Журнал "Юность" № 3 1979 | Часть II

И - ".,..извините, что задержался с ответом. Результаты неплохие, а по смыслу своему - просто великолепные. Но попросите Любочку работать чище" было много грязных препаратов- Как ваше здоровье" - писал он Коломенской." У нас только и разговоров, что о проекте Энгельгардта "Реверта-за". Как странно, что еще несколько лет назад мы говорили об этом, используя лишь другую терминологию. Существенных новостей у меня нет..."

Он научился ругаться и ссориться: ругался с Наташей - она хотела отдать Анюточку в ясли. ("Все нормальные дети ходят в ясли!" - "И не вылезают из соплей, а их матери - с больничного!" - "Все дети болеют! Наша такая же, как все!" - "Будешь сидеть два года! Это моя единственная дочь! Тебе что, денег не хватает" Это твой единственный долг, пойми! Я могу сделать все! Но не могу заменить ей мать, не дано!?)

Он отпраздновал тридцатилетие - дома и на работе. (Там, пожалуй, впервые оценив, как много значит для престижа красивая и светски-общительная жена.) А дома, когда гости разошлись и Анюточка заснула у него на руках, прислушиваясь к Наташи ным шагам на кухне и оглядываясь округ себя, он подумал: это счастье, вот эта минута!

Тенью скользнула мысль: ничего не было ни от Актрисы, ни от Коломенской - ни письма, ни телеграммы.

Телеграмма пришла: "Коломенской апоплексия, состояние тяжелое"," за подписями Актрисы и Любочки. Он уже купил билет, когда позвонила Актриса:

? Состояние лучше, она в сознании, не приезжайте.

? Нужны какие-нибудь лекарства?

? Нет-нет, все есть.

" Что я могу сделать"

? Работать," попрекнула его Актриса.

Она вернулась через месяц, похудевшая, побледневшая. Села в углу, закурила. Кузьмин ждал.

? Я привезла, вам материалы," сказала она устало. - Вам интересно" Чем вы сейчас занимаетесь"

? Не обижайте меня," сказал он - Это," он помахал листочками," говорит само за себя. Это какая-то флуктуация, тень или мираж. Да, мираж!

" Мираж".,. Вы так высокомерны! Так академичны!.. Столичный стиль вам к лицу

К ним на кухню вошла Наташа, расцеловалась с Актрисой.

? Наташ, что он делает"! Он остыл, он. холодный, как могильный камень! Ты помнишь, какой он был!

" Честно говоря," сказала Наташа," такой он меня больше устраивает. Сейчас, во всяком случае - Она улыбнулась Кузьмину, сильная, уверенная. "Обопрись на меня!" - подсказала взглядом.

Все это ему не понравилось, и он взорвелся, шепотом, потому что Анюточка спала:

? Европа, черт возьми, ковыряется, как и мы. Всему свое время," сказал он - Я уже не мальчик, чтобы находить удовольствие в рождении идей - и только. Мне пора доказывать, что мои идеи чего-нибудь стоят! То, чем я сейчас занимаюсь," фундамент! И потом - прикладистикой в этом направлении никто не занимается, все уже обожглись

? А академик Кириллов"" спросила всезнающая Актриса.

Прошел еще год. До Кузьмина дошло, что понедельник - день тяжелый, что хорошо работать поблизости от дома, что однокомнатная квартира" еще не рай.

Летали ракеты, и люди уже осторожно вышли в космос, впервые действительно оторвав себя от среды обитания; уже осуществилась пересадка сердца и даже гена, трансплантация почки стала обыденностью, а люди болели и умирали от гриппа, в эпидемиях холеры; инфаркты и рак убивали по-прежнему. В Копенгагене отец современной иммунологии сказал журналистам: "Значит, овладеть биологией человека труднее, чем выйти в космос, трансплантировать сердце и изменить один ген. Нужны усилия, сравнимые с работой Создателя, ибо мы замахнулись на саму смерть!"; а у Кузьмина родилась светловолосая и светлоглазая Анюточка.

? Эта складная девка - порох! - определила Актриса." Ваших кровей," оглянувшись на дверь, шепнула она Кузьмину. - И вам с ней не совладать. Берите меня в няньки! Я отсн'ялась, делать ничего не хочу. А в лабораторию к себе вы меня не возьмете? Куда бы мне приткнуться?

В любви рожденная, шустрая и предприимчивая, Анюточка сразу начала дружить с миром; она с рождения узнавала предметы и явления, такие, например, как отец. Еще не умея лепетать, она при виде Кузьмина начинала вопить и распеленываться, с- прилипнув к нему, успокаивалась. С того мгновения, как Наташа подала эму пухлый кулек с чмокающей Анюткой, он стал рабом и отцом всех дэтэй.

Если он был дома, он не спускал Анюточку со своих рук, несмотря на аташины слезы и уговоры: он-то знал, что там дочкино место. Когда Анюточку мучил животик и она беспокойно спала, Кузьмин легко просиживал у ее кроватки ночь. Едва крошечные спеленатые ножки начинали сучить, он клал ей на животик свою, ему казалось, огромную ладонь, всем сердцем накрывал ее и наборматывал Анюточке давнишние Алешкины негладкие стишки, теперь отчасти постигая их символику: "Темень, страх и боль - не про нас, на алмазе след оставит лишь алмаз. Все моршины на лице у меня - просто вязь, я гвой вечный раб, а ты - мой князь". Случалось, Анюточка размыкала реснички, и из-за великолепной льдистости материнских глаз душу Кузьмина трогал теплый лучик, натягивалась золотая струна. Он шептал ей в душистое ушко: "Не терпи, скажи о боли, поделись со мной. Я прошу - и, значит, волен, значит, выбор доброволен, значит, это мне нужней - стать хоть частию твоей!?

В те бессонные ночи он окончательно уверовал в телепатию - были минуты, когда в раскрытое его сознание приходили мгла и смутные тени, беспокоящие Анюточку, и всей силой своей он разгонял их, выводя в синь неба ясный солнечный круг, и - видел! -г- как успокаивается дочка.

Она засыпала, нежная улыбка ложилась на губки, а Кузьмин, обмирая, высвобождал ее ручку и, едва касаясь, целовал тонкие чуткие пальчики. Солнце, свет, любовь, чудо и счастье, нежность и роза - так он называл ее, пеленая и купая, забавляя и качая.

"Я не один! - вопил он про себя - Я уже был и есть! Но ведь я еще и буду!!!? О себе он знал - он обрел непотопляемость.

А в лаборатории была рутина: хозрасчетные темы Фантазию держат в узде - и группа Кузьмина отрабатывала повышенные оклады. Но время от времени

? Не знаю," буркнул Кузьмин." Не читал. Наташа собрала чай; умостились в узэнькой кухне.

Кузьмин уставился в темное окно, непроницаемо-черное, потому что за ним был лес, а еще дальше - окружная автодорога, и кухня, островком живой жизни, неподвижно будто бы висела - меж звезд или у самой земли.

В молчании допили чай. В прихожей Актриса, заматываясь в длинный шарф, сказала:

? Там все стало. Вы понимаете, какую роль в этом вы сыграли"

? Это наука," обронил Кузьмин." У каждого из нас своя роль. Я сыграл свою, наверное...

Актриса усмехнулась.

? И что взамен"

? Это наука," повторил Кузьмин.

? ...Спасибо," сказал Кузьмин." Спасибо, я обязательно приеду. Да, спасибо! - Он положил трубку на рычаги и тут же дн л ее снова.

? Вам звонили из "кадров"" - спросил Герасименко, вдруг обращаясь на "вы".,

? Только что!

? Примете приглашение" - спросил Герасименко напрямик.

? Подумаю.

" Мне знакома эта фраза," сказал Герасименко." Конечно, принимайте предложение... И правильно," неожиданно горячо сказал он." Наверное, пора и вам начинать главное дело. Я приказал - документы вам уже готовят. Возьмите с собой все, что сочтете нужным: препараты и прочее..." добавил он торопливо.

Кузьмин стал работать в отделе у странного, искалеченного неизвестной болезнью человека по прозвищу Маньяк. Так его назвали коллеги.

Много лет назад он провел на себе опыт. Результат его оказался неожиданным и едва не самоубийственным. Маньяк выжил, чтобы попытаться разобраться в самом себе. Он методично, годами изучал свою кожу, свои лимфатические узлы и кровь, пряча бинты под одеждой; если бы можно было, он отдал бы себя целиком; если бы не было другого способа установить истину, он устроил бы себе несчастный случай, но сам Кириллов, его давнишний друг, попросил его не переходить границы" какие, оба они так и не сформулировали.

(? Какая осторожная молодежь пошла, не находишь, Сережа" - посетовал Маньяк, насаживая протестующего червяка на крючок. Они сидели на бережке с удочками."Ну, почему я сам- должен собой заниматься, а? Ведь это даже ненаучно в конце концов. Ну, нашелся бы хоть какой-нибудь... умник-подонок... Покопался бы во мне всерьез, а?

? Нет, лучше не надо," помедлив с ответом, будто взвесив все про себя, отозвался С. В. Кириллов." Ты уж, Витя, лучше сам...

? Старею я, Сережа. И симптоматика меняется... Будешь купаться?)

То, что делалось в тихих лабораториях этого института, удивило Кузьмина. Он писал вставшей с постели Коломенской: ".,..они хотят и уже пробуют, в отличие от всех остальных, не вламываться в генетический аппарат клетки, а, действуя, как дрессировщики, или, может быть, как сама природа, подчинить его себе. Смешно: они думали, давно не читая моих работ, что я уже помер. Но наша Актриса открыла им глаза - кому из них персонально, я еще не знаю. Мы с ней поругамшись, и она не ходит к нам, а то бы я ос ал на колени. Они..."

Он наладил свои методики, обучил им лаборантов и выписанного в помощники Филина и освободился. А его оставили в покое, будто позабыли о нем. Маньяк только однажды появился в светлых покоях Кузьмина, поулыбался, ослепляя американской вставной челюстью, подписал заявку на импортное оборудование и исчез. Можно было бы предположить, что эти богатеи накупили всяческого добра и, озабоченные новыми капризами, оставили его без присмотра, на волю и прихоть пытливого ума, если бы не тот спокойный дедовой настрой, напор, который ощущал Кузьмин, заглядывая в соседние лаборатории. Он ходил по этим новеньким чистым корпусам института, приглядывался; в столовой, в коридоре, в курительных холлах знакомился с сотрудниками, напрашивался на экскурсии.

В отдельном корпусе разместилась клиника. Раз в неделю клиницисты пугали теоретиков демонстрациями своих больных. Кузьмин повадился ходить но эти конференции, и ему, много лет оторванному от больниц, становилось страшно, особенно на демонстрациях детей. Известная ему истина: "Пять процентов людей - носители генетических болезней" - обретала плоть и кровь. Он прошел через фазы черных мыслей о судьбе человечества, слепой надежды на милость и здравый смысл природы и наконец проявил заинтересованность.

На одной из конференций он шепнул Маньяку:

? Дайте мне модели, кажется, я смогу кое 'чем помочь цитогенетикам У вас есть модели"

? Да что вы, Андрей Васильевич! - показывая достижения американской стоматологии, сказал Маньяк." Какие модели! Если бы мы имели модели! Увы! - произнес он и, совсем принижая голос, добавил: - Вот они - модели, данные нам природой.

Лаборанты Кузьмина были завалены работой, а сам он жил скучновато... Но однажды Филин подошел к Кузьмину с бланком анализа в руках.

" Что-то не так" - Заглянув в бумагу, Кузьмин встрепенулся и отправился в детскую клинику.

Там шел разбор неясного случая. Полноватый шатен - молодой заведующий отделением - удивился приходу Кузьмина, усадил его в кресло, и Кузьмин битый час слушал разглагольствования врачей. Ничего, казалось бы, не решив, они разошлись, очень собой довольные, и обалдевший несколько Кузьмин протянул заведующему свой бланк.

? Объясните, пожалуйста," попросил тот. Кузьмин объяснил:

? Похоже на генетический дефект. Мы могли бы подтвердить или опровергнуть одну теорию.,. Что это за больной"

? Понимаете." сказал заведующий," это третий мальчик в семье, двое других погибли от опухолей. Даже сейчас мы не знаем, есть она у него или нет! А что теперь - в связи с этим" - Он показал на бланк." Обследуйте! Родители согласны.

Кузьмин зачастил в детскую клинику, стал регулярно бывать на обходах у Вадика (Андреева, заведующего детским отделением), стал кружить возле кроватки пятилетнего Олежки, присаживаясь в ногах у малыша, рассказывать ему стишата. Когда потеплело, сняв халат, Кузьмин гулял с Олежкой по улицам и раз даже свозил его на мультипрограмму в кино.

? Перестань! - говорил ему Вадик (они сдружились, выяснили, что окончили один и тот же институт, оба учились у Тишина, почти одновременно женились и обожают своих детей)." Не привыкай к нему.

? Брось! - отмахивался Кузьмин." Не делай из

больницы тюрьмы. У парнишки ни одной родной души поблизости нет, от вас он только боль терпит, хоть я ему отдушиной буду.

? Привыкать к такому больному опасно," обро нил однажды Вадик.

К другим ребятам приезжали родители или приходили родственники, а Олежка ждал только приходов Кузьмина. Но встал вопрос о его выписке из клиники - обследование закончилось.

? С чем мы его отпустим" - спросил Вадик своих врачей и покосился на Кузьмина.

Кузьмин вернулся домой, взял на руки маленькую свою нежность, свет-солнце Анюточку, и весь вечер играл с ней. ("Вот он, шанс, когда еще будет" Ну" - закрыв глаза, спросил совете у Коломенской.)

? Папк, спой! - попросила Анюточка, устраиваясь у него на коленях и прикладывая ладошку к его щеке.

Срываясь, не слезе беря высокие ноты, Кузьмин запел: "Спят усталые игрушки..." Он уложил ее в кроватку и, напрягаясь всей душой, попросил" у кого" - если что-нибудь... то со мной, а не с ней, со мной!

Он пришел в кабинет Маньяке, выложил на стол свои материалы, ампулы с живой водой: "Вот!?

? Вы ведь у Коломенской работали, да" - щурясь, спросил Маньяк.

? Работал. Провалил ее "включения", слышали"

? К нам набивался один энтузиаст... (Кузьмин назвал фамилию Федора.) Этот самый. С вашей методикой.

? Ну, и что же вы"

? Шеф ему сказал: "Гусь свинье не товарищ!" - со смехом ответил Маньяк, обнаруживая осведомленность." Он у нас чистюля. Пойдемте к нему?

Последние дни Наташа с тревогой наблюдала за Кузьминым, а в этот вечер, поправляя сбившиеся подушки, не сдержалась:

" Что с тобой делается-то"

? Новая дорога, Натк," утыкаясь ей в шею носом, шепнул Кузьмин. - Длинная - ох, ноги собьешь!

? Господи, твоя воля! Когда же ты успокоишься?? Она обняла его, утешая, укрепляя, воздвигая.

Олежка, слегка напуганный скоплением народа вокруг кровати, только поморщился, когда толстая игла скользнула в его вену. "Это большая капельница" - спросил он у Кузьмина, откидывая голову на подушке, чтобы видеть его лицо." Что это, глюкоза" - "Нет, профессор," отозвался Вадик, нажимая ему на нос,"би-бип! Это такая водичка, живая". Маньяк теребил пуговицу на халате.

Капельницу отсоединили. "Как ты себя чувствуешь"?" спросил Кузьмин." "Нормально! Дядя Андрей, сыграем в шашки" Только чура! Не поддаваться!?

14

Кузьмин выбежал на эту полянку насквозь вымокший, простуженный и задыхающийся; остановился, обес-силенно сронил не полеглую осеннюю траву рюкзак и повалился не него.

Отдышусь, подумал он, прикрывая глаза и подставляя лицо мелко брызгающему дождю; почувствовал, как, покачиваясь, под ним медленно вращает-

5. "Юность" - 3.

ся земля. Он огляделся. Серенький кривой стожок 'показался спасительным островом.

Он поднялся и, раскачиваясь, пошел к нему; зарыл руки в его жесткую скользкую поверхность, догребаясь до сухого сена, обрушил вниз, себе под ноги, всю эту слипшуюся кору и, чувствуя немеющей спиной обступающий холод, заторопился, стал рыться в стожке, как зверь. Обдирая лицо, повалился в маленькую нишу, кряхтя подобрал и уместил ноги.

Сначала по животу и спине драл озноб. Температура поднимается, понял он. Вот отчего так колотится сердце.

Он скосил глаза на рюкзак, лежавший мятым незаметным комом на пожухлой траве, и пожалел, что не оставил себе на сегодня водки. Незаметно он задремал, а когда очнулся, почувствовал едкий вкус во рту, хотел сплюнуть, но, глубоко вздохнув, охнул - так сильно ударила в боке боль. Потом боль резлилесь в голове, и стали мерзнуть ноги. Он пошевелил ими"живые...

В параличной неподвижности, обсыпанный сеном, он согрелся: сделалось тепло, даже душно, но перед глазами все расплылось. Заходилось сердце, разрывая грудь.

Проснулся он в сумерках, задохнувшись "верхний край ниши обрушился, и он, как в коконе, сжатый со всех сторон сеном, стал задыхаться. В панике разбрасывая руки и ноги, он пробился наружу.

Густеющая серая пелена, поднимавшаяся от земли, затягивала, душила стожок, закладывала уши. Он испуганно потыкал рукой, ощутил льющийся неслышный дождь. Потом, сквозь вату в ушах, едва расслышал его шелестение снаружи стожка и в сене. До лица постепенно дошла сырая прохлада, и, успокоенный, он расслабился.

Надо ночь перебиться, а утром идти искать какой-нибудь ориентир - просеку, линию связи или еще что-нибудь, медленно подумал он. Спи, уговаривал он себя, спи, включатся инстинкты, и ты выберешься.

Но сон не шел. Значит, подумал он, не нужно спать, значит, надо о чем-нибудь думать, вспоминать что-нибудь нежное, теплое и хорошее, но не дом, не мою крепость, где играет сейчас моя аккуратная девочка с ясными глазами.

Он перевалился на бок, едва не выпав из ниши, и срезу же почувствовал боль в боку. Плеврит, понял он.

Поднял руку и, задевая потолок своей норы, притащил ее к лицу. Оно горело, и двухдневная щетина ощущалась, как сквозь перчатку. Неловко нащупал пульс, сосчитал его, сбиваясь несколько раз. Циферблат часов горел ярко и ровно. Секундной стрелки он не видел, хотел отмерить время по движению минутной, но рука уже устала, онемела, упала.

Какой я длинный, подумал он, не ощущая ног.-они вытягивались куда-то за стожок, растворялись в темноте. Почему им не холодно" Пять часов еще до рассвета, сосчитал он. Постой, какое же сегодня число" Удивился: зачем мне это" И возразил себе" значит, нужно. Вчера, да, день назад, я подумал о сегодняшнем дне. . Чей-то день рождения?

Он напрягся. А-а, вспомнил медлительно. Я смотрел на звезды и подумал о гороскопе. Герасименко привез из Японии свой гороскоп и биоритмы. Я засмеялся, напомнил им всем: "Человек умирает близ даты рождения". Вот оно. А ты - хитрая машинка, мозг, сознание, с придыханием сказал он про себя. Плоть моя страдает, а ты сем по себе.

65

А может быть, тебе это неинтересно" Что же сейчас общается со мной"часть тебя, обращенная ко мне," душа? Или ты сам со мной играешь, нет, сам с собой! Ты ведь не спишь никогда, все что-то варишь, а утром подсовываешь мне готовую программу поведения. Внушаешь мне, что ты - сознание! А под ним, машинкой," темная пещера, мрак клубка инстинктов. И мягкая интуиция, кошка черная. Ночь - самое время жалить и кусаться. Ничего себе название - "подсознание?! Что, боишься сдохнуть" Будоражишься! Ну, давай, дам тебе волю, действуй!

Кузьмин прикрыл глаза, вслушиваясь в себя, как когда-то давно, на чердаке монастырского корпуса. Пока в нем жила настороженность, ничего не происходило, но потом пришло тепло, он задвигался во сне"теплая темная река быстро несла его, невесомого, в себе, легко покачивая, весело с ним играя, мимо незнакомого голого берега прямо под густую лиловую тучу с розовым брюхом, закрывшую весь горизонт. Вода все теснее обхватывала его, чернела; по ее поверхности пробежал глянец, и тут звонко ударил гром. Кузьмин поднял голову, радостно улыбаясь. И в сиреневом тумане надвигающейся лиловой стены дождя увидел выпавший из чрева тучи ярко-красный шар. Шар покрутился под тучей, а с ее сырым глубоким выдохом оторвался, стал падать на реку. Кузьмина пронзило множество острых игл, и, опираясь о воду, ставшую упруго-твердой, он начал подниматься из воды, с силой притягиваемый этим, уже оранжево-красным шаром; с его головы и пальцев навстречу шару потекло голубое пламя. Тело обретало невесомость, исчезало. Шар, вертящийся, корчащийся, приблизился вплотную, заливая переплясом оттенков все вокруг, слепя глаза и все сильнее согревая грудь, и уже сердце останавливалось в предчувствии желанно-страшного соприкосновения, слияния, когда в последний миг Кузьмин дернулся, убоявшись, и шар с громовым ударом лопнул, взорвался, отшвыривая Кузьмина с волной, расколовшей реку до дна, на берег. Кузьмин ощутил сотрясающий удар, пришедшую из глубины тела боль, ледяной холод - и задохнулся в блаженном бесконечном вдохе.

Он открыл глаза. Полный беззвучный мрак окружал его. Под щекой была земля и вялое преющее сено. Он задвигался, собирая свое тело в комок, чтобы подняться и снова лечь в нишу, и, уже встав на четвереньки и с трудом приподняв голову, услышал крик. Крик монотонно повторялся, не давал собраться, сосредоточиться, и вдруг Кузьмина приподняло, швырнуло на ноги: господи, подумал он, а ведь это ребенок! Он вслушался и узнал детский крик.

Шатаясь, припадая на колени, он потащился на этот крик. Через несколько метров он остановился, сел на землю, хватаясь за грудь, и прислушался. Крик исчез.

Галлюцинации, понял Кузьмин. А клиника-то пнеомонии - хоть в учебники!.. Кто же зовет меня, Анютка? Нет, она здесь, во мне. Олежка? Бедный мой мальчик, неуспокоенная душа! Я помню, я все помню!

...А Олежка в последнюю ночь как будто выплыл из какого-то сна. Глаза его просветлели. Он захотел, чтобы включили свет в палате.

Он водил глазами по скудной обстановке, как бы запоминая ее, перебирал медленными непослушными пальцами марки и значки, натасканные Кузьминым и Вадиком, а потом попросил убрать их в коробочки. Он ревниво проследил за тем, как сестра уложила его сокровища, равнодушно позволил сделать себе уколы и отвернулся к стене.

Вадик и Кузьмин остались в клинике и на эту ночь; Вадик, устроившись у себя за столом, что-то писал, роясь в Олежкиной "Истории болезни", а Кузьмин, забравшись с ногами на кровать, тупо дремал, изредка вздрагивая и роняя голову. Свет настольной лампы не задевал его, а заснуть всерьез он все-таки не мог.

? Ну, все! - вздохнул с удовлетворением Вадик и потянулся." Осталось только три строчки написать.

? А что это" - безразлично спросил Кузьмин, не открывая глаз.

? Посмертный эпикриз," бодро сказал Вадик." Ну, чего ты так смотришь"

? А ты... деловой," с усмешечкой протянул Кузьмин"Время - деньги!

? Не... раскисай," отозвался Вадик." И потом... жизнь есть жизнь. У меня завтра много дел," сказал он озабоченно и устало.

? Да я разве что... А если бы я не сунулся со стимуляторами, а" Может быть".,.

? Ну, хватит! - резко сказал Вадик и встал." Он обречен. И был... И теперь... Дать тебе снотворного"

Когда сестра, робко постучавшись, вошла и сказала: "Андрей Васильевич! Он вас зовет",? Кузьмин, прижимая руку к левому боку, побежал в палату. Вадик догнал его в тихом темном коридоре, крепко взял за плечо, заступил дорогу.

? Не ходи." Он говорил тихо, потому что рядом сидела сестра." Пойду я.

? Я должен, понимаешь, должен! - забормотал Кузьмин.

? Вернись," вглядываясь ему в лицо, попросил Вадик.

? Пусти!

Вадик оглянулся на сестру, и она, вышколенная, ушла куда-то.

