Журнал "Юность" № 7 1979 | Часть I

ПУЬПИ-ЦИСТИН1

БОРИС ЩЕРБИНА,

министр строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР

СИБИРСКАЯ ЦЕЛИНА

Десять лет назад на тюменской земле был высажен первый журналистский десант ?Юности". С тех пор и ведет счет дружба нашего журнала с тюменцами - строителями железной дороги Тюмень - Уренгой, геологами, нефтяниками, газовиками.

В канун этого десятилетнего юбилея министр строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности СССР Борис Евдокимович Щербина, который был руководителем Тюменской областной партийной организации в годы, когда начиналась дружба ?Юности" с тюменцами, ответил на вопросы корреспондентов журнала.

с-годчя Тюменская область" важнейший топливно-энергетический регион страны. Стремительно возрастают темпы добычи нефти и газа, темпы разведки новых месторождений. Накоплен опыт работы по строительству нефте- и газопроводов. Но бы о время, когда все только начиналось, когда "белые пятна" покрывали большую часть Тюменской области. Какими были пионеры освоения Западной Сибири"

Молодые нефтяники - у самого Карского моря.

Фото Б. БИТЮКОВЛ.

"Русские оi f огромные богатства па севере Запад он Сибири, но не смогут и не сумеют ими воспользоваться" - таков был лейтмотив выступлений западной прессы в середине шестидесятых го-' дов. Подобные заявления делали в то время ие только представители ?желтой" прессы, падкие до сенсационной пропагандистской шумихи, но и серьезные экономические печатные органы, обосновывая свои рассуждения, казалось бы, непреодолимыми объективными обстоятельствами.

В самом деле, открытие нефти и газа было сделано в местах чрезвычайно трудных, малонаселенных. Л добыча богатств требовала огромного технического потенциала - современного промышленного оборудования, буровых станков, машин, труб. Нужны были новые предприятия по переработке углеводородного сырья, тысячи километров трубопроводов, которые нужно было проложить в условиях сурового климата, бездорожья, вечной мерзлоты, гигантских расстояний. Наконец, требовалась мобилизация людских ресурсов для быстрого и устойчивого освоения тюменского Севера.

Пионеры освоения... Их энергией, разумом, убежденностью Западная Сибирь превратилась вопреки сомнениям скептиков в высокоиндустриальный регион, играющий решающую роль в обеспечении народного хозяйства топливом и энергией. Полтора десятилетия назад были добыты первые 2 тысячи тонн тюменской нефти. Сегодия каждые сутки Тюменская область дает стране 750 тыс°яч тонн нефти и более 270 миллионов кубометров газа. К 1980 году на эту область будет приходиться половина добываемой в стране нефти и более трети общесоюзиой газодобычи. А фундамент столь стремительных, невиданных в мировой практике темпов добычи углеводородного сырья закладывали пионеры освоения - первопроходцы.

Это сейчас их имена знает вся страна, их авторитет подкреплен многими правительственными наградами, высокими званиями. Л в то время никому ие известные геологи, строители, уровнкн - все те, кого именуют первопроходцами," буквально проламывались сквозь тайгу, теряли в болотах машины, сажали на мель катера на капризных северных реках, мерзли и мокли н все-таки упорно шли к намеченной цели. Север, как поток воды на золотом промысле, уносил все случайное, неустойчивое из людской массы. Выдержали те, кто не побоялся риска, кто смотрел не под ноги, а в будущее, кто сумел в короткий срок пройти "тюменские университеты". Отличительная особенность пионеров освоения этого края не медвежья физическая снла, ие сибирская борода лопатой, а несгибаемость духа, твердость характера. И еще: они были всесторонне образованными, большими фантазерами, людьми высокого творческого накала. Страна дала им современные знания, воспитала в них дух новаторства, вооружила необходимой техникой.

? Известно, что в период освоения область изрядно омолодилась - в Тюмень приехало много юношей и девушек со всех концов страны. Чем, по-вашему, привлекательно освоение для молодежи"

? Каждое время отмечено своими вехами. Четверть века назад тысячи юношей и девушек отправились в целинных эшелонах поднимать непаханые степи Казахстана, Алтая, Поволжья. А весной нынешнего года мы иапутствовалн отправлявшийся в Тюменскую область Всесоюзпый комсомольский отряд имени 25-летия целины. Молодежь Москвы и Ленинграда, Молдавии н Закавказья, средней полосы

России п Средней Азпи позвала па стройплощадку в миллионы квадратных километров сибирская целина. Покинув благоустроенные жилища в обжитых городах и поселках, молодые добровольцы отправились пробовать свои силы. Их ие испугали так называемые экстремальные условия. Напротив, они увидели в этом возможность проверить себя в трудном, но интересном деле.

На XVIII съезде ВЛКСМ Генеральный секретарь ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнев сказал: "Не лесные и оленьи тропы характерны теперь для пейзажа Тюменской области, а молодые города... железные дороги, автомагистрали. А масштабы-то какие!?

Молоды города Тюменщины, молоды н люди, живущие в них. Средний возраст населепия Сургута, Нижневартовска, Надыма, Уренгоя не превышает 25"30 лет. Что же привлекает сюда молодежь" Я думаю, прежде всего размах освоения, невиданные масштабы работ. Юности свойственно стремление участвовать в "г,лавном деле", попасть в самую "г,орячую" точку пятилетки. Таких точек сегодня в стране немало, ио судите сами: объемы работ в Западно-Сибирском территориально-производственном комплексе превосходят такие крупнейшие стройки, как БАМ, КамАЗ, Атоммаш, вместе взятые!

Сами условия работы в области требуют активного притока молодежи. Ведь для решения сложных задач всегда необходимы инициатива, большая настойчивость и смелость. Молодые люди, которые не отягощены догмами, условными представлениями, успешно справляются с решением неординарных вопросов. В тех краях быстро н более активно формируется характер, жизнь бросает людей в такие обстоятельства и условия, где надо проявлять самостоятельность.

Именно так складывалась судьба Павла Баряева. Несколько лет назад он начал свою сибирскую биографию, приехав иа тюменский Север по комсомольской путевке. Работал плотником в тресте "Уренгой-газпромстрой". Скоро инициатива, профессиональное мастерство, организаторские способности молодого парня были замечены. Его назначили руководителем комсомольско-молодежнои бригады. В прошлом году товарищи единодушно избрали Павла делегатом XVIII съезда комсомола. Когда со съезда в Западную Сибирь отправился отряд добровольцев, Баряев стал его командиром. А в апреле этого года я встретил молодого бригадира на сессии Верховного Совета СССР, куда Павел Баряев приехал как народный депутат. Я думаю, биография этого молодого рабочего - яркий пример того, как на стройках тюменского Севера формируется сибирский, советский характер, как молодой человек становится гражданином в самом высоком значении этого слова.

? Борис Евдокимович, за годы освоения на тюменской земле выросло немало молодых управляющих, появились комсомольско-молодежные тресты и управления. Ваше мнение о деловых качествах молодых руководителей" Какие из этих качеств наиболее перспективны"

" Молодежные коллективы - специфическая категория производственных подразделений. Принципы самоуправления, коллективной ответственности, лежащие в их основе, сделали их прекрасной школой трудового и нравственного воспитания. Примечательна в этом смысле история одного нз крупных ком-сомольско-молодежных подразделений. Суровым февральским днем в пятидесятиградусный мороз на берегу озера Уп-Мухынгтув высадилась группа строителен во главе с Владимиром Игольниковым. Это был костяк первого на тюменской земле комсомоль-ско-молодежного СМУ. Ребята утвердили свой устав, избрали штаб. Единодушно было решено переименовать озеро, назвав его, как н будущий поселок, Светлым.

В самые трудные первые дни в повестку заседания штаба был включен и такой вопрос: "Организация в поселке школы". Речь шла об учебе молодых рабочих. Помещение для занятий удалось найти. А вот учителей в Светлом в то время не было. И штаб принял своеобразное решение: "Привлечь к преподаванию молодых специалистов СМУ, имеющих высшее образование". Одному инженеру поручили читать курс физики, другому - вести уроки математики, третьему достались история и география. Были, конечно, н сомневающиеся в правильности такого решения. Советовали подождать год-другой, пока появятся в Светлом настоящие учителя, имеющие педагогический опыт. Однако штаб проявил в этом вопросе завидную твердость. И что же? Занятия шлн бесперебойно, скоро абсолютное большинство рабочих получили среднее образование.

Этот пример говорит о том, что молодые руководители СМУ, его комсомольский штаб с первых дней стремились не только хорошо исполнять порученное дело, но и творчески мыслить, смело отказываться от шаблонов, привычных стереотипов. Они поняли, что строить по-новому под силу только людям образованным, высокоэрудироваииым, что сегодня труд рабочего органически сочетает функции физические и умственные. Кроме того, иазванная выше школа способствовала установлению более тесных контактов между учениками - рабочими и учителями - мастерами, прорабами, начальниками участков. Инженеры СМУ прошли за короткий срок серьезную школу педагогики, так необходимую производственному руководителю. Не случайно в дальнейшем СМУ стало ядром комсомольско-молодежного треста "Севергазстрой", а Владимир Игольников - его главным инженером.

Другой комсомольско-молодежный трест иашей отрасли, "Тюменгазмонтаж"," это также высокоорганизованный коллектив, способный решать наиболее ответственные производственные задачи. В этом тресте впервые освоили техническую новинку - строительство наземных промышленных объектов лочно-комплектным методом: блоки будущего сооружения изготавливаются иа заводе в Тюмени, а затем небольшая группа специалистов выезжает в командировку, чтобы смоитировать объект на месте. Задача эта была трестом успешно решена: блочный метод получил теперь в строительстве постоянную прописку. Здесь же, в этом тресте, освоена бесканальная прокладка труб в гидрофобной изоляции. Внедрение этого метода в северных условиях позволяет в несколько раз сократить сроки строительства инжеперных сетей. И вдвое удешевить его.

Безусловно, молодежными бригада, участок или управление могут быть ограниченное время"от возрастного предела никуда не уйти. Но мы стремимся сберечь ту энергию труда и мысли, которая всегда есть в таких коллективах, которая накапливалась в них годами. Каким образом? Передовые рабочие, талантливые инженеры, воспитанные в них, как правило, возглавляют новое молодежное подразделение. Именио здесь воспитываются руководители, о которых Л. И. Брежнев говорил: "Нам нужны, очень нужны деловые люди нашей социалистической формации, которые сочетали бы компетентность и предприимчивость с глубокой партийностью, с заботой об общенародных интересах".,

? Существует такой термин "стратегия освоения". Как, по-вашему, вернее осуществлять эту стратегию: дать людям осесть, как следует обустроиться в перспективных районах, а потом браться за промышленную добычу нефти и газа или не дожидаться создания бытовых и культурных условий, приближенных к городским?

? Сама специфика нефтегазового строительства предполагает разъездной характер работы, а следовательно, проживание в полевых городках, удаленных на десятки, а иногда и сотни километров от городов и базовых поселков. Протяженность трубопроводов иастолько велика (к примеру, пусковой объект нынешнего года нефтепровод Сургут"Полоцк более 3000 километров), что нет возможности да и необходимости возводить благоустроенные поселки на каждом рабочем участке. Поэтому наши производственные подразделения используют экспеднцнонко-вахтовый метод организации работ.

В чем сущность экспеднциоиио-вахтового метода? Бригады формируются из людей, проживающих в традиционных, обжитых областях страны, допустим, в средней полосе России, и периодически отправляются в длительные командировки-экспедиции в районы интенсивного строительства, скажем, в Западную Сибирь. Там люди размещаются в базовых поселках, где обеспечен необходимый минимум бытовых н культурных условий, а на время работы (десятидневной или двухнедельной вахты) поселяются в передвижных вагончиках, специальной конструкции вахтовых домиках.

Другая часть работинков нашей отрасли живет в Тюмени, Сургуте, Нижневартовске, Надыме. Точнее будет сказать, что рабочие и инженеры нмеют в этих сибирских городах постояиную прописку, там работают их жены, учатся дети. А отцам семейств приходится известную часть времени проводить на трассе трубопровода или там, где сооружается очередной объект. Примерно такое же положение у строителей железной дороги Тюмень"Уренгой, автодорог, словом, у всех сибирских строителей.

Что же касается расселения эксплуатационников - нефтяников и газовиков, то тут существуют разные миения. Одно ясно: нельзя на каждом промысле возводить благоустроенные поселки. Надо создавать крупные, с полным комфортом, удобные для жизни города. С этих плацдармов можно отрабатывать месторождения, расположенные в радиусе 200"300 километров. Вахтовый метод освоения, я считаю, самый перспективный в условиях Западной Снбнрн. Представьте себе такую картину. Семьи нефтяников и газовиков живут в большом городе со всеми удобствами. А сами рабочие, мастера, инженеры летают на две-трн недели в поселок, где созданы необходимые условия для отдыха н проведения досуга после смены. Потом работники возвращаются в базовый город, к семье. Здесь к их услугам современные кинотеатры, концертные залы, театры, фундаментальные библиотеки, институты. Конечно, подобный ритм труда, отдыха, учебы отличается от традиционного режима. Но сама специфика тюменского Севера такова, что иной выход трудно предложить. Иначе может получиться так, как с некоторыми городами иа севере Канады. Месторождения исчерпаны, жить там люди больше не собираются - незачем - и оставляют, бросают жилье, переезжают в другие места. В мировой литературе возник даже особый термин - "г,орода-призраки". Зачем множить их число" Другое дело - вахтовый поселок. Отработано месторождение - можно уехать, забрав с собой все более или менее ценное и необходимое.

? Бурные процессы освоения, по мнению специалистов, имеют п очевидные отрицательные последствия. Каковы, по-вашему, пути сохранения природного баланса, экологического равновесия при сохранении темпов промышленного строительства в Сибири"

? Вести работы такого масштаба, как это имеет место в Западной Сибири, и не потревожить природную среду - водную, воздушную, лесную, тундровую - просто физически невозможно. Я уже говорил о нефтепроводе Сургут - Полоцк, протянувшемся на 3000 километров. Другой пусковой объект 1979 года - вторая очередь газопровода Уренгой" Челябинск и далее иа запад протяженностью 3800 километров. Безусловно, строители вынуждены вторгнуться, нарушить окружающую среду: расчистка трассы от леса, укладка трубопровода в тундровой зоне, многочисленные переходы через реки. Совершенно ясно, что в такой ситуации наш долг и обязанность - совершенствовать работу по усилению охраны природы и улучшению использования природных ресурсов. Необходимо свести до минимума иарушение экологической среды в районах строительства.

Эти вопросы постоянно в поле зрения коллегии министерства, строже стал спрос с тех руководителей строительно-монтажных организаций, которые не соблюдают правила охраны природы. А такие люди, к сожалению, еще есть. Необъятные просторы сибирской тайги и тундры кажутся им неисчерпаемыми. Поэтому они позволяют себе не принимать мер по сохранению ценных пород древесины, занижать против нормы толщину слоя рекультивации земель, не выполнять берегоукрепительные работы, загрязнять почву и водоемы промышленными и бытовыми стоками, без предварительной очистки сбрасывать воду, отработанную после гидроиспытания трубопроводов.

Мы потребовали от наших подразделений максимально сохранять существующие зеленые насаждения при строительстве поселков и компрессорных станций.

Сейчас совместно со смежными министерствами решаем и другой важный вопрос. Суть его в том, чтобы включить в состав проектно-сметной документации на строительство магистральных трубопроводов раздел "Охрана природы". Это будет мощный экономический! рычаг, который поможет исключить, точнее, свести до минимума отрицательные воздействия проектируемого объекта на окружающую среду.

Не могу не упомянуть и о работах по сохранению такой важной природной субстанции, как вечная мерзлота. Вдумайтесь в само название: "вечная?! Значит, и тревожить ее человек не имеет права. Именно в этом направлении работают сейчас наши проектанты, исследователи, конструкторы. В этом году должно быть закончено экспериментальное строительство опытного участка и научно-исследовательской станции по изучению различных методов прокладки трубопроводов в районах распространения вечной мерзлоты на газовом месторождении Медвежье. А пока полным ходом идет подготовка к строительству газопроводов из многослойных труб, выдерживающих высокое давление, для транспортировки через районы вечной мерзлоты природного газа, охлажденного до температуры окружающего грунта.

Журнал ?Юность" "пгявися" в Тюмени десять лет назад - в момент наибольшего притока туда

молодежи. Нас прежде всего интересовали нравственные аспекты освоения. Растет и строится область. Растет ли и строится ли в процессе дела молодой человек?" так ставился вопрос в работах наших очеркистов. Справедлива ли подобная постановка вопроса?

? Десять лет - срок немалый для проверки прочности и искренности отношений литературного журнала и производственного коллектива. В то время я был на партийной работе в Тюменской области и хорошо помню, как закладывался фундамент этого творческого содружества. Журнал регулярно публиковал ни формацию, освещавшую буквально каждый шаг строительства железной дороги Тюмень"Сургут, рассказывал о подвигах молодых героев. Подчас именно с помощью журиала решались важные производственные вопросы, разрешались межведомственные конфликты. Редакция организовывала выездные бригады молодых писателей, художников, актеров, учредила специальные призы ?Юности" победителям конкурсов профессионального мастерства. Важные символы этой дружбы запечатлены даже на карте региона: поселок Туртас переименован в Юность Комсомольскую, а в городе Сургуте отстраивается поселок Юность.

И совершенно, иа мой взгляд, справедливо, что журналисты и писатели, отправлявшиеся в командировки, как и молодежное издание в целом, старались осмыслить нравственные аспекты освоения. Тюменский комплекс представляет особый интерес для литературы. Местные условия дают писателям счастливую возможность видеть и ощущать процесс активного формирования личности. Суровые природные условия, высокая гражданская ответственность каждого участника общенародного дела по освоеиню богатств Севера для дальнейшего расцвета экономики страны, атмосфера строгой оценки людей по их трудовым и нравственным качествам - все это создает в Тюмени особую систему социально-психологического отбора людей.

Писать о тюменцах - значит, я уверен, браться за самые серьезные экономические, социальные и нравственные проблемы времени.

? ?Юность" возобновила в конце 60-х годов традиции литераторов 30-х годов: шефство над ударными стройками. Вскоре это начинание поддержали многие литературные журналы. В чем, Борис Евдокимович, вы видите пользу от такого шефства? В пропаганде передовых идей дела? В культурной работе? Или в более глобальном - в осмыслении процесса освоения, его человеческих сторон"

? Жители тюменской земли, вкладывая душу в нелегкий труд на площадках новостроек, трассах нефте- п газопроводов, на промыслах и железнодорожных станциях, обоснованно сетуют, что их духовные запросы удовлетворяются недостаточно. Вот вам примеры. На вопрос социологов: "Устраивает ли вас общая культурная атмосфера города" - положительно ответили только 20 процентов жителей Сургута. В Нижневартовске утвердительные ответы дали 15, а в Нефтеюганске - 34,6 процента опрошенных. Я уже упоминал, как молоды жители этих городов, надо принять во внимание и то, что область насчитывает в настоящее время 15 всесоюзных ударных комсомольских строек. А духовные запросы молодежи чрезвычайно высоки. Их удовлетворение не только благородное дело, но и решепне важной гкепемической задачи: закрепление кадров в районах бурного хозяйственного развития.

Литературное шефство - один из путей духовного оживления сибирского края. Подобную задачу успешно решали на заре социалистического соревнования, в годы первых пятилеток многие печатные вздания и личный энтузиазм писателей Мариэтты Шагиняп, Валентина Катаева, Александра Малышки-ва и, конечно же, Николая Островского.

После Великой Отечественной войны эти писательские традиции умножились. К чести редакции журнала ?Юность" следует отнести приоритет восстановления такой формы союза культуры и труда. Добрый пример оказался заразительным. Журнал "Дружба народов" решил создать иа Нурекскои ГЭС самую большую библиотеку книг с дарственными надписями авторов. Вслед за тем редакция журнала "Новый мир"заключила творческий договор со строителями КамАЗа, а журнал "Октябрь" установил постоянный литературный пост на тюменской земле.

Вы спрашиваете, в чем польза от подобных шефских связей" В пропаганде передовых идей, интересных починов" Да. В культурно-просветительной работе? Безусловно. Я приветствую и публикацию иа страницах литературных журналов остропроблемных, принципиальных статей и очерков, которые вмешивались бы в судьбу тех пли иных начинаний, отстаивали или отвергали их, помогали ликвидировать "узкие места", повышать эффективность строительства и производительность труда.

И все же есть для литераторов, иа мой взгляд, задача более масштабная. Я вот что имею в виду. В свое время гражданская война. Великая Отечественная дали писателям возможность ввести в строй любимых литературных героев иарода Чапаева, Павку Корчагина, Александра Матросова, Алексея Мересьева, молодогвардейцев. Герои эти, иавечно встав в литературный строй, светят юношеству неиссякаемо. Это прекрасные образцы для подражания.

Но достойны внимания литераторов жизнь и труд людей иа суровейшей тюменской земле, где под покровом болот и топей лежат нужные пашей стране богатства, и взять их - это подвиг. Он требует и напряжения и полной самоотдачи. Сама жизнь настойчиво утверждает необходимость показа крупных и сложных характеров, которые вырастают в условиях современной Сибири.

Поймите меня правильно. Я не собираюсь давать литераторам какие-либо рецепты. Высказанные выше пожелания - это, если хотите, социальный заказ на создание повестей и пьес, поэм и романов, где в полный рост будет показан человек труда, подлинный герой нашего времени. Авторы этих книг будут щедро вознаграждены благодарностью не только современников, но и потомков, которые получат возможность прочитать легендарную историю освоения сибирской целины.

ВЛАДИМИР ШЛЁНСКИЙ

Секретарь райкома

Мимо новой двухэтажной школы, несмотря на снег и гололед, секретарь райкома комсомола нынче на собрание идет.

Утром он летал на буровую в тряском вертолете два часа... Сам себе он выбрал жизнь такую, что от колесе до колеса...

Чтоб прислали книг в библиотеку, спорил с кем-то он до хрипоты. Много ль нужно в жизни человеку: Книга... Пачка папирос... Унты...

Он высок, черноволос и молод. Он под стать характером тайге. Секретарь райкома комсомола - парень на одной ноге...

Ни минуты не теряя даром, он спешит и вечером и днем. Снег на деревянных тротуарах жалобно скрипит под костылем.

Дома он почти что не бывает, разве только в редкий выходной. Он жилье кому-то "пробивает" и влюбленных мирит меж собой.

И морщины возле глаз ложатся,

и виски прошиты сединой...

Дай нам бог на двух вот так держаться,

как он на своей одной...

Весна

В глазах от света зарябило, цвет зелени так густ! Ольха, орешник и рябима, калины куст. Осины, тополя и клены, березы, вязы - в ряд... Сто тысяч языков зеленых с тобою говорят.

В обьятьях птичьих полдень тонет. Взгляни на белый свет - сто тысяч маленьких ладоней, все машут вслед..

НА ЗЕМЛЕ

ЗАПАДНОЙ СИБИРИ

Передает наш собственный корреспондент Александр ШВИРИКАС

Недавно на одном из домов центральной улицы Тюмени" улицы Республики - появилась зеленая табличка с надписью

"Собственный корреспондент

журнала ?Юность"

по Западной Сибири".,

Собкором ?Юности"

стал тюменский журналист

Александр Швирикас,

хорошо знакомый читателям

по публикациям

в нашем журнале,

в других центральных

газетах и журналах

и в газетах

Тюменской области.

Решение организовать

корпункт было вызвано

все ускоряющимися темпами

освоения края.

Далеко на север,

на тысячу километров

от Тюмени, ушла

наша подшефная дорога.

Вдоль и поперек

пересекли область нефте-

и газопроводы.

Стройка идет

у Полярного круга.

А геологи уже ищут нефть

на побережье

Ледовитого океана.

И, пожалуй, нет

такого уголка на Тюменщине,

где бы не работали молодые.

?Юность" выдвинула

на передовые рубежи

своего представителя,

чтобы следить за ходом

событий не как прежде,

издалека, а быть

их непосредственным

участником;

быстро реагировать

и на конфликтную ситуацию

и на добрый почин;

рассказывать о новом,

передовом,

самом значительном, что происходит

в жизни края, в жизни людей,

которые осваивают

и видоизменяют

щедрую тюменскую землю.

Сегодня - первый выпуск,

подготовленный

нашим сибирским

корреспондентом.

Мы приглашаем и молодежь

и умудренных опытом

тюменцсв принять участие

в работе корпункта.

Ваши сообщения,

интересные письма

и рассказы о жизни

и работе, о проблемах

и нуждах мы постараемся

использовать

в очередных выпусках.

Адрес собкоровского пункта:

Тюмень, ул. Республики, 169.

73

к

БОР И ТОПОР

огда на площадке в районе станции Коголымская срубили несколько крупных сосен, главный инженер проекта железной дороги Сургут - Уренгой А. А. Паршков заметил: "Какое варварство, ведь этот лес должен украшать поселок!?

Но вот пришел проект планировки поселка железнодорожников на станции Коголымская, и что же увидели строители" На всей территории будущего поселка лес должен быть вырублен, а площадка засыпана песком. На документе стоит и подпись... Александра Александровича Паршкова.

У проектировщиков сегодня сложился своеобразный подход к планировке северных поселков: лес вырубить и выкорчевать, площадку засыпать песком, а потом посадить новые деревья. Почему-то забывают, что этот район - лесотундра. Здесь природа особенно ранима. Нужны десятки лет, чтобы вырастить небольшое деревце. Как показала практика, семена сосны, попавшие на насыпной грунт из карьера, не прорастают...

Второй год строители СМП-524 "воюют" за лес с проектировщиками Сибгипротранса, убеждают, что разместить дома можно и средк сосен. Здесь, на сухой высокой террасе реки Ингу-ягун, площадка ровная, сглаженная леском, грунтовые воды залегают на глубине пяти-шести метров. Неясно, зачем на песок нужно насыпать песок да при этом хоронить и почвенный слон, губить сосны"

К сожалению, дело не тольно в Коголымской. Возник принципиальный вопрос: как быть с другими поселками" На станции Ульт-ягун строители действовали в рамках проекта: вырубка леса, корчевка пней, засыпка площадки песком. В результате - пустынный ландшафт, созданный искусственно. Правда, лес на Ульт-ягуне вырубили еще раньше, когда проектировщики отождествили полосу отвода земель под железную дорогу Сургут - Нижневартовск с полосой вырубки леса. И большой массив соснового бора на берегу красивого озера Вачлор погиб напрасно. Ведь вопреки известной пословице то, что написано пером проектировщиков, тут же вырубается топором. Пока строители на Коголымской оградили участок леса забором и добиваются отмены прежнего решения о вырубке бора. Но и здесь и в других трассовых поселках ждут от Сибгипротранса проектов, утверждающих совсем иной подход к проблемам окружающей среды.

Е. АЛЕКСЕЕВ,

заместитель главного инженера управления Тюменстройпуть

ЗАВИДУЕМ РОВЕСНИКАМ

Дорогие друзья! Весной этого года у нас в школе выступали шефы вашей стройки - журналисты из ?Юности". Из их рассказа мы и узнали, что недалеко от Уренгоя в лесотундре на речке Пур-пе обосновался новый поселок строителей железной дороги Сургут"Уренгой, что в. поселке, кроме взрослых, есть и ребята. Они вместе с родителями приехали осваивать замечательный тюменский край. Мы искренне завидуем нашим ровесникам. Это здорово - жить в самой гуще событий, видеть, как обживается такой интересный край, как в тайге и тундре поднимаются молодые города, открываются новые месторождения. Многие из нас хотели бы связать свое будущее с освоением нашей большой и богатой земли. А пока мы учимся, мы хотели бы оказать посильную помощь своим ровесникам. Мы так рассудили. Если есть в поселке ребята, значит, обязательно будет и школа. А ребятам в новой школе без библиотеки не обойтись. Сейчас мы с учениками других школ нашего района собираем книги для вас, ребята из Пур-пе. Мы приведем эти книги в порядок и к первому сентября нового учебного года передадим их вам. Еще один подарок готовят наши школьные умельцы: оборудование физического кабинета. Надеемся вручить это оборудование также к первому сентября. И вообще давайте переписываться. Давайте рассказывать друг другу о достопримечательностях наших родных мест. Мы, например, охотно имели бы у себя в кабинете биологии гербарий из растений вашей климатической зоны. Ценны для нас были бы и ваши подробные рассказы о крае и о его замечательных людях... А может быть, нам удастся и встретиться?

С дружеским приветом ученики 610-й школы г. Москвы.

Когда это письмо получили в Пур-пе. наш корреспондент связался по радио с Алексеем Войтовичем, начальником 6П~го строительно-монтажного поезда, который базируется в поселке-новостройке.

<гУ нас пока немного ребят," сказал А. Войтович," но к началу учебного года в полку школьников прибудет. Вот почему среди других срочных объектов поселка - средняя школа. Она сейчас растет, как грибы после дождя, и, между прочим, наши мальчишки и девчонки собираются в дни летних каникул поработать на отделке классов. Кстати, когда они прочли письмо своих московских ровесников, у них родилась интересная идея: пригласить летом на свой объект ученический строительный отряд из 610-й школы. Мы эту идею поддержали и уже отправили в Москву приглашение Пусть юные москвичи поработают у нас, заодно и познакомятся с нашим краем и его людьми".,

БУДНИ СТРОЙКИ

Под Уренгоем на укладке пути и строительстве притрассовых поселков работают пятьсот бойцов ударного отряда имени 25-летия целины. Ребята прибыли сюда весной нынешнего года с разных концов страны. Возглавил отряд транспортных строителей Николай Журавский, бригадир отделочников из комсомольско-молодежного СМП-330. Нынешний год стал знаменательным для бригадира: за выдающиеся трудовые успехи Николаю присвоено звание лауреата премии Ленинского комсомола. Свой богатый' трудовой опыт Николай передает сегодня молодым.

?

Узке давно выработал нормативные часы экскаватор 011, приписанный к строительно-монтажному поезду - 584. Но его бессменные хозяева супруги Анатолий и Раиса Завадины не торопятся .менять старенький ЭШ на новую машину. Семейный экипаж мечтает устроить торжественные проводы 011 лишь по окончании трассы Тюмень - Сургут - Уренгой, которую он прошел, что называется, от первого ковша. Понятно, что ?железный долгожитель" обязан столь долгой работоспособностью своим хозяевам.

?

Триста рек, проток и речушек предстоит перешагнуть рельсам дороги Сургут"Уренгой. До недавнего времени мостостроители преодолевали водные преграды только со стороны Сургута. Но рот на реке Пур под Уренгоем высадился десант .мостовикеп. Теперь гигантская переправа из 242 мостов наводится с юга от Сургута и с севера от Уренгоя одновременно.

Поездам с грузами для газовиков п нефтяников на дороге Тюмень - Сургут - "зеленая улица". Составы задерживаются только в случае неисправности. Обнаружить нх сейчас позволяют инфракрасные лучи. Перед станциями устанавливается специальная аппаратура, которая на ходу определяет перегрен букс, н еейи он превышает норму, поезд останавливают.

?

Восемь лет назад редакция журнала ?Юность" учредила специальный кубок, который вручался луч. шим спортивным коллективам стройки - победителям в зимних видах спорта. Кубок побывал у лыжников Тобольска, Туртаса Салыма, на южных участках трассы. В этом году он переехал на север. Теперь об-ладателем- почетного трофея стали мостовики, которые строили мосты-гиганты через Обь.

?

В начале нынешнего года жители таезкного поселка Салым стали принимать регулярные телепередачи Москвы. Салым расположен и котловине, и телесигналы прежде "обходили" поселок. Выручили комсомольцы Грозненского радиотехнического завода. На субботниках они изготовили для тюменцев внеплановый ретранслятор. Установка была смонтирована, и тысячи салымчан смотрят теперь телевизионные передачи.

Люди, которым мы сегодня,

предоставляем слово,

хорошо известны

не только на нашей

подшефной стройке.

Они часто бывали

в редакции,

мы не раз встречались

с ними на дороге.

Так или иначе

судьбы этих четырех

знаменитых сибиряков

связаны с ?Юностью".,

Ивана Мариненкова

и Бориса Ганжу

коллектив редакции

выдвигал на соискание

премии Ленинского

комсомола

за строительство

Тобольского вокзала,

и они стали

лауреатами.

Володя Солодов ?

неоднократный

победитель

профессиональных

конкурсов

на приз ?Юности".,

Ну, а с Надеждой Белоконь

наши журналисты

знакомы еще с давних пор ?

с самого начала

шефства коллектива

редакции над стройкой.

Это Надя предложила

назвать новый поселок

строителей в Сургуте

в честь журнала - Юность.

Мнением этих людей

на стройке дорожат

и не только потому,

что они "начальство" ?

бригадиры,

мастера, прорабы.

За ними большой гражданский,

профессиональный

и нравственный опыт.

Вот почему

их слово всегда

интересно и поучительно.

ИВАН

МАРИНЕНК В

бригадир

штукатуров-маляров, депутат

Верховного Совета

РСФСР,

Герой

Социалистического Труда,

лауреат премии Ленинского комсомола

дорогие мои девчонки

Снова нас перевели н объект далеко от города, Иртыш, еще желтый по весне, отрезал бригаду от нагорной части Тобольска. Добираться надо паромом, а затем по раскисшим, разъезженным дорогам. Даже прораб заезжает к нам ие часто.

Мои девчата смотрят на далеко видный иа крутояре тобольский кремль, похожий отсюда иа шахматную доску, где вместо ладей - угловые башни, а колокольня, как королева. Бригада мечтает быстрей закончить отделку здания и работать в городе, где иас уже ожидает новый жилой дом.

И вдруг иеожидаиио - гости. Первая увидела

их Римма Копылова и закричала, высунувшись в

окно:

? Девчата, смотрите, Аия с Пашкой идут! Удивительно ли, что остальные сразу побросали

мастерки и тоже подбежали к окнам.

Осторожно ступая по строительной площадке, принаряженные шли Павел Кузьминых и штукатур Анна Кос ромитииа Все в бригаде уже зиали о давией дружбе нашей Аии с молодым путейцем. Зиали и о том, что в эти дни они решили связать свою судьбу. Понятно, что я как бригадир был в курсе событий - сам отпускал Аию на регистрацию в загс. Но зачем молодые пришли сюда?

? Готовь речь, Иван Семенович," тихо говорит мне Нина Ивановна Рыбальчеико." Тебя хотят слушать.

Девчата высыпали иа улицу. Забрызганные краской комбинезоны они умудряются подогнать по фигуре, как самый модный наряд.

Я медленно спускаюсь по лестнице. О чем мне сказать" На трассе появилась еще одна молодая семья. Это всегда большое событие. Нынешнее пополнение бригады, понятно, ие зиает, что на трассе Абакан - Тайшет вот так же приходили в коллектив и оставались на стройке те, кого величают сейчас наставницами: Нина Рыбальченко, Шура Ганжа, Василииа Надеждина. С ними я знаком с Абакан"Тайшета.

С 1958 года моя судьба связана с трассами. Строил железные дороги Абакан - Тайшет, Новокузнецк ?

Абакан, подъездные пути к Саяно-Шушенской ГЭС. До сих пор ие могу без волиеиия ходить по улицам, которые во многих временных поселках Тюменской области именуют Саянскими! Но вот в начале восьмой пятилетки наше подразделение перебралось в Тобольск, и как-то незаметно этот древний сибирский город стал для ветеранов новой, а для многих молодых и первой страницей рабочей биографии. Эта биография начиналась на стройплощадках Тюменского и Тобольского железнодорожных вокзалов, Тобольского речного порта, иа сооружении жилых зданий и школ. Большинство этих объектов было сдано с отличной оценкой. Постепенно у нас в бригаде сложился шутливый девиз "Удовлетворительно - значит плохо". Помню, как Римма Копылова участвовала в конкурсе рабочего мастерства иа приз журнала ?Юность". Конкурс проходил на строящемся доме. Приехали асы-отделочиики из Салыма, Демьян-ского, Тюмени. По условиям конкурса нужно было как можно быстрей завершить отделку стены. Говорят, дома и стены помогают. А вот Римме явно ие повезло. Ей досталась поверхность, как мы говорим, "пропеллером". Подвели каменщики свою землячку.

Шансы на победу сделались минимальными. Что же предприняла Римма? Спокойно, словно это было будничное рабочее задание, исправила все изъяны, запрятав их под слой штукатурки, и, ие обращая внимания иа советы болельщиков, размеренно стала затирать поверхность. Она ничуть не торопилась, и все-таки коллективным решением жюри ей было присуждено первое место. Римма побывала на встрече передовиков трассы в редакции журнала ?Юность".,

Помню, в беседе с журналистами она высказала очень правильную мысль: истинный мастер ие должен забывать, что его ремесло служит людям. Поэтому для него не существует второстепенных объектов.

Такое отношение к своему делу характерно не только для ветеранов бригады. На отделке железнодорожного вокзала в Тобольске, архитектурный проект и исполнение которого были удостоены премии Ленинского комсомола, по такому принципу работали и ученицы наших мастериц. Помию, как Маша Курищева под руководством Нины Рыбальчеико постигала здесь новую для себя профессию плиточ-иика-мозаичиика. Помию, как несколько раз переделывали девчата декоративный потолок гостиницы "Тобол", пока ие добились, чтобы он понравился не только придирчивой комиссии, ио прежде всего им самим.

На торжественном открытии гостиницы в канун 8 Марта со мной рядом сидела Мария Курищева. Я заметил, что оиа придирчиво оглядывает отделанное украинским мрамором и плиткой помещение.

? Ничего не хочется переделывать,? шепнула мне.

Это признание порадовало меня куда больше, чем даже официальная оценка нашего труда государственной комиссией. И все же мы нашли, что доделать.

Той же весной девчата собрались на субботник. Оии ие могли никому доверить устройство зеленых насаждений возле здания гостиницы. Много было субботников, но этот навсегда в памяти. Из леса иа круче Иртыша привезли тонкоствольные березки, рябяиу, черемуху, елочки, кусты шиповника и дикого боярышника. Здесь командовала та же Маша, у которой в альбоме рядом с зарисовками древнего Тобольска эскиз гостиницы, выступающей из осеннего разноцветья деревьев и кустарников.

...Недавно у меня в семье праздновалось большое событие. Женился сыи Юрий, который работает строймастером. Укореняемся в Тобольске, пускаем корни в сибирскую почву. Трасса движется вперед, рвется иа север, и на всем ее протяжении будут вставать здания и вокзалы, такие же праздничные и красивые, как Тобольский.

? Девчата," говорю я." Нам поручено одно из зданий на станции Сургут. Надо быстрее завершить отделку производственного корпуса. Часть бригады останется здесь. Кто едет со мной"

Поднимается Нина Ивановна Рыбальчеико. Следом встают комсорг Людмила Глухова, Нина Ивачева, Маша Курищева, Валя Юшковская, Любовь Наконечная.

Так же спокойно и деловито будут собираться оии иа Ноябрьскую и в Уренгой - всюду, где потребуются их мастерки и мастерство.

БОРИС

прораб,

лауреат премии Ленинского комсомола

ЛЮДИ

растут

Мне кажется, что сейчас я понял происхождение старинного слова "загашник". В далекие времена, еще в Киевской Руси, готовили раствор иа известковой основе. Известь гасилась в специальных ямах длительное время. Чем выдержанней раствор, тем ои прочней.

Таким богатством очень дорожили старые мастера и, понятно, самый лучший, самый удачный раствор оставляли ие иа текущую работу, а в надежде на какой-то особенный заказ, где надо блеснуть мастерством и умелостью. Это н был "загашник". Иногда мастер так и не дожидался подобного объекта, как бы мы сказали сейчас. Тогда яму передавал по наследству в надежде, что преемники ие распылят по мелочам его богатство, распорядятся им как следует.

Современные строители, конечно, не передают по наследству секреты растворов. Единственное, что передается у нас," это опыт, лучшие традиции, приемы и мастерство.

Я думаю, что каждый бригадир - обладатель ценностей неисчерпаемых, значительных, хотя они и скрыты от посторонних глаз куда основательней, чем раствор в земляных тайниках.

Почему я говорю о бригадирах, как бы ставя знак равенства с понятием "мастер?? Очень давно узнал, что именно бригадирский опыт, бригадирская подсказка, бригадирская щедрость особенно нужны молодым.

И руководитель бригады ие имеет права оставлять в (загашнике > свое богатство до лучших времен. Передача его - постоянный, кропотливый труд, радостный как для мастера, так и его ученика. Я понял это давно, когда после полутора лет учебы иа специальных курсах меня впервые поставили бригадиром. Несмотря на все мои усилия, бригада рассыпалась, как стеиа, ие сцементированная надежным раствором.

Я долго искал причину неудачи, пока не понял, что оиа во мие самом...

И вот я появился иа объекте, который возводила бригада Анатолия Черненко, одного из лучших в ту пору руководителей рабочих коллективов.

