов, когда они враз обрезают по трусости парус под ветром.

А те, кто в обнимку заспались с рецензийной жалкой нопилкой. давно подпилили свой парус чужой маникюрною пилкой.

Не стоят в стихах своих точек и авторских инициалов предатели собственных строчек и собственных идеалов.

Напрасно какое-то тело

из вялого белого сала

в сплошных завереньях вспотело,

что эти стихи написало.

Обрезанный парус - не знамя. Нет бывших заслуг в нашем деле. А самое страшное с нами, когда ремеслом овладели.

Заболтанность хуже молчанья. Кончаются взлеты паденьем. Болтливое измельчанье становится перерожденьем.

Отплевываясь от сосок, стихи объявляют нам войны. Так дети лишают отцовства отцов, что детей недостойны.

И кто из нас что-нибудь значит, став трусом, трухою, мякиной, и наши стихи не заплачут над нашей, им чуждой, могилой.

Сгущенка

Мечты, о сладком - детства горькие мечты среди безрадостной, бессладостной Москвы.

Я бредил тортами, грильяжем и халвой и сахар сыпал в глотку ложкой суповой. Конфеты "Мишки" мне во сне просились в рот. Вот почему так любит Шишкина народ.

Я пачку "Норда?

с краю ловко надрывал,

и рассыпные папиросы

продавай,

но в сорок пятом,

в День Победы у Кремля

их раздавал,

в толпе давая кругаля.

И видел я:

у инвалидов, у солдат мои салютинки, светясь, в зубах сидят.

Американец "Кэмел"

выдернул из губ

и взял мой "г,воздик?

с уваженьем: "Вери гуд!?

Он жвачку дал мне

и обертку открутил.

А я подумал, что конфета.

Проглотил.

И мир казался мне

ирисочной горой

над белым озером

сгущенки даровой.

Я отоварился сгущенкой как-то раз. Ее я выпил из бидона в медный таз. и огольцы,

что и не слышали коров, хлебали ложками ее со всех краев.

На демонстрацию наутро шли мы все, боясь попасться карамели, монпансье. Мы поднимали пионерские флажки, а от сгущенки этой слиплись все кишки. Ты мне урок

дала пожизненный, Москва,

что сладость может быть

пожизненно мерзка.

С тех пор, как тонкостями

кто-то ни тоньшит,

меня от сладенькой поэзии

тошнит...

D

1 Е ш

jp

ПРОЗА

АНАТОЛИЙ ТОБОЛЯК

ОТКРОВЕННЫЕ

ТЕТРАДИ

ПОВЕСТЬ

Тетрадь пятая

олодой отец Атабеков закатил Котовой грандиозный скандал. Воспитательница Мальцева рассказывала, что мальчишка подкараулил Зою Николаевну, когда та вышла из ворот детсада, и помчался на нее на своем свирепо-красном рычащем мотоцикле. Котова закричала, заметалась туда-сюда, а потом побежала, и он гнал ее по тротуару, как охотник трепетную лань... (Если только к Зое Николаевне подходит такое сравнение.) Потом он на нее вопил, а она так была потрясена, что ничего не могла ответить, и кончилось тем, что прохожие скрутили дикого отца семейства и вызвали милицию.

Зоя Николаевна с неделю ходила тихая и задумчивая, будто постигшая какой-то новый смысл жизни. С маленькой Фирузой она разговаривала таким ласковым голосом, что девчонка пугалась и съеживалась.

Я отложила на время поход в гороно, ждала дальнейших событий. Они последовали. "

Как-то рано утром, сразу после завтрака, воспитательница Мальцева, унылая, болезненная женщина, с которой я толком ни разу не разговаривала, сказала, что меня зовет к себе Гаршина. Я вымыла руки после грязной посуды и пошла в знакомый кабинет.

Гаршина сидела за своим столом и невидяще смотрела в окно. На щеках ее пылали красные пятна.

На стульях около стены расположились Котова, необыкновенно свежая и чистая, в белой блузке и темном жакете, и две незнакомые мне женщины. Одна, сравнительно молодая, в очках с золотой оправой, курила, держа пепельницу на коленях. Другая, лет так пятидесяти, тучная, с крупной бородавкой на щеке, писала что-то в блокноте.

Гаршина посмотрела на меня, даже не на меня, а сквозь меня, и произнесла засушенным голосом:

? Соломина, вам надо кое-что объяснить этим товарищам из гороно. Садитесь.

Ну, что ж, я села напротив пришелиц и Котовой, лицом к окну. Сложила руки на коленях, как пай-девочка. Первый же вопрос меня ошарашил.

? Скажите, вы давно знакомы с отцом Фирузы Атабековой" Это спросила молодая женщина, пуская дым.

? Как - давно знакома? Нет. Один раз видела его здесь. А почему вы спрашиваете?

? Спрашиваю, значит, есть основания. Вы знаете, что он получил пять суток за хулиганство"

Рисунки

И. БОЛЬШАКОВОЙ.

Окончание. Начало см. в ММ 4?5 га 1980 год.

? Нет, не знаю." Я пристально смотрела на нее. Мысленно я уже называла ее "очковой змеей".,

? А как вы считаете, заслуживает он такого наказания?

Вот оно что! Сразу будто пелена с глаз спала.

Пожилая с бородавкой молчала и чтэ-то быстро строчила в блокноте. "Стенографирует она, что ли"" - подумала я. Эта мысль меня почему-то развеселила, язьж сам собой развязался.

? Его правильно наказали. Он же мог сделать Зою Николаевну заикой. Берне, Зоя Николаевна?

? Ты чего говоришь" Ты думай, чего говоришь! - отозвалась она.

? Подождите, Зоя Николаевна, подождите! - остановила ее женщина с сигаретой и успокоительно прикоснулась пальцами к руке Котовой." Послушаем дальше

? Ну, вот," продолжала я радостно," его, значит, наказали правильно. Но не забывайте о Фирузе. Она хоть и малышка, но тоже человек и гражданин. К тому же она не может дать сдачи." Я начала задыхаться." А Зоя Николаевна драла ее за ухо, как садистка. Зою Николаевну тоже надо лишить свободы. На пятнадцать суток. Вот мое мнение.

Сразу стало очень тихо. У пожилой женщины карандаш остановился в руке; она взглянула на меня испуганными глазами. Гаршина рассматривала свои ногти. У Котовой затряслись щеки и задрожали губы. Она открыла рот, но молодая гостья ее опередила.

? Вы осознаете, Соломина, что говорите?

? Да, осознаю. Вполне А у вас другое мнение? Она задавила сигарету в пепельнице.

? У нас, если хотите знать, такое мнение, что с вашим появлением в детском саду начались склоки и распри. Зоя Николаевна, безусловно, виновата, и она будет наказана по административной линии. Вы поступили грубо и непедагогично, Зоя Николаевна! Правда, любой воспитатель, самый хороший, не гарантирован от ошибок... Но ваше поведение, Соломина, ничем нельзя оправдать. Вы устраиваете сцены при детях, вмешиваетесь в воспитательный процесс, ведете себя нагло и развязно. У нас есть основание считать, что это вы натравили Атабекова на Зою Николаевну, раздув в его глазах инцидент с дочерью.

Я ахнула, но ее это не остановило.

? Неужели вы полагаете, что рекомендация Михаила Борисовича Маневича позволяет вам так распоясываться?

? При чем тут Маневич" - ворвалась я в ее речь.

? Вы спекулируете его поддержкой, вот при чем!

? Это неправда!

? Нет, правда! И я должна вам сказать, что никакие высокие знакомства не дают вам права нарушать трудовую этику. Вы что, своей работой не дорожите?

? Дорожу.

? Не заметно! На вашем месте, Соломина, я была бы тише воды, ниже травы. Понимаете? Тише воды, ниже травы," повторила она значительно и поправила очки на переносице.

Пожилая женщина ерзнула на стуле, просяще сказала:

? Не надо об этом, Светлана Викторовна.

? Нет, надо, Екатерина Петровна! - возразила та И мне: - Куда вы пойдете, если вас уволят" Кто вас возьмет в вашем положении" Да и есть ли у вас нравственное право осуждать Зою Николаевну?

Я беспомощно взглянула на Гаршину. Она рассматривала свои чистые яркие ногти

? Это называется - в своем глазу бревна не видеть..." буркнула Котова.

У меня застучало в висках. Пересохло во рту, язык стал толстым и неповоротливым. Откуда они узнали" Кто им сказал" Что ответить" "Только бы не зареветь"," подумала я, чувствуя, что глаза начинает жечь.

? Ну, ладно, ладно, Соломина," смягчаясь, сказала очкастая. Мой несчастный вид на нее, наверно, подействовал." Не надо так остро воспринимать. Мы хотим вам добра. Понимаем, что ваша несдержанность объясняется отчасти вашим состоянием, Мы ведь тоже женщины. Продолжайте спокойно ра ботать, но возьмите себя, пожалуйста, в руки. Можете идти.

Я встала, как слепая. Гаршина вдруг негромко рассмеялась и воскликнула:

? Поразительно!

Они все взглянули на нее.

? Идите, идите. Соломина," поторопила меня молодая Светлана Викторовна.

Прикрывая дверь, я слышала, как Гаршина сказала: "Как вам не стыдно!? И что-то еще. Потом раздался пронзительный крик Котовой, словно ее резали. Загремел стул.

Не знаю, что у них там произошло; мне уже было безразлично. Я чувствовала себя пустой, выпотрошенной, раздавленной. Ничего не узнавала вокруг. Не та земля, где я родилась. Не то солнце, что всегда грело. Я отояла и озиралась. Мне было плохо, как никогда.

Потом я прибрела в столовую и села на подоконник. Повариха тетя Поля, кряхтя, переставляла на плите двухведерную кастрюлю с супом. Увидев меня, вытерла руки о передник и вышла из-за стойки. Широкое толстое лицо ее было залито потом.

? Ну, что" Досталось" - Тетя Полк отдувалась и оглядывалась по сторонам." Говорила тебе: не связывайся с ней. Вот, не послушалась! Натворила глупостей неумных, а теперь сидишь, как сова. Знаешь, чего сделать надо" Супцу горячего похлебать. Это" верное средство.

Я молчала. Тетя Поля вытерла передником вспотевшее лицо. Задумчиво опросила саму себя:

? Сходить, что пи, устроить им там? Боюсь. Наломаю дров.

Ничего ей не сказав, я вышла из стол* День был свежий, прохладный, но мне не хвета-ло воздуху. На игровых площадках было тесно от ребятни. Я присела на бортик песочницы. Тотчас налетело с десяток девчонок и мальчишек. Эаем-нели их голоса:

? Тетя Лена! Тетя Лена!

Раскрасневшиеся рожицы, возбужденные, блестя? щие глаза...

Жизнь Для этой малышни - гладкая накатанная горка: летишь вниз, и замирает дыхание от восторга. Почему взрослые бывают иногда такими мрачными" Что гнетет этих Гулливеров" Отчего они не скачут и не кувыркаются под таким радостным солнышком? Почему "нельзя" и "не трогай" - их любимые слова?

Мы для них - большущий вопрос. Мы вызываем в них ужасное любопытство, огромное недоумение. И мы же их страстная любовь. Пока. До поры до времени. Стоит им раскусить нас, как может нахлынуть пугающее разочарование. Да ведь эти взрослые несовершенны! Смотрите, они злы, они шумны, они злоязычны! Неужели они сами когда-то были детьми" Куда же подевались их доброта и непосредственность"

Воспитательница Мальцева закричала:

? Ребята, оставьте в покое тетю Лену! Идите играйте! - И присела рядом со мной на песочницу. От беготни она запыхалась, но лицо было по-прежнему бледное, нездоровое." Они вас любят," сказала она, помолчав." Нет, действительно. А меня не очень. Им со мной скучна. Я уж стараюсь, стараюсь, да они чувствуют, что без души. Характер невеселый, да еще желудок замучил. Язва.

Мы молча проследили, как мимо веранды к воротам прошла процессия: впереди пожилая женщина с портфелем, следом молодая в очках и Котова, а поодаль семенила бабка Зина.

? Знаете," снова заговорила Мальцева своим бесцветным голосом," у Зои Николаевны большие неприятности с сыном. У нее взрослый сын, вам известно"

Я вопросительно на нее взглянула: ну и что" Бабка Зина от ворот сразу повернула к нам.

? Ой, девоньки, что было-то! - горячо и молодо зашептала она." Как схватились они...

Я встала и ушла.

2

Около магазина по дороге домой на меня налетела Юлька Татарникова. Я не встречала ее с тех пор, как она заходила ко мне вместе с компанией.

Наш городок невелик, но и в нем можно спрятаться, если захочешь. Мой дом на окраине, и я ходила все время, избегая центра. Не знаю, почему. Ноги сами выбирали окольные пути, подальше от оживленных улиц, От возможных встреч и разговоров. Меня не тянуло на люди. Я привыкла к обществу самой себя, к мысленным беседам с собой, и если иной раз выбиралась в кино, то предпочитала маленький клуб рядом с домом. Несколько раз сходила, правда, к Маневичам и в городскую библиотеку, которой заведовала Мария Афанасьевна. Дома у Маневичей пила чай, слушала Сонькины пластинки, а в библиотеке набрала учебников для поступления в вуз и пособий для молодой матери. Пригодилась мне и богатая хозяйская библиотека.

Большие стенные часы в тихой гостиной моего дома отстукивали время, но главное его движение я ощущала внутри себя. Что-то росло, зрело, наливалось и набирало сил; иногда раздавалось робкое постукивание, и чудилось: "Слышишь меня" - а иногда сильный нетерпеливый толчок. Я то пугалась до испарины на лбу, то обмирала от нежности к этому невидимому существу, которое поселилось во мне и уже просилось на волю... Неужели я сама когда-то так же жила во тьме, безгласная и беспомощная, в полном неведении о том, что меня ждет"

Где-то я прочитала, что мы, возможно, испытываем при рождении не меньший ужас, чем перед смертью. Это тоже ведь независимый от нас переход в новый мир. Я думала: "Бедный малыш! Сейчас ему хорошо и безопасно, а дальше как будет" Не пожалеет ли он когда-нибудь, что появился на этот свет"? От этих мыслей делалось не по себе; я зажигала лампы во всех комнатах, включала на полную громкость телевизор.

Каждый вечер перед сном разглядывала себя в зеркало. Изменялась я медленно, но уже посторонний наметанный глаз мог определить: беременна! Живот округлился, груди стали крепче и полней. Никогда я еще не была такой красивой! ' Только вот лицо утомленное, с темными пятнами на скулах и лбу. Ну, это ерунда! Я была просто прекрасной.

Максим, наверно, думал, что погубил меня. А я была живая, яркая и прекрасная!

...Да, о Татар'никовой! Совсем о ней забыла.

Она налетела на меня около магазина н рассыпалась пулеметной очередью:

? Ленка, честное слово так порядочные люди не поступают! Куда ты пропала" Мы заходили, ищем тебя, а мать говорит: "Нету, нету!" - и больше ничего. Мы все равно все знаем! Зачем ты скрываешься? Подумаешь, поссорилась с предками! Мне каждый день дома закатывают скандалы, а я хоть бы что! Так нельзя, честное слово! Мы твои друзья или кто" Ты что, работаешь" Я работаю. А ты работаешь" У меня такая работа"закачаешься! Видела в газете ошибки" Это мои. Уже выговор отхватила, честное слово! Я тебе говорила, что я корректор"Там есть один инженер в типографии, он мне прохода не дает. А ты работаешь"

Я кивнула.

? Ленка, у меня послезавтра день рождения! Честное слово! Я родилась, понимаешь" Восемнадцать лет, Ленка! Ужас, ужас. Если ты не придешь, я тебя больше не хочу знать. Придешь" Говори сразу!

? Ладно, приду.

? Да? Все! Решено! Где ты живешь"

С Татарниковой чем хорошо: не нужно отвечать на ее вопросы. Она спросит и тут же шпарит дальше про свои дела.

Пока мы прошли два квартала, где мне нужно было сворачивать, она мне поведала с пятого на десятое про инженера, который ей "прохода не дает", и про компанию. Усманчик "совсем озверел", не продал Юльке по блату туфли со своего лотка. Федька по вечерам играет на трубе в оркестре ?Ёшлика" и разгуливает с какой-то "крысой" из техникума. Серого отпустили на поруки, и он опять бродит с какими-то подонками... "Ужас, ужас! Жуть, жуть!?

? Ленка, ты работаешь" - Я снова кивнула." А где живешь"

? Да как тебе сказать...

? Знаешь, этот парень будет у меня в гостях! Ты к нему приглядись, ладно" А потом скажешь мне, как он Я такая дура, ничего не понимаю в людях! Еще влюблюсь, а он окажется какой-нибудь... Ленка, я все расту! Уже метр семьдесят восемь, ужас! А он невысокий. Что делать"

? Не расти больше.

? Тебе легко говорить! Значит, придешь"

Этой дорогой я пошла, чтобы зайти к Маневичам и отдать им долг.

Едва я увидела Марию Афанасьевну, открывшую дверь, как сразу поняла: что-то произошло.

? Лена? Очень хорошо! Проходи." Голос напряженный, нервный... Что с ней"

Михаил Борисович сидел в кресле в темно-сером костюме, галстуке и синей рубашке в полоску. Посреди ковра стоял раскрытый чемодан, а на тахте лежали стопка сорочек, бритвенный прибор, галстуки. В комнате сильно пахло ароматическими папиросами.

? Садись, Лена! - подтолкнула меня в спину Мария Афанасьевна. И мужу:"Сколько тебе положить галстуков"

? Да почем я знаю".,. Не знаю." Дышал Михаил Борисович как-то особенно тяжело.

? А я знаю? Я тоже не знаю! Лена, убери эти несчастные деньги. Неужели ты думаешь, что мы сидим без гроша? Разбогатеешь, отдашь.

? Я уже разбогатела, Мария Афанасьевна.

? Не болтай ерунды! У тебя в обрез. Мы не торопим. Лучше скажи: Сонька писала тебе о некоем Борисе?

? Да, писала. А что случилось'

Мария Афанасьевна взглянула на мужа. Он скосил глаза, разглядывая кончик ч а. Запыхтеп еще сильней.

? Знаешь, Лена, наша безголовая дочь замыслила выскочить замуж. Как тебе это нравится?

? Я еду... в некотором роде... на помолвку," брюзгливо проговорил Сонькин отец из кресла.

? Да, Лена, это так. Ты не можешь нам помочь" Напиши ей, чтобы она не порола горячку. Она тебя послушает.

? Зачем, Мария Афанасьевна" - вскрикнула я. Она бросила стопку рубашек на дно чемодана и

нервно заходила по комнате. Забормотала на ходу:

? Нет, это черт-те что!.. Бред, чушь, ерунда собачья!.." Остановилась напротив меня, потерла щеки ладонями." Лена, ты знаешь, я не какая-нибудь замшелая ретроградка. Я понимаю, что все вы сейчас на особых дрожжах - очумелые, неистовые, безмозглые. Тебе я не сказала ни слова. Но Сонька! У нее же ни на йоту характера. Ее любым ветром сшибает с ног. Она болезненно мнительная. Мягкая, будто квашня. Ничего нет легче, чем обвести ее воируг пальца. Она ребенок. И уже замуж? Ну, нет! - И опять заметалась по ковру туда-сюда.

Сонькин отец вынул платок и затрубил в него. Я сидела, как пришибленная. Какой-то сон! Да в ту ли квартиру я попала" Маневичи ли это"

? Лена, что ты молчишь" Ну скажи что-нибудь! - опять подскочила ко мне Мария Афанасьевна. Я разглядывала поблекший узор ковра." Ты-то ведь знаешь ее! Случись с ней такое, как с тобой, и она конченый человек. У тебя самолюбие, сила воли. Она в этом смысле - ноль. Уже не выплывет, случись т I. А ей еще учиться и учиться!

? Не хочу учиться, а хочу жениться..." пробурчал Михаил Борисович. В первый раз сморозил глупость, сколько я его знаю.

Я подняла глаза и тихо сказала:

? Значит, к своей дочери у вас особое отношение?

Мария Афанасьевна замерла посреди комнаты.

? Ты ошибаешься, Лена. Дело не в том, что она наша дочь. Я бы ничего не сказала, не будь она абсолютно не приспособленной к жизни девчонкой!

Он первый раз сморозил глупость, она впервые была неискренна. И оба не заметили этого или не хотели замечать. Неужели и мне грозит такая же слепота, когда я стану матерью?

" бы плохо знаете Соньку, Мария Афанасьевна Она совсем не такая наивная, как вы считаете. Я ее не буду отговаривать. Извините.

? Да, да, Лена, конечно... Мы только советуемся с тобой," смутилась Мария Афанасьевна. И вдруг закричала: - Сколько, черт возьми, я должна положить галстуков"

Михаил Борисович взлетел с кресла и заревел:

? Откуда мне знать, черт побери, сколько нужно этих удавок?! Я хочу сидеть дома в халате, а не мчаться в Ташкент раздавать подзатыльники! Поезжай сама!

? И поеду!

? И поезжай! - Михаил Борисович стал стаскивать с себя пиджак.

Как я ни была подавлена, но не удержалась, прыснула: очень уж забазно они выглядели, стоя друг против друга со свирепыми лицами.

" Миша, сядь," сказала Мария Афанасьевна. Он бухнулся в кресло." Я тоже сяду." И опустилась на тахту." Давай устроим минуту молчания.

Наступила тишина, только слышалось дыхание Сонькиного отца. Я быстро спрятала свою улыбку.

? Следовательно, Миша, так," заговорила Мария Афанасьевна." Полетишь все-таки ты. За себя я не уверена. Вдруг этот чертов Боря окажется таким пройдохой, что понравится мне? А ты поговоришь с ним по-мужски и не позволишь себя охмурить.

Это раз. Потом потолкуешь со своей глупой дочерью. Говори жестко, не млей от нежности. Постарайся выясцить, не вешает ли она нам лапшу на уши, утверждая, что влюблена. Это два. Если эти болваны действительно друг от друга без ума... ну, тогда я не знаю, что делать!

? Шампанское пить, что же еще!

Оба они выдохлись.

Я положила деньги на стол и сказала, что пойду. Маиевичи не стали меня удерживать.

3

Япошла в гости к Татарниковой, как обещала.

Прежде каждый такой "выход в свет" вызывал у меня несусветную радость. Я крутилась перед зеркалом, приплясывала и напевала в предощущении шума и гама, в который вот-вот окунусь. А сейчас... Будто не на вечеринку шла, а исполняла тяжелую повинность. "Неужели так постарела" - пугалась я и не находила ответа.

У Т тарникоаых был свой дом с садом на улице Советской, куда еще не добрались многоэтажные застройки. По дороге я встретила Усманова, разодетого, как на картинке, с прилизанными черными волосами, с картонной коробкой под мышкой. Я тоже несла Юльке подарок - букет поздних роз. Он не стоил мне ни гроша: срезала в своем саду.

? Ассалям алейкум! - сказал красавчик Усма-чов, показав золотые зубы. Оглядел меня с головы до ног, и в черных его глазах на миг мелькнуло восхищение." Все цветешь, Солома.

? Цвету, Усманчик. Мы зашагали рядом.

? Где пропадаешь, Солома?

? Да где придется, Усманчик. А ты где?

? Ходи почаще на базар, увидишь. Мой лоток около тира. Поступил на курсы продавцов. Скоро будет свой ларек.

? Растешь, Усманчик?

? Да, Солома, я расту. Подожди, через пару лет обзаведусь машиной. Покатаю.

На этом наш светский разговор закончился: мы вошли в калитку Татарниковых.

Юлька выскочила из дома нам навстречу в длинном, до пят платье. В нем она казалась еще выше, прямо верста коломенская, да еще зачем-то нацепила туфли на высоких каблуках...

? Ура! Ура! Ленка пришла! Усманчик, какой ты шикарный! Ребята, что я вам скажу! Мои ушли в гости. Будем одни! Хорошо, правда? Ой, какие розы! Спасибо, Ленка! А ты что мне принес, Усманчик?

? Посмотри," процедил Щеголь, раскрывая свою коробку. Там были красивые босоножки. Юлька взвизгнула и влепила Усманову поцелуй в щеку.

Гости толклись вокруг начрытого стола. Федька Луцишин - в вельветовом пиджаке, "при галстуке - слегка заалел, увидев меня. Я сразу поняла, почему; около него переминалась, явно не в своей тарелке, та самая "крыса", о которой упоминала Та тарнихова. Он меня с ней познакомил, буркнул:

? Это Ленка Соломина, это Галюха.

У Галюхи было остренькое лицо, острый носик, острые плечи... Кажется, прикоснись к ней - и наколешься на что-нибудь. Но вообще-то она мне понравилась: скромная такая, напуганная.

Тут же были две Юлькины сестры, восьмиклассница и девятиклассница, обе длинные и тоненькие, как хворостинки. На подоконнике сидел и курил в открытую форточку ненавидимый мной Серый, остриженный наголо, с шишкестым черепом. Как он сюда попал"

Склонившись над магнитофоном, менял пленку какой-то клетчатый пиджак.

Юлька подхватила меня за руку и зашептала, стреляя глазами в его сторону:

? Это он. Пойдем познакомлю.

Звали его Андрей. Фамилию я сначала не разобрала: то ли Китаев, то ли Каратаев. Потом оказалось, что Киташов. На меня глянули веселые прищуренные глаза из-под огромного, массивного лба. "Ну и лбина!" - поразилась я.

Невысокий, плотный, коротконогий; крепкие скулы, на подбородке шрам - вот что я еще успела заметить в первый момент. Какой возраст, не поняла. Позже выяснилось, что двадцать четыре.

За столом он сел между мной и Юлькой и так хищно вцепился зубами в куриную ногу, что я покосилась на него и подумала: оголодал, что ли' А ему, похоже, плевать было, какое он производит впечатление. На меия ноль внимания, на Юльку тоже, да и остальных не жаловал, лишь жевал и посверкивал глазами. Я развеселилась: вот тип!

А Серый Hanei. конечно, сразу на спиртное и скоро понес:

? Солома, ты что, трезвенницей стала?

? Не твое дело.

? Солома, про тебя разные слухи ходят. Говорят, из дома сбежала. Верно"

? Заткнись!

Такими любезностями мы с ним обменялись.

Федька - что с ним творилось" - чуть не распластывался, ухаживая за своей остролиценькой. Сестры Юльки хихикали. Усманчик насмешливо кривил губы. Именинница трещала за всех сразу. Я поняла, что долго здесь не выдержу.

Так оно и случилось. Уголовник Серый помог.

Я встала из-за стола, чтобы перекрутить пленку, и услышала его вязкий, ленивый такой голос

? Солома, не я буду, ты растолстела. С чего бы это"

В другое время пропустила бы мимо ушей: с ним разговаривать - себя унижать К тому же он был прав. Но мне порядочно надоела пустая застольная болтовня. Мутило от этой стародавней тоски, и он подлил масла в огонь. Я бросила, обернувшись:

? А тебе очень интересно"

Он заулыбался. А говоря его языком, залыбился.

? Ясно! Всем интересно, отчего животы растут. Вот какой он наблюдательный оказался, этот

Серый!

? Подойди сюда, скажу.

Он вытащил ноги из-за стола, расхлябанно подошел ко мне. Вытянул шею и подставил ухо, рассчитывая на шепот.

Я секунду с ненавистью смотрела на его лысый шишкастый череп. Глубоко вздохнула, размахнулась и закатила ему оплеуху, даже треск пошел.

Самое неожиданное: Серый упал. Потом вскочил, но двинуться уже не смог. Этот лобастый Андрей в один миг подлетел и крепко ухватил его.

? Спокойно! - жизнерадостно посоветовал он Серому, двигая челюстями (дожевывал что-то).

У разрядника Федьки реакция оказалась медленней. Он только и успел приподняться. Серый ошалело смотрел на меня. Губа у него была разбита, кровоточила.

? Вот с-сука..." просвистел он.

На этот раз загремел далеко в угол, стукнулся затылком о стену и сполз на пол. Сестры Юльки в голос завизжали.

? Спасибо," сказала я этому бравому Киташову. Он широко, весело улыбнулся.

? Не за что. Я еще могу.

? Ребята, у меня же день рождения! - заверещала Юлька.

Она догнала меня на крыльце, куда я вышла, на ходу надевая пальто.

? Ленка, что ж ты наделала! Разве так можно"

" Можно.

? Нет, Ленка, так нельзя! Это нехорошо с твоей стороны. Серый напился, но это не значит, что ты должна драться. Ты мне весь праздник испортила.

Я так на нее посмотрела, что она отшатнулась.

? Праздник! Это ты называешь праздником" - И пошла к калитке. Мне не терпелось быстрее, немедленно остаться одной.

Но в конце улицы меня настигли быстрые шаги и бодрое насвистывание. Оглянулась - мой защитник! Незастегнутая нейлоновая куртка, на шее длинный шарф, на голове набекрень сидит берет.

? А-а! - злорадно сказала я." Тоже не выдержали"

? Да, убогое зрелище. Вы где живете?

? А вам зачем?

? Провожу!

? Нет, не надо, пожалуй. Спасибо.

? Да какая мне разница, куда идти! Хоть налево, хоть направо. Мне безразлично. Я иду и иду.

? Тогда двигайтесь налево, а я направо. Спасибо за помощь.

? Ладно! Пожалуйста! До свиданья.

Он, насвистывая, свернул туда, куда я ему показала. В самом деле, кажется, человеку безразлично, в какую сторону шагать... Я чуть-чуть помедлила и окликнула его:

? Послушайте!

Он остановился. Уже было темно. Неясная коренастая фигура, огонек сигареты...

? Если у вас действительно есть время, проводите. А то еще привяжется кто-нибудь.

? Ну, я же говорю! - с утренней бодростью откликнулся он. Тотчас повернул назад и пристроился рядом." Здесь у вас мафии нет"

" Мафии нет, а хулиганы водятся.

? Это я знаю! Я тут два месяца, а уже три раза схватился. Отличный городок! Мне нравится. А вам?

? Не знаю... Уже перестала понимать, нравится или нет.

? А! Бывает. Значит, давно тут. С Татарниковой вместе учились"

? Ну да.

? И с этим ублюдком?

? Да.

? А я полиграфический кончал. Направили сюда. Ротации, линотипы - мое дело. Ломаю вашу типографию. Три года отработаю, отправлюсь куда-нибудь дальше. Не люблю сидеть на одном месте. Вы замужем?

Вот, привет! Я покосилась на него.

? Нет, не замужем.

? А я не женат! - деятельно сообщил он." Где живете?

Я остановилась. Что за фокусы" Может, зря пригласила его в провожатые?

? Живу на квартире.

? А чего вы напугались" Вы на квартире, я в общаге. Интересно знать, где люди живут. Мне кажется, на этом свете все интересно. Даже иногда стоит подраться. Меня зовут Андрей. Фамилия Киташов.

? Я уже знаю.

? Сейчас провожу вас и двинусь, знаете, куда? Куда бы мне двинуться? Пожалуй, пойду в горы. Часа за три дошагаю, как, по-вашему? Я сытый." Он хлопнул себя ладонью по животу." Спички у меня есть. Больше мне ничего не надо. Пойду прямо на юг по шоссе. Завтра выходной - отлично. Хотите, я назову какой-нибудь пик вашим именем? Пик Елены. Это здорово звучит.

? Нет уж, не надо..." Я рассмеялась. Неужели он в самом деле сейчас пошлепает в горы"

Мы подходили к моему дому. Около забора маячила темная фигура. Когда мы приблизились, она шагнула на тротуар и голосом отца сказала:

? А, Ленка! Явилась!

Отец (а это был он) нетвердо стоял на ногах. Я помертвела, увидев его. Как он меня нашел"

" Что ж ты, дочь, заставляешь отца под окнами ошиваться, как нищего" - трудно зашевелил он языком.

" Что тебе надо здесь"

? Пусти в дом, потолкуем.