? Я тебя предупреждал - не привыкай к нему! Прошу тебя - поезжай домой. Я позвоню.

? Ты что" - еще сильнее бледнея, сказал Кузьмин." За кого ты меня держишь"

Вадик досадливо мотнул головой.

? Ну, прошу тебя!

Кузьмин обошел его и побрел по коридору к яркому прямоугольнику дверного проема.

? Дяденька, подержи меня за руку," хрипло, шепотом сказал Олежка." Мне стало теперь страшно, я боюсь спать.

? Конечно, малыцД" стараясь, бодро сказал Кузьмин. - Я здесь, я посижу. Тебе не больно"

Олежка крепко схватил его руку, и, повинуясь его движению, слабому и неуверенному, Кузьмин сел в изголовье, погладил головенку.

? Хочешь, я тебе что-нибудь расскажу? Ну вот, жил-был один мальчик... Много лет назад. Слушаешь" Вокруг него все было живое, настоящее. Кроме людей. Они, конечно, тоже были живые, но жили в другом мире: болели, плакали, сердились... И мальчик придумал: им всем надо рассказать, какой красивый мир вокруг них. Он мечтал - вот он возьмет живую воду... Побрызгает ею на них, и они все будут жить вместе с ним... Олежка".,.

А ручка уже расслабла; Кузьмин осторожно устроил ее на кровати и пересел на стул. Он бы выключил яркий верхний свет, но подумал, что если Олежка вдруг еще проснется и увидит темноту, то может испугаться, и оставил лампы зажженными.

Олежка еще спал, а у него менялось лицо - ровно сложились губы, разгладилась морщинка на лбу - лицо стало взрослым и спокойным. Он уходил.

"Прости меня. Прости мне".,

...Когда пришел Вадик и деловито стал мыть руки, Кузьмин ровным голосом сказал ему:

? Уже все. Двадцать три минуты назад.

" Можешь работать" - спросил Вадик.

...Через два часа он принес в лабораторию флакончики. Дмитрий Иванович филин, поднятый Кузьминым с постели, но бодрый и уже час бесцельно переставляющий посуду, нетерпеливо протянул за ними руку.

? Я сам. Делайте все в дубль," приказал Кузьмин ему, испуганно поднявшему плечи и в растерянности переводящему взгляд с Вадика на Кузьмина и обратно." Что вы на меня уставились"! - заорал Кузьмин." На мне ничего не написано! Перепроверяйте меня!

Через полтора длинных сумеречных месяца в воскресенье, рано утром придя на работу, он обнаружил, что торопился зря: и последние культуры Олежкиных клеток, несмотря на все усилия их сохранить, законсервировать, погибли. Он сделал контрольные мазки и убедился - "включений" не было. Не было! Они должны были быть, а теперь, оказывается, их нет. Чистый опыт, поставленный природой. Насмешницей. Вот и все ясно. Чуда не получилось. Он сбросил флакончики в мойку и сел за свой стол, спиной к двери. Уставился взглядом на фотографию Анюточки под стеклом (этим летом, в траве, в венке из крупных ромашек, лукаво усмехающаяся, она обрывала лепестки цветка), подумал: это конец... концы в воду, и никаких следов...

В лаборатории было пусто vi холодно - из-за больших окон, белого кафеля, высокого потолка, из-за порядка на лабораторных столах. За спиной щелкнул и тихо запел термостат Дмитрия Ивановича. Кузьмин оглянулся, но справился с любопытством и не стал копаться в нем. На крючке висел чистенький халат лаборантки, в его кармане торчала газета. Кузьмин с трудом встал, прошел До вешалки и взял эту газету. Позавчерашняя, зачитанная, она была свежей для него. Слепыми глазами он просмотрел ее, всю в пометках для политинформации, прочитал отчеркнутый абзац: ".,..Убийцы использовали подлый способ расправы - на имя Камаля пришла посылка из родных мест. Дорогим, знакомым почерком было написано его имя. И человек, принесший посылку, был знаком - земляк, почти родственник. Камаль и его товарищи окружили стол, не котором лежала обычная почтовая коробка, они шутили... Когда крышку подняли, раздался чудовищный взрыв. Здание рухнуло..."

Кузьмин представил себе ослепительную вспышку, после которой ничего не было - ни вопросов, ни соболезнований, ни боли.

Пришел Дмитрий Иванович, тихо переоделся за его спиной, проходя мимо, негромко поздоровался (Кузьмин только мотнул головой) и сунул нос в термостат. Кузьмин услышал стеклянный звон передвигаемых флакончиков и ждал какого-нибудь восклицания - Дмитрий Иванович всегда делал какие-то необязательные вещи - жесты или восклицания," и, не дождавшись, сказал:

? Приобщите к моим. Они в мойке.

? Почему" - отозвался через минуту Дмитрий Иванович." Я их отправлю цитологам, пусть посмотрят, в чем дело...

? Вы что, обзавелись фабрикой РНК?" через два дня, позвонив Кузьмину домой, спросила знаменитейшая иммунолог." Откуда ее столько в этих дохлых культурах"

" Что" Что! - чужим голосом отозвался Кузьмин." РНК?!

День продолжился в ночь, без сна проведенную на кухне, в тишине, среди редких сильных ударов капель о непомытую тарелку в мойке, с гулкими, глубокими вдруг вздохами леса под окном, с редким просверком свете фар машин, по каким-то тревожным делам летящих по шоссе.

Ему не давала покоя мысль об этой РНК, неожиданно обнаруженной в погибших культурах опухолевых клеток Олежки.

Я унаследовал РНК и память, подумал Кузьмин на тусклом туманном рассвете, глядя на закипающий чайник. Все, что он мне оставил. Все, что у него было," так продолжилась мысль. Память во мне, а РНК - как посылка из другой жизни, из-за черты обозреваемости, из-за границы между нами. И тут же, по странной ассоциации, он понял, как это было! Приоткрыв крышку, Камаль услышал легчайший щелчок и, читая глазами на листе бумаги, прикрывающем динамит, "Умри!", все понял - и лег на мину, расплачиваясь за доверчивость и чистоту.

И вдруг все стало ясно! Эта странная живая РНК в мертвых раковых клетках" та же мина, смерть в знакомой упаковке. Раковая клетка, убитая живой водой, изрыгает свой яд! "Боже! - подумал он." Я в начале пути! Моя живая вода - просто биологический стимулятор, не больше".,..

В. А. тяжело опустился на лавочку, откинулся на ее спинку. Лицо у него было спокойное. Мимо шли сотрудники института, где проходила конференция, с любопытством поглядывали на В. А." он только что открывал заседание.

? Ну и что за беда" - не понял В. А." Это наука. Милый, оглянись: какой век на дворе! Они слушали меня, как... граммофон, хотя прошло только тридцать лет. Что ты скажешь о сегодняшнем дне через тридцать лет" И хорошо!"Он погладил Кузьмина по рукаву." Можешь представить себе, чтобы кто-нибудь случайно создал хотя бы твою живую воду? То-то! Я уж. не говорю про настоящую. Даже в сказках у нее три хозяина: баба-яга, черный ворон и змей. А это вековой опыт," засмеялся он." Собери миллион фактов, сложи из их мозаики узор - тогда и прочтешь заклинание, формулу. А-а-а! Чего говорить, Андрюша! В одиночку?! Соврал ты где-то.

Он совсем замкнулся"отгородился от мира, как бы затворив все двери и окна, опустив шторы и выключив свет," и, лишившись даже тени, стал заново изучать свои владения, свой замкнутый мир, сейчас заполненный мертвяще-плоскими, необъемными обозначениями предметов, явлений и людей.

Он обнаружил, что его концепция, здание, выстроенное им, только кажется крепким; что оно, как тот монастырский корпус, уже обречено из-за своего неудобства, изжитости, множества перестроек, а теперь и населено только призраками.

В сосредоточенности своей, ибо не было на кого оглядываться в этом безмолвии, нарушаемом лишь шорохом истекающего в никуда песка-времени, он переступил порог, заглянул, как в открывшуюся пустую нишу, в будущее и, обретя в нем понимание конечности своих сил и желаний, обрушил свой мир, свой дом, хороня под обломками и маленькую, тайну и легкую веселую надежду на удачу, на клад.

Попирая развалины концепции, он растолок в песок ее руины - и споткнулся об уцелевший неуклюжий обломок. Он перенес на него всю ярость и ненависть и обратил его в округлый, алмазной твердости голыш, который легко и незаметно для других можно было бы зажать кулаке или спрятать, но

он жег ему руки и оттягивал карман. Он стал изучать его, и все, "то он наработал, уместилось в конце концов на страничке очень сухого текста. И переписывая эту страничку много раз и исправляя до бесконечности, до утраты смысла, испытывая болезненное наслаждение от постепенного сокращения текста до полстранички, до абзаца, он трудно восходил по спирали, пока наконец, с другой высоты оценив свой результат, не сформулировал одну длинную фразу, смысл которой был понятен только ему. Он написал ее на отдельном листочке, который положил начало его секретному архиву, и в тот же день отдал материалы Маньяку.

Одинокий"тог же сумасшедший!

Какое-то время он ненавидел Наташу - за ее ежевечернее неделикатное подглядывание в пустой лист бумаги, за вопросительно округлившуюся бровь, за то уловимое, но неуличимое пренебрежение, насмешку над его муками, за озабоченность мелочами, за то, что она подсылала к нему Анюточ-ку, а по воскресеньям гнала его гулять с ней в парк, тащила в гости и была, была все время рядом, когда ни оглянись! С пугающей ясностью ему открылась вдруг их антиподн ть и в великом презрении к себе, слепцу и недоумку, он странно вознесся в ледяное безразличие к ней. Но с последней точкой, поставленной в отчете, только ее близость, спокойная уверенность в неизбывности творящего жизнь мира поддержали его. В нем забрезжило понимание великой силы жизнеутверждения,

? ...Изумительно! - сказал Маньяк, снимая очки." Вы вскрыли новый слой." На его кривом лице светились глаза. Да он же красив, удивился Кузьмин." Вы что, не понимаете, что теперь попали в учебники" Выходит, Коломенская-то не права!.. Столько лет!..

? Вы верили в нее" - подался вперед Кузьмин.

? Нет. - Маньяк затряс головой. - Но любой путь, пройденный до конца, исчерпывает себя, и это тоже польза. Если заблуждения искренни и бескорыстны, надо дать им место. Я и о себе говорю. А у вас двойная удача: утвердили и опровергли.

? Удача" - въедливо спросил Кузьмин." Вы смеетесь надо мной"

? Вы... чудак." Маньяк непонимающе смотрел на Кузьмина." Я не хочу вас обидеть... Мне бы так повезло! За любую цену.

? Любую" - переспросил Кузьмин.

Он с трудом досидел до конца рабочего дня, а назавтра с утра пошел в поликлинику. Больничный лист ему не дали.

"Ну, астения," сказала врач." У половины нас астения. Возьмите, коллега, отпуск или смените работу..."

Окаменевший, он приехал в институт и сразу же был приглашен к Кириллову.

? Поздравляю вас! - Кириллов, костистый, непоколебимый, стоя протягивал ему руку, и Кузьмин машинально пожал ее.

Он много раз потом вспоминал, но не мог вспомнить эту минуту, как будто рукопожатия не было - у ладони не осталось памяти от его сильной теплой руки, такой дружеской, легкой.

? Очень устали" - Кириллов положил ему руку на плечо, и в этом несвойственном ему жесте была та правда внимания и уважения, которая едва ли передаваема словами." Мне хочется поговорить с вами, пока все еще горячо. Похоже, и вы хотите что-то сказать" - Он говорил это и улыбался ему, как ровне." Говорите, Андрей Васильевич!

Они сели кресла напротив друг друга, и Кузьмин, чтобы не отвлекаться, сцепил пальцы, стал смотреть в окно.

? Не волнуйтесь," сказал Кириллов; ои встал и отошел к книжному шкафу, чтобы оказаться в тени, не мешать Кузьмину.

? Сейчас, сейчас!"сосредоточиваясь, сказал Кузьмин." Вот1 Все замкнулось на этой РНК: она первое звено в какой-то новой цепи, может быть, очень длинной, может быть, ведущей к истоку. За нее надо хвататься и идти - мой метод вам хорошо подходит. Как, знаете, странно! - вглядываясь в лицо Кириллова, пробормотал он." Я думал о другом, а пригодился он здесь. И вот что еще - я выбросил тогда флакончики. А РНК нашли в препаратах Филина. Я настаиваю, чтобы было отмечено его авторство. По небрежности могло случиться...

? Еще месяц назад Филин принес мне объяснительную записку." Кириллов выдвинул ящик стола, достал обыкновенную канцелярскую папку и положил на нее руку." Он пишет, что по вашему же приказу перепроверял вас. Андрей Васильевич!..

Кузьмин провел рукою по лицу, отвернулся. Кириллов включил настольную лампу и поправил ее абажур так, чтобы свет падал только на пол.

? Я не могу работать по этой проблеме," тихо сказал Кузьмин. - Начав, я еще не знал, не понимал, что это такое. Олежка...

? Наше дело кровавое," отозвался из сумрака Кириллов." Обоюдоострое. Но... ведь сказано было: наслаждение разума - познавать и отдавать, а долг души - настаивать и терпеть. Долг и наслаждение. Сердце и разум. Вместе, но сердце - впереди. Поэтому мы за все дорого платим. Вы хотите уйти" Сейчас? Когда... Доказав существование РНК" - Кириллов вернулся в кресло. Глаза его над твердым малоподвижным ртом странно горели.

? Поймите меня! - воззвал Кузьмин, подаваясь вперед." Я не могу - я пустой! Без желания, смысла, надежды... И я связан - это все-таки не моя тема. И еще... Хотите, признаюсь" - Он криво усмехнулся скорчившимся ртом." Может быть, это объяснит" от моей теории осталась одна фраза, а? Опроверг сам себя! Нетипичный случай, да" - Он хрипло засмеялся.

? Не стану вас утешать," нескоро дошел до Кузьмина голос Кириллова." Никто ничего не знает про себя. Иная фраза стоит целой теории. Вы знаете" природа не дублирует. Знаете это на всю глубину аксиомы. А вы ученый. И не по должности. А, значит, носитель неповторимой, уникальной особенности... Верно, у каждого из нас есть своя тема, предназначение, но и долг, свой крест," грустно сказал он." И любой другой - не по силам, как в притче. Мне некем вас заменить," как будто предупредил он Кузьмина." Подумайте...

Кузьмин пожал плечами, встал и отошел к окну. В институтском дворе галдели - разгружали ящики с новым оборудованием. Тут же Дмитрий Иванович любовно поглаживал громадный кожух ультрацентрифуги.

? Поверьте мне," сказал Кириллов," когда кто-нибудь сделает за вас вашу работу и вы поймете, что работа сделана плохо, что тот шаг, на который" случаем, обстоятельствами - были предназначены вы, никто не сделал... и время упущено, крест вас раздавит. Такое бывало...

? Я не могу. Клянусь вам," сказал он, подходя к Кириллову, чтобы пожать ему руку, достойно по-: прощаться," даже если бы речь шла о моих родителях, даже если бы!.." Он задохнулся." Я не бо--юсь ответственности, нет! У меня нет сил! И права: кто мне вго даст" Вы" Кто-то другой" Никто.

Они стояли рядом, равновысокие, но Кузьмин не мог дотянуться взглядом до его лица: Кириллов становился все выше и выше, огромным.

? Ну, что ж! - ровно сказал Кириллов, уходя от него и садясь за свой директорский стол." Актриса ошиблась - для вас мир все-таки разделен на свое и чужое." Он не гнал Кузьмина, он ждал, когда Кузьмин уйдет сам. - А право завоевывают в борьбе. Это азбука.

? Я готов помогать вам лабораторными исследованиями," сказал Кузьмин уже от двери.

? Благодарю! - отрезал Кириллов.

? ...Да-а, жесткая вещь - наша профессия." Маньяк опустился в кресло, то самое, в котором только что сидел Кузьмин, выключил настольную лампу, вытянулся - в эти часы он часто заходил к Кириллову, отдыхал душой." Мы - погубители чужих работ, идей, репутаций.

? Дутых," скупо отозвался Кириллов. Он стоял у окна, глядя в пустынный институтский двор. Там бегал шалавый черный пес, гонялся за сухими, шелестящими листьями и играл ими.

? Он, как... не найду сравнения. Что-то испепеляющее. Сколько же судеб он изменил" А сам...

? Просто везло - ни с кем не пересекался. А вот случилось.

? А мне жаль его," в тишине сказал Маньяк." Красивый талант. А надорвался на чужом.

Кузьмин вернулся к Герасименко, на прежнюю должность.

? Полезно иногда проветриться," дружелюбно сказал Герасименко." Но он отводил глаза, смущался, руки его беспокойно шевелились." Подтолкните своих ребят - что-то они запутались." Герасимен-ковское "вы" коробило, казалось, оскорбляло.

...Не скоро ушли угрюмость и ожесточение, подозрительный взгляд и сухость. Но росла Анюточка, поражая его самобытностью, свободой, с которой она жила в этом угрожающем мире, естественностью, с которой она воспринимала его. И рядом была Наташа, все менявшаяся. И тайна их бытия возвращала Кузьмина к жизни. Ужасное напряжение последнего года рассеивалось, время от времени появлялось желание позвонить Дмитрию Ивановичу, узнать новости, подсказать какие-то подспудно додуманные мелочи, но он сдерживался, помня их холодное прощание.

Его переписка с Коломенской оборвалась - она не ответила ему на последнее письмо: ".,..мы тратились на погоню за призраком. Меня не хватает на то, чтобы все связать: удачи и никчемность "р,озочек" и "включений", эту проклятую РНК и токсический эффект живой воды. Надо думать. Я ушел из института".,

Его тянуло к прошлому: он снова стал встречаться с неунывающим, вернувшимся на работу В. А. увиделся с Тишиным и даже, наткнувшись в курительном холле библиотеки на испугавшегося Федора, спокойно поговорил с ним.

Он стал бопезненно чувствителен к музыке (ночные программы "Маяка" - элегичные, нежно-грустные - доводили его временами до слез), к воспоминаниям" он вдруг разыскал (в доме ветеранов войны) дядю Ваню, довольно бодрого и веселого, выпил с ним вина и вернулся домой каким-то расплющенным.

С ним что-то происходило: он стал часто по-детски трудно болеть; всегда невнимательно-поверхностный, теперь он остро, наравне с родителями, переживал выходки беспутного Николашки. А поверх всего - уже стал задумываться над цепью .случайностей, над невозможностью совпадений удач и провалов, и над жалостью к себе поднимались снова, еще зыбкие, новые построения.

Однажды в воскресенье они всей семьей съездили за город, под Рузу. Наслушавшись в свое время рассказов Кириллова и Вадика, он захватил с собой наивное удилище с пробковым поплавком. Ему повезло" был клев, и он пристрастился к рыбалке. К осени он стал законченным рыболовом: обзавелся снаряжением, читал специальный журнал и не хвастался на работе добычливыми местами.

Эти еженедельные вылазки как будто измучили Наташу (убедившись, что он отвлекся, что здесь у него, часами сидящего с удочками, не бывает того страшного опрокинутого лица, и угадав его желание), она стала отпускать его, терпя страх до той минуты, пока не узнавала его шаги от лифта к двери.

А он, разложив тихий костерок, валялся на бережке и, всегда мало надеясь на удачу, варил брикетную кашу; и, будь то дождь или солнце, возвращался домой хоть чуть-чуть, но распрямившимся. Он не признавался, что там, особенно если на его глазах менялась погода, вдруг поднимался мощный, порывами ветер, находили клубящиеся тучи и проливной дождь зло лупил по равнодушной земле или, наоборот, ненастье сменялось откровенной, щемящей, предзакатной розовой ясностью, в поднимающемся с земли тумане наплывали тончайшие запахи, и тихо расправлялась трава," там, отторгая что-то изначальное и нежное, в нем поднималась целительная боль и сладко мучила его. Он подчинялся ей, и она, как музыка, уводила его - в мечты, к мудрости всепонимания. Там спланировалась новая программа исследований - лабораторных, безопасных, однозначных по результатам. И там он догадался о значении РНК, внезапно и верно: зачерпывал котелком воду из реки и замер - будто упала пелена и он увидел.

...Наташа позвонила ему на работу, прочитала телеграмму от Любочки.

Он бросился к Герасименко, вызвал его из кабинета в коридор:

? Умерла Коломенская!..

? Все," скривился Герасименко, вздохнул. - Все, Кузьмин! Можно ставить точку. Поздравляю!

. - С чем? ? ахнул Кузьмин и едва не взял тучного Герасименко за лацканы пиджака.

? Ладно-ладно!.." Герасименко похлопал Кузьмина по плечу. В хитрых его глазах ничего нельзя было прочесть." Мы все знаем о ваших заслугах.

? О каких заслугах" Вы на что намекаете" - закричал Кузьмин. В конце коридора мелькнуло знакомое лицо и спряталось. Открылась соседняя дверь и захлопнулась...

? Доказали псевдонаучность ее направления.

? Будь я проклят! - сказал Кузьмин сквозь зубы, ударил кулаком по стене." Будь я проклят!..

? Поедете на похороны" - с любопытством спросил Герасименко.

? Я порядочный человек," сказал Кузьмин." Я и речь скажу. Если слово дадут.

...Было холодно, все время начинал сыпать мелкий дождь; все дорожки на кладбище были в грязь истоптаны. На ветках лип сидело множество ворон и наблюдало за копошившейся внизу толпой. Когда бухнули колокола на маленькой церквушке, вороны даже не взлетели. Они закаркали, засуетились, едва лишь толпа отхлынула от могилы, заваленной венками, и все поднимали головы, потому что всем, как и Кузьмину, казалось, что в этом карканье слышатся издевательски-радостные нотки.

Поминки были в большом доме покойной.

Любочка, отозвав Кузьмина на кухню, сказала:

? Я не говорила ей и то письмо не показала." Она вернула Кузьмину распечатанный конверт с измятым письмом. Любочка была так худа в черно**, мешковатом платье...

? Спасибо тебе," тихо говорил Кузьмин." Что же будет, Любочка? Хочешь, я поговорю, перейдешь к Кириллову" - Он вглядывался в ее лицо.

" Что я там делать буду, Андрей Васильевич?" сказала Любочка." Я же на подхвате была." Она помолчала. Она уж пожалела об этом...

" Что же ты будешь делать" - спросил Кузьмин, беря ее руки." Будешь продолжать" Не надо.

? Я знаю," кивнула Любочка." Жалко только, что мы надеялись. Много народа пришло, правда? И Федор из Москвы с кем-то приехал...

Кузьмин догадался - в толпе он видел энергично скорбящего товарища Н.

? Я вам все испортил... - Кузьмин отвел глаза." Но знаешь, эта РНК...

" Что вы, Андрей Васильевич, не надо." Любочка наконец посмотрела на него, и он ладонями почувствовал вступившее в ее руки тепло.".,..Как вы" - шепотом спросила она. В ее зеленых незаплаканных глазах была открытая любовь, и только. Она развязала черный платок, взяла его в руку.

? Я в порядке," кашлянув, сказал Кузьмин.

На кухню вошла измученная Актриса; ее строгое лицо было по-бабьи мягким, кротким, может быть, из-за такого же черного платка, что и у Любочки. Она брезгливо отстранилась, когда Кузьмин потянулся к ней рукой.

? Воркует" - с усмешкой спросила она, не глядя на отшатнувшегося Кузьмина.

? За что же ты его так! - вдруг заплакала Любочка, содрогаясь худенькими плечиками, и черный платок упал на пол." Сегодня! Она простила, она! А ты не можешь... Ну что он такого сделал"

? Перестань! - Актриса обняла Любочку, ладонью вытерла ей лицо." Не плачь над ним, плачь над ней. Почему ты над ней не плачешь" - спросила она, ужасаясь." Расскажи ему все, ну, расскажи! Или я расскажу! Говори!

? Я читала ей ваши письма," захлебываясь, из-за спины Актрисы говорила Любочка." Да, писала их и читала. Она улыбалась, да!"торопливо, убежденно бормотала Любочка.

? О-о-о! - воскликнула Актриса, повернулась лицом к Кузьмину, и ярость вспыхнула в ее глазах." Он не понимает! Не понимаете? Перечеркнуть все" все! - о чем она мечтала. И умыть руки!.. Он разочаровался!.. Это... Я..." сказала она, приближаясь в Кузьмину,? я жива! И останусь жить, чтобы быть вам укором, напоминанием, проклятьем! Вы ударили ее последний - значит, она умерла из-за вас! Как называется ваша роль" Только это была не роль! ?