? Возьмешь меня учеником" - только и спросил я.

Непросто далась мие эта фраза, ио до сих пор не жалею, что я ее произнес. Это ие было малодушием с моей стороны, бегством от бригадирских хлопот. Просто чтобы передавать опыт другим, надо его накопить самому.

В бригаде Анатолия Черненко я работал иа Абакан"Тайшете. Уже там ие раз замещал бригадира, и с каждым разом все легче было управляться в его отсутствие, так как с сухой теорией начинала взаимодействовать практическая закваска - два неразрывных и одинаково важных компонента.

И уже само собой вышло, что когда Анатолий уехал на другую стройку, бригадиром поставили меня. Наша бригада строила Тобольский железнодорожный вокзал.

Помню, перед началом строительства я созвал всю бригаду на общее собрание и, объяснив значение возложенного на нас задания, сделал бригадирский рапорт. В своем отчете перед ребятами ие утаил ни одной промашки, ии одного случая, когда принял неверное решение. Закончив отчет, я попросил начать... перевыборы бригадира. Передо мной сидели мои товарищи, мнение каждого было для меня важным, решающим.

И когда вся бригада проголосовала за меня, поверьте, это был один из самых моих счастливых дней на стройке Тюмень - Сургут - Уренгой.

В 1972 году в Тобольске возник первый в истории города совет бригадиров. Штаб командиров среднего звена - так назвали его сами строители. Отлично помию первое заседание в Доме Советов. Собрались руководители бригад самых разных специальностей: путейцы, отделочники, каменщики, бетонщики. Тут же разработали план совместных встреч: знакомство с опытом первых коллективов, беседы иа экономические темы, особенности внедрения хозрасчета в трассовых условиях.

Меня избрали председателем совета, и несколько лет я находился на этом почетном общественном посту.

В последнее время я работаю прорабом и хорошо вижу, как расширяется круг бригадирских обязанностей.

А обязанности эти возлагаются иа людей совсем юных. И тем не менее справляются сибиряки, крепко берутся за дело, еще и новичков обучают. Таким образом передача рабочей эстафеты идет ие только из. прошлого в настоящее. Оиа через наших молодых бригадиров передается и в будущее.

ВЛАДИМИР СОЛОДОВ,

бригадир каменщиков, лауреат премии Ленинского номсомола

каменные версты

Есть у каменщиков профессиональный термин "верста". Так мы называем кирпичные прогоны от угла до угла здания. Много каменных верст кладки пришлось одолеть нашей бригаде, пока ие поняли мы, что соревнование - это ие просто соперничество, но и содружество. А дело было так.

В 1970 году, сделав необходимые отметки в Тобольском военкомате, вышел я иа центральную улицу и вдруг увидел за высоким деревянным забором молодого, но весьма плотного парня. До сих пор помию отчетливо тот ясный-ясный день, помию загорелые руки Гоши Сидорова и то движение, которым он ловко подкалывал кельмой половинку кирпича. Его лицо, покрытое тем строительным загаром, который никакой теркой не ототрешь, было сосредоточенно. Видно, что работа - а он выводил угол здания - ие только давалась ему, ио доставляла огромное удовольствие. Сам ие знаю, как возникло тогда это решение. Я зашел иа территорию стройплощадки, разыскал бригадира и уже назавтра был принят иа работу.

В тот же год я подал документы в школу рабочей молодежи, окончил одиннадцать классов. Получив аттестат, тут же отослал его вместе с заявлением о приеме в свердловский техникум иа отделение промышленного и гражданского строительства. Непросто это - учиться без отрыва от производства. Но как пригодились мие знания, полученные в техникуме! Скоро я уже мог свободно читать чертежи, помогать мастеру в геодезических работах. Возросла и моя рабочая квалификация. Все уверенней держал я мастерок, все быстрее управлялся с дневными заданиями.

В бригаде ничего ие скроешь. Скоро все заметили негласное, официально ие оформленное соревнование, которое вели мы с Сидоровым. Очень метко сказал крановщик Анатолий Жетиков, который часто обслуживал нашу бригаду.

? Вы с Гошей, как боксеры в перерыве, в разных углах.

Это он точно определил. Мы действительно расходились по разным углам здания, ио и здесь постоянно думали друг о друге, сличали свои результаты.

Мы довольно быстро подружились, нашли, что называется, общий язык. Меня избрали комсоргом бригады, и к Сидорову часто приходилось обращаться за помощью. Он, несмотря иа молодость, был ваставииком новичков.

Но в рабочие часы иа всех стройплощадках продолжалось у нас ревностное соперничество.

И вдруг все переменилось. По решению руководства была создана дополнительная бригада каменщиков. Наш коллектив разделился иа две части. Бригадирами назначили Георгия Сидорова и меня. Ветераны, приехавшие в Тобольск еще с Абакан - Тайшета, остались у Георгия.

У меня же сформировался комсомольско-моло-дежный коллектив.

Бригада Георгия стала для нас основным соперником. Мы хотели ие отстать от своих бывших учителей, стремились доказать, что самостоятельность не пошла нам во вред.

Если рассуждать бесстрастно, по сводкам, это удалось. Например, я стал лауреатом премии Ленинского комсомола 1978 года за высокие показатели в работе. Нам поручали самые серьезные объекты: мясокомбинат, школу, производственные корпуса иа железнодорожных станциях. Иногда судьба сводила нас с Сидоровым вместе на одной площадке, и снова проницательный крановщик подмечал: теперь уже две бригады вставали в разные углы...

Нередко бывает, что материалы - кирпич, плиты перекрытий - прибывают к нам зимой, а летом, в самый эффективный для работ иа открытом воздухе период, каменщиков часто держат иа "г,олодном пайке". В конце концов когда появляется желанный кирпич, начинается спешка.

Так вышло и прошлой осенью. Чтобы выполнить план года, необходимо было в сжатые сроки завершить каменную кладку восьмидесятиквартириого дома.

На этот объект направили наши бригады. Мы оба провели собрания в своих коллективах, объяснили: распорядок работ выбирается особо напряженный. Выходные временно отменяются, строительство будем вести весь световой день.

Первую неделю мы по привычке работали "в разных углах". Мои ребята, еще новички, с завистью посматривали иа Сергея Заева, Владимира Бархато-ва, Владимира Красиякииа - обладателей высших профессиональных разрядов, победителей традиционного конкурса мастерства иа приз журнала ?Юность". Руководители участка часто наезжали на объект и, конечно, видели, как иногда каменщик высокой квалификации исполнял работу, с которой мог бы справиться и новичок, а вчерашний ученик, напротив, пытался сделать особо сложную операцию только потому, что свобода маневра была ограничена "автономией" наших коллективов.

От соревнования самолюбий страдало общее дело. И однажды два бригадира направились друг к другу из разных углов. Долго говорили мы в тот день. Наконец объявили свое решение. На период строительства дома бригады объединяются, причем объединение станет ие формальным, а полным. На основе общих интересов подбираются равные по силе пары рабочих, составляется скользящий график обеденных перерывов.

Комплексная бригада взяла обязательство завершить объект на полмесяца раньше, чем предполагали два коллектива до своего объединения.

И мы выполнили эту программу. Буквально иа глазах рос многоквартирный дом, подтверждая, что произошло нечто большее, чем простое сложение усилий. Вот тогда на строительных лесах этого здания и поняли мы: соревнование не просто соперничество, ио прежде всего содружество.

НАДЕЖДА БЕЛОКОНЬ,

заместитель начальника СМП 984

Сургут,

поселок

юность...

Mi

пнувшей весной я беседовала с двумя нашими работниками - Татьяной Серашовой и Антоном Гривцовым, которые ехали в Тюмень встречать бойцов отряда имени 25-летия целины. Почему мы послали имение этих молодых ребят встречать пополнение? Наверное, им достаточно было рассказать свои рабочие биографии, чтобы будущие транспортные строители из целинного отряда ясно представили: нашей трассе требуются ие просто энтузиасты, но прежде всего квалифицированные, грамотные, думающие специалисты.

Татьяна Серашова приехала в Тюменскую область из Краснодарского края. Работала бетонщицей, монтером пути. Закончила по направлению предприятия свердловский строительный техникум. Сейчас оиа мастер, возглавляет совет молодых специалистов. Аитои до армии был рабочим. После службы догнал свой коллектив на другом участке трассы и снова взял в руки молоток путейца. Гривцов тоже окончил техникум и сейчас руководит бригадой. Его коллектив расширяет сеть подъездных путей иа крупнейшей в стране Сургутской ГРЭС, работающей на попутном газе.

Эти два трассовика не исключение. В нашем СМП давно уже стало законом: каждый молодой рабочий непременно должен учиться. Не только повышать квалификацию, ио и расширять кругозор, стремиться стать помощником командиров производства.

Александра Шестерикова была признана лучшей камеищицей стройки, стала участницей традиционных встреч передовиков магистрали в редакции журнала ?Юность". По нашему направлению Шуру приняли в техникум. Теперь оиа работает нормировщицей. На стипендию СМП-584 учился и электрик Иван Зибрицкий.

Как-то мы подсчитали, что в среднем только в свердловском техникуме обучается ежегодно двадцать пять наших рабочих. А ведь многие из ребят, например, Владимир Наумов, Татьяна Ка-рабанова - студенты Уральского института инженеров железнодорожного транспорта.

Весна в поселке Юность вместе с первой капелью песет беспокойство и волнение многим, кто твердо решил попытать счастья в базовом техникуме. Но полагаться только на удачу и везение не в наших правилах. Поэтому еще весной мы комплектуем подготовительные курсы.

Получило распространение и "р,епетиторство". Так, студент педагогического института бетоищик Владимир Геврасов нынче взял "на буксир"электрика Владимира Дмитриева. Они занимаются математикой.

Еот уже более десяти лет у нас довольно прочные связи с техникумом. Пришло письмо из Свердловска. На конверте знакомый почерк директора Владимира Васильевича Уразова. Он подробно пишет, как прошла очередная сессия у "наших". Методист по заочному обучению Римма Ивановна Елькииа озабочена: появились ?хвосты" у способного студента. Просит пересмотреть график его работы с тем, чтобы была возможность догнать товарищей.

Мы с комсоргом СМП Надеждой Токаревой (Надя, кстати, выпускница этого техникума) берем иа 'заметку последние сообщения. На заседании общественного отдела кадров будет серьезный разговор о помощи заочникам. Все, что в наших силах, постараемся сделать.

Так уже было не раз: руководители монтажного поезда, учитывая наши просьбы, перекраивали рабочее расписание, переводили трассовиков-студентов иа более "спокойные" объекты. Мы со своей стороны предоставляли им места в общежитии на льготных условиях.

Думаю, что непременно продолжат учебу и многие бойцы отряда имени 25-летия целины. Им еще предстоит пройти путь от разнорабочих до бригадиров, мастеров, прорабов...

Когда-то совсем молодой девчонкой я приехала иа трассу Абакан"Тайшет вместе со своей подружкой. Нас оказалось только двое. А сначала иа легендарную стройку собирался поехать весь класс. Как комсорг школы, я чувствовала себя виноватой перед строителями, словно сама была ответственна за то, что не состоялся "строительный выпуск".,

Теперь прихожу к выводу, что мой комсомольский максимализм был данью времени. Вряд ли понадобятся стройке бригады, скомплектованные из учащихся общеобразовательных школ. Но время предлагает молодым романтикам более реальные возможности. В стране немало строительных ПТУ. Может быть, стоит в учебных группах развернуть соревнование за право поехать в Тюмень. На современной стройке, иа современном уровне шефства вполне гозможио лучшую учебную группу выпускников ГПТУ принять у нас. И каменщикам, и отделочникам, и плиточникам, и бетонщикам найдется место в поселке возле станции Сургут - крупнейшего железнодорожного узла нефтяного края.

Выпуск профтехучилища на стройке! Разве такая форма комсомольского шефства иад магистралью останется лишь мечтой" Может быть, ои уже собирается в путь - отряд молодых мастеров. Ждем. Наш адрес простои: Сургут, поселок Юность.

СТЕПАН ЩИПАЧЕВ

О возрасте

Когда о возрасте Земли

я слышу споры, к единице

пристраиваются нули

один другого круглолицей.

Толкутся иа своей версте,

да и не может быть иначе,

когда и тот, что там, в хвосте,

для времени немало значит.

Ученых кропотливей кет,

но в сути скальной, в сути рудной

числом окаменевших лет

им ошибиться так нетрудно.

Судить о возрасте своем

не стану: ок до грусти точек.

Все круче, круче с ним подъем

туда, уже к беззвездной ночи.

Такие-то мои дела.

Уж, видно, тут не отмолчаться,

но ке о том, что жизнь прошла ?

о том, как чаще с ней встречаться.

Я не скажу себе: ломай

в судьбе ломоть последний хлеба!

Придет, рассадит звезды май

на голубые ветки неба.

С ним и о возрасте Земли

гадать светпей... В глухие дали

глазасто пялятся нули,

как от гипотез ни устали.

Я не старик (пускай - старик). Иду, тесня усталость в теле. На шапку и на воротник с деревьев снег - после метели. Пусть все пустынней тишина исхоженного переулка, столица в дымке полусна еще ворочается гулко. С собою в мыслях говорю. Светло наш флаг державный реет. Простясь с последним юбилеем, я жизнь за все благодарю. Награды! Думаю все чаще: пусть ордена не красят стих, была куда бы подходящей грудь Маяковского для них. Как ни длинна моя анкета, в ней жизнь на все дала ответ. За листиками партбилета - ответственность суровых лет. Я ке бодрюсь. Но стариком себя в работе не считаю. Хотя порой под языком таблетка медленная тает.

АЛЬБЕРТ ЮДИН,

главный геолог Тюменсного

производственного геологического управления, лауреат Ленинской премии

МУЖЕСТВО МЫСЛИ,

За годы десятой пятилетки из недр Тюменской области получено 700 миллионов тонн нефти. Общие поставки газа превысили за это же время 250 миллиардов кубометров. Район будет важнейшим источником углеводородного сырья не только до конца нынешнего столетия, но, очевидно, и в новом тысячелетии. Об этом обоснованно заявляют ученые.

О перспективах региона, о поиске новых резервов нефти и газа, тесном контакте науки и практики рассказал по просьбе корреспондентского пункта ?Юности" в Западной Сибири главный геолог Тюменского производственного геологического управления, лауреат Ленинской премии Альберт Григорьевич Юдин.

Семьдесят вторая параллель. Здесь, возле островов с вазва нием Шараповы Кошки, зимовали в землянках нз глины, замешенной на крови моржей и тюленей, русские первопроходцы. Их позвали иа Ямал легенды о россыпях золота и серебра, выступающих иа поверхности, как накипь. Вместо неисчислимых богатств удалые люди нашли скованную стужей тундру, нескончаемый мрак полярной ночи. Грозные льды затирали кочи первопроходцев. Черные вьюга заметали следы смельчаков, пытавшихся разведать арктическое побережье студеного моря. История не сохранила фамилий многих отважных людей.

Но вот иа карте, висящей в моем рабочем кабинете, я нахожу имя Крузенштерна. Нет, не знаменитого мореплавателя, а его внука - лейтенанта

На снимке (слепа направо): геологи - лауреаты премии Ленинского комсомола Н. Хорошев, С. Торопов, А. Сидоров, В Яковлев. В. Пятков, Н. Су-ровнев.

Фото А. ЗЫБННА.

2. "Юность" - 7.

3777

17

П. П. Крузенштерна "вспоминает" современная геологическая карта. П. Крузеиштери сделал первое, не расцвеченное вымыслами, описание Ямала, провел топографическую съемку "края земли". Ои развеял мифы о россыпях самородков, дал верную картину страны мерзлой, недоступной и скудной. Если бы смог он заглянуть под толщу вечной мерзлоты, выводы его были бы более интересными, чем опровергнутые небылицы! Имя Крузеиштерна-внука иа карте - это название одного из месторождений газа иа северной оконечности полуострова.

Геологи ценят мужество. Крузеиштери добрался до Ямала н обследовал его с приключениями, вызывающими неизменное восхищение стойкостью и упорством человека.

В наши дни работники Карской нефтеразведочной экспедиции попадают в эти края по расписанию, в современных самолетах. Там, где прибрежные льды затирали утлые боты, иа траверзе мыса Харасавэй поочередно бросают якорь флагманы ледокольного флота страны - атомоходы "Ленин", "Арктика", "Сибирь". Оии проводят караваны транспортных судов к мысу Надежды, как окрестили Харасавэй его покорители. Колонны тяжелых тягачей и вездеходов пересекают пространства полуострова.

Каждый ручей, любая речушка нанесены на карты, которые получает водитель головной машины. Эти карты точны и ие оставляют места для случайных находок. Но неизведанное таится в недрах, и еелн нет на полуострове неоткрытых озер и рек, то это не значит, что ие осталось здесь белых пятен. День и иочь гудят здесь буровые вышки, которые ненцы очень точно назвали "большой маяк". Эти маяки зажигаются иа берегах подземных Кладовых. Крузенштериовское, Харасавэйское, Бованенковское, Малыгинское месторождения. Реестр открытий растет.

Что движет турбобуры, вгрызающиеся в вечиую мерзлоту? Почему так уверены в открытиях ребята семидесятой широты" Только лн упорство и смелость первопроходца - залог удачи".,.

Буровики старой закалки часто вспоминают давнюю поговорку: "Богатства недр - на кончике долота". Но вот недавно мие довелось услышать весьма важное уточнение. "Все запасы умещаются на острие мысли, которая посылает долото в недра"," говорят здесь. Так предельно емко отражена главная особенность разведки иа иефть и газ. Инструментом познания долото становится лишь тогда, когда его направляет геологическая наука. Открытие - это реализация научного прогноза, а ие приятная неожиданность. Удача, согласно известной песне," награда за смелость. И не только за смелость действия, а прежде всего за мужество мысли.

Идеи определяют направление поиска, а темп бурения, в свою очередь, диктует темпы формирования новых гипотез. Иначе и быть не может. Наше Главное орденов Ленина и Трудового Красного Знамени территориальное управление, по существу," крупное и а у ч н о-п роизводствениое объединение, характерной особенностью которого стало сближение научного н производственного поиска, взаимосвязаниость усилий, соподчиненность общей задаче - открытию новых нефтяных н газовых месторождений.

Нефть - труднодоступное полезное ископаемое. Ее скопления упрятаны иа глубины более полутора километров. Теории происхождения нефти не сведены пока в единую, общепринятую. Существует добрая дюжина гипотез о возникновении этого энергетического источника XX века.

Я считаю, что мне повезло. По окончании Саратовского университета я был паправлев в Тюменскую область, в Березовскую нефтеразведку - ту самую, что обнаружила месторождение газа, с которого и началось открытие месторождения. Я наблюдал столкновение мнений производственников, ожесточенные дискуссии ученых. Вначале о перспективах Западной Сибири спорили маститые спе-циалисты-геологн. И теперь еще ученые Москвы, Ленинграда, Сибирского отделения Академии наук продолжают исследование региона. Но сейчас мы можем говорить о своей тюменской науке - геологии нефти н газа.

Тюменская геология - наука молодая, но быстро развивающаяся. За сравнительно небольшой отрезок времени ей по плечу оказалась грандиозная задача: обоснование перспектив огромной территории Западно-Сибирской низменности на нефть и газ. Это обоснование стало не просто научным фактом, но программой к действию нашего государства иа многие годы. Отчет ученых рассмотрен как документ, иа который опираются решения в Госплане СССР, намечаются и осуществляются индустриальные преобразования края. Нет, пожалуй, ии одной отрасли промышленности, которая бы ие учла дальнодействия выводов, не была бы втянута в орбиту программы развития Тюменского комплекса. Можно сказать, что доверие к ученым-геологам исчисляется в миллиардах рублей, вложеипых и вкладываемых в освоение нефтяного и газового континента.

Журнал ?Юность" уже десять лет шефствует над железной дорогой Тюмень - Сургут - Уренгой, нелишне напомнить, что необходимость и своевременность этой северной магистрали вытекают из расчета геологов, доказавших вначале высокую перспективность на нефть Сургутского района (географического центра Западной Сибири), а затем и более северного Надым-Пуровского, где теперь обнаружены и уже эксплуатируются крупнейшие газовые месторождения нашей планеты.

Вспомним и то, что в разгар памятной дискуссии о перспективности Западной Сибири тюменские ученые уже предложили на рассмотрение первый вариант прогнозных запасов региона. Прогноз подтвердился. Геологи открыли Самотлор н Уренгой, значение которых в энергетике страны теперь трудно переоценить!

Уже тогда открытия ожидались, готовились, планировались. Можно сказать, что н на ближайшее десятилетие большинство будущих месторождений уже запрограммировано.

Да, открытия планируются! Ведь план по приросту запасов для Главтюмеиьгеологии так же обязателен, как и задание по проходке глубоких скважин. Недавно ЦК ВЛКСМ объявил Всесоюзной комсомольской ударной стройкой комплексное развитие поисково-разведочных работ в Ямало-Неиецком автономном округе. Здесь в этом году начали действовать новые нефтеразведочные экспедиции. Комсомол направил к геологам часть Всесоюзного строительного отряда нмени 25-летия целины. Нынче впервые план бурения превысил один миллион метров в год. Чтобы нагляднее сравнить размах поиска, отмечу: за 30 лет пройдено пока лишь 9 миллионов метров разведочных скважни.

Даже те, кто раньше осторожно оценивал энергетический потенциал Западной Сибири, вынуждены признать правильность прогноза тюменцев. Кстати, здешние запасы были потом еще раз перепроверены. Учитывались все известные факторы, влияющие на образование месторождений нефти и газа: климат иизмеииости в разные геологические эпохи, контуры древних морей, особенности строения земных недр,

-физико-химические характеристики. При этом прогнозы делались с особой осторожностью. Общий результат, который вычислен учеными, го-орит об огромных перспективах. И все же стало ясно, что в Западной Сибири есть место и для неожиданных открытий!

Гориоправдинск шестидесятых годов - новый поселок геологов на крутояре Иртыша. Начальником Правдинскои нефтеразведочной экспедиции был назначен Фармаи Курбанович Салманов, ранее руководивший поиском в Сургутском районе. (Теперь он доктор геолого-мннералогических наук, лауреат Ленинской премии, начальник нашего управления.) Здесь получили первые фонтаны, сформировали представление о гефтшюм Приобье. Что же ждет геологов в Прииртышье?

Как всколыхнулась тогда молодежь! Как остры были споры, как велико желание побольше узнать! Тогда обком ВЛКСМ обратился к ученым и специалистам с просьбой поделиться иа страницах комсомольской печати своими соображениями о строении земных недр в нашем районе. Задуман был цикл познавательных и вместе с тем занимательных лекций под рубрикой "Нефтяной ликбез". Одну из лекций этого цикла и должен был подготовить Салманов совместно с кандидатом наук, заведующим отделом Западно-Сибирского нефтяного геологоразведочного института (ЗапсибНИГНИ) Иваном Ивановичем Нестеровым. Оии уже обговорили с молодым ученым отправные положения будущей статьи о коллекторах - проводниках нефти в глубинах. Все можно было объяснить молодым читателям достаточно просто. По сложившимся в нашей науке представлениям во иы древних морей, которые покрывали и Западную Сибирь, усиленно отсортировали песок от лии. За десятки миллионов лет эти моря погрузились на глубины, подвластные воображению ие поэтов, а ученых. В пористых песках скапливалась нефть из' органических осадков дойных отложений. Сами глины в слоеном пироге чередующихся пластов лишь отделяли друг от друга насыщенные нефтью песчаники. Итак, пески - проводники нефти; глины - изоляторы.

Непредвиденное обстоятельство приостановило наше сотрудничество. Этим обстоятельством стал фонтан нефти, полученный на Салымскои разведочной площади. Здесь бурили глубокую скважину. Долото находилось в середине глинистого разреза. И неожиданно забил нефтяной фонтан. Этот геологический парадокс противоречил теории. В глинистых разрезах не может быть нефти! А между тем фонтан получен из отложений так называемой баженов-скои свиты, самых что ии на есть образцовых глин. (Свита похожа на расплавленный под землей пласт пород определенной структуры. Каждая свита носит свое имя.)

Начальник экспедиции и ученый изощрялись в предположениях и пришли к вполне приемлемому для обоих выводу: нефть появилась из верхних песчаников. Разногласия заключались лишь в том, какой именно интервал песчаников считать "виновником" столь сильного фонтана.

Я был в то время уже начальником геологического отдела управления. Поинтно, что отдел живо заинтересовался происхождением этой нефти. Работишки втянулись в дискуссию. Странная удача взволнова-а всех. И вдруг возникло "невероятное" предположение: нефть находится в самой баженовской свите. Чем не фантастическая версия? Специалист по нефтяной геологии наверняка принял бы услышанное за мнение дилетанта: ведь слишком свежи в памяти

Идет разбуривание скважины.

основы науки! Как поверить в то, что отвергает наука и чего ни разу за всю историю глубокого бурения не наблюдали практики"

Но разведчик недр ие имеет права отбирать только известные факты, оставляя без внимания то, что противоречит статистике. Иначе какой же он разведчик? И мы припили "фантастическую" гипотезу за рабочую. Но прежде надо было поставить эксперимент, чтобы отсечь "правдоподобные" объяснения. Составили проект другой скважины, которая сложной конструкцией стальных колонн надежно изолирует все прочие пласты. Теперь "виновником" фоп-тана мог стать только этот геологический объект.

Немало трудностей встретили мы при проверке гипотезы. Лишь через несколько лет настойчивость ученых института и изобретательность производственников позволили с большой достоверногтью установить: нефть Салыма заключена в глинах.

Для геологической науки мало объяснить выходящий за рамки привычного случай. Надо представить его п полном объеме. Действительно ли вскрыта новая закономерность, еще ие выявленная специалистами по другим регионам?

А что ждать от неожиданного открытия производственникам" Можно ли вызвать удачу "на бис?? Или она останется загадкой салымских недр, так до конца и не расшифрованной"

Скажу лишь о существе споров, закипевших вокруг Большого Салыма. "Образцовые" глины при длительном изучении оказались весьма странными, напоминали спрессованные листья. Благодаря необычной пластинчатой структуре баженовские глины стали коллекторами. Нефть заполняет микропустоты-трещины под огромным давлением - до 450 атмосфер. Но из этого факта делались совершенно противоположные выводы. Значительная группа специалистов по другим регионам, часть научных сотрудников ЗапсибНИГНИ и некоторые геологи-практики выдвинули такое объяснение: трещины возникли в результате сдвигов земной коры на месте подземных поднятий уже после формирования пород. И. И. Нестеров, который к тому времени стал одним из самых молодых докторов геолого-минералогических наук в стране, придерживала! другой точки зрения. Пластинчатость - не приобретенное в результате поздних геологических катаклизмов, а изначальное свойство, характерное для всех глин, развитых в определенной зоне древнего морского дна.

Что таится за этими теоретическими разногласиями"

В первом случае общая площадь поднятий сравнительно невелика.

Во втором - логично предположить, что трещиноватые глины, содержащие нефть, занимают огромную территорию.

Понятно, как волновал производственников этот спор ученых. Мы не только прислушивались к нему, но и ставили новые, все более изощренные опыты, не считая первые подтверждения окончательным результатом, первые удачи - началом серии сплошных успехов, догадки - не подлежащей проверке данностью.

Началась пробная промышленная эксплуатация Салымского месторождения, ход которой до сих пор в фокусе внимания института. Чисто теоретический спор обнажил истину. В дальнейшем промышленные притоки нефти были получены из бажеиовской свиты на Студеной, Верхне-Шапшииской, Мултановской разведочных площадях. Теперь ясно: Салым не редкая диковинка, а первенец в целой серии открытий, которые надо учиться предвосхищать и в будущем учитывать при составлении прогноза.

...На стеллаже в моем рабочем кабинете рядом с колбочками нефти тюменских месторождений и горными минералами Полярного Урала - довольно невзрачный на вид образец. Чернаи порода с коричневатым оттенком, с неровным землистым изломом и редкими блестками слюд. Геологи предлагают именовать ее бажеии о Миллион квадратных километров этих глин - лишь пространственные границы нефтяного континента. А практикам необходима точная картнровка местности с указанием, пока безымянных, нефтяных залежей иа этом материке. Как это сделать" Как быстрее нащупать наиболее перспективные?

А как вообще "находят" ученые и геологи будущие месторождении еще до начала бурения?

В Тюменской области открыто более 170 месторождений самого различного характера: нефтяные, газовые, газокондеисатные, а также комбинации этих видов углеводородов. А вот тип месторождений в подавляющем большинстве случаев одни. Это залежи, обнаруженные иа месте поднятий подземного рельефа. На вершинах этих холмов обычно скапливается нефть. Холмы, напоминающие иа картах опрокинутые тарелки, мы называем структурами. Находить структуры непросто. Зимой, когда болота становятся проходимыми, в тундру н тайгу вылетают отряды геофизиков, снабженные специальной аппаратурой. Взрывы на идеально прямых просеках - сейсмических профилях - слышатсн весь полевой сезон. Отраженные сейсмические волны улавливаются приборами. Потом специалисты расшифровывают показания самописцев и составляют структурные карты. Такая практика в геологии общепринята. Прежде чем послать долото в недра, спроси совета у геофизиков.

Сами же геологи и подсчитали, что, если бы геофизические методы исследований не применялись для реализации уже сделанных в Западной Сибири открытий, потребовалось бы пробурить около миллиона глубоких скважин. Мы же обошлись менее чем тремя тысячами. В недалеком будущем мы получим на руки карты всех структур - вероятных ловушек для нефти и газа. Да, к сожалению, лишь вероятных. Ни один геофизик ие скажет заранее, есть ли в найденной им структуре нефтяная начинка или здесь только вода...

Уизвимость существующих геофизических методов ие только в этом. Всегда ли рисуют самописцы знакомую нам опрокинутую тарелку? Нет. И по двум причинам. Во-первых, как уже точно установлено, существуют ловушки другой формы. Какой" И ва этот вопрос ие ответит аппаратура. Иная ловушка абсолютно невидима для сейсмических волн. Ловушки-невидимки. Что это" Аномалия или закономерность" Подарок судьбы или новый резерв, не учтенный в прогиозе-мшшмум?

Послушаем, что говорят ученые. Тюменские геологи считают, что только иа пятнадцати процентах перспективных земель можно обнаружить структуры. Остальная нефть находится как раз в тех ловушках, которые пока "невидимы" для сейсмических волн.

Восемьдесят пять к пятнадцати! Это процентное соотношение помогает представить, какой мощный пласт резервов таится в тюменских недрах. Пласт, вовсе не учтенный в первых прогнозах. Мы непременно должны заставить его работать на завтрашний день. И это делается. Уже сегодня.

Неожиданные открытия реализуются даже в тех районах, где, казалось бы, нет места ненайденным ?черным пятнам".,

...Кажется, это было так недавно.

На моем столе загорелся ромбик селектора, связывающий с директором института ЗапсибНИГНИ Нестеровым. Иван Иванович тогда только что унаследовал этот пост от старейшины геологической науки Западной Сибири лауреата Ленинской премии Николая Никитича Ростовцева. Молодой организатор сразу занял позицию, направленную па быстрое внедрение разработок, рекомендаций, методик, опирающихся не толыо на структурный фактор. Это научное направление нашло поддержку у тогдашнего начальника Главтюмеиьгеологии, Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской премии Юрия Георгиевича Эрвье и Фармана Курбаиовича Салманова, ставшего тогда главным геологом управления. Под их руководством и наш отдел вместе с учеными работал на перспективу.

? Альберт Григорьевич! - услышал я голос Нестерова." Направляю к вам Анатолия Соколовского. Я только что подписал ему рекомендацию по Южно-Сургутской площади. Любопытная разработочка! Пора опробовать ее в деле.

Соколовского я не раз встречал в геологических подразделениях главка. Ои работал в отделе, которым раньше руководил Нестеров, часто бывал и в Сургуте. Все знали, что, безукоризненно выполняя задания, он старался добыть информацию несколько иного характера. Как правило, она была связана с древней географией изучаемого разреза. Анатолий проявил большую изобретательность и молодое упорство в умении расшифровывать собираемый материал, пусть даже и косвенный.

У Соколовского уже давно сложилось убеждение, что детальная картнровка древних течений не просто воссоздает палеогеографию района, а помогает в поиске ловушек нефти, которые образуются иа месте их осадочных накоплений.

Для меня не являлось секретом, что И. И. Нестеров, давний руководитель Соколовского, не полиостью разделял убеждения своего ученика. И все же Иван Иванович подписал рекомендацию на новую методику и теперь склоняет меня дать дальнейший ход делу. Я прямо высказал свои опасения. Нестеров не отрицал: определенный риск неизбежен. Сам он считал, что ловушки возникают ие только в русле древних рек.

? Но мы настаиваем на ее немедленной реализации," снова подчеркнул Нестеров." Только так можно выявить ее слабые и сильные стороны.

Идеи не рождаются завершенными; им, как правило, нужен испытательный полигон для опробования. И любая гипотеза должна доводиться до уровня методики с помощью производственников!

Тогда мы решили рискнуть. Так на месте Южно-Сургутской площади появилось одноименное месторождение нефти. Оно оказалось сущей находкой для промысловиков. Именно с него и начался счет нефтяных залежей неструктурного типа! Открытие подоспело в момент, очень важный для подкрепления позиций науки в хорошо изученном районе, казалось бы, не сулящем сюрпризов.

Понятно, что Главтюменьгеология уже без особых колебаний приняла очередную рекомендацию Соколовского. И вдруг неудача: скважина, заложенная в точном соответствии с его указаниями, оказалась совершенно "сухой". Методика тут же подверглась критике тех, кто предвкушал быстрый, запрограммированный успех. Первое удачное попадание объявили случайным.

Признаюсь, несмотря на доводы научных работников и солидарность с ними геологических отделов главка и экспедиций, производственники все же не отказались от очередной разработки Соколовского, как и прежде заверенной Нестеровым.

В конце концов все обошлось.

Но ведь наше недоверие к науке могло обернуться и просмотром сокровища "под ногами"! Об этом не без чувства горечи вспоминал я в беседах с московским кинорежиссером, снимавшим многосерийную ленту, в основе которой - хроника открытия месторождения. Острый, драматичный конфликт! Он существует, этот конфликт, ои неизбежен, и лишь сознание того, что в геологии грань между чистым производством и чистой наукой провести очень трудно, заставляет в каждом случае находить оптимальное решение. Я бы не решился, например, разделить служебные обязанности 400 работников тематической экспедиции главка на практические и теоретические. В экспедиции много молодежи, как и в стенах ЗапсибНИГНИ.

Молодежь острее чувствует, смелее мыслит. И молодые производственники - начальник объединении Валентин Гавриков и Борис Хохряков, который в двадцать семь лет возглавил крупную нефтеразведочную экспедицию," охотно внедряют у себя разработки ученых, хотя иной раз оии отвлекают от плана, приносят дополнительные хлопоты.

До сих пор есть определенный риск при внедренни научных разработок. Но он должен быть минимальным. В глубоком бурении цена каждого промаха велика. Надо так корректировать наводку на цель, чтобы вовсе исключить эти промахи.

Методика, которую предложил Соколовский, имеет локальный характер. Она применима лишь в районах сравнительно высокой геологической изученности. Таких участков в Тюменской области пока немного, и все они - в Среднем Приобье. А вот на Заполярье приходится лишь малая часть пробуренных разведчиками скважин. Но и здесь необходимо "поймать ловушки в капкан", не ожидая, пока иссякнет фонд структур.

Нужна комплексная методика, в которой учтены все факторы. Опираясь иа минимум опорных точек, извлекать максимум сведений из каждого источника - вот цель такого комплекса!

Уже после того, как были реализованы многие ре-комеидацин Анатолия Соколовского, ученые решили составить "опись ловушек? Сургутского района, принципиально не учитывая палеогеографическую информацию. Карта Соколовского была им незнакома и использовалась лишь как эталонная, проверочная.

И что же" Через некоторое время сам первооткрыватель выступил в роли третейского судьи. Он призвал, что разработчики, используя лишь неучтенные им данные, пришли к выводу, который сделал и палеогеограф. Геохимики, гидрологи, литологи обобщили наблюдения, свели их воедино. Изучению подвергался не один признак, а нх совокупность.

Но какой ученый сумел так быстро разобраться в лавиие разнородных сведений, привел разнородную информацию к общему знаменателю? Кто этот вдохновенный обработчик, которому не страшны барьеры отчуждения, выдвинутые узкими специалистами, как пограничные укрепления?

Таким обработчиком стала математика. Математика плюс геология, или точнее - математизация геологин - основной резерв науки в эпоху НТР.

Геология и математика - "д,ве вещи несовместные"," считалось испокон веков. А сегодня? В математике ошибка в шестом знаке после запятой - уже криминал; для геолога же правомерны допуски в несколько миллионов лет. Невозможно^ казалось бы, "поверить алгеброй" не гармонию, а скорее дисгармонию противоречивых идей. Так думали и геологи и представители точных наук. Но так уже не думает геолог-математик, который еще иа студенческой скамье совместил в своем сознании эти два предмета как нечто единое, слитное.

На мой стол легла карта размещения разведочных скважин на Новогоднем месторождении. Немало таких карт пришлось утверждать в последние годы. Мие кажется, я даже изучил особенности мышления люден, оформляющих продукт сомнений и неожиданных наитий, вдумчивого анализа и внезапного прозрения. Мне понятно и стремление каждого коллектива разработчиков нагляднее, красочнее представить итог своего труда.

Оформление этой работы существенно отличалось от прочих. Никаких цветовых пятен, любовно выписанных подробностей. Только трассирующие контуры, скупые обозначения, необходимые для пространственной ориентации, и полтора десятка точек, разбросанных на плане словно наудачу. Голая схема, бесстрастная, скупая, как бухгалтерский счет иа официальном бланке. Впрочем, это и есть бланк нашей электронно-вычислительной машины EC-I020, установленной в институте ЗапсибНИГНИ. И вот передо мной стоит Андрей Сидоров, не столь давний выпускник Тюменского индустриального института. Худощавый, светлый, с подрезанными по последней моде волосами паренек, каких много сейчас можно встретить в стенах института. Но Андрей - уже лауреат премии Ленинского комсомола за 1977 год. Он и еще пятеро его коллег - тоже лауреаты молодежной премии Н. Суровпев, В. Пятков, С. Торопов, Н. Хорошев, В. Яковлев - соавторы ие совсем обычной карты.

Андрей, который сейчас представляет коллектив молодых лауреатов, по специальности геолог-математик, как и его товарищи. Делая краткое пояснение к карте, он определил принцип ее построения, звучащий на первый взгляд неожиданно, более того, парадоксально.

? ЭВМ реализовала наше задание: каждую Скважину закладывать в точке, где ошибка на прогнозе максимальна..." Заметив мое недоумение, он продолжил: - Такая стратегия вполне соответствует математической теории игр, хотя прагматик исходит из альтернативной посылки и, как правило, собирает избыточную информацию, лишаясь в то же время необходимой...

Признаюсь, вначале я принимал такой стиль за упоение молодых ученых своей "избранностью". Принимал, пока не понял: это закономерная реакция, выработанная в процессе общения с учеными и производственниками, для которых курс математики в геологических вузах преподавался как дополнительный, второстепенный. "Щегольская" терминология Сидорова и его товарищей - не что иное, как перевод описательной геологии иа однозначный язык математики, тренировка, необходимая и для тех, кто соприкасается с ними в работе. Поверьте, это не так просто вести постоянный математический практикум без отрыва от производства, исподволь готовя геологов самых разных специальностей к диалогу с ЭВМ на понятном и машине и человеку языке!

...Что ни говори, а многие геологические объекты нелегко поддаются формализации, цифровой записи. Ряд физически измеряемых, наиболее стабильных параметров сравнительно невелик. Куда чаще мы оцениваем слоистость породы, ее цвет, текстурные особенности. Тут требуется не графика формул, а красочная палитра художника. Наконец, существует группа характеристик, имеющих для геолога принципиальное значение, ио, увы, пока не поддающихся математикам! Как свернуть длинные периоды описаний в экономный значок? Если сделать это недостаточно квалифицированно, машина просто ие "почувствует" задачу. Но это еще не значит, что ее вообще нельзя решить.

Отдел математических методов ЗапсибНИГНИ по стояино совершенствует исполнительское мастерство. Много лет руководит отделом Андрей Михайлович Волков. Увлечение Волкова математическими методами оказалось настолько сильным, что он отказался от защиты уже почти готовой докторской диссертации и полиостью отдал себя давнему увлечению. Можно сказать, что отдел - маленький математический вуз, выпускниками которого стали многие геологи.

Это от Волкова в наших молодых лауреатах комсомольской премии привычка к экономии мышления, неожиданный взгляд иа традиционное задание.