? Никуда не пущу! Говори, что надо, и уходи. Отец мрачно усмехнулся в темноте.

? Эх, Ленка! Совсем ты от рук отбилась... Нельзя так. Ты мне больше навредила, а я... Гляди, чего я тебе принес! - Он сунул руку в карман и вытащил смятую пачку денег." Видишь, чего"

? Вижу. Можешь спрятать. Мне не нужно. Отец хохотнул.

? Деньги не нужны" Это ты брось! Слышишь, парень" Ей деньги не нужны. Бывает такое, чтобы деньги были не нужны"

Я в смятении взглянула на своего попутчика.

? Послушайте, Андрей! Вы не можете его проводить" Это не очень далеко, около бассейна.

Киташов щелчком отбросил окурок. Чуть ли не радостно шагнул к отцу и взял его под руку:

? Пойдемте порассуждаем насчет денег. Любопытная тема. Вы, значит, считаете, что без них не обойтись"

? Не обойтись," угрюмо ответил отец, вглядываясь в него." А руку ты пусти! - И мне: - Ленка, не дури! Мы с матерью от всей души. Уезжаем мы. На курорт. Поняла? Это тебе на расходы. Бери!

Я вынула ключ и открыла калитку. Обернулась.

? Знаешь что, отец". Больше не смей показываться мне на глаза в таком виде. И вообще мне от тебя помощи не нужно, запомни это.

? Эх, ухнем!"бодро крякнул коренастый Кита-шов и - не знаю уж как - вскинул отца на спину и вынес на дорогу. Тут он его поставил на ноги.

? Парень, уйди. А то ударю," тяжелю задышав, пригрозил отец.

? Ну да! А я вам руку сломаю! - мгновенно ответил мой чудесный спаситель.

? Ленка! Ты эти свои слова попомнишь! И что в дом не пустила - тоже попомнишь... шлюшка.неблагодарная!

Я зарыдала и кинулась в дом.

Тетрадь шестая

1

Зтой ночью что-то произошло. Я проснулась от резкого толчка в животе. Было темно и тихо, как на пустой планете. Меня охватил страх. Я нащупала кнопку торшера, включила свет и села на кровати с сильно бьющимся сердцем.

Опять почувствовала толчок. Такого еще не бывало. Подняла ночную рубашку: живот ходил ходуном.

Что же делать" Звонить в "Скорую??

Я ощутила страшную беспомощность. Мое тело не принадлежало мне. Оно жило само по себе. У него появилась своя собственная воля. Потом все успокоилось, но заснула я лишь под утро.

А в понедельник побежала в консультацию, хотя нужно было на работу.

Меня осмотрела та же седая строгая женщина. Долго писала что-то в карточке. Я сидела, как мертвая, ждала приговора. "Что ж," заговорила она," ничего особенно страшного не произошло. Ребенок перевернулся". "Как? Перевернулся" - ужаснулась я. "Ну да. Перевернулся. Это бывает. Результат эмоциональной встряски. Надо избегать волнений и переживаний. Впрочем, не исключено, что он кувырнется еще разок и примет нормальное положение. Бойкий ребенок!?

"Избегать волнений и переживаний.;. Легко сказать! А как это сделать" Каким вакуумом себя окружить, под какой колпак спрятаться??"терзала я себя мыслями. '

Может, она меня обманула" Что-нибудь скрыла? Надо почитать медицинский учебник.

Я не боялась за себя. Я-то выдержу, какие бы боли ни пришлось терпеть. А каково придется ему, моему маленькому? Он не виноват в том, что у меня все так неладно. "Бойкий ребенок!" Мальчик или девочка? Наверно, мальчишка.

Я уже видела его. Я уже любила его так сильно, что замирало в груди.

Максим знать не -знал о ребенке. Но если сердце у него не совсем очерствело, если память его была жива, если он способен слышать далекие голоса, то сейчас/ конечно, вздрогнул, охваченный сильным чувством прозрения: кто-то о нем думает! Напугался, побледнел: кто-то его окликает! Какой странный зов, похож на детский плач...

Мистика, да? Но, скажите, разве может быть беззвучным голос крови" Разве расстояние мешает понимать и любить"

В воротах детского сада я столкнулась нос к носу с Зоей Николаевной Котовой. Она выходила, я входила. Точнее, она выбегала. И лицо у нее было такое испуганное, что я попятилась и уступила дорогу.

Около, веранды толпились Мальцева, бабка Зина, тетя Поля, сторож-инвалид и Гаршина. Едва я подошла, Гаршина сказала:

? Лена, вы можете сводить на прогулку группу Зои Николаевны" - Ничего не понимая, я кивнула." Тогда займитесь ребятами. Только осторожней, пожалуйста, переводите через дорогу.

Гаршина направилась к себе - с прямой спиной, высокая и стройная, в меховой шапочке и длинном пальто. Бабка Зина зашептала мне:

? Сынок ее что-то натворил... Муж ей по телефону позвонил, ну, она и всколыхнулась вся... побежала!

Весь этот день я провозилась с малышами и нагнала на них тоску и недоумение своей хмуростью. Потом их разобрали родители, и я позвонила домой. Меня не оставляло предчувствие, будто с отцом могло что-то случиться. Звонила я долго и упорно, но никто не ответил. Тогда по справочнику я набрала номер типографии и попала прямо на Киташова.

Он меня сразу узнал и успокоил, сказав, что довел до дома моего отца тихо-мирно.

" Мы хорошо побеседовали! - своим энергичным голосом сообщил он." Теперь я о вас все знаю. Слушайте, вы мне нравитесь! Можно заглянуть в гости"

? Нет, нельзя," зло ответила я." Спасибо за помощь, и всего доброго.

? Погодите! Напрасно вы так. Такие люди, как я, р<" улице не валяются. Я могу рубить дрова, таскать тяжести, исправлять сгоревшие пробки. Чего только я не могу! У меня руки чешутся вам помочь. Да, вот что! Я был в горах в ту ночь. Забрался под облака и разговаривал с богом. У меня есть для вас подарок. Такой красивый минерал. Короче, приду, и вы меня накормите, ладно"

Я молча опустила трубку на рычаг. Звонила я из пустого кабинета Гаршиной, и тут она вошла. Ее не было в детсаде весь день.

? А, Лена! Ну, как'

? Все в порядке.

? С вами все в порядке или с детьми"

? С детьми.

Она внимательно посмотрела на меня. Сняла меховую шапочку и положила на стол. Бросила в ящик с игрушками медвежонка без лапы. Потерла лоб.

? А у вас как дела?

Я остановилась в дверях.

? Какое это имеет значение? Жива, как видите.

? Это не ответ. Я спрашиваю по-дружески. В конце концов я не могу заткнуть уши, если говорят о вас. Да и глаза у меня есть. Когда вы собираетесь в декрет"

Впервые меня спрашивали об этом прямо, без обиняков.

? Как все. За два месяца до родов. В марте уйду.

? В марте. Так. Хорошо." Она что-то прикинула, глядя в окно.'? У меня к вам есть предложение. Хотите работать под моим началом в другом детском садике?

Я удивилась:

? Разве вы уходите?

? Да, я ухожу. И вам советую. Детсад хороший. Шефы богатые. Детей несколько больше, чем

десь. Но зато выиграете в зарплате. Мы смотрели друг на друга. У Гаршиной было светлое, спокойное лицо, какое-то даже умиротворенное.

? А кто будет на вашем месте" - спросила я.

? Это еще неясно. По всей вероятности, Зоя Николаевна.

? Как" - вылетело у меня.

? Вот так," холодно ответила Гаршина." Прикройте-ка дверь..." Она проследила за тем, как я закрыла дверь." Все несколько сложней, чем мы с вами предполагали. Но моя совесть, во всяком случае, спокойна. Да и ваша, должно быть, тоже. Предоставим теперь возможность распоряжаться Зое Николаевне. Ну как? Договорились" Пойдете со мной"

Я быстро, лихорадочно соображала. Вот, значит, кан! Так, так. Вот оно как! Ну и ну!

Наконец ответ у меня сложился, и я сказала, вернее, выдавила его из себя:

? Значит, сбегаете, да?

Гаршина вспыхнула:

? Глупости! Я никуда не сбегаю. Я просто не хочу биться лбом о стену. Я не хочу раньше времени стать невропаткой. Не желаю быть посмешищем в глазах персонала. Да что вы понимаете! Вы только произносите красивые фразы. Вы чуть в обморок не грохнупись, когда с вами здесь вели беседу. А я выдержала их бессчетное множество. И добилась того, что принимаю элениум. Что вы понимаете?!"Она вскочила." Вы и держитесь тут благодаря мне!

? И благодаря Маневичу,? ядовито подсказала я.

? Да, и благодаря ему! Не будьте дурой-идеаписткой, Соломина. Зоя Николаевна вас проглотит и не подавится. Уходите, пока есть возможность.

До чего же она была красивая и яркая в своем гневе - залюбуешься

? Сами уходите! А я останусь.

? Ну, и оставайтесь! Расшибайте свой упрямый лоб. Да нет! Вы встанете на задние лапки, когда она за вас возьмется по настоящему Завиляете хвостом. Вот что вас ждет! А потом прибежите ко мне, но я вас уже не возьму.

? Нет, я не прибегу к вам.

? Посмотрим!

На этом мы и расстались.

Почему мне тогда показалось (и сейчас кажется), что Гаршина заплакала, едва я вышла?

2

Япозвонила Марии Афанасьевне домой. Сначала поинтересовалась ее здоровьем, потом спросила, вернулся ли Михаил Борисович.

? Да, Лена, он уже давно дома.

Мне стало стыдно: могла бы позвонить и раньше. Вот как меня волнуют дела лучшей подруги! Я пробормотала какие-то извинения.

? Ерунда, Лена. У тебя своих забот хватает. А Сонька, что ж! Сошла с ума, порет горячку. У этого Бори больше здравого смысла. Он считает, что не следует торопиться. Весьма рассудительный молодой человек, даже слишком А как ты'

? Да что я!..

...Вечером раздался звонок в мою дверь. Это было такой редкостью - звонок у меня в доме," что я испугалась. Побежала в прихожую, открыла, а на крыльце стоит, ухмыляясь, Киташов в своей нейлоновой куртке, в сдвинутом к уху берете и помахивает письмом, держа его за угол.

? Хозяйка, вам почта!

Машинально я взяла конверт и сразу узнала мамин почерк.

? Откуда это у вас" - недоуменно спросила я Андрея.

Вопрос был глупый. Конечно, он вынул письмо из почтового ящика, в который я не заглянула. Он всегда вынимает письма из почтовых ящиков. Очень редко бывает, чтобы письма валялись по дороге, будто листья. Из ящика, откуда же еще! '

Пока он так жизнерадостно болтал, я вскрыла конверт. Там оказалось, как матрешка в матрешке, еще одно письмо, свернутое вдвое. Оно меня чуть не сшибло с ног: от Максима! Он написал по домашнему адресу, а мама переправила сюда.

Я до того растерялась, что мэпча повернулась и пошла в дом, забыв о Киташове Нечего сказать, очень гостеприимно! Но ему такие пустяки были до лампочки! Только разорвала новый конверт в гостиной - шлепает уже в хозяйских тапочках, без своей куртки и берета.

Над пианино висела картина "г,орный пейзаж. Он сразу воззрился на нее. А потом уселся на крутящийся стул, раскрыл крышку и забарабанил "собачий вальс".,

Так под "собачий вальс? я и прочитала Максимове послание. Никакого обращения не было: ни "Бепки", ни "Лены". На "Белку", видно, рука не поднялась, а "Лена" - показалось сухо и официально. ,

"Как ты живешь" Захотелось с тобой поговорить. Больше не с кем. Сын слишком мал. Надеюсь, ты уже простила меня. В том смысле, что забыла и не вспоминаешь. В конце концов, все забывается.

Особенно в твоем возрасте. - Мне трудней, чем я ожидал. Семейная жизнь превратилась в сплошное скотство"и выхода не вижу. Почему мне так н_ везет" У меня добрые побуждения, искренние чувства, но все, к чему я ни прикоснусь, рассыпается и рушится. Тем, в небесах, на меня за что-то прогневались. И главное, что сын, ради которого волочу эту лямку, страдает. Раньше у нас с женой была неприязнь, теперь ненависть. Наверное, все скоро полетит в тартарары. А! Какой толк писать об этом? Ты только позлорадствуешь и подумаешь: так тебе и надо! Я хотел бы увидеть тебя. Не будешь ли ты случаем в Ташкенте? А может, приедешь специально" Я буду очень рад. Напиши на глевпочту, до востребования, как у тебя дела. К чертям главпочту! Пиши прямо домой! Целую. Максим". Я аккуратно сложила листок и засунула его в конверт.

Киташов прервал свои музыкальные упражнения, отбарабанив еще ?чижика-пыжика", встал и начал кружить по комнате. То замрет около серванта с хрусталем,, то возьмет в руки костяную безделушку, то потрогает папьцем полировку "стенки" - и все это с круглыми глазами и шепотом: ' "Богато-о..."

"Забавный," рассеянно думала я, следя за Кита-шов ым." Как он жалеет самого себя"," думала я о Максиме. Андрей упал в кресло и выдохнул:

? Да-а! Вот так хоромы! Вам нужно завести собаку. Охранять все это добро. Вот, смотрите, что я принес! - Из кармана брюк вытащил камень величиной с кулак и протянул его мне." Ну, как?

Я пожала плечами.

? Обычная булыга.

? Ничего подобного! По-моему, это метеорит. Давайте думать так. Это интересней.

"Приезжай, утешь меня".," вот весь смысл.

? Кстати, Лена, я есть хочу. Зарплату прикончил пять дней назад. Купил отличную резиновую лодку. Правда, здесь воды мало, но этс ерунда. Больше всего я люблю картошку.

? А ну тебя! Варм сам. Картошка на веранде.

? Хорошо. Отлично. Ты не пожалеешь. Я сварю на двоих." Он ушел, размахивая руками, на кухню.

Внезапно меня охватила такая злость, что я вскочила и сжала кулаки. Все повторяется!

Не так ли случайно я встретила Максима?

Этого типа нужно немедленно выгнать!

Все они на один лад, эти ловцы душ, эти хозяйчики жизни, шагающие по земле, как по своей вотчине. Этот не лучше того! Тот не лучше этого! Они могут носиться со своим больным зубом и стонать, будто помирают, а потом прикончат другого человека и не заметят. Меня трясет от их улыбок, широких плеч, самодовольных морд.

Я напишу ему, вот что я сделаю! Мое письмо будет кричать, вопить, и каждая буква будет проникнута ненавистью, чтобы он понял: я тут не кисну, не сожалею, и он для меня не прежняя звезда, на которую молятся, а черная дыра в небосводе!

А этого типа немедленно вон!

Я выскочила на кухню. Андрей стоял около раковины и держал руку под струей воды. Вода была окрашена кровью.

? Смотри, как полоснул," с непонятной гордостью сказал он." Чуть не до кости!

Я хмуро уставилась на него.

? Как это тебя угораздило" Теперь перевязывать надо. Что тебе вообще здесь нужно" Поешь и уходи.

Я сходила за бинтом и йодом в спальню, где у хозяев была большая аптечка. Он протянул руку:

? Ого, как хлещет! Как бы я не потерян сознание. Ты пила когда-нибудь человеческую кровь" Многие этим занимаются каждый день. Давай собирать ее в тазик"вдруг понадобится?

? Перестань трепаться! Тошно." У меня мелькнуло подозрение: а не специально ли он резанул себя ножом? С такого станет! Я посмотрела на него и" встретила невинный смешливый взгляд серых глаз." Слушай, больше не смей ко мне приходить.' Я этого не хочу, понятно"

? Конечно, ясно! - легкомысленно откликнулся он - Все проще пареной 'репы. Ты боишься. Дрожишь, как заяц.

" Чего это я боюсь" Почему это дрожу?

" Меня боишься. Думаешь: вот еще один искуситель! Нужно мне это! Обольстить - не проблема. Мне понравилось, как ты тому подонку врезала и с отцом разговаривала. В тебе что-то есть. Меня, например, интересует, как ты будешь одна растить ребенка? Он у тебя когда родится?

Я отбросила его руку.

? Не твое дело! - И поймала себя на мысли, что мы говорим так, будто сто лет знакомы

? Кто у тебя будет - мальчишка или девчонка" - деловито спросил Андрей.

Я засмеялась.

А через секунду вдруг провалилась в темноту. Стояла, смеялась"и нет меня. Очнулась полулежа на стуле, с горьким привкусом во рту, слабостью в теле. Андрей склонился надо мной.

? Ну как?

" Что это было".,." прошептала я.

? Элементарный обморок. Дотащить в кровать"

? Не надо сама." Я встала.

? Это плохой дом," сурово сказал Киташов. Он, кажется, был потрясен." Два несчастных случая за пятнадцать минут. "Скорую" вызвать"

? Не надо.

? В аптеку сбегать"

? Ничего не надо.

" Мне смыться?

? Да, уходи...

? Смываюсь! Но я еще буду приходить! - пригрозил он и направился, размахивая руками, в прихожую.

Я закрыла за ним и доплелась до кровати. Ничего себе! Уже падаю в обморок. А что дальше будет"

Тетрадь седьмая

1

Гаршина уволилась; бабка Зина разболелась; тетя Поля впапа в какую-то хандру и уже дважды пересаливала суп; Михаила Борисовича с инфарктом отвезли в больницу, и прилетела Сонька; Андрей уехал в командировку, о чем сообщил мне по телефону (а кто его просил"); Вадька прислал письмо из Хатанги, куда завербовался на метеостанцию, и сто рублей; мои родители вернулись с курорта (я мельком видела их на улице)... И вдруг сразу, без предупреждений, как бывает у нас, наступила горячая и сильная весна.

Зоя Николаевна Котова заняла кабинет заведующей, выбросив все поломанные игрушки, которые хранились в ящике у Гаршиной. Она позвала меня к себе и завела такой разговор:

? Дело прошлое, Ленок. Скажи, неужто ты и сейчас считаешь, будто я быпа неправа?

Я подумала, что все ей идет на пользу: и ссоры на работе и нелады с сыном," так она расплылась лицом и телом, такой стала гладкой, лениво-округлой, так сыто выглядела.

Недружелюбно, но ровно я ответила: да, считаю. Котова присела рядом и обняла меня за плечи. Я отстранилась. Она засмеялась горловым незлобным смехом.

? Эх, Ленок, Ленок! Ничегошеньки ты не понимаешь в жизни! - (Все, кроме меня, понимали жизнь, разбирались в ней, как в таблице умножения!)? Неужто ты думаешь, что я такая злюка, вредина и гадина? Да ты ко мне в гости домой хоть раз зайди! Да я же душа-человек, Ленок! Я до-об-рая, я хлебосольная... дурашка ты! Ну, нашла у нас с Гаршиной коса на камень. Допекла она меня, прямо невтерпеж стало. И нудила и нудила! Тут не захочешь, а сорвешься. А я вообще-то детишек люблю. Чего бы я тогда тут работала, если бы не любила? А строгость, без нее тоже нельзя. Слушай, Ленок! - Котова положила руку мне на колено." Вот что я думаю, Ленон. Сейчас все воспитатели с образованием. Хоть училище, как я, да кончали. А ты без всего. Я могу так сделать, что тебе мою группу отдадут. Претенденты есть, но мы их обойдем. Хочешь"

? Зачем вам это"

? Ну вот, зачем! Да просто так. Дурашка ты, право слово... Да просто так! Помочь тебе хочу. Зарплата будет больше. Потом поступишь в вуз и начнешь расти. Надо же тебе думать о себе. У тебя же свой сопли чик скоро будет." И легонько пальцами она прикоснулась к моему животу. Я встала." Ленок, ты чего вскочила?

Я задрожала.

? Зоя Николаевна, вы что, хотите меня купить" Она хлопнула себя ладонями по толстым ляжкам.

? Вот дуреха! Да на что ты мне нужна, чтобы я тебя еще подмазывала? Я по доброте душевной... Нет, ты подумай! Да надо будет дать тебе пинкаря, так я, когда захочу, тогда и дам. Ей же добро, а она...

? Пинкаря, говорите?

? Говорю.

" Мне?

? Ну да, тебе. Не себе же. Если понадобится Но я-то хочу, чтобы все было тихо, мирно, ладом. Хочу я, Ленок, чтобы у нас детсад стал образцовым! А для этого и согласие нужно и дисциплина...

? Зоя Николаевна...

? Давай, давай, говори, говори! - подбодрила она меня.

? ...вы мне...

? Ну, давай же, Ленок!

? ...просто снитесь. Таких, как вы, не бывает. Я вас, наверно, выдумала.

Она опять сильно хлопнула себя ладонями.

? Да как же не бывает! - Встала." Вот же я, Ленок.

И правда, вот же она - улыбающаяся, полнокровная.

? Уходить, как Гаршина, я не хочу. Но и выгнать себя я не позволю, Зоя Николаевна1

? Ах, ах! Страсти-то какие! Ты мне войну, что ли, объявляешь"

? Как хотите думайте." Я открыла дверь.

? Тогда вот что, Ленуся," остановила она меня." Баба Зина на тебя жалуется. Говорит, что небрежничаешь, на работу опаздывать стала. Ты это намотай на ус, радость моя!

Я молча на нее посмотрела и вышла.

Бабку Зину я нашла в столовой. Она сидела на детском стульчике и держала на коленях миску с манной кашей

? Баба Зина, вы жаловались на меня Котовой, что я плохо работаю?

Она вдруг оглохла.

? А" Чего говоришь"

? Я говорю, вы жаловались на меня новой заведующей, что я плохо работаю?

Бабка Зина выронила ложку в миску.

? Осподи! Да ни в жизнь! Что ты, милая?

Нет, я правда ничего не понимаю в этой странной, многоликой жизни! Сначала я поверила Котовой, теперь поверила бабке Зине...

Воспитательница Мальцева попросила меня в этот день уложить детей после обеда, чтобы самой сбегать на укол в поликлинику. Я согласилась и вошла в спальню, где все ходило ходуном. Бывает так: нападет на них какая то дикая неугомонность. Дети как дети, и вдруг становятся дьяволятами. Что-то срывается в них, словно струны с колков - и нет никакого удержу. Наверно, это их сердца бунтуют против правил и распорядка. Да как согласованно!

Сначала я старалась перекричать немыслимый гам. Потом отчаялась, уселась на стульчик около окна. Мимо меня проносились подушки. Я подперла подбородок рукой и заунывно затянула:

? Трень-брень, трень-брень, золотые гусельки... Трень-брень, трень-брень, золотые гусельки...

Плевать им было на дурацкие золотые гусельки! Эх, гитару бы мне! В школе я хорошо играла на гитаре. Я бы мигом привела их в чувство. Грянула бы Высоцкого его голосом!

Но вот какую-то разгоряченную голову зацепило мое занудное пение, другую, третью... Очухались, таращат глаза: что это. мол, с нами было7 И вообще, где мы находимся? А это кто такая сидит и гнусавит"

Я воспользовалась моментом, да как взвизгну:

? Брысь в кровати!

Так они и посыпались кто куда.

? Теперь тихо," сказала я." Пять минут рассказываю сказку, потом спите...

Вошла Котова в чистом белом халате. Очень вежливо спросила:

? Елена Ивановна, вы почему здесь"

Я ответила, что усыпляю ребят по просьбе Мальцевой.

? Очень хорошо! А кто вам сказал, что их нужно приучать перед сном к россказням? Ступайте к бабе Зине, она опять жалуется, что вы отлыниваете от грязной работы. Я посмотрю сама.

? Ладно, ребята, расскажу в другой раз.

? У-у-у! - разочарованно простонала спальня.

Но кто-кто, а Зоя Николаевна умеет усмирять такие протесты. "На правый бок! Мигом! Руку под щеку!" - Дальше я не слышала.

Бабка Зина была там же, пила чай с булочками. Я подступила к ней, раздувая ноздри.

? Баба Зина, вы сейчас говорили Зое Николаевне, что я отлыниваю от работы"

? Я, милая? Осподи! Да за что ты на меня взъелась" Да разве я тебе враг? Сижу, чай пью, словечка не промолвила ..

Я стукнула себя кулаком по голове. Всевышний! Вразуми меня! Ничего, ничего не понимаю в жизни!

Дома я нашла в почтовом ящике извещение на посылку. От кого и откуда - непонятно, не я сразу подумала о Вадиме. Кто же еще, как не он"С ума сошел братик. Только недавно ведь прислал деньги.

На почте мне выдали небольшой полотняный сверток. Обратный адрес: какой-то незнакомый мне город Сопки. Отправитель - какой-то Псевдонимов А. В.

Я стояла и пялила глаза на корявую надпись. Наконец осенило, и тут же меня охватило негодование. Да как он посмел! Неужели я дала ему повод так обращаться со мной"

Я не х'отела вскрывать посылку - вернется и заберет ее! - но любопытство пересилило, Дома я ножницами разрезала ниточный шов (сам зашивал"). Сначала прочитала записку.

"Елена Прекрасная!!! Город Сопки - очень хороший город. Есть хочу смертельно. Командировочные успешно просадил. Обследую мощнейшую ротационку. Нашел по дороге метеорит - привезу. Вопросы под рубрикой "А знаете ли вы"? Знаете ли вы, что я очень хочу вас видеть" Знаете ли вы, что я готов истечь кровью ю вашем доме?

Не падай в обмороки. Скоро буду. Жди.

Псевдонимов".,

Я улыбнулась. Подумала: нахал первостатейный! Потом подумала: очень искренний нахал. Опять улыбнулась. Развернула полиэтиленовый пакет. С ума сойти! Там была целая пачка пеленок, подгузников и распашонок. Вот попробуй верни ему! В магазин он их не сдаст, на себя не наденет...

Я присела на стул и задумалась. Часы на стене ровно стучали. Время вокруг и внутри меня утекало по каплям. А где-то в городе Сопки он шагал в своем сдвинутом на ухо берете, размахивая руками... Легко ему жить! Хочется ему приложить ладони ко рту и аукнуть на всю планету, чтобы откликнулись такие же здоровые и радостные люди. Наивный, добрый малый - вот он кто! Он не представляет, что значит нести живот, круглый, как сама Земля, и чувствовать свою ответственность перед всем человечеством, и ждать дня творения...

Я поняла. Когда он приедет, я оскорблю его так, что больше он не захочет меня видеть.

Потом был звонок. Срывающийся голос Соньки... Умер Михаил Борисович.

2

Зти похороны... Я никогда никого не хоронила, да и мертвых ни разу не видела вблизи. А тут Михаил Борисович...

Мария Афанасьевна запретила мне ехать на кладбище. Я ее послушалась. И так я почувствовала дурноту, когда вошла в дом Маневичей и увидела Михаила Борисовича. Желтое, суровое лицо, запавший рот, тяжелые веки... Неужели он"Не может быть.

У Марии Афанасьевны все лицо горело, взгляд был черный и сухой. И Соньку я не узнала: просто страшная, изнемогшая от слез.

Весь двор был запружен людьми, когда гроб вынесли и поставили на машину с венками и блестящим остроконечным памятником. Оркестр... длинная процессия... вереница автобусов и легковых машин... Рядом со мной шла пригорюнившаяся Юлька Татарникова, вышагивал строгий, в темном костюме Усманов. Федька почему-то не явился... На повороте к центральной улице провожающие стали рассаживаться е автобусы и машины.

? Ты поедешь, Ленка" - спросила раскисшая Татарникова. Я покачала головой." Да, тебе нельзя. Как бы нам увидеться" Мне нужно с тобой поговорить.

? Приходи." Я сказала, где живу. Ясно было, о чем она хочет поговорить.

Смерть рядом, а у нас свои дела, от которых не отрешишься. До чего же мы живучие, неисправимые и беззаботные! Как редко мы задумываемся о своем конце, будто впереди вечные восемнадцать лет и можно все сделать, чего не успел.

Я отошла в сторону. Кто-то тронул меня за плечо. Это была мама.

? Здравствуй, Лена.

? Здравствуй, мама.

? Горе-то какое у Сони..." вздохнула она." Я с работы ушла, чтобы сюда поспеть. Ты туда не езди, Лена, нельзя тебе." Я промолчала." А мы с папой недавно приехали с курорта, Лена. Я к тебе заходила, Лена, да не застала.

Мамин взгляд, словно завороженный, не отрывался от моего живота. А я смотрела, как машина с,гробом медленно двинулась с места. Мария Афанасьевна и Сонька сидели рядом на стульях, как-то странно наклонившись вперед; того и гляди упадут на Михаила Борисовича... Я заплакала.

Мама обняла меня за плечи и повела в сторону. Она что-то говорила, но я ее плохо слышала и понимала. Михаила Борисовича нет. Исчез навсегда. И ничего нельзя изменить, нет никаких сил, чтобы вернуть его назад. Остается только сказать: "Прощайте!" - и забыть.

Забыть"

А для чего же тогда он жил" Разве только наши слезы "его наследство" Его нет, а я продолжаю чувствовать сильное дыхание его доброты. Это во мне, и уже навсегда. А от меня, может быть, передастся моему ребенку, и дальше... и охватит когда-нибудь всех людей.

Зачем же я плачу? Зачем говорю: "Прощайте?? Так можно умирать! Так не страшно!

Мама вела меня домой, и я не сопротивлялась...

? Осторожней, ямка... не оступись. Вот и пришли! - Как будто я никогда не бывала здесь, и она Предупреждала, что мы у цели. Мама первой вошла в квартиру. Еще с порога она крикнула: - Отец, отец! Кто к нам пришел! Посмотри!

Этот возглас... Так сообщают о гостях. Странно-то как - быть гостем у родных родителей!

Он лежал на тахте в майке и трусах (наверно, уже пообедал и отдыхал). Увидев меня, потянулся за брюками, висящими на стуле. Я отступила в коридор и подождала, пока он оденется. Как непривычно... Неужели это мой дом?

? Да входи ты, господи! Вот невидаль - отец без штанов," тащила меня за руку мама." А ты чего валяешься так" - прикрикнула она на него.

? Здорово! - радостно и растерянно проговорил Соломин и подал мне руку.

Вот именно - Соломин. Мой родственник, а может, однофамилец. Вот именно подал руку, чтобы поздороваться с гостем. Большой, с мощными плечами, одутловатым лицом в шрамах... Я чуть-чуть не сказала "здравствуйте" вместо "здравствуй".,

? Садись, Лена, садись! - заспешила мама." Сейчас обедать будем... Ох, Ваня! Я же на похоронах была Михаила Борисовича. Вот и Лену там встретила. Столько людей, Ваня, целый город. Так его жалко!

Соломин помрачнел. Грузно опустился на тахту. Пробурчал:

? Хороший был мужик..." И засопел.

" Что ж ты, Лена, не садишься" - помолчав, как приличествует, перевела на другое мама.

? Да я, наверно, пойду...

? Куда пойдешь" Чего пойдешь" - воспрянул Соломин." Иди в свою комнату, отдыхай! Мы шуметь не будем. Живи. Мы рады. Верно, мать"

? Да уж чего уж... Заждались мы тебя, Лена. Соскучились - сил нет.

Я поняла: наша встреча с мамой была не случайной. Не Михаила Борисовича она ходила провожать, а меня встречать... Неожиданно в ней и Соломине проступили знакомые мне, до боли близкие черты.

? А повернись-ка, дочь, профилем, дай на тебя взглянуть! - бодро забасил отец. Покачал коротко стриженной головой." Раздобрела, раздобрела! Красавицей стала! Ну, кто будет у тебя? Дочь или сын"Мы внука хотим, подавай нам внука!

? Тьфу, тьфу! Не сглазь уж! Внука тебе обязательно! А внучка чем плоха? А еще лучше двойня, правда, Лена" - радостно и моподо раскраснелась мама.

? А тройню не хочешь, мать" Видала, Ленка, какая у нас мать ненасытная? Сама-то, небось, по одному рожала.