? Ну, замолчи же! - разрыдалась Любочка и встала между ними, прижимаясь к Кузьмину спиной." Не слушайте ее, Андрей Васильевич! Она! умерла спокойной, да! Почему вам надо взять этот груз на себя".,. Ну, скажи, почему ему" - спросила она Актрису звонко.

? И вправду," вдруг успокаиваясь, сказала Актриса." Почему?

Но еще мгновением раньше вокруг них что-то изменилось. Они оглянулись на дверь"там, привалясь плечом к косяку, стояла Наташа и незнакомой глубины взглядом смотрела на Актрису и Любочку," и они притихли.

? Идем, Любаша," со вздохом сказала Актриса." Надо начинать. Все собрались.

Любочка подняла с пола платок и покорно пошла за ней, мимо непосторонившейся Наташи. Кузьмин усмехнулся белыми губами: "Спасла??

...За столом было тесно. Он сидел с краю, один: Наташа помогала женщинам на кухне.

Тихо было за столом. Тихо говорили о покойной. Но прорывалось: "Этот, этот!.. С краю сидит... Пусть скажет". Сердце Кузьмина онемело от боли.

"Ну, вот он - я. Казните! Но что же делать, если это тоже война - наша работа. И в ней есть свои амбразуры и минные поля. И ловушки. Но я знаю - она сама хотела найти истину"," вот что он сказал бы, запинаясь и проливая водку, если бы его подняли и спросили. В духоте, Наташей тепло одетый, он вспотел и, как-то недостойно суетясь, хватив наскоро несколько рюмок, вышел покурить.

На крыльце, молча рассматривая моросящее дождем низкое небо, докуривали Федор и Н.

? А-a-al - обрадовался Кузьмин." Вот и вся шайка в сборе! - Плюгавый мужчина Н. внимательно посмотрел на него.

? Да вы не обижайтесь, ребята! - сказал Кузьмин." Я же свой парень! Венок у меня, правда, меньше вашего, но слова правильные на ленте, будто у вас списал." Сквозь дымку в непрестанно слезящихся глазах он перехватил умоляющий взгляд Федора на Н." Ты меня извини, Федор." Федор осторожно кивнул. Он сглотнул слюну и как будто хотел что-то сказать, но оглянулся на Н. и сник. "* А хорошо я вас подкузьмил, а, товарищ Н." - Кузьмин хохотнул." С РНК, а?

Н. слушал молча, с терпеливой любезной улыбкой. Кузьмин постарался осклабиться как можно более похоже. Его качало из стороны в сторону, и он схватился за скрипнувшие перильца.

? А ведь ты, выродок, сопьешься," как-то отстранение рассматривая его, сказал Н. очень веско и увел оглядывающегося Федора в дом.

Кузьмин довольно долго стоял на крыльце, прищуриваясь время от времени на калитку - для координации," и вспоминал: кто же его еще называл так? Его уже тошнило и бросало в пот, но он вспомнил: так кричал отец, когда он, Кузьмин, не мог объяснить, почему же он однажды взял и не пошел .в школу: ведь все уроки были приготовлены и он так хорошо знал эту прямую дорогу!

Потом на крыльцо выбежала Наташа и, сразу все поняв, увела его за дом.

На следующий день Кузьмины уехали в деревню, навестили Наташину мать. Вдоль дороги тянулись мокрые осевшие поля и сонный лес, такой покойный, вечный. Захотелось уйти, раствориться в этом покое, слиться с ним и не знать, ни что будет завтра, ни потом.

В Москву вернулись в пятницу; чихающий, с гудящей головой Кузьмин провалялся всю субботу в постели, не позволяя приближаться к себе Анюточ-ке и вяло обдумывая предстоящий на следующей неделе доклад в Академии, но в воскресенье утром, приободрившийся телом и распластанный духом, он суетливо собрал свой рыболовный инвентарь. Он уже натягивал в прихожей штормовку, когда вышла Наташа, встала у косяка, сложив руки на груди.

? Хоть бы дома побыл," сказала она, следя за ним потемневшими глазами." То тебя от Аньки не отдерешь, то сбегаешь, неделю не повидав...

? Ты что, не видишь, в каком я состоянии"! - взревел Кузьмин." Могу я собой распорядиться когда-нибудь" - Она горько усмехнулвсь и ушла в в комнату. Высунулась Анюточкима головенка, поморгала глазками, поморщила носиком.

? Нюрка!?шепнул Кузьмин." Я тебе живую рыбку привезу, ладно"

? Не надо," попросила Анюточка." Живая ведь рыбка! Скоро придешь"

? Девушки мои," сказал Кузьмин, приваливаясь к стене." Отпустите меня, одному мне побыть надо! - И ушел.

Растревоженный, по дороге к водохранилищу, Кузьмин купил в магазине бутылку водки - бил озноб, его ломало - и еще днем почти всю ее выпил.

Ночью вызвездило - он не спал, хотя вставать надо было рано, чтобы поспеть на работу. Лежал на спине, вспоминал созвездия, герасименковский гороскоп. "Жулье! - думал он." Всего не учтешь. И чей путь написан на звездах"' Миллиарды душ были до меня и будут после меня, но что осталось от них на земле и на звездах бессмертного" Как странно, - подумал он. - Когда я не имел ничего, казалось - я владел всем; теперь, когда я могу утешиться РНК, я пуст. РНК уже существует помимо меня, крупица истины. (..." Но какими бы буквами ни было что-либо однажды объявлено, - все когда-нибудь уйдет в сноски, в комментарии, - давным-давно говорил В. А. бледнея. - Но не обратится в пыль, и ветер Времени не сдует ее со страниц книг - если это истинно и существует именно в том виде, в котором было однажды сотворено по звездному рецепту и до тебя было в тайне, а теперь стало известно - навеки, навсегда, покуда будет Солнце и Земля и не прекратится род человеческий, - и бессмертно! Вот что такое Наука, Андрюша). Узнать, был ли я прав" И так навсегда не права Коломенская? Ну, останови время, Фауст," засмеялся Кузьмин над собой." Ничтожество!?

Потом он допил водку, прилег у костра - и заснул тяжелым пустым сном, а проснувшись, почувствовал ужасный холод и сырость, боль в спине и груди. Он побегал по бережку, пытаясь согреться, потом взбодрил костерок - и все под моросящим дождем. Озноб не проходил, наоборот, волнами пробегал по телу, что-то мучительно напоминая.

С воды на берег медленно и неотвратимо наползали клубы сырого тумана, холодный белый диск солнца едва обозначался за низкими тучами. И за спиной был глухой и сырой лес. Собирая снасти, Кузьмин промочил рукава куртки, и вода обожгла его. Тогда он подумал, пряча страх: надо уходить и быстро. Кое-как запрятав в незнакомых кустах удочки, надувной матрац и котелок, он пошел к шоссе, срезая угол, через лес, но еще сильнее промок, гамерз, побежал, не следя за ориентирами, и, обессиленный, очутился на этой полянке.

...А сейчас он сидел невдалеке от стожка, окруженный туманом, задыхающийся в нем, и ждал повторения крика. Потом он вернулся, дополз до стожка, привалился к нему и, смертельно боясь уснуть в этой мертвой тишине и мраке, домучился до утра. Борясь со сном, часто спрашивал себя, иногда вслух: "Какое сегодня число"" - и запутывался. А под самое утро, захлебываясь в холодном тумане, сказал во тьму: "И это все??

И, как после крика о помощи, все, о ком он сейчас вспомнил, пришли сюда и держали его, не давали провалиться в тяжелый черный сон, теребили его сердце, замирающее от слабости. Он водил глазами по их лицам, таким разным, пытался услышать то, что они говорили, кричали, шептали ему...

"Почему они держат меня" - удивился, подумал он об Актрисе и Н." А-a-al После меня, уже потом, они соберутся, объединенные мной, отсутствующим, Филин "станет на мое место, Н. раскроет мою тетрадь, и они повторят мой путь до конца, до тупика" ведь я не успел записать об РНК..."застонал он.

? Держите меня! - сказал он. И держался сам.

Утро пришло неожиданно: только что, с трудом открывая глаза, он едва различал очертания опушки леса, смутные тени," и вдруг над ним оказалось высокое, серое с голубизной небо, он увидел заиндевевшую солому и клочки посеребренной травы. Туман исчез, дышалось легче.

Солнце еще не вышло из-за деревьев, еще только розовели их верхушки, и молодые елочки на опушке были дымчато-серыми, поникшими.

Кузьмин задвигался, зашуршал сеном, и тут опять раздался крик. Он встал и, кренясь то вправо, то влево, добрался до елочек, уцепился за них. Крик раздался над головой. Поднимая голову, Кузьмин зашатался, упал, перекатился на спину; готовый ко всему, переждав боль, он открыл глаза. Над ним сидела тощая ворона и, вобрав голову, испуганно смотрела на него. Потом она подняла клюв и жалобно крикнула в пустое небо. Он засмеялся; сначала тихо, а потом все громче. Встал, сгибая елочки.

Прекрасный мир стоял у него перед глазами, чистый и холодный. Солнце, наливая светом лес, играло на застывшей ломкой траве, на многоцветной опавшей листве, согревало шляпку старого повалившегося гриба, брызгалось из капельки-дождинки, застрявшей в паутине. А там, за стожком, раскаленная докрасна, в резной пурпурной листве стояла калина, и все оттенки красного разбегались от нее в стороны, как от высокого жаркого пламени.

Великий мир был прекрасен и тих, и Кузьмин улыбнулся ему одеревенелыми сухими губами.

Огненная калина на другой стороне полянки казалась костром, и он пошел к ней, все торопливее ступая; шатаясь, привалился всем телом к упругим живым ее веткам и поймал губами гроздь налитых ягод. И, зажмуривая глаза, в наслаждении изумляясь силе сладко-горького вкуса сока жизни, упиваясь его многосложностью, теперь рукой он грубо смял ягоды. Живое тепло вошло в его пальцы.

Солнце встало над верхушками деревьев, погладило его небритое, иссохшее лицо, согрело, и долгожданная свобода слабостью тяжелеющего тела, туманящейся головой и Предчувствием сладкого долгого сна пришла к нему.

Он вспомнил: в то первое утро после проводов родителей за окнами крестниной комнаты солнце так же торжественно и нежно заново творило мир, открывая его ярким и ясным, незнакомым и неожиданным.

"Вот теперь все!" - понял Кузьмин без страха, потому что стало легко; и, теряя отболевшую, умершую свою часть, обретая свое единое больное тело, тянувшее его к земле, он уступил - заснул, не слыша приближающиеся знакомые голоса. На миг, пораженный шаровой молнией, умер. И проснулся в слезах.

15

Не больничными испытаниями, не долгой болезнью и не мелочными волнениями бытия, а новизной ощущений, новыми мерами боли и радости, ненависти и любви, времени и масштаба началась его вторая жизнь. А еще прежде он услышал: кто-то счастливо смеялся неподалеку. "Хочу туда!" - сказал себе Кузьмин.

Дня не проходило, чтобы к Кузьмину не было посетителя. Но только Актриса не давала о себе знать - и, получив однажды в передаче банку со знакомым вареньем, он подошел к окну. Актриса, присев у подмороженной кучи старых бурых листьев, раздувала под ней огонь... Она ждала Кузьмина там, за стенами клиники. А сейчас улыбнулась ему, благодарно кивающему, улыбнулась, как ребенку, утешившемуся малым. И он свободно и легко улыбнулся ей - Наташа уже увезла его письмо Кириллову. Назавтра тот приехал. За ним в палату вошли Маньяк и откровенно радующийся Дмитрий Иванович.

За окном два часа шел тихий упорный снег, пушистый валик нарос у стекла - зима подступала строгая, белая, а они все говорили: о цели, о тактике...

"Папа1" - крикнула с улицы пунцовая от возни в снегу Анюточка. Хлопья падали в ее подставленные ладони. Кириллов, из-за плеча Кузьмина глядя на нее, улыбнулся:

? Ягодка на снегу.

? Свет мой ясный! - шепнул Кузьмин." Так вот, первоочередное..."г,лядя на дочку, говорил он.

Он жил еще только свой тридцать четвертый год, и ему казалось - долго: так много он уже знал, так много раз изменялся, отрекаясь от себя прежнего. Но - "на алмазе след оставит лишь алмаз" - теперь ему открылось, что он остался прежним: все, на кого он хотел походить, стали всего лишь его гранями.

Как безличный кристалл, скрипя и воя меж гранильных камней, брызжа искрами, превращается в чисто светящийся изнутри, чуткий к звездному свету бриллиант, обретает стократную ценность и завораживающую взгляд законченность, так и талант Кузьмина освобождался от изначальных несовершенств. Счастливчик, так рано узнал наконец он душевный покой: закон бытия - преодоление себя в следовании цели - был усвоен им.

О ран нныи величием и мощью своей державы, любовью и нежностью, Кузьмин жил, исповедуя, что мир неделим для тех, кто часть его, что долг души - настаивать и терпеть, а наслаждение разума - познавать и отдавать.

Он шел к ясной далекой цели, опять и опять опровергая себя, рождая блистательные идеи. Какие слова подставят к его имени! В каком ряду оно прозвучит...

Но нет! Не Кузьмин, а тот, другой, некогда узнанный и взлелеянный им талант, явившийся новый гений, пройдя по стопам своих предтеч, освоив и опровергнув их попытки, прогремев, как шаровая молния, дойдет до цели "ибо цепь попыток и не утраченных для человечества жизней создает знание и энергию, сродни тем, которые подняли человека с четверенек - в небо...

"Скорби, что ты каприз случайный природы - матери всего. Скорби, что воздух, солнце, тайны - тебе случайно все дано. Гневись на это, поднимайся и из крупицы развивайся - в жемчужину, - в кристалл, в зерно!?

СТРОГИЙ И ДОБРЫЙ ТАЛАНТ

Журналу ?Юность" почти четверть Бека. Юноши и девушки, читатели первых его номеров, уже взрослые, в расцвете сил и способностей. По-прежнему и они, а теперь и их дети читают (и любят) журнал. Среди авторов журнала с первых лет его возникновения был и остается писатель, исследователь нашей советской жизни, художник и публицист Григорий Александрович Медынский. Он не тольно автор интересных и страстных публикаций, всегда находящих широкий, скажу, бурный отклик читателей, но и постоянный член редколлегии ?Юности", ее советчнк, помощник, вдохновитель многих идей, вознина щнх на страницах журнала.

Как многие талантливые писатели, Григорий Александрович пришел н литературу не сразу со школьной скамьи. Был педагогом, воспитателем беспризорников в начале революции, накопил жизненный опыт. Первые же произведения Григория Александровича вызвали благодарное признание читателей.

В романс "Марья", отмеченном Государственной премией СССР, писатель создаст выразительный образ сильной и мужественной советской женщины.

Каждая новал книга Григория Александровича ставит новые вопросы, решает проблемы, связанные с жизнью нашего общества. Жизнь эта и героична, и сложна, и трудна, и счастлива. Писатель не бежит от ее противоречий, не идеализирует, не приукрашивает действительность. Перо его прямо и гражданственно. Таким пером написаны "Повесть о юности", "Разговор всерьез", "Честь", "Трудная книга" и все то многое, что создано Григорием Александровичем за долгие годы неустанного труда. Нельзя представить современную педагогическую мысль без его поиснов и открытий, исследований и утверждений.

Рассназывая чаще о судьбах неблагополучных, иногда "оступившихся" подростков и юношей, писатель, однако, уверен, что современная молодежь "не растеряла понятий о высоком и чистом, благородном и возвышенном", что она "тянется к героическому" и надо это стремление к героическому всеми силами воспитывать в ней. В том и состоит подмога литератора партии в строительстве коммунизма, утверждает писатель.

Юбилей Григория Александровича тройной и. трижды значительный.

Восемьдесят лет со дня рождения. Пятьдесят пять лет творческого труда. Шестьдесят лет ладной семейной жизни с Марией Никифоровной. Она заслуженная учительница РСФСР. Ее, прелестную, умную и одаренную девуш-иу, он встретил шестьдесят лет назад и полюбил навсегда. Она шла и идет рядом с ним весь его и свой жизненный путь - верный его друг, советчик, первый читатель его рукописей, первый ценитель и нри-тик его труда и таланта.

Нежно поздравляю их обоих, сердечно желаю им добра!

Мария ПРИЛЕЖАЕВА

Реданция ?Юности", авторы и читатели журнала сердечно поздравляют Григория Александровича Ме-дынсного со славным юбилеем и высокой правительственной наградой.

АНДРЕЙ ДЕМЕНТЬЕВ

Воспоминание об осени

Какая спокойная осень... Ни хмурых дождей, ни ветров. Давай все на время забросим во имя далеких костров.

Они pi. .ора гея где-то... За крышами нам не видать. Сгорает в них щедрое лето. А нам еще долго пылать.

И, может быть, в пламени этом очистимся мы до конца. Прозрачным ликующим светом наполнятся наши сердца.

Давай все на время оставим - дела городские и дом. И вслед улетающим стаям прощальную песню споем.

Нам будет легко и прекрасно листвой золотою шуршать. И листьям, как ласточкам красным, в полете не будем мешать.

И станет нам близок и дорог закат, уходящий во тьму. И новым покажется город, когда мы вернемся к нему.

?frbit

Доброту не купишь на базаре. Искренность у песни не займешь. Не из книг приходит к людям зависть. И без книг мы постигаем ложь.

Все учились по одним программам, но не всем пошло ученье впрок. Тот, как был - так и остался хамом. Этот вот - от чванства изнемог.

Видимо, порой обр зованью тронуть душу не хватает сил. Дед мой без диплома и без званья просто добрым человеком был.

Значит, доброта была вначале!.. Пусть она приходит в каждый дом, что бы мы потом ни изучали, кем бы в жизни ни были потом.

Бессонница

От обид не пишется, от забот не спится. Где-то лист колышется - пролетела птица.

Из раскрытых окон полночь льется в комнату. С неба белый кокон тянет нити к омуту.

Искупаюсь в омуте, где кувшинки плавают. Может, что-то вспомнится, что, как встарь, обрадует.

А рассвет займется - может, все изменится. В душу свет прольется. Ночь моя развеется.

Вы все о высших проявленьях духа!.. Хоть жизнь сложна, для вас загадок нет. Поэзия, как мудрая старуха: что ни вопрос - уже готов ответ.

Вы все о высших проявленьях духа!.. Мне вашу бы премудрость одолжить. Но к чьим-то болям сердце станет глухо. Как рядом с горем безмятежно жить!1

А ваша мысль так высоко витает, что ей себя не в силах превозмочь... С таких высот не видно, кто страдает. С таких высот как ближнему помочь!

Вина

За все несправедливости чужие несу вину сквозь память и года. За то, что на одной планете живы пюбовь и боль, надежда и беда.

Я виноват, что не промолвил слова, которое могло все изменить: вернуть любовь - кто в ней разочарован, вернуть надежду - если нечем жить.

Будь проклято несовершенство мира - ваш эгоизм и слабый мой язык. Прошу прощенья у больных и сирых за то, что я к вине своей привык.

Я иногда спохватываюсь вдруг: уходят годы - сделано так мапо. А жизнь меня и била и ласкала. Но оглянуться вечно недосуг.

И суета - что океан за бортом... У каждого из нас такой режим, что мы сперва принадлежим заботам, а уж потом себе принадлежим.

И как бы ни сложилась жизнь вначале, и что б ни ожидало нас потом," благословляю все ее печали, рассвет и вечер за моим окном.

Характер

У мужчины должен быть характер. Лучше, если тихий, словно кратер, под которым буря и огонь.

У мужчины должен быть характер, добрый взгляд и крепкая ладонь. Чтобы пламя сердце не сожгло, можно душу отвести на людях, лишь бы в сердце не копилось зло.

У мужчины должен быть характер. Если есть - считай, что повезло.

И с легкостью нежданной иногда наносим мы обиды близким людям. И тан потом бывает труден путь от ошибки до стыда.

Монолог автогонщика

На крутых поворотах машины выносит в кювет. На крутых виражах чемпионы ломают хребет.

Так уж вышло.

Машину мою занесло.

Ты, рискуя, подставил на помощь крыло...

Ничего не случилось. Такие дела.

Лишь дорога дымилась. Гонка дальше ушла.

Ты стоял, усмехаясь. Кровь стирая со лба. Говорил, усмехаясь: - Видно, вто судьба.

Я молчал среди груды железа. Я еще в состоянии стресса. И смотрел, словно видел тебя в первый раз. "Не судьба,? я сказал." Это ты меня спас".,

Как важно вовремя уйти. Уйти, пока ревут трибуны. И уступить дорогу юным, хотя полжизни впереди.

На это надо много сил - уйти под грустный шепот судей. Уйти, покуда не осудят те, кто вчера боготворил.

И лишь соперник твой поймет, сорвав удачливые кеды, что был великою победой тот неожиданный уход.

Ты вернулась через много лет. Ты пришла из дней полузабытых, молчаливо наложив запрет на мои вопросы и обиды.

Мы с тобой расстались в жизни той, где цветы и звезды не погасли.

? Сколько лет, а ты все молодой!

? Сколько лет, а ты еще прекрасней!

Мы с тобой друг другу честно лжем, потому что рады этой встрече, потому что долго на земле живем, знаем, как важны порою речи.

Потому что ни обид, ни бед никогда не вспоминает юность. Потому что через столько лет ты ко мне из прошлого вернулась.

Наполеон

Никем не встреченный, нежданный примчался он тайком в Париж. Но ни восторгов барабанных, ни ликований - только тишь.

И, вспоминая Ватерлоо, метался в гневе до зари. И, словно траур по былому, темнел печально Тюипьри.

Уже отряхивал колена мир, ненавидевший его, что отомстит Святой Еленой за то былое торжество.

когда кумир ногами топал в нетерпеливости своей. И вся монаршая Европа толпилась в страхе у дверей.

...Министр полиции Фуше, посол его придворной черни, злорадно радуясь в душе, ждет от кумира отреченья.

Но что-то медлит узурпатор. Всегда в своих решеньях скор, на самый горький свой парад он придет прочесть им приговор.

И в руки радостному гному его вручит. И ахнет враг, как от великого к смешному Сир сделает последний шаг.

"ЗАПАДАЮТ В ДУШУ, КАК СТИХИ..."

Автор снимков, которые публикуются на этих страницах, один из тех, о ком знаменитая симоновская песенка "С лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом...".,

ЯНОБ Рюмкин... Назовите это имя в кругу журналистов старшего поколения, и они непременно вспомнят какую-нибудь невероятную историю, героем которой был "вездесущий, легендарный Яша".,

Имя это вы найдете в книгах Б. Полевого, Б. Горбатова, Вс. Вишневского, которые тепло пишут о своем боевом товарище.

Оружия излюбленного род он выбрал еще задолго до войны и вот уже полвека не расстается с ним, внося большой вклад в фотолстопись страны.

Где только не побывал за эти годы фотокорреспондент "Правды", а затем - "Огонька? Яков Рюмкин. Снимал первых наших полярников и первого космонавта, первых целинников и первопроходцев сибирской тайги... Это слово - "первый" - всегда было его профессиональным девизом. И в дни мирного созидания и в годы Великой Отечественной, которую прошел он рядом с солдатом. Вернее, как солдат.

Герой Советского Союза Сергей Борзенко писал о нем:

"Мне, как военному корреспонденту газеты "Правда", не раз приходилось выполнять задания редакции вместе с Рюмкиным Кажется, не было такого фронта, где бы он не снимал. Рюмкина посылали туда, где шли кровопролитные бои, где, взламывая глубокую оборону противника, наши части вели наступление," словом, фотокорреспондент "Правды" всегда был там, где происходили большие события и было всего опаснее.

...Большинство снимков

Я. Рюмкина сохраняет свою ценность и поныне как яркие документы эпохи, образные свидетельства героизма советского народа, воспитанного Коммунистической партией. Многие снимки, сделанные им в годы войны, западают я душу, как хорошие стихи. Порой оии суровы и будничны, порой героичны и торжественны, но всегда правдивы и глубоко человечны".,

Эти слова с полным правом можно отнести и н фотографиям которые публикует - Юность". Они рассказывают о героическом времени, о наших сверстниках и сверстницах, чей подвиг навсегда оста-* нется для советской молодежи примером беззаветного служения Родине.