Теперь бывшие ученики Волкова работают во всех отделах института. Чем больше выпускников "вуза" будет в других подразделениях, тем эффективнее и качественней станут программы, предназначенные для электронных помощников.

Математика дала геологии то, чего ей очень не хватало," точность результатов; она помогла внедрить единый программный комплекс, позволяющий обработать информацию по месторождению, насчитывающему более десяти перспективных пластов. Но и это не предел. Увеличив банк информации и библиотеку программ, можно моделировать и куда более сложные геологические объекты.

Одни из таких программных комплексов отмечен премией Ленинского комсомола. Разработки молодых геологов-математиков охотно внедряются не только у нас, но и в Волгограде, иа Сахалине, в Казахстане и Красноярске. Мы считаем, что в ближайшие годы проникновение математики в науку и практику станет более полным и повлияет не только иа темп разведки, но и на темп формирования идей.

Я так подробно остановился на этом потому, что вспомнил слова академика И. М. Губкина: "Недра ие подведут, если ие подведут люди". Ц црчувство-вал себя не вправе обойти молчанием самый существенный пласт резервов.

День сегодняшний. Он начинается с сообщений из двадцати геологических предприятий главка. На станции Ноябрьская железной дороги Сургут - Уренгой высадился десант новой разведочной экспедиции. В Заполярье обнаружена еще одна нефтяная залежь. Интересные образцы подняты на поверхность в Надымской и Тазовской экспедициях. Продолжается бурение глубоких скважин на юге Тюменской области. Л в арктической зоне на Харасавэе получен очередной газовый фонтан. Аркадий Тян - мой заместитель по испытаниям - сообщает: двенадцать пластов исследовала бригада Олега Темирова только на одной разведочной скважине.

Радируют нз Уренгоя: комсомольско-молодежная бригада Николая Глебова взяла обязательство выполнить два пятилетних задания. Эта бригада исследует нижние ярусы Уренгоя. Под газовыми скоплениями разведчики ищут нефть: ведь глубокие горизонты Уренгоя тоже ие учтены в прежних прогнозах.

В этом году будет пробурено около четырехсот разведочных скважин. Смотрю на огромную схему размещения буровых. Такая схема называется "ковер бурения? (геологи любят цветистые яркие термины). Нити образуют замысловатый узор, словно на коврах ручной работы. Но этот узор во многом уже машинной выделки! Компьютеры подсказали оптимальные ходы. Буровые нынче будут поставлены только по рекомендациям ученых.

Подтверждая прежний прогноз, производственники завершают программу-минимум. Вчерашний счет недрам на нефть оплачивается ?черным золотом?' сполна. Привычное дело: запасы углеводородного сырья, запасы энергии века мы переводим из категории перспективных в разведанные.

Но вот еще сообщение. Центральная комиссия нашего министерства по запасам утвердила правильность оценки группы новых месторождений. Среди иих - три неструктурного типа. А это уже из программы-максимум! Новое подтверждение прогноза на завтра. Счет запасам тюменских недр увеличивается. На высоком уровне осмысляются "г,еографические новости" огромных территорий, упрятанных от исследователя под слоем вечной мерзлоты и напластованиями геологических эпох.

Недавно я изучал доклад академика Тероя Социалистического Труда А. А. Трофимука и члена-корреспондента Академии наук СССР, лауреата Ленинской премии И. И. Нестерова о дальнейших перспективах Западной Сибири. Доклад подтверждает правильность ориентации на поиск неструктурных ловушек, получает поддержку и другая гипотеза ученых: под верхними газовыми скоплениями находятся продуктивные этажи жидких углеводородов.

Нет нужды рассказывать здесь обо всех сырьевых ресурсах, ие учтенных в прежних прогнозах. Не откажу себе лишь в удовольствии процитировать вывод: "Перечисленные новые объекты являются достаточно обоснованным дополнительным крупным резервом прироста запасов, что позволяет уверенно говорить о возможности планирования резкого увеличения объемов поисково разв д ых работ здесь вплоть до 2000 года и на более отдаленную перспективу". Многие, видимо, уже смотрели документальный фильм "Сибирское притяжение", смысловым центром которого стали эти слова.

В события сегодняшнего дня властно вторгается век завтрашний! Геологическая наука и практика, надежно защитив прежние прогнозы, все смелее заглядывают в глубь Западно-Сибирской равнины для того, чтобы открытия XX века стали энергией грядущего тысячелетия.

ПОЗДРАВЛЯЕМ!

В ознаменование 10-летия дружбы журнала ?Юность" со Всесоюзной ударной комсомольской стройкой Тюмень"Сургут"Уренгой Секретариат Союза писателей СССР наградил Почетными грамотами группу передовиков стройки, активистов содружества:

Гута Николая Афанасьевича, бригадира каменщиков СМП-584;

Доровских Николая Павловича, заместителя начальника управления строительства;

Дьячину Ивана Григорьевича, бригадира монтажников СМП-237;

Евсеева Герольда Ивановича, ответственного секретаря редакции газеты "Строитель";

Звереву Любовь Николаевну, заместителя начальника комсомольского штаба стройки;

Зибрицкого Ивана Ивановича, электрика СМП-584;

Коротчаева Дмитрия Ивановича, начальника управления строительства;

Кривохижу Станислава Алексеевича, монтера пути СМП-384;

Костина Анатолия Андреевича, председателя объединенного постройкома;

Макарову Галину Алексеевну, штукатура-маляра СМП-241;

Мариненкова Ивана Семеновича, бригадира отделочников ВП-38;

Молозина Виктора Васильевича, бригадира монтеров пути СМП-522;

Мелякова Владимира Алексеевича, каменщика ВП-38;

Чернобая Александра Андреевича, водителя автоколонны М 1;

Шапошника Олега Михайловича, главного инженера строительства.

От имени читателей и авторов ?Юности" редакция поздравляет наших друзей с заслуженной наградой.

МАКСИМ ТАНК

В одних устах больше сладости, чем в сотнях, В одном цветке больше блеска, чем в сотнях.

Так сказала мне иа прощанье Иоки,

Чьи слова я ие хочу и не могу оспаривать,

И никому на свете не советую.

Из давней сказк?

Однажды

Я остановился на развилке Перед камнем.

???

Не спеши, метель. Снегом заносить Листьев карусель, Паутинки нить. Стежки средь полей. Серебро криниц. Трубы журавлей. Золото зарниц, Гущу лозняка. Жаворонка звон. Песню, что близка С молодых времен.

Лучше навсегда Ветром замети Горькие года В нашей памяти.

Однажды мастера к Шекспиру в дом Пришли, чтоб доски заменить гнилые, Неторопливым плотницким трудом Наполнив эти стены вековые.

И вдруг воскресли в Стратфорде седом Былые времена, когда впервые Избранник муз услышал за окном Норд-оста свист, удары грозовые.

Мне молча улыбнулись мастера. Паломнику, что прибыл в дом поэта, И стали жечь гнилье среди двора.

Я кинулся к огню, увидев это. Но выхватил из жаркого костра Не головешку, а зачин сонета.

Икебана

(Из японской тетради)

В одном материнском сердце больше тепла,

чем в сотиях, В одной улыбке больше света, чем в сотнях, В одной слезе больше горечи, чем в сотнях,

"Налево пойдешь - Гибель найдешь. Направо - Погубишь коня!?

И я, не раздумывая. Свернул налево: Если я потеряю коня, Какой из меня ратник!

Зачем поменял я когда-то

Конька-горбунка

На автомашину!

В ней сто лошадиных сил.

Но с ней не потолкуешь.

Не пошутишь.

Не поделишься своими заботами.

На ией не поскачешь

К заколдованной царевне.

Которая давно меня дожидается.

Какую скорость ни выжимай,

Все равно не вернешься

В страну материнских сказок.

tftfk

Одни говорят,

Что мы - земляне.

Мне трудно поверить в это.

Ибо в мои сиы

Постоянно вплывают звезды.

Другие говорят,

Что мы - пришельцы из мироздания.

Этому я тоже не верю,

Ибо слишком люблю

Нашу извечную и незаменимую мать ?

Землю.

Перевел с белорусского Я. ХЕЛЕМСКИЙ

ВЛАДИМИР

лмлинский

нескучный

сад

XIII

институте организовывались отряды по охране порядка, висели плакаты: "Очистим территорию от грязи!", "Микрорайону"образцовый порядок!". Чистили и драили двор, и Сергей копался со всеми, хотя по болезни был освобожден от всяких физических и общественных нагрузок. Все ждали фестиваля. Каждый вечер он встречался с ней, они шатались по приукрашенным улицам центра, сидели в парках, сквериках.

Все было теперь не так, как в больнице. Дурман, страсть и какая-то больничная обреченность встреч в бомбоубежище сменились постоянством, стабильностью и некоторой замедленностью действия: ходили, гуляли, разгосаривали, молчали, целовались на бесчисленных этих скамеечках, но уже без того сумасшествия и отчаянности.

Сквозь обманную тьму Нескучного сада, сквозь его шорохи, вскрики, замирания, повизгивания, шепот, сквозь летний московский уют проползала, пробиралась тревожная мысль о дипломе, о будущем - куда направят: в туркменскую экспедицию к профессору Массе и Солдатенковой или в воронежскую, к Котом-кину. О том, куда важнее, и о том, что с ней придется расстаться. Мысль о будущем, о том, что надо решать, и бесповоротно, и что от этого решения будет зависеть все дальнейшее, обдавала холодком. Хотелось подождать с решением. Не сейчас. Не сразу. Хотелось сладостно вспоминать трудности целинного времени, это было слаще и легче, чем готовиться к новым. Хотелось отодвинуть тот простейший бюрократический момент, от которого во многом будущая судьба зависит. И видел он мысленно и меловые горы в Костенках, там уже был на практике, и многие друзья там работали в экспедиции. И видел также Туркмению, раскопки древнего Мерва, Султан-Санджар. Все это волновало неизвестностью, новизной. А что с ней делать"

"А что, собственно," отвечал он сам себе," расстанемся... Большое видится на расстоянии. Когда кипит морская гладь... Ведь был же я до нее - сам".,

? Расстанемся, Галь," говорит он ей.

? Тебе что, домой пора?

? Да нет, я в другом смысле.

? В ка"ом это"

? Ну, в глобальном.

Она замолчала, как бы поперхнувшись,

? Давай. Ну что, встали...

Она встала, он притянул ее к себе, прижался к юбке, чувствуя тепло ее ног, балдея.

? Да что ты, что ты... Это все так.

А она и вправду отрывалась; вырвалась, пошла куда-то, в чернильную темноту. Он бросился за ней, догнал ее, шутил и всячески заглаживал и замаливал, но она была отчужденна, суховата, а простилась величественно и надменно.

И он понял: они таких шуток не понимают.

Нагрянул фестиваль. Теперешняя Москва, привыкшая к чемпионатам, конференциям, конгрессам, делегациям^ гостям, туристам, ничему не удивляется, все приемлет в порядке вещей.

Окончание. Начало см. в М°? 5 - 6 за 1979 год.

Тогда это было внове. Иностранцев в Москве жило немного, и они обращали на себя пристальное внимание. Было еще неясно до конца - какие они, зачем приехали, чего хотят"

А тут толпами, только головой успевай вертеть: в сари, в бурнусах, полуголые и, наоборот, волшебно-элегантные, белые, черные, желтые и какие-то нездешне-голубые, что-то кричащие на десятках непонятных языков, машущие из окошек автобуса.

Это были прекрасные деньки. С утра до вечера они с Галей шлялись по улицам, участвовали в манифестациях, митингах, смычках, братаниях, скандировали "Миру - мир!", угощали прогрессивную молодежь эскимо, обменивались значками, жали руки, обнимались, пели и смеялись, как дети.

Однажды познакомились с какими-то дивными латиноамериканцами. Произошло это в сквере, против "Ударника". Трудно было определить, бразильцы они или чилийцы, а может, уругвайцы или даже панамцы, не исключено, что из Коста-Рики. Один был высокий, гибкий, с осиной талией, с какой-то прекрасной уверенностью в походке, со счастливой младенческой улыбкой, никогда не сходившей с уст: казалось, следы многовекового колониального унижения не оставили в его небольших, доверчиво распахнутых глазах никакого следа. Второй был маленький, более сдержанный и все время руководил первым.

Поехали с ними на ВДНХ, ходили по павильонам, по площадям, показывали, угощали. Очень хотелось, чтобы им все тут понравилось. И им нравилось все. Шли уже в обнимку. Еще не пели, но уже хотелось петь - верный признак полной близости и взаимопонимания. Зашли в филиал шашлычной "Узбекистан", что сблизило еще больше.

Расставаться было невозможно, а идти в казенные покои их гостиницы не хотелось.

И тогда Сергей позвонил своему приятелю, у которого была комната. Сейчас никого не удивишь не то что комнатой - квартирой. А тогда у ребят его возраста даже и мечты о собственной квартире не могло быть. Комнатку бы. Приятель с комнатой - это был почти что владелец замка, человек редкостных возможностей.

Так вот он был знаком с одним таким.

? Сейчас возьмем кое-что и приедем.

А с кем приедем - не сказал.

Звонили в большую, пухлую, как в тулуп одетую дверь с приклеенными к коленкору табличками. Звонили весело, гоготали у этой сонной двери, потом открыл приятель, несколько удивившийся, но не показавший виду. Шли долгим коридором коммунальной квартиры, маленькая соседская девочка зачарованно смотрела на них, а они счастливо, лучисто улыбались ей черными до синевы глазами, И сразу в продолговатой комнате с аквариумом, портретом Маяковского на тоненькой этажерке и огромной Менделеевской таблицей элементов на стене воцарилось немыслимое веселье. Поразительная было в этих двух парнях свобода и легкость общения, запас природной, ничем не ущемленной радости, полная раскованность и умение чувствовать себя всюду как дома. Жесткие сиденья стульев заменили ударник: именно на них отбивался четкий, звонкий ритм; все, взявшись, за руки, танцевали, кто-то еще пришел, круг постепгнно расширялся.

И начали петь. Сперва "Песню дружбы запевает молодежь". И, раскаляясь, веря, любя друг друга, обнимаясь со всеми находящимися в комнате и мысленно со всем миром, твердили с вдохновением: "Не убьешь, не убьешь". Потом пошел другой репертуар. Огненные, бешеные ритмы Су:'.зально опрокинули, перевернули длинную, пеналообразную комнату, и даже вялые, полузадохшиеся рыбки заюлили в своем аквариуме, разбуженно задвигались.

В этом общем гуле радости л движения возникали, впрочем, и свои внутренние маленькие вихри, незаметные глазу частицы сталкивались и образовывали потоки. Длинный латиноамериканец неожиданно проявлял все нарастающий интерес к его девушке, Гале. Поначалу интерес этот был ему даже приятен, лестен, как бы носил характер международного признания ее женских достоинств и создавал особую интернациональную общность. Но затем показался ему несколько чрезмерным и вызвал первое робкое внутреннее сопротивление.

Началось все с того, что латиноамериканец пригласил ее танцевать. Она вышла на круг с большой робостью, с некоторой даже обреченностью и стала тяжеловесно парировать его изящные выпады, повороты, закручивания.

Она старалась. Он парил и летал. Но внезапно скованность покинула се, может быть, ей передалась его легкость или что-то еще с ней произошло, но вот она завертелась тоже с быстротою необыкновенной, в движениях ее появились задор и свобода. Танцевать с ней после латиноамериканца было трудно; он воображал себя старой грузовой лошадью по сравнению с нарядным цирковым коньком, в результате чего сел в уголок, предоставив ей возможность повышать свой класс с редкостным партнером. Но, увлекшись, партнер стал чуть крепче прижимать ее к себе, чуть дольше держать ее руку в своих ладонях, чуть более загадочно, чем этого требовала международная рабочая солидарность, заглядывать ей в глаза. Будь это парень из своих, он бы знал, как поступить, а тут приходилось терпеть, проявлять выдержку и понимание. Он и проявлял. И ведь нельзя сказать, что латиноамериканец позволял себе какие-нибудь явные излишества, что-нибудь на грани штрафного фола. Нет, этого не было. Просто он увлекся. И, что было особенно странно и отчасти даже неприятно, увлеклась и она.

Веселье было в самом разгаре, когда раздался стук, сперва предупредительный - куда-то в потолок (сигнал вначале был не понят и не принят), потом короткий и решительный - в дверь, и, наконец, двое жильцов из другой квартиры вошли в их комнату. Лица их были исполнены законного гнева. Далеко за полночь, и, согласно постановлению, н-з полагалось пользоваться музыкальными инструментами, танцевать, всякими другими способами нарушать порядок. Вошли они очень грозно, решительно, не желая вступать ни в какие диалоги, но увидели необычных гостей и оробели.

? Гости фестиваля," объяснил хозяин." Друзья наши. Издалека приехали. С огненного континента. Борцы за мир, между прочим.

Гости одарили вошедших улыбками, полными приязни, доверия и такого непонимания ситуации, что те, отказавшись от предложенной выпивки, но также и от санкций, достойно и даже приветливо удалились

В этот момент он дал ей знак. Главное, как известно, вовремя смыться. Она подчинилась с еле скрываемой неохотой.

В длинном, уснувшем коридоре были слышны голоса, смех, музыка, звон посуды, не только не стихающий, но как бы еще более яростный, гул уже чужого им веселья. Он открывал одчу за другой задвижки, замки, она стояла вполоборота, еще прислушиваясь к тому, потом дверь захлопнулась.

На улице было многолюдно и тоже празднично, и ему захотелось Сыть одному, как раньше, как до нее, толкаться на улице, глазеть, приставать к незнакомым девушкам, знакомиться, а эта так называемая "его девушка" пусть делает что хочет, может быть, даже пусть вернется туда, где они только что были. Каждый должен делать то, что он хочет, все остальное ложь и ерунда... "Зачем я увел ее оттуда? Это только кажется, что мы одно целое, подует ветерок, "и мы распадемся на разные части, на отдельные и едва соединимые вещества... Вот сейчас я могу уйти от нее и взять под руку вот эту, беленькую, с чистым, скучающим личиком, пойти с ней, разговаривать, будто мы уже год знакомы, а этой будто и не было никогда в моей жизни. И она может вернуться и будет слушать непонятную речь этого парня, а меня будто и не было, и может быть, даже, ну, допустим такую крайность, уедет в какую-нибудь там Колумбию или Пэру навсегда. Все случается... И почему именно она? Проводы на целину, больница, случайность..." Но скорей всего встретит какого-нибудь парня, когда он будет в экспедиции, в отъезде, и это уже начнется другая судьба, о которой он, очевидно, мало что узнает.

Отдельность от нее и случайность - вот что казалось ему сейчас самым важным и очевидным.

Горели тепленькие, веселенькие огоньки ночных квартир, баяны раздували мехи, и смех слышался громкий, освобожденный, и пробивались кое-где гитары с неопределенным, блатноватым уличным репертуаром, еще до "булат-окуджавского" периода... Летний вечер был душен и ал. Впрочем, какой вечер, казалось, вот-вот рассветет.

? Куда ты так спешишь" - спросила она.

? Домой, домой пора.

? Идем к людям. Послушаем музыку. Смотри, какая ночь.

Он, не отвечая, вел ее к дому. У дома она поцеловала его и сказала тихо:

? Какой ты маленький, глупый, так не хочется расставаться. Я так тебя сегодня любила .

Он усмехнулся, махнул рукой, деловито и быстро пошел.

Это было лето решений. Решений, которые так и не были приняты. Все продолжалось, и ничего не начиналось.

Осенью он уехал с экспедицией профессора Массе в Среднюю Азию.

XIV

Двор был пуст, дети носились по огороженному проволокой загончику, копошились, падали, стучали клюшками, движение их было, подобно ртути, беспорядочно, неостановимо. Один из мальчишек ростом и фигурой походил на его сына. Но подойдя поближе, ом увидел: этот не его, чужой.

Очередь перед аттракционами медленно двигалась, и вот уже дежурная повелительно ткнула в повисшую над площадкой, как бы вибрирующую от недавнего полета машинку. Они влезли, уселись. Дашкины бойкость и смелость вдруг сразу улетучились. Она примолкла, а он, наоборот, начал тараторить без умолку. Был лих, бесстрашен и подтрунивал над ней, .потому что сам немного боялся. Это был аттракцион особый, даже табличка висела: "Лица с сердечно-сосудистыми заболеваниями, а также дети до шестнадцати лет не допускаются". И не походил на степенные аттракционы старого парка, когда медленно болтаешься в вагончике, потом как бы срываешься со ступеньки на ступеньку, и что-то тошнотворно перекатывается из груди в желудок, и ждешь движения и чуда, а кабинка уступами бессмысленно соскакивает вниз со ступеньки на ступеньку.

Нет, здесь был мощный агрегат, со злым свистом, потом с грохотом, будто водопадная струя, круша все, громыхая, низвергалась и несла... Красные, облитые лаком ракетообразные кабины переворачивались и падали. Их взлет сопровождался музыкой, достигался своеобразный музыкальный эффект, оркестровый взрыв тоже как бы подбрасывал кабину, посылая ее в пропасть, и она летела, выходя из своей орбиты, почти задевая деревья, ускользая от соприкосновения с их верхушками как раз в тот момент, когда ты, весь сжавшись, уже предчувствовал удар, взрыв, конец всего, и себя в том числе. Адская была машина. Гордая Дашка вцепилась в его руку, попискивала, говорила тоненьким голосом: "Домой хочу, к маме" - и все это было ему приятно, и свое превосходство он выразил в том, что погладил ее по волосам.

Мелькали пятна - то ли лица, то ли песок внизу, музыка замирала, слышался только скрежет сцеплений, и весь путь космонавтики и астронавтики от Гагарина до Стаффорда стал понятен, возможен и был почти пройден ими.

Но вот и замедление, и приближающаяся земля, и другие жаждущие риска и высоты. Вышли, пошатываясь. Как пишут в книгах, "земля плыла под ногами". А точнее, она быстро и осязаемо вращалась.

? Еще хочешь" - сказал он, гусаря, зная, что не ошибется в ответе.

Она только скривила рот и сц 'лала круглые глаза, полные ужаса и отвращения.

? А я мог бы. Даже запросто. Острые ощущения, блеск.

? Пошли в Нескучный," сказала она." Там тихо. Они пошли, и он замечал, как разнообразна

жизнь в парке, как он словно бы разбит на своего рода пояса, различные по обстановке и по занятиям.

Начальная, первая часть, с аттракционами, была шумна, напоминала площадь или стадион. Вторая словно бы предназначалась для красивой, сытой и праздной жизни, здесь пахло бараньим жиром, острым шашлычным духом, во все ресторанчики и павильончики стояли очереди, людей было слишком много, казалось, они будут стоять так до рассвета, вдыхая и ловя чуткими ноздрями этот славный, волнующий запах; скрипели уключины в пруду, в полутьме медленно разъезжались лодки, на тускло белевших мостиках стоял кто-то, обнимая кого-то невидимого. Это была зона праздника, знакомств, легкого флирта, первых смущенных, почти что дружеских объятий.

Тайные объятия начинались дальше. Там, где исчезал запах мяса и угольков, затихали голоса, где блестела тусклым металлом река," в углублениях стриженой листвы стояли скамейки с притаившимися, замершими людьми. Здесь надо было идти не оборачиваясь, не оглядываясь по сторонам. Только вперед и по прямой. И быстро. И он так и шел. Но испытывал смутное и немного липкое чувство стыда и любопытства. Впрочем, любопытство подавлялось, а стыд не выдавался. И он шел с ней рядом как ни в чем не бывало, только говорил чуть громче, чем следовало.

Неожиданно в этой теплой смутной тишино откуда-то сверху послышался перебиваемый ветром и шорохом мелодичный звук. Они тут же узнали его - мелодия из "Крестного отца".,

Трудно было передать и объяснить власть именно этой музыки, этой мелодии. Она вдруг переносила тебя из темного парка с липким шорохом - в огромный, солнечный, может быть, даже на берегу Черного моря. Не исключено даже, что с пальмами и с какими-нибудь огромными яркими цветами. Ты шел с ней, да, именно с ней, но и ты и она были другими: ты был мужчина, она - женщина. Вот именно так: парк, море, музыка, вы равные и не последние в мире взрослых, никакого страха, подсчета копеек, гляденья на часы - "д,омой пора", стесненности, неудобства взять за руку, незнания, о чем говорить, никаких пустых слов, добываемых с таким трудом, будто они те самые, из-за которых изводишь "тысячи тонн словесной руды", и не будет завтрашнего унижения перед чистой доской, резкого вызова по фамилии, когда ты словно лишаешься имени, родителей, дома, казенный человек - один, без знаний и без защиты, постоянно ждущий наказания неизвестно за что.

Нет, не машина времени из детских книжек, а всего лишь непрочный, пропадающий куда-то клавишный звук, перебиваемая шепотом и ветром, записанная на пленку мелодия.

? Ты что бормочешь" Заклинание, что ли" - спрашивает Дашка.

? Вроде того. Слышишь"

? Да, я это тоже очень люблю.

? Отлично. И будто в первый раз слышишь. Помнишь, как в лагере ее же крутили"

? Помню.

? Ты тогда все время чего-то из себя строила.

? Наверное, я такая и есть.

? Какая?

? А я не могу определить. Я никогда не знаю, что я сделаю дальше.

" Молодец. Человек-загадка. Тебя надо в институт, в колбочку.

? Не смейся... Я действительно не знаю. Мне хочется сказать что-то хорошее, а я говорю плохое. Я не знаю, что я сделаю через пять минут.

? Но, может быть, ты сейчас кинешься в воду в одежде и поплывешь"

? Нет.

? Значит, ты знаешь все-таки, что ты сделаешь, а что нет. И что можно сделать, а что нельзя.

? Нет, это другое. Если я сделаю такое, я буду смешной, глулой, а самое мерзкое - это быть смешным. Помнишь у Толстого"

Он не вспомнил и хмыкнул:

? Припоминаю.

? Я тебе не могу объяснить всего... Просто я хочу быть свободной в своих словах и поступках и решаю: вот сейчас я скажу тому или иному человеку все, что думаю о нем; но открываю рот и не могу сказать. Хочу, но не умею.

? А я верю только в поступки.

? Ты"!

? Да нет. Это тоже цитата, нет, не Толстой, не Чехов... Это наш физкультурник. Он верит только поступкам. Вот ты перепрыгнул через "козла" - он верит, а принес справку "освобожден"" он не верит.

? Ладно, хватит о физкультурнике. Смотри, как дом на горе светится.

? Ну и что" Тебя туда не пустят. Это однодневный дом отдыха.

? А вон еще дом. Еще светлее и волшебное.

? Опять романтизм. Это кафе "Восток".,

? А там музыка, слышишь" Пошли"

Он пошарил рукой в кармане. Там был мокрый от газировки тяжеленький комочек. В два туго скомканных рубля было положено еще железа копеек на восемьдесят. Но хватит ли этого на кафе?

Он когда-то ходил с отцом и с матерью и не знал, сколько там чего стоит. А с ребятами они ели мороженое на улицах.

То ли она услышала его внутренний голос, то ли по лицу его догадалась, но она сказала:

? Ты не беспокойся. У меня есть.-

? А я и не беспокоюсь. У меня у самого есть.

? Ну так что ж...

? Давай," бодро сказал он, хотя и не был готов внутренне к этому посещению, обстановка и манера поведения были ему неясны, и, кроме того, он знал, что живет уже в запрещенном, ему не принадлежащем времени.

Ни во дворе, ни на улице Сергей мальчика не нашел. Он сел в трамвай и поехал туда, где был его прежний дом.

Швейцар в раздевалке глянул оценивающе, естественно свысока - мелюзгу, как и все другие швейцары, он не любил," но, скривив брезгливую мину, все же пропустил.

Кафе это не походило на те дневные кафе-мороженое, куда он приходил иногда с родителями. Там, в тишине, в бассейной белизне кафелей мальчики и девочки торопливо поедали розовые шарики, запивая их газированной водой.

Нет, здесь была другая обстановка. В дыму, в тумане, гудя голосами, позванивая стаканами, переговариваясь, заглушая звук рубиново светящегося из угла "меломана", сидело множество мужчин и женщин. Никто не обратил внимания на них, когда они неуверенно, как слепые, переходя от столика к столику, искали себе места.

Почти все столики были полусвободны и все одновременно заняты. Наконец, человек, которого Игорь, разглядев, мысленно назвал "композитор", сидевший с очкастой стриженой девушкой, может быть, тоже какой-нибудь пианисткой, кивнул им любезно:

? Пожалуйста.

И они сели. Никому тут не было до них дела. Пара напротив о чем-то тихо разговаривала, причем он рассеянно наливал ей вино, она с усилием выпивала, кашляя и все время надкусывая одно и то же яблоко. Официантка скользила по проходу с графинчиками разного размера, похожими на колбы из химкомбината. Странен был дневной, мерно гудящий свет то включавшихся на полную мощность, то прерывисто мерцавших, словно настраивающихся, белых плоских ламп.

Этот неинтерес к ним был даже обиден. Ему казалось, что, придя сюда, он уже совершил что-то неправильное, неположенное, и все должны это увидеть, должны отметить, что два малолетка пришли в такое заведение, а ведь неизвестно, чем и как они будут расплачиваться. Но, оглядевшись, он увидел, что здесь сидело много таких же, четырнад-цати-пятнадцатилетних. По их виду можно было понять, что они привыкли к здешней обстановке: так по-свойски подзывали официанток, будто заседали здесь вот уже много лет, с первых классов начальной школы. Может, им было все время жарко, и они охлаждались мороженым, впрочем,, если приглядеться, мороженое на их столах было совсем не главным, а чем-то вроде гарнира.

Единственно, кто и обратил на них внимание, так это типы, стайкой облепившие соседний столик, все

как один длинноволосые, в расстегнутых куртках, с банно-распар i ли лицами, казалось, все они одинаковы... Их было человек восемь и одна девица: в паузе между анекдотами или какими-то байками, рассказываемыми по очереди каждым сидящим за столом, она пела что-то, закрыв глаза, видно, с большим чувством, а они ее слушали, чокаясь время от времени под звуки ее пения гранеными стаканами. Бутылки стояли у них под столом.

Он отвернулся от них, стараясь не встречаться с их рассеянно-небрежными и вместе с тем сосредоточенно-оценивающими взглядами.

Но спиной почувствовал: поглядывают. Главным образом на Дашу. Заинтересовались. И от этих взглядов, словно от неприятного прикосновения, позвоночник обдало холодком. Но надо было общаться и разговаривать. Дашка тоже сидела скованная и чем-то угнетенная. И он было решил: встанем и уйдем. Но почему-то встать, дать ей руку, проявить инициативу он не мог. Вот и сидели, ждали.

Наконец официант подошел, спросил на ходу:

? Выбрали"

А чего было выбирать, он не знал, никакого меню здесь не предлагалось, и он пробормотал:

? Два мороженых и воды.

? Воды здесь не бывает. Есть сухое "Алиготе" и ?Хирса", крепленое.

Игорь посмотрел на нее, она сидела, отсутствуя, будто занятая чем-то более важным.

? "Алиготе"," сказал он

? Сколько"

? Один стакан.

" Что же, по сто граммов, что ли" - с удивле-н ем и как бы с обидой сказал официант.

? Ну, давайте по стакану. Официант ушел.

Тут она очнулась и, все так же отсутствуя, с каким-то отрешенным от всего выражением лица спросила:

" Что заказал"

? Цыплята-табака.

? Точнее?

" Мороженого и вина.

? А вино зачем?

? Для понта.

? Я этого не понимаю.

? Ну, чтоб поддержать марку, иначе выгонят.

? А лучше б мы сами ушли.

? Ты ж сама хотела.

? Я думала, здесь по-другому.

? А чем тебе не нравится?

? Как-то грязно, шумно... И вообще.

? Шум и гам в этом логове жутком," прочитал Игорь.

"Композитор"посмотрел на него и неожиданно спросил:

? Ну, а дальше?

? И всю ночь напролет, до зари..." выпалил он с вызовом и добавил: - А вы что, ззбыли"

? Нет, просто я думал, сейчас это не читают.

? А кого же сейчас читают""спросила Дашка с искренним удивлением.

? Вот это я и хотеп у вас спросить. Ведь есть же у вас свои поэты.

? У нас своих нет, только ваши," сказал Игорь.

? Язвительность - это что," как в раздумье произнес "композитор"," болезнь роста или форма самозащиты"

? А назойливость" - спросил Игорь.

? Перестань." Дашка нахмурилась.

? Ничего, никто не обиделся," смущенно улыбнувшись, сказала дама "композитора".,

Коротко стриженная, в металлических очках и длинной юбке, она напоминала народоволку.

? Извините," сказал "композитор",? я вам помешал... Всегда интересно племя младое, незнакомое.

? Все нормально," все тем же чужим голосом, с какой-то ему самому неприятной бравадой сказал Игорь.

"Композитор"наливал вино своей соседке, казалось, он утратил всякий интерес к ним, под столиком он крепко держал руку своей дамы.

Игорь тоже налил Даше. Вино было кислое, невкусное, даже цвет у него был рыжий, как у некрепкого чая... Дашка к нему так и не притронулась. Игорь выпил свое вино и взяп Дашкино. Уксусное, жгучее полоснуло по гортани и погасло внутри. Игорь такое кислое вино пил впервые. Как-то раз, в пионерлагере, вместе с вожатым по поводу Дня защиты дегей распили они бутылку портвейна "Крымский". Это было первое его самостоятельное питье. (Домашние застолья не в счет, да и происходили они редко в последнее время.) И тогда оно разочаровало его Слабостью своего действия. Хотел "забалдеть", как все, а не получилось. Ничего не почувствовал, хотя и пел во всю глотку. Сейчас же эта кислая, теплая волна словно приподняла его, и он откуда-то сверху, с ее гребня, посмотрел на окружающую действительность. И она показалась ему не такой уж скверной. Даже сосед "композитор"и его дама с этой высоты вызывали нечто вроде симпатии, смешанной с жалостью.

Почему жалость" Этого он не знал, но что-то было в их позах, в скрытой нервности разговора, в том, как она надкусывала яблоко и с ожиданием посматривала на него...

Да и эти темные пацаны, все время поглядывающие, тоже вызывали почти сочувствие; небось, топчутся здесь о.т тоски, в школах, наверное, полный "обвал", если вообще их не выгнали, в доме ругаются, вот они и засели здесь, потягивают еинище. Но особенную нежную жалость, жаркую, душевную, требующую выражения и боящуюся его, .испытал он к Дашке. И он покровительственно, и как ему показалось, с гордым, независимым видом, погладил ее по волосам и взял за руку. Она тут же стряхнула его руку, но это не обидело его. Он готов был все принять и со всем смириться: хотелось сказать 4To-HH6y,v> решающе-важное для него самого, для них обоих, сказать или сделать, но что можно было сказать в этом чаде, гудении, звоне.

К тому же, хотя он и не прислушивался, до него все время доносились реплики, которыми обменивались их соседи по столику. Он не видел ее глаз за металлическими затемненными очками, но слышал время от времени тихое, придавленное: "прятаться".,.. "бегать".,.. "не поднимать глаз".,.. И рокотал убеждающе его баритон: "искренность".,.. "существо отношений".,.. "афишировать".,.. "невозможность".,.. "понимание".,

Было понятно, что у них не хорошо, но в чем дело, было неясно, не нужно, не касалось ни его, ни Даши, а хотелось лишь, чтобы сейчас всем было хорошо, как ему, чтобы они кончили выяснять и "качать права".,

Он слышал часто это выражение "ловить кайф", оно стало общеупотребительным, и он тогда сам говорил, не вдумываясь: "полный кайф", он знал понаслышке, что кайф, или кейф, бог его знает," это высший вид покоя и счастья. Вот сейчас он и поймал свой кайф: блаженство, легкость и абсолютная вера в то, что все будет в порядке.

? Глаза у тебя странные. Ты что, окосел немножко"" с неприятной материнской заботой сказала Дашка.

? Дикий хмель," сказал Игорь" Слышала про такой" Давай пойдем отсюда.

" Может, заплатим на всякий случай" Кстати... на тебе.

Она сунула ему трешку, он прикинул - по предварительным подсчетам вроде хватало. Он подозвал официанта. Тот рассеянно считал, по его задумчивому лицу можно было подумать, что обсчитает втрое. Легкость и счастье не уходили. Обсчитает, так оставлю часы в залог," он слышал, так делают, кто-то из ребят постарше рассказывал. Но все сошлось. Как говорил его бывший вожатый на своем деловом комсомольском жаргоне: "Нет вопроса".,

Нормальной походкой (в которой был скрыт полет) он вслед за Дашей вышел из стеклянных дверей в стрекочущую кузнечиками и шепотом тьму Парка культуры.

...Он вошел в подъезд, поднялся на четвертый этаж, позвонил.

Открыли тут же, будто ждали за дверью.

Галя стояла перед ним с бледным лицом, уже как бы приготовившаяся к дурной вести.

" Что ты так стоишь, ничего не случилось," сказал он с неожиданной ноткой раздражения.

Виделись они теперь редко и разговаривали скупо, почти всегда суховатым и псевдоделовым тоном.

? Где мальчик? Почему ты без него" - тихо начала спрашивать сна, именно начала, потому что эта фраза показалась ему очень длинной, словно многословная телеграмма, долго выползающая из-под печатного валика.

? Ничего не случилось, что ты уже заранее" - сказал он нарочито буднично, безразлично." Игорь у отца, вышел погулять...

? И что" Я спрашиваю.

? И загулял где-то, видимо, встретил кого-то, ты же его знаешь.

"Да ничего не могло случиться," уговаривал он себя," абсолютно ничего. Это вполне нормально для них "исчезнуть на час, другой, вспомни себя самого". Но что-то тошнотворное, вязкое уже поднималось, когда представил себе, что сейчас надо будет делать, куда звонить: сначала в милицию; если там ничего, то в больницы; если и там... нет, то куда".,.

Они шли по лестнице, потом по двору, она что-то говорила, и на мгновение, как сквозь дождь в расплывчатом и влажном каком-то свете он увидел деревню, избу, где квартировал, поднимающуюся в ериках воду, утро. Туда, в эту деревню, расположенную на сваях, он сбежал на три дня из экспедиции полуофициально с заданием договориться о земснаряде с директором колхоза. Сюда и должна была она приехать с "важным сообщением", как говорилось в письме.

Он побежал на пристань. Пароход "Белинский", однопалубный, старенький, уже пришвартовался, уже все разошлись, всех встретили. На пустой пристани он увидеп ее. Она сидела на скамейке, с рюкзаком, в штанах - не в джинсах, как сейчас носят, а в синих спортивных, довольно бесформенных. Он испытал к ней жалость и нежность, подошел как-то сбоку, прижал руками ее голову. Она сказа-па тоненьким счастливым голосом: "Ты"? Он ответил отчужденно, фальшиво (никогда не умел говорить так, как чувствовал о те минуты, когда по-настоящему волновался).

? А то кто же?

Они пошли по городку, обнявшись, говоря о пустяках.

Потом в избе, где чисто, сыро пахло полами, они снова продолжали незначащий разговор. И вдруг, задохнувшись от желания, от воспоминаний о том, как это было в Москве, он сильно обнял еэ и повалил на высокую, как взбитый кулич, кровать. Он чувствовал, что-то ей мешает, что-то она хочет ему объяснить вначале, а уж лотом... Но он не понимал и не принимал этих условий. Сейчас и только сейчас, как же можно дожить до "потом". И уже вечером, в лодке, проплывая под деревянными сваями, чьи теки блестящими двоящимися полосами дрожали на воде, она сказала:

? А знаешь, вот какая вещь... Я беременна и вот, не знаю. . Как ты скажешь"

Что он испытал в этот момент"

В голове что-то четко щелкнуло, будто включатель, приятная и легкая полутьма сменилась хирургическим, режущим светом. Необходимость решать, все ставить на свои места.

"Но ведь когда-то надо"," подумал он. И еще вдруг представил, что теряет ее навсегда. При этом он ощутил какой-то химический вкус во рту. Все сделалось безнадежно голым. Ерики ка< бы высохли. Ушли вода, зелень, запах йода, воздух, остались только потрескавшиеся, в продольных сухих морщинах канавы.

Хотел сказать что-то единственно важное для их судьбы, а получилась школьная невнятица, белиберда.

? Ну, ничего... давай. Может, это и хорошо-Неизвестно, чего она ждала - ответа или как ответят. А скорее"ни того, ни другого, а сама чего-то спрашивала у себя. Что - он не понимал. Была в ней какая-то неуверенность, странная для нее, словно она ждала его "нет".,.. И тогда все станет простым - обратно, пароход "Белинский", счастье обиды, невозможности выбора.

Больше ни о чем не говорили.

"Русская Венеция" - называли этот край заезжие газетчики. При чем тут Венеция? Крепкие, кряжистые избы, высокие плавни, вгчернио гуляния у клуба, церковка, построенная без единого гвоздя еще старообрядцами. Все зто было прекрасно, не походило ни на что, не имело никакого отношения к венецианским гондолам. И был двор, где спали они на сеновале из-за большой жары, теперь уже втроем, с тем, у кого не было ни имени, ни лица, ни плоти, с тем нечто, что будет потом его сыном или дочерью.