Я прямо заслушалась - так хорошо у них получалось. И думала, что в молодости они, наверно, ходили, неизменно обнявшись или под руку, и смех одного вызывал веселье у другого, и часто они одновременно произносили одно и то же слово или одно и то же чувствовали, как это бывает у любящих друг друга людей...

Но я знала, что если хочу унести с собой именно этот их облик, то пора уходить.

? Значит, Ленка, давай перебирайся сюда. Хватит жить двумя домами. Так, мать"

? Так, отец.

У меня что-то подступило к горлу. Ох, как не хотелось сейчас их огорчать! С какой любовью и радостью, со счастливым криком бросилась бы я им на шею!

Брошусь, а что потом? Еще горше сожалеть"

Ведь этот миг родства, прощения и понимания завтра же затянут, как обложные тучи, долгие будни злых распрей. Неужели они не умеют заглянуть вперед? Тогда кто же из нас старше и мудрее? они или я? Я могу стать ими - надо лишь отмахнуться от самой себя," а они мной никогда.

? Спасибо," сказала я." Пусть лучше все останется, как есть, А ребенка, конечно, вы навещайте... Пожалуйста, я буду рада. Да и сама буду приходить.

Они замолчали. Посмотрели друг на друга. Отец засопел; шрамы у него на лице покраснели. Но голос был еще мирный:

? Я понял, мать, в чем дело. Мы думали, она на нас просто злится. Мы же обидели ее. Что было, то было. Обидели. Теперь извиняемся. Готовы вину загладить. Но ей этого мало, мать. Мы ее чем-то другим не устраиваем. Сейчас она нам скажет, чем. Чем, Ленка?

? Ничем вы не провинились. Ни в чем вы не виноваты. Зря вы себя казните. И меня зря мучаете. Мы просто разные Кровь у нас одна. И жизнь одна. Но мы по-разному понимаем, зачем живем.

Отец отвалился на подушку и раскатисто, заразительно захохотал. Мама подумала и засмеялась.

" Чудно ты говоришь, дочка...

? Вот, мать, мотай на ус! У нас с тобой два техникума на двоих, а у нее всего десятилетка, и она, видишь, нас на лопатки кладет! Мы, Ленка, живем..." Он поскреб подбородок." Мать, как думаешь, зачем?

? Господи! Глупости какие! Родились - вот и живем. Умереть всегда успеем.

? Верно. Затем и родились, чтобы жить. Все от нее брать, от этой жизни. Себя не ущемлять и других не топить. О своей пользе думать, о народе не забывать. Вот где ее держать, жизнь! - Он сжал кулак. Потом взглянул на часы и пробурчал: - Ладно, .хватит. От таких разговоров башка болит. Давай, Ленка, садимся в машину и поехали за твоим барахлом! - Он снял to стула рубаху и сунул руку в рукав. Я повернулась и пошла.

Все время ждала окрика в спину, пока спускалась по лестнице, выходила из подъезда, пересекала двор - нет, не окликнули! Наверно, остолбенели от удивления и гнева... Только за углом я расслабилась и облегченно вздохнула.

А для Михаила Борисовича все кончилось: и боль и радость.

3

думала, что у меня был отгул в тот *ХЯ день. Но оказалось иначе.

Бабка Зина первой накинулась на меня, едва на следующее утро я пришла на работу.

" Милая, как же ты так, а" Чего ж ты меня подвела? Теперь начальница грозит меня выгнать, старуху..

Я смотрела на нее. не понимая, в чем дело.

? У нас же с тобой уговор был, а ты нарушила. Ты должна была выйти-то. У меня-то отгул. А мы обе с тобой прогуляли.

Я рассердилась.

? Баба Зина, не мухлюйте! Вы сказали, что выйдете, а в следующую субботу я отдежурю за вас.

? Говорила так?

? Говорили.

? Ну, видать, мне помирать пора, девонька. Стара стала. Память прожила. Все шиворот-навыворот перепутала, глупая!

Я пристально посмотрела на нее. Маленькие выцветшие глаза помаргивают, слезятся, нос пошмыгивает... Что ей сказать"

Не заходя к себе, я отправилась во флигелек к Зое Николаевне. Она была на месте - только-только, видимо, разделась и прихорашивалась, глядя в зеркальце. Я ее едва узнала. На ней был белый, в крупных локонах парик, брови подведены, губы накрашены... Поздоровавшись, я сразу объяснила: так, мол, -и тех, договорились с бабой Зиной, но произошло недоразумение.

Котова поправила парик, спрятала зеркальце в сумочку. Каюсь, глядя на нее, я злорадно подумала, что парик этот идет ей, как корове седло...

? Ну, что ж, Ленок," отбросив сумочку на стол, дружелюбно сказала Котова." Бывает! Как говорят в народе, быват. Всё быват, Ленок! С бабки спрос мал: у нее вчера выходной по расписанию. Не придерешься к ней. Тебе надо было, Ленок, на магнитофон записать ваш разговор. А теперь куда денешься? Прогул. Нужно тебя увольнять, Ленок.

? Как увольнять".,. Вы шутите?"Я даже непроизвольно улыбнулась.

? А ты как думала, Ленок? На работу ходить - это тебе не на танцульки. Дисциплина нужна.

? Нет, вы не посмеете..." Я по-настоящему напугалась. Даже озноб прошел по телу.

" Чего-о" - протянула Котова." Не посмею? Плохо ты меня знаешь, Ленок! Для меня это раз плюнуть. Правда, сейчас закон на твоей стороне. Твой живот - твоя защита, Ленок. Но не вечно же ты будешь с ним ходить... А я терпеливая, Ленок, подожду. Вот так! - закончила она с широкой улыбкой, протиснулась между стеной и столом и уселась на место Гаршиной.

Ко мне вернулась речь. Я тихо спросила:

? Зоя Николаевна, за что вы так ненавидите людей" Что они вам такого сделали"

Папка с бумагами полетела в сторону, отшвырнутая. Зазвонил телефон, но Котова лишь приподняла трубку и бросила. Вскочила.

? Это я-то, по-твоему, людей не люблю? Да у меня полгорода в друзьях, Ленок! А таких, как ты, я и правда ненавижу. Больно вы зазнались, больно умные стали Ходите кверху нос, нас за ничтожества считаете - вот какие мы неотесанные и допотопные! Ничего не понимаем, ничего не соображаем! А вы так прямо из двадцать первого века, умники! Из пеленок - уже учителя: все не так, все не то, все не по-вашему. До чего дошло: своих родителей стыдитесь! Ничего, жизнь прижмет, запросите помощи, как миленькие! И мой умник тоже! Но я его тогда поманежу...

? Нет, Зоя Николаевна, ваш сын. по-моему, никогда не попросит у вас помощи.

? А ты что, знаешь его"

Я рассмеялась. Даже жалко ее почему-то стало, эту солидную женщину в глупом белом парике, прожившую сорок или сколько там лет и все-таки убежденную, что Земля может по ее желанию закрутиться в обратную сторону и время пойти вспять...

...Малышня уплетала уже овсяную кашу тети Поли и Изредка перешвыривалась хлебными шариками.

"А она-то в чем виновата" - думала я, глядя на веселую чистенькую Фирузу Атабекову.

? Ты не знаешь такого парня - Котова" - спросила я Юльку Татарникову, когда она пришла ко мне в гости." У него отец в гороно, а мать заведующая детсадом.

? Олега, что ли" Ты даешь, Ленка, честное слово! Кто же его не знает" Он за мной одно время ухлестывал, а потом с этой дурой Семеновой уехал куд -то. Говорят, сейчас плавает в море. А что"

Я не стала ей объяснять причину своего любопытства. И об Андрее рассказала очень скупо: заходил, мол, однажды. О посылке его умолчала, и Татарникова ушла с убеждением, будто я что-то скрываю.

Где он так долго ездит, этот ненормальный"

Сонька улетела в Ташкент, в свой институт и к Боре.

Еще в первый наш разговор до смерти Михаила Борисовича она призналась, что фактически они с Борей уже женаты, но родители, конечно. об этом не знают...

Боря, говорила Сонька, замечательный парень. но она торопит событие, потому что... Тут она выразительно посмотрела на меня: ты-то, мол, понимаешь, почему? Кровь из носу, а летом она его потащит в загс! А то они сейчас такие... И Сонька опять выразительно посмотрела на меня.

Я спросила, любит ли она своего Борю, и Сонька замялась. Как сказать" Она точно не знает. Он не красавец, Боря, нос у него, например, еще больше, чем у нее ("Уникальный паяльник!?). Сам длинный (Сонька ему лишь по плечо), но ведь и она не кинозвезда... "Правда. Ленка'" - с надеждой, что я ее разуверю, спросила Сенька Ну, умный, само собой Дураков она терпеть не может. Интеллигентный. Тактичный. В баскет здорово играет. "Да, люблю!" - оешила Сонька, тряхнув своими кудряшками. "А он тебя?"поинтересовалась я.

Сонька возмутилась: чем я слушаю, ухом или брюхом? Она же ясно сказала, что Боря интеллигентный, тактичный. Как он может сказать, что не любит" Сколько раз она спрашивала: "Любишь"" - столько раз он исправно отвечал: "Люблю", А когда ему кто-нибудь говорит: "Спасибо" - он непременно отвечает; "Пожалуйста". Вот такой он, Боря.

Сонька задумалась и, намотав на палец кудряшки.

сказала, что, если честно, то она иначе себе представляла любовь. Интимность оправдала ее ожидания, тут совпадение воображаемого и реального, хотя вначале было противно... А вот эта штука любовь... Тут она сильно дернула себя за кудряшку и скривилась от боли. Она что-то не понимает, как из-за нее сходят с ума и прочее. ("Ты меня, Ленка, извини, конечно"," быстро спохватилась Сонька. Я извинила.) Да в чем она, собственно, выражается, любовь" Есть у нее явные признаки" Вдруг она ошибается, что любит... а вдруг действительно любит, но сама этого не понимает" Почему не издают на этот счет никаких пособий" По половым-то проблемам, небось, есть.

Такие у нее были растерзанные чувства.

Но когда она прощалась, мрачная, угнетенная, то мы уже не говорили о Боре.

Сонька уехала, а вскоре я обнаружила, что пропал конверт с адресом Максима.

Тетрадь восьмая

I

Конец февраля у нас - это голуби, кувыркающиеся в небе, сухая земля, знойное солнце, цветущие фруктовые деревья и сельскохозяйственные статьи в местной газете. Я всегда любила эту пору. Весенние предчувствия! Оживающая, как по слогам, природа. Оттолкнешься ногой от земли - и можно, кажется, парить в воздухе.

Раньше так. А сейчас я болела. Тяжесть во мне росла, живая, колотящаяся. Я быстро уставала. Поясницу разламывало уже после небольшой прогулки. Вот какая я стала развалина!

А тут еще печальная новость: Мария Афанасьевна уезжает. Она обменялась квартирой с городом Желтые Воды, где у нее были родственники.

? Знаешь, Лена, мне сейчас все равно, где жить. Только не здесь. Слишком много воспоминаний.

Я подумала: а ведь она поступает гак же, как я в свое время, собираясь к тетке. Надеется, что расстояние поможет, верует в целебную силу новых мест,. А я поняла, что хоть в космос заберись, от себя не убежишь.

Мебель уже была отправлена контейнером. Мы сидели на раскладушке в пустой и гулкой квартире. Незнакомая квартира... И сами мы совсем иные, чем полгода назад.

? Лена, очень жаль, но тебе придется вскоре искать новое жилье. Они написали, что возвращаются,

Ох! Я мысленно охнула, а вслух лишь спросила:

? Когда?

? Недели через две будут здесь Что-то у них там изменилось со сроками... Куда ты переселишься? Думала об этом'

? Думала, Мария Афанасьевна. Много раз. Но ничего пока не придумала.

Она закурила, затянулась, прикрыла глаза...

? А не пора ли тебе вернуться домой, Лена? Я покачала головой

? Нет, Мария Афанасьевна, не могу Ничего у нас не получится.

Она опять затянулась дымом.

? Тогда у меня есть предложение. Не очень заманчивое, конечно, но лучше, чем ничего. Полу" декретный отпуск - приезжай в Желтые Воды и живи у меня. Я буду очень рада. Обещаю не нудить и не вмешиваться в твои дела. М ыш подрастет, там видно будет.

? Спасибо, я подумаю.

А проводить мне ее не удалось...

Чуть раньше, внезапно, как с неба, на мою голову свалился Андрей. Впрочем, что значит "как с неба?? Он ведь прилетел на самолете...

Был поздний вечер, часов десять. Я сидела в рабочем кабинете хозяина (теперь я уже не могла называть его своим, как раньше) и в какой уж раз читала брошюру "Молодая мать и ребенок". Поразительно, написал ее мужчина. Счастливая, наверно, у него жена, думала я. А может быть, он теоретик и, доведись ему купать младенца, выплеснет из ванночки вместе с водой...

В прихожей длинно зазвонил звонок. Я уже закрыла ворота; следовательно, кто-то нажимал кнопку с улицы. Потушив свет, я прильнула лицом к стеклу. На той стороне улицы, хоть и горел фонарь, но различить что-либо было трудно Видно, что кто-то маячит, а кто"

Но этот неумолчный, настойчивый звон. Наглый, я бы сказала. Прямо-таки говорящий: да открывай же быстрее, чего копаешься! Кто мог решиться так звонить" Или пьяный отец, или он.

Вот и повод оскорбить его, раз навсегда отвадить от моего дома. Отчего же я разволновалась" Сначала кинулась к зеркалу, взглянула на себя, поправила волосы, а потом пошла открывать.

Он! Это был он Просунул ногу между железными прутьями и пытается протиснуться сам.

" Черта с два!"злорадно сказала я." Не пролезешь!

Тут был не только он, но и его рюкзак, и еще что-то громоздкое, завернутое в бумагу, прислоненное к ограде.

? Андрей, иди домой, пожалуйста. Сейчас поздно. Я спать хочу. Я больна. И вообще... нечего тебе тут делать!

Он выдрался из ограды, прильнул к ней лицом Спросил со страшным удивлением:

? Неужели не пустиш??

? Не пущу.

Секунду он молчал, и вдруг загорланил на всю улицу:

? Да это же глупость! Ничего глупее в жизни не слыхал! Я на самый быстроходный самолет сел, чтобы скорее добраться. На такси из аэропорта гнал. А ты не пустишь" Открывай немедленно!

? Не кричи и не пори чушь

? Тогда я поставлю здесь палатку! У меня с собой палатка. Польская, не какая-нибудь! Я могу в ней хоть сто лет жить. А поставлю в пять минут." Он схватился за рюкзак.

? Ох, и балда ты! - Я отодвинула засов. Громоздкую штуку он притащил прямо на ковер

гостиной и стал срывать бумагу. Я села в кресло и молча наблюдала.

? Отличная вещь," приговаривал Андрей, расправляясь с чистотой дома." Здесь таких не найдешь. Если скрючиться, можно самому спать.

Это был разборный детский манежик. Я рассердилась по-настоящему.

? Ну, знаешь, это слишком! Кто тебя просит меня снабжать" Кто" Не нуждаюсь я в твоей помощи, понимаешь"

Он сел на ковер, подвернув ноги. Потупил глаза, будто молясь. Негромко и задумчиво произнес:

? Странные вещи ты говоришь. Недоступные для меня. Интересно, почему я не могу заботиться о ребенке" Может, я его хочу усыновить"

" Что-что"! - закричала я.

? Не штокай." Андрей встал. Усталый, небритый." Ухожу. Скоро появлюсь опять. Жди!

Он скрылся в прихожей. Хлопнула дверь. Загремели ворота.

Конечно, все это вполне могло мне присниться. Но вот же посреди комнаты разодранная бумага, манежик... И его слова все еще висят в воздухе.

Какая тишина опять! Какой уродливый, огромный домина! Как же я ненавижу его уют и пустоту! Лучше бы он не приходил, Этот ненормальный! Я вспоминала бы его изредка с доброй улыбкой, а потом благополучно забыла бы. А он, как сквозняк, налетел, продул и вылетел - и вот ходи теперь с горящей от жара головой. Странный, непонятный, безумный... но какой же славный!

"Замолчи! - сказала я себе." Раз и навсегда пойми, что иллюзии не для тебя. Сколько можно"?

;<А все-таки," упорствовал кто-то во мне," какой славный!? Славный фантазер.

Втот день, когда я собиралась проводить Марию Афанасьевну, у нас в детсаду была медицинская комиссия. Четверо врачей в белых халатах, знакомая мне молодая Светлана Викторовна из гороно и Котова ходили гуськом из комнаты в комнату, а потом осматривали, ослушивали и расспрашивали притихших от любопытства ребят.

Надо же было мне в тот день проспать и опоздать на работу! Когда я прибежала, запыхавшись, Котова бросила на меня веселый взгляд, шествуя в конце процессии, и выразительно посмотрела на часы. Воспитательница Мальцева отозвала меня.

? Знаете, Лена," негромко и печально заговорила она," мне Зоя Николаевна вынесла строгий выговор. За тот случай.

Я не поняла: за какой случай"

? Да когда я уходила, а вас попросила посмотреть за ребятами, помните? Вот за тот. И вас я подвела. Просто не знаю! Я виновата, но все-таки... Как работать в такой обстановке? Хоть увольняйся.

В это время, увидев нас, подошла молодцеватая Светлана Викторовна в очках. Она была оживленна, от нее сильно пахло духами.

? Здравствуйте, Соломина. Поздно вы, однако являетесь на работу Как ваши дела?

Я угрюмо оглядела ее.

? Спасибо, неплохо. А ваши как? Она дружелюбно рассмеялась.

? Спасибо, не могу пожаловаться

? А я вот хочу вам пожаловаться! Скажите, если человек болен, может он сходить в поликлинику сделать укол"

Мальцева просяще тронула меня за локоть.

? Не надо, Лена... Но я уже завелась.

? Есть трудовое законодательство, всем известно. Но ведь должно быть и обычное сочувствие, так" Можно выносить выговор за такой проступок?

Светлана Викторовна стала серьезной. Мальцева поспешно, путаясь, рассказала ей, как было дело, и закончила'

? Да ладно, что уж теперь... Приму к сведению. Светлана Викторовна поразмыслила и сказала:

? Да-а... Ерунда какая-то. Тут Зоя Николаевна явно переборщила." Она оглянулась, нет ли кого поблизости." Я вам сочувствую, Инна Семеновна. Эти перехлесты Зои Николаевны, между нами говоря, начинают надоедать. Была бы моя воля... Ладно! Я поговорю с ней. А вам, Соломина, смотрю, урок не впрок.

? То есть"

Она лишь махнула рукой: что, мол, на вас понапрасну тратить время, все равно не поймете! И отошла. Угнетенная Мальцева пожалела меня:

? Вам опять достанется от Зои Николаевны. Моего сочувствия как не бывало. Я воскликнула:

? А вы заступитесь за меня! Почему вы все только вздыхаете" Что вы за пришибленные такие! Считаете себя многоопытными пюдьми, а ходите как в потемках!

Мальцева болезненно поморщилась. Опять у нее, наверно, заныл желудок...

Комиссия задержалась у нас до обеда, отведала кулинарную вкуснятину тети Поли и отбыла, всем, кажется, довольная. Во всяком случае, Котова была в отличном настроении.

? Ленок," сказала она мне, широко улыбаясь," какая же ты все-таки вредная! Зачем на меня пожаловалась"

Мы были одни в игровой комнате, где я прибирала. Ребятня укладывалась спать.

? А зачем вы вынесли Инне Семеновне выговор"Несправедливо. Она больной человек, вы знаете.

? Я погорячилась, Ленок. Этот приказ я отменю. А новый придется издать. Хоть и жалко тебя, да сколько можно терпеть" У нас тут, Ленок, не богадельня. Опять ты сегодня опоздала. А прошлый прогул помнишь" Для начала получишь выговор, а дальше видно будет." Она похлопала меня по плечу и вышла из комнаты.

О том, чтобы отпроситься в аэропорт, не могло быть и речи. А когда я позвонила Марии Афанасьевне домой, она уже не ответила.

Вечером я опять нашла в почтовом ящике извещение на перевод. Сердце радостно екнуло, когда увидела сумму: семьдесят рублей. Но тут же я подумала: это уж слишком! Одно дело помощь, а Вадька, кажется, взялся содержать меня. Надо накатать ему отповедь, пресечь такую неумеренную щедрость.

С этой мыслью я поспешила на почту, чтобы успеть до закрытия. Около переводного отдела пришлось выстоять небольшую очередь. Какой-то мужчина передо мной, не моргнув глазом, получил и, не считая, сунул в 'карман восемьсот рублей. Бывают же такие деньги! Интересно, что с ними делают"

С каким-то стыдом я протянула свое извещение.

Старая женщина за конторкой с хмурым видом его приняла и, перебрав стопку переводов, вытащила из нее мой.

? Откуда? От кого"

Я сразу ответила, что от Соломина из Хатанги.

? Неправильно! - И нетерпеливо добавила: - Вспоминайте быстрей, люди ждут!

Я почувствовала, что краснею. Лихорадочно соображала. Вспомнила слова Соньки: "Почему ты не сообщишь ему, что у тебя будет ребенок?? Вспомнила об исчезнувшем конверте и с трудом назвала фамилию Максима

Женщина выкинула переводной бланк на конторку. На отрывном корешке приписка. "Белке! - было выведено мелким четким почерком." Почему ты мне ничего не сообщила об этом? Узнал от твоей подруги. Я не миллионер, но. конечно, буду помогать по мере сил. Жизнь пустая. Я снова один. Максим".,

" Чего ждете? Заполняйте!

? Сейчас..." Я торопливо проставила сумму прописью, дату и расписалась. Женщина отсчитала семь десятирублевок. Я спросила каким-то не своим, хриплым голосом: - Сколько стоит перевод этой суммы"

? Почтой"

? Нет, телеграфом.

? Тр.и сорок.

? Подождите, не выдавайте.

Стопка бланков лежала на конторке. Я взяла один и принялась быстро писать: Ташкент, улица... Адрес я помнила, только индекс забыла, но дойдет и без индекса. Кажется, все. Нет, еще приписка: "Не смей ничего присылать мне". Без подписи.

? Вот, возьмите.

Я видела: она прочитала не только адрес, но и в приписку заглянула. Вздохнула:

? О, господи! - И, подложив копирку, накоряба-ла квитанцию." Три сорок...

? Вот три сорок...

Я заплатила, отошла и присела на скамейку в вестибюле.

" Что с вами" - уч с лизыи голос газетной киос-керши.

т- Ничего... сейчас пройдет...

Я тащилась по улице и думала: "Сонька - свинья! Это подлость с ее стороны, а не участие. А этот... этот Максим! Неужели он еще на что-то надеется, несчастный, пропащий, мертвый человек".,. А на что надеюсь я? Работа под угрозой. Через неделю, а то и раньше вернутся хозяева дома. В мае родится ребенок, и моя жизнь станет совсем иной. Что же делать" Как мне быть"?

Дома я засела за письмо брату. Вот оно, это письмо, так и не отосланное...

"Здравствуй, Вадька! Как ты там? Не занесло тебя снегом? У меня все в порядке. По-прежнему работаю в детсадике. Вокруг милые и добрые, все понимающие люди. Здоровье у меня хорошее. Ребеночек растет не по дням, а по часам. Была в гостях дома - там тоже все в порядке.

Спасибо тебе за деньги, но больше присылать не надо. Я прекрасно зарабатываю и ни в чем не нуждаюсь, честное слово. Погода у нас...

Ох, Вадька, какую ерунду я пишу! При чем тут погода? Сам знаешь, времена года неизменны, но мы-то меняемся с каждым днем, так ведь" Школьная "я?"это такая далекая, странная особа! Нынешняя "я" смотрит на нее с легкой грустью и недоумением. А будущая "я" - смутное отражение в затуманенном зеркале. Не разглядишь, какая...

Ты понимаешь, о чем я говорю? Я хочу сказать, что о вчерашнем дне можно сожалеть или вспоминать его с радостью. Сегодняшний можно терпеливо прожить, так? Но самое тревожное"наше завтра, ты согласен"

Я не боюсь, нет, не подумай. Мне кажется, после школы я прожила целую жизнь. И одно сумела понять ясно: самое страшное - это потерять самого себя. Стоит отдаться на волю волн - и тебя уже нет. Стоит сделать себе поблажку, малюсенькую уступку своей совести и достоинству - и ты уже не личность, а просто живая особь. Понимаешь"

Вот я и думаю, Вадька: выдержу ли я? Смогу ли идти дальше, вскинув голову, держа на руках своего ребенка, как пылающий вызов всем недругам жизни, как несокрушимую свою надежду? Если б знать!..

А погода у нас теплая и ясная. Целую.

Лена

г. Южно Сахалинск.

ТУР ХЕЙЕРДАЛ

Впервые в Советском Союзе

Тур Хейердал выступил

в журнале ?Юность" в 1955 году.

В ?? 2?5 было напечатано

"Путешествие на "Кон-Тики"

в переводе

с норвежского Льва Жданова, который этим произведением дебютировал как переводчик. В 1958 году

В !*>? 1-3 была опубликована новая книга Тура Хвйердала "Ану-аку - Тайна острова Пасхи".,

В 1971 году в KM S. 4?6 ?

главы из книги

"Экспедиция "Ра".,

В 1975 году в - 6 ?

отрывки нз книги ?Фатухива".,

Все в переводе того же

Льва Жданова.

ОТ АВТОРА

Рад возможности передать самые лучшие пожелания редакции и читателям ?Юности". Уже двадцать пять лет, со дня основания журнала, меня связывает с ним приятное сотрудничество.

Пусть в мире царит такая же дружба и такое же взаимопонимание, какие царили среди интернационального экипажа *Тиериса". Как ученый и как путешественник знаю, что люди во всех странах едины, и всем нам должно протянуть друг другу руку для совместной борьбы во имя будущего планеты без войн, без голода и лишений.

ачало. Начало всех начал... Это отсюда все пошло.

Здесь начиналась письменная история. Здесь родилась мифология. Здесь помещались истоки трех из числа самых могучих религий в истории человечества. Около двух миллиардов христиан, иудевв и мусульман во всех концах света узнают из своих священных

книг, что именно это место выбрал их бог, чтобы даровать жизнь человечеству.

Две большие неторопливые рвки сливаются здесь воедино, и место их встречи обозначено на всех картах мира. На вид, однако, знаменитое слияние Евфрата и Тигра ничем не примечательно. Безмолвны, как сами реки, узкие шеренги финиковых пальм вдоль берегов. Солнце и луна хранят свои секреты, исправно навещая древний пустынный ландшафт и озаряя бликами дня и ночи тихив струи. Изредка проплывает лодка с людьми, забрасывающими рыболовные сети.

Здесь, полагает большинство человечества, находилась колыбель гомо сапиенс, находился утерянный рай.

Миновав последнюю зеленую полоску суши, разделяющую их, Евфрат и Тигр приветствуют друг другв плавными завихрениями и, соединясь, образуют великую реку Шатт-эль-Араб, которая тут же пропадает из виду за изгибом берега в пальмовой оторочке. На самом мысу, между двумя потоками, некогда была построена, а потом почти заброшена маленькая гостиница. Три номера для постояльцев, широкий холл и еще более широкая терраса с видом на восход за

Полностью книга выходит в издательстве ?Физкультура и спорт".,

рекой Тигр - вот и все здание. Но какое впечатляющее название начертано большими буквами над входом: ГОСТИНИЦА "САДЫ ЭДЕМА...

Впрочем, столь импозантное имя как будто оправдано, если принимать за истину то, что написано на висящей неподалеку доске. В нескольких десятках шагов от гостиницы, за лужайкой, достаточно широкой, чтобы на ней можно было строить небольшое судно, над рекой Тигр склонились два-три неказистые зеленые деревца. На земле между ними лежит толстая колода - остаток упавшего дерева неизвестной породы. Тут же горящие свечи Незатейливое святилище обнесено оградой. Иногда сюда приходят посидеть и предаться раздумьям старики из близлежащего городка Эль-Кур-чы Доска с текстом на английском языке, а также каменная плита с арабской вязью извещают редких прохожих, нтс здесь обитали Адам и Ева.

Разумеется, на давно истлевших ветвях старого дерева не висят никакие яблоки... Тем не менее место встречи двух рек и весо этот край заслуживают почтительного раздумья. Здесь завязывалось что-то важное для вас, для меня, для большинства людей земного шара.

Внеся свои вещи в гостиницу "Сады Эдема", я вышел на террасу посмотреть, как по воде расходятся бесшумные круги"след охотящейся рыбы. В это время солнце за моей спиной, уйдя за горизонт, растянуло в небе красный занавес, и подкрашенное кровью зеркало реки Тигр отразило черные силуэты финиковых пальм на другом берегу.

Сказочная атмосфера... А как же иначе) Ведь я прибыл на родину "Тысячи и одной ночи", "Волшебной лампы Аладдина. ковров-самолетов и Синдбада-Морехода На этих берегах жили Али-Баба и сорок разбойников. Ниже по течению эти струи омывают остров Синдбад, названный в честь величайшего сочинителя морских небылиц, героя арабских сказок. А начинается Тигр на склонах подпирающих небо гор Араратских. к которым, по иудейским преданиям, пристал со своим ковчегом знаменитейший судостроитель всех времен - Ной. Недалеко от берегов Тигра скромные дощечки поныне указывают путь к освященным веками городам-призракам, вроде Вавилона и Ниневии, чьи библейские сгены упорно тянутся к небесам, стряхивая с себя пыль и кирпичную крошку. Реактивные лайнеры скользят над вечным городом Багдадом, где современные краны и здания завладели пространством меж минаретов и золотых куполов.

Люди разных племен и постройки разных эпох естественно сочетаются в арабской республике, расположенной между Западом и Востоком и извести эй нам ныне под названием Ирака. Месопотамия? Страна между реками - так выразительно наименовали завоеватели-греки этот край, но еще до того ой сменил много имен, которые древний мир произносил с трепетом, благоговением и восхищением. Наиболее известные среди них - Шумер, затем Вавилония и Ассирия. Со времен пророка Мухаммеда здесь пролегают восточные рубежи арабского мира.

Где некогда зеленели тучные пастбища и орошаемые нивы, через бесплодную пустыню протянулись нефтепроводы с горючим, позволяющим исполнить любое желание не хуже лампы Аладдина. Над оскудевшей землей символами чередующихся цивилизаций возвышаются храмовые пирамиды, минареты и нефтяные вышки. Неподалеку от старого русла Евфрата, южнее Багдада, на полпути от столицы до "Садов Эдема" дорога минует огромную бесформенную груду битого кирпича. Установленный на этой груде указатель вызывает в памяти классическую легенду о первой попытке человека строить выше, чем ему предначертано. Указа:ель гласит: ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ.

Дорога устремляется дальше в сторону полуденного солнца. Через безбрежную, бесплодную равнину с такими колоритными арабскими городишками, что кажется: вон там Синдбад сидит на приступке, а вон там среди люда на рыночной площади голкается Али-Баба," из былых владений могущественной Вавилонии вы попадаете в Приморье, откуда все пошло, попадаете в Южный Ирак, известный в древности как Шумер.