П. САНИН

52

ВЛАДИМИР МОЩЕНКО

Бакенщик

Ветер раздирал тумвны в клочья, Ледекел мгновенно над реиой Но старик отчаливал и ночью По привычке старой фронтовой.

Если спал - так снились переправы, Снилась ночь и взрывов частокол. Он дошел с боями до Варшавы, Ранен был и дальше не пошел.

В гимнастерке выцветшей, в пилотке По Донцу скользил в кромешной мгле На своей видавшей виды лодке С лампою шахтерской на корме.

Ночь с его души снимала камень. И, спиною ощутив озноб. Брал он весла влажными руками. Но теченью верил и не греб.

Зеленая ночь

Минутное везенье! И так ли уж просты Законы лриземленья, Законы высоты!

В ночи тепло крепчает! Несется ввысь тепло И невзначай качает Гудящее крыло.

А самолет все ниже. И душу над Днепром Пленяет вновь Куинджи Зеленым серебром.

И лишь любовь боится, Что жить ей до утра. Как гоголевской птице Над водами Днепра.

Ночвм зеленым этим Придется быть потом Меж смертью и бессмертьем Единственным звеном.

Пушкинский перевал

Вставало солнце. И скрипела Неторопливая арба. Возница пел, как будто пела В начале дня сама судьба.

Снега почуяв, кони ржали. В пыли, мыча, плелись волы. Увы, с тех пор на перевале Немало утекло воды.

Где пламя от костра металось И грелся путник, там, увы. Не то что углей не осталось, Но даже выжженной травы.

Так почему ж, поднявшись снова Сюда, удрав от суеты. Мы ищем здесь следы былого. Как ищут осенью цветы!

Все тихо здесь. И вдаль не мчатся Километровые столбы. И кажется, что вдруг раздастся За поворотом скрип арбы.

Этот снимок сердца, вправду, дивный! Чудо фототехники! Цветной! Но признаюсь: дорог мне наивный Тот рисунок детский со стрелой.

Потому что на рисунке этом Верно сердца суть отражена. Перед горем, радостью, наветом. Видите, душа обнажена.

Вот еще однв стрела вонзил сь Каплет кровь наивно с острия... Почему сегодня счастлив я. Что бронею сердце не покрылось!

На скорости

Что подумать могли бы вершины Этих гор, если б думать могли! Мчится все: самолеты, машины. Поезда, катера, корабли...

Даже кони - и те поотстали, Как в замедленной съемке, плывут. Мы торопимся! Мы опоздали! Жалко нам не себя, а минут!

Ну, а если летим мы с откоса

Иль в кювет.

Вот тогда и покой...

Только вертятся долго колеса

По инерции, сами собой.

Н НАШЕЙ ВНПДДНЕ

АЛЕКСАНДР КАМЕНСКИЙ

ОПЫТ

САРЬЯНА

Одиннадцатого мая 1972 года Ереван прощался с Мартнросом Сергеевичем Сарьяном. Тысячи людей вышли на улицы и образовали живые стены иа всем пути траурной процессии - от оперного театра до городского пантеона, где ранее были погребены знаменитые армянские мастера. Их имена звучат ныне как символы культуры Армении: Комитас, Аветик Исаакян, Ваграм Папазян... Теперь и Сарьян занял свое место в ряду бессмертных.

Некстати было бы в этой связи произносить обыденное слово "похороны". Происходило высокое действие, торжественное и просветленное, которое сразу же становилось памятной страницей национальной нсторнн.

И когда я бросал по обычаю горсть сухой, зернистой ереванской земли в могилу Сарьяна, то думал ие о бренном, а о вечном.

Мне вспомиилось, как двадцать лет назад, когда я начал готовить книгу о художнике и жил у него в гостях, мы однажды поехали "на этюды". Машину вел сын мастера, композитор Лазарь Сарьян. Он остановился где-то близ Эчмиадзина. Мы пошли по полю, затем поднялись на какой-то невысокий холм. Мартнрос Сергеевич шел неторопливо, погруженный в себя. Неожиданно он наклонился и поднял продолговатый камень - очень старый, бугристый, иссеченный ветром, Сарьян с необычайной бережностью, любовно, даже нежно принялся поворачивать камень разными его гранями. И вдруг этот бездушный кусок породы обрел пластику, стал чем-то неуловимо похожим и на лицо седого художника, пересеченное тропинками морщин, и на весь окрестный пейзаж, сурово-пустынный, притихший в пелене осеннего тумана.

Сарьян долго рассматривал этот камень, а затем с интонацией спокойного размышления недрогнувшим голосом сказал:

? Как жаль будет расставаться со всем этим...

И направился к этюднику, который был уже раскрыт п приспособлен неподалеку. Пейзаж, который он написал в последующие несколько часов ("Октябрьский день", 1959), обладал светлой душой; нотки печали в нем звучали, но они лишь оттеняли чувство преклонения перед гармонией и совершенством природы, вечных сил жизни...

Мартнрос Сарьяп - это не только лидер армянской живописи на протяжении многих десятилетий, ие только один из крупнейших представителей многонационального советского искусства, но и вообще один из самых прекрасных н начи льпых художников XX столетия. Во всем мире.

Что может служить основанием для такого решительного и ответственного утверждения?

В своей знаменитой, пророческой речи о Пушкине Федор Михайлович Достоевский с какой-то поразительной силой душевного взлета говорил о "всемирной отзывчивости" русского гения. Вся история литературы и искусства убеждает, что подобная отзывчивость всегда свойственна любому подлинно гениальному представителю любой национальной культуры. Очевидно, эта отзывчивость - внутреннее свойство и обязательная основа художественной гениальности. Творческая биография великого армянского мастера ("варпета?) Мартироса Сарьяна - еще одно доказательство такого тезиса. Вот уж кто на протяжении всего пути в искусстве (длиной в восемьдесят лет!) поистине обладал "всемирной отзывчивостью", уверенно и последовательно идя от национального к общечеловеческому.

Дело не только в широте профессиональной эрудиции и общих духовных интересов художника, хотя это, разумеется, обстоятельство первостепенного значения. Ведь с самых юных лет он соразмерял и сопрягал национальные и "всемирные" начала. Сарьян вырос в армянской среде; языковые, психологические, культурные и иные, многими поколениями выношенные традиции армянского народа уже в детстве были для него как бы воздухом душевного формирования. Тот факт, что по стечению обстоятельств он впервые увидел землю коренной Армении уже взрослым человеком, ничуть не уменьшает значения национальных истоков его творчества. Когда, двадцати одного года от роду, Сарьян впервые увидел южноо Закавказье, это была для него не экзотическая сторона, а родной край, верность и любовь к которому воспитали в нем с детства.

Но вместе с тем он с начальных лет жизни чутко и жадно вбирал в свою душу опыт культур иных народов. Прежде всего русской, чей язык был вторым родным языком Сарьяна. И живописи он учился у гениальных русских мастеров - Валентина Серова и Константина Коровипа. Долгие годы Сарьян, углубленно решая национальные художественные проблемы, одновременно с этим шел в искусстве рука об руку с замечательными русскими мастерами; его творчество предреволюционных лет составляет неотделимую часть искусства России. В те же годы Сарьян изучает культуры Востока и Египте и Иране, осваивает и широко использует художественные открытия импрессионистов, Ван Гога, Гогена, Матисса, иных выдающихся мастеров разных стран и времен.

Точно так же характер искусства Сарьяна не только в том проявился, что он сильнее и ярче, чем кто-либо из его предшественников и современников, показал особую выразительность природы Армении, и сущности, открыв ее и для искусства, и для зрителей, и даже для художников, которые затем вслед за "варпетом" увидели в разных вариациях и изначальные и остросовремениые аспекты родных пейзажей. Не исчерпывается сокров пныи смысл сарьяновского творчества и тем, что он наряду с пейзажами запечатлел облики многих замечательных деятелей армянской культуры и общественной жизни, а в своих театральных эскизах и книжных иллюстрациях воссоздал страницы армянского эпоса и армянской истории.

Все это крайне значительно, и все же такое перечисление составляет всего лпшь "присказку" сарьяновского искусства. Его национальная суть в особое, высшее п пачени состоят в ином.

Ведь творчество Мартироса Сергеевича Сарьяпа, если рассматривать все про ведепня великого мастера в совокупности," это своего рода художественный срез исторических судеб армянского народа, его надежд, его представлений о вравственном достоинстве, о счастье, о гражданском долге.

Летопись рмяпского народа глубоко драматична - сколько н шествии пришлось ему пережить, какие унижения н муки связаны у него с многовековым рассеянием, "д,иаспорой"! А иные страницы этой лет описи в самом буквальном смысле слова написаны кровью. Сарьян был непосредственным свидетелем одной из таких трагедий: геноцида 1915 года, когда сотни тысяч армян, живших в Турции, погибли только из-за своего национального происхождения. Художник тяжко переживал эти ужасающие события, долгое время болел, пе мог и думать о работе.

А ведь это всего лишь один эпизод многовековой драматической истории. Сколько было иных страданий и горестей!

Но вера в победу светлых начал добра, человечности придавала армянскому народу силы и жесточайших испытаниях тернистого исторического пути. Армянский народ просто бы не выжил, не сохранился без такой убежденности, которая и в его художественном творчестве составляет одно нз самых сокровенных духовных качеств. И эпические легенды армян и бесхитростные пеенн нх ашугов пронн-зывают великая жизнестойкость, всепокор ющая доброта сердца. Эти качества окрыляют армянскую поэзию от "Давида Сасунского" до Ованеса Туманяна, Аветнка Исаакяна, Егише Чаренца, оказываются содержательной основой дивного красочного богатства орнаментов, миниатюр, росписей, ковров, созданных тысячами мастеров на протяжеинн столетни. И вот эту-то народную убежденность, что светлые начала жизнн неуничтожимы н непобедимы, что красота мира и счастье сопричастия к ней возобладают надо всем иным, с глубиной н проникновенностью велнкого художника воспринял Map и рос Сарьян. Такую коицепцию бытия, как бы вынесенную за рамкн всего повседневного и скоропреходящего, он положил в основу своего искусства. В этом самый глубинный, корневой слой национального характера {еще лучше сказать - национальной философии) сарьяновского творчества. Оно придало вековым традициям мировосприятия современное выражение, облекло его в новые художественные формы.

Но в чем, собственно, заключается эта современность и эта новизна, если говорить о моментах образно-стилистического плапа?

Б этой ян прежде всего хотелось бы обратить вннманне на одну из самых примечательных особенностей искусства Мартироса Сарьяна. Она состоит в том, что художник, изображая реально видимое, вместе с тем стремится к широким поэтическим обобщениям, идет к образу сложным (иногда парадоксальным) путем.

С особой очевидностью все это сказалось в ранних работах мастера, когда он так часто создавал своего рода живописные утопии н легенды. Многие истолкователи не могли подобрать к ннм верного ключа. Некогда вульгарная критика попрекала раннего Сарьяна за отклонение от плоскожнтенского правдоподобия. Но стилистику мастера, н раннюю и позднюю, невозможно понять всерьез вне его общих поэтических концепций. В картинах десятых годов у Сарьяна сложно н своеобразно переплетаются конкретные черты подлинной, наблюдаемой действительности и мечтания о такой жизни, в которой ничто не угнетает человека, ничто не омрачает чистоту его чувств и помыслов, гармонично раскрывающихся в общении с прекрасной природой. Конечно же, картины молодого Сарьяна нелепо рассматривать как конкретно-жанровые сцены. При всей жизненности отдельных фигур н деталей изображение в этих произведениях носит в целом иносказательный характер. Зрительскому взгляду предстают воображаемые края безмятежного счастья, обетованные земли свободы и красоты. В такой эстетической концепции опять-таки совершенно явственно проступают традиционные черты армянского национального художественного мышления. Ведь армянское искусство - это в большой мере искусство легенд и сказаний, полных героического пафоса н мечтательности, возвышенных гражданских идей и проникновенной лирики.

Эти черты творчества армянского живописца оказались в годы его молодости близко и родственно связаны с лучшими, плодотворнейшими тенденциями всего искусства России начала XX века. Как восторженно и вдохновенно мечтало оно в ту пору! Ведь именно тогда оно подарило мнру класенчески совершенные образы "золотого века" в работах Александра Матвеева и Павла Кузнецова, разрывающих цепи угнетения богатырей Сергея Коненкова, полных трепета духовного пробуждения героев Анны Голубкиной. Оно звенело бубенцами шумных гуляний в картинах Бориса Кустодиева, рвалось к будущему на сказочно-романтических конях Кузьмы Петрова-Водкина, бушевало стихией народных празднеств, лубков н вывесок в озорных, полных блеска смелого эксперимента произведениях мастеров группы "Бубновый валет".,

Вся эта стихия празднично-романтической мечтательности, видений свободной н счастливой жизни человечества, разумеется, не случайно возникла. Она оказалась своего рода эстетической проекцией тех размышлений н надежд, которые связывались у российской интеллигенции с революционной ситуацией в стране. Само собой, эта ситуация н эти надежды так или иначе затрагивали творческие судьбы художников всех народов, населявших Россию. "Армянский вариант" этой тематики в искусстве Сарьяна был лишь органичным проявлением межнационального художественного процесса.

Итак, образная и идейная сущность картин Сарьяна уже с ранних лет его творчества раскрывается не столько в сюжетном развитии, сколько в музыкально-поэтическом строе композиции. Такие принципы взаимоотношений сюжета, содержания и художественно-пластической формы характерны для мастера во все периоды его работы; они стали стержнем, структурной основой его живописной методологии.

Творческий геиий Сарьяна раскрыл себя в блестящем н глубоком применении общих художественных закономерностей эпохи.

Кратко говоря, они сводятся к следующему. В XIX веке и ранее (начиная от эпохи Возрождения) живописное изображение строилось как объективный рассказ автора об увиденном. Даже если на полотне запечатлевалось нечто заведомо недоступное для прямого наблюдения - историческое событие, эпизоды библейского повествования и т. д.," все равно живописец строил свою композицию как свидетельское показание на полотне. Изображаемая сцена словно бы происходила на глазах у зрителя, разворачивалась в рамках конкретного жизненного

финиковая пальма. 1911 г.

Из произведений народного художника СССР Мартироса Сергеевича САРЬЯНА. 1880"1972.

В Персии. 1915 г.

факта, подчиненного принципам единства времени и места действия. Точность воссоздания натурно пред метной среды при этом сама собой разумелась.

На рубеже XIX?XX векон столь завершенная и по-своему гармоничная система миросозерцания испытала в изобразительном искусстве основательные потрясения и постепенно начала уступать место иным художественно-философским концепциям. Такая эволюция, несомненно, была связана с огромными общественными и материально-техническими переменами, которые происходили на протяжении этой эпохи в жизни человечества. Именно эти перемены породили эстетику становления, формирующегося и незавершенного процесса. V мастеров, которые, следуя духу времени, стали разрабатывать новые системы живописного образа действительности, симфоническая многоплановость и динамика изображения оказываются ядром творческого мышления.

Мартнрос Сарьян в числе таких мастеров. В его раиних картинах конкретный факт и мечтательное видение, жанрово повседневные мотивы и лирическое переживание, законченное действие и еще длящееся, развивающееся событие обретают равные права в образном мире произведения.

Это принципиально новая поэтика. Она побуждает художника вглядываться в подвижный, на глазах изменяющийся мир, причем это мир в целом, показываемый многопланово и широкоохватно. Новая поэтика допускает различные отсчеты времени в разных частях композиции, где могут сопоставляться и объединяться разные типы восприятия и переживания изображаемого. Следующий этой поэтике художник с острой душевной заинтересованностью наблюдает за происходящим, но не подчиняет его полностью своей авторской оценке. Ои либо размышляет об увиденном, либо предоставляет самому "высказаться", либо - что чаще всего - соединяет и то и другое. Такая образная структура резко увеличивает значение моментов ассоциативного свойства.

Мартнрос Сарьян использовал и оригинально варьировал художественную методологию новой эпохи не во имя узкостилевых задач, но в поисках человеческого (и человечного) освоения духовного опыта своего времени. В сложной музыке жизни нашего века он стремился услышать мотивы, в которых есть отзвуки традиций народного мировосприятия. Это придало целенаправленность его образным решениям и всей его стилистике как в дореволюционный период, так и в советские годы. Это позволило мастеру столь убедительно и гибко соединить вековые особенности национального чувства жизни и позитивный смысл общемировых художественных исканий XX века.

Вот тут-то, в зоне скрещения очень различных и разнохарактерных моментов, и раскрывается огромный исторический масштаб искусства Сарьяна и особые причины его мирового значения. Произведения армянского мастера покоряют не только своей замечательной художественной силон, не только неповторимой характерностью национального интонационного строя. Органично соединив и то и другое на базе современного образно-стилевого мышления, Сарьян выносил в самых сокровенных глубинах своего искусства новаторскую поэзию жизнеутверж-дения. В том-то и суть, что она поваторская, живая, далекая от привычных стилевых клише и механических повторений. Как народность живописи Сарьяна глубинная, а не показная, так и его оптимизм - естественный вывод из всей системы понимания мира и жизни. Армянский мастер никогда не был оптимистом "во что бы то ни стало". Ему были ведомы и горькие раздумья, и драматические переживания, и многие печали жизни. Но он умел и через страдания, опираясь иа духовный опыт народа, прийти к высокой философской радости. Тем содержательней, тем человечней красота его картин, добытая в глубоких душевных борениях. Тем дороже она нашему времени. Для XX века, потрясенного множеством общественных трагедий и сложных противоречий цивилизации, искусство человечное, нашедшее свою поэтическую опору в повседневной жизни, поистине драгоценно.

Драгоценно и редко. Ведь кризисные явления мировой цивилизации в XX веке наибольшие утраты, пожалуй, причинили именно изобразительным искусствам. Сплошь и рядом (особенно в периоды после мировых войн) они проникались духом безверия и отчаяния, теряли гуманистические опоры; потрясенное воображение художников забывало даже "алфавит природы", предметно-чувственный облик бытия. Причины этих драматических обстоятельств сложны и разнообразны, но одним из них, несомненно, является ослабление или полный разрыв связей художников с па родно-национальными традициями.

Сарьяп сумел в своем творчестве не только преодолеть этот роковой разрыв, но и достичь такого проникновения в давние, глубинные национальные традиции, какого не достигал никто из его предшественников в армянском искусстве. Вместе с тем он не растворился в традиционных формах и интонациях, а, напротив, сумел основательно развить их на новый лад, дать им подлинно современную трактовку, которая впитала в себя многие достижения мировой художественной культуры своего времени. Потому-то искусство Сарьяна воспринимается не как отблеск былого, а как живое отражение жизни наших дней. Художник сумел придать реалистической методологии новые силы жизненной выразительности и поэтического совершенства. Ощущение красоты н счастья бытия, которое пронизывает картины Сарьяна, возникает как органичное проявлеиие воз рожденной на новых основах и творчески примененной к современности народнопоэтической философии жпзни. Вот почему картины Мартироса Сарьяна обладают "всемирной отзывчивостью", устойчивым и год от года возрастающим международным значением.

Метафорический строй, склонность к романтически-созерцательным размышлениям, глубокое сопри частие к стихии народно-праздничных мечтаний о счастливой жизни - все это свойственно ие только ранним вещам Сарьяна, но и его работам советской эпохи. Глубокие и сложные образные структуры лежат в основе произведений Сарьяна иа всем многолетнем протяжении его творческого пути.

Но в советские годы (особенно явственно - с конца двадцатых годов) эти структуры обретают иную, чем в былые годы, художественную жизнь. Отвлеченный, призрачный адрес места действия сменился в картинах живописца вполне конкретным - он изображает родную ему Армению, включает в композиции многочисленные реалии советской эпохи. В послереволюционных вещах Сарьяпа иа новый лад применяется система художественного многоголосия. К строго сохраняемой натурной основе подключается "вторая реальность" - позиция автора, который сопрягает с конкретными впечатлениями свои помыслы и мечты. Все это сложное сочетание материализуется в пластике картин, в их колорите, ритме, в градациях света, которые обладают у Сарьяпа особо значительной экспрессивной силой. Широкое употребление условных приемов композн

6. "Юность", М4 3.

81

цив, живописно пластических средств в советские годы свойственно работам художника не в меньшей степени, чем в его молодости. И это естественно проистекает нз метафорической природы образного мира его полотен послереволюционных лет.

Наиболее развернуто вся программно-философская содержательность живописи Сарьяна этого периода предстает в его пейзажах (до революции, к слову сказать, "чистых" образцов этого жанра у него почти не встречается). В пейзажных композициях армянский мастер пытается раскрыть, так сказать, позитивную суть нового времени: связь традиционно-народных представлений о стержневых началах бытия н порожденного нашими временами чувства красоты, понимания высшего жизненного предназначения человека.

Само собой, в композициях такого типа было бы нелепостью искать какую бы то ни было хронику повседневности. Более того, тут неприменимы и обычные мерки суждений о ландшафтной живописи. Пейзажные картины Сарьяна представляют зрителю не только такие-то и такие-то места Армении. Перед нами всякнй раз в уникальном образе возникает еще и поэтическое размышление современника, в котором звучат голоса радости н печали, сложного жизненпого опыта и мечтательных порывов.

Точно так же в своих натюрмортах советских лет Сарьян не только отдает очередную дань восхищения земной красоте, не только демонстрирует свой несравненный декоративный талант. Философия праздничного восприятия жизни пронизывает и этот жанр сарьяновской работы. Во все эти изображения цветов, плодов, фруктов Сарьян вплетает мудрые притчи. Они повествуют о том, как сказочно богаты могут быть впечатления от окружающего нас предметного мира, если складывается возможность увидеть его глазами свободной, творческой души. Тут очевиден еще один парадокс сарьяновского искусства: самый конкретно-предметный жанр его творчества оказывается н самым отвлеченно-мечтательным, самым романтическим.

Наконец, н портретное искусство Сарьяна за советские годы претерпевает любопытные видоизменения. В нем также, если говорить о лучших работах этого жанра, встречается двойная точка зрения на натурный объект. Зритель видит одновременно и реальный облик человека, и проекцию размышлений художника о герое портрета, об его душевной жизни, творческом призвании. Знаменитые сарьяновскне изображения Егише Чаренца н Иосифа Орбели, Александра Там иян н Аветика Исаакяна, Ильи Эренбурга и Галины Улановой Ираклия Андроникова и Уильяма Сарояна - это не только обладающие поразительным сходством портреты, это еще и своего рода романтические спектакли, посвященные этим замечательным людям и их творчеству.

Почему, собственно, "спектакли"? Не буду на этот раз давать общие определения, припомню лучше одно из самых прекрасных портретных "представлений" такого рода, созданных Сарьяном. В нем художник изобразил самого себя.

Я имею в виду автопортрет 1933 года, принадлежащий ныне Московскому Музею искусств народов Востока. Это небольшое полотно причудливо по сюжетной компознцни, сложно и многогранно по замыслу. Первый план холста, во всю его высоту, занимают два прислоненных один к другому лика: сам художник, сосредоточенный, хмурый, напряженно смотрящий вдаль прищуренным взглядом," н древняя маска, женская голова, тонкогубая н тонкобровая, с миндалевидным разрезом огромных темных глаз. Любопытно-таинственные и вместе с тем вполне реальные взанмоотношения складываются между двумя этимп персонажами портретной композиции. Здесь тоже, конечно же, есть система "д,войной проекции". Ведь человек н маска жнвут по отдельности своей жизнью, не замечая друг друга. Они как бы находятся в разных измерениях. Но зрителю предоставлена возможность сопоставлять "д,ействующие лица" композицнн. И в этом есть свой особый смысл. Безукоризненная ровность, гладкость форм маски контрастно подчеркивает живую игру мысли и чувства на лице художника. Однако же н маска не просто неодушевленный предмет, она в какой-то мере лицо. И потому, что в картине не только натурный объект изображен, а представленне современника об его образном смысле; н потому, что сама маска некогда была одухотворена безвестным ее создателем, а живописец наших дней отзывчиво воспринял эхо образов давних столетни, красота маски для него н ныне не мертва н не безмолвна.