Боже праведный, у него - сын... Ка:<ой странный, а может быть, прекрасный бред.

Уже потом, когда он торжественно нес кулек с живым существом, он чувствовал некую тайную комедийность и видел себя со стороны в широком больничном дворе, полном вздохов, ожиданий, слез, заверений, нежностей, суеты, напутствий, видел себя, важно идущего со свертком, в котором шевелилась теплая гусеничка с желтым крохотным личиком лилипутика, с нездешними - из бездны - глазами.

Нежность" Нет, тогда ее не было. Скорее всего страх, боязнь уронить, вдруг выскользнет из рук и упадет на землю. И за ним шла вся прекрасная семья: отец с Антониной, родители Гали, расколотые, но объединенные на миг, шагающие, как футбольная команда с поля после победы.

Только через несколько месяцев, однажды, придя поздно додлой, впервые испытал он животную любовь и жалость к существу с молочным запахом, к его лобику, к спутанным волосам и открытым свотлым глазам с бессмысленно-мудрым взором. Теперь это было навсегда его существо.

XV

Они снова ходили по двору. Она молчала, с лицом каменно-неподвиж-ным, враждебным. Надо было сейчас остаться одному, она парализовала каждый его шаг.

? Ты иди домой, туда могут позвонить." И добавил: - Я абсолютно убежден, мне чутье подсказывает. Детская ерунда, шатания по городу. Сколько раз так уже было.

Она послушалась, пошла.

"Как научились мы с детства ждать самого страшного... С войны и после нее - всегда ждать чего-то".,..

По улице с сыном гулял Валька Рюмин. Широкоплечий, крупноголовый, с мощным корпусом на коротких сильных ногах, он напоминал неотлаженное изображение в телевизоре: вытянутый верх, укороченный низ. Он стоял так близко, что слышен был сильный запах парикмахерской, запах шипра. Так близко, что уже непонятно было. Валька это или нет. Издали это был именно он, товарищ школьных лет, а вблизи кто-то другой, сосед по микрорайону, отдаленно напоминающий Вальку.

? Ты что такой" - спросил Валька." Случилось что-нибудь"

? Сына ищу. Ушел на двадцать минут, и вот уже четыре часа его нет.

? Ну это обычная история. Мой," он кивнул головой на толстого мальчика с черными плутовскими глазами,"тоже частенько такое устраивает. Хочешь, я с тобой" Я тут все углы знаю.

? Да он не зд сь, а во дворе, где отец живет.

? Все равно, это наш район. Идем к участковому, к Сашке. Я его знаю, он тут же разберется в обстановке.

Странно, но присутствие Вальки успокаивало его. Он вдруг поверил, что все будет в порядке, что ничего не могло случиться.

? Сейчас, я мигом," сказал Валька," только своего заброшу.

Валька быстро пошел, спортивно размахивая мощными, как лопасти, длинными руками, энергично перебирая укороченными быстрыми ногами.

Всю жизнь он водился с участковыми, еще с тех далеких времен, когда они учились в одной школе. Отец его был летчик, известный летчик, и в торжестве н I дни и в праздники он выступал перед ребятами в школе...

Он чуть заикался, смотрел на класс голубыми, как бы испуганными глазами и всегда начинал с одной и той же фразы: "В этот исторический день давайте оглянемся на недавнее прошлое..."

Дальше он сбивался, погружался в паузу, в мучительное раздумье, все начинали шуметь, и было такое чувство, что он у доски и забыл урок. Но потом он вспоминал и начинал рассказывать о летчи-ка-х, с которыми летал, о типах самолетов, о боевых операциях, причем рассказывал так, как если бы перед ним были не школьники с первого по седьмой, а летчики-профессионалы. Он говорил с сокращениями, употреблял специальные термины, на каком-то полупонятном и тем более волнующем жаргоне, который они сами после его выступлений неумело, но старательно воспроизводили.

Очень интересно было его слушать. Он не носил ни орденов, ни колодок, хотя дома Валька охотно показывал его ордена. Их было много: в том числе югославские и польские, чехословацкие, и один даже английский. Валька говорил, что его отец - Герой Советского Союза, всем, естественно, хотелось посмотреть на Золотую Звезду и орден Ленина. Но Валька не показывал. Говорил: заперто.

В большой квартире, окнами выходившей на Чистые пруды, на столе стоял хрустальный глобус с маленьким самолетом на тоненькой, как волосок, подставке. Валька утверждал, что самолетик золотой и что глобус подарен отцу Сталиным.

Правда, когда Вальки не было в комнате, Сергей разглядел" глобус - на подставке с внутренней стороны была металлическая табличка:" "Боевому соколу, гвардии полковнику Рюмину от рабочих и инженеров Гусь-Хрустального".,

Однажды Валька пришел в школу в очень странном виде: белый, похудевший, с омертвело-неподвижным лицом, с темными подглазиями, он ни с кем не разговаривал, не отвечал учителям, а в середине урока географии встал и пошел к выходу. Учительница воскликнула:

? Куда ты без разрешения?

Не оборачиваясь, он сказал слабым, размытым голосом:

? Вчера отец разбился.

Месяц он не приходил в школу. Вскоре в газете прочитали Указ о награждении полковника Рюмина (посмертно) Золотой Звездой и орденом Ленина.

Шла война в Корее. И рассказывают, что он вел транспортный самолет с грузом для корейцев. Был атакован истребителями и погиб.

Сергей видел однажды на Чистых прудах, как ярко горели окна большой квартиры Вальки Рюмина, слышал музыку. То военные песни в исполнении Утесова, Бунчикова, Бернеса, то Сан-Луи блюз или Лос-Анджелес. Метались какие-то тени, появлялась на балконе мать Вальки, высокая, тонкая, с ней кто-то большой, сверкающий орденами, погонами, кашлявший. Был весенний вечер. Высокий балкон второго этажа выходил на цветущие яблони. Женщина плакала, потом успокоилась, засмеялась. На мгновение прильнула к большому человеку, затем резко вырвалась, убежала в комнаты.

У дома стояло несколько "Побед" и один новенький, похожий на танк, залитый лаком "ЗИЛ-110".,

Вскоре громкие голоса стали заглушать беспорядочную музыку, потом все неожиданно стихло, высокий человек в форме генерала армии вышел из подъезда и в сопровождении еще нескольких офицеров пошел к машине. Сергей с жадным интересом смотрел на него. Впервые в жизни он видел генерала армии.

У него было моложавое, рябоватое лицо. У машины он молча, не прощаясь, снял фуражку, человек в штатском распахнул дверцы. Он сел на заднее сиденье, человек скользнул рядом с ним.

Машина мощно взяла ход. Профиль в фуражке мелькнул как бы в глубине, неясный, закрытый толстыми стеклами. Одна из "Побед" двинулась за "ЗИЛом", соблюдая, впрочем, дистанцию.

По двору, пошатываясь, шел Валька. От него пахло куревом, винным перегаром.

? Пошли, хочешь," предложил он." Главный уехал, а остальные догуливают. Праздник у них

сегодня... Отцу, знаешь, что дали" - Он посмотрел на Сергея неподвижными светлыми глазами, нахмурясь.

? Конечно, знаю.

? Он теперь... знаешь, кто... мой отец" - Валька помолчал и хрипло, горловым голосом воскликнул:? Дважды Герой Советского Союза! Да, дважды! - громко крикнул кому-то Валька в каменную глубину двора и пошел ивзад, забыв о приглашении, сутуля широкую спину, вяло перебирая худыми короткими ногами, неожиданно чуть приседая, высвобождаясь от каких-то невидимых пут, как стреноженная лошадь.

С тех пор Валька стал прогуливать школу месяцами- Говорили, что он крепко выпивает. Его оставили на второй год. Теперь они уже учились в разных классах. Валька сошелся с известным в их районе Жоркой-портным. Они вместе организовали дело: продавали ребятам тоненькие пленочные кругляши с американскими записями, каждую по двадцать рублей. Валька из неряшливого пацана неожиданно превратился в пижона, ходил в желтом рати-новом пальто, в узких брючках-дудочках, в ботинках на толстых, будто из окаменевшего сливочного масла подошвах и в замечательных галстуках, расписанных павлинами. Понятие "стиляги" только входило в силу.

Вечерами Валька пропадал на улице Горького, а иногда с ВВСовскими хоккейными асами сидел в ресторане "Динамо". Однажды он пригласил Сергея к себе. Огромная квартира поблекла, была в пыли, словно в ней никто и не жил. Высился платяной шкаф размером с маленькую комнатку, в котором когда-то они прятались с Валькой. В этот вечер Валька сделал Сергею любопытное предложение. Оно было принято с опаской, с оговорками, непринято. Вместе пошли к Жорке-портному. Тот дал форму, краску, материал, стандартку. Надо было раскрашивать галстуки. Это было похоже на срисовывание переводных картинок - только на плоскую атласную материю. Галстуки были узкие, очень яркие и назывались "селедками".,

' Однажды Валька повел Сергея в "Метрополь". Это был первый в жизни Сергея поход в ресторан. Стояла небольшая очередь, но Валька решительно прошел сквозь нее и постучал в стеклянную дверь. К удивлению Сергея, швейцар действительно открыл ему. Не то что "во фрунт" встал перед Валькой, но все-таки открыл. Вальке не трепался, здесь его в самом деле знали. Зал ресторана был таким, каким он представлял его себе по фильмам. Конечно, публика была не во фраках, как там, но все-таки довольно нарядная, а некоторые дамы в вечерних платьях. Фонтанчик вспыхивал и опадал в центре зала. Играл оркестр, и когда резко и неожиданно вступил ударник, Валька сказал' шепотом:

? Посмотри, это Лаци. Великий ударник.

Лаци походил на японца. И играл удивительно. В своем деле он был почти как Армстронг на тех пленочных кругляшах, может, чуть хуже Армстронга. Официант тоже знал Вальку, но относился к нему с некоторым холодком. Он подсадил к ним какого-то человека, заказавшего только кофе и пирожное. На них с Валькой человек не обращал ни малейшего внимания. Он вообще ни на кого не обращал внимания, но через некоторое время Сергей почувствовал, что он каким-то странным образом прича-стен к той жизни, что шла за соседним столиком. Там крупно, обильно. но нешумно гуляли толстые немолодые люди, матерые, типа боссов. К их столику все время подкатывался другой столик на колесиках: с шампанским, водкой, коньяком.

3. "Юность" - 7.

? Он с ними работает,? шепнул Валька." А мы ему - до одного места.

Потом Валька исчез, потом снова вернулся. Сергею было неприятно сидеть одному напротив -этого молчаливого человека, мелко надкусывающего остов корзиночки с кремом.

Сергей встал и пошел в туалет.

В туалете он увидел Вальку. Валька стоял спиной и что-то показывал незнакомому человеку. Заметив его, Валька резко сказал:

? Ты чего, иди на место. Нельзя обоим уходить. Через несколько минут он пришел довольный.

? Порядок... Порядочек в танковых войсках," повторил Валька.

А еще через несколько минут какой-то рослый тип в тенниске без пиджака подозвал Вальку. Казалось, он начнет бить Вальку тут же, не сходя с места, так он вертел большой рукой перед его носом.

Но Валька стоял, не уходил, лицо его сделалось одновременно смущенным и нагловатым.

Сергей подошел поближе к Вальке. Мало ли что там. Он слышал, как Валька повторял рослому:

? Ну че ты, ну че ты..,? Сергею он велел отвалить: - У нас свой разговор.

Вскоре они разошлись. Драки не было.

В этот вечер он пришел домой пьяным. Впервые в жизни отец испуганно, дрожащими руками раздевал его, укладывал на диван. Было как когда-то, как давно, в детстве, его раздевал отец, мать тоже стояла над ним, а ему так хотелось спать, что он засыпал еще до кровати, и вместе с кроватью летел куда-то с грохотом, как поезд, и исчезал.

Утром болела голова, в школу проспал, и не будили. Сквозь серую, тревожную дрему он слышал обрывки: "Валька... делишки... домоуправление... неприятности..."

Потом уже полностью, узнаваемо, различимо голос отца:

"2 Нашли уголовничка. В пятнадцать лет я ходил с чоновцами, была гражданская война, а не было бы ее, наверняка бы хулиганил, хоть немного . Взрывы переходного возраста.

Вальку видел еще один раз после этого. Он пришел однажды вечером, вызвал Сергея на лестничную площадку, долго молчал, потом начал говорить что-то дежурное: "Как дела" и прочее, мол, чего ты не заходишь. Потом он снял с плеча спортивную сумку и попросил:

? Возьми.

? А чего там?

" Чего, чего," усмехаясь, говорил он." Золото, наркотики... Да ничего там - чего ты так перепугался? Денежки за честную работу, за наши с тобой галстучки. Подержишь немного и отдашь. И тебе перепадет. И мне спокойней будет.

Непонятная яма открывалась, тянула вниз, и, не слыша себя, Сергей бормотал:

? Нет, Вальк, галстуки я просто так, из спортивного интереса... И денег мне не надо. А сумку я не возьму. Извини, но нельзя.

Валька постоял молча, моргая воспаленными, красными глазами, усмехнулся, пробормотал:

? Да не в галстуках дело. Галстуки - это все дрянь.

Повернулся и пошел. Видно, он и сам не очень-то надеялся, что Сергей возьмет его сумку, а может, он просто не знал, что ему делать. Он шел вниз, с сумкой через плечо, в чужом подъезде, мимо закрытых дверей.

Вскоре его взяли, дали ему лет пять, как несовершеннолетнему.

Остальные все были взрослые, и дело, говорят,

33 оказалось серьезное, и галстуки в нем были лишь самым малым пустяком.

Когда Валька вернулся, жили уже в разных домах. Ходили слухи, что он опять картежничает, гуляет, спекулирует. Другие же, наоборот, говорили, что он поступил учиться, что у него все в порядке.

Увидел Сергей его очень изменившимся, погрузневшим, необыкновенно приветливым. В "Диетмага-зине" с женой и маленьким сыном. Оказывается, он жил теперь снова по соседству.

И вот сейчас он шел рядом с ним, что-то говорил, шутил, успокаивал. Они заходили в отделение, где у Вальки был знакомый офицер, и тот, что называется, не только по долгу службы звонил и звонил на все посты, спрашивал: "Мальчик лет четырна-дцати-п ятнадцати..."

Нет, не видели, не знают.

Дежурный посадил их в мотоцикл с коляской, повез, они неслись какими-то закоулками, и сквозь нарастающий треск до него долетали обрывистые слова лейтенанта, какие-то его рассказы, как дети забредают неизвестно куда, какие фантазии им приходят в голову, в каком виде их находят. "Но здесь все будет в порядке"," повторял он убежденно. А дальше пошли больницы, длинные коридоры, дежурные, регистраторши, отвечавшие односложно: "Не привозили", "Не значится"," детские лица, гипсовые повязки.

Существо его как бы распалось на оболочку и ядро. У оболочки был голос, подобие жизни, она суетливо двигалась за двумя людьми: другом детства Валькой и лейтенантом из отделения. А ядро, глубина, оглохло, омертвело, как после наркоза.

XVI

Игорь и Дашка гуляли по Нескучному. Сквозь листву светились гранитные, мощные дома на той стороне реки, здесь же был овраг, куда они с отцом зимой ходили кататься на лыжах...

Да и вообще все здесь было связано* с отцом. Сюда они пришли впервые десять лет назад, и маленький Игорь увидел длинную страну за чугунной оградой, с оврагами и вершинами, с рекой, зооугол-ком, где жили обезьяны, где прятались в узеньких вольерчиках, чуть пахнущих гнилью, волчата, лисы, где, полуотвернувшись, слепо глядя на людей, висели на жердях сытые, нелетающие птицы.

Уходили отсюда. Отец заставлял его лазить по железным прутьям квадратного, как клетка, сооружения. На этой клетке копошилось, ползало множество маленьких детей, родители которых с видом тренеров наблюдали за их двигательными достижениями.

Он ненавидел эту железную клетку для лазания, а любил высотку, с которой удобно было смотреть на реку. По реке медленно плыли баржи, гремели маршами облепленные людьми белые пароходики.

Они шли не торопясь, и отец рассеянно, но обстоятельно отвечал на множество вопросов: откуда? Почему? Как?

Собственно, все было вопросом: весь мир и все люди, и отец и мать, и этот парк, и невысокое небо с врезавшимся в него золотым набалдашником университета.

А теперь он шел по Нескучному с девушкой. Уже было совсем темно, но он знал здесь каждый взгорок и низинку, каждую тропку, уверенно шел по своей местности, протянув ей руку. Он чувствовал даже пульсацию кроои в ее запястье, крепко перехваченном его пальцами. Может быть, ей было неудобно, он ощущал тепло и влажность вспотевшей ее руки, но не разжимал пальцев, а она не высвобождала свою руку из его. Она молча, покорно шла за ним.

Иногда, казалось, они наступали на людей, невидимых, шуршащих в кустах, но они, не обращая ни на что внимания, продолжали свое единое, неостановимое движение. Все остальное не касалось их. Кто-то выпивал на чуть белевших во тьме дорожках; безадресные ругательства, а то и густой мат сопровождали их, словно они наступили на муравейник. Но это не могло их сейчас ни удивить, ни унизить... Они летели, не касаясь земли.

Это была полоса тьмы, неосвещенная часть, сильно пересеченная и холмистая местность. Иногда вспыхивали здесь и фонарики милиции. Вспыхивали и гасли. А чуть дальше, в районе ресторана ?Южный", в конце Нескучного, шла совершенно другая жизнь, там были составленные вместе скамейки, трещали, задыхаясь и вновь набирая силу, транзисторы и тренькали гитары. Здесь никто не стремился к уединению, стояли стайками, сидели на скамейках, на корточках ребята и девчонки с Ленинского, с Донских переулков, своего рода вечерний клуб, свободный табор. Иногда Игорь приходил сюда один, он знал тут кой-кого, но чувствовал себя здесь чужаком. На первый взгляд разобщенные, они были связаны как бы тайным паролем: каждый мог здесь присутствовать и сидеть, петь, подпевать, но не каждый мог войти внутрь.

Здесь они жили, как хотели, никто не ругал их за отметки, за длинные волосы, никто не воспитывал, не заставлял их быть лучше, чем они есть, здесь их принимали такими. Разговоры их были кратки, непонятны постороннему, как бы ленивы. Однако Игорь понимал, что кажущееся безразличие скрывает вполне определенные чувства и отношения.

Но сейчас он не завидовал их братству. Они с Дашкой прошли мимо этих скамеек с безразличием и внутренним превосходством. Еще долго вслед Слышались гитарный рокоток, голоса, заглушаемые транзисторными разрядами. Теперь они уже были близко к выходу, ведущему на проспект, было поздно, и он понимал: ищут, волнуются, думают бог знает что. Мать звонит деду, и надо вынырнуть из парка и позвонить из автомата.

Но для этого надо было уйти из парка, надо было расстаться. К тому же мысль о скандале, о неприятностях, свернувшаяся, как улитка, вдруг расправилась, осветив смутный, неопределенно счастливый мир режущим, голым электричеством карцера.

? Ты чего задергался" - сказала неожиданно Даша." Испугался, что ли"

Он ответил:

? Нет, чего бояться..." И изумился ее догадливости. Мысли она читает, что ли"

И тут неожиданно она прошептала:

? Я и сама боюсь.

? А ты чего".,. Дома, что ли" - так же тихо, будто они говорили о чем-то запретном, спросил Игорь.

? Да нет... Ты что, не чувствуешь" За нами кто-то идет. Уже давно.

Игорь прислушался. Шагов не было слышно, но какой-то шорох, движение почудились ему сзади. Успокаивая ее, а может быть, -и себя, он сказал:

? Ерунда, тебе показалось.

Еще минуту они шли молча, но он уже слышал и шаги позади и чей-то высокий голос, вдруг вырвавшийся из тишины. Потом снова все затихло, голос этот и шорох исчезли куда-то, канули в тишину, заглушаемую шумом собственных шагов.

Они ни о чем не переговаривались, даже не глядели друг на друга, но оба понимали, что происходит с другим, и когда это исчезло, они почувствовали легкость, прежнее желание разговаривать, дотрагиваться друг до друга. И вот они уже забыли о тех, кто шел сзади, все это показалось секундным, глупым видением, случайно нарушившим такой удивительный вечер, и когда вновь они услышали голоса, то это показалось случайным совпадением, просто кто-то идет чуть сзади, да, конечно, что же еще может быть, кому придет в голову иное.

Человек внезапно вынырнул из кустов, белея рубашкой, приближался, шел медленно, мелкими шажками, будто скользил, и вот вынырнул. Было видно в темноте узенькое лицо под плоской с круглым козырьком кепкой. Подойдя, он вгляделся сначала в лицо Игоря, потом в лицо Дашки, словно бы искал кого-то, потом сказал отрывисто:

? Дай закурить.

? Нету," сказал Игорь." Не курим.

? Нету" - переспросил парень и снова оглядел их, придвигаясь вплотную и что-то нашаривая в карманах." А чего есть" - спросил он, окатив Игоря кислой волной перегара, глядя на него неподвижными, бессмысленными глазами.

А тут уже подходили, не торопясь, и другие, двое здоровых ссамбалов". Игорь их узнал, кажется, они сидели в кафе и все косились на их стол, да и девчонке, что с ними сидела, тоже была здесь, стояла сзади, большой рот не маленьком лице двигался - жевала.

? Ну че, гуляем, погуливаем? По кустикам, туда-сюда," балаболил первый, как бы даже радушно.

? А ну-ка, проверь их, посмотри, чего у них есть," сказал один из "амбалов", и они схватили его за руки и стали оттаскивать от нее. Он рванулся, оттолкнул их, увидел мелькнувшее, куда-то вдруг исчезнувшее лицо, пробежал несколько шагов, перескакивая через подставленные ноги, вновь увидел ее рядом, схватил за плечо, вырывая, будто она неживая, недвижная. Она молчала, и только когда они сбили его на землю и уже лежачего ударили ногами, она закричала тонким голосом, и сквозь нарастающий шум, топот, боль этот голос уколол его, как иголка.

Он вскочил с земли, ругаясь, крича, ударил кого-то в мягкое, видимо, в живот, и тут же получил удар, брызнувший снопом искр, ослепивший. Он лежал в пустоте. Повернувшись, он увидел, что все они там, тащат ее по траве, видел ее оголившиеся ноги и то, как она ящерицей выскальзывает из их как бы танцующих ног, и пополз туда, задевая за что-то колючее, обдирая рубашку.

Он не понимал, куда, зачем. Все слилось в темноте. Виделся только неразличимый клубок, покачивающийся, на секунду распадающийся и снова смыкающийся. Сквозь глухую ругань он услышал ее детский какой-то вскрик, потом тишину.

Кто-то сильно ударил его по спине. Теперь он лежал, уткнувшись горячим мокрым лицом в жесткую, как бы всю в камнях землю, ему казалось, что кожа и на лице и на груди содрана, и грязь, пыль, трава задевают его за внутренности. Вновь стало тихо, и он услышал другие, набегавшие шаги, резкую, как бы усиленную землей, травой и деревьями трель свистка.

Милиционер сказал им, что так никакого результата не будет, что они ему мешают только и что он их оставит пока на некоторое время, вернется в отделение и будет действовать по своим каналам, а они через час должны прийти к нему. Еще он сказал, чтобы без него ничего не предпринимали.

Вот зто-то и напугало больше всего. Значит, действительно что-то. Он подумал, что милиционер без него будет звонить уже не в больницы, не в отделения "Скорой помощи", а туда (он даже мысленно не хотел произнести это короткое, страшное слово).

? Да что ты переживаешь," говорил ему Валька." Найдут твоего пацана. Да и не там, видно, ищем. Небось, сидит в подъезде с какой-нибудь красавицей... Ты что, забыл, как мы с тобой когда-то"

Он подумал, что внучка профессора что-то знает" ведь они в одном классе с Игорем, может быть, он к ней поехал... Он слышал о какой-то Дашке и о ней. Но Дашке уже, кажется, звонили, и никто не ответил. Может быть, здесь найдется след?

Он рыскал по старой беспорядочной книжке, не мог найти телефон старика. Наконец нашел. Старик сам взял трубку.

? Александр Михайлович, это такой-то.

? Ах, как же... как же... Чем обязан"

? Да дело тут такое," запинаясь, говорил Сергей." Мой сын к вам не заходил" Пошел гулять и исчез куда-то. Я беспокоюсь, так что вы извините за поздний звонок. Может, ваша Лена его где-нибудь видела?

? Да, конечно, сейчас спрошу, сейчас выясню," сказал профессор.

Несколько секунд длилась пауза. В потрескивающем, невидимом, как бы бегущем куда-то пространстве слышались какие-то чужие голоса, даже отзвуки их, приглушенные эхом, потом неожиданно внятный радиоголос произнес: "Московское время 23 часа 10 минут".,

Затем, в тишине, уже чистой, почти снежной, явственно прозвучал молодой голос старика:

? Нет, сведений о вашем отроке не имеется. Лена не видела его после школы.

Пауза. Собственно, он и не надеялся ни на что здесь. И после паузы:

? Не волнуйтесь, дело это обычное. А вот статью вашу последнюю я читал... Есть там моменты.

Что-то он еще говорил, очень, может быть, важное в другой раз, о предложениях Солдатенковой, о трудах итальянских исследователей, что-то он говорил, и все это текло мимо, такое же несущественное сейчас, как тихо вторящий его словам, на втором плане, еле слышный, внятный голос радиодиктора.

...Они тыкались в подъезды, пустые, освещенные голым слабым светом или воасе темные, тихие или со следами потаенной жизни где-то наверху, на пролете второго или третьего этажа," с шепотами, вздохами.

Он шел за Валькой, слышал и не слышал его, то обретая надежду, а с нею и волю, энергию, то теряя все, не зная, что делать, куда идти.

Дни, казавшиеся самыми безысходными, долгие дни вялого отчаяния, одиночества, наступившие после того, как он переломил всю свою жизнь, вдруг показались почти счастьем - ведь он мог в любой момент позвонить, прийти, увидеть сына...

...И почему-то в эти минуты перед ним неотвязно стоял зеленый остров в Прибалтике в белой, бесцветной воде, и он с женой и сыном шел по этому острову. Что это был за остров" Почему возникал он в полутьме пахнущих хлоркой подъездов, какой еще мог быть остров в этой шуршащей и безликой тьме? И все-таки они втроем шли по этому острову.

Нет, сначала не втроем. Сначала он шел один, не было здесь ни сына, ни жены, он жил здесь один, в законном отпуске, выправлял и заканчивал работу.

Несколько раз в неделю он заходил на почту. Здесь, в маленьком домике, в комнате, пахнущей свежестью дерева, белая девочка лет четырнадца-ти-пятнадцати приветливо улыбалась и перебирала письма.

Сквозь неторопливо движущиеся крупные ее пальцы он узнавал, угадывал: да, это.

И не спеша читал обстоятельные письма жены и краткие, деловые сына из пионерлагеря, круглый крупный почерк, ошибки через фразу, описание каких-то фантастических футбольных матчей, побед, рекордов.

Ему хорошо было здесь. Хорошо от этих писем, от тишины, от мокрого, в серых валунах песка, сливающегося с морем.

Остров был безлюден, все мужчины уходили в море, и только мальчишки носились по проселочным дорогам на мотоциклах без глушителей, возникали и исчезали, и снова часами на узеньких улочках ни души, разве только старуха в белых чулках проедет на мужском велосипеде в магазин.

Он часто ходил на рыбозавод, брал салаку. Здесь в коптильне на его глазах из белых, бесцветных рыбин она превращалась в точеные, мерцающие золотом тоненькие тельца с черными, будто наклеенными, мертвыми бусинками глаз.

Набрав салаки, он шел домой, к старику Яану, у которого квартировал. Домики в поселке были чистые, крытые черепицей, с низкими, скорее символическими изгородями из валуна, за которыми открывались ровные небольшие участки с кустами крыжовника, с несколькими яблонями, за домами высились башенки свежескошенного сена, аккуратно укрытые брезентом.

На острове этом не было ни райсовета, ни милиции, все местные власти находились на материке. Рыбаки, естественно, пили, и пили крепко, но всегда мирно: не дрались, не ругались. Вообще это был остров добропорядочных людей. Что касается воровства, то воровать здесь перестали, кажется, в семнадцатом веке, когда всем средневековым ворюгам поотрубали руки, уши и носы. С тех пор и по сей день на острове жили только честные люди. Поэтому, может быть, здесь никто не запирал дверей, не строил высоких заборов, отгораживающих участки

И единственный участок, который обнесен большой, с колючей проволокой, весьма мрачного вида стеной, был именно тот, где он квартировал у старого человека по имени Яан.

Он не спрашивал старика, зачем эта стена: его пи это дело"

Яан работал в совхозе когда-то техником-мотористом. Это был маленький, живой старик с юношеской головой, со звонким мальчишеским голосом, дрожащими, но умелыми руками, вечно занятыми мелкими ремонтными делами.

Иногда на лошади мимо дома проезжала женщина неопределенного возраста, с красным, загорелым лицом, с копной белых, бесформенных волос.

- Она внимательно оглядывала участок Яана, будто что-то искала и не находилз, и долго, странно, издевательски-приветливо глядела на старика. Он в эти минуты походил на ежа, которого хотят взять," замершего, поднявшего иглы, грозного и жалкого одновременно... Слышалось гулкое цоканье по единственной улице, мощенной булыжником, а потом звук мягчел, копыта утопали в засохшей глине дороги.

Удалялась женщина на лошади, так неприятно глядевшая на Яана, и лицо его, белое, напряженное, наливалось обычным склеротическим румянцем, он становился весел, вес его существо выражало освобождение, облегчение, как будто что-то неприятное и неотвратимое пронесло, проскочило. И теперь он становился прежним, деловитым, всегда занятым домашней работой, но знающим время и отдыху.

Из погреба он доставал водку, крепчайший квас, и они пили вдвоем за разговорами в пыльной комнате Яана, с длинным рядом семейных фотографий, где мальчик, чуть похожий на старичка, глядел из чистенького гимназического ряда, прямо из-под крыла наставницы в темном платье с кружевным воротничком, маленький мальчик с любопытными глазками.

Что-то он рассказывал в эти вечера, путая эстонские слова с русскими, усмехаясь, спрашивая собеседника, чуть присюсюкивая: "Понимаешь, Сереза". Охотно и подробно рассказывал, как скитался по свету, жил в Норвегии, Швеции, потом вернулся на родину, затем попал в Россию, жил в Казахстане, женился на русской, у них родился сын, прошли годы, и представилась возможность вернуться домой, на остров; он звал ее... "Понимаешь, Сереза, своя земля, свой воздух, я домой хотела, а она не захотела, тут будем оставаться, а я - нет".,

Что-то еще он рассказывал, пьянея, повторяясь, про брата своего, который уехал в Канаду еще в пятидесятые годы и его звал, а он не захотел. И остался на тихом зюм острове, где все было так хорошо Потом внезапно он замолкал и начинал бормотать уже по-эстонски, в странном возбуждении, озлоблении, и во всех этих смутных и непонятных речах ясно было лишь одно слово, вернее, имя, часто повторявшееся с ненавистью: Линда.

Старик засыпал так же внезапно, как начинал буриые свои речи, засыпал сидя, лицо его отпускали заботы и страсти, оно становилось детским, доверчиво-спокойным, спал он бесшумно, запрокинув голову на жесткую высокую спинку стула.

А Сергей выходил из дома и шел к морю. Оно было холодное, поливалось брызгами, шумело глухо, неразборчиво и тоскливо. Оно не успокаивало душу, а наоборот, рождало чувство тревоги, ненужности никому в мире. Щупальца маяка открывали вдруг свинцовую бескрайность в мелких белых гребнях, и хотелось отсюда куда-то в теплый, сухой, с понятными разговорами и людьми дом.

Однажды пришла сюда телеграмма от нее: "Приедем на три дня с Игорем".,

Эта полоска бумаги с серым, тусклым текстом дала столь прекрасную, столь ослепительную вспышку, преобразившую свинцово-серое море в цветущее, щедрое, а всю жизнь - в радостное ожидание.

И вот вместе со стариком, на велосипедах, они "пилят" на аэродром. Впрочем, аэродром"это сильно сказано. Просто поляна, на которой сидят на траве люди с тюками и чемоданами, и маленький домик в паутине антенн. Здесь был единственный рейс, привозивший и увозивший все на свете: людей, газеты, мясо и все остальное с материка. Неправдоподобно маленький самолетик приземлялся с игрушечной легкостью.

И вот он уже заметил своего парня, торжественно спускающегося по трапу, с видом Чкалова, COGCDшившего кругосветный перелет. А сзади мелькнуло ее побледневшее лицо.

И он сразу увидел остров глазами мальчика - удивительный, первый в жизни, полный загадок... Он почувствовал теплоту и счастье от того, что уже сегодня пойдет с сыном к морю, и оно изменит и цвет и запах, и будет таким, каким положено быть всякому нормальному морю," прекрасным. И еще представился ему этот замечательный первый вечер в их комнатке на втором этаже, бесконечные вопросы сына, и его ответы, и тот момент, когда сын заснет .

И, посадив ее на велосипед, почти уткнувшись в теплую, душистую голову, пахнущую свежестью, шампунем, чуть-чуть духагми, уложенную (что редко с ней случалось," она любила все природное и естественное), он катил свой велосипед, обогнав другой, дамский, на котором сидел старик, а сзади, крепко уцепившись за него, его сын.

Все было так, как он хотел, и все вызывало восторг: холодная комната с голубыми табуретками, с канадским рыночным ковриком в кенгуру и тропических деревьях, с большим железным распятием над высокой кроватью.

Потом, уже через многие годы, он вспоминал как самое, может быть, большое счастье этот вечер и ночь после прилета.

Они остались здесь не на три дня, а на целую неделю: Яан очень оживился, с ними он чувствовал себя дедом, главой семьи, пусть недолгой, временной, он сидел с ними длинными вечерами, пел для мальчика отрывистую рыбацкую песню, пьянел, маленький, улыбчивый старик-мальчик... И только иногда лицо его искажалось мукой. Это происходило под занавес, когда мальчик засыпал наверху, а они собирались тоже уходить. Но Яан не отпускал их, словно боясь остаться один, говорил по-эстонски, потом, заводясь, .начинал ругаться жутко каторжно, и имя Линды полоскалось и тонуло в этом мусорном потоке.

? Кто же эта Линда, будь она неладна, кто она вам" - спросил Сергей Яана.

? Она мне... сука подзаборная, никто она мне.

? Вы что, крепко любили ее, что так ругаетесь теперь" - спросила его Галя.

Он глянул на нее, сплюнул, не ответил.

Однажды, когда Яан уже спал, они сидели в коридоре, курили и неожиданно сквозь ржавые балки и витую проволоку увидели белое пятно, неподвижное, застывшее; приглядевшись, они поняли: это лицо. Сергей подошел и увидел женщину, ту, что проезжала на лошади.

Она не отступила, не сдвинулась с места, так же смотрела мимо него темными, немигающими глазами.

? Вам что-нибудь надо" - спросил он.

Она продолжала стоять, как бы не видя и не слыша его, глядя в глубь двора, hie разжимая губ, сказала:

? Ты кто тут" Это мой дом.

Он не знал, что делать, открыть ей или позвать Яана, не сделал ни того, ни другого, а только спросил:

? Вы - Линда?

Она не ответила. Постояла еще секунду и уже другим голосом, спокойным, будничным, сказала:

? Дай закурить.

Он пошел домой, поднялся, стараясь никого не разбудить, снова спустился во двор. Жена спросила с тревогой и недоумением:

? Кто там?

Сергей буркнул что-то, протянул сквозь решетку сигареты, все это было непонятно, казалось, что кто-то из них заключенный и получает передачу и нельзя ни на секунду открыть дверь. Странно, что она даже и не просила их открыть и впустить ее внутрь. Она курила жадно, будто дорвалась, словно после долгого поста, и серый дым в прохладном ночном воздухе шел на Сергея, смешанный с пряным запахом цветочных духов. Она перевела на него глаза, впервые заметив того, с кем говори ла. И он увидел, что лицо у нее красивое. Она показалась ему гораздо моложе, чем тогда, днем,_

не видно было морщин, большие, темные, равнодушно-внимательные глаза под выпуклыми надбровьями, прямой нос и большой, в черной помаде, мягкий и молодой рот.

Она произнесла какое-то эстонское слово, легкое, звенящее, со множеством согласных. Оно не походило на ругательство... Что оно обозначало, он так и .не понял. Что-то близкое к сожалению послышалось ему в этом слове. Она ушла не простившись, медленно повернулась, полосатая юбка пышно покачивалась над белыми чулками. Еще несколько секунд он видел ее, она шла очень прямо, рослая, широкоплечая, потом темнота съела ее.

Словоохотливый рыжий парень, племянник старика, часто приходивший и выпивавший вместе с ними, рассказал как-то ему историю Яана.

Яан собирался было продать свой дом и ехать в Казахстан к семье, уже списался с ними, да тут появилась эта Линда. Она приехала с других островов, работала в коптильне, была, по словам племянника, самый сок, любила поддать и прочее, и все предупреждали старика, но он никого не послушал. Никуда он не поехал. Не пустила, говорят, его, а может, сам не захотел. Разве можно "не пустить"? Видно, и сам не рвался дядюшка Яан.

Построил он новый дом, поженился с Линдой, и жили они мирно и тихо, пока не появился Урс, вдовый мужик с двумя детьми, рыбак, здоровый малый, неразговорчивый, двух слов не допросишься.

Говорят, видели, как Линда выходила из его дома. А может, и не видели. Во всяком случае, разговоры ходили. Но таких следопытов не нашлось на острове, чтобы могли доказать, будто так оно и есть. Но однажды старик вернулся с материка и, видно, раньше, чем надо было... Застукал он свою Линду с Урсом, и тут нервы у старика не выдержали, устроил он пальбу из двухстволки. Под зти самые залпы и ушла Линда из его дома. На острове милиции нет, суда нет, скандалов здесь не любят, разбирательств тоже - зачем, чтобы пыль до самого материка летела".,.

Яан остался один. Обнес свой дом забором, проволокой; некоторые считали, что он дурачок. К чему так волноваться? Баба-то молодая, ей нужно-Зачем стрельба, что за дикость" Через некоторое время Урс выпер ее из дому, хотела вернуться к Яану, а он слышать не хочет или, может, только вид делает, ждет, что она приползет нэ коленках, а она сааремская баба - те на коленях не ползают. Вот такой раскол на сегодняшний день.

Так ли все было, как рассказал рыжий племянник, или он что приврал, неизвестно, но они теперь с каким-то новым чувством жалости и понимания относились к Яану.

И когда Галя с мальчиком уезжала, то Яан снова был вместе с ними, и они вновь катили на двух велосипедах к "аэропорту". И все были грустны и молчаливы, кроме Яана, который был, пожалуй, грустнее всех, но разговаривал, вернее, что-то бормотал сам себе, а когда к нему обращались, не слышал. Он обращался иногда к Гале по-эстонски,-называл ее двойным - именем Виви-Анн. Потом нэ каком-то особенно плохом русском шутливо ругался, говорил, что если он, негодяй Сергей, когда-нибудь бросит ее, то пусть она с мальчишкой приедет на остров, и он, старик, будет ухаживать за ней и любить до самого своего последнего дня, который уже хорошо виден.

? А что это за имя такое, дядюшка Яан" - спросила она." Чьим зто именем вы меня зовете?

" Мало ли каким именем я, старик, могу тебя звать" - отмахнулся он." Может, это цветочек такой, который в России неизвестен,? Виви-Анн.

Когда самолет помчался и оторвался от травы, мгновенно примяв ее бешеным своим ветром, а затем стал как бы замедленно подниматься, они с Явном, осиротевшие враз, медленно поколесили назад полем. Он представлял себе ее, прижавшую мальчика, в этой маленькой жестянке, громыхавшей и отважно болтавшейся по небу, и все время как бы проигрывал ленту назад, видел все, что только сейчас было реальностью и уже стало воспоминанием; и вдруг отчетливо понял, что кончилось здесь что-то такое счастливое, чего уже, наверное, никогда не будет. Странный старик со своим горем был лишь фоном этого счастья, и сам он, и Линда, и весь этот островок казались невзаправдашними.

? А знаешь, почему я назвал ее этим именем Виви-Анн" - спросил старик.

? Откуда же?

? А была у меня дочка. Линда мне родила дочку. И мы назвали ее Виви-Анн. Только она прожила всего две недели и умерла. Врачи разное говорили; я не понял. Может, оттого, что я такой старик и не время мне иметь дочку, и бог разозлился и взял ее, а может, это Линда виновата и простудила девочку, потому что думала не о ней, а черт-те о чем. А может, просто такая судьба, чтобы старику Яану уже до конца быть одному.