Ровная, голая пустыня доходит до самого залива. Лишь в зоне паводка, где сливаются неторопливо два потока, простерлись обширные зеленые болота, кишащие рыбой и птицей. Здесь, среди зарослей камыша и тростника, с незапамятных времен сохранилась совершенно уникальная община. Наверное, в жилах болотных жителей больше шумерской крови, чем у любого другого арабского племени, И кажется, что реки, берущие начало в горах Араратских, пройдя долгий путь через опаленные солнцем пределы бывшей Месопотамии, изливают через край свою радость от встречи с не покоренными временем болотными арабами. Словно изо всех потомков Ноя только эти люди были наделены даром вечной жизни, меж тем как одно за другим рушились кругом сменяющие друг друга могущественные государства,

Пустыня, осаждающая со всех сторон весеннюю зелень болот, поглотила древний народ шумеров. Мерцающие волны сухого песка захлестнули воздвигнутые в честь забытых ныне богов огромные храмовые пирамиды, погребли заброшенные города, правители которых обратились в прах. Некогда благодатная земля ныне стала миром безмолвия,

Перед вами кладбище целой цивилизации, древнейшего предка нашей собственной культуры. Если вам дороги наши истоки, вы не пройдете безучастно мимо того, что открыли под здешними песками детективы от археологии. Ибо в этом сокровенном мире смерти и праха слово человеческое продолжает призрачную жизнь, готовое вновь заговорить, как только его исторгнут из хватки песков. Среди раскопанных дворцов и жилищ ученые обнаружили подлинные библиотеки, десятки тысяч глиняных плиток с выдавленными на них знаками древнейшей известной нам письменности. Первоначальное шумерское письмо было идеографическим, но идеограммы вскоре уступили место более простым для начертания клиновидным знакам.

В гробницах и храмах археологи находили также изумительнейшие изделия из золота и серебра, выполненные с таким вкусом и свидетельствующие о таком высоком уровне цивилизации, что в наши дни есть простодушные люди, допускающие, будто исчезнувшие творцы этих предметов были пришельцами из космоса. Научные отчеты археологов крайне редко доходят до широких читательских кругов, зато двери издательств и телевидения были широко открыты для тех, кто шел туда со своими сочинениями насчет гостей из космоса, которые будто бы строили пирамиды и насаждали цивилизацию среди варварских аборигенов нашей планеты. Фантастические истории такого рода распространяются по всем странам с молниеносной скоростью, и это в наш век когда земляне уже высаживались на Луне. Они призваны утолить растущую жажду современного человека познать неизвестное: кто мы, от кого происходим, с чего все началось" Ученые бессильны противостоять глобальной лавине инопланетных решений этих общечеловеческих вопросов. Их серьезные и убедительные научные возражения не доходят до ушей широкой публики. От того и продолжают свое шествие развлекательные гипотезы о космических кораблях.

Что могли бы поведать нам первые шумеры, сумей мы воскресить их из мертвых" Ведь это они, если верить сочинителям, встречали цивилизованных пришельцев, а то и сами произошли от инопланетян.

Да только нет необходимости воскрешать шумеров, чтобы выслушать их свидетельские показания. Они не были лишены дара речи. До нас дошли их письменные свидетельства. Глиняные плитки запечатлели рассказ о том, откуда и как они появились. Корабли были, но не космические, а морские. Они пришли в залив под парусами, и древнейшие произведения шумерского искусства показывают нам, как выглядели суда, доставившие этих людей к берегам страны в Междуречье, где они основали цивилизацию, влияние которой в последующие тысячелетия так или иначе сказалось во всех уголках нашей планеты. Правда, письменные показания шумеров как будто заменяют одну загадку другой. Что это за страна Дипьмун на востоке, откуда прибыли, по их словам, шумерские мореплаватели"

В поисках недостающего фрагмента огромной головоломки я вновь и вновь приезжал в Ирак, чтобы воочию ознакомиться с подлинными древними свидетельствами и почерпнуть практической мудрости у нынешних обитателей болотного края. Суть головоломки заключается в том, JTO начало истории неизвестно. На нынешнем уровне наших знаний все начинается с того, что откуда-то приплыли мореходы, представители развитой цивилизации. Но какое же это начало! Это продолжение - продолжение чего-то, теряющегося во мгле. Может быть, начало все еще таится под слоем песка, как таилась шумерская цивилизация, которая оставалась неведомой для науки, пока ее не открыли в прошлом веке при раскопках в Южном Ираке? Или оно было погребено вулканическим извержением, как это случилось с великой средиземноморской цивилизацией на острове Санторин, о которой ничего не подозревали, пока не наткнулись на нее под пятнадцатиметровым пластом пепла? А может быть, ее поглотили покрывающие две трети нашей беспокойной планеты воды океана, как говорится в столь живучей легенде об Атлантиде?

Если верить шумерам (а кому, как не им, знать об этом), их купцы-мореплаватели че раз возвращались в Дильмун. Выходит, в то время их родина не была погребена вулканическим пеплом и не ушла под воду. И находилась она в пределах досягаемости для шумерских судов, выходивших из шумерских портов Один из недостающих фрагментов великой головоломки как раз в том и заключается, что никто не знает, как далеко могли ходить шумерские суда.

Тот. кто занимается практическим исследованием древнейших судов идет по непроторенным путям Непроторенные пути приводили меня на уединенные острова Полинезии, к озерам в Андах и Центральной Африке, к берегам и рекам разных континентов. Наконец они привели меня на территорию бывшего Шумера, где в наши дни обитают болотные арабы. Здесь начались мои поиски истоков человеческой истории до известной нам точки отсчета. И здесь же началось путешествие, которое увело меня и моих товарищей далеко от дней и маршрутов действительных космонавтов Мы возвратились в те давние дни и ночи, когда наша планета была неизмеримо больше. Когда она была так велика, что за горизонтом в любой стороне таились неизвестные, неожиданные, непривычные миры. Миры с немыслимыми растениями и животными. Люди, постройки, обычаи, настолько отличные от всего известного, будто они возникли и развились на другой планете, под другим солнцем. В прошлом такие миры существовали бок о бок, разделенные барьерами глухих дебрей, но связанные вольными просторами морей. Морские пути между ними были освоены до того, как будущие шумеры поселились в Шумере. Глиняные плитки повествуют о ходивших в заморские страны царях и купцах, перечисляют длинный ряд товаров, которые ввозились или вывозились в иноземные порты. Сохранились рассказы о кораблекрушениях и других бедствиях на море.

В третий раз выхожу я в океан на камышовом судне, но впервые плавание было задумано не как пассивный дрейф по воле стихий. На этот раз мы не могли рассчитывать на то. что некий морской конвейер автоматически доставит нас к месту назначения. Тем не менее опыт плаваний на папирусной ладье египетского типа был для нас большим подспорьем. Судя по всему древнейшие конструкции шумеров и египтян восходили к общим образцам. Недаром ученые заметили, что старейшая идеограмма для понятия < корабль" а Шумере совпадает со знаком египетских иероглифов, обозначающих понятие "морской". Она изображает серповидное камышовое судно с поперечными найтовами, причем камыш топорщится пучками на "Осу и на корме. Может быть, первые писцы в обеих странах восприняли элементы некогда общей письменности" Или - еще проще - оба народа унаследовали один и тот же тип камышового судна'

Художники эпохи фараонов изобразили папирусные ладьи Древнего Египта настолько подробно что я смог полностью воспроизвести всю конструкцию, включая такелаж и рулевое устройство, когда Строил "Ра I" и "Ра II" для испытания в открытом океане. На месопотамских изображениях таких деталей нет, хотя на хранящейся в Британском музее каменной стеле из царского дворца в Ниневии показана рельефом реалистическая картина боя между ассирийцами и вавилонянами на камышовых судах. И суда были достаточно большие' двойные ряды ассирийских воинов, ворвавшись на палубу, расправляются с противником, выбрасывая мужчин и женщин за борт к рыбам и крабам. Ниневийские рельефы убедительно свидетельствуют, что камышовые суда Двуречья строились так же, как папирусные на Ниле.

Преобладающий мотив миниатюрных изображений на цилиндрических печатях Месопотамии - камышовые суда, на которых плавали легендарные герои, освоители новь х земель. Эти суда во всем основном тождественны тем, что изображены более подробно в искусстве Ниневии и Египта

Правда, есть одно существенное отличие Египетские строители пользовались папирусом. В прошлом гапирус рос в изобилии на берегах Нила от истоков до самой дельты. У шумеров не было папируса. Вместо этого болота Месопотамии поставляли им стебли высокого пресноводного камыша, который здесь называют б е р д и.

После двух экспериментов с ладьями египетского типа в 1969 и 1970 годах я убедился, что правильно построенное папирусное судно могло пересечь океан. Ладья "Ра I", связанная мастерами из цент ральноафриканского племени будума, проплыла почти .через всю Атлантику, когда начали рватьс найтовы. Год спустя на связанной южноамериканскими индейцами племени аймара ладье "Ра II" мы прошли до конца путь от Африки до Америки. Но б е р д и заметно отличается от папируса как по внешнему виду, так и по структуре. И что главное, наука утверждала, будто бы б е р д и жадно впитывает воду. Правда, в наше время только один ученый" финн Армас Салонен серьезно занимался судами Древней Месопотамии. В его скрупулезном исследовании разных судов Двуречья почти ничего не сказано про элеп урбати - камышовые ладьи, есть только ссылка на господствующее убеждение, что они быстро пропитывались водой "и после употребления их, несомненно, приходилось вытаскивать на берег для просушки".,

То же самое говорят и остальные, весьма немногочисленные источники по этому предмету, Стело быть, шумерские камышовые суда могли ходить только по рекам.

Но как согласовать современный вердикт с древ-ними текстами и изображениями" Именно этот вопрос и привел меня в гостиницу "Сады Эдема". Я приехал на земли Древнего Шумера, чтобы попытаться разрешить теоретическое противоречие практическим экспериментом Проверить, как долге сохраняет плавучесть ладья из б е р д и, и попробовать пройти описанными на глиняных плитках маршрутами в Дильмун. Макан, Мелухху и- другие таинственные и давно забытые страны.

К древу Адама меня привела чистая случайность. Среди болот и на речных берегах я искал надежное и удобное место для строительства и спуска на воду камышовой ладьи. Ближе к Персидскому заливу все пригодные участки были заняты современными городами и промышленными предприятиями; выше по течению - свои препятствия: топи, трясины, финиковые плантации, крутые обрывы И тут представители иракского министерства информации показали мне свободную лужайку возле Адамова древа и любезно предложили разместить членов экспедиции в гостинице "Сады Эдема". В нескольких минутах хода от гостиницы начинались обширные камышовые заросли, и река позволяла чуть ли не от самой террасы спуститься в открытое море. Лучшего решения не могла бы предложить мне даже лампа Аладдина.

Меня настоятельно предупреждали, что Ирак сейчас he самая подходящая страна для такого дела, как экспедиция. Дескать, республика еще бурлит после недавно обретенной независимости от Великобритании, Осуществившие революционный переворот руководители Партии арабского социалистического возрождения не жалуют туристов, однако поощряют развитие науки и промышленности. Два действующих багдадских отеля были переполнены представителями делового мира и инженерами из всех промышленных стран Востока и Запада. Чувствовалось общее стремление вернуть зрелые плоды современной цивилизации ha выжженную солнцем землю, где некогда проросли первые семена. Если прежде артериями страны были оросительные каналы, то в нынешнем Ираке эту роль, играют нефтепроводы.

Молодая республика и впрямь переживала пору бурного развития, в которой будущему придавалось куда больше значения, чем прошлому. Тем не менее видные ученые при Национальном музее в Багдаде великолепно понимали, что основательное знание прошлого помогает лучше планировать бу-. дущее. Может ли человек судить, куда он идет, не видя своих следов и не зная, откуда пришел" Нет ничего абсолютно нового под луной, и если мы не. настроены учиться на собственных ошибках, есть смысл почерпнуть урок из ошибок других.

Доктор Фу ад Сафар собрал своих сотрудников и коллег в Национальном музее с его, прекрасной библиотекой, и вместе мы i судили мой проект.

Конопатили ли шумеры свои камышовые суда битумом для плавучести и водонепроницаемости" К их услугам были естественные выходы асфальта под

Уром и выше по течению Евфрага, и они обмазывали им сосуды и кровли.

На полках музея лежали также покрытые слоем асфальта пятит^сячегетние модели камышовых лодок.

А может быть, учитывая большой вес асфальта, они конопатили крупные суда акульим жиром, как это в наши дни делают со своими дощатыми лодками многие рыбаки в заливе7 На одной древней плитке записан рассказ о знаменитом герое, кото-рь и, построив большой камышовый корабль, смешал шесть частей дегтя, три часги асфальта и три части масла. Может быть эта смесь предназначалась для обмазки корпуса?

Где находилась страна предков Дильмун, чуда так часто ходили шумерские купцы-мореплаватели" Большинство ученых полагает, что речь идет об острове Бахрейн, где в ходе недавних раскопок обнаружены настоящие города, храмы и могильники, причем некоторые находки превосходят древностью шумерские. Но Бахрейн лежит далеко в Персидском заливе, так, может быть, вернее искать Дильмун на небольшом острове Файлака, расположенном вблизи от шумерских берегов"

После совещания я вышел из музея, обогащенный сведениями, но и порядком озадаченный. Так чем же конопатить свою камышовую ладью? И конопатить ли вообще? Неделями штудируя музейные экспонаты и многочисленные тома с переводом клинописных текстов на плитках, я исписал не один блокнот фактами и гипотезами. Одно не вызывало сомнения: древние шумеры были судостроителями и мореплавателями. Их цивилизация базировалась на ввозе меди, леса и другого сырья, и держава в устье Двух рек была обязана своим могуществом тому, что такие города, как Ур и Урук, считались крупными портами и центрами оживленнейшей торговли. Но по соседству не было меди или другой основы для доходной торговли, стало быть, шумерские моряки ходили в далекие страны.

Только моделирование могло дать ответ. Я решил осуществить свой замысел, и работники музея сумели убедить ведающее ими министерство, что реконструкция древнего судна - дело вполне целесообразное. После чего мне разрешили заготовить камыш на болотах, беспошлинно ввезти необходимое снаряжение и собрать в Ираке команду из представителей разных наций, причем мы будем считаться гостями страны вплоть до старта экспедиции.

Не теряя времени, я поспешил вернуться в болотный край. Национальный музей выделил мне переводчика.

...Выйдя из гостиницы "Сады Эдема", мы пересекли город Эль-Курна, через который проходит не ведающая отдыха автомагистраль. Какие там верблюды - тут даже велосипеда не увидишь. Огромные фургоны, автоцистерны и военные -грузовики катили сплошной чередой вдоль 650-километрового шоссе, соединяющего Багдад с портами на берегу залива. Сразу за шоссе начинаются болота, на много километров простирается совершенно особенный, нч на что не похожий мир. Более пятнадцати тысяч квадратных километров занимает болотный край,

У первого протока нас поджидали два высоких араба в широких халатах; у каждого было в руках по длинному шесту, а один придерживал босой ступней длинную черную лодку. Поприветствовав нас, они знаком предложили нам занять места в их суденышке. Это была обычная машхуф - длинная стройная плоскодонка стандартного типа, какие строят себе все болотные арабь. в наши Дни. Раньше лодки вязали из местного камыша, теперь собирают из привозных досок и покрывают, подобно камышовым прототипам, слоем черного асфальта. Нос и корма загнуты высоко вверх, как у ходивших здесь пять тысяч лет назад шумерских конструкций.

Я сел на подушку, лежащую на дне валкого суденышка. Стройные арабы, стоя в разных концах лодки, принялись ловко работать шестами, плавно и неторопливо отталкиваясь ими от грунта. Вода была мелкая, кристально чистая, я видел водоросли, рыб, на поверхности качались длинные гирлянды "вороньей лапы". Бесшумно удаляясь от зеленой дернины, мы очутились между двумя высокими стенками из тростника и камыша. Окружив нас со всех сторон, водные растения замкнули за лодкой зеленую дверь, и мы покинули шумную, беспокойную планету наших дней - словно отправились в прошлое со скооостью космического корабля. Право же, у меня было такое чувство, будто с каждым толчком шеста в руках молчаливого болотного жителя я углубляюсь в былые времена, и ждет нас там не чреватая опасностями дикость, а культура, столь же далекая от варварства, как наша собственная, но вместе с тем удивительно простая и бесхитростная. Мой переводчик из министерства информации не бывал здесь раньше, и первая встреча с плавучими селениями восхитила его не меньше, Чем меня.

Когда я пять лет назад впервые приехал в Ирак, чувствовалось, что багдадским властям не очень по душе мой интерес к этому району Не потому, что его обитателей считали опасными, просто они не поспевали за современным развитием страны. Соседи несколько пренебрежительно называли болотных арабов маданами, буйволятниками, противопоставляя их верблюжатникам, или, вернее, автомобилистам, ведь верблюды теперь тоже вышли из моды...

Водоемы в краю болот слишком глубоки, чтобы применять колесный транспорт, и слишком мелки для обычных судов. Трясины непроходимы для коней и верблюдов, да любой чужак и пешком Гот-час же заблудится в камышовой чаще. Только сами болотные арабы безошибочно ориентируются в лабиринтах меп"ких протоков среди болотных джунглей, потому им предоставили жить своей жизнью, не гнаться за прогрессом. Однако восторженные рассказы английского исследователя Уилфреда Те-сиджера. Гевина Янга и немногих других, включая меня, проникших в дебри болотного края, повлияли на позицию Багдада В этот раз мне даже охотно разрешили пользоваться кинокамерой и привлечь сколько угодно болотных арабов к строительству камышового судна на лужайке рядом с гостиницей.

Лишь редкие столбики дыма выдавали присутствие людей в царстве болот. Нигде не было видно никаких следов деятельности человека Пока не подъедешь вплотную к поселению, и не приметишь его. Ни бугорка тебе, ни камня, с которого можно было бь, окинуть взглядом местность поверх высоких камышей нал пружинистой, как матрац, трясиной. Гусей, уток и прочих водоплавающих всевозможного рода и цвета такое обилие, словно человек еще не изобрел огнестрельного оружия.

Повезет - приметите косматого черного кабана, тяжелыми прыжками прокладывающего себе путь в гуще упругих стеблей А уже возле самых селений увидите неторопливо бредущего по воде или взбирающегося на дернину огромного буйвола.

Но вот и селение вдруг перед вами Какое откровение Какое совершенное согласие с природой1 Сводчатые камышовые дома сливаются с окружающей средой, как сливаются птичьи гнезда в камышах Есть совсем маленькие домики, почти шалаши.

однако преобладают просторные постройки Издали их не видно по той простой причине, что вы приближаетесь к ним вдоль сплошной зеленой завесы. Самые высокие дома хочется сравнить с ангаром: стены и крыша образуют правильный свод, вход в жилище - с открытого торца. Иногда оба торца открыты, и получается подобие туннеля. Здешние строители обходятся совсем без железа и дерева Каркас из камышовых дуг кроют циновками, привязывая их тростниковым волокном.

Совершенство конструкций и красота линий поразительны: каждое жилище напоми'нает маленький храм с роскошным золотисто-серым куполом на фоне вечно голубого небосвода пустынь. И в таком же голубом водном зеркале купается их опрокинутое отражение...

Это подлинно шумерская архитектура В таких домах обитал трудолюбивый народ, даровавший нашим предкам искусство письма. В городах стены выкладывали из долговечного кирпича, но в болотном краю строили камышовые жилища Мы видим их реалистичные изображения пятитысячелетней давности на камне и на шумерских печатях; и так же точно контуры современных лодок повторяют обводы маленьких жертвенных моделей из серебр или иэ камыша с асфальтовой обмазкой, которые находят в шумерских храмах археологи Обе конструкции доказали, что они как нельзя лучше приспособлены к здешней среде и к местным нуждам.

Когда мы выпрыгнули из лодки на сушу, она закачалась у нас под ногами, словно гамак. От неожиданности мой спутник, чтобы не упасть, схватил меня за руку. Несколько шагов к туннелеподобному дому - и опора под ногами стала толще и надежнее. В знак приветствия мужчина средних лет пожал мне руку двумя руками, потом поднес ладонь к сердцу:

? Селам алейкум - мир Вам1

Я возвратился к друзьям.. Пять лет назад я познакомился здесь со старым арабом, который запомнился мне особенно Сейчас меня встретил его сын

? Друг, как поживаешь7 Как твоя семья7

? Слава богу. А ты7 Твои дети7 Твой отец?

? Отец жив, славэ эплаху Только он теперь в больнице з Басре, ему ведь больше ста лет.

Я огорчился. В каком-то смысле я именно из-за этого старца вернулся в болотный край. В прохладной тени камышового туннеля показался другой старик с длинной седой бородой и мы, как того требует арабский обычай дружно продолжали осведомляться о здоровье всех родичей, воздавая хвалу аллаху за его великодушие к нашим домочадцам. Сбросив обувь, мы опустились на чистые ковры и погрузились, опять же по обычаю, в учтивое молчание. Хозяева сидели, поджав ноги, прикрытые полами широких халатов; гостям подложили цветастые подушки, чтобы можно было удобно прислониться к мягкой камышовой стене

Я с удовольствием обозревал знакомое просторное помещение, дом для гостей принадлежал тому самому столетнему арабу, которого увезли в больницу Потолок высокий - шестом не достать Плотная обивка из плетеных циновок покоилась на изогнутых дугой параллельных ребрах - семи камышовых бунтах толще человеческого туловища. Мне вспомнилась библейская притча про Иону во чреве кита; только в этом случае в оба конца открывались широкие пасти с двойным видом на чистейшее лазурное небо, голубую воду, зеленый камыш и несколько бахромчатых финиковых пальм.

Финиковые пальмы - редкость в краю болотных арабов. Большинство селений стоит на искусственных островах из вековых наслоений гниющего камыш и буйволового навоза. Острова, чаще всего плавучие, на грунт ложатся только в засушливый сезон. Ежегодно сверху настилают свежий камыш взамен истлевших нижних слоев. Чтобы медленно текущие струи не размывали кромку, ее защищают сплошным забором из воткнутых в илистое дно стеблей камыша. Острова с домами то поднимаются, то опускаются вместе с водой, а разделяющие их протоки позволяют осуществлять сообщение внутри поселка на узких лодках - совсем как в Венеции.

Пройдя пешком три-четыре шага, болотный араб, как правило, дальше должен садиться в лодку. Некоторые острова настолько малы, что вместе с жилым строением или с хлевом для буйволов напоминают плавучий дом или Ноев ковчег, окаймленный узенькой пешеходной дорожкой. Обитающие на озерах в сердце болотного края семьи со всеми своими утками, курами, буйволами и лодками качаются вверх-вниз на пружинистых камышовых коврах, и по утрам, когда открываются плетеные калитки сводчатых камышовых хлевов, буйволы погружаются в воду и плывут, разгоняя уток, к своим пастбищам

Наш хозяин, закутанный в халат, помешал угли маленького костра на глиняном пятачке посреди пола. Из изящного чайника по маленьким стаканам в серебристых подстаканниках разлили чай, и наших ноздрей коснулся ароматный пар. Один за другим тихо входили еще арабы в длинных одеяниях, оставляющих открытыми только румяные лица, приветствовали нас и рассаживались в гени у камышовых колонн.

? Б е р д и полагается срезать в августе. Старик нарушил молчание словами, которые мне

снова и снова повторяли в краю болотных арабов.

? Почему" - чуть не в сотый раз спросил я, хотя давно уже знап ответ

Камыш, заготовленный в любом другом месяце, впитывает воду и теряет плавучесть. Только августовский б е р д и долго держится на воде. Кто говорил" год, кто"д,ва, три, даже четыре года. Но почему все-таки именно августовский" А кто его знает, отвечали мне чаще всего, так уж заведено.

? В августе внутри стебля есть что-то такое, что не пускает воду," продояжал старик." Вот тогда и полагается заготавливать камыш; потом мы сушим его две-три недели, прежде чем пускать в дело.

Впервые мне сказапи об этом на берегу Шатт-эль-Араба, в селении Гурмат-Али, расположенном между краем болот и Персидским заливом. Приехав в Ирак после двух экспериментов с папирусным судном египетского типа, я тогда был поражен зрелищем полудюжины огромных камышовых плотов, причаленных к берегу и напоминающих плавучие пирсы. Один из них я измерил: тридцать четыре метра в длину, пять в ширину и три в толщину. Его осадка составляла около метра. Болотный араб по имени Матуг, обитавший в тростниковом шалаше на этом плоту, угостил меня чаем. На мой вопрос, давно ли он живет на плоту. Матуг ответил, что поселился на этом rape всего два месяца назад. Один месяц ушел на то, чтобы сплавить его сюда из Суэба в болотном краю. И на сколько же возросла осадка за все это время? Нисколько не возросла. Матуг заготовил камыш в августе. Сюда он приплыл, чтобы продать свой rape маленькой фабрике, которая прессует из камыша изолирующие плиты для современных домов.

Два месяца! Наша папирусная "Ра" уже через месяц пропиталась водой настолько, что палуба оказалась вровень с морем и волны захлестывали лежащий на ней груз. Матуг добавил, что в прошлом году он девять месяцев просидел на rape, пока фабрика смогла принять его товар.

Мысль о непотопляемых rape не давала мне покоя. Папирус для "Ра I". и "Ра II" срезали в декабре с таким расчетом, чтобы ладьи были готовы к отплытию весной. Почему же опытные лодочные мастера из племени будума на озере Чад не сказали мне, что мы неправильно выбрали время для заготовки строительного материала? И почему эфиопские монахи, которые заготавливали для меня папирус на озере Тана, уверяли, что месяц не играет никакой роли" Очень просто: африканские лодки на Чаде и Тане просто не успевали намокнуть, они находились в воде от силы день-другой, после чего их вытаскивали на берег, тогда как иракские болотные арабы всю жизнь проводили на островах из камыша.

Словом, в первый же мой приезд в Ирак я тотчас понял, что у болотных арабов можно почерпнуть знания, которых не даст мне никакой факультет и никакая ученая книга. На полицейской машине я добрался до Эль-Курны, где встречаются Тигр и Евфрат; здесь по разбитому проселку местный шериф довез меня до переправы, за которой находится крупное селение Мадина, построенное на отложенном Евфратом прочном песчаном грунте в глубине болотного края, в двадцати пяти километрах от шоссе. Шейх Мадины пригласил меня к себе и угостил незабываемым завтраком. Кофе, чай, молоко, йогурт, яйца, телятина. цыплята, рыба, инжир, финики, арабские лепешки, белый хлеб, печенья,, компоты... С великим трудом добрел я до берега и втиснулся в узкую м а ш х у ф, которая должна была повезти меня еще дальше, в Умм-эль-Шуэх. Достойные жители Мадины были рады поделиться со мной всем, чем они располагали, однако у них не было самого главного, зачем я приехал: сведений о камышовых судах. Все они были знакомы с rape, какие я сам видел ниже по течению, но ведь rape - всего-навсего уложенные накрест снопы б е р д и для доставки на фабрику. Что до лодок, то они знали только разновидности деревянной машхуф: тарада, мата-у р и займа, которые обмазывают асфальтом, а также более широкую б а л я м, предназначенную для перевозки камыша и циновок. Камышовые суда остались в прошлом, и только самые древние старцы могли мне что-то поведать о них.

Вот шейх Мадины и посоветовал мне отправиться в Умм-эль-Шуэх к старейшему из местных жителей (ему уже перевалило за сто лет) - вождю Хаги Суэлему.

Я не очень-то надеялся на память человека столь преклонного возраста, и картина, увиденная мной, когда расступился камышовый занавес и лодка бесшумно пристала к плавучему острову, не прибавила мне оптимизма. Отражаясь вверх ногами в водном зеркале, у входа в свой камышовый ангар сидел облаченный в белый халат седобородый старец, этакое воплощение Мафусаила. Но вот он поднялся, приветствуя гостя, устремил на меня живые дружелюбные глаза, и сразу стал высоким и сильным. Соплеменники, которые один за другим входили в его дом и рассаживались вдоль стен, с явным почтением смотрели на старого Хаги, вместе со мной внимательно и одобрительно слушая его исполненные юмора мудрые речи. Вскоре у тлеющего очага появился поднос с чайным прибором; тут же пеклась поставленная на ребро, распластанная наподобие огромной бабочки рыбина. Белая и сочная под хрустящей корочкой, да еще завернутая в свежую, с пылу, с жару лепешку, рыба оказалась такой вкусной, что я уплетал за обе щеки, словно и не было завтрака у шейха. Хозяин заботливо следил за тем, чтобы мой сосед отбирал самые лакомые кусочки и потчевал меня ими, словно какого-

нибудь царственного отпрыска. Согласно обычаю, до и после еды служитель подавал каждому полотенце и мыло и сливал на руки горячую воду над тазиком.

Хаги извинился за скромную трапезу (как будто не видел, с каким аппетитом я ел!) и обещал приготовить настоящее угощение, если я приеду снова. Конечно, приеду! Мне доводилось жить среди так называемых примитивных народов Полинезии, Америки и Африки, но болотных арабов нельзя было даже условно назвать примитивными. Цивилизованные люди, только их цивилизация отлична от нашей. Они обходятся без кнопочного сервиса, к пище и к радостям жизни идут кратчайшим путем. Их культура доказала свою добротность и жизнеспособность, продолжая существовать, меж тем как рушились, пройдя полосу развития и расцвета, ассирийская, персидская, греческая и римская цивилизации. Этой многовековой стабильности сопутствует то, чего у нас нет: уважение к предкам и уверенность в будущем. Нам кажется, что наша цивилизация превосходит все остальные; во всяком случае, мы рассчитываем, что так будет завтра, на основе достижений, накопленных многими поколениями. А что же на деле" Мы совершенствуем, строим, изобретаем, но чем больше новых благ, тем больше проблем, и в наши дни они достигают непредвиденных масштабов. Стрессы, молодежная преступность, гонка вооружений, загрязнение воздуха, почвы, воды, истощение ресурсов, инфляция, политический террор, перенаселенность, растущая пропасть между перекормленными и недоедающими. Наиболее развитые страны начинают понимать, что будущим поколениям грозят серьезнейшие неприятности, если все эти проблемы не будут решены в кратчайший срок. Наша цивилизация еще не может служить примером стабильности. Хотя мы напридумали столько благ и вещей, без которых не можем обходиться, что с жалостью смотрим на людей, не воспринявших наш образ жизни, единственно правильный и достойный в наших глазах.

" Мы не бедны," произнес старик Хаги, словно читая мои мысли." Наша гордость - вот наше достояние,, и ни один из болотных арабов не голодает.

Ему довелось однажды попасть в Багдад - так он не чаял, как поскорее вернуться домой, в благословенный аллахом тихий, надежный болотный край. Город он представлял себе как рассадник алчности, соперничества, зависти и воровства. В болотном краю воровства не знают. Слава аллаху, у каждого есть все необходимое и никто не трясется над своим достоянием. Есть вдоволь корма для буйволов, вдоволь рыбы и дичи; понадобится мука и чай - отвез в Мадину лодку арбузов или камышовых циновок. Здешние женщины," мудрый старец даже поднял руку," прекрасны, у него у самого четыре жены. Сидящие вдоль стен одобрительным смехом приветствовали его слова.

Женщины болотного края и впрямь были хороши собой. Вероятно, поэтому им не разрешалось есть вместе с нами, даже подавать нам чай. Закутанные с головы до босых ног в черные одеяния, они скользили, будто тени, среди камышовых перегородок, задавая корм курам или готовя лепешки, которые пекли на внутренних стенках открытых вверху цилиндрических глиняных печей. Профиль такой же изящной чеканки, как у мужчин. Белые зубы, живые глаза блестят, будто звезды," если успел их приметить, прежде чем робкая смуглянка поспешно отвернулась или накрыла лицо краем платка. Шестом и веслами женщины владели не менее искусно, чем мужчины. Я видел женщин, которые в одиночку управлялись с груженной циновками огромной б а л я м и гнали три этом куда-то стадо

5. "Юность" - 6.

плывущих буйволов. Но только маленькие девочки или старухи могли позволить себе вместе с мальчишками и взрослыми мужчинами улыбаться и махать нам, когда наша лодка скользила мимо жилья.

Поражало обилие рыжеволосых, особенно среди самых юных. Мне даже казалось, что рыжих девочек чуть не столько же, сколько черноволосых. Столько рыжих, сколько я увидел в селении Хува-ир, старинном центре строительства лодок, мне не встречалось ни в одном европейском городе. Такое обилие не объяснишь чужеродной примесью, тем более что у болотных арабов по-прежнему действует неписаный закон, по которому нецеломудрие и неверность караются смертью. Иноземные солдаты времен британского господства, как мне объяснил Хаги, редко отваживались заходить в болотный край, и уж во всяком случае не для того, чтобы встретиться с арабской женщиной.