Таков романтический спектакль, поставленный на "сценических подмостках" сарьяновского автопортрета. В определенном смысле он символичен. Художник повествует тут о творческой перекличке о прошлым как об основе своего искусства. По его словам, он всегда "стремился вложить в свои картины н рисунки чувство счастья жизни, восхищение красотой земного бытия, прекрасного, как солнце, горы, поля моей родной Армении". Но ведь это н есть суть традиций народного мировосприятия, народного чувства красоты. Сарьян нх возродил и продолжил н ходе общего развития армянской художественной культуры нашей эпохи. И потому его искусство, вступившее в такое глубокое и взаимопроникающее общение с прошлым, уже принадлежит и грядущим временам. Быть может, нсторик искусства каких-то следующих эпох скажет, что н в упомянутом автопортрете Сарьяна н во многих других его произведениях есть даже не двойная, а тройная проекция. Мы ведь просто еще не осознали, что на сарьяновских полотнах лежит н отблеск будущего, которое великий армянский мастер интуитивно предугадал.

Но хотел бы вновь вспомнить о днях прощания с Мартнросом Сергеевичем Сарьяном.

12 мая 1972 года семья художника и члены делегаций, съехавшихся со всех концов страны, вновь направились к могиле мастера. Я заметил, что к венкам, возложенным вчера, добавились маленькие букеты, которые принесли сюда жители Еревана.

Образовалась целая гора цветов. Изобильная, пестрая россыпь, резко и звонко освещенная лучами не-сеннего ереванского солнца. Над цветами жужжали и кружились пчелы. Жизнь продолжалась н на плоской, голой кладбищенской площадке. Философский парадокс в духе самых извечных народно-карнавальных традиции! И у большинства пришедших сразу же возникла одна н та же мысль: а ведь как прекрасно мог бы изобразить это зрелище Сарьян! Вообще, как ни горестны были переживания этих дней, трудно было не подумать, что даже само прощание с велнким мастером несет в себе высокий жизненный смысл. Художник от нас ушел, но формы и краски продолжавшейся жизни выглядели так, будто он сам их создал. Сарьяновское видение мира стало как бы частью современного зрительского восприятия. Оно будет жить н развиваться вместе с жизнью времени.

АЛЕКСЕЙ ФРОЛОВ, ЮРИЙ КОЗЛОВ

СВИДАНИЕ НА

КИЧЕРЕ

ЭКСПЕДИЦИЯ

?юной и

Весной прошлого года провожали отряд добровольцев, который прямо с комсомольского съезда уезжал на Бурятский участок БАМа, на Кичеру. Это на севере Байкала.

На вокзале ребята плотно обступили заместителя начальника р и и и ною поезда - 608 Валерия Фадеева. Не терпелось узнать, как там иа Кичере.

? Живем со всеми удобствами," говорил Валерий." Выходишь из дому на лыжах - и покатил с горки прямо на работу. Снегу в этом году навалило - под два метра.

? А если серьезно"

? Если серьезно, в палатках жить не будете. Построили вам отличные общежития.

? Э-э-э," разочарованно протянул кто-то." Может, вы и просеку там вырубили н рельсы успели уложить" А мы - так, приедем парад принимать"

? Работы всем хватит. И забот еще предостаточно и проблем..." сказал Валерий.

Хотелось большого дела. Чтоб на новом месте, от самого нуля своими руками.

И вот наше первое свидание с ребятами на Кичере.

...Мы в Нижнеангарске. В тот день было жарко, ни ветерка. И ика не ожидалось. Рубашки липли к телу, и, как назло, мимо единственного местечка, где можио было схорониться от сумасшедшего солнца, один за другим пылили оранжевые "Маги-русы". Они исчезали в леске, который начинался сразу же за поселком около указателя "Кнчера - 40 км".,

Нам как раз было по пути. "Машрусом" мы давно были бы на месте. Однако с необыкновенным упрямством ждали и ждали обещанного райкомов-ского "г,азика". А он все не появлялся, и ожиданиям пошел второй час. Ну где они там" Можно было давно сбегать на Байкал искупаться или зайти в столовку: ели последний раз вчера в Иркутске.. Эх!..

Было, однако, нечто, существенным образом облегчавшее вашу участь. За зданием аэропорта в допотопном ларьке полная тетя отпускала яблочиый сок большими пивными кружками. Мы по очереди припадали к ларьку - сок был на удивление холодный. Когда пилн его, делалось несколько легче. Жара вроде бы отступала, и, располагая временем, можно было спокойно рассмотреть поселок, куда нас занес сегодня самым первым рейсом.

Поселок был ян одноэтажный, рублен-

ный давиы На ярком солице да на байкаль-

ских ветрах дерево выдубилось и походило теперь на старое, слегка подчернеиное серебро.

Поселок возлежал между озером и плешивыми гольцами, которые, словно мощная крепостная стена, с места круто брали вверх. Домншки правильными уступами спускались к озеру, однако делали это как-то робко, нерешительно, словио до сих пор ве выбрали, с кем быть - с тайгой, которая начиналась сразу за околицей и густо покрывала гольцы до пояса, или с громадон озера, бывшего в этот день ле-ннво-иеподвижным, словио веже алнтыи каток.

Между тем выбор был сделан давио, без обиды и для тайги и для озера. В поселке жили охотник промысловики и рыбаки - ловцы омуля. Сейчас их потомки вразвалочку прохаживались около нас, пили яблочный сок и с авоськами в руках сидели на -завалинке магазина, хотя отличить с ходу старожилов от приезжих было не так просто. И те и другие одеты были по-городскому пестро, в добротное и дорогое. Однако приезжие вроде бы двигались быстрее. Говорили, вкусно проглатывая окончания, то и дело поглядывали на часы. "Много суетились" - как потом определит один старожил... Местные же никоим образом не обнаруживали поспешности, словпо спешить было дурным тоном. Они не торопясь разминали папиросы, не торопясь закуривали. Говорили медленно, с паузами, смакуя каждое слово. И пили яблочный сок маленькими осторожными глотками, словно это было церковное вино.

Ни дать нн взять два противоположных психологических типа!

Впрочем, и на самом деле они отражали всяк свой жизненный уклад, свое представление о темпах, о подлинных ценностях. Прн столь разных темпераментах нм написано было конфликтовать, а не делать согласно большое и важное дело, каковым было строительство дороги.

Наблюдение это не было лишено основания. Мы в этом убедились буквальпо в следующую минуту. Видавший виды "г,азик" лнхо тормознул около нас, н, глотнув очередную порцию пыли, мы разглядели за рулем шофера в ковбойке н берете. На его лице застыла кровная обида. Рядом сидел наш старый друг, знакомый еще по Тюмени - Сургуту, Валерий Цыганов, первый секретарь райкома комсомола. Валерий тоже был заметно расстроен.

? Опоздали. Вот благодарите Виктора (так звали шофера). Он у нас пунктуальный - меньше, чем на час, не опаздывает...

? Да я кабанчнка соседского к ветеринару возил," обиженно объяснил Виктор." Подыхал кабанчик. Что - соседей в беде бросать" У нас так не положено.

? А два часа людей манежить положено" - устало сердился Валерий." С такнми, брат, темпами мы БАМ и после двухтысячного года не построим...

Виктор мрачно усмехнулся, мол, не маленький, нечего разыгрывать, и сказал, нисколько не заботясь о почтительности:

? Не построим, потому что товарищи," ои кивнул в нашу сторону,".,.. потому что товарищи приедут в Кичеру не в двенадцать часов, а в два?

Цыганов развел руками: не поннмает человек, что с него взять!

Мы наверняка опустили бы этот эпизод, если бы он не имел любопытного продолження.

С грехом пополам - машина долго не заводилась - мы все-таки выехали в Кичеру. Дорога была хорошо накатана, и потому скорость была приличной. Зато любая выбоина отзывалась маленькой неприятностью: то и дело дверцы самопроизвольно открывались. Виктор хладнокровно их захлопывал, бормоча что-то о запчастях, которые вот-вот ожидаются. Это "вот-вот" длится не какие-то жалкие часы, а целые месяцы. И никто снабженцам не выговаривает, потому что люди с поннманием...

Под этот аккомпанемент мы во все глаза смотрели в окна.

Стоял август, благословенная для здешних мест пора. В мягких, пахучих золотисто-зеленых зарослях сосняка, кедровника, тонкоствольной лиственницы было тепло и тихо. Этот лес (именно лес, а не тайга, которая обычно встает частоколом, хитро переплетенным лишайниками и прутняком. Там приходится идти с топором - "прорубаться"," н очень быстро- устаешь, перебираясь через мертвые завалы и бурелом), этот лес, просторный н светлый, неторопливо стекал с гольцов, вершины которых были прикрыты вечными снегами. Стекал к гладя озера, как бы входя в него.

За окнами мелькали причудливые пейзажи: то гигантский гранитный разлом, темно-красный и пупырчатый, как спелый гранат, то след недавнего камнепада, ровно, будто изыскательская внзнрка, разделивший лесистый склон; то водопад, который, как кисейная занавеска, прикрывает вход в неглубокую пещеру... И еще что-то н еще... Однако сейчас память преподносит более обобщенные картины, и этому трудно противостоять.

Закрыв глаза, н теперь видишь рассветы, когда верхушки гольцов под первыми солнечными лучами становятся похожими на уголья затухающего костра. И день, когда солнце разгуливает по иебу, чистому н безгрешному, как холстина на лугу. На озеро нет сил смотреть. Оно как огромный раскаленный добела кусок металла. В озерных заводях вода совсем прогрелась, и лежишь в ией, блаженствуя, словно здесь не северная оконечность Байкала, а теплые причерноморские края. И вечер видится. Холодное рваное покрывало тумана по низинам н распадкам. Пугливая быстрая теиь и жалобный вскрик птицы, нечаянно согианион с гнезда. Крупные звезды над матово поблескивающим, словно фосфоресцирующим Байкалом. Они зажглись, не дожидаясь, пока спрячется солнце, и с темнотой, набирая яркость, вечным нзором вглядываются в черное зеркало озера.

...У нового мостика через какой-то ручей Виктор резко затормозил. Дверцы, конечно, тут же нараспашку, однако Виктор не спешит их закрывать.

? Смотрите, смотрите!... А это как называется" - К обиженным ноткам в голосе примешивается некое торжество, словно Виктор собрался взять реванш за недавнее опоздание. Мы выскакиваем нз машины. Открылась такая картина.

Некий парень, голый по пояс, загнал н ручей огромный бензовоз и наводил на него лоск.

? Эй ты, ну-ка давай нз ручья! - велел Виктор. Парень н бровью не повел.

? Вот вам Внктор в полный рост," сказал Цыганов." Шнрота интересов, и до всего есть дело: то его тронула судьба соседского кабанчика, то какой-то бензовоз...

? Да ои же озеро бензином травит! - закричал Виктор." Вы только гляньте, только гляньте!

Мы свесились через перильца. Точно, ручей радужно переливался нефтяными кругами.

? Запишн-ка номер," сказал Цыганов." Надо за такое материально взгреть...

? Да что там записывать," сказал хмуро Внктор." Я его сейчас по-нашенскому." И достал монтировку.

Осталось неясным: то ли парень кончил лоск наводить, то лн решил, что не стоит связываться - все-таки четверо против одного. Во всяком случае, пока Внктор спускался по откосу, наш нарушитель, как опытный наездник в седло, вскочил в кабину н был таков.

Мы тоже поехали. Виктор, почувствовав себя "на гребне", повеселел, разговорился. Мы слушали.

? Сварила жена в субботу уху из хариуса. Цо-хлебал юшку - вроде бы все в порядке. Принялся за рыбу. Ба! Верите - нет, не рыба - чистый мазут. Откуда? Скажу откуда. Тут недавно бензовоз застрял на речке. В цистерне горючего по горлышко. Тащилн-тащилн - никак. Решили: чем машину гробить, давай спустим горючку. И спустили.

? Под суд за такое надо! - сказал Цыганов." Это прн наших-то нехватках - бензин в воду!

? Видишь ты какой." сказал Виктор." Под суд за бензин. А за озеро"

? И за озеро тоже!

? Ага - "тоже?! - словио бы уличил Виктор." Голова-то за озеро во вторую очередь болит. Ясна логика - дорогу бы построить, а как - это наплевать.

? Ты к словам ие придирайся," ответил Цыганов." Не хозяева - варвары и в случае с бензином и с озером... Ну, а если следовать твоей логике - что, дорогу вообще ие надо строить"

? Я этого не говорил. Надо, как же ие надо. Однако по уму. Рубишь, скажем, просеку - убирай щепу под метелку. Скажу, почему так. Весной с гор потечет - вся щепа в озере. Вот тебе и сор и гниль. И конец нерестилищам...

" Что предлагаешь"

? А работать с оглядкой. Делать дело и не забывать про природу, которая и после тебя должна не одному поколению служить и глаз радовать... С оглядкой на старожилов.

? На тебя, значит...

? А почему иет, если за мной опыт".,. Я дерево на костер рублю только слабое, подсыхающее. Поймал рыбу недомерка - назад его, в озеро... Я...

? Хорошо, хорошо," перебил Цыганов." Только как ты все это мыслишь делать" Не с помощью монтировки, надеюсь".,. Правильно. Так положение только усугубишь... Надо, зиаешь, в комплексе да всем вместе... Замечал, может, человек великолепно работает, с людьми ровен, слабого не обидит, выручит из беды, у него интерес к жизни, широкий кругозор. Такой, уверен, природы ие осквернит. И мы говорим: это человек культурный. А он что - таким родился? Да нет, конечно! Он так воспитан! Заложено всем строем жизни... Ну а если воспитания ие хватает, слабо заложено, да еще попадет человек в естественную неразбериху первых месяцев освоения? А еще, учти, ои не бог. Байкал, тайга, гольцы, как принято нынче говорить," твоя среда обитания. Ои в здешних местах временный, построил, что требовалось," и ушел! Не потому ли - беизин в реку?

? Спрошу и я," сказал Виктор." Что предлагаешь"

? А создавать такие условия, чтобы каждый человек чувствовал себя здесь у иас не случайным, залетным, а в родной стихии, дома. Чтобы был заинтересован лучше работать, содержательнее, с пользой для себя и других отдыхать. Чтоб не сушил мозг, а развивался. Чтобы был простор для выдумки. Короче, чтобы жил полнокровно, а не однобоко - отработал и залег как медведь в берлогу...

? Если для всего этого условия создавать, БАМ точно после двухтысячного года построим," весело сказал Виктор." За что-нибудь одно надо браться...

? Почему" - возразил Валерий." Пробуют же на Кичере. Прямо в процессе дела...

Поселок как бы растворился в лесу и пока не просматривается. Идешь - и чаще всего неожиданно, перед тобой на яркой, освещенной солнцем поляне словно бы открываются обитаемые островки. Здесь островок - новенькие общежития, которые старательно в два цвета красят девушки-маляры. Там островок - каре из вагончиков: контора, службы, над которыми как недреманное око денно и нощно светит прожектор. Еще островок - столовая, магазин в свежих смолистых потеках. И еще - аккуратные коттеджи для семейных.

Удалось увидеть Кичеру и с вертолета. Тут картина определеннее, яснее. Видеп замысел, план: что сделано и что сделать предстоит.

Внизу просеки, расчертившие иа квадраты, зеленый таежный ковер. Некоторые квадраты, как клеточки в ребячьей игре "морской бой", заполнены деревянными кубиками домов. Над домами, сближая картину с ситуацией настоящего морского боя, клубятся дымы. Около других, еще недостроенных, крошечные фигурки людей. Туда-сюда сиуют груженые машины. Два трактора-трелевочника хлопочут около поваленных деревьев. А под всем этим вдоль и поперек разлинованным пространством, где вовсю кипит работа, жириов чертой легла просека, вырубленная под железную дорогу. Эта линия как бы подчеркивала важность всего того, что здесь делалось людьми. А может, она уже подбивала какие-то, итоги"

В вагончике-штабе за столом, сколоченным из струганых досок,? Валерий Фадеев. На нем вылинявшая бамовская форма, отутюженная - ни складочки. Лицо покрыто легким загаром. Глаза усталые, но веселые. Смотрят, как прежде, выжидательно, с подковыркой.

Присаживаемся. Стулья не стулья - обыкновенные табуретки, к которым прилажены спинки от старомодной венской мебели.

? Как в лучших домах! - говорит Валерий и добавляет уже серьезно: - Куда ни глянь - везде чего-нибудь не хватает!.. Думаете, по глупости или разгильдяйству прожектор дием и ночью горит" Просто иет пакетных выключателей. А свет-то нужен. Вечерами. Но кто сунется в темноте провода соединять".,. Или вот красим общежитие в коричнево-розовое, и ие из-за отсутствия вкуса. Другой краски иет, братцы...

Валерий волнуется, ходит по кабинетику, жестикулирует.

? Эх, начну вам перечислять, чего недостает, пальцев на руках не хватит. А как быть - сидеть сложа руки".,. Тут у иас однажды вышло. Только-только бригаду сформировали, отправляем в лес, и выясняется: топоры есть, а топорища - увы! - застряли где-то под Иркутском. У ребят руки опустились. "Тоже мне," говорят," стройка века, а топорами ие обеспечили!" Мы с Каплиным - тоже заместителем начальника поезда, молодежными делами он у нас занимается - в бригаду. "Что," говорим," будем дожидаться, пока с Большой земли топорища придут" Вертолет, может, занарядим".,. Стыдно, братцы!.. А ну за дело!?

? Валерий," это говорит Каплии," даром, что сам в прошлом столяр, такое топорище им изобразил - куда там фабричному!

? Главный урок не в этом," говорит Фадеев." Главное, ребята поняли, что нечего сидеть, ждать, пока лодку к берегу прибьет. Грести надо самим, грести!

За время, пока не виделись, Фадеев заметно похудел, как-то подобрался. Говорил, двигался резко. В подтверждение слов то и дело рубил воздух ладонью. Озабочен, видать, был изрядно.

В феврале прошлого года в поезде было сто с лишним человек. Месяц спустя, когда на Кнчеру приехал отряд имени XVIII съезда, иа каждого старожила стало приходиться по три новичка. Триста молодых ребят и девушек из Ленинграда, Белоруссии, Латвии, Литвы, Эстонии, Молдавии, Кабардино-Балкарии, Краснодарского края. Припомнился расклад: средний возраст бойцов - двадцать четыре года. В отряде сорок три девушки. Семьдесят четыре человека - коммунисты. Остальные комсомольцы. Фа-

деев сказал тогда, что в Кичере вечерняя школа не потребуется: среднее образование в отряде было сплошняком, и около ста человек имели высшее.

Валерий рассказывает нам о принципах формирования рабочих бригад и звеньев из бойцов отряда. И мы думаем, что такое уже встречалось, да не прижилось, а здесь, смотрите, стало правилом, системой.

? Раньше как делали," говорит Фадеев." Приезжает отряд, мы ребят по бригадам раскидываем - и вперед! А потом дивимся, разводим руками, почему коллектив ие складывается да не клеится дело... Решили сделать по-другому. В общем, наш теперешний сводный отряд формировался на съезде из республиканских и областных отрядов. В каждом имелось свое оперативное руководство - командир, комиссар. Когда ребята приехали сюда, мы ие стали расталкивать бойцов по старым бригадам, а создавали новые на основе отрядов с командиром во главе, если он был, конечно, опытным производственником. Расчет оказался верным. Ведь в отряде люди успели притереться, узнать возможности и привычки друг друга. У них сложились отпошеиия. Зачем же ломать сложившееся? На здоровье, работайте... Вот только мы решили разбавить эти бригады самыми опытными своими рабочими. Все-таки слабоватая у большинства ребят была подготовка, да еще учтите нашу бамовскую специфику. Зиаете, как у иас здесь говорят: "На БАМе и гвозди не так, как иа Большой земле, забиваются..." Верно подмечено, наши специалисты па этот случай и были под рукой...

Валерий говорит обо всем спокойно, как о привычном. Но мы-то зиаем, что совсем недавно среди кадровых строителей почти не было сторонников отрядов-бригад и, прежде чем оии были признаны, пришлось поломать немало копий. Так было в Новом Уояне - это по соседству с Кичерой - два-три года назад. И хотя опыт этот был невеселым, заключались в нем все же и жизнеспособность, и перспектива, и будущее.

? Валерий, а ты помнишь, как все было в Новом Уояне" - спрашиваем мы Фадеева.

? В деталях, пожалуй, нет. Я работал тогда в Северобайкальске, и до нас доходили только слухи, но сейчас мы попытались события восстановить, чтобы взять лучшее и не повторять ошибок," документы кое-какие собрали. Беседовали с людьми... В общем, там ленинградцы высадили несколько отрядов, которые предварительно обкатывались на "материке" - в Ленинграде, под Ленинградом. В условиях, приближенных к бамовским...

Все было очень интересно задумано у Фадеева. Сохранилась запись разговора с комиссаром ленинградского отряда Анатолием Кошкиным - приведем для начала ее.

"Тогда многие ломали головы," рассказывал Анатолий," как сохранить отряд в условиях сибвр-ской новостройки. У кого-то мелькнула остроумная мысль: а что если попробовать стажировку - стажировку в условиях, приближенных к реальным сибирским" Чтобы люди задолго до поездки во время совместной работы могли хорошо узиать друг друга. Чтобы выявились их моральные, волевые, физические качества и стало ясно," может ли человек работать в сложных условиях БАМа. Ленинградский обком комсомола поддержал нас, и мы собрали отряд в Кингисеппе. И там были объявлены условия нашей работы и жизни: коммуна. Условия жесткие: сухой закон, безоговорочное выполнение решений штаба отряда, командира, комиссара; непременное участие в соцсоревновании; досуг - спортивные и культурные мероприятия... Ребята, вступившие в отряд, как правило, уже отслужили в армии. Семейных мы не брали, была такая установка: брать холостых, имеющих опыт работы на производстве и обязательно рекомендованных райкомом комсомола. Причем характеристика давалась не формальная, а развернутая - штаб имел полное представление о будущем члене стройотряда... Стажировались два с половиной месяца. За это время отчислили из отряда двадцать пять человек. Нарушителей. А всех нас в Кингисеппе собралось 150 человек"из Ленинграда и области. Между прочим, Кингисепп был выбран не случайно. Там возводился химический комбинат - ударная комсомольская стройка. Условия были близкие к боевым, бамовским. Конечно, трудностей поменьше - Большая земля, но все-таки сложные условие новостройки. Это одно. Другое - стажировка на стройке давала возможность нашим бойцам приносить реальную пользу - мы работали, строили всерьез, а не лаборатории, как это было бы на каком-нибудь учебном комбинате. Жнли мы в благоустроенных общежитиях. Столовая - под боком... С полной отдачей работали все наши общественные организации. Я как комиссар беседовал с каждым бойцом отряда и, таким образом, по окончании стажировки зиал настроение каждого, знал, кто чем дышит.

Перед отъездом приняли присягу. Каждый дал клятву трудиться с полной отдачей сил иа строительстве БАМа. Хотя, конечно, никакая клятва не могла связать так, как совместная работа в Кингисеппе... Когда приехали в Улан-Удэ, стало ясно: наш отряд разбивают. Трест один, а базовых точек две: в Северобайкальске и в Уояне. Кому куда ехать - сложный вопрос. Большинство рвалось в Уоян. В Северобайкальске место было уже обжитое, а в Уояне - ничего. С нуля надо начинать. В конце концов скрепя сердпе разделились. Я попал сюда, в Уоян. Видели палатку в центре поселка" Мы ее оборудуем под музей - первая палатка Нового Уояна..."

Некоторое время спустя после описываемых Анатолием событий один нз нас побывал в Новом Уояне, и этот день живо запомнился. Вместе с автоколонной, которая везла в поселок щиты для детского садика, пришлось преодолевать только что пробитый тысячекилометровый меридиаиальиый зимник вдоль берега Байкала. И первая встреча в Уояне - с ленинградцами.

Вспоминается, как ясным холодным утром колонна вкатила в поселок. Поселок - десяток добротных из бруса домов вдоль единственной улицы и палатки в глубине чистого сосняка. На обочине люди - в полушубках, унтах, валенках. Ресницы, бороды, усы, меховые воротники щедро опушены инеем. Мороз в тот день был минус пятьдесят. Тогда подумалось: "С чего это встречают как самых высоких гостей" День нерабочий" А может, нет иного развлечения".,." Позже, когда сидели в жарко натопленной палатке и пили густой чай. многое прояснилось. Наша колонна привезла в Новый Уоян не просто щиты для дет ского садика, а дело - работу, по которой за все предыдущие месяцы ожиданий ребята изрядно соскучились. Без дела снедала тоска по дому, по Ленинграду, н казалось, что пустой затеей оборачиваются тот порыв, гот энтузиазм, то горячее ожидание встречи с БАМом, которыми жили в Ленинграде и по дороге сюда, да и первые недели на этой суровой земле. "Сейчас все помаленьку налаживается - зимник! А раньше, представляете одни топор иа пятерых..."