Что-то еще бормотал старик, а потом вдвоем они выпили и расстались.

Когда кончился отпуск, он обещал старику, что будет приезжать сюда с женой и сыном каждое лето и будет писать каждый месяц.

И действительно, он написал старику два письма и получил в ответ две открытки, одну рождественскую, со свечами на переливающейся бумаге, а вторую с рисунком: дым из трубы и несколько слов не по-русски, будто старик забыл, кому пишет.

На том и закончилась переписка.

Однажды, через несколько лет, попал в эти края и прилетел на остров. Он легко нашел дорогу, обстроенную теперь серыми каменными домиками, легко нашел и узнал в подробностях тот дом, отметив: в нем что-то переменилось, нет уродливого забора с колючками, вместо него низенькая каменная изгородь. Он покричал несколько раз: "Дядюшка Яан! Дядюшка Яан!" - не дождавшись ответа, вошел во двор. Маленькая рыжая девочка со школьным портфелем, из которого почему-то торчали пучки лука, удивленно посмотрела на него и сказала, что дядюшки Яана нет.

? А где он""Сергей мысленно молил девочку, чтобы она ответила, что он где-то, может, в другом доме, или на другом острове, или на материке, в городе, но чтобы он был где-нибудь на этой земле.

? Не знаю где," сказала девочка." Папа знает, мама знает.

? Он жив".,.

? Кажется, жив, кажется, его папа видел, но я точно не знаю, папа точно знает, вы его и спросите.

Он стал терпеливо ждать палу.

Папа, новый хозяин этого дома, и был тот самый рыжий племянник. Он потолстел, крупная, красная голова приветливо покачивалась. Он узнал сразу и долго расспрашивал: как дела, как работа, жена и вообще как там в Москве? И все время Сергей пытался прорваться сквозь его вопросы со своим вопросом: "А как же дядюшка Яан, живой ли"? Но тот не отвечал, спрашивал только, и розовое, гладкое, уже не молодое его лицо выражало такой покой, такую ясность, что и речи не могло быть о том, будто что-то дурное случилось с кем-нибудь на этой земле, в том числе, конечно, и с Яаном. Он рассказал, что купил этот дом у старика, что живет с женой, что она белоруска, а вот девочка, Марина, вот она, а сьш, Эйнар, трех лет, в настоящий момент в рыбозаводских яслях. А что касается дядюшки Яана, то он жив, да, именно жив (это в ответ на взгляд вопрошающий, недоверчивый и как бы требующий подтверждения).

? А где же он"

? А устроен он совсем не плохо," объяснял племянник." Так как по своему желанию, да, именно по своему, решил поселиться в Доме для престарелых рыбаков А это замечательный Дом, таких, может быть, нигде и нет, это колхоз на свои средства открыл, о нем даже в газете республиканской писали. Нет, вы сами убедитесь, что это не богадельня какая-нибудь, а отличный Дом, с полным уходом, хорошим питанием, заботой, совершенно бесплатно, на берегу моря, за счет нашего колхоза.

В Доме- заслуженного отдыха - так примерно переводилось его название - был тихий час. Дежурная спросила у племянника:

? Кто такой приехал, не родственник ли, а если да, то по какой линии" - И тут же достала листочек из картона, что-то вроде учетной карточки." Извините," сказала она," это не праздное любопытство, мы должны знать всех родственников наших постоянных обитателей. Здесь разные проблемы возникают.

Они с племянником пошли по коридору, встретили молодого человека, который, узнав, что гость издалека, из Москвы, стал водить его по Дому с видом радушного хозяина. Дом действительно был красив. В стоповой старики и старухи, оживившиеся во время тихого часа, сидели за толстым деревянным столом, электрокамин радушно мерцал, старики переговаривались или стучали в домино, в широкие окна врывалось море, медно сверкала чеканка, изображавшая нелегкий труд рыбаков.

Сергей поискал глазами Яана, но за столом его не было.

Потом молодой человек показал подсобные помещения, участок, мастерскую, где обитатели Дома (из тех, что сохранили еще способность), естественно, с разрешения лечащего врача могли заниматься полезным трудом.

Некоторые из них не утратили интереса к искусству: рисовали, лепили, клеили в специальной комнате. А для тех, кто сохранил еще слух и музыкальность молодых лет, было куплено новенькое пианино.

Молодой человек, оказавшийся главврачом, показывал все с большой охотой. Он работал здесь недавно. Так же охотно отвечал он на все вопросы.

" Мы не ограничиваем посещения... Только родственники не так часто приходят... Больше туристы, экскурсанты. Здесь в основном люди без родственников. Те, у кого есть родственники, все же предпочитают оставаться дома, хотя наш Дом и является единственным в своем роде и, как видите, хорошо оснащенным учреждением.

Они прошли по всему помещению, и Сергей спросил главврача:

? Как бы нам поглядеть на дядюшку Яана? Тот неожиданно задумался.

? Не совсем здоров ваш дядюшка. Не знаю, стоит ли его тревожить... Так-то он молодец, но сейчас... Но если вы специально приехали издалека, то, конечно, жалко не повидаться.

Они подошли к одной из комнат с аккуратной табличкой, пришпиленной к новенькой двери. Постучали.

В комнате было тихо, ни шороха, ни движения. Еще раз постучали. Снова никто не ответил. Послали за кастеляншей. Она открыла дверь. Молча, с опаской вошли. В комнате, напоминавшей просторный гостиничный номер, никого не было.

Главврач очень удивился. Кастелянша тоже. Ведь было известно, что старик нездоров. И племянник тоже подтвердил: приходил сюда несколько дней назад - Яан больной лежал.

Стали искать Яана.

Нашли его в лесу. Он выпиливал что-то из куска коры. Он поднял зоркие, голубовато-прозрачные глаза, безразлично оглядел всех пришедших и снова стал неторопливо выпиливать.

? К тебе гости, Яан," сказал главврач." Что ж ты так принимаешь" Твой друг к тебе издалека приехал.

Старик остановил на нем равнодушные глаза.

? Дядюшка Яан," сказал Сергей так громко, будто считал старика глухим." Это я, Сергей, помните, я жил у вас когда-то" Ко мне еще жена приезжала с сыном. Потом я писал вам, вы даже отвечали мне. Помните?

В чистых, голубоватых стариковских глазах как бы мелькнула какая-то тень. Однако он не отвечал... Надо было еще что-то сказать ему, с чем-то связать ослабевшую нить памяти. Ведь это не так давно было, лет шесть, наверное, назад

" Мы тогда еще с вами на велосипедах ездили. Встречали... Провожали.

Слова его как бы скользили по голубому чистому пространству, не задевая и не отражаясь. И вдруг, неожиданно для себя, Сергей произнес, вернее, из него вылетело это короткое, так часто повторявшееся тогда слово: Линда.

Старик нахмурил сыроватый, белый, в школьных линеечках морщин лоб.

? Линда? Да. Давно. Я ее не видел. Говорят, она умерла.

Он еще раз посмотрел, с усилием сложил губы, и они выразили что-то похожее на улыбку.

? А тебя я не помню. Вот его," он неожиданно посмотрел на племянника," вот его... Он тут часто болтается. Вроде ты был у меня. Кажется, ты жил со своим сыном или дочкой." Он провел чуть дрожащей, но точной рукой, зажавшей маленький тупой ножик, по .коре." Трудно, трудно все помнить. Да и зачем?

Сергей подошел поближе к старику, протянул ему руку, сказал тихо:

? Извините, дядюшка Яан... До свидания.

Тот протянул легкую, как кора, 'из которой только что выпиливал, коричневую руку. И что-то пробормотал.

Он задержал руку Сергея в своей, и тот чувствовал неожиданно крепкое его пожатие и думал, что старик что-то скажет еще, но этого не было. А на племянника он и смотреть не хотел.

Потом они втроем шли по участку, племянник что-то говорил возбужденно на своем языке. Видимо, он удивился. А потом он сказал по-русски:

? В прошлый раз он совсем другой был. Мы его не обижаем. Каждый раз что-нибудь приносим. Что это с ним?

" Что ты хочешь" - рассудительно говорил главврач." И воздух хороший и условия, а возраст свое... берет. Синильные явления. Конечно, многие у нас в хорошем состоянии. Можно сказать, даже в отличном... А вот наш старичок Яан что-то стал сдавать.

Племянник согласно кивал головой.

XVIII

Он увидел снизу ноги в сапогах, много ног, будто взвод шел, все ближе и ближе, казалось, еще секунда, и пройдут по нему, растопчут. Но вот чья-то рука до него дотронулась, он открыл глаза и вновь увидел сначала уходящие, убегающие сапоги и услышал шум какой-то с той стороны, где она была, а уж потом увидел склоненное над ним лицо. Милиционер, оказавшийся совсем молодым, нагнулся, снял фуражку и спросил как бы немного испуганно:

? Ну что ты, что ты"

Игорь не отвечал. Трудно было открыть рот и сдвинуться с места, вернее, не трудно, а страшно, казалось, попробуешь встать" и не сможешь.

? Я... я ничего..." медленно, раздельно говорил он." А она где? Где Даша?

? Кто"

Игорь повернулся, не вставая, увидел кучку людей, вернее, какой-то распавшийся клубок, белели рубашки парней, один из них что-то возбужденно кричал, по траве зигзагообразно, резко ходил фонарик, выхватывая все одно и то же: темную землю, низкие кусты - и вдруг пошел дальше, туда, куда метнулись две фигуры, а вслед им, от кого-то словно бы невидимого, но тоже бегущего, стелился резкий, прерывающийся на ходу, то гаснущий, то сверлом вонзающийся в деревья свист.

Он встал. Теперь он уже не боялся за себя. И не думал о себе, поняв вдруг, что с ним ничего такого не произошло, он мог стоять и мог идти, и даже не почувствовал вначале боли, только когда он пошел, ускоряя шаг, она отдалась сильно, глухо в груди

? Стой, подожди," приказал милиционер.

Но он уже не слышал его, а бежал к тем, кто стоял кучкой. Бежать ему было трудно, он вдруг ощутил тяжесть ноги, словно бы перебитой.

Он всматривался, искал и не находил Дашу, она была где-то внутри этого кружка, ее заслоняли слившиеся с темнотой спины милиционеров и свет-лыс" тех парней. Может быть, ее вообще не было нигде, он все шел и шел, но расстояние не сокращалось.

Откуда-то появилась машина. И двух парней стали вталкивать в нее, они оборачивались и кричали, показывая на него руками, и хотя они были рядом, он не понимал, что они кричат. А вдали слышались возня, ругань, потом шаги, приближающиеся, это нагнали тех и вели сюда.

Теперь он увидел ее.

Ее лицо белело у дерева, и он подумал, что она стоит, но она неживая, что ее прислонили к дереву

? Дашка, Дашка! - закричал он и. всхлипывая, побежал к ней, кто-то из милиционеров резко остановил его, но он вырвался и подбежал к ней.

Она стояла у дерева, и Игорь уткнулся в ее теплое плечо, но милиционер оттаскивал его, будто теперь нельзя было к ней прикасаться.

Она стояла молча, и он глядел на нее, стараясь понять, что же случилось, искал следы этого случившегося, чего, он еще не знал, но, кроме разоренной у плеча кофты, ничего не мог.увидеть и понять... Дашка молча, без движения стояла у дерева.

_ Это он начал, этот! - истошно кричал высокий голос все на одной ноте, и, повернувшись, Игорь увидел того самого первого, маленького; он сопротивлялся, его тащили в машину, а он. выдергивал гэуку и показывал на Игоря.

? Вот негодяи, какие негодяи..." тихо сказала Даша и неожиданно бросилась к Игорю, ощупывала руками его лицо, рассматривая его, бормотала:

? Ты живой... я так боялась. Они ничего не сделали с тобой" Ничего"

Какой-то горловой резкий звук вырвался из ее груди, она села на траву, обхватив колени руками, задавливая этот мучительный и резкий плач.

? Истерика," озабоченно сказал молодой милиционер.

Игорь сел на корточки, взял ее за руки, гладил, говорил, пугаясь: "Даш, Дашенька, ну что ты"? А сам все удерживал то, что буквально раздирало все его нутро, то, что словно было заколочено внутрь ледяным огромным комом, парализуя движение, обессмысливая слова: вопрос, который он выкрикивал внутри себя и который не мог прошептать.

Он гладил ее теплую голову, волосы, нависшие над лицом, с застрявшей в них колючей травинкой, и старался увидеть все так, как было пятнадцать минут назад, когда они шли только вдвоем, не зная, что их собьет наземь что-то тяжелое, бешеное, нелепо случайное, как грузовик, летящий с горы. Он не понимал: случилось что или нет, но все равно что-то случилось, и все равно так, как прежде, уже не будет, и как теперь жить, разговаривать, хотелось вырваться из этого кольца, из этого парка куда-то в другое место, на улицу, где ходят люди, где никто никого не преследует, где можно просто идти. Просто идти.

Но не скрыться, не убежать, не уйти на дно... Просто идти нельзя.

И начиная вновь собирать себя, сжимать все распавшееся, словно разваливавшееся нутро, готовить себя к чему-то новому, к неведомому еще сопротивлению, ко всему тому, что он смутно себе представлял, он приподнял ее, вглядываясь в ее лицо, рассматривая ее всю, будто видел впервые. Она была такая же, только очень бледная, юбка не порвана, даже не помята почти, лишь кофта истерзана, словно собака ее жевала.

И вдруг, видимо, поняв, о чем он все время думал, она сказала, приблизив к его лицу потемневшие свои глаза с расширившимися как после атропина зрачками:

? Не бойся... Со мной ничего... Ничего... Я их покусала всех.

Лицо ее скривилось, и он подумал, что она вновь начнет, но она не начала, лицо ее стало спокойным и даже чуть насмешливым, и вот так, чуть насмешливо, она смотрела на подошедшего милиционера, который все повторял:

? Пройдемте, пройдемте, ехать надо.

Их посадили вдвоем, густо пахло бензином, поскрипывала железная обивка "г,азика", куда-то везли; она сидела, прижавшись к нему, закрыв глаза -

Ему стало хорошо от этой тяжести и теплоты, от тишины и запаха машины, старался не думать о том, что было, не чувствовать ничего, кроме того, что они едут вместе, только нога все время побаливала, и, хотя он мог ею двигать, она казалась ему чужой, споново-неподвижной. Когда они вышли из машины, он вновь не ощущал ни боли, ни тяжести, шел легко.

Тех уже.провели вперед, и в просторном, с множеством плакатов на стенах помещении, освещенном резкими лампами, он увидел их, рядком сидящих у стены, одинаково упершихся взглядом в пол.

Из другой комнаты вышел лейтенант, посмотрел на Игоря, будто знал его, и сказал:

? Иди за мной.

Игорь пошел. Он не видел ни лейтенанта, ни комнаты, в которой один стоял перед ним. В незакрытых дверях он видел только их. И он все время представлял себя автоматчиком, тем самым, из фильмов, которые видел во множестве, и он полоснул огнем по их красным лицам... Не шелохнувшись,' они продолжали сидеть в тишине, в почти слепящем голом свете. Игорь прищурил глаза, чтобы не видеть ни этого света, ни этих лиц с опущенными глазами.

? Фамилия. Имя. Адрес. Вы что, неч слышите? Игорь взглянул на него.

? А они" Они... их фамилии"

Лейтенант недовольно посмотрел на него и сказал:

? Ты отвечай на поставленные вопросы. Мы тут сами разберемся.

Игорь должен был ответить на эти вопросы, а также написать, давно ли он знаком с Дашкой, и в каком часу он вышел из дому, и когда с ней встретился, и где они гуляли, в каком кафе были, и что пили гам, и когда вышли оттуда.

Писать все это было трудно, слова выглядели нечеловечески-казенными, и сам он уже не мог писать "мы гуляли", а писал "мы находились", и ему было странно, зачем все это надо объяснять, казалось, их с Дашкой тоже в чем-то подозревают.

Он перестал писать, начал объяснять, как те их выслеживали, но лейтенант сказал, что об этом говорить еще рано и что вообще говорить ничего не надо, что сначала надо описать то, что было до происшествия: откуда они вышли и куда они шли,

? Ты должен изложить все подробности, тогда и следователю будет легче работать.

Слово "следователь" испугало его. Ведь ничего все-таки не случилось, все уже было прошлым, и надо было только наказать этих, и уйти, и навсегда забыть, но, оказывается, забывать было нельзя, теперь это продолжалось, становясь иным, новым: показаниями, делом.

Потом ушла Дашка, и он долго ждал ее, а когда она вернулась и молча села, лейтенант начал вызывать тех.

? Доставлен в 16-е отделение," сказал Сергею дежурный.

? Как доставлен"Живой ли доставлен, ранен ли" Что значит "д,оставлен"?

? Доставлен"это значит доставлен и ничто иное. Жив и, надо думать, невредим, иначе был бы доставлен не в отделение, а в другое место.

На такси вместе с Валькой несся по опустевшим улицам в 16-е отделение. "Жив. Доставлен. Есть. Вот что главное. А уж дальше видно будет".,

Прошел, пробежал мимо милиционера, покуривающего у подъезда с желто светящимся номером отделения,,мимо машин, мотоциклов.

И увидел, словно сфотографировал навсегда, большую комнату, лампу в продолговатом белом абажуре, плакаты на стене и где-то в углу, рядом с незнакомой, бледной, с каким-то вызовом смотрящей девочкой, своего сына.

Все остальное было сначала неважно. Какая-то стайка парней с опущенными лицами, в голом желтом свете затылки блестели, и он не сразу понял, что они и есть причина, казалось, они сами пострадали от кого-то, волею несчастного случая попали сюда, так сиротлив и жалок был их вид.

Сын его избит. Он увидел это не в первый миг, не в первую секунду, вначале все это было неважно, лишь то, что есть, сидит, а уже потом обострившийся, внимательный взгляд мгновенно вобрал в себя резиново торчащую, распухшую губу, синее, с багровым оттенком пятно на подбородке и щеке, и он ужаснулся: никогда не видел таким своего мальчика. Но мальчик мог встать, и двигались его руки и ноги, и он говорил что-то и неожиданно, вопреки всему происходящему, был или казался сравнительно спокоен.

И поэтому он, отец, чувствовал удивительное, никогда ранее не испытанное возбуждение, не страх и подавленность, а, наоборот, счастье, будто какой-то случайный, единственный билет вытащил на страшном экзамене и теперь от полноты чувств не знает, как им распорядиться.

Теперь он внимательно посмотрел на девочку... Что за девочка, почему она тут сидит" И совершенно неожиданная мысль, неизвестно откуда выскочившая, не имевшая прямого истока, возникшая вот сейчас, на голом месте, и тут же ледяно парализовавшая все сумбурное, почти праздничное движение, происходившее в нем, внутри него. Не отрываясь, он стал смотреть на девочку, которая сидела, словно в полусне, как говорят медики, в ступоре.

Почему она здесь"

И какая связь между присутствием его мальчика и ее в этой голой комнате, с темными бумажными (как во время войны) шторами" Смутное и отталкивающее предположение, которое не могло быть правдой, но могло быть причиной, ползучим грибовидным всполохом взорвалось и качалось в сознании. Он не мог ничего спрашивать ни у своего сына, ни у девочки, ни у капитана, внимательно глядевшего на него.

Он подошел к капитану, они ушли из этой большой комнаты в другую, меньшую, с настольной лампой, письменным столом. Капитан сел за стол, перелистал несколько страниц с лиловым оттиском печати в уголке, потом положил эти страницы на середину отсвечивающего стола со вспухшими морщинками лака на гладком пространстве.

? А что с девочкой" - спросил он." Почему она здесь очутилась"

? Вы отец?

И он, поняв вдруг, что иначе ничего не скажут, не ответят, едва кивнул головой

Да ведь и на самом деле он был отец.

" Мы не можем сейчас сказать с определенностью... Только экспертиза может показать, если в ней будет необходимость... Но девочка отрицает возможный факт. Да и у нас нет никаких оснований утверждать..." откуда-то издалека звучал, то пропадая, то вновь приближаясь, спокойный разъясняющий голос." Даже, возможно, и не попытка, а просто хулиганское нападение, избиение... Без видимых серьезных телесных повреждений... Необходимость тщательного осмотра, экспертизы... Выявить... определенность.

Сергей все время вспоминал эту девочку. Вернее, не ее вспоминал, ее-то он не помнил, а из ряда возможных ассоциативных вариантов пытался понять-, вычислить, кто же она, почему она и сын, и вдруг, как это иногда бывает в таких случаях, почти без всяких внутренних подсказов, интуитивно догадался: "Гурьина то ли Гурьева". Память сразу отнесла его к пионерлагерю, к обеспокоенной молодой женщине, говорившей с его женой, где-то, по-нурясь, топталась девочка с удивительно худеньким, гибким, цирковым тельцем. "Надо немедленно звонить матери"," думал он. Ее матери и матери его сына. Надо звонить им немедленно. Он вдруг почувствовал себя кровно, почти в равной мере причастным и к этой девочке, физически почувствовал себя ее отцом.

Но прежде чем звонить, ему надо было погасить ту тревожно пульсирующую и немедленно гаснущую, совершенно нелепую и вместе с тем не лишенную отвратительной реальности мысль, которая, если сбылась бы, перечеркнула бы все, даже то, что мальчик жив, цел

? Так как же это все-таки было" Как же все-таки они оказались здесь" - И с какой-то беспомощностью даже, не то что юридической, но просто бытовой, человеческой закончил: - Кто же виноват в конце концов"

? Это вы преждевременный вопросик задаете, на то и следствие, чтобы выявить есе обстоятельства. А только одно сейчас можно сказать." Капитан замолчал и провел тупым концом ручки по чистым, ярко белевшим в сфокусированном свете настольной лампы листам." Оперативная группа на месте преступления застала следующую картину. Мальчишка этот, Ковалевский, кажется, так он себя назвал...

Сергей вздрогнул от того, что этот капитан произнес и х фамилию.

? ...лежал в стоооне избитый, но в сознании.* А те, группой, окружили вашу дочь... Серьезных внешних физических повреждений не установлено, цель преследования в данный момент мы можем только предположить. Каких-то реальных доказательств у нас нет, поэтому скорее всего можно говорить только о попытке.

? О попытке... чего"

? Я же повторяю вам," терпеливо сказал капитан," что по внешним признакам нет никаких оснований говорить даже о попытке. К тому же девочка решительно отрицает. Оперативная группа прибыла вовремя и пресекла нападение хулиганов, а досконально может выявить в ходе следствия лишь экспертиза.

"Никакой экспертизы", - подумал, а может, и сказал он, и рука его потянулась к телефону. Он даже не спросил у капитана, можно ли.

Голоса и в его бывшем доме и там, в другом месте, были похожи: истончившиеся, будто распавшиеся на волокна, даже не вскрикнувшие, а выдохнувшие:

? Ну что там"1

И он отвечал, торопливо, возбужденно и вместе с тем стараясь казаться спокойным:

? Все в порядке. Потом объясню. Нет, приезжать не надо. Я сам привезу нашего сына... вашу дочь.

? Кто вы"

? Отец Игоря.

? Какого Игоря?

? Игоря... Какое сейчас это имеет значение? Важно, что все обошлось.

? Ах, Игоря, вспоминаю... ну да... Скажите, действительно ничего не... Я уже звоню всюду, по всем больницам." Голос оборвался, задавленный спазматическим рыданием." Действительно ничего".,.

? Ничего практически не случилось. Неуклюжее, длинное слово "экспертиза" дохлой

рыбиной плавало рядом, лезло в рот, в горло, но он, слава богу, не повторил его.

? Сейчас я ее привезу.

Сбитый с толку капитан так и не мог понять, чей же он все-таки отец. Возможно, он подумал, что он отец их обоих... Было уже поздно, и капитану было трудно разбираться, кто чей отец, у него еще полдежурства было впереди, а тут все чьи-то отцы и чьи-то дети. И, успокаивая напуганного отца, капитан говорил, давя зевок:

? Считайте, что все обошлось с вашей дочерью, но разбираться, конечно, будем. Но зачем они в такое время ходят по лесопарку? Ведь зона отдыха в одиннадцать часов закрывается.

И дальше адрес, телефон, какая-то подпись то ли в протоколе, то ли просто на бумаге.

Молчаливые парни с насупленными лицами, неподвижно сидящие на скамейке у стены.

Звонок в таксопарк, ожидание.

Затем улица, такси, и он держит за руки молчаливых Игоря и Дашу. Держит крепко, будто поймал и боится отпустить.

Незнакомый какой-то дом, женщина стоит в темном дворе, выбегает навстречу их такси, простоволосая, сравнительно молодая или кажется молодой в темноте. Не плачет, даже находит силы поздороваться с ним, протянуть руку, назвать имя, отчество.

Не зная, что говорить, но сразу стараясь успокоить ее, он повторяет:

? Все обошлось, все, слава богу, кажется, обошлось.

? А что, что обошлось" - с тревогой спрашивает мать.

? Все, все," повторяет он. И боковым зрением видит, как Игорь в стороне держит руку этой девочки, смотрит ей в глаза, стоит как вкопанный, держит, не выпускает руку.

XIX

Когда и как это обозначилось, порвалось, поползло в разные стороны, как рубашка, которую носил давно и считал вечной, но вот однажды зацепил за что-то... Не станем говорить о сходствах и несходствах, о противоречиях, о характерах, о всяческих не до конца понятых причинах внутреннего свойства. Как и всякая счастливая пара, они расходились окончательно иногда по два-три раза в день, но все же втайне догадывались, убеждены были, что жить им всегда.

Несколько лет назад, перед поездкой в Туркмению, ему неожиданно позвонили из газеты, причем из молодежной, комсомольской, с просьбой "р,ассказать молодому читателю об экспедиции".,

Он относился к подобным публикациям с настороженностью, с некоторым даже предубеждением, но вместе с тем понимал, что иногда широкая общественная огласка может помочь делу, а тем более этой, давно им задуманной и трудно складывающейся длительной экспедиции. Он согласился. Разговаривал он, как всегда в таких случаях, суховато, тоном педанта, подтекст проглядывал слишком прозрачно: "Я занят, поэтому короче, если можно". И сам понимал, что пережимает, но такова уж была выработанная годами привычка. А на том конце провода звучал сдержанно-просительный, не теряющий достоинства, очень молодой, как ему показалось, и очень женский голос. Почти осязаемо он чувствовал бесстрастно переданную мембраной грудную свежесть, чистоту этого голоса.

Он согласился принять корреспондентку в институте.

Худенькая молодая женщина, вполне типическая, по его представлениям (такая именно и должна была прийти), в клетчатой длинной юбке, в тупоносых мушкетерских сапогах, в свитере, с тоненькой, крепкой талией, державшаяся одновременно уверенно и скромно, не задававшая, к счастью, никаких глупых вопросов; он с уважением отметил ее четкую профессиональную повадку, это ему всегда нравилось в людях, радостно удивляло, особенно в тех, которые занимались непохожим на его делом. И никакой искры, никакого разряда не возникло между ними. Расстались деловито, довольные друг другом. "Я позвоню вам в среду, уже будет верстка, и вы завизируете"," сказала она на прощание.

В среду он назначил ей встречу в странном месте" на шоссе, опознавательным знаком служив продмаг. Он собирался заехать к директору института, тот болел и жил за городом, в дачном поселке Им надо было поговорить перед его отъездом в экспедицию. Сидел в машине с раскрытыми дверцами, выглядывал, боясь, что она не найдет. Она подошла минута в минуту. Он взял серую, сырую верстку с очень коротеньким каким-то, почти жалких размеров текстом, бегло, но цепко просмотрел. Тут же он нашел две неточности, она исправляла, прижав верстку к железной обшивке машины, ей было неудобно, и он предложил: "Садитесь". Она молча села. Институтский шофер ждал, потом она неожиданно сказала: "Я могу вас немного проводить".,

В машине она снова проглядывала верстку, сидела молча. придвинутая к нему ухабистой дорогой; мелькали шоссе, такое знакомое, выглядывающие из зелени белые башни новых домов, з ем приземистые, темные домики деревни, пивной ларек, облепленный людьми.

О чем-то они принимались говорить, но разговор зависал, лишенный стержня. Сергей не старался ее понять; интерес требовал усилия, сосредоточенности, а он думал сейчас о своем предстоящем разговоре с директором, об отъезде. Все остальное же проносилось мимо, как эти домики.

Но присутствие ее он ощущал, ощущал тепло и тяжесть чуть приваливающегося к нему на дорожных выбоинах крепкого длинного тела, не столько слышал ее голос, сколько, как тогда, по телефону, чувствовал его сдержанную и нежную силу. Она о чем-то говорила деловито и разумно, попыхивала сигаретой, замолкала, когда он ее не поддерживал, и ему вдруг захотелось погладить ее по голове, притулить эту рассудительную голову на свое плечо. Но здесь, в этой обстановке, не должен был, а значит, и не мог

Машина осторожно катилась по узеньким улочкам поселка, мелькали уютные вечерние окна, белели рубашки возвращающихся с озера купальщиков, слышались ночные голоса, смех, машина тихо двигалась по мягкому, источающему тепло асфальту, въезжала из московского огромного дня в узенький подмосковный вечер, полный шорохов, голосов, вздохов, совсем других звуков, чем там, в бетонном, гудящем городе. А вот уже тот дом, где жил его руководитель, или ?шеф"," название, принятое в институте (впрочем, теперь все стали ?шефы" - от официанта до водителя такси).

Близнецы, внуки руководителя, гулявшие около дома, узнали машину и его и дружно закудахтали: "Сереза, Сереза". Тепло освещенного обжитого дома сразу же дохнуло на него, как костерок в пустыне, где жарится каурма, тепло большой, ничем не порушенной семьи, где живут, как встарь, и всегда рады гостям; это был очаг. И уже отдаваясь этому теплу, прогоняя тот мимолетный, чуть тревожный ветерок, что просквозил в дороге, он обернулся, пожал ер маг.знькую самостоятельную руку, пробормотал: "жаль, что не могу позвать вас с собой".,

К чему? Ведь ясно же было, что не может позвать, это само собой разумелось, так зачем же делать вид, что жалеешь" Но, сказав, понял вдруг, что и на самом деле не хотелось, чтобы она уехала вот тут же, на его служебной машине или на электричке, хотелось, чтобы прошла рядом с ним через маленькие, беспорядочно раскинутые комнаты на террасу, выходящую к яблоне, и во время традиционного чаепития из самовара он, как в машине, безотчетно и как бы на отдалении, но все время ощущал бы ее присутствие.

"Мечты и звуки"," с иронией сказал он себе. Но с этим уже было кончено, торопливо, бессловесно распрощались, хозяйка вела его в комнаты, к "самому", сначала к деловой беседе, затем к непременному чаепитию. По опыту он знал, что такая беседа не будет краткой, к тому же не хотел, чтобы корреспондентка добиралась одна, в темноте, и отпустил машину.

Действительно, сидели допоздна. Старик по ритуалу проводил его до крыльца, хозяйка"д,о калитки, стукнули щеколды, забытая свежесть негородской ночи тронула его лицо, он пошел к станции.

Улочки опустели, кое-где из домов слышалась музыка, а также шорохи встревоженных транзисторов, возбужденная иностранная речь. Не успел он пройти улочку и свернуть на дорогу, ведущую к станции, как кто-то медленно, словно раздумывая, словно боясь, вышел навстречу, и еще не видя, не узнав, с р остью, с молодым сердцебиением догадался, кто это.

? Вы ждали столько времени".,." говорил он, радостно протягивая ей руку, будто они расстались очень давно и вот теперь неожиданно после долгой отлучки встретились.

? А я и не знала сколько. Я все смотрела на ваши окошки.

? Они не мои.

? Знаю, но все равно. Потом я начала бояться.

? Темноты" - подхватил он." Одной, конечно, страшно, тем более шпана, хулиганы.

? Не этого. Я ничего такого не боюсь.

? Так чего же?

? Боялась, вы останетесь ночевать у них.

? Я никогда там не ночую. И вообще нигде... Только дома. У каждого человека есть дом, чтобы ночевать.

? У каждого - да." сказала она и потянулась за сигаретой.

Ему захотелось ее расспросить, ничего ведь о ней не энал, а потом решил: "Зачем" - вообще лучше ничего не знать.

Шли к станции длинной ночной дорогой, мимо улочек и переулков, в которых узнавал и свои, давние, или очень похожие на них; ведь увозили в детстве не только в пионерлагерь, иногда и на дачу. Впрочем, какая дача? Большой деревянный дом, двухэтажная коммуналка, где жили работники санатория и где постоянно жила его покойная тетка, и он немного завидовал ухоженным дачным мальчишкам, игравшим на своих участках в настольный теннис, завидовал тому, что они рвали свою малину, валялись на своей траве, никто их не выгонял, никто не грозил им, когда они рвали ягоды. Вокруг теткиного дома шел общий, с чахленькими кустами палисадник, а затем коммунальные грядки картошки и несколько строго охраняемых коммунальных клубничных грядок. Здесь Сергей проводил не только летние каникулы, но и жил в те годы, когда отец уехал работать в Сибирь. Когда отец вернулся и его восстановили в институте, ему предложили небольшой садовый участок, тогда еще очень дешевый. Но отец отказался. Всякого рода собственность тяготила его. Он с удовольствием отрекся от этой ноши, находя убедительные причины для окружающих и для самого себя. Тогда была причина, что некому возиться с участком. А как бы сейчас пригодилось это, для Игоря хотя бы...

Какие-то давние волейбольные площадки вспоминались, и девочка Яна, в которую был влюблен, дачная девочка, и другая, в его же коммуналке, Лена, у которой мать запивала и исчезала на недели. Эта Лена курила "Прибой" и его учила. Иногда она плакала, прижавшись к нему. Она была старше его на два года, писала стихи и все время читала их, и вместе они сидели в его комнате, он слушал ее и держал за руку, ощущая смуту крови, неясное томление, приятную печаль.

? А ведь это вчера еще было," подумал и сказал он.

" Что - вчера?

? Нет, это только кажется, что вчера. На самом деле очень давно. Вас тогда, наверное, и не было. Вы ведь еще ребенок.

? Конечно, ребенок, если вам угодно, ребеночек," усмехнулась она.

Так и шли к станции, приглушенно разговаривая, будто секретничали. Он приобнял ее за плечи, знал, догадывался, что может ее поцеловать. Но ему как раз не хотелось ничего торопить. А если ничего не будет совсем - тоже к лучшему, хорошо, чте просто так шли по теплым уснувшим улочкам.

Он не знал и не представлял, сколько ей лет, для него тогда еще не существовало возраста. Сам он при всем своем опыте чувствовал себя молодым и предполагал, что будет таким еще долго. Сейчас что-то поменялось с возрастами... Старость выглядывает средним возрастом, средний - молодостью Сколько девчонок с интересом и готовностью посматривало на него в институте - на скольких он поглядывал. Возрастной барьер еще не был помехой перед ним.

? Странно, вы меня ждали, думали, наверное, будем говорить о чем-то интересном, очень важном, а вот идем просто так, болтаем всякую чепуху.

? Ничего я не думала. Просто хотела вас дождаться.

Он пропустил мимо ее слова, ничему не удивился, будто так и полагалось ей "просто так" ждать его до полночи. Станция просвечивала сквозь листву мертвыми дневными фонарями.

Прошла встречная электричка, неуклюжий человек бежал с другой стороны, косолапо, пьяно прыгнул, когда уже тронулась, когда двери сомкнулись. Раздался резкий скрип. Оба они в ужасе зажмурились. Открыли глаза, увидели бегущего милиционера, услышали страшную ругань, но человек тот, пьяный, был жив, он почему-то сидел в полуотдернутых створках двери остановленного стоп-краном поезда.

Она с силой схватила его за руку. Лицо у нее было смертельно бледным.

? Боже, какое счастье, что он живой... Невозможно...

Он провел ладонью по ее волосам, по мокрым глазам, повернул к себе и стал целовать. Она вся преданно и послушно потянулась к нему, точно давно, может быть, всю жизнь, ждала.

Что было потом? Так бывает: что-то произошло, всколыхнуло и тут же затонуло, потерялось в повседневности. Не звонил ей. Да и она не звонила, может быть, ожидая от него первого шага.

Не до шагов сейчас было. С восьми начинался обвал звонков, потом мчался в институт, увязывал, утрясал, оформлял последние дела. Сама экспедиция виделась ему почти геологической. Раскопки должны были производиться в горах, на участке крайне трудном, с плохими дорогами, при большой удаленности от центров. И, как всегда, главными становились вроде бы второстепенные вопросы.

И все-таки думал о ней. Думал абстрактно, теоретически, реальной встречи он представить себе не мог. Где-то скитаться, ютиться после тяжелых, груженных заботами, с опустошающим грохотом несущихся дней. Никому это не нужно. И он был рад, что проснулся и отрезвел. И еще более был рад, что есть у него единственная женщина, жена, которую он любит, несмотря на множество напластований, наносов, несмотря на ржавчину, которая всегда появляется после стольких лет жизни. И потому не надо.

Но вот позвонила. И говорили невнятно, отчужденно, то ли по делу, то пи просто так, что-то вяло объяснял, рассказывал ненужные подробности про сроки, про что-то еще, но вот она проговорила, буквально запинаясь, и он с остротой ощутил, какую неловкость, трудность на грани унижения она преодолевает:

? А как бы.. нам с вами увидеться перед отъездом?

Он решил, что она начнет сейчас припутывать сюда статью, еще что-то деловое, но, слава богу, она ни слова больше не добавила. Она просто хотела его увидеть, и, наверное, этот звонок, и эта фраза, и это развинченное, не ее "как бы" дались ей нелегко, и он почувствовал стыд за то, что вынудил ее говорить так.

И они снова договорились встретиться в институте.

И снова, как и в первый раз, она сидела в его кабинете, терпеливо, спокойно ждала, пока он звонил, договаривался, неслышно сидела, уткнувшись в книгу. Ни одного взгляда не просверкнуло, ни одного жеста или еще чего-либо в этом роде. Он за столом, а она где-то в углу, то ли стенографистка, то ли курьерша, ждущая пакета.

Потом пошли по улицам, заходили в какие-то кафе, питейные заведения, всюду не было мест, наконец, с трудом воткнулись в молодежное кафе, глупо сидели среди стаек молодых людей, подвижных, рассыпающихся группок, ртутью перемещавшихся от столика к столику и затем стремительно выкатывающихся на освободившийся пятачок под прерывающийся, шепелявый звук аппаратика.

Наливая ей вино, он стал рассказывать об экспедиции, будто других тем и не существовало.

И ему было тоскливо, глухо в этом неопрятном, шумном помещении. "Зачем мы пришли сюда" Что мы ждем друг от друга, точнее, чего ждет она от меня" Может быть, она уловила или я дал ей понять, что, по правде, душа моя не заполнена, что есть пустоты, щели" А впрочем, все это чушь, бывают ли заполненные души" Это ведь не бочки".,

Так, чуть хмелея, думал он, видя перед собой ее аккуратную загорелую руку с крупными мужскими часами на запястье, ее пальцы, энергично стряхивающие пепел, да, она была независима, самостоятельна, настолько самостоятельна, что даже открыла сумочку расплатиться.

? Нет уж, бросьте эти студенческие штучки," почти с раздражением сказал он.

Они подошли к остановке автобуса. Остановка была пуста, как и вся улица в мелкой ряби незати-хающего дождя. Зашли в какой-то подъезд. Она курила много, беспрерывно, кружилась голова от сырости, смешанной с этим дымом. И все было опять, как когда-то," провожания, подъезд, вино, женщина, будто не прошла уже целая жизнь с ее подъездами, дворами, тьмой, поцелуями, словами, которым и вправду веришь, а назавтра исчезнут, выветрятся, с нежной тайной прикосновений, со всей этой столь знакомой и вечно волнующей возней. И сейчас он снова целовал ее. Но, почувствовав ее отдаленность от наго, покорную, но лишающую все смысла безучастность, он отстранил ее от себя и спросил:

" Что такое с вами"

Она приподняла голову, сказала со спокойным отчаянием:

? Просто мне очень плохо... Очень мерзко. Как никогда.

? Из-за меня?"удивившись, спросил он.

Она посмотрела мимо него, в полуотворенную дверь, в рябой вязкий сумрак и ответила:

? Нет. При чем тут вы".,. Наоборот, вы... Вы даже не знаете, как это было мне нужно. А сейчас в:е... Сейчас уже все.

Что-то он ей говорил, убеждал, уговаривал. Он так и не понял, что "все" и почему она с холодком, так отчужденно говорила с ним весь остаток вечера.

И уже перед самым отъездом он ей позвонил попрощаться.

Она отвечала ему с преувеличенной приветливостью, с тем вниманием, которое как раз и означает, что действительно "все", остался лишь ритуал.