Хаги отлично сознавал, что мы, горожане, не выживем без привычных элементов нашей культуры, вроде электричества и автомашин. Однако он сильно сомневался, что его соплеменники станут счастливее, если к ним на болота протянут электрические провода и привезут кирпичи для домов. Счастливые люди улыбаются, говорил он. На улицах Багдада ему не привелось увидеть ни одной улыбки.

? В городе слишком много народу," объяснил я." Каждому встречному улыбаться просто невозможно.

Но Хаги ходил по таким улицам, где было мало народу. Там то же самое.

Мне нечего было возразить. Ведь не случайно болотные арабы неизменно выходили, чтобы улыбнуться и помахать нам, когда наша лодка проплывала мимо их жилищ, а ребятишки, весело крича и смеясь, подбегали к самой воде. Здесь стоит тебе чуть улыбнуться, как окружающие отзываются радостным смехом. В городе я не наблюдал такого ни в центре, ни на окраине. Выходит, прав старик Хаги.

Хаги помнил камышовые лодки. В дни его юности были в ходу три разновидности. Две - с полым корпусом, наподобие долбленок или сосудов, обмазанные снаружи и внутри асфальтом. Речь шла о красавице джиллаби и о гуффа; обе эти конструкции я и сам видел выше по течению Евфрата, к северу от Вавилона. Стройная д ж и л л а б и напоминает обводами м а ш х у ф, тогда как гуффа совсем круглая, вроде огромной автомобильной шины, и такая устойчивая, что она ничуть не накренилась, когда я сел на край.

У болотных арабов я впервые после камышовых лодок озера Титикака увидел образцы такой же искусной работы со стеблями водных растений. Широкие гладкие дуги из камыша, надежно подпирающие высокий потолок дома Хаги, поражали своим совершенством. Расставленные с одинаковым интервалом, словно отлитые в одной форме; внизу" толще человеческого туловища, медленно сужающиеся кверху. Показав на одну из опор, Хаги пояснил, что третий род виденных им в юности судов делали примерно из таких связок камыша, только они сужались в обоих концах. Много соединенных вместе связок образовали компактное суденышко с изогнутыми кверху, заостренными носом и кормой. Корпус вязали из б е р д и; касаб годился лишь для шалашей на палубе. У берди губчатая сердцевина, а касаб"полый, ломкий, легко пропитывается водой. Велев мальчику принести по стеблю каждого вида, Хаги показал мне, что мягкий нижний конец берди можно есть. В се-

65 мом деле, хрустящий стебель отличался приятным вкусом, как и молодые стебли папируса.

Чтобы лодка из б е р д и долго держалась на воде, продолжал Хаги, стебли надо сжимать очень туго. Двое мужчин изо всех сил затягивают веревочную петлю, тогда связка получается твердая, как бревно. Я еще раз потрогал опоры его дома: верно, пальцем не сомнешь, твердые, как дерево. Я спросил о пропитке, но Хаги никогда не слышал, чтобы такие лодки конопатили асфальтом или еще каким-нибудь веществом.

Мне довелось однажды видеть фотографию камышовой лодки такого типа, который описал Хаги. Она была напечатана в газете "Дейли Скетч? 3 марта 1916 года, во время первой мировой войны. Выцветшая подпись гласила: "Такие лодки постоянно видят наши люди в Месопотамии". Ее вполне можно было бы принять за лодку с острова Пасхи или озера Титикака, если бы в ней не сидел араб.

Спасибо крепкой памяти Хаги, не то я опоздал бы на полвека с приездом на землю бывшего Шумера. Хаги перебросил мост в прошлое. Глядя на старца, я думал, что он вполне мог быть прямым потомком библейского патриарха Авраама... Хаги жил по соседству с Уром, где родился Авраам, которому мы обязаны одним из первых описаний того, как месопотамцы в древности строили суда.

Некоторые современные ученые видят в Аврааме историческое лицо, жившее в Двуречье около 1800 года до нашей эры. По Ветхому завету, он покинул Ур вместе с отцом, когда тот со всем своим племенем и скотом от рубежей болотного края двинулся на север, в ассирийский город Хар-ран. Позже Авраам из Харрана направился дальше, в страны Средиземноморья. Уроженец Ура дошел до самого Египта, прежде чем окончательно решил осесть на земле обетованной. Рассказ о его странствиях" документальное свидетельство древнейших связей по суше между Двуречьем и долиной Нила.

С той далекой поры река Евфрат и зеленые болота со всем, что на них произрастает, отступили километров на десять от величественных развалин Ура, но исполинская шумерская храмовая пирамида по сей день вздымается из праха к небесной синеве поразительным памятником дерзаний и бренности рода человеческого.

В шумной гавани Авраам встречал купцов из дальних стран, а в тени могучего храма писцы и мудрые старцы передавали подрастающим поколениям свои познания о прошлом и наставления о том, как обеспечить себе счастье в загробной жизни. Надо думать, Авраам видел хранимые жрецами лодочные модели из серебра и обмазанного асфальтом камыша - жертвоприношения осмотрительных мореплавателей. И деже если он сам не ступал на палубу корабля, ему, конечно же, были хорошо знакомы различные суда, швартовавшиеся у местных пристаней и берегов.

Сидя вместе с Хаги в камышовом доме и слушая его рассказ о том, как строи.чи джиллаби, как обшивали каркас камышом, который затем конопатили битумом, я мысленно видел перед собой миниатюрный вариант знаменитого судна, описанного в Ветхом завете. Ноев ковчег... При этих словах многие с улыбкой вспоминают слышанную в детстве наивную историю про пузатый плавучий дом и добродушного бородатого старца, гонящего вверх по трапу попарно слонов, верблюдов, жирафов, обезьян, львов, тигров и других зверей и всевозможных птиц. Когда я мальчишкой выстраивал игрушечных деревянных зверей на трапе деревянного ковчега, мне в голову не приходило, что из старого предания можно извлечь какие-то сведения, и уж никак я не мог предвидеть, что сам окажусь на родине этого предания и буду штудировать ученые труды, докапываясь до его корней...

В огромном архиве ассирийского царя Ашшурба-нипала, насчитывающем десятки тысяч плиток, есть, в частности, впервые прочитанный в 1В72 году подробный рассказ о всемирном потопе. Сходство этого рассказа с иудейской версией настолько велико, что они, несомненно, восходят к общему источнику. Поскольку ассирийцы унаследовали свою письменность и мифологию от шумеров, а иудеи, по их утверждению, вышли из бывшей шумерской столицы Ур, естественно искать этот общий источник в Шумере.

В ассирийском тексте имя старца, построившего корабль для спасения человечества, не Ной, как в иудейской версии, а Ут-напиштим; однако оба имени скорее всего аллегорические. Далее, у ассирийцев вместо единого иудейского бога Яхве видим бога морей Энки. По ассирийской версии, историю о всемирном потопе рассказал одному из своих предков в Дильмуне сам венценосный кораблестроитель Ут-напиштим. Будто бы бог морей проникся к нему расположением и открыл тайный заговор других богов, задумавших утопить весь род .человеческий. Тот же бог морей научил Ут-напиш-тима построить большой корабль и взять на борт родных и приближенных, а также свой скот. Царь послушался совета и построил корабль:

"На седьмой день корабль был готов. И чтобы облегчить спуск на воду, были разложены катки вверху и внизу на две трети... Нагрузил я его всем своим достоянием, нагрузил его всем своим серебром, нагрузил его всем своим златом, нагрузил его всем своим племенем. Взял на борт всю семью и слуг моих, и скот, и степных зверей, и всех мастеров я взял... Кормчему судна Пузур-Амурри вверил я корабль вместе с грузом".,

Шесть дней и семь ночей заливала землю вода, и на седьмой день корабль пристал к вершине горы в Верхнем Курдистане - в том самом краю, где Ной в предании иудеев пристает к горе Арарат. В ассирийском тексте с корабля выпускают сперва голубя, потом ласточку, и обе птицы возвращаются; лишь после того, как не возвратился выпущенный ворон, царь понял, что воды спадают, можно без опаски сходить на сушу вместе с племенем своим и скотом. Покинув корабль, люди принесли жертву богам, и те обещали никогда больше не карать все человечество за грехи нескольких людей.

Любопытно, что в ассирийском тексте спасшимся от потопа боги повелевают поселиться "при устье рек, в отдаленье". Для жителей Ассирии это означало устье Евфрата и Тигра, где находилась некогда страна шумеров. Другими словами, по ассирийской версии возродившееся человечество сначала заселило берег Персидского залива и болотный край в Южном Ираке.

Тем интереснее узнать, что говорили по этому поводу сами шумеры. Их версия была обнаружена археологами Пенсильванского университета. В Нип-пуре, к северо-западу от слияния двух рек, раскапывая огромный шумерский зиккурат - столь характерную для древних городов Двуречья ориентированную по солнцу ступенчатую пирамиду с храмом на макушке," они натолкнулись на обширную библиотеку. У подножия пирамиды лежало 35 тысяч плиток с письменами, и на одной из плиток удалось прочесть исконное шумерское предание о всемирном потопе.

В отличие от более поздних ассирийской и иудейской версий, у шумеров спасенные после потопа не высаживаются на какой-то горе внутри страны, а сперва заселяют находящийся за морем на востоке Дильмун, откуда боги затем приводят их на новое место жительства в устье двух рек.

Ясное указание на то, что ассирийский текст представляет собой вариант более древнего шумерского оригинала, специалисты видят в следующем: в обоих случаях спасителем рода людского изображен шумерский бог морей Энки. В роли избранника, которого бог учит построить большой корабль для своего спасения, у шумеров также выступает благочестивый, богобоязненный, кроткий правитель некого царства, но зовут его Зиусудра. К сожалению, часть плитки с описанием того, как Зиусудра строил свой корабль, не уцелела; во всяком случае, судно было достаточно большим, чтобы вместить не только людей, но и скот. После того, как все взошли на борт, воды семь дней и ночей заливали землю "и могучие волны бросали огромный корабль", пока Уту, шумерский бог солнца, наконец не явил свой лик и не осветил небо и землю. Тут Зиусудра распахнул окно и простерся ниц перед богом. Затем он поспешил принести в жертву быка и овцу; очевидно, Зиусудра в отличие от Ноя захватил с собой больше одной пары животных. Правда, зато он не брал на борт диких зверей. Как видим, в ходе тысячелетий исконная версия о спасшихся людях, которые везли на судне только домашний скот, видоизменилась, и Ной выступает уже в роли спасителя диких животных.

Самое важное во всех трех вариантах"большие корабли. В каждом случае говорится о домашних животных, о том, что до потопа существовали города и царства, но нигде не сказано, чтобы человек и его скот спаслись от воды на какой-то высокой пирамиде или башне.

Пять тысяч лет назад из рук писцов вышли древнейшие известные нам фрагменты письменной истории. Истории, которая начинается с того, что после великой катастрофы люди и скот высаживаются с большого корабля в Дильмуне, откуда, опять-таки морским путем, прибывают в Ур, в Двуречье. Досадно, что не сохранилась часгь древнешумер-ской плитки с описанием строительства корабля, но поскольку Зиусудра и Ут-напиштим" суть два имени одного и того же венценосного кораблестроителя, мы можем в своих умозаключениях опираться на ассирийскую версию. В древнейшем известном нам героическом эпосе ассирийский поэт отправляет своего героя, царя Гильгамеша, на корабле в страну предков Дильмун, где, как уже говорилось, царственный долгожитель Ут-напиштим рассказывает ему свой вариант истории о потопе. Назвав себя сыном царя Убар-Тату, правившего в Шуруппаке до всемирной катастрофы, Ут-напиштим затем в поэтической форме воспроизводит слова бога морей, который повелел ему строить корабль:

"Камышовый дом, камышовый дом. Стена, стена. Слушай, камышовый дом! Слушай, стена! Шуруппа-киец, сын Убар-Тату. Разрушь свой дом и построй корабль!?

Естественно, разрушив камышовый дом, можно было построить только камышовый корабль. Это согласуется и с иудейской версией, где Ною предписывается: "Сделай себе ковчег с ребрами кипарисовыми, покрой его камышом и осмоли внутри и снаружи".,

В ассирийском эпосе также есть намек на то, что венценосный кораблестроитель конопатил свой корабль. Сам Ут-напиштим говорит, что, разрушив камышовые чертоги: "Шесть с а р о в смолы влил я в горячий котел, три с а р а асфальта добавил. Три с а р а масла принесли работники, не считая одного с а р а, который хранился в трюме, и двух с а р о в, которые припас кормчий".,

Принципы строительства, описанные в предании о Ное, те же, только в гораздо меньшем масшта--бе, о каких говорил мне Хаги, рассказывая про джиллаби. Недалеко от Вавилона я сам видел джиллаби с шестью пассажирами. Естественно, размеры древних царских судов должны были соответствовать прочим сооружениям эпохи деспотических держав. В ассирийском эпосе величина корабля Ут-напиштима выражена словом "ику", подразумевающим меру, равную площади основания Вавилонской башни. Вряд ли следует понимать зто буквально, хотя вообще-то было легче собрать конструкцию таких размеров из длинных связок камыша, в изобилии произрастающего на болотах, чем из мелких кирпичей, каждый из которых надо было формовать и обжигать в гончарной печи.

Иудеи более умеренны, длина Ноева ковчега - триста локтей, ширина"пятьдесят локтей и высота - тридцать локтей (соответственно сто пятьдесят, двадцать пять и пятнадцать метров). Иначе говоря, ковчег был всего в четыре раза длиннее камышового rape, наскоро сооруженного Матугом.

Обширные раскопки на острове Бахрейн в Персидском заливе, проведенные датчанами, дали новый материал исследователям первоначального предания о всемирном потопе Найденные здесь города, по мнению специалистов," первое конкретное подтверждение того, что Бахрейн и есть упоминаемый в документах шумерских купцов Дильмун, страна, где предки шумеров обосновались после потопа. Подводя итоги пятнадцатилетних работ на Бахрейне, видный датский археолог П. В. Глоб поддерживает распространенное толкование шумерской версии. Как известно, Леонард Вулли, раскапывая Ур, обнаружил под резиденцией шумерских правителей трех-четырехметровый однородный слой ила, ниже которого находились развалины более древнего города, затопленного во время катастрофического наводнения, когда вся Нижняя Месопотамия была покрыта восьмиметровым слоем воды. Понятно, немногим спасшимся тогда казалось, что погиб весь мир, и память людская сохранила воспоминание о потопе, запечатленное впоследствии на шумерских глиняных плитках. Глоб полагает, что некоторые горожане сумели спастись, взобравшись на стены самых высоких построек. Но почему именно построек, спрашивал я себя, если речь шла о портовом городе с множеством камышовых судов"

...Я посмотрел налево, направо. Как далеко от дома Хаги увели меня мои размышления. Камышовый дом, камышовый дом. Стена, стена. Слов нет, Хаги мог бы соорудить неплохое судно, разобрав большой дом, в котором мы сидели. Да и зачем разбирать: перевернул постройку - вот тебе и готовый корпус ладьи с крепкими ребрами, останется лишь заделать оба конца и обмазать камыш внутри и снаружи смолой или асфальтом.

Разумеется, никто не собирался рушить дом Хаги. Вернувшись пять лет спустя в те же места, я с радостью убедился, что он целехонек. Правда, мне недоставало старца, но сыновья его никуда не делись и приняли меня по-царски.

Ша-лан, старший сын Хаги, и другие мужчины, собравшиеся в его доме, заметно оживились, услышав, что я вернулся, чтобы найти в болотном краю желающих помочь мне заготовить б е р д и и построить судно наподобие тех, про которые пять лет назад рассказывал старик Хаги. Мне требовалось двадцать человек. Ша-лан поспешил заверить меня, что лично подберет подходящих людей, все будет в порядке. Посовещавшись, присутствующие решили, что на роль бригадира лучше всех подойдет Гатаэ, он мастер строить дома и уж наверно знает, как делают конусовидные связки.

Кто-то сходил за ним на машхуф, и я увидел пожилого араба с располагающей внешностью и веселой искоркой в глазах. В просторном клетчатом халате он стоял в лодке, высокий и стройный, будто мачта. С первой минуты у нас с Гатаэ установился такой контакт, словно мы всю жизнь были друзьями. Мои слова о том, что я собираюсь построить камышовое судно и выйти в море, он воспринял как нечто вполне естественное и сразу же поинтересовался, сколько камыша нам понадобится.

Я смерил шагами пол. "Ра I" была около пятнадцати метров в длину; "Ра II" - неполных двенадцать. На этот раз я задумал набрать команду побольше, а потому и судно должно быть крупнее - метров восемнадцать в длину, примерно такое же, как дом, в котором мы находились. Но Хаги говорил, что губчатые стебли нужно сильно сжать; стало быть, объем заготовленного камыша должен превышать конечный объем ладьи.

? Думаю, стоит заготовить берди вдвое больше, чем вместилось бы в этом доме от пола до потолка," сказал я.

Все подняли глаза на изогнувшийся высоко над нами камышовый свод. Гатаэ оставался невозмутимым. Какие связки мне понадобятся, такие он и сделает

Мы условились, что в сентябре двадцать человек во главе с Гатаэ соберутся у Адамова древа и приступят к строительству, но перед тем я еще приеду в августе и прослежу, чтобы болотные арабы из деревни Эль-Гассер, расположенной ближе к строительной площадке, заготовили камыш и как следует высушили его.

Арабские друзья Тура Хейердала приступили к заготовке камыша, а самого начальника экспедиции ждало еще много дел. Надо было закупить в Европе снаряжение и провиант и договориться об отправке его в Ирак. Надо было подписать контракт с финансировавшими экспедицию телевизионными компаниями Англии. Франции, ФРГ, Японии, Швеции, США. Предстояло испытать подготовленную Саутгемптонским университетом пластиковую модель "Тигрнса".,

Возвратившись в Эль-Курну, Тур Хейердал вместе с норвежским членом интернационального экипажа Хансом-Петтером Беном, или попросту Эйч-Пи, занялся возведением стапелей. Прибыл заготовленный камыш, прилетели из Южной Америки, с озера Титикака, индейцы, помогавшие строить "Ра II", и вместе с арабами приступили к работе. Располагая только приблизительными рисунками и древними моделями лодок, Тур Хейердал должен был во многом наугад конструировать парус и рулевые весла для "Тигриса", что потом повлекло за собой известные трудности.

После ряда злоключений 23 ноября 1977 года состоялся старт. На первом участке, когда ладья шла вниз по реке, местные власти придали ей в помощь моторный катер б а л я м с знающими местный фарватер арабами. "Тигрнс" спускался по Шатт-эль-Арабу к заливу.

...За столом на палубе сидели и хорошо знакомые и совсем новые для меня люди. Возраст, считая Vt мой," от двадцати до шестидесяти трех лет. И не менее широкий спектр национальностей и характеров.

Вот мой старый друг Норман Бейкер из США.

Жилистый крепыш. Ни капли жира, сплошные мышцы. В зимнем пальто" субтильный на вид, в плавках - богатырь. Впервые наши пути скрестились на Таити двадцать лет назад; он пришел туда под парусом с Гавайских островов, я - на экспедиционном судне с острова Пасхи. Ему под пятьдесят. Офицер запаса американских ВМС, а в своей гражданской жизни - строительный подрядчик в Нью-Йорке. На "Ра I" и "Ра II" был моим старшим помощни-" ком. С Норманом на борту я чувствовал себя подлинным Ноем: подвижный, как обезьяна, сильный, как тигр, упрямый, как носорог, обладает волчьим аппетитом и в шторм ревет, как слон.

Рядом с ним"наш дюжий русский медведь, Юрий Сенкевич, сорок лет. Сложен, как борец, миролюбив, как епископ, специалист по космической медицине, а со времени нашей последней встречи он еще стал популярным ведущим московского телевидения. В обеих экспедициях "Ра? Юрий выполнял обязанности судового врача; постепенно стал завзятым путешественником, и ведет еженедельную программу "Клуба кинопутешествий", которую смотрят больше ста миллионов советских телезрителей. Любитель пошутить и посмеяться. Уверяет, что это вошло у него в привычку с тех пор, как он летел в Каир, чтобы участвовать в экспедиции "Ра I", и для храбрости глотнул водки. Ибо в моем письме на имя президента Академии наук СССР я просил подобрать советского врача, наделенного чувством юмора.

Карло Маури из Италии, ему тоже под пятьдесят. Участник обоих трансатлантических плаваний на папирусе. Голубоглазый блондин, что твой северный викинг, а благодаря окладистой бороде его скорее, чем меня, можно было посчитать Ноем. Карло - один из самых прославленных итальянских альпинистов, лазил вверх-вниз по самым крутым и высоким скалам на всех континентах; в ряду моих знакомых никто не висел столько на веревках и не связал столько надежных узлов, сколько он. Человек южного темперамента, Карло мгновенно из кроткого агнца превращается в рыкающего льва, а через минуту, глядишь, уже взялся за перо и воспарил на крылатом Пегасе. Умеет обходиться без еды и без комфорта, но не может жить без веревки в руках. Карло была поручена роль экспедиционного фотографа, и ему же предстояло изощряться в изобретении хитроумнейших найтовов и узлов всякий раз, когда рубке, или книце, или стойке рулевого мостика взбредет на ум исполнить твист.

Детлефа Зоицека из ФРГ я прежде совсем не знал. Двадцать шесть лет - один из самых молодых капитанов западногерманского торгового флота, а сверх того ярый спортсмен, инструктор альпинизма в Берхтесгадене. Мне его рекомендовали немецкие друзья, которых я просил подыскать достойного представителя послегитлеровского общества. Приверженец натурализма и высоких идеалов, сторонник мира, противник войны, противник насилия и расизма. Сам без нужды рта не раскроет, но умеет внимательно слушать и от души посмеяться над доброй шуткой.

Герман Карраско, пятьдесят пять лет, промышленник и кинолюбитель из Мексики, следил за тем, чтобы мы не скучали. Вот уж про кого нельзя было сказать: какое тело - такая душа. Казалось, этому тучному усачу самое подходящее занятие - сидеть себе под кактусом, надев на голову сомбреро. Пальцем в небо! Лозунг его личной киноколлекции гласит: весь мир - моя арена. Сидит в нем этакий живчик, который заставляет Германа несколько раз в год бросать свои каучуковые фабрики в Мехико и странствовать по свету. Это он, нырнув под полярный лед, снимал Рамона Браво, когда его тяпнул за ногу белый медведь. Шрам около глаза - памятка о том, как он свалился с дерева в джунглях Калимантана, снимая орангутанов. Герман сталкивался с акулами в Полинезии и в Красном море; его любительская кинокамера повидала все страны мира, и особенно много кадров снято в КНР. Он мечтал пройти с нами на "Ра", да не вышло, и тогда мы так и не познакомились. Зато теперь я знал его хорошо. Мы шагали вместе по жгучим пескам Нубийской пустыни, снимая наскальные изображения судов додинасти-ческой эпохи, и шлепали под проливным дождем на лесистых берегах Мексиканского залива, наводя объектив кинокамеры на пирамиды ольмеков и майя и на статуи доколумбовой поры, изображающие бородатых людей. В Гватемале он жил через дверь от меня в гостинице "Европа", когда страшное землетрясение 1976 года разрушило ее, засыпав нас обломками и убив тех, кто занимал соседний номер, и еще двадцать тысяч человек...

Вот какой человек сидел теперь с нами на борту камышовой ладьи. А рядом с ним - еще один новый знакомый, японец Тору Судзуки, специалист по подводным съемкам; возраст - сорок с хвостиком. О Тору мне было известно лишь то, что он н"один год снимал жизнь подводного мира на Большом Барьерном рифе, а в последнее время держал японский ресторанчик где-то в Австралии. Я включил его в состав экспедиции, полагаясь исключительно на рекомендацию своих японских друзей. Японцы - люди гордые, умеющие владеть собой, и я мог не опасаться, что мне подсунут какого-нибудь склочника. Немногословный улыбчивый атлет и безотказный работяга, Тору прекрасно владел английским. Лучшего выбора я и сам не мог бы сделать.

В этой пестрой компании два скандинава казались близнецами. Оба предложены Валлийским колледжем. Асбьёрн Дамхюс, Дания, двадцать один год. Ханс-Петтер Бён, Норвегия, двадцать два года. Типичные потомки викингов. Могу представить себе, что парни вроде Асбьёрна были среди датчан, которые покорили многие области средневековой Англии и умыкали осчастливленных их вниманием дам, а Эйч-Пи вполне мог бы сидеть на верхушке мачты и кричать "Земля!", когда ладья Лёйфа Эйрикссона подошла к Винланду. Эти друзья постоянно что-нибудь затевали, вместе придумывали самые невероятные розыгрыши. Богатые на выдумку, с техникой на "ты" и настоящие умельцы. Среди бурных волн они чувствовали себя так же непринужденно, как дома в ванне, и обоим не терпелось испытать настоящие приключения, прежде чем снова браться за университетские учебники.

Самый молодо^ - Рашад Назир Салим, иракский студент, двадцать лет, будущий искусствовед. Худощавый, но крепкий; мозговитый и жадный до знаний, но без твердо устоявшихся взглядов. Страстный арабский патриот, но добродушный и ни капельки не агрессивный. Прибыв с рекомендательным письмом в гостиницу "Сады Эдема", он на безупречном английском языке застенчиво рассказал, что отец прежде был дипломатом в Европе и возил его с собой, но затем дипломат превратился в одного из самых известных живописцев Багдада, и Рашад мечтал пойти по его стопам.

На полголовы выше всех сидящих за столом - одиннадцатый член экипажа, Норрис Брук, США. Профессиональный кинооператор; возраст - сорок лет. Высокий, худой и на диво подвижный. С ним я тоже не был знаком. И не я его выбирал. Вплоть до нашей первой встречи он был для меня лишь обязательным параграфом в контракте с телевизионным консорциумом, который одолжил мне средства на экспедицию. Норрис мало говорил, зато все видел. Он был вездесущ со своим неразлучным "младенцем" - специализированной синхронной кинокамерой с длинным микрофоном наверху, похожим на детскую бутылочку. Он нянчил свою камеру, взобравшись на макушку мачты; с нею же, нажав спуск, прыгал в воду с крыши главной рубки. Пока я не узнал поближе Норриса и его таланты, я рредполагал, что Национальное Географическое общество США выбрало его за рост. Ему ведь было предписано снимать нас, даже если мы станем тонуть. Что ж, его голова еще будет торчать над водой, когда мы все успеем захлебнуться... Поначалу трудно было привыкнуть к тому, что камера Норриса всюду сует свой нос, следя за всем, что мы делаем и говорим, и ребята не раз подходили и спрашивали меня, что за человек этот долговязый оператор. А я и сам не знал, что он за человек. Слышал, что годом раньше Норрис Брук с таким же заданием участвовал в экспедиции на двойном каноэ из стекловолокна, которое прошло маршрутом древних полинезийцев от Гавайских островов до Таити. Другие операторы снимали с сопровождающего парусно-моторного кеча, но долговязый Норрис всю дорогу ютился вместе с экипажем каноэ, обеспечивая крупный план. Плавание прошло без особых происшествий, если не считать бурного психологического конфликта между полинезийской командой и чужеземными руководителями эксперимента. Никто не скрывал, что от Норриса ждут кадры, отражающие еще более бурные стычки среди смешанной команды "Тигриса". Вышеупомянутый психологический конфликт стал главным стержнем готового фильма о смелом переходе на двойном каноэ, и, поскольку паруса и волны могут занимать зрителя от силы несколько минут, нашему одиннадцатому члену экспедиции, конечно же, было велено не прозевать минуту, когда мы схватимся на кулаках. Я объяснил ребятам, как снова и снова твердил участникам предыдущих океанских плаваний на малых судах, что существует так называемый "экспедиционит", что для людей, подолгу обитающих в тесной рубке, он опаснее любого урагана, и мы непременно увидим его акулью пасть, если не будем настороже и^-не сумеем себя сдерживать, как бы "и хотелось наорать на соседа за то, что он забыл в твоей постели рыболовный крючок или справляет нужду с наветренной стороны.

Ребята слушали меня внимательно, и я даже начал подумывать, что вездесущий "младенец? Норриса может оказаться самым эффективным и желанным для руководителя средством против "экс-педиционита". А впрочем... Ведь этого самого "сосунка" американец таскал с собой в полинезийской экспедиции и привез такие кадры... Вот и Карло уже ворчит, потому что Норрис знай себе кино снимает, тогда как он, Карло, кроме фотографирования, обязан варить макароны и кантовать груз.

Улучив минуту, когда мы с Норрисом очутились с глазу на глаз, я сказал ему, что он, конечно, вправе вести себя на борту, как пассажир. Но для него же будет лучше не чувствовать себя посторонним, а наравне со всеми нести рулевую вахту, дежурить на камбузе и выполнять прочие повседневные дела. Надо снимать - в любую минуту подменим. Норрис ответил, что и сам хотел просить меня об этом. Хотел стать членом нашего товарищества. И он стал им...

Ладья развила хороший ход, около трех узлов, и с заходом солнца мы собрались при свете керосинового фонаря эа столом, где нас ждал приготовленный Рашадом врабский плов с изюмом и луком. Внезапно рулевые крикнули с мостика, что на реке впереди полыхает пламя Мы взобрались кто на стол, кто на рубки, а Норрис в два счета очутился на верхушке мачты. И правда, справа три длинных языка пламени, вырываясь из высоких газовых труб, стелились в темноте над рекой. Оберегая от огня камышовую ладью, мы прижались к другому берегу. Картина была живописная и драматическая, могучее пламя так и норовило дотянуться до "Тигриса", озаряя ярким светом парус, рубки и наши лица Даже пальмы на левом берегу были освещены. Миновав эту опасность, мы вскоре приметили на том же правом берегу свободную бетонную пристань Б а л я м с нашими лоцманами причалила первой и сыграла роль привального бруса для "Тигриса?

С восходом солнца мы рассмотрели огромный промышленный комплекс, которому принадлежала пристань. Работающие на комплексе европейские инженеры включили подъемный кран и помогли нам перенести на берег наши исполинские рулевые весла. Мы уменьшили на одну треть площадь лопастей, а сопровождающий нас до залива русский ллотник Дмитрий Кайгородов обтесал топором веретена, намного облегчив их и вернув им почти круглую форму. Радушные инженеры из Швейцарии и ФРГ накормили нас и завтраком и обедом. Они руководили строительством большого бумажного комбината, первая очередь которого уже вступила в действие. Вместе с другим комбинатом, строящимся выше по реке, это предприятие было призвано обеспечить бумагой безлесный Ирак. Бумажную массу делали из заготовленного на болотах тростника и камыша. Особенно подходил для этого касаб, и его сплавляли по реке в виде огромных плотов rape. На обширной площадке рядом с комбинатом лежали тысячи тонн троспника, ожидающего превращения в бумажную массу.

В этой связи нас подстерегала новая, кошмарная проблема, с какой шумерам никогда не приходилось сталкиваться. Мы уже обратили внимание на то, что на этом участке Шатт-эль-Араб особенно загрязнен, но только вечером, спустившись к причалу после веселой пирушки, увидели плывущие по черной воде белые хлопья. В свете карманных фонариков вокруг нашей золотистой ладьи вообще не было видно воды - сплошное безе с мезками желтого крема.

Кто-то из ребят побежал вверх по берегу и обнаружил, что белые хлопья устремляются в реку по каневе, берущей начало у фабричных построек. Один из инженеров объяснил, что по ночам промывают старую мельницу. Новая мельница, которую сейчас монтируют, не будет загрязнять реку, а старая вот загрязняет... Химикалии из бумажного комбината! Корпус "Тигриса" наполовину погружен в густое месиво отходов предприятия, превращающего камыш в бумагу.