Приходилось наблюдать, как в ситуациях куда более простых люди не выдерживали испытания. Здесь же все было по-другому. Во всяком случае, у ленинградцев, в ленинградском отряде. За самые грудные месяцы, когда и зарплата, по выражению ребят, едва-едва "капала", они не потеряли (тоже их выражение) ни одного человека. Чго удержало! Как не разбежались, не разъехались по домам? Эти вопросы тогда вертелись на языке. И вот что было отмечено: "Мы еще в Ленинграде были готовы к тому, что поначалу нас ждут трудности. Нам ие сулили золотых гор, и поэтому ие было драм и глубоких разочарований. Пережили все. Теперь, сами видите, вроде валаживается..." "Мы с самого Ленинграда вместе. Прнвыклн подчиняться коллективному решению. Решение было - держаться... Один раз, правда, дали волю чувствам, накатали горестное письмо в Ленинградский обком комсомола, а отослать так и не ото-, слали - что подумают об отряде??

И опять слово Анатолию Кошкину:

"Я думаю, тут главную роль сыграла предыдущая совместная работа, тот дух единения и дружбы, возникший в отряде в Кингисеппе, который нам удалось сохранить и в Новом Уояне... Что оказалось явным минусом - мы были недостаточно информированы. Думали, будем строить постоянный поселок в Северобайкальске, и с основном готовили специалистов по бетонным работам. Мы были уверены, что готовим людей по профилю будущей работы. Вышла серьезная неувязка: перво-наперво требовались плотники, лесорубы... Я хочу, чтобы на наш опыт обратили внимание, потому что в нем заключен серьезный урок для сотен и сотен отрядов, которые еще приедут в Сибирь. Ведь освоение по-настоящему только начинается. Как, например, не учесть ошибку "Нижиеаигарсктраисстроя", головной организации на Бурятском участке БАМа, которая ие посчиталась ни с общественными, ни с производственными принципами наших отрядов. Нам доказывали: вы рабочие СМП, и только. Никаких комиссаров, командиров, никакого самоуправления. Мы отвечали: да, мы рабочие, но у иас готовая комсомольская организация, у иас готовый коллектив художественной самодеятельности. Надо сохранить наше структурное деление. Поставить командиров и комиссаров мастерами, начальниками участков..."

Когда мы кончили читать рассказ Кошкина и коротко поделились своими у я и и впечатлениями, Фадеев сказал:

? Не перестаю удивляться, как это в Уояне не уловили преимуществ таких отрядов. Фактически им достался готовый коллектив. Тут пока людей собьешь в одно целое, вечность пройдет...

? А если бы и уловили," сказал Саша Каплин." Что толку".,. Большинство ребят были бетонщиками, а первые годы, знаете, здесь бетонщику делать почти нечего. Просека, дома, мосты - это все для лесорубов и плотников. Сами ребята прошляпили, и весь сказ. Трудно разве было связаться со стройкой, выяснить, какие специалисты здесь в первую очередь требуются? По главному вышла промашка...

? Немудрено, дело новое.. А в нашем отряде что - один к одному лесорубы да плотники" Однако ничего, справляемся..." Фадеев рубанул ладонью воздух." А знаете, все-таки меня как-то согревает, что в тяжелейших условиях - работы нет, специальности не те, топор один на пятерых - и не сдрейфили. Тут, братцы, спаянность должна быть великая'

? Да они же не работали," запротестовал Саша." Они, как бы эго сказать, выживали: у них это "идефикс" стало - продержаться...

? Значит, и впрямь моральная подготовка была настоящей," сказал Валерий." А если такому коллективу дать настоящую работу? И ие изматывать неустроенностью, ие разгонять по разным углам, а хотя бы как у иас - разбавить опытными рабочими, да они бы горы свернули. Я это по нашему отряду вижу. Знаете, настоящий взрыв инициативы и выдумки. Слышали что-нибудь о нашем "Самострое?? А о магазине "Молдова" - Фадеев довольно усмехнулся." Поживите у нас с неделю, мы вам н спектакль покажем. Хотите самый модный - "Заседание парткома".,. Бригада Бондаря - лесорубы, целый самодеятельный театр, по всему БАМу гремит...

Ои закрутил телефонный диск, попросил срочно пайти и прислать в контору комсорга.

? Сейчас придет Владас. Ои все разобъяснит и покажет...

? А сколько у вас ребят уехало" - был наш вопрос.

? Семеро," сказал Фадеев." Из нашего сводного отряда только ленинградцы и белорусы прошли, так сказать, предварительную обкатку и еще иа месте отсеяли людей случайных. Остальные собирались по старинке. Разнарядка райкома, и ты попадаешь в отряд. Отсюда отсев... И другое. У нас далеко ие райские условия. Баня - в вагончике. Кино крутим, где придется. Сейчас вот строим школу, детсад, ясли, овощехранилище - торопимся, ребята вон в три смены шпарят... Тяжело бывает, что скрывать. Не каждому под силу - уезжают. Не могут взять в толк, что отставание соцкультбыта неизбежно. Мы сюда не на курорт приехали - строить дорогу...

И тут взорвался невозмутимый Саша Каплин.

? Для кого мы дорогу строим? Для медведей, что лн"Когда я иа другой стройке работал, у нас все было поставлено иначе. Сначала прекрасные утепленные общежития строили. Там канализация автономная, горячая, холодная вода, душевые. Комнаты оборудованы - мебель, радио - все есть... В общем, сначала поселок, а потом объект... Дорого это" Да, дорого. Но зато сколько времени экономится, сколько человеческой энергии... А мы тут воду со сважины возим, без канализации мучаемся. На весь поселок - две вахтовые машины. В выходной день народ на Байкал свозить не можем." Саша перевел дух." Ты вот говоришь: взрыв энтузиазма, инициативы. А по-моему, ребята за месяц-другой вдоволь насытились романтикой и теперь с удовольствием, насколько это возможно, создают здесь условия, сообразные своим развитым потребностям. А что это значит" Это значит, напрочь устарела точка зрения, что здесь мы можем жить, всячески ограничивая себя, лишь бы дорога строилась. Мы должны жить нормально. В условиях, приближенных к городским. Теперь за это голосуют действием - вот откуда наш "Самострой".,

? Да не горячись ты," говорит Фадеев." Пойми, здесь ие Московская область. Позвонил, и тебе в течение дия по а фальтику доставили все, что надо. Здесь, сам знаешь, каждую мелочь за тридевять земель тащишь." Фадеев иа секунду призадумался." Вот давай рассудим. Представь, ты в Улан-Удэ, у тебя два грузовика и решение на выбор: отправить к нам сюда за тысячу с лишним километров пятьсот штук шпал для дороги или пятьсот рулонов линолеума. Твое решение?

? Я линолеум отправлю," ие задумываясь сказал Саша." Пусть людям уютней живется...

? Вот н ошибочка. Хотя бы половину шпал прихватил. Шпал нет - нет работы. А без дела какая радость в линолеумных полах".,. Особая тут ситуация, браг. Надо учитывать." Фадеев вдруг широко улыбнулся." А вот насчет развитых потребностей ты здорово сказал. Только я думаю: а почему в других поездах инициативных ребят все же меньше" Что тут"

? Наши чувствуют, наверное, что не зажимаем. Что во всем идем навстречу. Что не лезем по мелочам. И потом поощряется, когда ребята сами придумывают, сами дело делают, сами оценивают. По-моему, для человека иет стимула важней...

Саша сказал все это уже спокойно, не торопясь, подбирая слова, однако видно было, что в споре с Фадеевым он остался при своем мнении.

? Владас, а сколько тебе лет"

? Двадцать три.

Он высокий, светловолосый, с аккуратно подстриженной бородкой. Идет чуть сутулясь, широким неспешным шагом. Рукава чистой рубашки закатаны по локоть... Солнце садится, и жара постепенно спадает. Густым облаком заходили комары. Мы накидываем иа голову капюшоны штормовок, а Вла-дасу нипочем. Он говорит приятным низким голосом:

? Комары здесь, как собаки: своих не кусают, а чужим проходу не дают!

Владас Зигмутас - тогдашний секретарь комитета комсомола поезда. Был комиссаром литовского отряда. Работал лесорубом, пока вот, как сам говорит, не выбился в комсомольские вожаки.

Мы только что из комитета комсомола. Рассматривали там стенды с фотографиями. Вот отряд вступил в поселок, идут по глубокому сиегу ребята с чемоданами. Вот митинг, иа трибуне Фадеев и начальник поезда Георгий Яненко. А вот, видимо, идет заселение общежития.

? Ребята, которые строили для нас общежития," говорит Владас," сами пошли жить в палатки. Видите, как нас здесь встречали.

Мы идем по поселку, встречные девушки задумчиво поглядывают иа Владаса.

" Что, Владас," спрашиваем," жениться еще не надумал"

? У меня в Литве невеста," говорит Владас." Она консерваторию закончила. Преподает в музыкальной школе. Вот приехать сюда собирается, посмотреть. Пишет, откроете в Кичере музыкальную школу, останусь...

? Постараться надо, Владас...

? Откроем, даже если невеста не приедет," обещает ои." В Северобайкальске вон создана целая школа искусств. Мы что, хуже".,.

В Литве Владас работал слесарем-наладчиком автоматических систем. Работа тонкая. Интересуемся, легко ли было "перековываться" в лесорубы.

? Куда там," говорит Владас, лениво отмахиваясь от комаров." Пила "Дружба" трещит, как мотоцикл. А я сам мотоциклист. Первое время думал не о том, чтобы дерево грамотно спилить, а как бы пила не укатила. Смех!.. Хотя, знаете, было бы куда проще, если бы нас дома подготовили так, как белорусов или ленинградцев. Они на следующее утро после приезда встали - и иа работу. А мы мнемся, ежимся. Где у дерева комель, и того не знаем. Спасибо местным ребятам. Асы. В два счета всему обучили. И потом нам было легче - пример белорусских ребят был перед глазами. Старались тянуться за ними, ие отставать. И они охотно помогали.

Был конец рабочего дня, и по просекам и тропкам тянулись к жилью ребята и девушки. Впрочем, "тянулись" - ие то слово, комары вопреки заверениям Владаса, заставляли и "своих" прибавить шагу. И нередко в руках ребят, как опахало, нервно покачивалась зеленая ветка.

Однако никто, пожалуй, ие проходил мимо небольшой, но изрядно вытоптанной площадки. Там на столбе красовался новый почтовый ящик. Все знали, что почта прибывает по таким-то дням, и все-

Свадьба на БАМе.

таки каждый раз испытывали судьбу: а вдруг пришла внеурочно.

Почтовый ящик на этот раз был забит. И письма в ярких конвертах кучей лежали прямо на земле.

? Скучают" Переполнены впечатлениями"

? Есть такое," ответил Владас." Но Кичера особенно задала работу Минсвязи после того, как официально был разрешен "Самострой".,.. Понимаете, народ у нас молодой. Почти у каждого на Большой земле жених или невеста. А то жена или муж. Общежития рассчитаны иа холостяков. А "Самострой" открыл возможность людям соединиться и преспокойно жить семьей здесь, на Кичере.

Наверное, ни одна новостройка, будь то город или поселок, ие обходится без спутников, которые, как грибы, растут по окраинам. Этот бнч городов, который народ окрестил ?шаихаями", "нахаловками", по сути и есть самострой, с маленькой, правда, буквы. С его помощью люди, используя самые разные подручные средства, временно решают свои жилищные проблемы.

Наверное, и Кнчере не миновать было своей "нахаловки". Однако начальник 608 СМП Георгий Яненко (его, к сожалению, в наш приезд не было. Он "пробивал" в Улаи-Удэ приставку для телеретранслятора - скоро Кичера должна была принимать Москву) так вот Яненко с неожиданной легкостью одобрил предложение толковое и остроумное. На участке, предназначенном для типовых двухэтажных домов, вводить которые по планам нужно будет только через год-два, ребята предлагали сегодня строить двухквартирные домики методом народной стройки. Все было рассчитано: просека давала сколько угодно строевого леса, пилорама работала здесь с первых дней. А главное, предложение соответствовало желанию большинства жителей Кичеры.

Годится!

? Дело организовали так," рассказывал Владас."

Из каждой бригады выделялись один-два человека, как правило, люди многоопытные. Они и копались у домиков, а бригада делала за них работу на объектах. Ну, а после работы и в выходные дии собирались иа площадке "Самостроя" все вместе.

Мы видели о т оевскин поселок. Некоторые домишки уже поднялись под крышу, и, заглянув в оконный проем, можно было вполне представить будущие апартаменты - две комнаты, кухню, прихожую и кладовку. Каждая мелочь здесь делалась с любовью. Щели между брусьями были тщательно законопачены. Углы заведены без малейшей погрешности.

Около одного домишки нашего провожатого окликнули:

? Эй, Владас, у тебя пожарник есть знакомый"

? А ты что, уже горишь или только дымишься" - весело переспросил Владас.

Собеседник Владаса назвался Ярославом Ко робко и был бамовский старожил. Строил Улькаи. Здесь, гордо сообщил, собирался осесть капитально.

? Нравится. А квартира будет. Только без веранды. Пожарники зарубили. Говорят, расстояние между домами не позволяет. А куда я ребенка в колясочке буду ставить, комарам иа съедение?

? Да есть ли у тебя ребенок" - засомневался Владас.

? Нет, так будет... И потом, какой дом без палисадника? Я, например, здесь и помидоры и огурцы собираюсь выращивать.

? Это как" - полюбопытствовали мы." Здесь же вечная мерзлота!

? А в ящичках на ножках. Засыпаешь в ящик землю. Солнца здесь предостаточно. Растет себе закуска!

Владас обещал разобраться с пожарниками. Ярослав взялся за гопор.

? А знаете," говорил Владас." Почта у нас обширная не только туда, на материк, но и обратно. У меня в комитете - гора писем. Просят принять на работу. Земля слухами полнится, будто у нас какие-то особые условия. А по мне то же самое - и климат, и неустроенность, и зарплата, в конце концов...

А что привлекает"

Когда осматривали общежитие, великолепное, утепленное со всех сторон десятимиллиметровой фанерой, с большими, светлыми комнатами," знаменитое бамовское общежитие, предмет вожделения всех сибирских строителей, в одной из комнат мелькнуло знакомое лицо.

? Владас, а эту девушку не Леиой ли зовут" Она ленинградка?

? Ленинградка, точно... Что, встречали"

? Да вроде бы еще в Новом Уояне...

? Так давайте зайдем!..

На столе немыслимой густоты чай. С опаской его прихлебываем, потихоньку оглядывая комнату. Стена над каждой из четырех кроватей - маленькая история жизии и девичьих привязанностей. Вот это, видимо, место Лены. Гравюры: "Решетка Летнего сада", "Петропавловская крепость", фотография пожилой пары. Родители. Сама Лена - в шубе, унтах, огромной меховой шапке. Еще какие-то сиимки.

Лена рассказывает:

? Действительно, дождались мы в Уояне лучших времен. Никто назад не уехал. Все, казалось бы, постепенно поправилось. И работа нашлась, и специальности мы получили, и по зимнику привезли необходимое - в том числе и бензин. Было телерь, чем "Дружбы" заправлять, и машины по поселку забегали... Порядок, словом. А в душе, знаете, что-то оборвалось. Видимо, сказалось напряжение тяжелых месяцев. Я уехала домой. Мама была рада. "Господи," говорит," ну, кажется, теперь на всю жизнь набамилась! Или опять потянет"? Устроилась я на работу по старой специальности"чертежницей. Все вроде бы нормализовалось, а, знаете, читаю газету, там, где про БАМ, стараюсь пропустить. Гложет тоска, и все. Однажды радиостанцию ?Юность" слушала, концерт по заявкам бамовцев. Вдруг фамилия знакомой девушки звучит - с ней тяготы все перенесли... Эх, думаю. Назавтра рассчиталась, купила билет за свои деньги - и сюда. Прихожу в контору, а мне: "Уборщицей можем оформить или сторожем". А я им: "Вы что, с ума сошли, да я с "Дружбой" управляюсь лучше, чем иная мастерица со швейной машиной!.." Взяли...

Леиа подливает нам чаю. Лицо у иее тонкое, красивое и строгое. Смотрим то на фото, то на Лену, сравниваем. Она ловит взгляд.

? Волосы пришлось покороче остричь. В лесу мешают.

? Вернулась, стало быть, потому что переживала - все друзья здесь, а ты как бы их бросила?

? Да нет же... Тогда уже меня никто не держал и не порицал. Наоборот. Все понимали - перенапряглась... Дело тут в другом. Попробую объяснить. Работает у нас бригада плотников Саши Задорожню-ка. Оии из молдавского отряда. Дали им объект - магазин. Объект как объект - серое скучное здание. А видели, что они там понаделали" (Видели. Это действительно здорово. Полки изрезаны орнаментом. На стенах деревянные миниатюры - девушки с распущенными волосами, аисты, кисти винограда, пастухи в папахах.) Что им за это - втрое заплатили" Или посулили ковер вне очереди" Нет. На то была их добрая воля. И я уверена, идут ребята утром на работу и с удовольствием иа свою работу

смотрят. Это дает, по-моему, и необыкновенное ощущение собственной значимости и нужности людям... Вот чем ценна для меня Кичера. Здесь ты видишь плод своих усилий целиком. Была тайга, и вдруг вырос поселок. Третьего дня речку вброд переходили, а теперь уже народ торопится по мосту, сработанному твоими руками... И еще привлекает простор. Тут только надо быть пощедрей, а место, где можно приложить способности, талант, всегда найдется!..

Возвращались из Кичеры. Валерий Цыганов поинтересовался у шофера Виктора, понравилось ли ему в поселке.

? Суетятся много," сказал Виктор." У меня с непривычки голова разболелась. В Нижнеангарске-то тишь и благодать. Но, знаете, одно определенно произвело впечатление. Там они себе домики строят - отличные домики, и здорово строят. Так можно работать, когда хочешь поселиться у Байкала навсегда. А я рассуждаю так: если человек рассчитывает на постоянное, можно вполне ему природу доверить. Кто, скажите, будет рубить сук, иа котором сидит"

? Хитришь ты, Виктор! - сказал Цыганов.

? А чего хитрить" Наша нижнеангарская молодежь поразъехалась - одни старики, считай, в поселке. А край-то богатейший - его без молодежи не поднять. Если люди всерьез приехали, как их не принять.

В Нижнеангарск приехали поздним вечером.

...Кажется, совсем недавно были на Кичере, а ведь не узнать, говорят, теперь поселка. И общежитие построили, и городок самостроевский разросся. Есть новая школа, детский сад-ясли, клуб. И даже танц-веранда собственная. Кнчерцы ни в чем не хотят уступать своим сверстникам - горожанам с Большой земли.

Растет поселок, углубляется в тайгу трасса - растут люди, на глазах меняются судьбы. Прилетел с Байкала наш товарищ: "Цыганов-то теперь - секретарь парткома мостоотряда, и Каплин в райкоме партии работает... Уступили место молодым!?

А самим-то - только-только под тридцать!

Быстро растет здесь смена.

"ЛЮБОВЬЮ

ДОРОЖИТЬ УМЕЙТЕ..."

(Письма наших читателей)

В журнале ?Юность" М 5 за 1978 год

было опубликовано письмо

молодой свердловчанки

Елены Котелъской

"Год назад я вышла замуж..."

Проблемы, затронутые Еленой,

не оставили равнодушными наших читателей.

В редакцию пришло свыше тысячи писем.

В десятом номере нашего журнала

за прошлый год

была напечатана первая

подборка писем читателей.

Сейчас почту изучают социологи.

Они вместе с читателями ?

авторами писем - примут участие

в очередном заседании "Клуба юных",

отчет о котором редакция планирует

напечатать в одном из номеров этого года.

Тема: современная молодая семья.

А пока - вторая подборка читательских писем.

"НИКОГДА НЕ ОБИЖАЙТЕ ПЕРВЫМИ..."

Как я понял - детей онп не имели. А если бы имели, да не одного, как тогда?

Ведь проще расстаться друг с другом, чем мужу с женой и детьми, чем детям с отцом или матерью. Конечно, можно и ие расставаться, а просто, как говорят, "жить для детей". Можно, и так, ио что в душе у супругов" Эта семья уже несчастливая.

Трудно, особенно в молодости, удержаться от взаимных упреков. Сейчас я могу сказать: "Берегите своих близких, берегите от первых обид, никогда не обижайте первыми - это и будет одна из ступенек, которая ведет к счастливой жизни".,

Счастье не только нужно беречь, хоть и это нелегко, его нужно уметь строить, возводить, а значит, нужны и терпение, н выдержка, и крепкие нервы. За счастье нужно бороться, стоять горой, а не уходить в сторону и "ставить принцип" - ведь это уже ступенька не к счастью, а к раздору. Помните, как у Щипачева:

"Любовью дорожить умейте, с годами дорожить вдвойне".,

Владимир КОСЕНКО

г. Чирчик.

"ГЛАВНОЕ НЕ ПОТЕРЯТЬ СЕБЯ..."

Хочу поделиться некоторыми мыслями по поводу письма Елены Котель ской "Год назад я вышла замуж". Трудно в жизни принимать и давать советы. Но еще труднее самому человеку принимать правильные, глубоко осмысленные решения. Для этого надо очень хорошо себя проверить и поверить в справедливость совершенных действий. Нужно учиться узнавать и понимать людей. Надо постоянно думать, потом действовать, заранее зная цель.

Елеиа пишет, что вышла замуж, "хотя особого, зиаете, как в ромапах, чувства ие было". А что, простите, было" Обыкновенное влечение" Что толкнуло на решение выйти замуж на второй неделе знакомства?

Найти "милого, внимательного пария" проще, чем найти настоящего друга. Ошибка Елены в том, что он ей не был и никогда не будет другом. Пусть они ходили вместе в театр, кино и т. д. оии на все смотрели по-разному, чувствовали по-разиому, значит, и понимали по-разному. И вот в трудные для Елены времена это с болью для нее ощутилось. Она ведь жила в свое удовольствие, пока мать мужа ие умерла. И на нее, как на женщину, легла вся нагрузка, а муж как привык, так и продолжал жить, ие замечая, может быть, даже сознательно, происшедшей с ней перемены. И Елена пошла на конфликт, перестала стирать, мыть, засела за самообразование. Поздно. Поздно она стала самообразовываться...

А ведь нить жизни была в руках самой Елеиы. Посмотрела бы пристальнее иа своего будущего мужа, а не иа апартаменты, думаю, поняла бы, что это за человек. Но, как говорят: "На ошибках учатся".,

Елене желаю всего самого доброго, для этого у нее есть все. Главное, только не потерять себя. А может быть, то, что случилось," на пользу. Как говорят: ие познав горести в беде, не узнаешь радости в жизни.

Ирина ЦИТКО, студентка. 21 год.

г. Кемерово.

в:

"МЕНЯ НИКТО НИГДЕ НЕ ЖДЕТ..."

(? 5 журнала ?Юность" я прочла письмо Е. Котельской, которая рассказала о своей судьбе. Я тоже только год замужем. Мне хочется поделяться своими мыслями.

Дружили мы недолго, всего два месяца, но по нынешним временам это срок большой. Познакомилась я со своим мужем летом 1977 года, понравились друг другу. Я оканчивала институт культуры, у него образование неполное среднее. Подруги говорили: "Что ты, Нина, в своем лн уме, ведь тебе с ним даже говорить будет не о чем, у вас разные интересы, ои одни детективы читает, искусством и театром не увлекается". Но я поняла, что этого парня я полюбила всей душой и не смогу без него прожить ни одного дия. Мы поженились. Свадьбу ?шикарную" решили не делать, подарков нам не дарили. В деревне все говорили, что мы похожи на пен снонеров больше, чем на современную молодежь. Мол, свадьба бывает один раз пастоящая, и, конечно, необходимо пригласить всю деревню.

Уехали мы жить и работать в районный центр, жили очень дружно, все семейные обязанности делили поровну. Оказалось, мой муж не такой уж отсталый человек, стал увлекаться искусством, музыкой. Никто нам не мешал строить свои семейные отношения. Но по некоторым обстоятельствам нам пришлось уехать из района вновь в деревню, где жили его и мои родители. Сначала все шло хорошо. Мы не ссорились, но стало видно, что мы все дальше и дальше отдалялись друг от друга. Все чаще мой муж стал ходить к своим родителям. Они вместо того, чтобы помочь, стали действовать в обратном направлении. Они решили, что им нужна не такая сноха, решили иас развести. Дело в том, что свекровь всегда требовала, чтобы мы все свободное время проводили в ее доме. А мне хотелось, чтобы мы больше находились среди молодежи, своих сверстников. Тем более что если пойдешь в гости к его родителям, там необходимо всегда выпивать, без этого из-за стола не выпустят. Если же я откажусь от рюмки, они кровно обижаются: "зло я оставляю". Ничего плохого ие видят в том, чтобы напиться ("ведь свое пьем, а ие вороваипое?).