В самолете сидел убаюканный, думал о сыне, о доме, о старике, еще о том, сколько ездишь, а уезжать всегда тяжело, и прощаешься, словно навсегда. И так же просто и органично вживаешься, привыкаешь к новому месту, к новым людям, и все отстраняется, будто никто и не провожал тебя на рассвете из дому.

Они работали все лето и всю осень. А когда земля затвердела и начались снегопады, оставили свое поселение в горах, засыпанное столетия назад, и вернулись в Город. Это были счастливые дни, особенно первые; все поисковики, геологи, геодезисты, археологи знают это счастье возвращения в город. Все кажется чудом"от струи душа п номере гостиницы до свежей газеты. В гостиничном киоске "Союзпечати" Сергей покупал все газеты, от "Правды" до "Лесной промышленности", не говоря уже о печати братских стран, ибо он сызмальства был большим читателем газет. Радость воды и тепла, чистенького буфета на третьем этз-же, телевизора в холле, транслирующего местный республиканский замедленный футбол. Вечером зз-жег настольную лампу, разложил бумагу, цветные карандаши. Хорошо ему, уютно было.

В этот момент постучали. Поморщился досадливо. Никого не хотелось видеть. Хотелось сохранить свое счастливо-освобожденно-легкое, радостное состояние. Кто-нибудь из экспедиции с очередными во-^ просами.

Открыл дверь и ахнул.

Она. В красной косынке, в легком плащике.

В растерянности он спрашивал: как, почему, когда, какими судьбами" Снимал плащик, усаживал ее, а она стояла, и сигарета чуть дрожала и густо дымилась у нее в руке.

? Какими судьбами" А самыми обыкновенными. Взяла командировку и прилетела.

Боже, как хороша она была или показалась такой" Нездешняя, такая московская, только куда делась вся ее самостоятельность, независимость"

Опустив глаза, стояла, растерянная в сто раз больше чем он. Потом она сказала:

? Пойдемте.

Не спрашивая, куда, он пошел с ней, шли пыльными улочками мимо высохших карагачей, она почему-то очень спешила, он еле поспевал за ней.

По дороге она объяснила ему, что они спешат в цирк.

"Цирк так цирк"," подумал .он, сегодня уже ничто не могло его удивить. Она сказала ему, что в цирке должна встретиться с клоуном таким-то из Ленинграда, про которого она будет писать, из-за которого она, собственно, и приехала.

"И какой бред, Азия, цирк, она..." Когда он последний раз был в цирке".,. С сыном, когда открывался огромный, новый, около университета. А перед этим лет двадцать назад, с Юлькой, на Цветном бульваре. Он смотрел на клоунов и удивлялся. Голоса у них были резкие, будто у каждого в горле свисток. Да и клоуны вроде были те же, что и двадцать лет назад, так же они дико визжали. Да и тогда, двадцать лет назад, они не нравились ему, а нравились укротители и львы.

После спектакля они втроем пошли в чайхану. С ними был клоун Володя. Вернее, получалось так, что они сопровождали клоуна Володю. Он был здесь популярным человеком, ему кивали, с ним здоровались все. Он довольно быстро напился и стал показывать всем фотографию жены и сына.

Чайхана была открытая, верещали, звенели, цви-кали цикады. Желтый слабый свет освещал молчаливых и утомленных обилием людей, попугайчиков, низко висящих в ажурных клетках.

Все было нереально.

Потом они вышли, мгновенно исчез, словно испарился, Володя, а они пробирались в густой, душной тьме горбатыми улочками на окраину города. Там у кого-то из знакомых она остановилась. Она зашла в дом, а он ждал ее в саду. Она вернулась через несколько минут. В домике гасли один за другим огни. Он кивнул в сторону потемневших окон, просяще посмотрел на нее.

Она покачала головой.

? Туда нельзя.

? Ты зачем приехала? Ко мне? Первый раз он назвал ее на "ты". Она вновь покачала головой.

В саду она сидела на краю стола, он на скамейке. Он положил голову на ее колени, на тонкую, как бумага, пропитанную теплом ткань, что-то она отрывисто говорила ему, но он не слышал.

Все в тот момент было неважно, несущественно, и даже фраза о муже пролетела мимо, не задев. Здесь все воспринималось спокойно, с удивительным приятием, покорностью всему, что есть и что будет. И ни от чего не было больно, будто сделали анестезирующий укол. Да, все было несущественно, кроме того, что она здесь, кроме этого удивительного подарка. Здесь - под огромным небом в переспевших крупных звездах, во дворе с дувалом, мимо которого проносились, лая, шумные бездомные собаки. Так же нереально шелестел транзистор где-то вдалеке, доносил слова: "Реакция, империализм, агрессия, жертвы..."

А здесь была такая тишина, темень, такой теплый, ничем не омраченный мир. И она была будто самая первая женщина в его жизни, таинственная, притягательная, близкая и вместе с тем совершенно недосягаемая, тянувшаяся к нему и боявшаяся чего-то.

Неожиданно кто-то вышел с фонариком и старческим, бесполым голосом спросил:

? Ты где, Надя, Надя, где ты"

Странно, что Сергей никогда не звал ее по имени. Даже и не думал о ней по имени. Только она. У нее словно бы и не было конкретного имени. И вдруг оно появилось. Тот, с фонариком, исчез, и снова стало тихо, и Сергей целовал ее руки и болтал всякие глупости, будто студентик, восторженный, сошедший с ума.

И, вспоминая потом тот вечер, думал о том, как важно настроение, состояние, определенный момент, определенная секунда для того, чтобы родилось что-то будущее, последующее, неожиданное, в корне меняющее ход твоей жизни.

? Ты моя Надежда, последняя надежда," повторял он.

" Что за глупость" Почему последняя? И потом я не люблю свое имя.

А в горах уже стало светать, и теперь был виден не только темный, слившийся с небом массив гряды, но и начавший розоветь светлеющий венчик над нею.

Куда-то она исчезала с магнитофоном, кого-то записывала, днем постоянно была занята, а вечером приходила к нему, а потом он провожал ее на другой конец города, и они гуляли, говорили до утра, до бесконечности, с такой жадностью, будто много лет провели в одиночках.

Это испугало его. Пугала эта нарастающая потребность в постоянном, ежесекундном контакте и в непременном стремлении любое жизненное впечатление, ощущение, мысль, как пинг-понговый мячик, тотчас перепасовать ей; в компании чужих людей, в прокуренных, полных чужих, громких голосов комнатах он обостренно прислушивался к ее голосу, обменивался с ней взглядом - кодом,?ждал, когда они смогут снова ненасытно, до исступления говорить друг с другом. Или так же исступленно, будто в последний день жизни, молча приникать друг к другу. Чувство неожиданной, вот-вот готовой исчезнуть радости, недолгого, случайного подарка кружило ему голову и пугало.

Иногда он пытался понять, как это произошло. Ведь вначале она была не нужна ему или почти не нужна, он мог обходиться без нее. "Может быть," думал он," в ней воплотилась потребность в любви, еще ни разу в жизни не утоленная, детская мечта об абсолютном, всепоглощающем чувстве. Она меня понимает," решил он." А что значит "понимает"?? Ведь у других он не искал этого понимания. Он едва ли задумывался, понимает ли его жена. Что за чушь, что за туманные, необязательные категории, когда вокруг столько забот"

Всегда говоривший о своих делах формально, скорее для себя, чем для кого-то, теперь он в подробностях рассказывал ей всю "кухню", все, никому, кроме людей посвященных, не нужные, не понятные подробности. Ему хотелось, чтобы она знала и про старика Массе, и про директора, к которому он ездил, и про всех его коллег и противников, а главное - про него самого, все про него, про его прошлое и будущее, про то, какой он есть, и про то, каким притворяется. Впервые в жизни он испытал потребность не в потаенном и смутном, а в открытом, жестоком и все-таки исполненном счастья самоанализе.

И только иногда, без нее, в холодке сиротского гостиничного утра, открывая дверь и словно бы выходя на балкон бэз перил, жмуря глаза от резкого света, зависая над далеким, ржавым камнем двора, он задавал себе простой вопрос: "А что дальше??

Думать об этом нельзя было, не нужно. Следооа-ло жить только этим, и только сейчас, спешить туда, на окраину города, где она жила у своих родственников, видеть, как приближаются, наливаются цветом горы, обещающие счастье, покой, высший порядок, благодать и гармонию всего сущего. И взлетало нечто, неизвестно как называемое и неизвестно, существующее ли." душа, может быть," над маленькими, приземистыми домиками, над сиротливо прижавшимися к пыльным дувалам "жигуленками" и "Москвичами", над бывшей мечетью, переделанной в надежный склад, над маленькой районной чайханой и над каркасами комбината, и неслось все туда же, к вершинам, и дальше, выше, растекаясь, плавясь, сливаясь с темным небом. И мысль о творце, столь спорная и идеалистическая, столь даже детски-наивная, вдруг явственно возникала в тебе, и хотелось, чтобы он услышал твой слабый голос, твой писк мольбы и надежды.

XX

От Дашкиного дома проходными дворами, узенькими улочками, торопясь, будто кто-то гнался за ними, подошли к дому, к их обоих бывшему дому. Ни о чем Сергей не спрашивал сына, хотя необходимо было знать все, во всех подробностях и деталях, и, может быть, сейчас это все было легче услышать, пока так свежо, что ни додумать, ни приврать. И все-таки он молчал, ни о чем не спрашивал, словно что-то общее, скрытное сейчас соединяло их и эту обоюдную тишину боязно было разорвать, потревожить... К тому же, насколько он знал своего сына (а ему казалось - знал), Игорь не мог обмануть в т а к о м, в незначащей мелочи - пожалуйста, но в жизненном, важном"нет, никогда. Так Сергей думал.

...Двор, подъезд, затертая кнопка звонка, дверь со свалявшейся обивкой, жэнщина, кинувшаяся навстречу, едва не сбившая мальчика с ног, тут же захватившая, прижавшая к своему плечу его голову.

И он, Сергей, с неожиданным холодком смотрящий на все это, прогрызший зубами фильтр полуистлевшей чадящей сигареты, в полутьме или полусвете, том особом, что бывает в доме, когда что-то случилось, естественно, дурное, несчастное; хорошее, счастливое не случается вот в такой квартирной полутьме, да и вообще че случается, оно живет, существует, случается же другое. То, чего бессознательно ждешь. С детства ждешь какого-нибудь неожиданного, резкого звонка в дверь, именно того звонка - с вестью.

" Что же это" Как же это" Боже мой!..

Мать ощупывает, трогает лицо мальчика, заплывший свекольный глаз, шутовски оттопыренную, разбитую губу.

? Как они тебя".,. Вот зверье! Звери!.. Судить...

? Спасибо, что так," говорит Сергей." Скажи спасибо. Не гневи судьбу.

И тут, вспомнив о нем, она поворачивает истончившееся, мгновенно ставшее злым лицо.

? Тебе спасибо. Тебе за все спасибо.

И, стараясь отсечь то, что будет дальше, не слышать, он уходит в комнату, ту, что была его, называлась "кабинет", в которую сын влетал иногда с радостью, обалдевший от уроков, жаждущий общения с отцом, а иногда с робостью, когда видел: отец работает. "Папа работает".,

Когда-то это было свято.

Комната, почти не изменившаяся, тот же стол, на нем залапанный чернильными пальцами бюстик Пушкина, громоздкая ручка "Спутник" на подставке, подаренная сослуживцами, детский довоенный "Чтец-декламатор", всегда валявшийся у него нв столе. В первом разделе этой книжечки были самые любимые стихи его детства: Пушкин, Лермонтов, Тютчев, А. Толстой, а во втором, современном, большинство стихов о резолюции, Ленине, Сталине, Ворошилове - их-то особенно любил читать вслух его сын. Возможно, для него, Сергея, за этими строчками теснились и гремели бесчисленные пионерские линейки, костры, песни, горячие флаги и горящие глаза на демонстрации, да мало ли что еще, об этом можно было долго рассказывать...

Все было так в этой комнате, но не было только здесь его фотографии с ней, где они сидели на свадьбе своей," какая, впрочем, свадьба, тогда подобные торжества были не в почете. Просто пошли небольшой компанией на 15-й этаж гостиницы "Москва". Потом отправились домой, туда еще набились гости... Поженились в жару, в мае, страшный, иссушающий был май в Москве. Не знали, что май - дурная примета. "Маяться" всю жизнь. Слишком многое было до этой свадьбы, слишком долгие и прочные нити соединяли. Поэтому и свадьба казалась чем-то символическим"излишним и запоздалым. Давно они уже были вместе, неразрывно, навсегда, не было лишь государственной печати, услужливо открывающей им номера гостиниц, домов отдыха, все прелести легальности. "Ну вот, вышли из подполья"," сказал кто-то из его друзей. И тут же щелкнул их, не предупреждая, этаких воркующих голубков. Сергей любил эту фотографию: не голубки там красовались, символизирующие вечное счастье, а сияли два очень молодых, очень счастливых лица, почти слитые, прижатые друг к другу, так что фотография казалась Двуглавой. Всегда, когда смотрел на эту фотографию, ловил себя на удивлении, а удивлялся такому изумительно простому и всегда непонятному: вот этот худенький, загорелый, в пиджачке, с открытой комсомольской причесочкой по моде конца 50-х годов, в расстегнутой рубашке без галстука, этакий путешественник в незнаемое - это я, это был я. А эта, с уложенными волосами, улыбающаяся, прильнувшая к нему и чуть-чуть пьяноватая (это не на фотографии, а просто он помнит) - это она, ругается и плачет там, за дверью, в коридоре.

Славная была семейная фотография, да исчезла куда-то.

И что-то изменилось, переставилось в комнате, выброшен старый журнальный столик, забитый его газетами, составлявшими значительную часть столь любимого им и никогда не выбрасываемого бумажного хлама. Почему-то не было сил у него выбрасывать ни письма, ни старые книги без начала и конца, ни брошюры, ни даже газеты. Как и отец, он был хлэмильщиком. Впрочем, иногда это оборачивалось и наградой: по прошествии лет как бывали интересны, как поражали старые незыброшенные газеты. Что было, то было.

А теперь эта комната, чей потолок, казалось, потемнел от его дыхания, не вызывала ни горечи, ни боли.

Какая-то возня шла в коридоре и в другой комнате, слышались шаги и шум воды, и какие-то указания в виде команд "подставь лицо!", "д,ай руки!?" она, должно быть, мыла Игоря.

Странно, на расстоянии он всегда думал о ней хорошо; иногда, где-нибудь в заграничной командировке или просто в другом городе, зайдя в магазин, привычно смотрел, искал что-то ей нужное. Очевидно, это было сродни ампутированной части тела. Забывалось, что данной части уже не существует.

Когда же приходил и видел ее, то из всех сложнейших элементов соединений, из всех многочисленных химических комбинаций вдруг отчетливо, как на опыте, выкристаллизовывалась одна злость, все другое выпадало в осадок. Ее злость, нерастраченная, долго сдерживаемая и потому особенно сгущенная. И, увы, он подхватывал частенько эстафету. Никогда не представлялось, что так будет...

Но сейчас он решил для себя: никаких разговоров, выяснений, ничего, просто сегодня он сделает то, чего не делал еще никогда," заберет сына к себе. Сегодня сын будет у него. День, два, сколько надо. Сегодня ему необходимо быть с сыном. Все услышать, понять, узнать; если сегодня они будут врозь, то это может оказаться навсегда. Решая это, он знал, сквозь какой обстрел придется идти. Но и отступать было нельзя.

? Игорь, иди сюда.

Игорь, вымытый, с зализанными ранами, как бы похудевший, вошел.

? Игорь," сказал он." Сегодня ты пойдешь со мной. Нам надо с тобой очень серьезно поговорить. Вдвоем.

Он не так хотел сказать Получилось стерто, по-учительски серьезно. Он хотел еще что-то добавить, любым способом убеждая мальчика, может быть, даже давя на него, разъясняя всю юридическую необходимость ему, отцу, быть в курсе дела, он приготовил все это, стараясь выстроить перед сыном весь непроходимый частокол доводов. Все, кроме одного. Кроме того, что он сам сегодня, хотя бы сегодня не может остаться один, без сына.

И что более всего удивило его: едва только он начал говорить, мальчик покорно кивнул. Согласился без всякого сопротивления. И молча ушел из комнаты, видимо, одеваться.

Потом был какой-то всплеск, вскрик. Яркий, беспощадный свет зажегся в коридоре.

И все-таки мальчик шел с ним. Шел по лестнице, во тьму двора, потом на проспект, в машину.

Она кричала, но отдала. Она поняла, наверно, что это нужно. Она всегда доходила до кипения и вдруг остывала. Слова шрапнелью выстреливали из ее рта, жалили, но не убивали. Выстрелы, в сущности, были холостыми. Да и войны не было... Оскорбленное самолюбие или еще что-то. Он боялся додумывать до конца.

Разве он мог что-нибудь сделать теперь, когда лавина жизни уже стронулась, необратимо понесла его"

Ни встать на ноги, ни увернуться.

Уже сложились все обстоятельства, соединились, сцепились, а можем ли мы быть сильнее обстоятельств" Да, возможно, конечно А сильнее выбора" Что делать, когда наступает время выбора?

Вот и подкатила машина с зеленым огоньком. Он приоткрыл дверь, сел с сыном на заднее сиденье, и поехали будто ни в чем не бывало как бы два подгулявших ездока - большой и маленький.

XXI

Ни в Средней Азии, ни в Москве вначале, никогда и ни при каких обстоятельствах, кроме того самого первого раза, Надя не обмолвилась о муже. Однажды в Душанбе она сказала, что ей надо позвонить в Москву, и ои провожал ее до переговорного пункта. Заодно и сам заказал разговор с Москвой. И вместе с нею ждал среди хриплых команд, подымающих сонных людей, слепо тыкающихся то в одну, то в другую кабину. Первому Москву дали ему. Вышел из кабины, как из парной, взмокший, с ощущением одновременно душевной смуты и некоторого недолгого успокоения: там все в порядке, мальчик здоров, в школе нормально, дома* ждут его. Он присел рядом с Надей. Ее вызвали уже поздно, в начале второго. Разговор ее был на удивление кратким. Она вышла с изменившимся, побледневшим лицом.

" Что-нибудь случилось"

? Да нет, нет - Она отмахнулась от вопроса, от разговора.

Потом, как всегда, черными улочками в редких огнях провожал ее и впервые, пожалуй, за все эти дни был далек от нее, весь во власти разговора с Москвой, с домом. Прощались нежно, как всегда, но теперь в нежности этой появилась какая-то-механичность. Когда он отошел, то увидел, что она стоит, не шелохнувшись. Он вернулся. Она была напряжена, не отвечала. Он ждал, предчувствовал такое состояние. Оно вело к неожиданному взрыву, интуитивно он был готов к этому, даже ждал. Впервые хотелось освобождения,

Он участливо спрашивал ее, разговаривал в несвойственной ему умиленной манере, как с больным ребенком. Они сидели на теплом камне, курили, и вдруг подробно, с неприятными для него деталями, она рассказала о своем муже.

Ее муж пил, пропадал, погибал Она вышла за него восемнадцатилетней девчонкой. Ее ребенок 'просуществовал несколько месяцев и умер. Вот с тех пор или позже (он так и не усвоил историю болезни) этот человек стал пить, потом бросил работу (он был спортивным инструктором). Она укладывала его в больницу, он ненадолго возвращался к жизни, затем снова пил.

Уже потом этот пьяный муж стал безмерно раздражать его, а в тот вечер он жалел ее, жалел, и только. Человек этот не имел плоти, он был далек. И когда она говорила: "Он - мой крест"," то он й представлялся Сергею туманным, лишенным веса крестом. Впрочем, в Москве он тоже почувствовал всевозрастающую тяжесть того креста... Так он и не увидел этого человека. Только иногда, когда звонил, неожиданно нарывался на ломкий, почти мальчишеский голос и, не желая трусливо вешать трубку, унижаться, официальным голосом по имени-отчеству вызывал-ее к телефону. Чаще всего ол звонил из автоматов - сквозняковых, продутых вег-ром, с бешено хлопающими железными дверьми; и вот он уже ненавидел эти автоматы, себя, вполне трезвый молодой голос, неизменно вежливо зовущий ее к телефону, и все остальное.

Всё, кроме нее.

Какой же звериный инстинкт в нас сидит, если мы, подобно щенкам, пораненным чужим зверем, подползаем к теплой родительской конуре, скули" и находим облегчение. Так же вот сквозь пруты детского сада или кирпичный забор школьного д ра, сквозь все казенные огородки дотства в мику-ту обиды, тревоги тянем мы к ним, родителям, беспомощные руки, и, гораздо более слабые, чем мы усталые и изношенные, они кажутся нам всесильными.

Пока они есть - мы защищены.

Так и тогда (в первую после возвращения Средней Азии весну) Сергей испытал потребносл повидать отца даже не за тем, чтобы спросить его совета, а просто выговориться вслух и самого себя - ни перед собой, ни перед кем не притворяющегося" услышать и понять до конца. А раз п> нять, так уж решить, потому что раз вошел в р.'

4. "Юность" JA 7,

ку, так нечего боптэться на серединке, клонясь от течения, надо в конце концов переплывать. Так он думал и ждал встречи с отцом, и не как обычно, с мелкими, ненужными разговорами во время семейной трапезы, а вдвоем, с глазу на глаз.

Весна, о которой уже забыли и которую перестали ждать, в связи со всеобщей реорганизацией климата, нарушившей и сдвинувшей все природой узаконенные сроки, вдруг нахлынула, прорвалась, и город поплыл в лужах, щедро, яростно засиял; громкий звук прорезался с неожиданной силой, будто во время киносеанса, где начало шло на шепоте расстроившейся аппаратуры и где вдруг динамики загремели в полную свою глотку.

И на тот раз после работы Сергей остался в своем институтском кабинете с необычным сознанием свободы, домой идти не хотелось, не было нужно, и уже почти не существовало этого "д,омой"; она тоже была при деле, дежурила у себя в редакции, а потом должна была ехать то ли к консультанту очередному, то ли к гипнотизеру, якобы способному утолить недуги мужа, то ли еще куда-то...

Было еще несколько звонков нужных, еще можно было втиснуть в это досрочно образовавшееся окошко свободы какую-нибудь деловую встречу, беседу, но не хотелось, не тянуло, не было сил.

И позвонил отцу. Как всегда, Антонина долго проверяла, прощупывала голосом: что там, почему вдруг днем? Потом позвала, и Сергей услышал голос, как обычно по телефону, нарочито бодрый. Несколько незначащих фраз, незначащих, потому что ответы всегда ничего не выражают, всегда сводятся к одному и тому же школьному "все нормально", но, пройдя быстро этот заученный классический дебют, он сразу же по телефону обострил:

? Знаешь, отец, хотелось бы мне с тобою поговорить...

Реакция была немедленная:

" Что-нибудь случилось"

И тут же успокаивая, как бы прикладывая вялую, пожелтевшую ватку с примочкой, сказал умиротворенно, с нарочито пренебрежительными интонациями:

? Ничего, нормально, просто по некоторым делам, вопросам хотелось посоветоваться. И так, вообще... за жизнь поговорить.

И в ответ неизменно ворчливое (Сергей догадывался, что именно это и последует):

? Знаешь же, как я не люблю этих современных коверканий нашего языка: "за жизнь" или, еще того хуже, "в районе пяти часов".,

? Этого я не сказал, дорогой мой буквоед." А про себя подумал: "Дай бог тебе здоровья". И еще подумал: "Верно, бессмысленно разговаривать с ним об этом". Такая уж пропасть за последние годы образовалась. До и зачем яоплекать старика??

Но старик уже принял предложение. И вот они договаривались, что встретятся у Донского монастыря. Это было место, где они любили когда-то гулять вдвоем.

Уже когда договорились окончательно, отец предложил:

? А может, у нас" Что нам ходить, как бездомным? Посидим, пообедаем.

"Нет уж, этими обедами сыт по горло"," зло подумал он, а сам сказал с кротостью:

? Нет, хочется погулять. Весна, солнышко, да и тебе не вредно. Хочется вдвоем погулять.

Именно так, вдвоем, а не в квартире, где он почти всегда утишает голос до шепота, хотя псе равно Антонина знала, знает и будет знать обо всем и всегда.

Но заговаривать об Антонине с отцом бесполезно" непременно рискуешь нарваться на заградительный, защитительный огонь. По сути дела, отец сам любил вдвоем. Но так давно и так прочно себя уговорил, будто во Всех случаях она ему нужна и обязательна, будто и втроем ему всегда хорошо, так уговорил, что в старости и на самом деле поверил.

Ждал он отца на трамвайной остановке, недалеко от старой телестудии.

Нарядные девушки с телевидения, блестя на солнце длинными ногами, перепрыгивая лужи, точно школьницы нарисованные квадраты, бежали к остановке.

Сырой теплый воздух весны. И так всю жизнь - ожидание чего-то, смешение самых разнообразных надежд... Но к этому примешивалось что-то новое, в этом ветреном, солнечном, гулком воздухе катился еле заметный тлеющий дымок беды. Он шел к отцу, отца выбирал из всех жителей счастливого весеннего города, а впрочем, все это чушь, чепуха, и ты пьешь этот новый, свежий воздух, и, как газировка, он приятно щиплет твое нёбо.

Проносились трамваи, девчонки бежали, но вот наконец пришел тот трамвай, и Сергей шагнул к открывшимся дверцам.

Старик осторожно ступил с подножки.

И, как всегда, когда видишь издали, не в малых пространствах квартиры, а в открытом, большом - улицы, отец показался маленьким, как ребенок, и таким же беззащитным. Он шел энергично, самостоятельно, не видя сына, цепко скользя по прохожим слабыми дальнозоркими глазами.

? Я здесь, здесь, папа," сказал Сергей и взял отца под руку. Он сначала хотел побродить с отцом по Донскому монастырю, он знал здесь каждый камень, каждую плиту, а потом передумал, неожиданно решив, что все эти памятники, плиты хороши для прогулок в молодости.

И они пошли по трамвайной линии, мимо выныривающих из голых продутых деревьев трамваев с темными разводами сырости на овальных китовых спинах. "

Голос отца был беззаботен, почти легок. Весенняя улица и вправду действовала на него хорошо.

Отец справлялся об Игоре - "д,авно не звонил, не нахватал ли двоек"; справлялся о жене - "тоже замолчала и не заходит, а ведь живем в пяти остановках"; о работе - "помни, сейчас самое хорошее твое время, спеши, не теряй темпа". Это был излюбленный его лейтмотив, звучащий в разных вариантах: "Спеши, покуда есть куда. Твое время". И верно, оно было его. Как ни надоедливо звучал этот призыв, а был справедлив. Действительно, когда, как не сейчас? И вдруг с завистью подумал Сергей о себе вчерашнем. О себе еще год назад. Когда никого и ничего не существовало, кроме работы, все реки впадали в работу ив ней растворялись, все маршруты вели именно к этой остановке. Иногда у ближних это вызывало досаду, месяцами он никого не видел и никуда не ходил, после института сидел ночами за машинкой, ненадолго ложился и легко вставал... И вдруг все это ослабло, словно во время парашютного прыжка стропы обвисли, и он ощутил тяжесть собственного тела. Парение кончилось.

Старое здание, прочный дом его былой жизни, который, казалось, мог выдержать любое землетрясение по самым высоким баллам Рихтера, вышло на поверку непрочным, аварийным: посыпалась обшивка, выперли ржавые балки.

И надо было окончательно рушить его, чтобы строить новое. "Новое строится на костях. Будь решителен". Боже мой, как завидовал он легким людям, тем, что "сжигают мосты", но не чувствуют гари, не оборачиваются на мечущихся где-то там обожженных людей. Он догадывался: то, что зовется решительностью, есть, в сущности, безжалостность но, видно, она-то и необходима.

Как воришка, он ждал вечера, сумерек, и когда они наступали - непонятно откуда, белея платьем, прячась, рискуя неизвестно чем," появлялась женщина. Кто была она? Причина, случайность, жертва? А может, она и появилась в этих сумерках, потому что к этому уже давно шло, потому что разлад возник задолго до этого; как хроническая, слабо выявленная болезнь, он тлел и вдруг вырос, определился... Так что же в этом случае мешало рвать кусок полуистлевшей материи" Рвал, да не рвалось, так стянуло их крепче железных вервий альпинистской тугой упряжки на крутых горах. А если нажимал, прикладывал силу, рвал, то вместе с материей этой и что-то другое рвалось: живое, кровное.

Тогда, той весной, ему так представлялось. Т о г-д а еще было невозможно... И уже когда натягивал веревку до конца, когда последние волокна осыпались трухой, когда выносило вдруг на чистый глубинный простор свободы, он видел, как там, ча том новом, якобы счастливом берегу, копошится его спутница, нагибается, прячет лицо, недоговаривает.

Такая беззаветно смелая, она оказалась еще больше, чем он, подверженной жалости, и, поджидая ее то у больниц, то у дверей ее дома, гуляя около скамеечек со старухами, как бы незаинтересованно глядя по сторонам, сосредоточенно и точно шпик, нанятый неизвестно кем, он думал о том, где кончается жалость и начинается беспощадность, где возникает нечто удивительное, чему и сам можешь поверить, чему он, например, всю жизнь верил, огда убеждал тех, других, в своей единственной правде; и иногда в яркости фотовспышки видел то, чего не полагалось видеть: реальность и плоть скрываемого от него, несуществующего мирка.

Он взрывал этот мирок. Наступали паузы. Телефон не звонил. По-детски он ждал этого звонка. Но телефон вызвякивал другими звонками. Он придумывал, что она куда-то уехала, что кто-то ее увез, возникало ощущение непоправимости происшедшего.

Потом ктр-то из них первый брал на себя долю унижения, которое, естественно, было паче гордости. Отчужденно, почти официально назначалась встреча. Потом она происходила. По-идиотски, по-юношески ("не солидно", как сказал бы отец) где-то в кафе, в подъездах, в бездомье.

Наутро он видел себя человеком, уставшим от этого всего, решительно взрывающим всю неуклюжую, мешающую жить ситуацию. Он торпедировал ее, но торпеда была ненастоящая, как в аттракционе. Она поражала цель, но не взрывалась. Женщина металась, и не олько ответственность за пропадающего, погибающего без нее человека - жалость была тому причиной. Сергей на собственном опыте знал, что это такое, каков этот ромашковый букетик сантиментов, и однажды в ярости он кричал ей бог знает что, оскорбительное, площадное, потому что вспомнил себя, свои мотания, двоения, то, как готовился к уходу и уйти не мог, и догадался вдруг простой догадкой: т о т ей нужен, необходим, а почему, никто и не знает. И чем ближе и необходимее выбор, тем старое сильнее, неотступнее, перегнившие эти нити, казалось, из необыкновенного материала сделаны. Он начинал почти презирать себя, но в минуту успокоения задумывался: а эа что презирать-то" Просто он в то время действительно любил эту женщину.

Отец расспрашивал его о заседании научного общества по итогам экспедиции, расспрашивал жадно, заинтересованно, вот это было то, что нужно отцу: его дела, его работа, все другое было лишним, об этом отец не спрашивал, думать не хотел. Сергей вспоминал, что отец вообще никогда не говорил о женщинах - они были данность необсуждаемая, может быть, вечная, может быть, временная, трудно представить, что на эти темы он мог говорить даже с друзьями; о науке, работе - вот о чем и еще о политике, о спорте. Кажется, то поколение вообще че обсуждало личных дел. Может быть, эта черта была одним из элементов, входивших в вещество, называемое ими "мужество". Кто знает"

Рассказывал отцу о заседании. Говорил подробно и обстоятельно, в лицах. Отец любил, чтобы именно так он говорил о своей работе. Что сказал член совета профессор К. что сказал член ученого совета профессор Ш. что сказал директор. Сергей говорил развернуто, с мельчайшими деталями, со специальными терминами. Отец именно так любил. Он принадлежал к другому отряду, но, как и они, он был специалистом и потому признзвал методику во всем, даже в домашнем изложении недавнего ученого совета. Его, Сергея, дела интересовали отца намного больше, чем собственные, возможно, заочно он гордился сыном, его успехами, но сыну не показывал никогда, чаще всего поругивал его, воспитывая. Он был убежден, что всегда надо воспитывать.

И Сергею было стыдно сейчас за внутренний холодок, которого старик не замечал, за то, что рассказывал ему об ученом совете действительно подробно, добросовестно, но нить сопереживания не натягивалась, как прежде в подобных пересказах, когда, излагая отцу, он переживал все заново, продолжал действие, иногда, точно в озарении, мог догадаться о чем-то важном для существа, для уточнения ему самому необходимой формулировки, и повторял ее отцу, чтобы потом, окончательно поймав и отшлифовав мысль, записать ее

Сейчас же - он не мог в этом отцу признаться, да отец бы и не понял - все это отступило и ушло куда-то на второй план, как бы на консервацию. Жгло и стояло у горпа другое. Но говорить было нельзя и не с кем. Вот единственно, может быть, с ним.

? А чем ты озабочен, друг мой" И все, кажется, хорошо, а ты какой-то загнанный. Ты устал, наверное.

"Да, отец, устал, устал я. Научи, отец. Ты многое знаешь, чего я не знаю. Как скажешь, отец, так и сделаю".,

? Да что же ты там бормочешь, Сергей" - Он спрашивает чуть озадаченно.

? Творю молитву, отец. Отец усмехается:

? Ох, уж и шуточки у этих молодых." (Он все еще считает Сергея молодым.) - Да и на самом деле я тебе скажу," говорит он," у многих моих учеников вижу я повышенный интерес к религии, и не только аналитически-познавательный, а какой-то совсем другой. Да и все обветшалые, доморощенные теорийки полезли в ход. Ты же знаешь, я всегда с уважением относился ко всем серьезным и оригинальным концепциям идеализма, но это, брат, что-то другое. Это кустарщина, брат, именно кустарщина. Это не идеализм, а доморощенная мистика, без научных основ, самодеятельность.

? Но это же лучше журнала "Безбожник", в котором когда-то ты работал, лучше примитивного пропагандистского атеизма.

? Шла борьба: кто кого"

? Борьба кончилась. А вульгарное разоблачи-тельство идеалистических концепций сохранилось. Аргументами надо разоблачать несостоятельность теорий, а не бранью.

Еще говорили' об этом, спорили, вспоминали, как с отцом были на пасху в Филиппьевской церкви.

? Зачем пошел, ты же атеист" - по-мальчишески наскакивал Сергей." Сам меня первый и повел.

? Хотел тебе показать этот мир. В этом мире свой смысл, его нельзя обойти, его знать надо. Вот я и повел тебя... Ты ведь тогда же мальчишка был.

? Да, в десятом классе...

Сергей вспомнил открытую дверь, толпу, запах воска, ладана, внезапную волну в толпе, ожидание, спертый воздух, движение вдруг, голоса, что-то золоченое, светящееся из тьмы и тонкий крик чей-то, и рука потянулась, сложились пальцы, мучительно хотелось помолиться со всеми, но отец стоял рядом, а он был партиец, безбожник, впрочем может, и он хотел - кто знает. Каждому человеку иногда хочется помолиться, даже убежденному атеисту... Иногда, может, раз-другой в жизни.

? Вот, отец," сказал Сергей," обсудили мы с тобой конференцию, поговорили о религии, но я хотел встретиться с тобой по другому поводу.

? По какому же" - Лицо отца стало озабоченным.

? По более простому, обычному.

На лице отца были все та же хмурая озабоченность и некоторое нетерпение: "ну не тяни же". Казалось, ему жаль, что утеряли нить другого, интересного для него разговора.

"А действительно, по какому поводу??

Выражение озабоченности сгущалось, и Сергей уже вообще раскаивался в том, что начал тот разговор.

И в последний момент, пожалев старика, он придумал другой повод. Повод чисто деловой, научный, он нуждался в совете, и этот совет с готовностью был дан ему.

Участие в профессиональных делах сына никогда ле отягощало старика. Наоборот, приносило ему удовольствие.

Давно уже, казалось, был тот весенний день, прогулка их с отцом, долгий, так и неначатый разговор.

В

XXII

такси Игорь, пригревшись, задремал. Он чувствовал сквозь дрему движение, быстрое и тревожное, успокаивающий запах бензина, рядом теплое плечо отца. Снипось с перерывами: поле, узенькая речка Клязьма, отец, мац. идут куда-то по-над берегом. Собака забегает вперед, скрыл ется в тумане, возвращается назад. Эю их старая собака Шалый, ее потом, через несколько пет, расплющит в переулке грузовая машина, а сейчас она бежит, помахивает хвостом, лает часто, звонко, точно вызывает кого-то оттуда, из тумана. И во сне он беспокоится о своей собаке, боится, что там, в тумане, где пасется стадо, она может наткнуться на широколапую, с квадратной мрачной мордой псину пастуха. Не задрался бы к ней Шалый - не трепанул бы его этот угрюмый кряжистый волкодав.

Но все спокойно и тихо. Вот уже вырисовывается церковка впереди, на горке, а внизу - церковное кладбище. Туда маленьким он часто ходил один, пугаясь черных прутьев оград, тусклых, проржазевших портретов и, наоборот, ярких, эмалевых, будто с переводных картинок. Отходил и возвращался к низким оградкам, как зачарованный, читал фамилии, имена, незнакомые лица смотрели на него, он знал, что и ему... когда-нибудь... что так положено людям, но это в теории, это вообще, а с ним"никогда. Затаив дыхание ходил по узеньким кладбищенским проулкам, читал изредка попадавшиеся строки непонятных ему стихов. А сейчас он с отцом и с матертью, и вдали та церковь, и подошвами он чувствует теплую, угретую за день землю, церковные луковки то взблеснут, то тонут в молочном киселе, и навстречу ему бежит вприпрыжку молодой развеселый их песик, действительно точно шалый.

Вот такой приятный сон снился ему. Потом, на миг, во сне же, он вспомнил: ведь случилось, случилось что-то плохое. Приоткрыл глаза - тьма, куда-то идет машина; и снова вернулся в сон, и так же не хотелось, чтобы он прерывался. А он прервался действительно. И цветная картинка стала ржавой, и пес мертво застыл, и что-то начало надвигаться, тяжелое, огромное: надо крикнуть, позвать, а голоса нет.

Тогда с усилием разодрал глаза, увидел мелькающие темные улицы, услышал запах табака (это отец курил), нечистой теплой обивки сидений.

И вспомнил: ведь едем к отцу. А то - что было

Какие-то ровные, незнакомые, белые улицы, вернее, серые, геометрически расположенные башни, и кажется, что Москва уж кончилась. И это при род. Отец нвправляет водителя: "Сюда, напр#"о налево".,

Здесь, в этом незнакомом районе, живет зтец. Странно, Игорь никогда не думал, как выглядит дом отца. Будто и не существовало этого дома, будто отец жил просто так, где-то в неизвестном пространстве: в точке "А", выражаясь языком геометрии.

Большой белый дом стоял рядом с такими же. Двора здесь не было, хотя лысый, с просвечивающей землей загончик как бы соединял уткнувшиеся в полутемное низкое небо, стоящие торчком спичечные коробки домов.

Отец расплатился с таксистом, взя* Игоря зз плечи, вывел из машины, как больного. Начинало светлеть, и смутно забелела эстакада вдали, на нее взлетали машины с тускло блестящими в предрассветном молоке фарами.

Подъезд был заперт. Отец долго открывал его своим ключом, неуверенно, будто впервые. Неожиданно из-за угла вышла высокая молодая женщина, закутанная в плащ, зябко ежившаяся; по волосам и ногам Игорь определил, что она молодая. Она стояла так, что лица ее он не разглядел. Игорь подумал: "Может, не к нам, просто ключа у нее нет"" - но лицо отца переменилось вдруг, он поджал губы, обозначились, заходили мускулы щек. Такое лицо у отца было, когда он чему-то противился. Она смотрела на них, точнее, на Игоря, не отрываясь, с каким-то, как ему показалось, странным интересом, может быть, любопытством. Глаза ее быстро подавили первое, мгновенное: страх, удивление Наконец она отвела их, уткнулась подбородком в косынку, сползшую с головы на шею.

? Ты что" Откуда ты" - спросил отец.

? Я с восьми здесь. Я чувствовала: что-то случилось.

? Ничего не случилось," сказал отец.

Игорь понял: для отца это неожиданно, он растерян и поэтому насуплен и кажется злым.

? Я, пожалуй, пойду." торопливо говорила женщина."Слава богу, все в порядке... Я уж черт те что передумала," говорила она быстро, как бы чуть посмеиваясь над собой..." Жаль, такси отпустили.

? Куда же ты сейчас" - сказал отец." Поднимемся.

? Да, можно, конечно, подняться," согласилась женщина.

Лифт не работал, они бесконечно долго поднимались на двенадцатый этаж. Гуськом: впереди отец, за ним Игорь, потом женщина. Их шаги в глубочайшей, непотревоженной тишине звучали звонко, дробно, казалось, они разбудят весь дом. но дом спал крепко, никому не было дела до их восхождения.