Мы попробовали разгонять бело-желтую кашу гребными веслами - куда там, коварные хлопья тотчас затягивали снова черные клочки чистой воды. И уйти от них нельзя: тяжелые рулевые весла лежали на берегу, реконструированные лопасти только-только начали покрывать свежим слоем асфальта.

Наутро вся команда была готова поклясться, что осадка "Тигриса" заметно увеличилась. Норман не сомневался: камыш пострадал от химии. И как мы ни старались поскорее установить на место рулевые весла и поднять парус, отчалить удалось лишь около полудня. Идя вниз по реке, мы и на другой день обгоняли плывущие тем же курсом пышные хлопья.

Слава богу, круглые веретена рулевых весел вращались на прокладке из буйволовой кожи куда легче. Вот только ветер стих. Начисто пропал. Правда, река продолжала течь. Не спеша. Кругом простирался чудесный, ничем - кроме белых хлопьев" не оскверненный ландшафт. Финиковые .пальмы... Буйволы... Гуси, утки, заросли тростника... Деревушки на берегах, весело приплясывающие ребятишки. Кто бежал вдогонку за нами, кто карабкался на пальмы. Лающие псы,,. Женщины в ярких платьях, выглядывающих из-под длинных черных накидок. Одни пасли овец, другие несли на голове воду в бутылочных тыквах или алюминиевой посуде. Гончарные сосуды вышли из употребления. Две-три лодки с рыбаками... И все. Мир, тишина. Багровый закат за пальмами. Потом река остановилась. И мы бросили якорь, не дожидаясь, когда она потечет вспять под напором морского прилива.

На другой день впереди, как по мановению волшебного жезла, вновь появилась современная цивилизация. Проходя остров Синдбад, пришлось просить наших лоцманов, чтобы провели "Тигрис" на буксире между огромными устоями нового моста, который уже соединил другую сторону острова с берегом. Я побывал здесь до того, как мы начали строить свое судно, и разговаривал с немецкими инженерами. Сооружение исполинского моста шло стремительными темпами, еще месяц - и он будет готов. Тогда уже под его низкими пролетами никакая камышовая ладья с шумерской мачтой не сможет пройти из Тигра или Евфрата к морю.

Множество людей облепили устои и заполнили пристани оживленной гавани Басры. Мы шли на буксире в сопровождении полицейских катеров. Грузовые пароходы приветствовали нас сиренами и колоколами. Ирекские военные суда салютовали флагами, и вдоль их бортов были выстроены матросы. Со всех сторон - гудки, свистки; Юрий схватил наш бронзовый горн, вскочил на крышу рубки и принялся трубить в ответ, а остальные ребята висели на перекладинах двуногой мачты, махая руками и крича. Я тоже не удержался от радостного крика, когда Карло показал мне на норвежский пароход из моего маленького родного города Лаврика.

На душе было весело. И страшно. А вдруг мы не сможем пойти дальше реки" Вдруг кислоты в отходах бумажного комбината повредили камыш?

Шумная гавань осталась позади. Все, кроме рулевых, спустились на палубу. Веселье - весельем, но и поесть не худо бы. Асбьёрн подал на стол гуляш по-датски...

, Около двух часов дня мы поравнялись с иранской границей. Дальше только западная акватория реки принадлежала Ираку, а берег, у которого стояли на якоре суда, относился к Ирану. Здесь наше появление не вызвало никакой реакции, но когда нас догнала б а л я м, ее команда с ужасом обнаружила, что мы идем чересчур близко к срединной линии. Во время моего предыдущего визита в Ирак несколько лет назад отношения между соседями были крайне напряженными, на грани войны, теперь же они хорошо ладили, если не считать, что Ирак недавно взял верх над Ираном на футбольном поле...

Лоцманы так боялись нарушить среднюю линию, что все время прижимались к иракскому берегу. Временами мне даже казалось, будто рулеаые весла задевают дно. Судя по всему, наши проводники на б а л я м и сами-то еще никогда не спускались по реке дальше Басры.

С приходом ночи они решили остановиться. Показали нам место для стоянки перед излучиной,

где у иранского берега были два парохода - один под южнокорейским, другой под либерийским флагом," и предложили отдать якорь. Мы послушались. Детлеф бросил якорь в воду, но канат почему-то не хотел разматываться. Он выдернул якорь обратно и увидел на лапах ил. Я попробовал повернуть правое рулевое весло. Туго идет, будто ложка в холодном сливочном масле... И левое весло тоже. Рашад крикнул лоцманам, что мы попали на мелководье. Они прокричали в ответ, что здесь самое глубокое место. Мы бросили им конец и попросили отбуксировать нас в сторону. Они включили мотор - не гут-то было. При глубине чуть больше метра ил начал засасывать "Тигрис" не хуже болотной трясины. Попытались отталкиваться шестами" уходят в вязкий грунт, не сразу и вытащишь.

Лоцманы объявили, что надо ждать прилива. А когда он начнется, наперед сказать невозможно. В разные дни прилив начинается в разное время, во всяком случае, не в те часы, что выше по реке. Мы наклонились над мутной водой. Смотрим. Не двигается. Самый разгар прилива! А затем вода стала медленно отступать к заливу. Мы трудились, как бешеные, но без успеха. То ли "Тигрис" уходил все глубже в густой кисель, то ли нас все больше обволакивало илом. Плохи наши дела! Во главе с Юрием и Карло мы общими усилиями сумели поднять и укрепить рулевые весла вровень с днищем.

Взошла луна, а мы торчим на том же месте, и на душе нехорошее чувство, будто нас неумолимо тянут в глубь липкой бездны руки незримого осьминога... Мимо "Тигриса" вверх по реке проходили в ночи ярко освещенные суда. Их-то вели настоящие лоцманы, знающие, что следует держаться подальше от нашего берега.

При свете луны Детлеф и Тору отважились подойти на шлюпке к иранской стороне и спросить команду либерийского судна, не могут ли они стащить нас лебедкой с мели. Последовал вежливый отказ: команда опасалась иранской полиции, поскольку мы застряли в Ираке. Тогда наши посланники подгребли к южнокорейскому судну. Корейцы соглашались подать трос до середины реки, но не дальше. И ведь нам все равно надо было ждать очередного прилива, иначе мы рисковали, что их лебедка разорвет на части наши бунты. На вопрос, когда теперь ожидается прилив, либерийцы и корейцы ответили совсем по-разному, так что наши ребята вернулись из Ирана ни с чем.

Положение что ни час становилось все хуже. Мы приготовились к тому, что прибывающий речной ил совершенно поглотит камышовые бунты.

Поздно ночью вода перестала отступать. В лунном свете казалось, что дно реки у нашего берега почти обсохло. Никаких событий не предвиделось, и мы один за другим легли спать, оставив вахтенного на крыше рубки.

В половине третьего я проснулся от шума воды, словно где-то открыли кран. Высунулся из рубки, вахтенный посветил фонариком, и я увидел, что шоколадного цвета вода устремилась вверх по реке, с бульканьем омывая торчащую у меня перед носом лопасть левого рулевого весла. Казалось, мы мчимся вниз по мутной стремнине. На самом деле "Тигрис" стоял на том же месте, а от залива с поразительной скоростью наступал приливной поток. Теперь-то уж точно ладью либо совсем занесет илом, либо сорвет с грунта! Мы снова спустили на воду шлюпку, Детлеф с Асбьёрном отвезли оба якоря на самое глубокое место, а остальные члены команды дружно впряглись в канаты, пытаясь снять "Тигрис" с мели.

Шел десятый час нашего плена, когда совместные усилия приливного потока и наших мускулов сдвинули ладью с мертвой точки. В половине четвертого нос "Тигриса" начал постепенно отворачиваться от берега. Продолжая выбирать якорные канаты, мы криками разбудили лоцманов на б а л я м. Я предпочел бы тут же и отпустить их восвояси, но где-то за очередным поворотом находился крупный иранский город Абадан, и без буксировки нам вряд ли удалось бы пройти между танкерами и нефтеочистительными установками. В пять утра мы смогли вернуть рулевые весла в рабочее положение и поднять парус к звездному небу. Убывающий лунный диск был окаймлен широким ярким ореолом.

За первой же большой излучиной мы увидели очертания Абадана на фоне утренней зари. Высоченные дымовые трубы, радиобашни, скопище могучих танкеров. Подул слабый лобовой ветер, и все еще давало себя знать встречное приливное течение, а потому мы убрали парус и попросили наших лоцманов провести нас возможно скорее через воды, грязнее которых нам в жизни не доводилось встречать. Из своего рода Эдема на Тигре наше золотистое суденышко вдруг было низвергнуто в современный ад. Жидкую среду между огромными пароходами и портовыми сооружениями нельзя было назвать ни морской, ни речной водой - это было черное мазутное месиво, усеянное всяким хламом. Более свободные участки поверхности переливались всеми цветами радуги в пронизывающих индустриальную мглу лучах утреннего солнца. Шумеры пришли бы в ужас, если бы увидели среду обитания, с которой современный человек связывает понятие о прогрессе. По черной от нефти и- мазута нижней половине зеленых стеблей б е р д и у иракского берега без труда можно было определить высшую точку прилива. Остро пахло нефтью. Нам было стыдно глядеть на наше гордое суденышко, испачканное выше ватерлинии жирной черной грязью от мелких волн, поднятых пароходами, неторопливо следующими мимо. И хотя мы опасались, что сильная тяга может повредить бунты, Рашад передал лоцманам на б а л я м, чтобы включили полный ход. Надо было поскорее выходить в залив.

(Продолжение следует.)

ВАЛЕРИЙ РЮМИН

РАБОТА КАК РАБОТА

С большим интересом прочитал я рассказ Валерия Рюмина о его 175-суточном полете. Весьма любопытно было узнать, как воспринимался этот уникальный по своей сложности полет самим космонавтом. И всюду чувствуется характер Валерия. Его сдержанность, его безудержная преданность делу, его жизнелюбие.

Сегодня Валерий снова на орбите. Третий раз за два с половиной года! Столь скорого возвращения его в космос после рекордного по длительности полета не планировали ни он сам, ни те, кому положено формировать экипажи. Но обстоятельства сложились так, что нужно было подключить к подготовке опытного космонавта. И Валерий доказал всем, что лететь должен именно он. Валерию удалось развеять всякие сомнения руководителей программы, связанные с тем, что перерыв между полетами был слишком мал. Он проявил при этом необыкновенную целеустремленность и пошел в полет полностью уверенный в своих силах.

Мы желаем сегодня экипажу станции "Салют-6" успешного выполнения полетного задания и надеемся, что еще немало узнаем о делах и характерах этих мужественных людей.

Алексей ЕЛИСЕЕВ

День нашего с Володей Ляховым старта - 25 февраля 1979 года - начался с того, что врач экипажа Роберт Дьяконов, разбудив нас без всяких церемоний ровно в восемь, сказал:

" Мужики, у меня к вам предложение. Работенка есть суток эдак иа 170. Там, где говорят, есть какая-то сенсорная депривация, невесомость... Все время вдвоем будете. Ну, гости разок прилетят. Еще можно отказаться, HOJ я думаю, вам стоит попробовать. Если согласны, сейчас мои коллеги вас осмотрят, потом позавтракаем н - вперед.

Мы рассмеялись. День начинался хорошо. После завтрака я позвонил из нашей гостиницы "Космонавт" домой - поговорил с женой, как мог. успокоил ее. Предстоящая долгая разлука со мной восторгов дома ие вызывала. Чтобы подбодрить сына (у меня двое детей: дочь Вика и сыи Вадим), я назначил его, как теперь единственного оставшегося мужчину, иа время моего отсутствия "г,лавой" семьи, чем Вадим очень гордился впоследствии.

Дорога от гостиницы до стартовой площадки, длиною в час, мне хорошо знакома. Много ездил этой дорогой, когда еще был специалистом по наземным испытаниям. Проехал по ней и с Володей Ковалеи-ком к своему первому космическому старту. Так получилось, что тот полет длился всего двое суток. Не удалась стыковка, хотя поначалу все шло хорошо. Мы тогда сблизились со станцией, даже "потрогали" ее своим кораблем, а вот дальше... Пришлось возвращаться иа Землю ни с чем. Кто работает с техникой, знает, что и проверенная, отработанная машина может дать отказ. Да и человек, впервые попадая в такие необычные условия, бывает не всегда точен в своих действиях.

И вновь - тренажеры. Как людей, имеющих пусть небольшой, ио поучительный опыт, иас развели по разным экипажам. Володя Ковалеиок успешно закончил свой второй, 140-суточный полет. Теперь была моя очередь. Для меня это было как бы второй попыткой. Я понимал, что третьей может и ие быть, это же не спорт. А командиром нового экипажа стал Володя Ляхов.

Что я зиал о нем? Родился в Донбассе за день до нападения гитлеровской Германии иа нашу страну. Отец, который работал иа шахте, через месяц ушел иа фроит и погиб. Трудное детство закалило характер. Окончив летиое училище, он служил иа Сахалине, летал на истребителях. В 1967 году попал н отряд космонавтов. Двенадцать лет ждал своего часа - изучал космическую технику, сдавал бесчисленные экзамены и наконец завоевал право иа полет. Вот с таким парнем мне и предстояло пролетать полгода.

Еще недавно люди ие представляли, возможно ли так долго быть' только вдвоем. В рассказе О. Генри "Справочник Гименея" есть такие слова: "Если вы хотите поощрять ремесло человекоубийства, заприте на месяц двух человек в хижине восемнадцать на двадцать футов. Человеческая натура этого ие выдержит". И иапнсано это нсего-иавсего 70 лет назад. Космонавты теперь доказали, что такое обвинение человеческой натуры несостоятельно. Однако длительное пребывание с глазу иа глаз даже с самым приятным тебе человеком само по себе испытание.

Старт и выведение корабля "Союз-32" прошли без замечаний. Для мепя это был уже второй старт, и все нюансы участка выведения мне были знакомы. К моменту нашего старта станция уже совершила более 8 тысяч витков. На ней отработали две длительные экспедиции - Юры Романспко и Георгия Гречко - 96 суток н моего Володи Коваленка с Сашей Иванченковым"140 суток. По программе "Интеркосмос" на станции работали экипажи посещения с участием космонавтов Чехословакии, Польши и ГДР. Выходы в открытый космос, стыковки, перестыковки - все уже было. За полтора года на орбите, конечно, станция подустала, а, говоря языком специалистов, кончался ресурс многих систем н приборов. Значит, первейшая задача - осмотреть ее, проверить системы и начать "капремонт". Набор инструментов на станции был. Но основной целью полета было выполнение большой программы научных исследований.

И вот станция в самом центре внзнра - небольшая точка. Растет, надвигается. Опт уже рядом, теперь буквально подбираемся к ней, сантиметров по тридцать в секунду делаем, не больше... И вдруг, буквально за считанные секунды день сменился ночью. Это на Земле - сумерки, вечер... Ничего не видим, глаза не успели перестроиться... А сейчас, именно сейчас, должны коснуться. Ну, есть касание? Должно быть...

? Есть касание... Есть стык... Есть мехзахват." V Володи радостный почти мальчишеский фальцет сейчас. На часах 15 часов 29 минут. 26 февраля.

Два витка на проверку. Вплываем в станцию.- В наш дом теперь на долгое-долгое время. Наконец-то! Напряжение спало, и чувствуем огромную усталость. Вся '"прелесть" невесомости дает себя-знать. Лица наши за день так опухли, что в зеркале себя ие узнаешь. Подташнивает. Нет навыков в координации движений, все время обо что-то ударяешься, и все больше - головой... Из рук все уплывает, запутывается." А ведь работа ие ждет ее делать, кроме иас, здесь некому. Надо проводить расконсервацию станции, то есть оживлять те системы и приборы, которые нам нужны сейчас. Видя, что Володя о.чеиь устал) уговорил его идти спать. Сам еще повозился немного. Я бортинженер, и это - все больше по моей части.

В. последующие дни мы вставали в восемь утра, а ложились во втором часу ночн. Хозяйство большое, обшарили каждый уголок. Надо же запомнить, где что лежит. И о себе подумать. Место мое для сна, например, меня никак не устраивало. Хоть мне до дяди Стены далеко, ио все же я был повыше.бортинженеров, обитавших здесь до меня, и потому йоги вытянуть никак не мог. Нашел другой .уголок иа полу; там и устроил себе спальню.

Привыкали с трудом, все странным казалось. На Земле упадет что-то, вниз рука тянется, а здесь за инструкцией мячиком подскакиваешь вверх, а попутно обязательно заденешь ногой какой инбудь тумблер на приборе. Б педаль па велоэргометр никак ие мог попасть ногой с первого раза. Велоэргометр иа потолке, хотя, конечно, "пол", "потолок" - здесь понятия относительные. Я-то решил для себя считать - там, где ноги, всегда пол...

Вот в этом мире мы должны были научиться быть вдвоем, во нсех мелочах учитывать мнение и характер друг друга. До полета мы вместе долго готовились/ ио вся подготовка велась в. окружение людей, а это совсем не то же, что очутиться ВДВОРМ.- Могли " поругаться, обидеться, дома потом отойти. А здесь куда друг от друга денешься? Каждое слово тут имело значепне, даже тон.

За работой в иллюминатор заглянуть почти некогда, а как-то. посмотрел повнимательнее: .над нашей страной - вегпа. Земля стала пегая. Вдруг появились большие .серые пятна па. белом фоне. Снизу нам сказали: "Плюс восемь сегодня".,

Самое мое любимое время года. И как подарок - первый сеанс связи г родными.

? Как обстоят дела у вас с невесомостью" - спросил мой сын. Мы расхохотались. И вслед за ним - Юра и Ольга " дети Володи и моя Вика стали кричать все вместе, как сороки. Слов разобрать не могли, все пытались что-то сказать... Куда там... Волновались жены. Их больше всего интересовало, как мы себя чувствуем. Тут как раз мы вошли в зону телевндимости, и они, думаю, смогли сами убедиться, что выглядели мы бодро. Мы к этому времени уже почти освоились в невесомости. Ну и, конечно, старались, чтоб это было наглядно. Вроде бы удалось успокоить родных.

Мы же спрашивали: как дела дома, как дети учатся? Понимали, конечно, что жены ничего неприятного не скажут. Ведь помочь мы им никак ие можем. Но поддержку друзей на Земле они всегда имели. Мы это знали. Потом было много встреч с семьями, но первая запомнилась особенно отчетливо.

Пришло время, и мы окончательно привыкли к невесомости, организм больше ие протестовал против странностей этого мира. Сил прибавилось, работоспособность восстановилась.

Появился первый листочек у огурцов, и остальная рассада вот-вот должна была взойти. Ухаживали. Мы очень надеялись, что огурцы вырастут и скрасят нашу жизнь в этом машинном зале. У нас были "официальные" объекты для биологических экспериментов, но мы и сами набрали семян.

Рассказывали в сеансах связи, как работаем паяльником," это было впервые. Пошел н дело универсальный электропривод, который и гайки откручивает, и резьбу нарезает, и сверлит. Мы так расхваливали этот инструмент, что Земля поинтересовалась язвительно, ие пробовали ли мы им бриться. Вспомнил, в цехе я с рабочими обсуждал, что если придется кабели менять, как подлезть к панели. Но оказывается, здесь это просто: встанем голова к голове, один давнт на отвертку, а другой гаечным ключом крутит.

Пришел к нам "Прогресс", грузовом транспортный корабль. Привез массу нужных вещей для полета. Регенераторы для получения кислорода и воду, питание, блоки научной аппаратуры для замены и телевизионный приемник. Экран небольшой, где-то 280 мм по диагонали, ио - телевизор! Когда станцию делали, телеприемник ие предусмотрели. Идея возникла позже. И сейчас пришлось приспосабливать имеющуюся телевизионную систему борт - земля к приему изображения из Центра управления.

Ведь здесь просто в окно не вылезешь и антенну не установпшь. Мы смонтировали приемник, и впервые в космосе состоялась пробная передача изображения на борт. Все прошло замечательно. Мы читали газету, которую на Земле держал руководитель полета Алексей Елисеев. Все поздравляли нас, а мы поздравляли их. Впервые в мире появилась ие просто связь, а двусторонняя видеосвязь Земля - Космос! Теперь можно передавать на борт схемы, таблицы, чертежи. Впоследствии это нам очень пригодилось. Да н встречи теперь будут более приятными. Грузовик прибавил работы. Мы старались в первую очередь все выгрузить и перенести на станцию. Мало лн что могло быть" Вдруг его придется срочно отстыковать. Следующая задача была загрузить его всем ненужным на станции, тем, что уже отработало.

Провели ремонт двигательной установки. Один бак был неисправен, мы из него топливо перекачали, а остаток слили в "Прогресс", ие руками, конечно, автоматика работала. Забегая вперед, скажу, что успех этой операции позволил станции лежать еще очень долго.

Как просто пишу об этом сейчас, а сколько волнений было у нас н на Земле! Промоделировали все до старта, ио невесомость могла выкинуть что угодно - предложить свои условия, свои задачи.

Я люблю машины. С детства был неравнодушен к ?железкам". Немного завидую людям, которые наиболее остро чувствуют мир и себя в нем через музыку, цвет, художественные образы. Для меня же, например, в хорошем, остроумном техническом решении, удачной конструкции, любовно, с душой сделанной детали ие меньше живого, человеческого.

Годы работы иа испытаниях в КБ обострили это чувство, я вот станцию ощущаю, как живую, со всеми ее слабостями и силой. Уставшую сейчас. Ночью, ведь знаю, надо хорошо выспаться... ио просыпаюсь и прислушиваюсь... Хорошо, ровно работает "машинка". А ведь ни минуты отдыха. Иногда кажется, нет, вот здесь должна не так "д,ышать", значит, завтра надо проверить то-то и то-то. Отец мой, который токарем начинал, говорил: "Ты к станку с душой, н он к тебе с душой". Так что любовь к технике у меня, видимо, в генах.

Опыт иа орбите пригодится, чтобы делать следующую станцию "умнее", удобнее. Замечаний накопилось немало. Не все оказалось достаточно продуманным - нельзя что-то созданное для решения земных задач затем приспосабливать для космоса. И вообще мне не нравится, когда кто-то или что-то к чему-либо приспосабливается.

Но "Салют" наш вадежеи, это главное. Как-то ночью завопила пожариая сирена. Мы даже не испугались, сразу почему-то решили: "Тревога учебная". Но понюхали, полетали по станции - порядок. Сирена сама включилась, от скукн.

Раз в десять дней проводились совместные медицинские обследования. Хорошо хоть так редко. Ведь еще недавно, когда месяц в космосе казался пределом человеческих возможностей, такие обследования были через каждые трн дня. Время космическое дорого, а тут целый день врачам отдавай. А хлопот! Сразу после сна, н покое, а потом днем, при различной нагрузке, накладываем около 20 датчиков иа все тело и голову. Сигнал о работе организма идет на Землю, но мы тоже можем видеть на экране своего осциллографа, как и что в нас работает.

Когда лежа - это еще куда ни шло... А вот когда с проводами от всех эти датчиков ты крутишь педали, то, может, это радость для велоэргометра, но только не для нас. Провода запутываются, датчики мешают, пот горошинами. Но что делать" Надо - значит надо. Мы же сами заинтересованы живыми и здоровыми вернуться иа Землю, так что единственный выход - терпи и крути. В конце дня нам давали полную объективную информацию о состоянии нашего здоровья, рекомендации по режиму. Мы верили, что ничего страшного с нами ие происходит, и плыли дальше.

Настроение было хорошее. Станцию подновили, сами многому научились. Ждали гостей. По программе "Интеркосмос" к нам должны были прибыть для совместного прохождения службы Коля Рукавишников и болгарский космонавт Георгий Иванов.

И вот они полетели. Корабль вышел иа орбиту. Мы же принялись еще раз убирать станцию - пропылесосили ее, аппаратуру расчехлили...

У них прошли штатно нее коррекции. Мы уже приготовили хлеб-соль. Соскучились по людям. Расскажут обо всех новостях, ну что там наши короткие сеансы связи - в основном все по делу, но протоколу.

Корабль уже рядом. Примерно в пяти километрах. Все ближе, все отчетливее видим его. На корабле включается двигатель. Но факел... факел почему такой необычный" Как-то резко отклонен в сторону. Быть ие может, чтобы двигатель отказал, он на стольких полетах служил верой и правдой, ипкогда никаких капризов...

Верить ие хотелось, но тем не менее дела обстояли так, что стыковку Земля отменила.

Если бы их старт просто ие состоялся, мы бы расстраивались, злились: вот, мол, ие повезло, придется одним доживать. А тут о себе и ие думали, за ребят волновались. Ведь именно этот двигатель обеспечивает спуск с орбиты. Есть, конечно, дублирующий, но уже ие было уверенности в ием. Да, мужики попали в трудное положение. При плохом раскладе могли оказаться пленниками космоса.

На Земле всю ночь анализировали положение, чтобы безаварийно посадить экипаж. И мы ие спали, перебирали варианты.

И нот 12 апреля. Наш праздник. Обидно так. Да что делать" Не скоро космос станет безопасным. А скорее всего, никогда. Слышим в эфире голос Рукавишникова:

? Заря! я Сатурн! Идем иа баллистический спуск!

Такой спуск не шутка, перегрузки у них будь здоров. В восемь раз увеличивается вес человека! Это, фактически, до ввода парашютов - падаешь, как камень. Мы такие спуски при подготовке проходим, ио, как говорится, не дай господи] Давит сильно.

Томительные минуты. И наконец мы видим, как они благополучно вдут к Земле.

А наша жизнь осложнилась. Запланированную совместную работу теперь придется выполнять самим. А у иас своих дел невпроворот, и больше никто к нам ие прилетит. Наводило на некоторые размышления и то, что у нас на корабле стоит тот же двигатель. А летать еще нужно было более четырех месяцев.

Стали чахнуть растения, которые так хорошо было шли в рост. Выход один: закусить удила и вперед! И работать с утра до ночи, чтобы никакие лишние и ненужные мысли не лезли в голову. Чтобы не мучили сомнения.

Летели дни. Вот уже половину отмахали. Как же человек умеет ко всему привыкать! Я еще раньше, когда в армии служил, удивлялся, что могу спать в тайке на марше, под гул и грохот. И здесь привыкли, обжились. Встаем в 8.00 - сигнал есть такой с противным голосом. Сразу из спального мешка - к подогревателю пищи. Пока зарядкой с эспандером занимаемся, и завтрак готов. Бреемся каждое утро электрической бритвой со специальной насадкой для сбора волос. Зубы чистим щеткой с вмонтированной в нее электрической батарейкой. Лицо и руки протираем салфетками, пропитанными специальным лосьоном. В общем, все наказы Мойдодыра выполняем, со скидкой иа условия, конечно.

На завтрак уходило 10"15 минут. Различное консервированное мясо, творог в тубах, хлеб, чай или кофе быстрорастворимый, печенье. Всего понемногу. Может, не всегда нкусио, но питательно.

А в 9.30 у нас начиналась работа. Технологические эксперименты в печах "Сплав" и "Кристалл". Астрофизические наблюдения. Наш субмиллиметровый телескоп - самый большой прибор на станции. Володе тут приходилось ориентировать станцию и точно удерживать ее в нужном положении. Иногда не хватало рук. Приспособился включать один из приборов ногой. Когда не было облачности, работали с МКФ-6 - многозональным космическим фотоаппаратом. У нас был целый набор самой различной аппаратуры для съемок. Были и специальные приборы для исследования Земли, в том числе разработанные болгарскими учеными. В отсутствие Георгия Иванова нам пришлось работать с этими приборами, как говорится, с листа.

После часа работы - физические упражнения. На Земле какая же это радость - размяться! А здесь семь потов сойдет... Пот, впрочем, здесь собирается капельками, их тысячи по всему телу. И убрать этот водяной горох можно только полотенцем.

Обед - суп из тубы, консервированные мясо и соки, молоко или чай по желанию. К обеду был иногда репчатый лук, чеснок. Всегда хотелось соленого. Сладостей на борту было много, ио они успехом ие пользовались.

Потом работа - исследования и наблюдения часа иа два - четыре, а иногда, если нельзя прерывать, и дольше.

И вновь физкультура. Если, допустим, я упражнялся утром на велоэргометре, то теперь на бегущей дорожке. Я никогда не испытывал желания заниматься здесь физическими упражнениями. Каждый раз приходилось себя заставлять. Хотя бы придумать, что в это время еще можно делать, а то глядн н потолок, нудно же. Вот есть у нас такой костюм - "Тонус". Сидишь в нем десять минут, и за это время я успевал два рассказа Зощенко прочитать. И не только себе и Володе, ио и смене в ЦУПе. Зощенко действительно тонизировал. А вообще-то мы еще очень далеки от понимания, как действует невесомость... Может быть, надо не все мышцы нагружать, а выборочно. А вдруг наоборот"

Вечером, то есть после ужина (на самом деле и день и ночь за сутки сменяются в космосе 16 раз), по программе было личное время, но. как правило, мы обсуждали прошедший день, эксперименты следующего дня. Взаимный контроль обязателен. Слишком серьезной работой занимаемся. Ошибки могут дорого обойтись. И выяснилось, что мы малоразговорчивые люди. Редко беседовали о чем-то отвлеченном, не связанном с работой. А может, уставали. Вот когда в дии отдыха поговорим с родными, разбередят душу они нам, уже тогда предаемся воспоминаниям вслух.

Работали мы по земному расписанию, в согласии с трудовым законодательством, при двух выходных днях. Хотя один нз них был санитарный, пылесосили или мылись. Ох, эта космическая баня! Целый день уходил, чтобы подготовить ее, подогреть воду н все убрать после мытья. Видели, как собаки из воды вылезают и отряхиваются? Вот и мы в этой трубе, что те собаки, так же стряхивали пыль водяную с себя. Но все равно хорошо!

Как-то в сеансе связи комментатор телевидения Саша Тихомиров упрекнул нас в чрезмерной аккуратности, вот, мол, готовимся к телесеансу, все раскладываем, убираем, а ему нужна рабочая обстановка. Его бы сюда! Понял бы, что в космосе "лирический" беспорядок не проходит. Космос любит аккуратность. Мне кажется, что я с закрытыми глазами мог любую вещь найти в станции.

Что касается "г,отовиться", это да я до сих пор ие привык выступать перед телекамерой. Тут мы грешны, готовились п волновались. Да к тому же у меня иногда буква "р," не получается, даже н космонавты из-за этого не хотели брать, все пытались выяснить, врожденное у меня свое свойство или же в детстве меня с какого-то этажа уронили.

Нам показывали Звездный городок, Москву. Я редко бываю в театрах, концертах. А тут кого только не увидали, даже самого Леонида Утесова. Бодро держится. Стихи нам читал, песни свои, с детства памятные, пел. Были иа борту шахматы, телеигры, много музыкальных записей. Аллой Пугачевой мы просто объелись, а вот русские романсы, сколько ни слушай, не надоедали. Но больше всего я любил полистать альбом "Природа Подмосковья". Как мы были благодарны тем, кто, нарушая, наверное, инструкцию, положил эту книгу в грузовик. Вспоминался поселок Загорянка, где жнл в детстве, уютные: домики, сосны, подступающие прямо к домам, тумаи над Клязьмой. Или как мы с Наташей и с ребятами жнли в палатке на Рыбинском водохранилище. Все время шел дождь, мы таскали ведрами грибы, малину...

Здесь, иа фотографиях, все гладко, все красиво... А Клязьма под Болшевом тяжело больна, вся осокой заросла, а дальше у Щелкова просто черная. Я это к тому, что отношение к "небольшому", что рядом с тобой, кажется мелочью, мол, ие сказывается на огромном мире. Земля нелика... Да иет, ие так уж она велика.