Уехала я в город, решила устроиться иа работу. О муже думала: если он меня любит, то приедет за мной или ко мне. Но все произошло иначе. Работу я иашла сразу, а вот где жить, сколько ни искала, найти не смогла. Знакомых, родных в городе нет. И пришлось мне не солоно хлебавши снова ехать в деревню к мужу. Живем сейчас с ним, не ссоримся, ходим к его родителям... На душе у меня ие очень спокойно. Виновата я в чем? Унижение ли это - самой вернуться" Чувствую, что надо уехать, ио куда" Меня никто нигде не ждет. Вот и все...

Нина К, 23 года.

"НИКОМУ НЕ ЖЕЛАЮ ПОДОБНОГО..."

Раньше я была натурой немного романтичной: писала лирические стихи, верила, что окружают меня только добрые люди. Может, поэтому так и переживала все очень остро.

В семье моей этого ие было - отчим не пьет, не курит, прекрасный человек, и нам все это представлялось просто дикостью. Не хотел Саша идти к моим родным, ибо там ие ставили на стол спиртного. Кофе, чай - все, кроме одного, ему необходимого. А сестру мужа я вообще не способна была понять как личность. Всегда може! выпить наравне с парнем, неизменно сигарета в зубах.

Да, моя вина, что ие видела этого раньше. Три месяца знакомства - этого, конечно, мало О, я зиаю, многие попытаются обвинить меня, сказать, что я мало боролась за свое счастье. Но поймите же

меня, я уже не узнаю того человека, за которого выходила замуж. Передо мной сейчас нечто опустившееся, презренное. Мне приходилось с подобным сталкиваться раньше, на чужих примерах. Я являюсь нештатным инспектором по делам несовершеннолетних. Видела подростков, которые в пьяном виде принимали подобие зверенышей, способных иа любое преступление. Учнла нх, брала над ними шефство, но взять шефство над мужем - нет, из этого ничего ие вышло.

У иас много говорится, что мы должны перевоспитывать и влиять на таких. Я прекрасно это понимаю, сама я кандидат в члены КПСС - это обязывает еще больше, но главным-то помощником должен ведь быть он сам. Я не смогла сдвинуть его с этой "мертвой точки".,..

Решила разойтись, пока не несем ответственности за детей. Подали на развод. По взаимному согласию. Странно как-то звучит. Не правда ли" Но даже в день, когда относили заявление, муж пригласил меня выпить с ним и его другом В. недавно вышедшим нз тюрьмы. Как вы это рассудите? Три месяца нам дали на размышление, они истекают, и скоро мы разойдемся. Решение мое твердое.

Когда спрашивают у Саши, почему мы разошлись, он говорит: "Она денег на пиво не давала, все пьют сейчас, а она считала, что я должен быть исключением". Но это же смешно, наконец. Я презираю этого человека, для которого не было ничего святого, была лишь одна цель - водка. Это ужасно, никому не желаю подобного, ибо где пьянка - там неизменно ссоры, непонимание и, наконец, вражда между самыми близкими людьми.

Арина АЛЕКСЕЕВА

г. Сосновка. УССР.

"СИЛА ЖЕНСКАЯ - В НАШЕЙ СЛАБОСТИ?

Хотя я уже не "г,од назад вышла замуж", а принять участие в разговоре хотелось бы. Так же, как Елена Котельская, вышла замуж через две недели знакомства и была веселая свадьба (сто двадцать человек) и так же особого чувства "как в романах", не было.

Прошел год - и я собралась уходить от мужа, считала себя несчастной. И ушла бы, если б ие совет одной доброй женщины. Она всегда говорила: "Сила женская - в нашей слабости". Не надо винить мужа, что не хочет помогать, его так воспитали - попробуй перевоспитать: надо тебе, чтобы помог на кухне, скажи: "Помоги, милый, или посиди рядом, а то мне скучно одной".,

Мне же не хотелось "унижаться" - все ждала, ругала, кричала, делала "иазло", ничего не получалось. А потом стала делать так, как подсказала женщина. И что же? Настолько муж привык, что потом не ждал, когда приду с работы, сам сготовит, уберет и постирает. Дети появились - их с детства приучали помогать по дому. Случается, мы с мужем в длительной командировке - дети все делают сами: покупают продукты, готовят, убирают, стирают и учатся без троек. Следовательно, женщина должна быть дипломатом и стремиться к сохранению семьи очень тонко, ие оскорбляя мужского достоинства, прививать мужу те черты и качества, которые бы хотела видеть в идеале. Надо только сильно захотеть, и все получится!

"Я НЕ В ОБИДЕ НА ЖИЗНЬ..."

Здравствуй, Лена! Прочитала в журнале ?Юность" твое письмо - и не могу не написать тебе. Не хочу писать банальных фраз, вроде: "оно меня взволновало" (а оно меня, кстати, очень задело за живое) - скажу только, что оно, твое письмо, помогло мне укрепиться в себе. До чего же похожи наши судьбы!

Меня тоже зовут Леиа, и тоже год назад я вышла замуж. Я не хотела и ие буду писать, почему мы с мужем, не дожив до годовщины свадьбы всего одни месяц, вдруг расстались, как писал Л. Н. Толстой - "каждая семья несчастлива по-своему? (или что-то в этом роде, сейчас ие это главное). Я ие хочу сказать, что я всегда была права," нет, я была крайне вспыльчива и груба, часто просто не понимала своего мужа. Хотя понимать-то было нечего. Мы работали с ним в одной художественной мастерской. Я гордилась его честолюбием (в сущности, в какой-то мере это положительная черта) - ведь художник немыслим без честолюбия. А его знание славянских языков! По-польски и чешски он изъяснялся также, как по-русски. Я его очень любила. Любила бескорыстно, преданно, неистово. Я пожертвовала для него всем, потеряла интересную и любимую работу," словом все, чем живут обычные люди. Он не любил меня... Но я верила своему глупому сердцу. И уступала во всем только я...

Нет, у нас никто не умирал, к счастью, и жили мы у меня дома. Я так хотела ребенка, а ои говорил мне примерно те же слова: мол, рано еще с детьми возиться. Сколько раз ои унижал меня, пренебрегал мной, обманывал... я все прощала. Я боялась потерять его. Ои ушел. Как он собирал вещи! Он даже ие старался скрыть своей радости. Только теперь я узнала, что ои и до свадьбы не любил меня, а женился только из любопытства. И родители мои и друзья - словом, все отговаривали меня от этого сумасшедшего брака.

Теперь, когда мы расстались, я поняла, каким я еще была несмышленышем. Я ничего не знала, а думала, что знаю жизнь, ничего не умела, не понимала.

Только теперь я открыла глаза и увидела, что то время, пока я была со своим мужем, ушло "в трубу". Я бросила изостудию и погубила свою творческую карьеру. Я отстала от жизни, несмотря на то, что каждый день мы бывали то в кино, то на концертах, то на выставках. Просто я на все смотрела его глазами, примерялась к его вкусам, а вкусы у него были весьма посредственные.

Я получила хороший урок. Я стала внимательней вглядываться в людей, стала к ним терпимей, сама стала осмотрительней в своих поступках, почувствовала вкус к работе, поняла, что такое по-настоящему творчески трудиться; узнала цену словам и поступкам, ну и многое другое. И я не в обиде на жизнь, иет.

Милая Леночка, как бы ни было тебе трудно - не злись иа жнзнь и иа людей. Жизнь прекрасна и удивительна, а люди в большинстве своем все-таки достойны любви и уважения. И если в жизни произошла ошибка - подумай: все к лучшему, на ошибках учатся.

А настоящая любовь придет. И уже не в тягость, а в радость станут домашние заботы.

Лена

г. Донецк.

Зоя Ивановна ГЕРАЩЕНКО

ОЛЕГ ПОПЦОВ,

секретарь правления Московской писательской организации

будущее -в настоящем

Седьмое Всесоюзное совещание молодых писателей. Уже седьмое... К этому привыкаешь с трудом, тем более когда на твоей памяти и третье, и четвертое, и пятое... Начинаешь понимать, что только теоретически время бесконечно.

Совещание молодых - волнующее событие уже потому, что каждое из них оставляло свой след в литературе, выводило на орбиту новые имена.

Михаил Лукоиии, Сергей Орлов, Сергей Наровчатов, Анатолий Алексии, Юрий Бондарев, Михаил Алексеев, а чуть позже - Виктор Астафьев и Василий Шукшин; а чуть позже - Василий Белов, Евгений Евтушенко и Роберт Рождественский. Да разве перечислишь всех, кого открывали эти самые совещания молодых. Вот почему наше волнение предметно. Кем будет заявлена наша литература на седьмом форуме молодых, выдержит ли она испытание временем?

Поколение в литературе не просто возрастная категория, а всегда, я подчеркиваю - всегда время в личностном исчислении. И никакие разжиженные возражения: "д,ескать, тогда и сейчас - время несопоставимое, и сравнивать его вряд ли возможно", не могут нас отрешить от ответа на главный вопрос. Только сравнение с высшими достижениями, только сравнение с теми, чье творчество сегодня составляет гордость нашей литературы, даст нам точный ответ, насколько значительна цена наших сегодняшних литературных открытий.

Совещание всегда итог. Тремя месяцами ранее, в преддверии Всесоюзного совещания, собрались молодые литераторы Москвы и Московской области, собрались в Софрино. У этой четвертой по счету встречи была одна отличительная черта - ей предшествовал он у работ тех, кто желал стать участником встречи. Итоги конкурса явились неожиданностью как для меня, так и для моих коллег - секретарей правления Московской писательской организации, Владимира Амликского и Николая Воронова, с которыми мы вершим неспокойный труд, именуемый "Комиссия по работе с молодыми".,..

Четыреста молодых людей сочли уровень своего творчества достойным внимания большой литературы. Эта цифра мне представляется не случайной, хотя мы ожидали меньшего. И оптимистичесний рефрен - "ничего удивительного, наша страна богата талантами" - вряд ли сведет иа нет наше желание над подобной цифрой задуматься. В софринские "семинаристы" попал наждый третий - сто тридцать четыре человека. Еще человен семьдесят участвовали в нем в качестве "вольнослушателей". Итого Двести - цифра сверхзначительная. Но это лишь половина тех, кто участвовал в конкурсе.

Нинто ие появляется в литературе сам по себе - рискну повторить эту фразу. Если бы речь шла о явлении самодеятельном, стихийном, то волнение наше было бы излишним. Нас же не удивляют мешки писем, которые получают редакции телевидения, радио, газет и журналов в ответ на призыв участвовать в конкурсе самых остроумных, самых изобретательных, любителей истории или географии.

Но самодеятельность и осмысленная заявка на профессионализм - понятия разного характера.

В моей редакторской практике был один примечательный разговор с учеником девятого класса Ал сандрииской средней школы Ставропольского края. Работал этот паренек в школьной производственной бригаде. Он привлек внимание тем, что очень тщательно и дотошно отбирал рассаду: промерял ее, взвешивал. Кто-то из старших, наблюдая сосредоточенную работу подростка, умиленно сказал:

"Сразу видно - будущий агроном".,

Мальчик реплину услышал, был сильно раздосадован и тут же включился в разговор.

"Удивительное дело, - сказал подросток. - Как все просто: провел карандашом по бумаге на виду у всех, уже отбоя нет - будущий художник. Гайку привинтил - будущий механик. Я с рассадой вожусь - меня в агрономы определили. А мне просто трудиться нравится, уставать. Копать могу, плотничать могу. Если что-то умеешь - всегда нравится, труд чувствуешь. А буду я летчиком".,

Мне представляется этот монолог подростка не по-подростковому мудрым.

Человека, сделавшего стихотворную подпись к фотографии в стенной газете, не следует тотчас же нарекать поэтом. А сочинившего заметку - прозаиком.

За каждым из четырехсот участников конкурса стояла весомая рекомендация либо издательства, либо редакции журнала, газеты, либо члена Союза писателей. Иной раз, рекомендуя, мы не очень отягощаем себя раздумьем, к чему нас обязывают подобные рекомендации. Нередко слышишь: "Он попросил, говорит, без рекомендации не принимают - порядок т ной. Ну, я и рекомендовал". Все было: и рекомендации, данные на ходу, в холле ЦДЛ, и рекомендации, взятые с боем, с четвертого или пятого захода, когда предполагаемый семинарист брал в кольцевую осаду предполагаемого наставника. Но, н счастью, не эти издержки определяли тональность, дух подготовки софринского совещания, а в дальнейшем и его проведение. Объем творчества, его разнохарактерность - вот что мы познали на этом совещании. Представляется принципиальной мысль, что всякое подобное совещание, с одной стороны, итог кропотливой работы с молодыми, с другой - начало работы с молодыми, но уже в ином начестве, под иным

Йглом зрения. Об этом очень точно говорил Юрий агибин на занрытии софринского совещания. Он призывал своих коллег быть памятливыми и не считать свой педагогический долг уже выполненным. "Мы нужны им, и еще долго будем нужны; не как литературные метры, а как собеседники, как их товарищи, нак редактора их творчества". Я рисниу продолжить мысль Нагибина. Роль наставника в литературе - роль долговременная. Помимо всего прочего, наставник дополняет издательское видение, конкретизирует его, выделяя в общем литературном процессе предмет своего пристального изучения. Комплекс реданторсной непогрешимости - плохой гарант несовершения ошибок. Еще неизвестно, когда мы ошибаемся больше," когда печатаем или ногда настаиваем на своем нежелании публиковать того или иного автора, далекого от нашего мироощущения своим литературным материалом, сюжетным построением, языком. Я с полной уверенностью готов сказать, что открытие для журнала "Сельская молодежь" таких прозаиков, как Вячеслав Сукачев или Анатолий Петухов, было бы немыслимым без участия Виктора Астафьева. Анатолий Афанасьев был открыт для журнала Юрием Трифоновым. В литературной судьбе Анатолия Кончица первое слово сказал Георгий Семенов. И ты вдруг замечаешь, что уже иначе относишься к рекомендациям, ибо в твоем редакторском сознании произошел перелом. Ты постоянно держишь в поле зрения тех, кому присущ дар - открывать.

Возможно, эти писатели даже ие подозревают, что этот второй слой их творчества постигается и изучается со стороны не менее тщательно, нежели каждая их новая работа.

В литературе есть три главных дела: писать, издавать и растить смеиу. Три дела, как три кнта, на которых стоит литература. И хотя справедливо утверждение" литератора создает жизнь, не менее справедливо и то, что литератора в значительной степени формирует сама литература, духовное окружение, общение с собратьями по перу. И утрата одного из этих начал, бесспорно, сужает творческие возможности молодого писателя.

Эпоха научно-технической революции наложила отпечаток на структурный срез молодой литературы. Достаточно заметить, что из ста тридцати четырех участников софринского совещания сто двадцать два

г -

имели высшее образование. И как следствие - возросшая культура молодых, умение владеть словом. Мы являемся свидетелями ситуации, когда интеллектуальный багаж, даруемый самыми различными профессиями, исходит из наполненности, сложности, технической иасыщеииости времени. Это уже само по себе благоприятная начальная среда для писательского навыка. Отсюда и желание заняться творчеством обретает характер повального увлечения, напоминающего ситуацию, когда самодеятельная песня, гитарный бум захлестнули студенческие общежития, улицы, школы, породив признанных дворовых кумиров, шансонье, где музыка, слова и исполнение имели одного и того же автора. В этом увлечении сказалась массовая тяга молодежи к проявлению своего "я", к нестандартному общению, к музыкальной культуре - устраивались фестивали, конкурсы, появились тысячи самодеятельных ансамблей. Громадную работу и поиыие в этом направлении ведут комсомол, телевидение, радио. Но вряд ли кто ставил задачу, чтобы эта самодеятельная стихия хлынула в Союз композиторов и пополнила его ряды, хотя подобное музыкальное бурление должно было выявить таланты и выявило их. Нечто подобное мы переживаем сейчас с нашими литературными объединениями, которых десятки тысяч. И было бы неверно, если мы станем рассматривать литературные объединения как некие подготовительные курсы в Союз писателей.

Литературные объединения - это типичные объединения по интересам, сближающие людей, увлеченных литературой. И справедливое желание участников объединения иметь в лице руководителя профессионального литератора - это прежде всего свидетельство того, что данное объединение станет центром духовной жизни завода, института, колхоза. И когда и слышу о планировании неких результатов, которых якобы должно достичь объединение иа ивве выращивания писателей, я полагаю, что наша разумная работа обретает характер фельетоиио-сти. Руководитель литературного объединения - это всегда просветитель. Атмосфера объединения должна способствовать проявлению увлеченности литературой. И когда мы формируем литературные студии, мы прежде всего обращаемся к литературным объединениям, потому что найти талант всегда проще среди увлеченных. Однако этот процесс должен проходить естественно, и нам следует бояться превращения литературного объединения в некое помещение с искусственным климатом.

Радостно, что за плечами большинства молодых, входящих в литературу, сегодня уже наработана жизненная биография. И вот что любопытно. Отношение к своей биографии у молодых литераторов двоякое, тем более когда мы ведем разговор о тех, кто в преддверии литературы. Молодые, уже дебютировавшие, и те, кому это предстоит," это разные молодые, с разным видением литературы и себя в литературе. С одной стороны, молодой писатель замкнут рамками своей биографии. Из шести участников нашего семинара в Софриио четверо предложили рассказы о своем детстве - впрочем, иа детстве осмысление собственной биографии и окончилось. Сравнивая этих молодых с авторами первых и вторых книг, замечаешь: собственный жизненный материал начинает работать как литературная порода по мере возрастного отдаления от него. В данном случае у молодых прозаиков проявилось доверие только к собственному детству. Прошлое всегда рождает зоркость памяти и разума. И вечные советы руководителей семинаров, обращенные к своим ученикам: "попробуйте иаписать о себе"," не что иное, как призыв обернуться на прожитую жизнь и через нее шагнуть в литературу. Недоверие к собственной жизненной биографии, когда ей отказано в праве быть литературным материалом,? явление, достаточно распространеииое среди молодых. И как следствие - появление неких упражнений "в прозе и поэзии, чрезмерно описательных, точных и зорких в этой описательпости, ио никак не ушедших дальше нее. Собственные жизненные конфликты кажутся не заслуживающими внимания. А дара к обобщению еще иет. Появляется некая бессюжетная проза, дарующая раскованность и рождающая похожесть на что-то значительное, и герои еще ие отягощены ответственностью большого дела, ключевой профессией. А есть некие промежуточные персонажи: продавцы, сторожа, проводники, попутчицы в дороге, пастухи, преклонные старики или улыбчивые дети. Наши призывы к гражданственности, к масштабности творчества правомерны и естествен иы. Однако мы должны учесть, что подобное состояние в литературе - состояние созревающее, отчасти возрастное. Анатолий Кривоносое - начинающий и автор ромапа "Поживем - увидим" - это два разных Кривоиосова по масштабу жизненной позиции. То же самое я мог бы сказать об Анатолии Руслове и Анатолии Афанасьеве.

Радует бесспорная иравствепная нацеленность молодых, приверженность их к вечным темам русской литературы: поиск первопричип зла и жестокости, доброты и совести. Молодость предполагает ошибки, творческие неудачи, ио оиа ие дает права иа скидку. У искусства свои законы: нельзя начать примитивно, а продолжить с одареиием. Есть только одна градация начала - талантливость.

В 1969 году ныне известный прозаик, не попадавший по возрасту в категорию молодых, но человек даровитый, с непростой жизненной судьбой, в иа-честве исключения был рекомендован журналом ?Юность" на Пятое всесоюзное совещание молодых. Писатель попал в семинар Юрия Бондарева. Впоследствии он рассказывал, что, увидев свою фамилию в семинаре Гундарева, почти что произнес молитву: "Повезло, он тоже воевал. Поймет".,

Рукопись писателя участники семинара разбирали беспощадно, с присущим молодым максимализмом оценок. Рукопись была несовершенна и уязвима, но в ней было главное: неотшлифованный кусок жизни. Видимо, это увидел Бондарев и в заключение семинара сказал: "Надо работать, работать беспощадно, до изнеможения". Дальше события развивались традиционно: рукопись рекомендовали, автор ее переработал и сдал в издательство. И вот тут случилось отклонение от правила. Юрий Васильевич Бондарев попросил переработанную рукопись прислать ему. Хотелось узнать, насколько требоватепьно автор отнесся к замечаниям, высказанным на семинаре. Рукопись Бондарев прочел, вызвал автора к себе домой и в течение двух месяцев каждодневно работал с ним над словом, образом, построением сюжета. "Он заставлял меня перечитывать куски собственной рукописи, находить неточности. Он хотел, чтобы я сам научился чувствовать и угадывать несовершенство, фальшь. И это был для меня литературный университет. Да что там говорить," университет жизни". Затем рукопись сдали в набор, и новое писательское имя заступило на литературную вахту. Этим рассказом я вряд ли что прибавлю к имени Юрия Васильевича Бондарева. Писателя удивительного и столь же удивительного и неповторимого человека. Знаю только: к книгам Ю. Бондарева прибавилась еще одна книга - писательская судьба Юрия Додолева. Как говорится, "что было, то было".,

Вспоминая этот случай, я обращаюсь мысленно к постановлению ЦК КПСС "Оработе с творческой молодежью" и повторяю для себя очень важную, а точнее сказать, заглавную мысль этого документа. Внимание и доверие к молодым - это ие только создание условий для творчества, выдвижение молодых, но это и доверие их творчеству, признание за молодыми не столько будущего, сколько настоящего нашей литературы, а значит, и отношение к иим со всей мерой взрослости и требовательности коммунистов.

ЛЕОНИД БАХНОВ

ПУШКИН И ДРАМА

Сегодня в большом ходу слова: "Новое прочтение". Еще бы: телевидение, театр, кино ?читают" классику! И многие критики, которых мы привыкли числить по ведомству текущей литературы, тоже сделали воворот в сторону классического наследия, и вот нам уже предлагается "новое прочтение" бессмертных произведений Гоголя, Толстого Достоевского, Пушкина...

Впрочем, обращаясь к книге Ст. Рассадина "Драматург Пушкин"(М, "Искусство", 1977), хочется несколько сместить акцент, перенести его со слова "новое" на следующее, иа "прочтение", и вовсе ие потому, что это прочтение лишено новизны. Перед нами именно прочтение или даже точнее чтение - процесс, совершающийся иа наших глазах," драматургических шедевров Пушкина. Слова за словом, стиха за стихом, сцены за сценой. Все важно, все значительно, все нагружено смыслом - от незаметного эпитета до ремарки.

Критик разворачивает свою концепцию творческого пути Пушкина-драматурга. (Здесь к месту будет сказать, что Рассадин нашел точное название для книги: ие "Драматургия Пушкина", а именно "Драматург Пушкин" - подчеркивается связь с личностью поэта.)

Главное, может быть, достоинство исследовательского метода, который исповедует Рассадин," это его разомкнутость. Критик прочитывает драматургические произведения Пушкина ие изолированно, ие "сами по себе", ио в обширном контексте всего творчества поэта, его судьбы, эпохи, в контексте последующего развития литературы. Ему ничего ие стоит перекинуть мостик от "Моцарта и Сальери" к "вольным" стихам Пушкина, от "Каменного гостя" - к "Гробовщику" или даже к "Анне Карениной", от "Сцен из рыцарских времен" - к пред-дуэльиои истории Пушкина, к стихам "третьестепенного поэта? П. И. Вейнберга, к романам Ф. М. Достоевского, чье имя, кстати, то и дело появляется иа страницах книги... Эта свобода, с которой оперирует исследователь многочисленными именами, цитатами, фактами, подчас отдаленно связанными друг с другом, рождает ощущение убедительности, позволяет различить за "мелочами" явления и понятия весьма существенные.

".,..Склонившись тихо, вы черные власы на мрамор бледный рассыплете..."

"Когда сюда, на этот гордый гроб, пойдете кудри наклонять и плакать..."