Уже ни у кого не было сил, но никто не сделал и мгновенной паузы передохнуть, да и разговаривать, видно, никому не хотелось. Наконец отец остановился, и они остановились; загремели ключи.

...Множество чужих звуков, громко отраженных пустотою квартиры, этого двадцатиметрового, полуобставленного загончика, каждое утро роилось, вспыхивало в голове, кромсая вяло загасавший сон. Позывные последних известий, и дробь над головой (видимо, ходили в деревянных башмаках), и хлопанье дверей, и ругань (ругали соседского мальчика, идущего в школу), и врывающийся в мозг нарастающий вой дрели (это новоселы все улучшали свое жилище).

Все это ввинчивалось в сон, кромсало его на куски, как живое сопротивляющееся тело. Он вспоминал давние свои детские пробуждения, повторяющийся неумелый звук гаммы вспыхивал над головой.

Этот новый дом был скорее площадкой, куда он приземлялся после дневных полетов, деловых мотаний по городу. Потом он привык к этому жилищу, даже благословил его. Это был его угол, его территория. Впервые в жизни он жил вот так, один, когда-то в юности, до женитьбы, мечтал о таком жилище, не знал, что придет это много позже и некстати. Ему недолго казалось, что эта площадка действительно станет домом и что именно здесь он и его женщина обретут покой и что-то еще . Некий смысл общего существования.

Но кончалось другим. Именно эта площадка стала ареной, здесь грохотали лифты, вверх - к нему, потом - назад.

Мальчик медленно раздевался. Рядом с диваном стояла раскладушка, он лег на нее, она заскрипела мягко, развинченно, материя прогнулась, как гамак. Подошел отец, взял на руки и, как маленького, переложил на диван.

? А ты где" - спросонья шептал Игорь, но ответа уже не слышал.

Он заснул ненадолго, потом тревожно проснулся, слышал голоса в кухне, часто раздавалось женское "пойми", а что "пойми", к чему это относилось, он не знал, да ему и не хотелось прислушиваться. Странно, что его не задевало сейчас присутствие этой женщины, голова у него была темная, тяжелая, как бы разбухшая, и только что-то маленькое в ней светлело, какое-то неясное сознание и память о Дашке. "Я ведь могу ее увидеть завтра. Да, увижу.

Ведь ничего такого не случилось, чтобы мне со но увидеть".,

То далеко, то бпизко звучал глухой голос отца и голос женщины. Игорь хогол перелезть с дивана на раскладушку, подумал, что отцу тут будет неудобно, она узкая, но как бы на пути он остановился и заснул Он не знал, сколько он спит, долго или мало. Только услышал какой-то стук, шум дверей. Он встрепенулся, сел, спустив босые ноги на пол. Линолеум неприятно холодил, и ноги прилипали к нему. В квартире стало безжизненно и тихо. Он встал, вышел из комнаты. В кухне горел свет, но людей не было. Стояли две чашки с недопитым чаем. Было странно и неприятно, будто он в чужом доме, а хозяева вышли. "А какие хозяева, ведь отец только". Странно, что это квартира отца, он представлял ее совсем другой Но разглядывать квартиру ему че хотелось. Он погасил свет и вернулся в комнату, лег, не закрывая глаз. Ему не нравился этот ненасыщающий, все время прерывающийся сон в незнакомом доме. Он с удовольствием ушел бы отсюда.

"Но нельзя," подумал Игорь," отец придет, а в квартире пусто. Хватит с них сегодня". Он снова начал думать о Дашке, потом поднялся, подошел к окну. Уже было светло, все дома словно выкатились из тьмы, из тумана, приблизились, стали видны мокрая глинистая земля между ними и неподвижный каток со свежею лужицей черного, как вар, асфальта.

С высоты он увидел человека. Он узнал его по первому же движению. Это был его отец. Вот он торопливо пробежал одну дорожку, вышел на другую, вот на секунду поднял лицо, но тут же опустил, еще шаг, и его уже не видно. Игорь представил, как он один подымается по лестнице, спешит, тяжело дышит. ^

Отец впервые показался ему старым. Игорь вышел в коридорчик, отщелкнул незнакомый замок, открыл дверь. Потом он зажег свет в коридорчике. Там, дома, когда-то он тоже встречал отца и с четвертого этажа следил за тем, как отец выходит из институтской машины и идет по двору, слепо смотрит мимо окна.

Отец вошел в открытые двери, лицо у него было серое и беспокойное. Он увидел Игоря в коридоре, в трусах и босиком.

? Холодно, чего ты тут стоишь" - ворчливо сказал отец.

Игорь стоял и не уходил. Отец снял пиджак расстегнул рубашку. Игорь стоял и слышал запах отца. Этот запах он вроде бы забыл.

Потом они оба пошли на кухню. Отец разогревал чай и что-то говорил, все так же ворчливо, о школе, об оценках и еще о чем-то.

Игорь заснул тут же, не дождавшись чаю, без снов, просто провалился в теплую влажную темноту.

Он не помнил и не знал, как очутился на диване и как возится отец, убирает стаканы, идет в ванную, потому что уже пора мыться, бриться, приводить себя в порядок, начинать рабочий день. Невыключен-ный репродуктор уже вбивал в тишину позывные известий, но отец выключил радио, чтобы не разбудить сына.

Вставалось

Легко,

Засыпалось

Мгновенно,

И думалось.

Думалось

Так сокровенно.

Лесами ходилось. Лугами бредилось, И, главное. Время на все Находилось.

ВИКТОР БОКОВ

На труд, на любовь,.

И на малую

Малость.

И все удавалось,

И все удавалось.

Легенда о себе

Шел я ло равнинам С зари до зари. Питался рябиной. Как снегири.

Нанимался сплавщиком. Пас табуны.

С музыкальным ящиком Шел по-вдоль страны.

Ящик треугольный, В нем семь досок, И очень удобный. Свой голосок.

На ящике дырка. Над ней три струны. Седлом у них кобылка С лесной стороны.

Сяду на краешке. Подкручу колки. Д на балалаечке Блестят уголки.

Ударю по струнам: - Трень да брень! Добрые люди. Добрый д

А люди вприсядку Выплясывать, дробить, А я даю присягу Родину любить!

К * ,4

Мечталось,

Любилось,

Плясалось

И пелось

Куда-то

Далеко,

Далеко

Летелось.

О, молодость, Молодость, Ты несравнима. Зачем ты однажды Проехала мимо!

? Куда ты! Тревожно спросилось И спелось. Ответила сразу:

? К другим захотелось!

Ревную!

Ревную тебя Откровенно и грубо. Когда ты с улыбкою Смотришь на друга.

Ревную, когда. Провожая с крылечка. Ему потакаешь, Ни в чем не переча.

Ревную, когда Позвонит издалека И в трубке взорвется: - Ну, как там Аленка!

Ревную!

Ну, что мне с собою Поделать!

И тут не помогут Ни сто академий.

Ни лекции лектора Общества "Знанье".,

Ревную! И ревность, Как рана сквозная!

Возьму карандаш. Весь листок разлиную. Для слова - ревную. Ревную, ревную!

Молодость моя, не будь сварливой. Больше твердой поступи в шагах. И тебя полюбит говорливый Ручеек, что бьется в берегах.

Молодость моя, не будь беспечной. Дел у нас кругом невпроворот, И тебя полюбит этот вечный. Бесконечно синий небосвод.

Молодость моя, твои тревоги. Вдохновенье, счастье и любовь. Это БАМ, КамАЗ, Сибирь, дороги. Стройки новых сел и городов.

Молодость моя, не бойся, слышишь Ни высот, ни глубины морей. Ты свою страницу смело впишешь В летопись своих богатырей.

С крыш летят большие комья... Там, вверху, на этаже С милой женщиной знаком я Ровно десять лет уже.

Я не муж ей, не любовник. Просто друг и человек. У нее теперь в альбоме Есть мои стихи про снег.

Я зайду к ней - сразу легче И просторней на душе. Чем она, скажите, лечит На десятом этаже!

Ни таблеткой, ни пилюлей - Только слово на устах. Заглянул я н ней в июле. Подоконник весь в цветах.

А она сидит и вяжет, И на это есть талант! Помолчит, словечко скажет. Что ни слово - бриллиант!

Доброты в ней на столетье, На сто судеб и дорог. Это мне на лихолетье Бог такую приберег!

Май

Март со звоном. Апрель с травой. Май в спецовке мастеровой.

Гнезда латает. Чинит и вьет. Силы хватает, Не устает!

Май горластый И молчаливый. Так природа Его начинила.

Май, что порох. Что крепкий ром. А в просторах Гуляет гром.

Тот, что при Тютчеве Не был тихонею. Дождик с тучею Надо приходовать.

Дождь - добро, Достоянье Советов, Его серебро - Валюта поэтов!

Нецелованные березки

На Сестре-реке моют ножки!

Я, целованный не однажды. Умираю в соседстве от жажды

К белым ноженькам прикоснуться. Утром вместе с березкой проснуться

В обновлении, в полной силе, С чудо-песнями о России!

Злые злаки и коренья Помогают добрым людям. Почему же злые люди Никому не помогают!

Живое сердце не одеть в броню. Волнуется оно, как даль ржаная. Вот почему я часто хороню Свои надежды и свои желанья.

Живому горю не закажешь гроб. Оно бессмертно, как и жизнь земная. Вот почему избороздили лоб Мои морщины, это я уж знаю.

Живую страсть не заменить ничем - Ни мудростью, ни опытом, ни славой. Ни цветом пышных пламенных речей И ни походкой самой величавой.

И все-таки не будем убивать Живую жизнь и все ее приметы. Как часовые, будем мы стоять При всем живом, на то мы и поэты!

КЛДРИЯ

Путь

Сквозь гул безумный ваш, Кавказские потоки. Мне б словом прорасти, Нанизывая строки.

Я словом прорасти, Как давнее поверье. Намереваюсь сквозь Вершин высокомерье,

Сквозь шепот буйных трав И красные тюльпаны. Покрывшие собой Альпийские поляны.

Сквозь таинство и даль Всех птичьих перелетов. Сквозь тонкий смысл страниц И толщу переплетов.

Птичий танец

Оперением блистая.

Слившись с дымной вышиной.

Проплывала птичья стая

В древнем танце надо мной.

Этот танец был похожим

На таинственный обряд.

И другим, как мне, прохожим

Очаровывал он взгляд.

Льнула очередь к газетам

У ближайшего угла.

Голова ее лри этом

Запрокинута была.

Ветер - северный посланец ?

Дул, чтоб город остудить.

Наблюдая птичий танец,

Шла я в гости кофе пить.

А потом в гостях сидела

В окруженьи небылиц

И, скучая, то и дело.

Вспоминала танец птиц.

И, казалось, что, раскинув

Руки, будто бы крыла,

В небе я, пугая джиннов,

Вместе с птицами плыла.

В молчанье женщины заключена Неистовая сила,

пред которой Бледнели, словно звезды пред Авророй, Слова мужчин в любые времена.

В молчанье женщина погружена, Уйдет порою, унося обиду, И даже не подаст при этом виду. Что ранена погибельно она.

Задумчива, бесслезно холодна. Как знать теперь,

к чему она готова! Намеренья ее не выдаст слово. Во всем отныне женщина вольна.

Слова мужчины станут тяжелы И, громкие, тускнеть начнут при этом. И равнодушным однотонным светом Покроются и стены и полы.

А женщина, как в таинстве, уйдет. Пришедшая однажды, словно чудо, И то, что возвратит ее оттуда. Пока еще загадочным слывет.

И за тыщу лет до нас Крик веселых петухов Сердце ночи, как сейчас, - В тишине пронзал насквозь. Груди черные багря, И за тыщу лет до нас Проливапася не зря Ночи жертвенная кровь.

И за тыщу лет до нас Выворачивал свои Бог карманы всякий раз И монеты рассыпал. И за тыщу лет до нас В небесах и на воде Золотой их блеск не гас До рассвета, как теперь.

Плавно люльки плыли вдаль И за тыщу лет до нас, И впивалася печаль В колыбельные слова. И за тыщу лет до нас Нам познать друг друга был Словно свыше дан приказ, И в познанье шли века.

" Что ты знаешь обо мне!

? Ничего!.." А ты сама Обо мне все знать вполне Разве можешь!.." Не могу!..

? Тыщу лет, как страсть прожгла, Шел к тебе я, полюбив.

? Тыщу лет к тебе я шла, Не скрывая, что люблю. Петушиный крик пронзил Сердце ночи, а затем День творенья наступил. Как однажды на земле.

Перевел с ногайского Я. КОЗЛОВСКИЙ

ЮРИЙ ДОДОЛЕВ

CPA3V ПОСЛЕ ВОЙНЫ

Рисунки 3. ОБОЕВА

начале нас было двое: я и тепанида Витек и Ксюша появились позже. Степанида прикидывалась старухой, ходила всегда в черном, сильно поношенном платье: сидело оно на ней мешком, казалось, с чужого плеча; обтрепанный подол волочился по земле и так пропитался пылью и подсохшей грязью, что стал будто картон. Заколотый под подбородком платок, тоже черный, был надвинут на лоб, и, быть может, поэтому на лице Степаниды выделялись только глаза, большие и смышленые. Она тотчас отводила их, когда встречалась с чьим-нибудь взглядом. Переступая через трухлявое, обросшее мхом дерево с обрубленными сучьями, сваленное неизвестно кем и неизвестно когда," оно лежало перед входом в наше жилище,? Степанида приподнимала подол, обнажая маленькую, аккуратную ногу, и я тогда думал: "Лет сорок ей, не больше".,

Жила Степанида подаянием и не стыдилась этого. Каждый вечер, опустившись на свою постель - охапку сена, накрытого байковым, прожженным в нескольких местах одеялом," выгребала из висевшей у нее но боку холщовой сумки монеты и начинала сортировать их: пятаки кидала к пятакам, гривенники к гривенникам, пятиалтынные к пятиалтынным. Делала она это сноровисто, как заправская кассирша, и примерно через полчаса на одеяле вырастали столбики разной высоты - штук пять-шесть.

" Меньше трех червонцев не приношу! - ни к кому не обращаясь, произносила Степанида и старательно заворачивала столбики в газетные лоскутки, потом обвязывала их - для прочности - ниткой.

Покончив с этим, снова опускала деньги в холщовую сумку, устало вздыхала.

? Завтра в банк побежишь" - спрашивал Витек.

? В сберкассу," уточняла Степанида." Самое на-дежное место - никто не стибрит, никто не отымет.

Чаще всего Витек больше ничего не говорил, но иногда на него находило, и тогда он восклицал, сдув со лба мягкую, налезавшую на глаза прядь:

? Лучше воровать, чем побираться!

? Дурак," спокойно роняла Степанида.

Витек лохматил волосы, сбивчиво объяснял, что стоять с протянутой рукой - срам. Степанида молча слушала, и невозможно было понять, обижена оиа или нет. Разозленный ее молчанием, Витек горячился, обзывал Степаниду обидным для женщины словом.

? Сроду не была такой!"запальчиво отвечала она и начинала так бранить Витька, что даже я,, все повидавший и все испытавший, морщился: не мог слышать женскую брань и на пьяных женщин смотреть не мог, хотя сам, случалось, и пил и ругался. Мужчинам это прощал, даже считал, кто не пьет и не ругается, тот вовсе не мужчина - а к женщинам был строг.

Может быть', именно поэтому потянулся я впоследствии к тихой и скромной Ксюше, не так, конечно, как мужчина к женщине, а по-отцовски, хотя было мне в ту пору всего-навсего тридцать восемь лет. По тем временам считался я завидным женихом: справный вполне мужчина, только рябоватый слегка - мою личность в детстве оспа побила - да хромоватый чуть-чуть, но не от рождения, война таким сделала.

В сентябре сорок пятого выписали меня из госпиталя с незажившей раной на ноге. Ехать было некуда: женой и детьми до войны не обзавелся, отца не помнил - он бросил мою мать, когда мне четвертый годок шел. Жил я до войны с матерью и старшей сестрой, уже вдовой, в том городе, от которого" это я из газет узнал - одно название осталось: начисто спалили его немцы. Стал разыскивать мать и сестру, но отовсюду одно и то же сообщали: сведений нет. И хотя врачи не торопили меня с выпиской, сам попросился - хотелось поскорее гражданскую жизнь испробовать: за четыре года войны совсем отвык от нее. Когда комиссия инвалидность мне определила, докторша, которая в нашей палате обход делала, посоветовала путевку в Мацесту добыть, сказала, что грязь там целебная, рана от нее должна затянуться. Путевку мог выдать только райсобес, для этого надо было прописаться где-нибудь, на учет встать. Подумал-подумал и принял решение напрямик в Сочи ехать, благо что железнодорожный билет можно было выправить в любой конец.

Приехал в Сочи и прямо с вокзала к морю пошел. Сроду возле моря не был. Только в кино видел да слышал про него от однополчан и однопалатни-I , которым до войны довелось покупаться в нем. Все они п один голос твердили: благодать. И в госпитале часто казалось мне: ничего лучше моря на свете нет!

В городе, где я в госпитале лежал, уже осенью пахло, часто дождик стучал, ночью мы только фортку открытой держали, а в Сочи на деревьях ни одного желтого листочка не было и солнце пекло, как в сенокосную пору. На плече у меня "сидор"висел с пересменкой белья, парой новых портянок и прочим солдатским скарбом, в руке палка была. Врачи хотели костыли выдать, но я не взял - калекой с ними себя чувствовал, а палка - она и есть палка, сам ее обстругал, лачком покрыл, к низу резинку присобачил, чтоб не скользила.

-Добирался до моря часа полтора: три раза перекур устраивал"ноге отдых давал. Как увидел море, про все на свете забыл - до того распрекрасным было оно! На берег волны накатывались, над ними чайки летали, кричали пронзительно, выхватывали из воды рыбешку, дрались. Долго я смотрел на море и думал: "Боже мой, какая красота в жизни водится! А -мог бы не увидеть этого, если бы убило меня". Пуще прежнего обрадовался я, что живой, хотя и с незажившей раной на ноге.

На набережной стояли деревья, по названию кипарисы, вонзались верхушками в небесную синь. От жары, как в парной баньке, гимнастерка взмокла. Отошел я в тенечек, сел на лавочку, развязал "сидор", закусил: в госпитале мне много разной провизии выдали и талонов не пожалели, по которым можно было получить в продпунктах хлеб, сахар, концентраты, селедку и даже сало.

Ночевал на открытом воздухе - не хотелось от моря уходить. Лег на травку: снизу шинелка, сверху шинелка"обыкновенная солдатская постель.

Среди ночи разбудили меня. Смотрю - милицейский патруль. Документы потребовали. Лейтенант, старший по званию, полистал сшитые ниткой бумажки, светя себе фонариком, сказал с неодобрением:

? Скоро все инвалиды-фронтовики сюда переберутся. За последнее время здешнее население в полтора раза увеличилось. Почти все приезжие без прописки живут.

? Пропишусь," пообещал я." Ногу лечить надо

? Обязательно пропишись." Он подумал и нацарапал на клочке бумаги адрес, сказал, что у этих людей, старика и старухи, можно будет снять комнатенку

? Благодарствую." Я спрятал бумажку в карман гимнастерки.

? В остальные дома лучше не суйся," предупредил лейтенант." По три шкуры с приезжих дерут.

Утром я пошел по указанному в бумажке адресу. Насилу отыскал дом - деревья и сараи его заслоняли. Был он низенький, ветхий, сложенный из самана. Крыльцо скособочилось, под будто расплюснутыми окнами с давно некрашенными ставнями буйно росли какие-то цветы - на высоких ножках, с узкими сочными листьями. От незапертой калитки с приделанными к ней вместо железных петель ремешками, вела к крыльцу тропка. "Самая подходящая для налетчиков обитель"," почему-то подумал я.

Хозяева сперва не хотели сдавать комнату, потом узнали, кто меня направил, и, переглянувшись, сразу согласились. Дом у них махонький был - одна комната, кухня и боковушка с отдельным входом. В ней меня и поселили. Насчет оплаты спросил, Старуха сказала:

? Сколько положишь, столько и хватит с нас.

Стал я жить у старика и старухи. Пенсию оформил. Невелика была пенсия, только на табачок хватало, но все же деньги. До войны я токарем в эм тээсе работал - наш город районным центром был. Жили мы не бедно, но и не богато - как все люди до сорок первого года жили. Нужда научила меня и столярничать, и паять, и многое-многое другое делать. Но больше всего нравилось мне обувку чинить. Племянники-близнецы сорванцами были, обувь снашивали - каждый месяц новую покупай Однажды я попробовал починить башмак - получилось. Так и пошло. Скоро стал подметки менять, а через год сам начал тапки и штиблеты варганить. По внешнему виду они уступали "скороходовским но за прочность я ручался.

Токарем мне нельзя было: нога не позволяла. А сидячая работа все больше умственная: костяшки на счетах перекладывать, разные справки составлять - этого я не умел. Вот и решил сапожным оемеслом заняться. На барахолке много разной обуви продавалось. Я с первого взгляда определил - кустарщина. Купил сапожные инструменты, кожу, полотно, гвоздочки, суровые нитки и принялся за дело. Пошил две пары чувяк - так в здешних местах тапки назывались - и на барахолку. С руками вырвали: я божескую цену назначил. И потом по той же цене продавал. "Чистых" денег оставалось не очень много, но как добавка к пенсии хватало. Кое-что из одежонки справил - надоело в солдатском ходить. Два раза в неделю в Мацесту ездил - ногу в грязи держал. Затягивалась помаленьку рана, но хромал по-прежнему. И понял я тогда, что таким на всю жизнь останусь.

Хозяева меня не беспокоили. Иногда я их целыми днями и не видел и не слышал. Старуха фруктами и разной зеленью на базаре торговала, старик по городу ходил - керосинки, кастрюли и прочую утварь починял: до пенсии он в ремонтной мастерской работал. Так прожил я у них два месяца и был бы вполне доволен своей жизнью, если бы мать и сестра с племянниками отыскались...

Но в жизни часто не так, как хочется, бывает. Через два месяца пришлось мне съехать с этой квартиры: к старикам сын из заключения возвратился, по амнистии его освободили. До этого они кое-что рассказали мне про своего Ваську, и получалось, что посадили его безвинно. Я сочувствовал старикам, а про себя думал: "Родители, как котята, слепыми бывают". Оказалось: не ошибся. Как только вернулся Васька, не стало в доме покоя. Каждый день пьянки, драки, дружки-приятели, один другого шпанистей. Лейтенант милиции - тот, что мне адрес дал," три раза приходил, советовал Ваське утихомириться. А он в ответ ухмылялся:

? Один раз попался - хватит!

От лейтенанта"он всегда навещал меня, когда приходил в дом,? я и узнал, что сидел Васька за разбой. Ему бы еще валить и валить лес или кайлом уголь бить, если бы не конец войны. По случаю победы почти всем осужденным амнистия вышла. Васька позднее других домой воротился потому, что отбывал наказание в холодных, далеких краях.

Был он заметным парнем - высоким, плечистым. На остриженной голове уже волосья отросли, чуть-чуть кучерявились. Нос у него был с горбинкой, глаза черные, с холодным блеском, на впалых щеках желтизна проступала. Оно и понятно - не в санаторий его отсылали. На своих родителей похож Васька не был. Про таких, как он, говорят: не в мать, не в отца, в проезжего молодца.

Ему бы тихо-мирно жить, а он свое освобождение праздновал. Возвращался под утро, иногда вовсе не ночевал. Несколько раз его забирали в милицию, потом отпускали: свидетели указывали, где и с кем он находился, когда в городе совершался налет на квартиру.

Первое время Васька на меня, как на пустое место, смотрел, даже голову не наклонял, когда я ему "д,оброго утра" желал. Потом пришел и отчеканил:

? Съезжай!

? Почему?

? Сам в этом помещении поселюсь!

Старик и старуха промолчали. По их глазам было видно: побаиваются они своего непутевого сына.

Попросил я у Васьки отсрочку на три дня, стал искать новое жилье. Повсюду такие цены заламывали, что я только руками разводил. Решил "сидор"в камеру хранения сдать, на вокзале ночевать. Но, как говорится, нет худа без добра.

Любил я гулять, особенно около моря. Считал, больная нога в разработке нуждается. Город с глаз скроется, а я все иду и иду. Разные мысли возникали, на сердце благодать была. Кругом ни души - только я да море. Оно никогда одинаковым не было: то ворчало, то радовало ласковым шелестом волн, а иной раз так грохотало, так на камни кидалось, что казалось, еще чуть-чуть, и волны до меня добегут, накроют с головой и утащат в море. Но на камнях только пена оставалась - серая, как плохо выстиранные портянки.

Шел я по берегу и думал: "Сегодня придется на вокзале переночевать". На душе пакостно было, проклинал я на все лады Ваську, который меня с насиженного места согнал.

Занятый своими мыслями, ушел я от города дальше обычного. Огляделся: совсем незнакомая местность. Справа море было, слева скалы возвышались, охватывали подковой полянку, разрезанную бегущим по ней ручьем. Вода в нем от напора белой, будто кипяток, была. В глубине полянки под обросшим мхом выступом хижина виднелась, сплетенная из прутьев орешника. По-грузински такие хижины "пацха" называются. Около нее круг чернел - след костра. "Далеко забрел"," подумал я. Решил отдохнуть и - назад. Вода в ручье холодной и вкусной оказалась. Сел на камень, снова задумался.

Осенняя погода на Кавказе, как избалованная женщина, переменчива. Только что солнышко грело, и вот уже облака набежали, дождик начался. Я решил в хижине укрыться - простуды побоялся. Открыл дверь и враз понял, живут тут: человеческим духом пахнуло. Громко спросил:

? Есть кто-нибудь"

В ответ - тишина. В хижине темновато было, и поначалу, пока глаза не привыкли, топком ничего не разглядел, потом увидел вкопанный в землю самодельный стол, вокруг него заместо табуреток ящики стояли, перевернутые "на попа", в дальнем углу постель находилась. На столе чайник чернел, закопченный по самый носик, и донышком вверх миска лежала.

Как открылась дверь, я не услышал. Почувствовал вдруг: смотрят на меня. Оглянулся: старуха. Я, конечно, извинился, сказал, что от непогоды укрываюсь. Она прошмыгнула мимо меня к постели, пошуровала там.

? Зря беспокоишься, бабушка,"с обидой сказал я." Сроду не воровал и никогда не буду.

? Сам ты бабушка! - огрызнулась старуха. Ее голос прозвучал неожиданно молодо, и я подумал, что она вовсе не старая.

" Чего пялишься" - насмешливо спросила эта женщина.

? Прикидываю, сколько тебе лет. Она помолчала.

? Сколько же определил"

? И шестьдесят дать можно и сорок. Женщина не ответила, пригласила чайку попить: вода в чайнике еще горячей была.

Чай мы пили без сахара, но с заваркой. Я выпил кружку, похвалил чаёк, спросил:

? Звать-то тебя как?

Женщина бросила на меня косой взгляд.

? На что тебе это" Или посвататься решил"

" Может, и посватаюсь.

Она внимательно посмотрела на меня, помолчала, будто прикидывала что-то.

? Степанидой крещена.

Я назвал свое имя, отчество, фамилию.

? Значит, Николай Тимофеевич" - уточнила она.

? Он самый.

? С палкой ходишь," сказала Степанида." От рождения такой или воевал"

? Похлебал солдатских щей.

? А сюда, на Кавказ, зачем прибыл"

? Ногу в Мацесте лечу.

? Лечишь" - недоверчиво переспросила Степанида." Может, ты от жены утек? Сейчас многие своих жен бросают, на молоденьких женятся. Нашей сестры повсюду попно, а мужчин мало.

? Холостой пока," признался я.

Степанида вздохнула, снова наполнила мою кружку.

? Пей. Заварка еще свежая.

Чай, хотя и без сахара, действительно вкусным был. Я отхлебнул, заинтересованно спросил:

? А ты чего тут делаешь" Одна живешь, вдали от людей.

Степанида усмехнулась:

? Я всю жизнь одна.

Я стал допытываться - почему да как, но она резко сказала:

? Ты мне в душу не лезь! Если квартиры у тебя нет, можешь тут поселиться. Страшновато мне бывает, этого я не скрою. Только без всякого баловства жить будем. Понял"

Этого у меня на уме не было.

Поблагодарил я Степаниду, сходил в город За пожитками, попрощался с Васькиными родителями.

Стали жить мы под одной крышей - каждый своим делом занят. Даже питались по отдельности - она себе варила, я себе. В душе я, конечно, осуждал Степаниду за нищенство, но вслух ничего не говорил. Это Степанидино заы-ятие, должно быть, и помешало мне сойтись с ней. А может, появление Ксюши и ВитькЛ мою жизнь по другой стежке направило.

Привел их я. Ходил по барахолке, к рубахам приценивался: хотел купить себе еще одну. Увидел парня и барышню. Парень ничем не выделялся - щупловатый, с русой челочкой. Он все время сдувал ее со лба, скособочивая рот. В лице барышни было что-то детское, беззащитное. Я сразу симпатию почувствовал к ней, а почему, объяснить не сумею. Чаще всего женщины приманивают мужчин красотой своего лица - сочностью губ, улыбкой, игривостью глаз. Ничего этого у барышни не было. В больших серых глазах, когда она поднимала их, таилась печаль; из-под ситцевого платка, облегавшего лоб и щеки, выбивалось темное колечко волос. Стояла барышня рядом с парнем - он держал на вытянутых руках поношенную рубаху," будто каменная, и лишь вздрагивающие ресницы, длинные-предлинные, выдавали ее волнение.

Я подошел, приценился к рубахе. Парень недорого просил и уступил бы, если бы я стал торговаться. Хотя рубаха не шибко понравилась мне - хотелось купить поновей,? я достал кошелек, отсчитал деньги. И тогда барышня взглянула на меня с удивлением и радостью.

Захотелось узнать, кто они, откуда, и я, словно между прочим, спросил об этом.

Ответил парень. Сдул со лба прядь, покосился на барышню.

Ей втемяшилось ехать. Я отговаривал, а она, дура, ни в какую. А теперь, как рыба, молчит - во время пересадки у нас чемодан с вещами и деньгами свистнули. Эта рубаха," он кивнул на мое приобретение,"д,ля тепла поддета была.

Парень не скрывал своего раздражения. Чувствовалось, барышня уже настрадалась с ним. Держался он неспокойно: перескакивал взглядом с одного на другое, приплясывал, растягивал в улыбке рот, хотя ничего смешного вроде бы не было. "Чудной"," подумал я и глянул на барышню.

? Как же теперь жить будете?

? Проживем! - беспечно откликнулся парень. Только что он сердитым был, а теперь настррение

переменилось. "Чудной"," снова подумал я и, чтобы хоть чем-то помочь молодым людям, предложил им поселиться в нашей хижине.

Ксюша и Витек отгородились от нас занавесочкой. Она стала каждый день е город ходить, в зажиточных семьях уборку делала, стирала. А Витек легко деньги добывал.

На южных базарах в те года в кости играли, разные проходимцы обжуливали честной народ. Никакой особой науки эта игра не требовала, только ловкость рук нужна была.

Руки у Витька оказались ловкими. Купил он кости, попробовал раз, другой - получилось. Ксюша* как узнала про это, стала уговаривать Витька бросить, а он артачился. Степанида завистливо вздыхала.

? Везет же обормоту! Я целый день на улицв стою и только серебро да медь имею, а этот по мухлюет час и - при больших деньгах.

? Не прибедняйся!"откликался Витек." У тебя тоже бумажки водятся. Сам видел, как тебе трешки и даже пятерки кидают.

" Мне много денег надо," признавалась Степанида.

? Зачем?

? Надо," повторяла Степанида. А зачем надо, не говорила.

Витек и Степанида часто бранились - не понравились они друг дружке с первого раза. А с Ксюшей Степанида ладила, даже жалела ее, иногда предупреждала:

? Вода тут жесткая. От такой руки портятся. Ты поменьше стирай, лучше уборкой занимайся.

Выигранные в кости деньги Ксюша не брала, и Витек так же легко тратил их, как и добывал. Вино он не пил и не курил - покупал себе сладости и разную ерунду, без которой по тем временам вполне можно было обойтись. Я продолжал удивляться его поступкам: "По летам взрослый, а ведет себя, как ребенок".,

Случалось, Витек возвращался с пустыми карманами, в синяках, с расцарапанным лицом.

? Неслух! - говорила Ксюша." Предупреждала же тебя - брось.

? Ага! - злорадствовала Степанида."Когдв-ни-будь убьют.

? Плевать! - ронял Витек.

Я долгое время не понимал, почему он, такой молодой, на фронте не был и в армии вроде бы не служил. Потом понял, что он шибко больной. В тот день повалился он наземь, стал колотиться всем телом, на губах пена выступила. Степанида отпрянула, забралась на свой топчан. Ксюша кинула на меня взгляд.

Я подошел. Она попросила покрепче держать Витька, стала совать ему в рот ложку, сказала, что припадки у Витька случаются каждый месяц, что начались они еще в детстве, когда он и она жили на одной улице.

До сих пор я думал, что они недавно познакомились.

? Выходит, любишь ты его сильно, коли решила свою жизнь с ним, больным, связать.

Ксюша вздохнула.

? Жалею. После оккупации он и я сиротами остались. А тут еще ребенок у меня народился. Скоро полгодика ему. Временно он у моей троюродной тетки находится.

? От Витька ребенок-то" - Я и представить себе не мог, что Ксюша, сама почти девочка, уже мамаша.

Она покачала головой.

? Витьку только материнская ласка требуется.

? Значит, не живешь с ним? Спите-то вы вроде бы вместе.

? Валетом," сказала Ксюша.

Витек обмяк под моими руками, на его бледном, будто вымазанном мелом лице выступили капельки пота.

Ксюша сготовила суп, накормила Витька, уложила его за занавесочкой, стала прибираться в хижине. Степаниде безразлично было, чисто у нас или нет. Спрячет деньги, подберет под себя ноги и сидит на топчане, будто посторонняя. Ксюша всегда хлопотала, или бельишко в ручье полоскала, или сор выметала.

Я вышел, чтобы не мешать ей. Следом за мной Степанида вылезла. Потопталась, сказала с усмешечкой, не скрывая ревности:

? А ты, хоть и в годах, не промах. К молоденькой подбираешься. Слышала, как шептался с ней.

? Дуреха! - воскликнул я." Она же мне в дочки годится.

? Кому-нибудь другому зубы заговаривай! Иным женщинам что-нибудь доказать - только

время тратить. Такой и Степанида была. Поэтому я не стал оправдываться. Она еще долго топталась около меня, вздыхала, потом пошла к ручью.

После припадка Витек хворал. Лежал за занавесочкой, не слышно его и не видно. Я рядом находился, сам предложил Ксюше присмотреть за ним. Он, может, спал, может, думы думал, а я чувяки шил. В душе радость появлялась, когда чувяки красивыми получались, такими, что и принцесса не постыдилась бы надеть их.

Как только Битек поправился, я сказал ему:

? Брось ты кости! Чем-нибудь другим займись.

" Чем" - Витек похлопал глазами." Я ведь не для наживы играю - для удовольствия. Руки сами по себе двигаются, а я на людей смотрю, стараюсь разгадать, о чем они думают, чего хотят. Чаще всего они одного хотят - денег. Некоторые последний рубль просаживают. Тем, у кого что-то хорошее в глазах вижу, отыграться даю, а жадным и настырным" никогда.

Степанида недоверчиво фыркнула, а я поверил парню: именно так Витек и поступал...

Прошел месяц. Я раз в неделю в милицию ходил, справлялся насчет матери, сестры и племянников. Там отвечали:

? Ничем порадовать не можем.

Когда Витька не было, Ксюша говорила вслух о сыне. Мечтала:

? Поднакоплю денег и заберу его.

? А жить где будешь" - ворчливо откликалась Степанида." Без прописки на одном месте долго не усидишь - сгонят.

? На работу устроюсь," отвечала Ксюша," в общежитии пропишусь, сына в ясельки определю.

? А свой хомут куда денешь" - спрашивала Степанида про Витька.

Ксюша задумывалась.

" Может, поправится он. А нет - придется в больницу определить.

В отличие от Ксюши планы на дальнейшую жизнь Витек не строил. День прожил - и ладно. В этом - в неумении позаботиться о себе"тоже заключалась его болезнь.

Витек и не подозревал, что может попасть в больницу. Сообщила ему об этом Степанида. Когда Витек по обыкновению стал ругаться с ней, она, не скрывая злорадства, воскликнула:

? Скоро по-другому запоешь! Ксюша на работу поступит, а тебя, обормота, в больницу.

Витек неожиданно для всех обрадовался.

? Вот и хорошо, вот и хорошо. Избавлюсь наконец от Ксюшки.

Не понимал он, дурачок, что без Ксюши давно бы сгинул, что она, несмотря на свое малолетство, мать ему заменяла.

Конечно, я жалел его. но помочь ему мог только советом. А он в одно ухо впустит слова, из другого выпустит.

Ксюшу же я полюбил, как родную дочь. В моей душе, наверное, скопилось очень много отцовской ласки. Кабы свои дети были, то я, может, не потянулся бы к ней. До войны мог жениться - встречались подходящие женщины и девушки, но не хотелось приводить жену в дом, где сестрин муж бузо-терил. Сколько горя она приняла от него, сколько слез выплакала, пока он не скончался от пьянства. Двух сирот, паразит, оставил и хорошую женщину несчастной сделал. Аккурат перед самой войной похоронили его.

Нравились мне Ксюшины самостоятельность, трудолюбие. Да и пригожей она была - этого у нее не отнять. Окрепла на свежем воздухе, на щеках румянец появился, серые глаза светом наполнились. От кого у нее ребенок, я не спрашивал, дожидался, когда она сама скажет. Но Ксюша не открывала этого, хотя и чувствовала мое расположение к ней. Я вначале удивлялся: "Смотри, какая скрытная!? Потом подумал: "А не все ли равно, от кого у нее ребенок" Может, она до сих пор боль в сердце носит, надежду имеет, по-хорошему вспоминает того, кто ее в грех ввел".,

Захотелось сделать Ксюше что-нибудь приятное, и я тайком от всех начал шить ей "лодочки". Она в таких разваленных ботинках ходила, что починить их нельзя было. Размер на глазок прикинул. Кожу самую мягкую выбрал, каждый гвоздочек проверял, прежде чем его в подметку вогнать. Поверху узор пустил. "Лодочки" получились ?'заглядение.

Женщинам я никогда ничего не дарил и понятия не имел, как это делается. Вечером сунул "лодочки" Ксюше, одно слово выдавил:

? На.

Я уже неделю на базар не ходил - нога беспокоила. Очень чувствительной она к погоде была. Когда ненастье наступало, ныла не приведи господь. Поэтому Ксюша сшитую мной обувку продавала. И сейчас, полюбовавшись "лодочками", спросила:

? За сколько продать"

? Сама носи," прохрипел я. Она уставилась на меня.

? Носи, носи, - повторил я." Специально для тебя сшил. Примерь-ка. Если жмут, растяну.

Ксюша ахнула, быстро скинула ботинок, надела "лодочку", повертела ногой.

? В самый раз!

? Другую тоже примерь." В моем голосе по-прежнему хрип был.

Хоть в ту сторону крути, хоть в эту, ничто так не украшает женщину, как обувка на высоком каблуке. А если у женщины ноги стройные, то от нее глаз не оторвешь, когда она каблучками стучит.

У Ксюши ноги были - королева позавидует. Она туфлями любовалась, а я рот до ушей растягивал

Лешка-москвич объявился у нас в конце ноября, когда стала вянуть трава и листья на деревьях сделались желтыми. Ветер дул с моря. Оно волновалось, кидало на берег волны, вода в ручье помутнела, разлилась - никак не могла пробиться через устье. По ночам было холодно, даже шинель не спасала. Я собирался купить на барахолке одеяло, какое подешевле, в свободное время утеплял хижину: решил переждать Зиму на побережье. Наверное, из-за Ксюши так решил.

Вышел я утречком. Солнце только поднялось, его еще скрывали горы, над которыми, зацепившись за макушки, висели облака. Реденький туман расползался по ущелью, будто дымовая завеса. С веток и сморщенных листьев капли падали, и вокруг все мокрехоньким было, словно после проливного дождя, хотя ночью он даже не капнул: я чутко сплю и услышал бы, если б он начался. Тихо-тихо было, только ручей журчал. По утрам - это я давно приметил - он особенно громко "р,азговаривал". Постоял я, посмотрел вбок и вдруг увидел парня. Склонившись над ручьем, он умывался, зачерпывая пригоршней воду. Был он высоким, тощим, в гимнастерке с расстегнутым воротом, с двумя медалями, в стоптанных сапогах с заплатой на голенище. На камне изношенная телогрейка валялась. Я сразу понял: человек давно на мели, в карманах вместо денег одни дыры, приехал он на Кавказ просто так, как другие приезжали. За три месяца я насмотрелся на молодых фронтовиков. Воевать они научились, а жить нет. На фронте им казалось: после войны все будет легко и просто, получилось наоборот.