В нашей программе есть н изучение биосферы. Причем предметное: совершенствуем методы охраны окружающей среды. Старались, наблюдали, фотографировали, снимали иа пленку. Все чаще из ЦУПа иам сообщали: "На следующем витке с вами будет говорить океанолог, а потом представитель объединения "Леспроект". А если будет время, ответьте иа вопросы гляциолога". А потом, когда засыпал, снились леса, ио не четко. Дождя ие видел в не слышал. Видимо, к снам надо иметь сева-стьяиовский талант.

Чтобы мы не грустили о лете, "Союз-34" привез нам контейнер с тюльпанами. Цветы, конечно, ие повод для рейса грузовика, просто у нашего "Союза-32" кончался ресурс иа орбите. Значит, надо его заменять. А нторая причина заключалась в том, что нужно было проверить доработанную после неудачи двигательную установку. За время, прошедшее после полета "Союза-33", специалисты иа Земле выяснили причину аварии, провели сотии стендовых включений доработанного двигателя, и теперь это нужно было подтвердить летными испытаниями.

Мы поменялись с Землей кораблями, отправили посылку с результатами научных исследований, приборами, вышедшими из строя, они нужны теперь для анализа.

Это было, пожалуй, самое плодотворное время. Длительный полет научил нас видеть Землю. Смотреть и видеть - это вещи разные. К примеру, раньше смотришь то в иллюминатор, то иа карту... Где это мы" Что это" А сейчас успеваешь "ухватить" объект в считанные секунды.

Больше времени стали уделять визуальным наблюдениям, съемкам. По нашим координатам ("Айда на рыбалку"," говорил Володя) поисковые группы и промысловые суда выходили на рыбные косяки. Все чаще я уходил н переходный отсек, закрывал оба люка, чтобы в темноте снимать на сверхчувствительную цветную пленку с минутными выдержками. Охотился за вторым эмиссионным слоем...

Как мы мало зиаем о природе многих явлений! Вот в Индийском океане видели вспучивание воды. Будто два огромных, километров иа сто, вала сотлись в борьбе. Что это" Нет до сих пор и однозначного объяснения природы серебристых облаков. Тайны, тайны... Сейчас столько говорят об инопланетянах, хотя никто их не видел. Думали, что если уж оии есть, непременно увидим... Увы, ничего, хоть сколько-нибудь отдаленно напоминающего корабли пришельцев, мы не увидели. О том, как лучше проводить визуальные наблюдения, нам н сеансах связи1 рассказывали Георгий Гречко и Юра Романенко. Делились опытом работы Володя Ковалеиок н Саша Иваичеиков. А когда наступил иаш 141-й день иа орбите, оии поздравили иас с превышением рекорда длительности. Как верно говорил Ковалеиок. "В космосе надо уметь настраиваться. Убедишь себя и товарища, что месяц не срок, короче дождливой недели на Земле, н действительно, месяц пролетит незаметно".,

А я могу сказать теперь, что двое нормальных людей, я подчеркиваю, нормальных, могут сколь угодно долго пребывать с глазу иа глаз, если этого требует дело. И пусть они будут разными по характеру, вкусам и даже не обязательно близкими друзьями.

Вот и пришло время заключительного, очень интересного эксперимента. Последний из "Прогрессов", всего их было три, привез нам в разобранном виде десятиметровую антенну, она называется КРТ-10. Мы смонтировали ее в переходной камере станции и грузовом отсеке "Прогресса". Как только грузовик стал уходить, я дал команду иа выдвижение антенны и ее раскрытие.

Телекамера, установленная на отходящем "Прогрессе", передавала иа Землю н нам на экран, как "зонтик" размером с трехэтажный дом постепенно раскрывается во втором причале нашей станции. Это было зрелище! Мы гордились своей работой, просто вырастали в собственных глазах!

Начиная с этого дня и до 9 августа занимались радиоастрономическими исследованиями. Получили первые результаты. Наша антенна работала в паре с наземной - 70-метровой антенной в Крыму, образовывая как бы интерферометр с переменной базой. То есть длину его составляло расстояние от наземной антенны до нашей. Подобных экспериментов н мировой практике пока ие было. Надо сказать, н сборочные работы подобной сложности на орбите еще никем не выполнялись. А это уже значило, что проложена тропинка к работам еще большей сложности - по сборке огромных конструкций в космосе.

Но вот завершили и этот эксперимент и потихоньку начали сворачивать свои дела. Закрыли технологические печи, за полет выполнили иа них более 50 экспериментов. Укладывали биологические контейнеры. Обидно, что тюльпаны ие расцвели, так в бутонах н засохли, не поняли оии этой невесомости. Везем для исследования. Отрицательный результат - тоже результат.

Последние метры пленки тратили. Снимали Памир в снежиых шапках...

Представляли уже, как возвращаемся - знали номер посадочного витка," как нас встречают, как пахиет степь. Предавались мечтам, как поедем отды-. хать. Оставалось только-только отделить антенну от станции, чтобы освободить второй причал и подготовить станцию к беспилотному полету.

Включили телекамеру наружного обзора. Я выдал команды на отделение антенны. Считал, что сейчас сработают специальные пироболты и после этого пружинные толкатели отбросят антенну. Вот сейчас она отойдет, и все. К нашему удивлению, антенна дернулась, но от станции не ушла. На тебе! Такого ие ожидали ии мы, ни Земля.

Последующий осмотр телекамерой и через иллюминатор показал, что по крайней мере в одном месте антенна зацепилась за крестовину стыковочной мишени. А все ее зеркало мы ие могли осмотреть. Зацепленная антенна будет мешать станции летать в беспилотном варианте, у нее не сможет работать система ориентации. Ну, сначала казалось, дунь ?' и улетнт. Пробовали раскачивать станцию. Безрезультатно. Сказали мы по-мужски этой антенне все, что о ней думали.

Думали иа Земле, думали мы. Или бросить все как есть и погубить станцию, или все же сделать попытку ее спасти - выйти в открытый космос?

Ну, станция свое отработала. Всю ранее планнруе мую программу выполнила. Но для чего же так старались мы, ремонтировали, обновляли ее аппаратур иую часть" Комплексная проверка всех систем, недавно проводившаяся, подтвердила, что станция в' лучшем состоянии, чем до нашего прихода. Правильно, за тем и шли.

А если выйти в открытый космос? Характер зацепа однозначно не определен, одно место видели, а вдруг их много" Скафандры уже два года иа борту и до иас уже дважды пускались в дело. К тому же работа на выходе требует больших физических усилий, а мы уже шесть месяцев только машем в невесомости руками и ногами.

Неясностей было много, но и мы и Земля пришли к выводу: надо выходить! На связи с нами - Алексей Елисеев. Всегда он выходит на связь, когда трудно. Спокойный, немногословный. И сейчас коротко сказал, что мы выполнили свой долг, отработали программу и вправе отказаться... Но какое там отказаться! Надо! Стали обсуждать детали этой операции.

В Центре управления полетами наступили бессонные иочи. да и у иас тоже. Мы практически перестали заниматься даже физкультурой. У иас была теперь другая физкультура. Проверяли выходные скафандры, заменяли в них блоки. Пригодился и теле, приемник, по нему нам передавали некоторые схемы и варианты наземной проработки этой операции. Пригодился и паяльник, когда срочно пришлось ремонтировать одни из пультов.

И наступило это утро. Мы перенесли в спускаемый аппарат возвращаемое оборудование. В основном это были плеики, кассеты магнитных регистраторов, ампулы с фиксируемыми биологическими объектами, результаты наших космических плавок. Это все на тот случай, если бы мы уже не смогли возвратиться в станцию. Такая вероятность ведь тоже ие исключалась.

После обеда, подготовив станцию, мы стали облачаться в специальные костюмы, на головы надели шапочки с наушниками, а потом "пошли" в скафандры. При моем некосмическом росте - метр восемьдесят пять! - это не самая простая задача. Володя помогал, а точнее - просто запихивал меня в скафандр.

Открываю люк. Поплыла Земля, Средиземное море. Солнце. Не ветер, его нет, а какая-то сила выталкивает из люка. Подумал, что перед прыжком из самолета все наоборот. Усмехнулся. Ну, значит, дело будет.

В "г,оворящей" шапке голос Виктора Благова: "Ребята, работайте спокойно, не волнуйтесь". "И вы ие волнуйтесь"," говорю я, говорю больше для жены, зная, как она-то сейчас волнуется.

Выбираюсь на поверхность. Теперь надо открыть специальный поручень. Дергаю. Еще раз. Наконец, "со скрипом? удается его отбросить. Встаю иа якорь, держась за поручень. Вдруг мгновенно, как это здесь происходит, день накрывается ночью. V" сразу стали видны огни городов на черном фоне. Это Япония. Если бы я бывал в Токио, то, наверное, опознал бы основные магистрали города. Дальше - темный Тихий океан. И Луны не было. Толькс звезды. Я поежился. Работать в такой темноте было' нельзя, да это и не требовалось. Так около получаса висел "на подножке трамвая".,

Но вот на границе Земли и атмосферы появилась тоненькая синевато-зеленоватая полоска. Она быстро увеличивалась, светила уже всеми цветами радуги. Сейчас покажется солнце.

Мы решили начинать. Володя вышел из отсека. Я разворачиваюсь и начинаю двигаться к антенне, а он теперь занимает мое место. Он выбирает фал. Бслодя должен был предупреждать меня и о поведении антенны, подстраховывать... И если 5ы со мной что случилось, он затащил бы меня в отсек.

Вот и торец станции. Антенна висит, вижу, что, кроме "мертвого" предполагаемого зацепа, есть и другие.. Металлические спицы вошли в мягкую обшивку станции, расклинили ее. Да, работка!

Рассказываю об этой ситуации Володе. С Землей сейчас связи нет. Решаем, что надо перекусить четыре стальных тросика. А там посмотрим. Действовать надо осторожно, а то антенна накроет меня, как сетью.

Вздохнул и, выбрав из привязанного к перчатке инструмента нужный, медленно начал. Приблизился к тросику, толщина его около миллиметра и натянут, как струна. Примерился и... щелк, но звука ие слышал - только антенна, эта махина, дрогнула и быстро пошла прямо иа меня. Слышу в наушяиках - Володя кричит: "Осторожно, вправо!? Еле успел увернуться. Постепенно колебания затихли. Обрезал второй тросик, и антенна опять качнулась, но н другую сторону. И так все четыре. Эти уже спокойно. Прием отработал. Однако антенна покачалась, покачалась, но не отваливает. С собой у меня была длинная, метра полтора, палка с усами. Отдыхаю. Затем наклоняюсь, поддеваю антенну этой палкой и со всей силой, резко отталкиваю ее от станции по направлению к Земле. Пошла!

И тут мне очень захотелось вернуться в станцию. Уж слишком удачно все вышло. Как-то неправдоподобно даже. Честно говоря, я очень сомневался, что все получится. А теперь... Нет, еще нельзя уходить - надо осмотреть станцию. Да, поработал над ней космос, поизмывался, обшивка кое-где порвалась, выцвела. Салфеткой ьытер пыль с иллюминаторов - и в кармаи на Земле, думаю, эта пыль доставит специалистам удовольствие. Собрал и образцы материалов н покрытий, которые оставила предыдущая экспедиция," тоже для анализа.

Тут начался сеанс связи. Представляю, каково на Земле им было ждать. Докладываем, что антенны нет. А в ответ тишина, ие верят. Это потому, что все сделали быстрее, чем планировали. Земля запросила нас снова, и мы снова подтвердили, что идем назад, что почти у люка уже, а антенна гуляет в космосе. И тут в Центре управления полетом грянули такие аплодисменты, что можно было подумать - там огромный зрительный зал. Теперь домой!

Если бы не эта незапланированная "большая прогулка", свой день рождения праздновал бы иа Земле. А так пришлось поддержать традицию. Кто же это у нас на орбите отмечал свои дни рождения? Севастьянов, Климу к, Иванченков, а недавно мой

Володя Ляхов. У меня круглая дата - 40 лет. Целый день принимал поздравления.

? Хороший ты подарок себе преподнес вчера," сказал мне оператор связи.

"Такой подарок, так лучше никаких"," подумал я, но промолчал. Им Там ведь вчера тоже не меньше досталось.

ЦУП я знаю не с орбиты. Сам варился в этом котле. И скажу, что с* такой самоотверженностью, преданностью делу мало, наверное, где работают. Нас в космосе двое, их там много больше. И груз у них на плечах такой, что, переложи его на плечи космонавтов, и полет не состоится. Мы спим ночью потому, что иа Земле они ие спят. Что-то ие получилось в эксперименте, всех специалистов иа ноги поднимут, но к утру, будьте уверены, решением помогут. Да что говорить, бывали они, верно, нами н недовольны, но только мы этого никогда ие чувствовали. А двенадцать часов смены кого хочешь измотают.

Я узнавал их по голосам, зримо представлял, как они надевают гарнитуры для связи, смотрят иа часы, готовясь к сеансу, как, отложив свои заботы на потом, докладывают по цепочке: "К работе готов". Я люблю этих мужиков. Жаль, что журналисты так мало о них пишут.

Итак, мне сорок. Вообще-то к своему возрасту я отношусь ненапряженио. Здоровьем бог ие обидел, друзья есть. С женой повезло. Ей со мной, наверное, меньше. Слишком все понимает про полеты. Одна у нас специальность.

Может, иногда я слишком требователен к людям, да бываю резок, не со всеми н ладах. Да уж вряд ли смогу измениться.

Итак, к исходу своей четвертой декады я завершил главное, что мне пока удалось.

Написал эти слова и засомневался. Неужели личное участие в космическом полете - это самое главное" Что говорить, я стремился, очень стремился полететь. Это настоящее мужское дело. Интересное и трудное. Здесь требуется выложить все, чему ты научился, может быть, за всю жизнь. Каждый инженер хочет увидеть, ощутить, как работает в реальных условиях техника, н разработке которой ов принимал участие. Надо было проверить свои личные идеи. И иа себя со стороны взглянуть. Честолюбие тоже, наверное, сыграло не последнюю роль. Быть допущенным к космическому полету, да еще такому, как наш, значит, ты чего-то стоишь! Одио слово - "космонавт"!

Но вот думаю, справедливо ли говорить о профессии "космонавт". Летчик-испытатель, например, два раза и неделю обязательно летает, постоянно свои иавыкн поддерживает. А в жизни космонавта был полет, два, ну, максимум три, и все. А потому представляется, говорить о том, что мы по профессии космонавты, можно лишь с большой оговоркой.

И несправедливо считать сам космический полет главным делом твоей жизни. Жизнь велика, а полет, пусть даже такой долгий, все же событие, хоть и важное, большое, но быстротечное. И пусть в нем сфокусирована вся жизиь, это событие, а ие дело жизни. Дело моей жизни - космонавтика. Я живу и работаю, чтобы моя страна, давшая - миру первый спутник в Гагарина, имела сильный и развитый космический флот, который бы людям приносил пользу.

А для этого всем нам, работающим иа космонавтику, надо хорошо зиать свое дело и делать его хорошо. А перспективы для тех, кто выберет себе этот путь, кто пойдет за нами, кажутся мие бескрайними. Как Вселенная с орбиты.

На этом снимке с телеэкрана вы видите Леонида Попова и Валерия Рюмина (на первом плане, держит в руках огурец) на борту космической станции "Сапют-6". В завершение своей публикации Валерий Рюмин хотел бы добавить из космоса вот что:

? Не собирался я лететь в этот раз. После отдыха, находясь за бортом тренажера, готовил новый экипаж - командир Леонид Попов, бортинженер Валентин Лебедев. Был, если так можно сказать, играющим тренером. И вот уже оставался месяц до старта, когда на одной из тренировок Валентин травмировал ногу, да так, что понадобилась операция.

Ну, руководство наше поломало голову, кого послать за бортинженера, и предложили мне - тем более что я по возвращении из космоса говорил, что мог бы еще поработать там. А с Леней Поповым мы знакомы давно. Готовились по одной программе. Замечательный он парень, умница и специалист классный. А когда провели несколько совместных тренировок, стало ясно, что и к делу нашему имеем одинаковый подход, это очень важно. Мне с ним здесь легко и просто

А вот станция заметно "постарела" за этот год, много времени отнимает ремонт. Мы с Леней жалеем, что у нас только по две руки. Зато руки эти так набиты уже, что работа идет, быть может, даже продуктивнее, чем в прошлый раз. Событий особых нет. И хорошо, что нет. Все по плану - выполняем программу. Обнаружили, правда, недавно муху - маленькую, тощую. И откуда взялась" Подкармливаем нашу Феклу, так мы ее прозвали, пусть живет подольше, все-таки живое существо.

В первом своем репортаже я показал большущий огурец - вот, мол, какой вырос в космосе, пока тут никого не было! Хотел ребят из ЦУПа рассмешить. И биологов подразнить...

Смотрю в иллюминатор - уже лето на подходе. А домой еще не скоро. Хотя мало ли что космос выкинет на этот раз!

А в общем, работа как работа.

Н НИШЕЙ ВКЛЯДКЕ

ВИТАЛИЙ ГОРЯЕВ,

народный художник РСФСР

дыми художниками, заинтересованное участие в их судьбе. Если бы сегодня собрать все работы, которые экспонировались на ставших такими популярными стендах ?Юности", онн едва ли уместились бы в Манеже. Десятки живописцев, графиков, скульпторов, прикладников стартовали с наших скромных "стендов".,

До сих пор памятны мне многие из этих дебютов.

1963 год. Иван Бруни н Май Митурнч, только что вернувшиеся нз Восточных Саян, развешивают в редакции свои рисунки н акварели, сделанные в поездке по сказочно красивому горному краю.

Год спустя - творческий отчет Николая Воробьева и Андрея Голицына, которые побывали в Анадыре, на Мысе Доброй Надежды.

Потом ?Юность" радушно принимала молодого бурятского художника Владимира Уризчеико, показавшего интересные работы.

Огромным успехом пользовалась выставка выдающегося литовского графика Стаснса Красаускаса. Одна нз его работ стала эмблемой нашего журнала.

Школу ?Юности" прошли такие теперь широко известные мастера, как Игорь Обросов, Олег Вуколов,

Анатолий Чернов, чьи выставки стали заметным событием в культурной жизни столицы. Их творческая дружба с журналом продолжается уже многие годы.

Помню дебют Олега Комова. Ои принес тогда в редакцию свои мелкие скульптуры, с которых начиналось творчество этого замечательного художника. В них уже виделся будущий монументалист. Думаю, что выставка в ?Юности" была важным этапом на его творческом пути, который отмечен созданием таких значительных произведений, как памятник Пушкину в Молдавии, Калинине, Болдиие, памятники Репину, Салтыкову-Щедрину, Андрею Рублеву. Особенно значительна последняя по времени работа О. Комова - памятник Венецианову в Вышнем Волочке - живой, теплый, величественный.

Запомнились и выставки последних лет, на которых свое творчество демонстрировали молодые азербайджанские художники Олег Ибрагимов, Ариф Гусейнов, Ариф Азизов, дагестанец Хаджи-Мурат Алиха-нов, таджикские живописцы Савзали Шарипов и Любовь Фроликова, белгородец Станислав Косенкови москвич Евгений Мациевсквй. Уже этого далеко не полного перечня достаточно, чтоб увидеть, как широка, поистине всесоюзна география "стендов".,

Мие посчастливилось быть среди тех, кто создавал ?Юность", кто закладывал фундамент сегодняшнего многомиллионного по тиражу журнала, разрабатывал принципы, на которых ои строится. Помню давний разговор с Валентином Катаевым. Речь шла о том, что ?Юность" должна открывать новые имена не только в литературе, ио и в изобразительном искусстве.

Начали с привлечения художников к оформлению, иллюстрированию журнала, пришли к выставкам и творческим командировкам по заданию редакции.

Стенды ?Юности" не просто экспозиции работ молодых художников. Это прежде всего школа профессионального, гражданского воспитания. Это обсуждения, дискуссии, споры, советы старших, анализ показанного. Поэтому они позволяют активно влиять на формирование будущих мастеров, помогают им расти, совершенствоваться. Здесь поощряются поиски, дерзания , здесь ценится творческая индивидуальность, стремление ярко н глубоко отражать нашу действительность, активность позиции и широта интересов.

Выставки в ?Юности", организуемые совместно с Союзами художников СССР и РСФСР, давно уже обрели прочный авторитет. Без иих теперь так же трудно представить журнал, как и без цветных вкладок, пропагандирующих лучшие образцы советского и мирового искусства, творчество молодых.

Думаю, что читатели согласятся со мной, познакомившись с вкладкой юбилейного номера. Ее авторы в разные годы дебютировали в ?Юности", отсюда начав свой путь в искусство.

В. ВЛАДЫКИН.

На московском гребном канале.

Из произведений советских художников, экспонировавших свои работы на "Стендах ?Юности". 1962"1980.

И. ОБРОСОВ.

Портрет В. М. Шукшина.

ЮРИЙ АНТРОПОВ

Первый его рассказ

"Роевник дедушки Ераса?

был опубликован

в двенадцатом номере ?Юности"

за 1968 год.

ПОРТРЕТ НА

ПУБЛИЦИСТКИ*

Зта поездка в Чехословакию с самого начала была для меня необычной. Мне предстояло впервые в своен жизни написать о Владимире Ильиче Ленине. Точнее сказать, об улнце в Праге, носящей его имя.

Создавался совместный сборник советских и чехословацких писателей, и каждый из авторов будущей книги получил определенную тему. Я родился н вырос в Лениногорске на Рудном Алтае, и мне порой казалось, что самой судьбой' велено мне хоть раз в жнзнн написать о Ленине - о Человеке, чье имя, войдя в мою душу с первыми словами букваря, вошло н в мой гражданский паспорт. Однако в Прагу я попал не сразу. Самолет точно по расписанию приземлился в аэропорту Рузнне, но я почти два часа напрасно ждал переводчицу, пока не сообразил наконец позвонить в Союз писателей Чехии. Безымянная девушка нз иностранной комиссии бесстрастно сказала мне:

? Вам придется немножечко лететь в Братиславу.

? Но не сегодня же," бодро было начал я, полагая, что она заранее знакомит меня с программой.

? Сегодня, очень сегодня! - пропело в телефонной трубке.

? То есть как" - опешил я." Сразу, сейчас?!

? Да-а, так!

? Даже не заезжая в Прагу?!

Она весело поддакнула, радуясь моей догадливости.

? Вот это номер! - ошалело пробормотал я." Но ведь мне именно в Прагу надо, на улнцу Ленина, я должен очерк писать об этой улнце!

? Вы немножечко не огорчайтесь. В Братиславе есть музей Ленина. Они вас будут ждать. Сам Жаб кай так сказал...

Как говорится, нет худа без добра.

Девушка нз иностранной комиссии Союза писателей Чехии "отфутболила" меня в Братиславу не к кому-нибудь, а к Владимиру Жабкаю, председателю иностранной комиссии Союза писателей Словакии, к человеку, с которым у меня связаны самые добрые, самые теплые воспоминания. В Праге, как видно, хорошо зналн, что кто-кто, но Жабкай примет гостя как положено. И в самом деле, я давно не встречал более гостеприимного, радушного хозяина. С Владимира и началась, по сутн дела, та своеобразная цепная реакция, в итоге которой у меня появился материал для очерка, а может быть, и для книги - пока иа сегодняшний день пусть даже и не материал, но заманчивые подступы к нему.

Однако и ради этих подступов, с чего всегда и начинается творческая работа, стоило ехать за тридевять земель. Жаль, конечно, что слишком мало времени был я в Словакии - всего лишь четыре дня, и поэтому считаю, что все же мне повезло. Я успел увидеть и за это короткое время интересных людей н пока что немного смогу иапнсать о них в этих заметках - "застолблю" для себя на будущее эту тему, тему духовной сродненности наших народов, советского и чехословацкого, истоки которой уходят в глубь истории, но зримые вехн которой мне удалось проследить через судьбы наших современников там, в Словакии, через судьбы самых разных людей, воспринимающих сам факт пребывания Владимира Ильича Ленина в Высоких Татрах, на вершине Рысы, а может быть; и в других местах Словакии (что пока является только чаемым предположением) как историческое предзнамевование этой сродненности.

6. "Юность" - 6.

81

37

Ленин - в Татрах, в Словакии!..

Вот как определилась в конце концов тема моего очерка для той совместной книги, о которой я упомянул сначале. Хотя, как я понял уже по возвращении на Роднну, у нас почти никто, кроме специалн-стов-исторнков, конечно, не знает о том, что Владимир Ильич, живя в Белом Дунайце близ Пороняна в 1913"1914 годах, совершал прогулку в Высокие Татры на вершину Рысы, которая теперь находится на территории Словакии (она была словацкой и тогда, но просто в условиях прусско венгерской монархии не было нынешней границы между Польшей и Словакией), что Ленин пользовался, судя по всему, словацкими старинными библиотеками, находившимися на противоположной от него стороне Высоких Татр, куда нз Белого Дунанца надо было добираться на лошадях...

Владимир Жабкай встретил меня так радушно, будто мы были знакомы давным-давно.

? Куда же вы пропали" Мы заждались вас! Не знали, что и думать! - услышал я чистейшую рус-ск>ю речь.

? Так ведь туман..." начал было я оправдываться.

? Никакого тумана нет! В Словакии солнечная погода!

Жабкай, говоря про туман, заметил мое смущение и раскатисто расхохотался. Голос у него был глуховатый, прокуренный, но смеялся он хорошо,

давая в себе человека легкого, доброжелательного. Небольшие усы делали его похожим на кавказца, о чем я тут же и сказал ему, и он рассмеялся еще заразительнее, хотя н сам слегка смутился от этого моего сравнения, а может, н не смутился, а просто ему стало приятно.

? Все туман, конечно, туман! - смеясь, сказал Жабкай." Но теперь погода установилась.

? А в Татрах как".,.

' И вот он уже знакомит меня с писательницей Верой Швенковой, которая случайно оказалась в это время в Союзе писателей.

? Хочешь наведаться в Татры" - с лукавой улыбкой спросил ее Владимир.

? Ой, очень хочу! - обрадовалась Вера." Только я теперь не такой огромный турист...

? Ну что ты! - засмеялся Жабкай." Хочешь сказать, наверно, что турнет нз тебя неважный, да?

Вера в общем-то хорошо говорила по-русски. Она была в Советском Союзе, много раз встречалась н у нас и здесь, в Словакии, с нашими писателями как редактор журнала "Словенски погляды". Она основательно была знакома и с современным литературным процессом. Но, что особенно было важно для меня, Вера великолепно знала историю н культуру своей страны. Это была именно та переводчица, о которой я мечтал в аэропорту Рузине.

Определение "неважный", которое употребил Жабкай, Вере почему-то не понравилось. Она заартачилась, хотя н деликатно.

? Нет, это не так! - возразила она Владимиру." Я имела в виду, что теперь, когда у меня стала болеть нога из-за того,? Вера старалась тщательно подбирать слова," из-за того, что я мвого каталась на лыжах! Понимаете, да"обратилась она ко мне." Теперь я уже не могу так много ходнть по горам, как прежде. Я теперь не такой огромный турист, потому что...

? Не такой большой..." мягко поправил я.

? О! Это так! Не такой большой турист, потому что перестала гимиастничать.

Жабкай опять расхохотался.

? Ве-ера!.. Ну ты просто прелесть!.. Теперь н она рассмеялась.

? Да, это нехорошо сказала. Перестала делать гимнастику!..

Пока нам готовили кофе, Жабкай привел Либора Кнезека, который работал заведующим литературным отделом Союза писателей. Это подвижный, очень улыбчивый человек. Признаться, я давно, а может, вообще не встречал такого человека, который бы так вдохновенно говорил о своей работе, вернее, о той ее части, неслужебной, которая была связана с розысками материалов о Ленине.

В руках у Либора Кнезека, когда он появился в иностранной комиссии в сопровождении Жабкая, были толстенные три тома - подшивки какнх-то газет. В первое мгновение мне н в голову не пришло/ что все это предназначено для меня.

Прямо-такн искрясь доброжелательностью, Лнбор Кнезек цепко пожал мне руку н без всякого предисловия стал рассказывать о том редком издании, которое принес.

? Это подшивка газеты "ДАВ"," по-русски сказал мне Кнезек.

? "ДАВ" - машинально переспросил я. Либор Кнезек просиял еще больше.

? Да, это тот самый "ДАВ?! - Он решил, что название газеты говорило мне о многом." Орган словацких интеллектуалов, основан в 1933 году, закрыт в год фашистской оккупации," как бы на всякий случай напомнил он." "ДАВ" - это начальные буквы имен создателей: - Даниель Окаки, Андрей Снратски н Владимир Клементец.

? Да, но..." попробовал было я остановить напор Кнезека.

? Здесь очень много материалов о Ленине! - горячо заверил он.

Тогда я посмотрел на Жабкая, хитро улыбавшегося. Значит, та девушка нз иностранной комиссии Союза писателей Чехнн, с которой я разговаривал по телефону из аэропорта Рузнне, все-таки сказала Жабкаю о том, что я приехал писать очерк о Ленине. Ведь у нас-то еще не было разговора на эту тему - так, о том о сем, о тумане мы только н успели поговорить, а потом пришла Вера, н Жабкай сразу сказал ей про Татры - значит, он с одного моего слова понял, что именно туда я и хочу поехать, н другого решения он просто не ждал. В Татры - не на прогулку, не путешествия ради, а в Татры - за материалом к очерку. Ай да Владимир!

? Например," продолжил улыбающийся Кнезек,? "ДАВ" перепечатал посмертный бюллетень о Ленине, который в 1924 году поместила "Правда для бедных", орган словацких коммунистов.

Я стал листать подшивку.

" Мне хотелось бы показать вам первое издание книги Ленина "Государство и революция"," сказал сияющий Кнезек." Она была издана в Словакии в 1920 году. Ее хранил отец. Потом она перешла ко мне. Чудом уцелела в годы нацизма...

Но я вндел, что Кнезеку хотелось о чем-то поведать мне в первую очередь, н он колебался, смущенно поглядывая на Веру н Жабкая.

? А ваш отец... он когда-нибудь видел Ленина" - спросил я.

Кнезек оживился.

? Отец - нет! Но тесть - да! Главнчка Франтишек его имя. Он работал в начале века мастером на ткацкой фабрике во Фридеке, в Северной Моравии, недалеко от Кракова. Понимаете?!

? Недалеко от Кракова... Значит, в тринадцатом году?

? Наверное, так! Франтишек точно не помнил. Он оворил, что это было перед первой мировой. Но

зато он хорошо запомнил человека, который ходил по домам рабочих и разговаривал с ними. Позже, когда Франтишек увидел фотографию Ленина, он сразу узнал того человека!

" Что же ты не рассказал мне об этом раньше! - укорил его Жабкай." А где он сейчас, твой тесть"

? О, давно умер...

? Жаль," сказал я." Но Фридек - это ведь не Словакия.

? В Словакии Ленин был на Рысы...

? ...на Рысы!

? ...на Рысы!

Они произнесли это почти хором. И каждый нз них явно гордился, что может сказать мне об этом. Но они отдавали себе отчет в том, что знают об этом меньше специалистов, и они экономили мое время, но в первую очередь уважали предмет разговора, даже в мыслях не допуская здесь никакой отсебятины. Вот почему смутился Кнезек, прежде чем поведать об истории своего тестя. История сама по себе была заманчивой, но она звучала как легенда.

? О Рысы вам хорошо расскажет Магдалина Главинова...

? А еще лучше Иван Богуш! Он прямо в Татрах живет!..

Перед поездкой в Высокие Татры я успел сходить в музей Ленина в Братиславе и встретиться с лектором Магдалиной Главнновой и доктором Бакошег?

Главниова удивила меня тем, что, несмотря на свой далеко не молодой возраст, поднималась на вершину Рысы восемь раз.

? Вы любите альпнннзм" - спросил я.

? Нет, совсем не люблю! Это спорт для очень сильных... Просто мие хотелось представить, что мог видеть, чувствовать Ленин на вершине Рысы.

? Но это в первый раз...