Вытерся парень подолом гимнастерки, ремень застегнул, складки на животе расправил - все как положено сделал. Потянулся за телогрейкой и меня увидел. Помешкал чуток, головой кивнул.

Вежливо кивнулу культурно. "Видать, образованный"," решил почему-то я. Подошел к нему, поздоровался. Глаза у него добрые были, лицо чистое. Чувствовалось: стыдится он своего вида - нестриженых волос, пятен на одежде. Кто он и зачем сюда прибыл, спрашивать я не стал - это мне и так понятно было. Поинтересовался:

? Откуда ты родом-то"

" Москвич," ответил он.

За всю жизнь москвичей я не очень часто встречал. С одним в госпитале лежал, с другим в запасном полку лямку тянул, с третьим (он, правда, не из самой Москвы был - из пригорода) провоевал почти месяц, пока его не убило.

Посмотрел я на парня еще раз, спросил на всякий случай:

? Не врешь, что москвич? Он руку в карман сунул.

? Паспорт сейчас покажу. Я смутился.

? Не надо, не надо...

Повели мы разговор дальше. Как и предполагал я, приехал Лешка-москвич (так мы его промеж себя называть стали) на Кавказ за лучшей долей. В Москве голодновато да и тесно было - в одной комнате четверо. А ему другой жизни хотелось, той, о которой он на фронте мечтал. Собрал он свои пожитки и на Кавказ махнул. Мать, конечно, отговаривала его, но он самостоятельность решил показать. За месяц профуфукал все, что имел. Хотел на работу устроиться, но не смог сыскать место с общежитием. Вчера сменял шинель на телогрейку, получил в придачу хлеб и брынзу, наелся до отвала и пошел, куда глаза глядят. Ночь его в пути застала.

? Где же ты спал" - спросил я.

? Там." Он показал на уже почерневшую копенку прошлогоднего сена, из которой Степанида каждую неделю выщипывала клок - постель поправляла.

" Чего же к нам не вошел"

? Постеснялся.

Понравилось мне такое объяснение. Позвал я Лешку в хижину, накормить решил. Думал, поест и уйдет. Но он остался. Не сам, конечно, мы посоветовали. Очень он полюбился всем, особенно Витьку. С первых же минут стал Лешка свою внимательность проявлять к нему, доброту показывал. Витек ни на шаг его от себя не отпускал, все рассказывал что-то. Такое часто бывает: сойдутся два незнакомых человека и сразу так потянутся друг к дружке, что может показаться, они пуд соли вместе съели. Ксюша, врать не буду, своего интереса ничем не выдала, а Степанида, присмотревшись к Лешке, уверенно сказала, будто печатью по бланку стукнула:

? С культурной семьи! Небось, инженера, родители-то"

? Отец действительно инженером был," ответил Лешка," он на фронте погиб, а мать врачом работает.

? Ну-у..." Губы у Степаниды дрогнули. Она прошлась по хижине, которую уже осветило солнце, проникавшее через раскрытую дверь, помолчала, будто раздумывала, говорить или нет, и призналась: - Я долго у врачей в прислугах жила. Сам он профессором по женским болезням был, а она, как вышла замуж, бросила медицинское дело.

До сих пор о своей прежней жизни Степанида ничего не рассказывала, и я от удивления даже рот раскрыл, когда она неожиданно добавила:

? А еще раньше я монахиней была.

Витек хихикнул. Ксюша и Лешка переглянулись. Я поморгал: первый раз живую монахиню видел, хотя и бывшую.

? Закрыли в нашем городе монастырь, я и ушла в прислуги," продолжала Степанида." Хозяева мне хорошие попались. Детей долго не заводили - она не хотела. Она молоденькой была, на лицо красивой. За красоту он и взял ее. Целый день на диване лежала, книжки читала, вечером в театр убегала или к приятельницам. Я, бывало, на рынок схожу, обед сготовлю, в квартире приберусь и - свободная. Сижу на кухне, чулки вяжу. Покупатели находились, а мне - лишние деньги. Хозяин с характером был, а перед ней ниже травы рассылался. Она, как хочешь, им вертела. За год до войны после серьезного разговора промеж них - я это краем уха слышала - она родила.

" Чего же ты ушла от них" - поинтересовался Витек.

Степанида покосилась на него, ожидая подвоха, и, обратившись ко мне, объяснила:

? Как война началась, хозяин в ополчение ушел. Она, помню, даже не поплакала, продолжала жить, как жила. Утром скажет: то, Степанидушка, сделай, это - и на диван. Ребенка в другой город спровадила - там у нее мать жила. По вечерам в рестораны ходить стала. До дома ее всегда мужчины провожали, их голоса хорошо было слышно. Осенью извещение принесли - хозяин без вести пропал. Она и на этот раз ни слезинки не выронила. Я уже давно смекнула: не по любви она живет с ним - из-за денег. Он большим авторитетом пользовался, его даже в Москву приглашали, когда необходимость возникала. Хозяин мог бы и не вступать в ополчение, но попросился. Наверное, смерти хотел - другого объяснения у меня нету. Не дураком он был и понимал, без женской ласки живет." Степанида помолчала." Всякого добра в их квартире невпроворот было. Как карточки ввели, стала она распродавать его костюмы, отрезы, картины. За год все спустила. После этого я и ушла от нее.

? В Веде человеке) оставила! - не сдержался Витек.

" Много ты понимаешь," проворчала Степанида." Она дурью маялась, а я, выходит, виноватая? Прислугам иждивенческая карточка полагалась - на такую не прожить.

" Что же ты потом делала" - спросил я.

? Сюда приехала. Третий год на Кавказе живу, Лешка потер рукой щеку, на которой, освещенный солнцем, золотился юношеский пушок, улыбнулся.

? У нас тоже домработница есть. Когда я маленьким был. она от меня ни на шаг не отходила. Теперь моя мама за ней ухаживает: такой старенькой она стала.

? Должно быть, ваша сродственница" - предположила Степанида.

" Чужая," возразил Лешка." Я ее бабулей называю - так привык к ней.

Степанида недоверчиво хмыкнула. Когда Лешка собрался уходить, Витек первый сказал:

? Оставайся! Степанида добавила:

" Места хватит.

Я тоже не возражал. Ксюша свое согласие молчанием выразила.

На казенную работу без прописки Лешку не приняли. Кормился он возле частников: то нагрузит что-нибудь, то мешки перекидает, то яму выкопает. Мне нравилось, что не гнушается он черной работы. Нанимали его только состоятельные люди, а они - это давно известно - жадные. Платили Лешке гроши, все заработанное он проедал и всегда хотел, как говорили на фронте, порубать. Я каждый день варил похлебку, приглашал к столу Лешку. Он конфузился, говорил, сыт. Я понарошку сердился.

? Не ври! Тебе, молодому, много харчей требуется.

Прошло несколько дней, и я вдруг заметил, что Лешка и Ксюша посматривают друг на дружку. Столкнутся взглядами и отводят глаза в стороны. Я разволновалст, решил последить за ними. Вечером увидел: сидят они на бережку, камушки в море бросают. Солнце уже зашло, но настоящей темноты не было. Я только их спины видел. Хорошо было на них смотреть, приятно. "Чем не пара" - подумал я." Лишь бы пустого баловства не было". Решил погопорить с Лешкой и, когда представился случай, сказал ему, что Ксюша уже пострадала за ссога доверчивость, что у нее ребенок есть.

? Знаю," ответил Лешка." Она мне все рассказала" и от кого ребенок и как случилось это.

Я мысленно приревновал Ксюшу: мне она ни словечка про свое прошлое, а Лешке все выложила.

? Это у вас серьезно"

? Я хоть сейчас в загс! - воскликнул Лешка.

Его слова и обрадовали меня и расстроили. Обрадовали потому, что в Лешкиных намерениях не было ничего плохого, расстроился же я оттого, что не хотел разлучаться с Ксюшей Но что поделаешь, в жизни каждому человеку своя стезя обозначена. Для порядка спросил:

? А твоя мать что скажет" Ведь с ребенком женщину берешь.

" Мне с Ксюшей жить - не матери!"возразил Лешка.

? Верно," согласился я и - ничего другого мне не оставалось - посоветовал ему поскорее определиться на какое-нибудь место, потому что без прописки и настоящей работы можно полгода промыкаться или год, а больше - никак.

Лешка сказал, что уже говорил про это с Ксюшей, что позавчера написал письмо фронтовому другу, который до войны в совхозе работал и сейчас там; этот друг после войны его к себе приглашал, обещал хорошую должность сыскать и жилье.

Ксюша перестала спать с Витьком на одной постели. Раздобыла два старых мешка, набила их сеном, устроила себе отдельное место. Степанида вздыхала, поглядывая на нее. Когда мы оставались вдвоем, завистливо говорила:

? Повезло Ксютке. Теперь, должно, в Москве жить будет.

? Они в сельской местности обосноваться решили," отвечал я.

? Временно," не соглашалась Степанида." Поживут там с годик, потом все равно в Москву укатят... И чего Лешка нашел в ней"

" Чего хотел, то и нашел! И прилепился к ней, как про это в писании сказано.

? Путаешь! - возражала Степанида." В писании так про жену говорится.

? Значит, врет писание!

Степанида сердилась. А я посмеивался, потому что считал: в бога она не верит. Так и сказал ей. Степанида вздохнула:

? Я и сама не пойму - есть он или нету его. В монастыре одно говорили, а в жизни все наперекосяк. Я ведь в монастырь совсем молоденькой попала, Первое время все разговоры за чистую монету принимала. Потом поняла: обман. Я, к примеру, одна-одинешенька на всем белом свете. Мне давно пора семью иметь, детей. Так почему же бог, если он есть, не поможет мне? Настоятельница говорила, когда мы, молодые монахини, роптать начинали: "За грехи бог наказывает". А какие грехи в ту пору у меня, несмышленой, были" Это уже потом, в миру, я грешить стала. Иной раз нарочно грешила: проверить хотела, накажет господь или нет. Не наказывал! И сейчас грешу - больной и немощной прикидываюсь, в людях жалость к себе вызываю.

За свою жизнь я на разных людей насмотрелся. Больше всего доброту ценю. Если человек других не жалеет, если ласковые слова ему не даются, то ничего хорошего от него не жди. Наверное, тот профессор, про которого рассказывала Степанида, не искал бы смерти, если бы жена ласковость к нему проявляла.

Меня тревожило, что будет с Витьком, когда Лешка и Ксюша поженятся и уедут. Жить с ним под одной крышей было мучение: иногда он был податливым, словно воск, а иногда скандалил, грубил без всякого повода, даже голос приходилось повышать, чтобы остепенить его. Я не стал бы осуждать Ксюшу и Лешку, если бы они оставили его, но москвич заявил:

? Витек с нами поедет! Потом в Москву его отправим'" моя мама поможет ему в самую лучшую больницу попасть.

И тогда я окончательно понял, что можно не беспокоиться за Ксюшу.

В скором времени объявилась у нее подружка - Лизка с табачной фабрики по прозвищу Кармен. Лешка сказал мне, что настоящая Кармен, про которую в книжке написано и которую в театрах представляют, тоже на табачной фабрике работала и цыганкой была, вертела нашим братом, как хотела, до тех пор вертела, пока не убил ее один человек по имени Хозе, тот, кого она в одночасье с панталыку сбила. Обличьем Лизка на настоящую Кармен не походила, а повадками и характером, судя по Лешкиному рассказу, точь-в-точь как она была. Ладная, с длинной и толстой косой пшеничного цвета, переброшенной на высокую грудь, с озо-ро'Ватостью в синих глазах, она была такой красивой, что хоть в кино ее снимай. Но не только красотой брала Лизка. Бывает, и лицо и фигура у женщины - ничего худого не скажешь, а глаза все же не тянутся к ней. К Лизке глаза, как железо к магниту, липли. Она понимала это и крутила хвостом. Всегда с ухажерами приходила. Было их у нее бессчетно. Они, словно телки, на нее глаза лупили, а она хохотала.

Понравилось Лизке у нашего костра греться. После ужина мы всегда сидели у костра. Головешки медленно догорали, дымили, угли покрывались пеплом. Глядя на огонь, каждый про свое думал.

Поворошив угли палкой, Лизка натягивала жакет. Зябко зевнув, капризно произносила:

? Холодно!

Ухажер прытко вскакивал.

? Посуше и побольше неси! - приказывала Лизка.

Ухажер молча исчезал.

? И этот молчун! - удивлялась Степанида." И где ты только находишь таких"

? Они сами меня находят," уточняла Лизка. - Поначалу языкастыми бывают и рукам волю дают, потом смирненькими делаются.

Ухажер возвращался с полной охапкой.

? Кидай! - Лизка показывала на костер. Красный круг исчезал, становилось темно - даже

лица нельзя было разглядеть. Через некоторое время начинало потрескивать, высовывались фиолетовые язычки, и очень скоро приходилось отодвигаться от костра - таким сильным был жар. В безветренные дни огонь столбом устремлялся в небо, а когда дуло с моря или с гор, он ложился набок, словно хотел дотянуться до нас.

? Хорошо! - радовалась Лизка. Мы поддакивали - хорошо.

" Чего огню пропадать зазря, надо чайку скипятить," говорила Степанида и отправлялась с чайником к ручью.

Она была большой любительницей чая, пила его с причмокиванием, вытирая кончиками платка пот, утверждала, что одна может выпить сколько угодно, да вот беда - заварка кусается, без нее пить - никакого вкуса, без сахара можно, а без заварки - никак...

Лешка тоже завел в городе приятеля. Рассказывал про него взахлеб - умный, смелый, сильный.

? Кто он""спросил я. Лешка подумал.

? Должно быть, в органах служит. Прямо об этом не говорит, но по намекам понял - там.

? На Кавказе шантрапы разной невпроворот," на всякий случай предупредил я." Мой совет: поосмотрительнее будь.

Лешка пообещал привести своего знакомого к нам, но тот все почему-то не приходил. Встречался с ним Лешка в городе.

Через некоторое время получил он деньги "д,о востребования" - мать прислала. Вечером сказал Ксюше:

? Завтра за сыном поедем!

Ксюша обрадовалась, будто сто тысяч по облигации выиграла.

Утром они уехали. Вечером пришла Лизка. На этот раз одна.

? Куда же свой хвост подевала" - спросила Степанида.

? Выходной устроила." Лизка рассмеялась, покрутила головой." А Ксюша с Лешкой где?

5. "Юность" - 7.

? Уехали! - объявила Степанида." Через неделю обещали вернуться - с приплодом.

Лизка помолчала, потеребила косу.

? Прибавится Ксюше забот. Пожила бы в свое удовольствие, пока молода.

? Она - мать," сказал я." Вот когда родишь, тогда поймешь, что это такое.

Лизка зевнула, присела на корточки возле костра.

? Еще не нагулялась.

? Когда-нибудь догуляешься," сказала Степанида." Понесешь, а он - в кусты.

Лизка убрала с юбки соринку, улыбнулась.

? От меня, Степанидушка, никто не убежит! Нет на свете такого парня, которого я приворожить не смогла б.

Степанида фыркнула.

? Лешку-москвича не приворожишь! Он к Ксют-ке прилепился, будто клеем намазанный.

Лизка вскинула голову, ноздри у нее затрепетали, как у оленихи.

" Может, поспорим?

? На что"

? Если завлеку Лешку, ты полтыщи выложишь, если устоит он, я принесу деньги.

? Откуда возьмешь столько-то" - засомневалась Степанида.

? Займу," беспечно откликнулась Лизка. Степанида подумала и согласилась.

? Дуры! - рассердился я." Разве можно на такое спорить"

? Не шуми," остановила меня Степанида." Все равно у нее ничего не получится.

Лизка добавила:

? Да и не нужен мне Лешка. Я только свою правоту доказать хочу.

"Шут с тобой, доказывай"," подумал я. Видел я, как Лешка Ксюшу любит, и не сомневался"плакали Лизкины денежки. Лизка решила у нас заночевать - побоялась одна возвращаться: в городе и окрестностях объявилась какая-то шайка - раздевали прохожих, налеты на ларьки устраивали. Одни люди говорили: "Главарь у них грузин", другие возражали: "Русский он, только похож на грузина".,

Степанида испуганно сказала:

? Как бы сюда не пожаловали.

? Пускай приходят," ответил я." Денег у нас нет, добра тоже не нажили.

? Тебе легко так говорить," проворчала Степанида." А у меня, сам знаешь, сберкнижка.

Лизка усмехнулась.

" Много ли скопила, Степанида?

Она не любила таких расспросов, сразу начинала жаловаться на свою судьбу, утверждала, что ей, немощной старухе, жить трудно. Так она запричитала и сейчас.

? Не прикидывайся! - напустилась на нее Лизка." Ты старухой лет через двадцать будешь.

Степанида испуганно смолкла, потом, неожиданно рассмеявшись, объяснила:

? Это я по привычке себя так назвала. Старухам пощедрей подают.

Я покосился на Витька - он не упускал возможности прицепиться к Степаниде. Но в этот вечер Витек был не в себе: после Лешкиного отъезда сильно загрустил. "Как бы припадок не начался"," с беспокойством подумал я и поискал глазами ложку, которую в случае припадка - так наказала Ксюша - надо будет протолкнуть ему в рот. Ксюша это делала ловко, а как получится у меня, я и понятия не имел...

Ксюша и Лешка воротились, как и обещали, через неделю.

Мальчугана нес Лешка. Тот, видать, сомлел, дремал на руках. Он потер кулачками заспанные глаза и вдруг улыбнулся мне. "За своего, стервец, признал"," разволновался я. Принял его от Лешки, ласково спросил:

? Звать-то тебя как?

" Мы еще не умеем говорить," поспешно отозвалась Ксюша," мы только одно словечко можем? "ма". Верно, Слазик?

"Славик"," мысленно повторил я и, не удержавшись, чмокнул его в висок.

Был он худеньким и легким, как перышко. Сквозь тонкую кожу просвечивали синие жилки, смышленые глазенки перебегали с одного на другое, задержались, будто споткнулись, на Степаниде - в своем одеянии она выделялась среди нас. Степанида сделала ему "козу". Славик отвернулся. ,"Не признает"," это почему-то обрадовало меня. На его голове был платок, плотно закрывавший уши, светлые реденькие волосы слиплись на лбу от пота.

? Жарковато ему," сказал я и посоветовал Ксюше снять платок.

? Простынет," забеспокоилась она.

? Сегодня хороший день," возразил я и сам стал распутывать узел на платке.

По морю ходила рябь, ветер дул с юга. Солнце поднималось все выше и грело все сильней. Не верилось, что в России снег и морозы.

Степанида ушла побираться. Витек хотел остаться" не терпелось потолковать с Лешкой, но тот сказал, что устал, лег в хижине, свернувшись калачиком: из-под телогрейки, заменявшей ему одеяло, только босые пятки торчали. Витек побегал по полянке взад-вперед, будто заведенный, и тоже умотал в город. Ксюша собрала хворост на костер, ста-лз готовить Славику еду.

? Ты тоже сссни," посоветовал я." Парня сам кашкой покормлю

Накормил Славика, погулял с ним по берегу мо-и, когда он заснул у мэня на ру;<ах, сел на согретый солнцем камень. Хорошо было, приятно. Ручей журчал, лениво волны плескались. Разбуженные солнцем мухи ошалело носились в воздухе, норовили сесть на Славика. Я отгонял их рукой. Спал мальчонка сладко, приоткрыв рот. Я глядел на него и спрашивал себя: ма кого он похож? Иногда мне казалось"на Ксюшу, иногда"нет. В маленьких детях трудно угадывается сходство с родителями - это я по своим племянникам судил. Когда они совсем маленькими были, казалось, на мать похожи, а как подросли"отцовский облик в них проявился. Очень захотелось мне чтобы Славик на Ксюшу стал похожим. И еще беспокоился я, как будет относиться к нему Лешка. Ведь как ни крути, Славик был ему чужим. В том, что у Ксюши и Лешки будут свои дети, я не сомневался. Отгоняя от Славика мух, жалел его, сироту...

Вечером пришла Лизка. Спросила у Степаниды - она полоскала в ручье какую-то тряпку:

? Вернулись"

? Весь день дрыхли," огрызнулась Степанида." Сейчас ужинать будут.

Лизка заявилась с новым ухажером - таким же покладистым и бессловесным парнем, как и остальные.

? Еще одного подцепила"проворчала Степанида.

? Он сам прицепился." Лизка потрепала засмущавшегося парня по щеке

Когда мы отужинали и по обыкновению расселись вокруг костра, она стала завлекать Лешку. Я спер-вз' ачалу ничего не заметил, обратил на это внимание после того, как Степанида, подмигнув мне, указала взглядом на Лешку. Раньше он с Ксюши глаз не сводил, а теперь тайком посматривал на Лизку. Она в новом платье была, косы вокруг головы положила - залюбуешься. И завлекала Лешку хитро - не каждая так сумеет: глазки не строила, не хихикала - только улыбалась ему. И так улыбалась, что можно было с ума сойти! "Ну и ведьма!" подумал я." За такой ноги сами понесут, если поманит". На душе стало пакостно, обругал я себя за то, что, сам того не желая, навредил Ксюше. Она, простая душа, ничего не понимала и не видела: часто от костра отлучалась, проверяла - не проснулся ли Славик.

Лизкин ухажер хмурился, косился на Лешку, как на заклятого врага. Лизка что-то шепнула ему, и он сразу успокоился.

Когда они ушли, я не выдержал, предложил Лешке прогуляться. А что и как сказать, понятия не имел. Разные слова на языке вертелись, но все какие-то бросовые. Шел и вздыхал.

? Ты чего, Тимофеевич" - спросил Лешка.

Он меня всегда Тимофеевичем называл. Ксюша и Витек - дядей Колей, Степанида когда как, но чаще уважительно - Николаем Тимофеевичем.

? Лизка - бедовая девка," сказал я." Ей палец в рот не клади.

? Красивая," задумчиво отозвался Лешка. Иной раз одного слова достаточно, чтобы понять,

что к чему. И по тому, как произнес Лешка слово "красивая", понял я - плохи дела, забеспокоился:

? Смотри, парень, смотри. У Лизки одно на уме - баловство, а Ксюше" обида.

Леша ничего не ответил, и это еще больше расстроило меня...

На другой день Лизка снова пришла и снова стала завлекать Лешку. Он открыто своего интереса к ней не проявлял. "Видно, вчерашний разговор не пустым был"," обрадовался я и, улучив момент, шепнул Лизке:

? Зря стараешься, девка.

Она перевела взгляд на Ксюшу.

? Не боишься, что отобью москвича?

Ксюша улыбнулась, ласково посмотрела на Лешку. Он смутился, забегал глазами, будто схваченный за руку воришка.

Придраться к Лизке было трудно: она не лезла напролом, своей цели добивалась исподволь. Я, конечно, не все видел и не все понимал. Степанида говорила Ксюше, что Лизка просто шутит, ревность в ухажерах вызывает. Вскоре я и сам стал думать так.

И в горле комок образовался, когда однажды Лизка сказала Степаниде:

? Гони денежки!

? Какие денежки"

Лизка рассмеялась ей прямо в лицо, посмотрела на Лешку*

? Сам признаешься или мне рассказать" Лешка как сидел, так и остался сидеть. И хотя

костер бросал красные отблески на наши лица, я заметил, как побледнел он.

? Раскошеливайся, Степанида," продолжала Лизка." А 'ты, подружка," она повернулась к Ксюше," не расстраивайся. Я просто доказать хотела, что любого завлеку.

Ксюша кинула взгляд на сникшего Лешку, молча поднялась, пошла в хижину.

? Не убудет его! - крикнула ей вслед Лизка.

? Шальная ты," пробормотал я.

? Какая есть! - с вызовом ответила Лизка и снова потребовала у Степаниды деньги.

Костер почти догорел, только угли мерцали и тонкой струйкой вился дым. Витек бросил в костер прутик. Он согнулся, начал дымить.

? Ксютка этого не простит! - Витек не скрывал своей радости. Он все уши прожужжал Лешке, уговаривал его не жениться.

? Помолчи! - прикрикнул на него я.

Витек что-то пробормотал, побрел к морю. Лизка и Степанида тоже отошли. Мы остались с Лешкой вдвоем. Я назвал его дураком, добавил:

? Променял шило на мыло.

? Сам не понимаю, как получилось," сглатывая слова, признался Лешка." Задурила она мне голову, такой желанной стала, что..." Он смолк.

? Бывает," согласился я и подумал, что Лизка даже больного с постели поднимет и немощного старца расшевелит, ей, видимо, на роду написано мужчин совращать, семьи разбивать. И еще подумал я, что так поступает она не из-за испорченности, а то ли от скуки, то ли от сознания своей женской силы, красоты.

Лешка перебирал рукой камушки, отшвыривал мелкие.

? Ступай к Ксюше," посоветовал я." Может, она поймет.

Лешка вскочил. Степанида тоже хотела войти в хижину, но я не пустил ее.

? Деньги отдать надо," проворчала Степанида, косясь на разгоряченную разговором Лизку.

? Успеешь," возразил я." Там сейчас человеческая судьба решается.

Лизка рассмеялась.

? Блажит Ксютка.

? Не болтай! - рассердился я. Лизка прикрыла рукой зевок.

? Ксютка сама виновата. Могла бы не рожать...

? За это судят," напомнила Степанида.

? Волков бояться - в лес не ходить," возразила Лизка." Я и Ксютку бранила за то, что она от ребенка не избавилась.

" Чего ж она тебе отвечала" - заинтересованно спросил я.

? Грех! - передразнила Лизка Ксюшу. Я кивнул.

? Она права.

Лизка снова прикрыла ладонью зевок.

? Если так рассуждать, то и десятерых родить можно. Вся жизнь в пеленках пройдет.

? Для хороших женщин ближе детей и семьи ничего нет," не согласился я." Семья - вот что каждому человеку нужно.

? Верно, верно,"закивала Степанида. Повернувшись к Лизке, добавила:? Поверь мне, девка, это действительно так.

" Чего же не обзавелась семьей" - спросила Лизка.

Степанида вздохнула.

? Должно быть, такая моя планида - одной свой пек доживать.

Степанида сказала то, о чем последнее время я думал сам. Когда в госпитале лежал, мечтал: найду мать, сестру, племянников, новый дом построю, познакомлюсь с какой-нибудь вдовушкой, буду жить"сам себе хозяин. И очень хотелось, чтобы сердце к этой вдовушке лежало. Без этого не представлял я семейную жизнь. Но одно дело"мечты, хотение, другое"д,ействительность. Кроме Степани-ды да горластых торговок на барахолке, я ни с кем из женщин не познакомился. Ведь не остановишь же посреди улицы ту, которая приглянулась. До войны и в госпитале я не терялся, не упускал своего шанса. А как хромым сделался, сник, только мечтами себя тешил. И так привык в мыслях назызать Ксюшу дочкой, что стал стариком себя считать. А теперь вот и Слгзик псявился. Я сам вызвался нянькой быть. Ксюша хотела вместе с мальчиком в город ходить, но я не позволил. Сказал: "Сапожное ремесло сидения требует, да и трудно мне, хромому, туда-сюда мотаться, а новые чувяки, когда сошьют-ся, ты по-прежнему продавать станешь - вот мы и будем квиты". Она согласилась.

Славик меня больше своей мамки любил. Утром проснется и сразу ко мие. Он еще плохо ходил. Сделает два шажка и плюхнется наземь. Смехота! Но всегда сам добирался. Залезет в постель, ляжет рядом - благодать. Он тепленьким был, и пахло от него хорошо. Я ему сказки рассказывал, которые с детства помнил. А когда все пересказал, сам стал их выдумывать. Работать он мне не мешал. Возился на солнышке, камушки собирал. Я ему про море объяснял, про небо, про солнце, про птичек, которые с ветки на ветку перескакивали, высматривали что-то, учил Лешку папкой называть. А он, стервец, мне "па" говорип. Даже совестно становилось. Все смеялись. Степанида в шутку советовала Ксюше на алименты подать, добавляла, что судьи никаких других доказательств не потребуют: как услышат, что мальчонка меня папой называет, так и вынесут решение: платить...

Ксюша и Лешка не помирились. Вышел он из хижины" губы трясутся.

Лизка посмотрела на него, сама вызвалась потолковать с Ксюшей. Выскочила злющая-презлющая, обозвапа Ксюшу дурой, попросила Лешку проводить ее: в тот вечер она снова к нам без ухажера пришла.

Я велел Лешке не ходить - побоялся, что Лизка еще какой-нибудь фортель выкинет. Она поняла это, поиграла глазами.

" Может ты, Николай Тимофеевич, меня проводишь"

Витек тоже пошел с нами. Лизка смеялась и шутила. Такими слозэми сорила, что в пот мзчя вгоняла. И очень хорошо представил я, как случился грех. Напоследок Лизча сказала:

? Больше не приду к вам!

Я подумал, что она никогда не была Ксюше подругой.

Утром Лешка пожаловался, что Ксюша только слушала его. Когда он руку ей протянул, чтоб помириться, головой покачала. Я посочувствовал Лешке, а про себя подумал: "Нашего брата в ежовых рукавицах держать надо. Если только по головке гладить, то слез не напасешься".,

Зауважал я Ксюшу больше прежнего. Лешка места себе на находил, уехать грозился. Ксюша молчала. Еще недавно в ее глазах радость была, теперь они грустными сделались. Она по-прежнему у обеспеченных пюдеи работала. Вечером обед готовила, Славика обстирывала. И все молчком, молчком. Лешка и так к чей подьезжал и эдак, а ома словно глухая.

Вначале Витек радовался, что у них разлад получился. Потом увидел, что Лешка сохнет, стал приставать к Ксюше, заставлял ее помириться. Степанида тоже сказала:

? Смотри, девка, не прогадай! Женихи сейчас на дорогах не валяются - вона сколько парней и мужчин на войне побило.

А я посмеивался про себя: "Это на пользу Лешке, крепче любить будет". Решил помирить их, как только подходящий момент представится. Хорошие слова приготовил, не сомневался, что Ксюша простит его.

Но жизнь совсем другой поворот сделала. В России еще холода стояли, а тут, на побережье, уже весной пахло. Небо все синей становилось, и солнце все жарче грело. Еще неделю назад птицы молчком по деревьям шныряли, теперь же щебетали с утра до вечера - чувствовали весну и радовались. Я тоже, наверное, радовался бы, но вчера в милиции мне сказали, что, по имеющимся сведениям, моя мать, сестра и племянники погибли: эшелон, в "отором они эвакуировались, под бомбежку попал. Вышел я из милиции, слезу смахнул. Но разве слезами горю поможешь" Решил, как только лето наступит, уехать в свой родной город, навсегда обосноваться там. Человека всегда в родные края тянет, как бы голодно и холодно ни было там.

И вот наступил этот злосчастный день. Пасмурно было, хотя и тепло. Два раза дождик начинался.

? Ночью хлынет," определила Степанида, посмотрев на небо.

? Навряд ли." К сильному дождю у меня рана "стреляла", а сейчас никакой боли не было.

Мы поужинали, посидели у костра.

Витек решил прогуляться перед сном, а мы направились в хижину

Ксюша скрылась за занавесочкой, керосиновую лампу засветила. Я тоже имел такую же. Иногда, прикрутив фитиль, допоздна чувяки шил. Степанида дармовым огнем пользовалась - экономила. Она и харчилась хуже нас. Намочит в миске сухарей, сделает тюрю, капнет подсолнечного масла - вот и весь ужин. На обед, если в город не ходила, то же самое готовила. Я много раз говорил ей:

? Фрукты покупай - они тут дешевые.

? Туда пятерка, сюда пятерка," отвечала она," не напасешься.

Степанида никого не угощала. Даже Славику ничего не покупала. А мы - Витек, Лешка, я - всегда приносили ему красных петушков на палочке. Он любил их. Яблоко или, к примеру, мандаринку не брал, а петушка - только покажи. Измазюкает красным сиропом лицо, только глазенки блестят. Ксюша говорила: "От сладкого аппетит пропадает". Я возражал: "Пусть!?

Занавесочка жиденькой была. Я видел, как Ксюша постель стелила. Потом она к Славику наклонилась, одеялко поправила, поцеловала его, задула огонь. Лешка вполголоса сказал мне:

? Завтра уйду отсюда.

? Вольному воля," ответил я и подумал: "Никуда ты, парень, не денешься. Обязательно помирю тебя с Ксюшей".,

В этот миг Витек вбежал, сказал Лешке, что спрашивает его какой-то парень.

" Чего же он сюда не взойдет" - удивился я.

? Не хочет. Велел Лешку позвать.

"Должно быть, тот самый приятель"," догадался я и ощутил вдруг беспокойство, стал прислушиваться, когда Лешка вышел, даже Степаниде велел потише говорить - она любила на ночь порассуждать.

Послышались голоса. Лешка возмущался, а что говорил, непонятно было.

Я направился к выходу"р,ешил узнать, что там стряслось. В дверях с Лешкой столкнулся. Он мне и слова сказать не успел - парень вошел. Задел меня плечом, чуть не сшиб и не извинился. Глянул я на этого парня и онемел: Васька. Одежка на нем справная была - лакированные полуботинки, коверкотовый пиджак, синие, чуть замаранные снизу брюки. Гладким, сволочь, стал, мордатым. Один карман оттопыривался. "Револьвер"," сразу определил я. Васька тоже узнал меня. И тогда я сказал Лешке:

? .Две недели у его родителей квартировал. А потом он с лагеря вернулся и выгнал меня.

? С какого лагеря?

Васька ухмыльнулся.

? С пионерского, с какого еще! Растолкуй ему, хромой, что к чему.

Держался Васька нагло, будто у себя дома. Во мне злость закипела. Повернулся я к Лешке и отчеканил:

? Предупреждал же тебя - поосмотрительнее будь! Повстречал человека в хорошей одежке и уши развесил. Не в органах он служит, а разбоем занимается. До сих пор сидел бы, если бы не победа. Сколько людей свои головы на фронте скинули, он же, бандюга, спасся.

? Валяй, валяй," подзадоривал меня Васька.

? Заткнись! - взорвался я." Наше правительство, откровенно сказать, промашку сделало, что таких, как ты, на волю выпустило.

? Ша! - тихо сказал Васька.

Меня дрожь колотила. Вспомнил я фронт, атаку, после которой инвалидом стал, молоденьких ребятишек вспомнил, что в нашу роту с пополнением прибывали. Сколько их, необстрелянных, в первых же боях погибало. И ничего нельзя было поделать, потому что война шла, и от этих ребятишек зависела судьба тысяч и тысяч людей. А Васька во время войны грабежами занимался, пользовался тем, что в милиции людей поубавилось. Встречались мне на фронте бывшие воры и грабители. Они свой позор кровью смыли, хорошими солдатами сделались, а Ваське оружие доверить нарсуд не рискнул.

Высказал я все это Ваське. Он плюнул себе под ноги, снова ухмыльнулся.

? Не смей плевать в помещении, мерзавец! - взорвался Лешка.

Васька зло рассмеялся.

? Недолго осталось тявкать. В рванье ходишь, а мог бы сотнями швырять. Хотел вместе с тобой в Москву двинуть - там есть где развернуться. По-хорошему просил подтвердить в милиции, что мы вчера весь день вместе находились. А ты разные вопросы начал задавать, словно следователь. Ничего другого не остается мне теперь, как пришить тебя." Он обвел нас взглядом и добавил: - И всех, кто есть тут.

Степанида вскрикнула. Васька бросил ей:

? Начнешь выть"первой шлепну! Она сразу стихла.

Витек глазами хлопал. Лешка что-то обдумывал. Степанида притаилась на своем топчане"ни жива ни мертва. А что Ксюша делала, я не видел - занавесочка скрывала. "Вот и пришел твой смертный час, Николай Тимофеевич," решил я." Фронт прошел, а сейчас от бандитской пули погибнешь". Но страха в душе не было. Только одно на уме вертелось: откуда такие, как Васька, берутся?

Васька смотрел на нас, ухмылялся.

? Вынай пистолет! - не вытерпел я." Первым смерть приму.

Васька кивнул, вынул "ТТ", но навел его не на меня - на Лешку. И тут занавесочку будто ветром подняло: Ксюша выбежала на середину хижины, встала перед Лешкой, бросила Ваське в лицо:

? Только через мой труп! Васька щелкнул языком.

? Ты и есть та самая Ксютка, про которую Лешка мне все уши прожужжал" Симпатяга, ничего не скажешь. А теперь отойди-ка, красоточка, в сторону, дай мне с Лешкой поквитаться.

Ксюша не шевельнулась.

? Прочь! "р,явкнул Васька и рванулся к ней. Ксюша ударила его по руке. Витек, будто только

и ожидал этого, бросился Ваське под ноги, сшиб его. Мы-то растерялись, а он, хотя с больной головой был, сообразительность проявил.

Но Васька все же успел нажать на спусковой крючок. Я подумал, что пуля в стену ушла. Лешка навалился на Ваську. Он пожиже бандита был, ::э злость ему силу придала - Васька под ним только ногами дрыгал. Скрутили мы Ваську, по роже саданули, обыскали. В карманах деньги были - сторублевые бумажки, я сроду не видал столько, и дзе обоймы.

? Гляньте-ка! - вдруг крикнула Степанида.

Мы оглянулись и увидели: Ксюша лежит плашмя на земляном полу, безжизненно откинув в сторону Руку; другая рука, повернутая ладонью взерх, касалась лица. Лешка кинулся к Ксюше, поднял на руки, стал бормотать что-то. Она в беспамятстве была. Я почему-то решил, что это обморок, что пуля только мякоть задела. Велел Лешке отнести Ксюшу за занавесочку, Витьк;'! к ручью послал - за холодной водой, достал свою рубаху, отодрал рукэза - бинт скатал. На Ксюшином платье, под левой грудью, кровавое пятно расползалось.

? Расстегни-ка," приказал я Лешке и подумал, что сейчас Ксюша обязательно очнется.

Но она даже не шевельнулась. Промывая рану, я понял: пуля далеко прошла. Пробормотал:

? Доктора надо. Витек кинулся к двери.

" Мигом! Одна нога тут, другая там.

? Погоди," остановил его я и посмотрел на Лешку.

Он понял меня. У Витька уже давно припадка не было. Побоялись мы, что грохнется он посреди дороги, не добежит до города.

? Я побегу," сказал Лешка и, чтобы Витек ни о чем не догадался, добавил, глядя на него: - Ноги у меня подлиннее твоих.

Лешка во всю мочь побежал - было слышно, как под его ногами поскрипывают камни.

Керосиновая лампа чадила. Надо было бы нагар снять, но я не отходил от Ксюши. Дышала она с присвистом, в груди булькало. Витек то и дело к ручью бегал - свежую воду приносил. Я смачивал полотенце, клал его на Ксюшин лоб. Он у нее горячим был, словно натопленная печь. Степанида по-прежнему на своем месте сидела, изредка вздыхала. Васька потерся щекой о плечо, хрипло сказал:

? Отпусти меня, хромой, а то хуже будет. Мои корешата условного часа дожидаются. Если не появлюсь в срок, сюда придут.

? А это видел" - Я показал Ваське "ТТ".,? Пуль хватит, а стреляю без промаха.

Я действительно метко целил. Командир нашей роты все обещал меня в снайперскую школу определить, но ведь на фронте как бывает: предполагаешь одно, получается другое.

Васька ругаться стал. Побоялся я, что он Славика разбудит, прикрикнул на него, чтоб замолчал, но он ни в какую.

"Сейчас перестанешь"," подумал я и сказал Витьку:

? Тряпку дай, кляп ему в глотку вобьем.

Как ни крутил Васька головой, как ни старался куснуть меня, мы все же затолкали тряпку ему в рот.

? Задохнется," забеспокоился Витек.

? Ничего ему, бандиту, не сделается," успокоил я.

Витек зевнул во весь рот.

? Приляг," посоветовал я.

Заснул он сразу. Я потушил лампу и тоже лег, но ухо востро держал: Васька мог соврать про своих напарников, а мог и правду сказать. Но с оружием я чувствовал себя уверенно"на фронте не в такие переплеты попадал.

Славик заворочался на своей постели, хныкнул. Я подошел к нему. Все понял. Вышел я с ним на волю. Облака, которые над вершинами были, уползли куда-то. Звезды, будто медали, светились. От скал холодком тянуло. Накинул я на Славика свой пиджак, подержал под кусточком, потом понес его в хижину. Он прижался ко мне, "па" сказал.

? Твой папка в город побег." Я по-прежнему приучал Славика называть Лешку отцом, но он не слушался.

? Па," повторил Славик и обнял меня, стервец. В этот момент я ничего не пожалел бы, чтобы взаправду его отцом сделаться или на худой конец дедом.

Уложил я Славика, одеялом накрыл, по головке погладил.

? Спи.

Комментарии:

Добавить комментарий