? Не только в первый. Об этом думаешь всегда. Такой Ленни человек..." Главинова говорила очень тнхо, но в ее голосе угадывалась какая-то истовость. Она была хрупкой, болезненного вида женщиной. Совсем не альпинистка. И на лектора не похожа. Но, пожалуй, она тем-то н брала, что говорила проникновенно, не по конспекту.

? А сколько раз Ленин был на Рысы" - спросил я Главннову.

? Известно, что один раз.

? Без Надежды Константиновны"

? Да, говорят, одни.

Доктор Людовнт Бакош, медлительный, как бы ушедший в себя человек, долго взвешивающий свой ответ, не согласился с этим мнением Глашшсвой:

? Впервые Ленин был на Рысы не один... С Сергеем Юстнновнчем Багоцким, который жил Б эмиграции в Кракове... Там Ленин н познакомился с ним... Когда Крупская заболела, Багоцкий вместе с ними приехал в Татры... В воспоминаниях Багоцкого дается разная погода в Татрах... Значит, они с Лениным были на Рысы много раз, все время вместе... Ведь Ленин с Крупской были в Татрах, в Белом Дунай-це, н в 1913 году н в 1914 году, летом н осенью... Ленин часто ездил на велосипеде...

? Но на велосипеде по горам не поедешь. Может .быть, на лошади"

Полное лицо Бакоша было бесстрастно, и только глаза выдавали, что в этом человеке шла напряженная работа - он хотел, он был обязан быть точным в таком разговоре.

? По горам он ходил пешком... А на лошади, может быть, ездил в Кежмарок... Или же в Левочи...

" Что это" - глянул я на Веру.

" Местечки в Словакии. Там были старинные библиотеки.

? Значит, Ленину надо было переваливать, через Высокие Татры"

? Да! - закивала Вера." Так!

? Но это всего лишь предположение," монотонным голосом напомнил о себе Бакош." Оно основывается вот на чем... Ленин писал из Польши Горькому иа Капрн, что теперь, после Парижа, он оказался ближе к русской границе, письма из России приходят быстрее... Но Ленин жаловался Горькому, что плохо с библиотеками, нет хороших книг... И когда Ленин жил в Белом Дуианце, близ Порой i на, где библиотеки ие было, он не мог ие знать, что в Кежмароке и Левочи у словаков есть хорошие библиотеки... Во время ареста Ленина в польском городке Новый Тарг в 1914 году, когда началась первая мировая война, у него нашли много материалов, касающихся экономического положения Словакии, в частности сельского хозяйства в районе Высоких Татр... Этн материалы он мог взять только в библиотеках Кежмарока или Левочи... Сам лично или же через своих закопанских знакомых..." добавил Бакош.

"В Татры, немедленно ехать в Татры!" - сказал я себе.

Мы съездили с Верой на вокзал, купили билеты до Попрада, и я радовался тому, что солнышко грело по-весеннему, н мне казалось, что н в самом деле можно будет взойти на вершину Рысы. Вера, конечно, была не ходок, она заметно прихрамывала, но я считал, что уж колн в Высоких Татрах каждый год в августе бывает массовое восхождение на Рысы, то не такая уж там, должно быть, сложная тропа, н если Вера не одолеет ее до конца, я взойду на вершину одни. Как-никак я бывший геолог, и одиночные маршруты для меня не в днковннку.

Однако утро принесло огорчения. На Братиславу снова лег плотный туман. Вдобавок я узнал от Веры, что прогноз погоды на ближайшие сутки не сулит нам ничего хорошего: резкое похолодание, снегопад...

И все же мы поехали. Поезд шел в сплошном тумане, истошно сигналя то н дело. Лишь временами, когда мы попадали в зону ветра, ненадолго открывалась местность, по которой мы ехалн, и я видел прижавшиеся к горам небольшие поселки. Над черепичными крышами стелился печной дым, на остановках пахло угольной гарью - здесь каждый топил свою печь.

Хотелось поскорее увидеть горы. Увидеть и сравнить нх с алтайскими. Уже по одному тому, что предгорья нх, этих татранскнх гор, были так обжиты человеком, я делал вывод, что и сами горы ие могут сравниться с горами Алтая, красота н особое очарование которых в девственной нетронутости, в первозданное" нх природного облика.

Почти по колено в снегу брели мы с Верой от вокзала до гостиницы "Гранд отель" в Старом Смо-ковце. Я уже знал, что нечего было и думать о восхождении на Рысы.

Утром на следующий день, когда на Татры лег воистину молочный туман, скрывший даже соседние здания, мы поехали в краеведческий музей в Тат-раиска Ломнице, чтобы встретиться с Иваном Богу-шем. Вера сказала мне, что Богуш завимается сбором материалов о Ленине с 1958 года, почти так же давно, как н Людовит Бакош.

? По образованию он юрист," по пути рассказывала она мне о Богуше," но в 1958 году, когда по-

стронлн музей в Поронине, стал заниматься ленинской темой, она увлекла его, н он перешел на работу в музей в Татранска Ломннце, как только его построили. Выпустил книгу "Ленин в Татрах".,

В огромном здании музея, построенного в стиле модерн, было безлюдно н холодно, казалось, еще холоднее, чем на улице, потому что музей не отапливался, а стены его были построены из камня и стекла. Но в тесной комиатке Ивана Богуша, вдоль одной из стен которой располагалась картотека, было тепло н уютно. Иван Богуш, поджарый,. сухощавый, с редкими снвымн волосами, обрадовался нам - точнее сказать, своей землячке Вере Швенковой, которую знал еще по работе в Попрале, где прежде жила Вера. То и дело доставая из ящичков маленькие карточки, тыча в них пальцем, будто наглядно ссылаясь на первоисточники, Иваи Богуш говорил тихо, но въедливо, будто споря с невидимым оппонентом.

? Существует мнение." говорил Еогуш," что после освобождения из-под ареста в Новом Тарге Ленин ехал нз Польши в Вену через Словакию. То есть через Попрад н Братиславу. Дело в том, что Ленин добрался до Вены всего за пять дней! Это невероятно быстро по тем временам! Так писала Крупская. Но она не упоминала о том, по какому именно путн ехал Ленин. Конечно, можно предположить, что через Попрад... Это разумное предположение. Ведь от Поронина до Попрада - всего пятьдесят километров. Можно было проехать на лошадн за один день и даже быстрее. Ленину этот путь наверняка был известен, если принять во внимание, что он мог пользоваться библиотеками в Кежмароке н Левочи, а это недалеко от Попрада...

? А каким другим путем мог поехать Владимир Ильич" - спросил я.

? Есть трн варианта: вкруговую, через Моравию, или же через Ораву, это тоже далеко, н через Попрад - почти по прямой.

? Но ведь Владимир Ильич спешил...

? Да. спешил. Ему нужно было как можно быстрее попасть в Берн. Но тем не менее поляки считают, что Ленин поехал именно через Моравню. Вообще у поляков много материалов, вам надо съездить в Польшу, оттуда и начинать...

Через день мы выехали в Братиславу.

К нашей общей радости, в небе появились просветы, и мы с Верой издали из окна вагона увидели вершины Высоких Татр.

? Вон там Рысы! - воскликнула Вера.

Я невольно подался вперед. Меня поразило, что горы эти быля точь-в-точь похожи на алтайские - те же сннне урёмные леса по распадкам, те же белые гольцы, чуть подернутые сизовато-розовой поволокой...

? А что там, на вершине" - спросил я Веру.

" Мемориальная доска в честь Ленина и его портрет...

И я снова вспомнил одну из вершин Ивановского Хребта на Рудном Алтае. Ту вершину, на которой, облюбовав окатнстын склон, свободный от леса и осыпей, комсомольцы Лениногорска выложнлн нз белого камня огромный портрет Владимира Ильича Ленина. Портрет, который видно за многие километры...

И этн две вершины - Рысы в Высоких Татрах и та, иа Ивановском Хребте, стоящие друг от друга за тысячи километров," вдруг слились в моем воображении в один вселенский горный хребет, который соединяет разные народы нерушимыми, вечными связями.

...Пот-ом была Прага.

НИКОЛАЙ ПОЗДНЯКОВ

Двор

Меня в этом мире

давно уже нет, Где двор был похож

на одну из планет.

Где звери-букашки

беспечно ползли В хвощинах-травинах

у самой земли.

Вселенная эта

кончалась на том Золотом берегу,

что порос ивняком. А нас не манило

за те ивняки - Нам было просторно

у нашей реки.

Пусть долго букашка

по солнцу ползла.

Но все же тревожно

судьба позвала.

Беда волокла

и куражил простор - Но был он не больше,

чем детство и двор.

Зов

На холодном синем склоне. На высоком сквозняке Друга мы опять хороним - Он не вышел из лике.

Нет, не бой, не долг суровый, Не обида, не беда И не случай бестолковый Уронил его сюда.

Не для славы, не для хлеба Он бродил средь облаков - Просто зов бескрайний неба, Непонятный сердцу зов.

Мы опять уходим к тучам, И никто нве не поймет. Только птицы крик летучий, Только ветра посвист жгучий, Неба странный поворот...

НЕПОХОЖИЕ

Это не рецензия

в привычном понимании слова,

хотя в поле зрения автора заметок ?

театральный спектакль,

кинофильм

и фильм телевизионный Хорошо знакомые молодым зрителям драматические коллизии - здесь лишь повод, "зацепка" для широкого разговора о сложностях духовного и нравственного становления современного подростка.

I. Принцип д'Артаньяна

Пьеса называлась, как и газетная статья в "Комсомолке",? "Остановите Малахова". Она родилась из очерков Валерия Аграновского.

Долгое время проблема, ставшая центральной в пьесе В. Аграновского, как бы притворялась случайной, нетипичной, непоказательиой. Долго ее пудовую тяжесть несли на своих худеньких плечах нехорошие мальчики, этакие бяки, которые погоды не делают"только маленькие пакости... И неслучайное оставалось случайным, явление - эпизодом.

На сцене театра вся жизнь девятиклассника Андрея Малахова вертится где-то между тремя точками - милой песочницей, школьной партой и тюрьмой - с непродолжительными выходами в родительский дом, который никогда ие был его домом, или на улицу - ту самую, пугающую и непонятную, ко-тораи загоняла его обратно, в песочницу. Утром там играли дети, а ночью собирался бандитский исходник". Жизнь Андрея зажата в этом узком кольце, и тонкий луч прожектора высекает из темноты безликого мира лица тех, кто всегда был рядом с Малаховым. Кто они" Какие они"

"Как все - ие хуже и не лучше"," отвечают родители Малахова. Это ие изощренное доказательство своей невиновности, а само собой разумеющееся состояние. Основной признак этого состояния - похожесть: чтобы все, как у всех, как у людей, начиная с мебели, корешков книг и кончая "выходными данными" собственного сына.

Не знаю, кто и когда установил нормы этой жизни - "как у людей", ие знаю и эти нормы. Но любое отклонение от стереотипа вызывает у обывателя либо растерянность и страх, либо озлобление и ненависть к тем, кто подрывает средний уровень комфортности его жизни. Странности Малахова окружающие скорее покрывали, чем пытались в них вникнуть. Страх выпасть из обывательской нормы, обнаружить публично непорядок в установленном порядке приводил к молчаливому приятию Малахова таким, какой ои есть. Он уже был профессиональным вором, а с ним проводили общий курс воспитательных (как положено) мер: вызывали, журили, рекомендовали наставника из бригады коммунистического труда. Неоднозначность его характера н поступков смешивала карты педагогического пасьянса, где, как казалось, все должно в конце концов сойтись. А ие сошлось! И потому такой ужас в педагогическом коллективе, когда узнали о его преступной деятельности. Такой страх... не за него, а за престиж школы. Все получилось не как у всех, ие как у людей," вот что главное.

Еще до Малахова, сначала в киио, позже иа сцене, появился Вити Чернышев ("Простые парни" Евгения Григорьева). Никакой ои ие был трудный. Нормальный был. Как все. И пока это его "как все? шло в сбор денег иа подарок пенсионеру, посещение собраний, выходы на праздничную демонстрацию - все было хорошо. Он, может быть, и ие знал принцип д'Артаньяна "Одни за всех, и все за одного", ио жил исключительно по этому принципу, ие разделяя при этом, когда необходимо идти за всеми, а когда так необходимо быть вопреки... Правда, когда в его цехе все согласованно стали "тянуть" брак, ои попробовал было возмутиться... Но его спросили: "Ты что, рыжий, тебе что, больше всех надо"? И ои согласялся, потому что ему не надо больше, и он не рыжнй. Он - никакой. Иногда Чернышев чувствовал, что живет ие так, н истошно кричал: "Надо что-то делать!", "Делать что-то надо!? Но страх оказаться "р,ыжим" глушил его личный, индивидуальный голос. Впрочем, дело не заставило себя долго ждать. И когда дружки кинулись на неслучайного и иетипичного прохожего, потому что тот не испугался (как все) хулиганов, Чернышев, милый наш, обаятельный Чернышев, оказался как раз с теми, кто не пожелал простить пожилому человеку его личного, персонального достоинства.

Принцип д'Артаньяна сам по себе прекрасен, если только помнить, что один ЗА всех, но ие КАК все. Что все ЗА одного, ио не НА одного.

Чернышев и Малахов боятся одиночества. Оба ищут компании, "чтобы ие пропасть поодиночке". Но иа алтарь такого коллективизма они приносят в жертву свою главную ценность - индивидуальность.

"жил-был я"," кричит за сценой Московского ТЮЗа невидимый певец (так сейчас поют - истошно, надрывно, с полной отдачей сердца ы души). И эта мелодия, эта песня точно соответствуют состоянию Малахова. Потому что ведь и он - жил. И он - был. И ои есть "я".,

Но что такое это его "я", Малахов не знает. Он спутан и запутан, он исковеркай н изломай. Он притворяется, юродствует, лукавит... пытаясь попасть в точку. Он хочет быть со всеми. Но ие знает, с кем конкретно. И потому ему не с кем быть.

Какой ои"

Его сверстники-одноклассники с готовностью отпускают ему "комплименты", легко набрасывают годы за совершенные преступления. Но вот безукоризненный нюх подростков подсказывает им, что журналист и психолог хотят знать, а было ли в Малахове хоть что-нибудь хорошее. И тогда с той же готовностью, с какой перечисляли недостатки, сверстники-одноклассники говорят о его доброте, о любви к маленьким детям, о способностях к математике... А предавшая его в свое время девочка Танечка, единственная, которая, может быть, могла бы его еще спасти, сказала, пожалуй, о самом главном:

? Ои был очень одинок, этот Малахов.

Компании начинающих преступников называются по-разному.

Не в названии дело. Мальчики в джинсах с гитарами (как это на сцене, да и в жнзнн) - тот же знак, что и торшер в комнате родителей Малахова и толстый портфель в руках работника детской комнаты милиции. Это приметы ие людей, а представителей. Не характеры, а характерные данные. К тому же они усложняются, видоизменяются и часто берут напрокат приметы из прямо противоположных социальных групп. Не случайно "сходняк" в Московском ТЮЗе поет ие "блатные" песни, а любимого всеми подростками Булата Окуджаву. Дружно, с полным знанием текста распевают будущие преступники "ваше благородие, госпожа удача". "Сходняк" вербует "кадры", а тот, кто завлекает и увлекает, должен уметь это делать. А они умеют, пользуясь для этого изощренными педагогическими приемами. Это потом Малахов увидит, чего стоит их ?человечность". Но... когда все над инм смеялись, здесь сочувствовали. Когда все били - здесь защищали. Когда все издевались - здесь уважали и принимали иа равных. Там, в нормальной жизни, он был чужим - странным и непонятным. Здесь - своим.

Это потом Малахов поймет, что и здесь не было подлинных чувств, а была лишь жестокая игра в них. Но сначала, не искушенный в подлинности, ои принимал их за подлинные.

Малахов утерян и потеряв обществом не потому, что им не занимались, не кормили, не воспитывали, не посылали в пионерские лагеря, ие давали поручений... Нет, все это было, но он, в высшей степени нервно организованный подросток, как никто, остро реагировал на ложь и фальшь в отношениях между людьми. Как никто, болел от лицемерия и хитрости, как никто, нуждался не в назиданиях и наказаниях, а в соучастии и доверии.

Вот почему для него чудо - встретить хорошую девушку (одно из трех чудес, которое он выбирает, если б вообще можно было выбирать). Вот почему Дон Кихот в его представленнн - несчастный человек (ведь его все обманывали), а баба Аня, добрейшая из добрых, всегда, как ему кажется, остается в дураках, потому что доброта ее никому не нужна. Малахов меняется иа глазах, когда чувствует естественное, человеческое к себе отношение. Он становится просто парнем, когда одноклассница проявляла к нему элементарно-естественный девичий интерес. И он привязывается сердцем к автору-журналисту, который уже в тюрьме проявляет к нему не просто любопытство, а сдержанное, но очевидное участие.

А там... в нормальном мире, за тяжелой железной дверью, все, кого он знал, врали, хитрили, а главное, самое главное, в его доме, в школе никто никого не любил. И Малахов боится туда возвращаться.

"А вдруг там все по-прежнему" - в ужасе спрашивает он зал.

Это вопрос ко всем нам: действительно ли мы такие, к которым лучше не возвращаться Андрею Малахову?

? А что, мы хуже других" Мы, как все," удивятся его родители.

" Мы были с ним, как с другими," возмутятся педагоги.

? Он прошел всю нашу районную школу воспитания," заметит милиция.

В пьесе Валерия Аграновского преступниками становятся как раз те, кто хотел во что бы то ни стало быть, как все. Нет, они не грабили, ие наносили "легких" и "тяжких", не убивали, наконец. Они подстрекали. Подстрекали невольно, неосознанно. Они загнали Малахова в такой тупик одиночества, в котором впору было наложить иа себя руки.

Прямо из зрительного зала Московского ТЮЗа, вытянувшись в длинную цепочку, идут на сцену колонисты. Сгорбленные, безликие, они проходят как бы сквозь нас. Хочется остановить их, ие подпустить к решетке. Но поздно. Они уже совершили что-то против нашей же жизни, против кого-то из нас. Но сначала они совершили что-то против себя. И рев сирены, который сопутствует спектаклю," это крик о помощи. И не только Малахова и ему подобных, а скорее каждого из иас, сидящего в этом зале и вплотную подведенного авторами к необходимости что-то делать.

? Надо что-то делать! - метался в "Простых парнях" Чернышев и ие знал, что.

? Вы-то там живете, а я здесь! - крикнул в зал Малахов.

? Надо что-то делать! - думаем и мы, покидая театр.

Но что" И тогда невольно вспоминается одна единственная фраза бабы Анн, безмолвно просидевшей иа сцене весь спектакль:

" Может, кто чаю хочет"

? Я хочу! Я хочу чаю! - дико закричал в ответ преступник Андрей Малахов. И мы услышали то, чего он не мог, не умел договорить:

? Я хочу натурального чаю. Натуральных слов. Натуральной любви.

2. Я вас любил

Вдетстве (в нормальном, благополучном детстве) нам ие приходится бороться за любовь. Сражаться за нее, спасать, завоевывать. Всеми правдами и неправдами отстаивать, удерживать защищать... Нет, любовь не требует от нас напряжения - ни нравственного, ни духовного, ни тем более умственного. Мы ие изворачиваемся, ие ломаем голову, ие напрягаем сердечные мышцы, чтобы не потерять ее. Она, родительская, особенно материнская, кажется нам вечной.

В фильме "Предательница? (Никита Хубов) без экзальтации и надрыва показали детей, которых судьба лишила самого естественного из всех человеческих состояний - любви. Это дети, от которых отказались родители. (Или им отказали в праве быть родителями.) Мы ие попали в прошлую жизнь учеников 7 "б" особого интерната. Нам рассказали их биографии без ретроспекций и комментариев диктора. Мир, из которого они ушлн," в их глазах, в их лицах, в их поведении... В их словах и в том, как они слова произносят. Их прошлое - в их настоящем. В этих быстрых переходах от нежности к жестокости, от радости к истерике. В этой потребности ласки н страхе быть одаренной ею из жалости. В нре.-клоиении перед силой и в жестокой радости унизить слабого. В потребности общения и в замкнутом одиночестве. В самой пластике привязанности - в том, как они занимают место рядом с учительницей - чур, и с левой или с правой, и в том также, как быстро пытаются занять свое место рядом с возможным будущим воспитателем. Не будем называть этих девочек подлизами. Они никогда не имели этих своих мест ни по правую, ни по левую материнскую или отцовскую руку. А человек именно в таком возрасте ие может вырасти без этой уверенности в своем месте, без его стабильности, без всего того, что и есть нормальное детство. Эта потребность (не реализованная в нормальном детстве) приводит героя, двенадцатилетиего Лешу Сидоркина, к безумной, недетской (хотя и детской прежде всего) любви к... учительнице. Да, нас не побоялись столкнуть с подлинной мукой любви 12-летнего мальчика. Не ищите в этом двусмысленности. Не пугайтесь любви подростка к взрослой женщине. Это не раннее созревание, не кликушеское обожание, не преклонение слабого перед сильным. Это любовь ребенка, ие знавшего любви. Не прошедшего через ее первые обязательные прикосновения, не приученного к ее родительским словам и ласкам, не притуплённого любовью, ие привыкшего к йен как к чему-то само собой разумеющемуся. Это поистине первая любовь, которая не прошла школу нежности в материнских руках, ие грелась у семейного очага, не набирала силу в атмосфере дома, праздников, подарков," такого замечательного состояния детства, когда тебя лелеют и холят, когда на тебя ие жалеют слов, когда тебя одаривают любовью каждодневно. И ты ее просто ие замечаешь.

Мы ие знаем никаких педагогических хитростей учительницы Марии Александровны. Нам вроде бы ие показали, чем она так приворожила своих воспитанников. И все-таки мы поняли, чем, и поверили в эту ее тайну - она обладает талантом любить, любить безвозмездно. Любовь - это ее органика, ее образ существования. Во всем ее облике - мягком, легком, женственио-нежном - царит любовь. Ее мелкие педагогические "уловки", приемы, воспитательские находки - все это продиктовано и рождено прежде всего любовью к людям вообще н к этим несчастным (и она это понимает) детям в частности. По-видимому, сила притяжения такой любви огромна - она рождает себе подобное.

Я думаю, что театр и экран, щедрые иа любовные истории, пугаются любовных драм. Проигрывая варианты банальных сюжетов, они не всегда решаются довериться стихии чувств. Стихия тем и опасна, что может напугать (так оно в жизни и бывает), завести далеко, а главное, глубоко. Страх углубиться в психологию героя держит на психологических поверхностях, где чувства плавно скользят, а конфликты парят под звуки лениво-сладостных школьных вальсов.

Никита Хубов не побоялся ни бешеного натиска чувства своего героя, ни его непредсказуемых поворотов. Ни его сумасбродства, ни алчущего победы эгоизма, ни безумства отчаяния, ии нежности смирения...

И самое замечательное, самое удивительное, что герою 12 лет.

В этой лавине чувства, обрушившегося иа мальчика всей своей неизмеримой мощью, все возможно и все необъяснимое объяснимо. Эта лапина смывает все на своем пути - все наши представления о том, что бывает с человеком в этом возрасте. Отсутствие за-даииости, авторское потрясение перед неожиданностью характера пораженного любовью мальчика - наглядный нам всем урок. Вы говорите - так не может быть, они этого не понимают, они не должны так поступать... Но все эти априорные знания о детской душе очень часто нелепы п мелки. Ничего мы о них не знаем, как не можем ничего знать о себе, о том, что с нами случится, если любовь вот так поразит нас. И в этом мы все равны. Но если говорить о морали, которую по привычке всегда хотим извлечь, то здесь она одна: душа человека, даже если человеку всего 12 лет," это гигантский мир, который не втиснешь ии в какие житейские догмы. И такого мальчика, как Леша Сидоркин, нельзя втиснуть в привычный образ 12-летнего пионера. Нельзя заставить его "р,аботать" на этот образ, дабы сделать нашу жизнь комфортной и не обременять себя ее головоломками. Вместо того чтобы кричать: этого не может быть! - не лучше ли попытаться понять" Случись такое с мальчиком из нормальной семьи, десятки родителей наверняка объявили бы, что он просто с жиру бесится, что все это от безделья, от глупости, избалованности, от излишеств любви, внимания, подарков. Но наш-то герой обделен любовью - той, которая у всех, и, может, потому так отчаянно, так открыто, как дикий звереныш, бьется он за нее, за свою учительницу, которая предает его любовь, пытаясь по личным обстоятельствам покинуть школу.

Если поверху, то чего только о нем не скажешь, о Леше Сидоркине: п жестокий он, и эгоист, и хитрец, и лгуи, и садист, и мучитель... Но все это, весь этот недетский стратегический набор он пускает в ход, чтобы спасти любовь. Он ревнует и страдает, как взрослый. Ои ненавидит, любя, он идет на все, даже на подлость, потому что для него нет н быть ие может другой воспитательницы, нет другого ощущения жизни, кроме этой неясной, непонятной, все вдруг поглотившей любви к ней. Он и с крышн прыгает не для того, чтобы показать свою храбрость, а чтобы хоть смертью удержать ее около себя. Ее, эту единственную в мире мать, женщину, сестру. Жизнь!

С этим ощущением я покидала зрительный зал. С благодарностью, что какие-то завесы в нас и в наших детях мне приоткрылись. Это не значит, что все такие, как Леша Сидоркин. Фильм как раз о том, что все - не таКне, все разные. Каждый неповторим. Каждый есть мир, который ни на кого ие похож, и одновременно каждый несет в себе мир, его окружающий, и нас с вами в том числе. И наши слова и наши дела...1

3. Татьянин день

Да, это трудно, это больно - ступать по земле своими ногами. И при этом гак хочется на волю... В никуда. Без цели. Без прямой задачи. Без конкретных указаний - пойти туда, принести то, сделать так. "Сделай так, и вот так, и вот так". Песня такая была "Так и вот так". А тебе семнадцать, и тебе, ЕСТЕСТВЕННО, хочется как раз не так и уж совсем не ВОТ так. А главное, самое главное, самое тревожное, за сердце хватающее - ты сама не знаешь, чего хочешь.

? Как это не знает" - возмутимся мы." А чему учили в школе и дома? А книги и полезные советы"

Можно задать еще десятки вопросов, той же глубины и всеобъемлемости. Можно запричитать - и зачем мы тебя учнли, кормили, поили" Можно застонать: что с нами (не с ними, а с нами) теперь будет"! И увидеть в ответ госку в глазах, упрямо сжатые губы. И услышать: хоть убейте, хоть режьте - не знаю, чего хочу, но... хочу узнать.

Мы опять на подхвате, мы опять тут как тут в своей твердой уверенности, что поможем, выведем, не подведем. И забываем при этом, что и себе часто не можем помочь, и себя подводим, и себя, бывает, ие туда ведем. Но почему-то берем на себя смелость не сомневаться, когда даем советы молодым. Когда решаем за них. Когда вычерчиваем траекторию их жизненного пути. А может, стоит иногда и усомниться в этом своем всезнайстве, довериться честности юного незнания, которое уже мудро, если отваживается утверждать, что не понимает, чего хочет, но хочет понять.

Да, нам. родителям, обидно (что тоже, кстати, естественно), когда нас ие слышат, когда хотят бежать, как думается, от нас в темноту, в неизвестность. В мир. Но ведь ие от нас бегут, а к себе. В тишину своего "я", не оглушенного нравоучениями, ие деформированного тиранией родительской любви (и такое бывает). Бегут туда, где ие расставлены капканы нашей опеки, нашего, за них, всепонима-ния, наших, за них, решений.

Вот о чем мне думалось, когда однажды случайно включила телевизор, увидела фильм, который промелькнул незамеченным,? "Перед экзаменом".,

Фильм начинается с этого, нам всем с юности знакомого опьянения жизнью и робостью жить. Жаждой испить ее тут же до дна и страхом перед последствиями. Потребностью сказать свое слово и незнанием - какого... Необходимостью, почти физической, совершить свой поступок и одновременно уклониться от него. Вот так начинается этот фильм - окном, распахнутым в мир, неведомый, таинственный, притягательный. А в окне, точно впитывая в себя все его запахи, все ароматы, все соки," семнадцатилетняя Таня. За ее спиной другой мир - выстроенный, привычный, компактный, где все давно и навсегда расставлено по своим местам: и мебель, и мысли, и планы. Где для его обитателей самое страшное - что-то сдвинуть, переставить, пепе-путать. Где малейшее вторжение непорядка кажется катастрофой, способной взорвать целостность и крепость стереотипа жизни. Кого тут винить, да и нужно ли" Прочность - всегда иллюзия, ио из всех иллюзий дом, пожалуй, самая надежная. И мать Тани, как тысячи матерей, опытом собственной нелегкой жизни пришла к тому, что все должно быть, как должно, как принято, как установлено," и в этом гарантия ее, женщины несложившейся судьбы, "выживания".,

Мать по-своему права. Но по-своему, для себя. Значит ли это, что наша правда должна стать единственной правдой для наших детей" Вот к этому она не готова. Вот тут она натыкается иа протест, на упрямое желание дочери самой решить, как она будет жить. На агрессивную и злую атаку. Но за что же, за что"! Ведь только для нее и жила, для нее и работала, для нее страдала в долгом своем бабьем одиночестве... Тут впору задохнуться от обиды и тоски. Тут такая волна отчаяния накатит, что можно захлебнуться ею и, кажется, ие выжить.

Да, юность бывает и жестока, когда отваживается заявить о своем праве на выбор. Тем, кто с детства ие приучен к самостоятельности мыслей, поступков, стоит немалого труда решиться на протест, и жестокость тут не от силы, а как раз от неуверенности, от элементарного страха перед желанием быть самим собой.

Не от баловства, не "с жиру", когда всё за них и для них, бегут в неизвестность юные индивидуальности (а много ли их"). Но ведь страшно, вот и бьют они в прямую мишень, обнажая материнские раны. Любимая дочь! Едииствеииая. Родная - что говорит она" Что ие хочет притворства... Не хочет делать вид, не хочет читать когда-нибудь лекции (как мать), которые ии ей, ни студентам неинтересны. Не хочет принимать унылость однообразия за стабильность благополучия. Пока ие хочет - поблагодарим ее за это. А в ответ слышит "веские" для нас, взрослых, аргументы: "Ну а как же другие? Как товарищи по школе, которые ие сомневаются, готовятся в институт" Ну как же они"? Таня ие знает. Она честно говорит, что вообще сейчас ничего ие знает, но как они - ие хочет.

Вполне современная, еще молодая женщина, мать живет по тому же, что и родители Малахова, принципу "как у людей". Наверно, бывали в ее жизни такие моменты, когда все рушилось, летело, как говорится, в преисподнюю. Это на ее лице. Наверно, знала она страдания н тоску счастливой или несчастной любви - это в ее глазах, голосе, зябкой утренней сутулости. Но есть дочь, и дочерью диктовалась и выверялась жизненная программа. И она выстроила свою маленькую, но хорошо защищенную крепость, где однообразие, гладкость и скучиость стали гарантией целостности и сохранности. И потому иа годы - одно и то же. И точное понимание, что все должно быть, как у... всех. Может, и тут она по-своему права. Может, по собственному опыту знает, какой динамит иужио заложить в начало биографин, чтобы обезопасить ее от вторжения зла, ибо ей, как испокон века всем матерям, хочется защитить своего ребеночка (всегда ребеночка, до конца дней). И потому, ну, конечно же, чтобы все, как у людей," институт, муж, семья, квартира и т. д. Ничего плохого в том нет. Если все, как у всех, это действительно надежнее и для жизни безопаснее. Но что, если семнадцатилетний хочет проектировать свое здание сам и для начала идти туда, куда глаза глядят" И идет. Без цели, без задачи, без конечного пункта. Возможно ли такое? Правомерно ли в наш запрограммированный век?

Комментарии:

Добавить комментарий