Обе цитаты - из "Каменного гостя". Обе - из монологов Дон Гуана. В чем же различие между этими двумя поэтическими образами" Казалось бы - вопрос поэтики, мастерства формы - вполне частный вопрос. А между тем за ним - самая суть, как это показывает критик, трагедии Дон Гуана. Огромный шаг, сделанный пушкинским героем, "шаг из одного душевного состояния в другое, и больше того: от одного человека к совсем иному". Слова "пойдете кудри наклонять и плакать" принадлежат преображенному Дон Гуану - Дон Гуану, познавшему силу любви, ту силу, которая и делает его героем трагическим.

Так за поэтикой проступает судьба. Судьба ие просто героев драматургии, но его собственная. Пушкина, судьба. Недаром в название главы о трагедии "Скупой рыцарь" вынесено знаменитое "Невольник чести", а главе о "Моцарте и Сальерв" как эпиграф предпослана цитата из "Кондуитного списка Кавалергардского Ея Величества Полка Поручика Барона Дантеса Геккерена", характеризующая весьма положительно убийцу поэта, недаром, наконец, вслед за приговором Командору, вернее, стоявшей за ним тупой силе, появляются слова: "Пушкина самого давила (и раздавила) эта сила обычая, косности, эта жестокая правота общества, ие желавшего признавать прав белой вороиы".,

Но Рассадин настойчиво опровергает все попытки буквального сличения Пушкина с Моцартом, Дои Гуаиом, Князем из "Русалки" и т. п. "Маленькие трагедии," говорит критик," нужно ие столько сопоставлять с биографией Пушкина, сколько включать в систему его мыслей".,

Одна из глав книги так и называется? "Чужая лирика". Не в смысле ?чуждая", ио - "ие своя". Говоря о "лирической природе" пушкинской драматургии, исследователь замечает, что Пушкин ие отдает свой голос целиком ни одному из персонажей - ни духовно близким, ни внутренне бесконечно далеким. При этом все значительные персонаж произносят монологи, созданные по художественным законам, близким к законам его собственной лирики. Грань, отделяющая эту ?чужую" лирику от "его", тонка, подчас с трудом различима. В знаменитом Гимне Чуме ("Пир во время чумы><) некоторые исследователи видели непосредственное выражение идей Пушкина. Прослеживая эволюцию взглядов поэта, Рассадин опровергает это распространенное мнение. Пушкин одарил Вальсиигама силой своего голоса ие для гого, чтобы с ним согласиться. В пору создания "маленьких трагедий" проповедь "смелости вне нравственности" ие могла быть близка поэту. "Пир во время чумы" - это напряженная полемика ("д,испут" - остроумно замечает критик) героев друг с другом и Пушкина со всеми, прежде всего с Вальсиигамом. "От цинизма," говорит Рассадин,? Пушкин отворачивается",

В своих драматургических произведениях Пушкин ставит важнейшие нравственные вопросы, ге вопросы, которыми потом целый век будет болеть русская литература. Поэтика пушкинских драм направлена па то, чтобы точнее вскрывать именно нравственное содержание. "Здесь,-"г,оворит Рассадин о "маленьких трагедиях"," не одна правда, а несколько. Пушкин тут выходит за пределы собственной личности, больше того: прячет от читателя себя, свой взгляд, свое сужденпе, позволяя героям на свободе высказать их собственные правды, как бы эти правды ии были страшны и чужды Пушкину".,

Отсюда прямой шаг к Достоевскому, к его методу, к его поэтике.

Вообще последующая литература высветила в Пушкине многое из того, что было скрыто от его современников. И не только литература. Так, пушкинский Сальери, каким его видит критик - ?человек толпы, агент черни"," предстает своего рода прообразом ницшеанского "сверхчеловека". Возможно, в этом есть некоторый "перехлест", однако несомненно: в творчестве великого писателя - и, может быть, наиболее явственно в его драматургии - прорастала нравственная проблематика будущих времен. Современники, конечно же, не могли в полной мере пи попять, ни оценить этой проблематики, так же, как и не способны были оценить принципиальной новизны создаваемого Пушкиным художественного метода, который позже станут называть "р,еализмом".,

Как высочайшее достоинство пушкинской драматургии оценивает критик ее историзм. Вместе с историзмом росло н другое важное качество драматургии Пушкина - объективность, нашедшая себе предельное воплощение в последней, неоконченной драме (а точнее - сказке, что убедительно доказывает Рассадин) - в "Сценах из рыцарских времен".,

"Объективность пушкинского историзма," пишет критик," согрета и выверена человечностью". Чело-вечвостью, иначе говоря, нравственностью. И снова вравственное оказывается на первом месте.

У исследователя, обращающегося к творчеству Пушкина, есть один несомненный козырь - дистанция во времени. Прочитывая с нами драматические произведения Пушкина, Рассадив постоянно сверяет это прочтение со следующими страницами русской литературы. Отыскивая причины незавершен сти последних драм, критик находит их не только в роковой пуле Дантеса, но и в том. что "неосуществленные сюжеты..." это невольная попытка заглянуть за предел возможного - лично для себя и для современной литературы)'. Так возникают в книге имена Гоголя, Достоевского, Чехова... Находя в Пушкине "р,остки" писателей будущего, исследователь делает зримым и осязаемым тот факт, что Пушкин воистину дал жизнь великой русской литературе и надолго определил пути ее развития.

"Вперед, к Пушкину!" - провозгласил Рассадив в середине шестидесятых. Тогда это казалось парадоксом. Сейчас этот лозунг понятнее. Еще более понятным его делает книга "Драматург Пушкин".,

ВИКТОР ПОТИЕВСКИЙ

й-йг-ft-

Сколько воинов нынче в граните По великой России моей. Вы в глаза их взгляните, взгляните. Вы цветы принесите с полей. Зарастают окопы лесные, Материнское сердце болит... Сколько вечных огней по России Над молчанием мраморных плит! Этот каменный полк многоликий Сжал винтовки и поднял мечи. И в порыве отваги великой Он на миг оживает в ночи. Эти плечи невиданной силы Рядом, рядом с плечами живых... Сколько вечных огней по России" Негасимых, тревожных, немых!

Сова

По голосу уже совсем стара..;?

Она кричит.

И эхо в ночь хохочет.

И крик совы ?

Как черный выплеск ночи,

Глаза - что угли моего костра.

Короткая совиная пора.

Как жизнь моя, не знает повторенья.

Случайности, тревоги, озаренья

Ждут часа своего, ждут до утра.

Что хочешь мне сказать, ночная птица!

Что утаить!

О чем твой крик, о чем!..

А звездный рой над пламенем кружится,

И ночь сгорает на костре моем.

Гроза

Я помню: над огромным миром спящим, Мгновенным светом темноту разя. Во всем своем могуществе слепящем Гремела полуночная гроза. Качались и трещали ветви молний. Качался старый тополь у реки. Отцовский голос сердце мое попнил Годам, десятилетьям вопреки. И понял я: вовек не позабыты Все дорогие дни и голоса И были только до поры сокрыты Пространства, что открыла мне гроза! Во мраке бушевала непогода. Звенели стекла, падали столбы. ... На огненной ладони небосвода Вдруг высветились линии судьбы.

7. "Юность" Js За

"УСТАМИ МЛАДЕНЦА..."

Ну что, казалось бы" Сын рос, а отец за ним записывал. Потом все сложилось в книгу. Но скромная эта работа волнует: читатели пишут письма, солидные журналы ("Литературное обозрение", "Детская литература?) отликаются на нее рецензиями. В чем тут дело"

Конечно, вдумчивый читатель понимает, что книга Михаила Шевченко ("Кто ты на земле". Центрально-черноземное книжное издательство, 1977 г.) только на первый взгляд складывалась просто. На самом деле житейский ма-1 териал просеян взыскательно н точно: вошедшие в книгу записи' за десять лет - история о том, как просыпается душа, иак человек растет.

Когда-то Корней Чуковский со свойственным ему темпераментом призывал чуть ли не всех граждан собирать "р,ечения детей". Утрачиваемые бесследно, они казались ему преступно брошенным на ветер народным достоянием. В "д,етском лепете" слышался ему своеобразный голос своего времени. Подзаголовок книжки М. Шевченко - "Повесть о маленьком современнике". И дело не в иаких-то внешних приметах Дня, причудливо отраженных в сознании ребен-иа (пятилетним Максимка играет в "марсиониста", шестилетним - рисует "д,рапающих из Вьетнама американцев" и т. п.), а в самом характере его мышления. Сравните:

?? Я хотела бы быть знаешь чем" - воздухом.

? Почему?

? Нет, лучше небом, чтобы ко мне летали ангелы" (К. Чуковский, "От двух до пяти ?).

"Когда строили горы, почему не предусмотрели скамеечки"? (М. Шевченко, "Кто ты на земле?). Это высказывания детей, живущих в разных мирах - с разным к ним отношением. Перед нами маленькие "пантеист" и "прагматик".,

..."Простодушная" книжка

М. Шевченко дает интересный материал для размышлений. Взять хотя бы тему - ребенок и телевидение. До того, как Максимка выучился читать, его духовная жизнь протекала под явным диктатом телевизора. По умело отобранным высказываниям ребенка читатель сам сможет проследить воздействие "средств массовой информации на формирование сознания", то есть то, о чем сейчас пишут философы...

И все же ннижка привлекает ие только этой своей точной реакцией на время. Напротив, в наних-то ее страницах мерещится н несогласие и, может быть, неосознанный, но спор с таким вот "социологическим" взглядом на ребенка.

"Отвел его в детский сад. Вечером спрашиваю: - Ты что делал в садике" - Тебя искал, папа..." Или: "Укладываю его спать. В темноте." Папа, ты тут" - Да." Ты, папа, не бойся. Если нападут вол-ни, я с тобой".,

Это неистребимо детское, сбереженное писателем, пожалуй, самое важное в книге. Можно сказать, что с этой книжкой детства стало чуточку больше...

Книга М. Шевченко, хоть и написана литератором-профессионалом и совсем, казалось бы, не о масштабных событиях, видится в ряду ярких свидетельств "людей жизни". Ведь сначала надо было любить, мучиться, открывать в себе талант отца, воспитателя, человека, а потом уже делать из всего этого книгу.

Марина БОРЩЕВСКАЯ

ЕДИНАЯ ПРАВДА

Чернышевский, Шолохов, Серафимович - три крупных имени, три очень разных... Что могло побудить В. Осипова, автора "Дополнения к трем биографиям? (изд-во "Правда?) объединить их в одной книге; Проделав серьезную, иро-потливую, увлекательнейшую работу по изучению малоизвестных фактов трех жизненных и литературных судеб, Валентин Осипов точно и последовательно изложил перед читателем не только, скажем, мотивы создания Чернышевсним романа, откликающегося на события Парижской коммуны, или основные этапы творческой дружбы двух крупнейших советских писателей - Серафимовича и Шолохова, но и самим сопоставлением и подбором тех же самых фактов еще раз убедительно утвердил своим повествованием мысль о высокой преемственности традиций прогресса, традиций гуманизма и революционности в русской словесности.

Действительно, начиная рассказ о вилюйском периоде ссылки Чернышевского, размышляя о путях, по которым могло дойти известие о Парижской коммуне 1871 года на далекую ссыльную окраину царской России, нратко излагая проблемы, сюжет, направленность не оконченного, н сожалению, романа "Отблески сияния", В. Осипов приводит выдержки из письма Чернышевсного жене - письма, написанного за несколько месяцев до 18 марта 1871 года, но свидетельствующего о постоянном н неослабном интересе писателя и революционным событиям в мнре, от которого он был физически (но не духовно!) отгорожен перепуганным царизмом: ".,..для всего континента Западной Европы начинается новый период жизни... Это пригодится и для нашей родины". Но знаменательно и другое. Это, иак пишет В. Осипов, "желание Н. Г. Чернышевского приблизить Парижскую коммуну к русской революционной молодежи... В России могли быть и были люди с судьбой, подобной Владимиру Васильевичу (главный герой романа."Т. К.)1 История подтверждает это блестящим перечнем фамилий и фактов". Елизавета Ку-шелева (Дмитриева) и Анна Васильевна Корвин-Круковсиая, Владимир н Софья Ковалевские - вот лишь некоторые имена, произносимые нами сегодня с благоговением.

Менее полувека отделяют "Отблески сияния" от появления "Донских рассказов" и "Тихого Дона", от начала большой писательской дружбы автора "железного пото-

ка? Серафимовича с Шолоховым. И вот уже год за годом, поэтапно предстает перед нами история их отношений - товарищесних принципиальных, по-писательски требовательных друг и ДРУгу. И так же чутко и внимательно, как когда-то Серафимович отнесся к нему самому, так же заботливо, любовно и строго приглядывается к литературной смене опытный, всемирно известный мастер слова из Вешенской. "Шолохов не мог не потянуться к Серафимовичу"," пишет В. Осипов. И это неоспоримо, потому что одни и те же идеалы - служение народу и борьба за революционные преобразования в стране - питали их творчество. Те же идеалы поддерживали стойкость духа Чернышевского в его двадцатилетней ссылке. Им верны и те, кому выпало продолжать построение будущего в нашей стране. И в основе этих светлых идеалов остается поныне и пребудет вечно единая правда - и провозглашенная с баррикад Парижской коммуны, и отмер-цавшая на штыках героев "железного потока", и глянувшая в самом конце "Тихого Дона" на Григория Мелехова из-под насупленных бровей его сына.

Татьяна КУЗОВЛЕВА

ЧУЖОЕ - КАК СВОЕ...

Вы приходите в театр... "И в извечном кубе сценического пространства материализуется воображение актеров и зрителей, возникает живая жнзнь, и нет конца разнообразию человеческой фантазии. И ногда в прекрасном спек-танле наступает пауза, все - и тот, кто играет, и тот, кто смотрит, объединяются в удивительном творчесном усилии - постижении истниы театром и домысливают то, чего не выскажешь словами".,

"Кто держит паузу" - так назвал свою книгу известный советский актер Сергей Юрский (изд. "Искусство". Ленинградское отделение). Он поясняет: "В театре при всем могуществе режиссера XX века паузу держит актер. Ои последняя инстанция, он сам разговаривает со зрителем". От его мастерства зависит, создается ли та атмосфера напряженного волнения мысли н сердца, на которую рассчитывал режиссер, задумывая паузу в данном месте партитуры спентакля. Но что, в свою очередь, есть мастерство актера? Как распределить в этом понятии роли вдохновения, природной одаренности, неустанного кропотливого труда, пота и иервов, придирчиво изнурительного отбора единственного варианта в актерской профессии" "Вдохновение должно поспеть минута в минуту," пишет Юрский," а не поспело - начинай без вдохновения. 19.30. ...По закулисным лестницам вниз идет толпа во фраках. Сегодня в 174-й раз на нашей сцене..." Но ведь для зрителя, впервые пришедшего на спектакль, этот "р,аз" всегда первый!

Юрский адресовал свою книгу не только коллегам, но и самому широкому кругу читателей. Написана она легко, увлекательно, чувство юмора никогда не изменяет ее автору. В книге множество действующих лиц и среди них такие известные деятели .нашего искусства, как Георгий Товстоногов, Николай Черкасов. Ефим Копелян, Виталий Полицеймако, Кирилл Лавров, Олег Басилашвили, Павел Луспекаев н многие другие. И, конечно, сам Юрский, делящийся размышлениями, опытом, иногда дискутирующий, то и дело обращающийся к ярким, интересным воспоминаниям. Но так уж получается, что главным действующим лицом книги оказывается Театр - с его парадным блеском и рабочими буднями кулис, с его забавными курьезами и невидимыми миру слезами, с его так и не распознанной до конца магией, заставляющей нас в любую непогоду метаться в поиснах "лишнего билетика"; древний и всегда новый Театр - удивительное место, куда люди стремятся для того, чтобы увидеть, как другие люди "играют в человеческие отношения".,

Актер написал книгу о театре, о своей профессии, о своих товарищах по работе, о людях, чье влияние считает решающим в его творческой жизии... И все же это не только мемуары и не только попытка разобраться в профессиональном существе своей работы. Читая книгу Юрского, мы постоянно задаемся вопросом, ради чего ведется эта "игра в человеческие отношения", почему она столь заманчива и для тех, кто играет, и для тех, нто смотрит на играющих. Ответов на этот вопрос множество. Много нх и у Юрского. Но самый, на наш взгляд, главный ответ ои формулирует так: ".,..в театре чаще, чем в жизни, человеи способен пережить чужое как свое, совсем личное. А это всплеск человечности в человеке".,

Вы приходите в театр...

Ольга ГАРИБОВА

МОНОЛОГ О ДИАЛОГЕ

Передо мной книга, на обложке которой красивая девушка с поднятым заб. ралом (маска фехтовальщика) и преклонных лет мужчина с рапирой в руке и одухотворенным, я бы даже сказал, поэтическим выражением лица. Она экс-чемпиониа мира в состязаниях на рапирах Татьяна Любецкая. Он ее тренер, заслуженный тренер СССР Виталий Аркадьев. Они о чем-то говорят. Они ведут диалог. А о чем они ведут диалог, мы узнаем из нннги, которая называется "Диалог о поединке", авторами которой они являются.

Я ничего не знал об этой книге. К сожалению, наша реклама редко интересуется хорошей книгой..

И если бы не мой приятель, который, зная о моей патологической страсти к спорту вообще, купил ее в издательстве ?Физкультура и спорт", где она, кстати, и вышла, я бы сегодня, возможно, и не имел удовольствия написать об этой книге несколько строк. Даже не в порядке рецензии, а в порядке настоятельной рекомендации

"всем возрастам" прочитать "Диалог о поединке" от начала до конца.

Книга эта. с моей точки зрения, интересна каждому - и тому, кто любит спорт, и тому, кто его совершенно не признает, потому что не понимает, илн не понимает, потому что не признает. Здесь есть история фехтования, география фехтования, биология фехтования, психология фехтования, даже астрономия фехтования (тогда, когда диалог касается фехтовальных "звезд?). Но если вы думаете, что, изучив эту книгу, научитесь фехтовать, то вы глубоко ошибаетесь. "Диалог о поединке" не учебник. Это размышления о людях, которые посвятили свою жизнь фехтованию, подобно тому, как отдают себя целиком Сцене, илн небу, илн морю...

Современные мушкетеры (так любит называть фехтовальщиков наша спортивная пресса) вдруг как бы остаются без масок, сами по себе, и мы видим, как гортанный победный клич граничит со слезами поражения, как уверенность сменяется сомнением, как желание жить в спорте-входит порой в нонфликт с желанием жить в семье и иметь детей...

А еще хорошо, что книга эта о том, что мы все. конечно, понимаем, но уж как-то мало об этом за. думываемся, о том, что человек, называющийся сухим металлическим словом "тренер", всегда человек. И каждый укол, полученный его учеником, ранит и его. И каждый раз в сердце...

И еще, что очень важно, это диалог не просто о поединке, а о благородном, честном поединке. И так этот диалог захватывает, что хочется схватить в правую руку рапиру и с криком "защищайся!" броситься на противника. Но потом понимаешь, что тогда ие сможешь писать - правая рука уже давно занята авторучкой. Хорошо Татьяне Любецкой она всю жизнь фехтовала левой рукой, а писала - правой...

Аркадий АРКАНОВ

Как-то с очередной редакционной почтой мы получили большой конверт с альбомом рисунков. К альбому было приложено письмо. Мы думаем, что и судьба художницы и ее творчество заинтересуют вас.

Уважаемая редакция! Я давняя читательница Вашего журнала, хотя возраст мой именем его ие назовешь. Но так уж сложилась моя жизиь, что, иавериое, навсегда я останусь молодой, потому что вокруг меня всегда юные люди. Уходят одни, приходят другие, и я всегда в курсе всех проблем этого возраста, их вопросов, поисков, интересов.

С детства я больна: не могу ходить. Физически мир сузился до пределов оконного вида. Но мие здорово повезло иа людей. В первую очередь - иа родителей, которые посвятили мне всю свою жизиь. Впоследствии в годы, когда перед каждым юным человеком встают Еопросы: "Кем быть"", "Как жить"? "В чем смысл жизни"" - мие опять повезло. Я находилась на лечении в Ленинградском НИИ имени Турнера.

Среди горя и страданий больных детей силами медицинского и педагогического персонала была создана самая что ин иа есть здоровая атмосфера, атмосфера занятости, творчества, духовности. Там происходило мое душевное становление, там мие захотелось ианти себя, свое занятие, быть полезной, нужной.

Тогда я поступила в заочный Народный университет искусств имени Н. К. Крупской в Москве иа факультет рисунка и живописи. Не потому, что имела к этому выдающиеся способности, скорее их ие было совсем, ио потому, что не было иного выбора. Мие повезло с педагогами. Они по капле, бережно, индивидуально, исходя из моих возможностей, "выдавливали" из меня невозможное. Вероятно, мой пример еще раз доказывает, что нет детей бездарных, надо только создать условия для рождения если ие таланта, то хотя бы маленького дара, дара творить.

В 1965 году я окончила университет. В том же году в г. Боровске была устроена моя первая персональная выставка, ставшая передвижной (ио Калужской области). И потом - постоянное участие во всех

Зимняя сказка.

43

районных, областных выставках самодеятельных художников, во Всесоюзной выставке.

Я пришла к людям со своими - рисунками, а они. люди, пришли ко мне. Появилось много друзей. Навсегда. Люди всякие, разные, через них я чувствую живое дыхание мира, его беды и радости.

Жизнь ие бывает гладкой, у меня в судьбе было больше страданий, чем радостей, но я считаю себя счастливым человеком, потому что чувствую себя нужной, полезной, потому что жизнь моя полна еслн ие снегами и ветрами, ие лесами н травами, то искусством, книгами, поэзией, музыкой, людьми. Из всего, что я чувствую, о чем думаю, мне хочется сделать рисунки. Не все получается. Бывают сомнения, разочарования, когда понимаю, что чувствую я сильнее, богаче, острее, чем умею рассказать об этом линией, штрихами. Но сомнения только подстегивают стремление к совершенствованию.

Много лет я сотрудничаю с областной комсомольской газетой "Молодой ленинец", где публикуются

Детские сны

мои статьи иа темы морали, эссе о художниках. Газета - это еще одна моя точка соприкосновения, контакт с миром.

Я часто упоминаю здесь слова "мне повезло". Наверно, иначе и быть не может в нашей стране, если только сам человек не позволяет себе упасть, если напрягает силы своей души.

Я пишу не для того, чтобы рассказать о себе, я пишу для того, чтобы рассказать о людях, с которыми можно выжить в любой ситуации, среди которых можно чувствовать себя счастливым, даже будучи связанным болезнью навсегда. С уважением

Людмила КИСЕЛЕВА

Бережность.

о н но

В М И Р

ПРЕНРкСНОГО

И. ДЕЛЯРТИНСКИЙ

НАДЯ ПАВЛОВА:

"ЭТО

СЧАСТЬЕ-РАБОТАТЬ В БОЛЬШОМ..."

Уважаемые товарищи!

В прошлых номерах ?Юности"

вы напечатали очерки

о прекрасных молодых артистах

Софии Ротору и Марине Неёловой.

Хотелось, чтобы вы продолжили

рассказы о молодых

мастерах искусства нашей страны.

Расскажите, пожалуйста.

о солистке балета

Большого театра СССР Надежде Павловой Мне кажется, многим читателям будет интересно узнать о творчестве, репетициях и выступлениях этой замечательной балерины.

Елена АРДАШЕВИЧ

г. Полтава.

Перед встречей с Надей Павловой я внимательно прочитал письма, приходящие в редакцию журнала ?Юность" п в Большой театр. Чаще всего это письма от девочек, восхищенных балетным искусством, тем или иным исполнителем. Иногда они - наши корреспонденты - ученики балетных школ, студий, желающие непременно стать известными балеринами или танцорами. Поэтому, беседуя с Надей Павловой, мие хотелось узнать не только о ее приходе в балет, но и о тех трудностях, которые встают перед артистами балета: о том, что стоит за извест-еостью и популярностью," о каждодневной кропотливой работе, предваряющей успех.

О Надежде Павловой много говорят с того памятного дня, когда она семнадцатилетней девочкой в 1973 году завоевала "Гран при" и золотую медаль на втором Международном конкурсе артистов балета в Москве. Мнение было одно - это чудо, явление в

Сцена из балета С. Слонимского "Икар".,

Фото А. МАКАРОВА.

балете. Действительно, приход Нади в искусство удивителен. Владимир Васильев, известный танцовщик и балетмейстер Большого театра, при нался

? Другого такого яркого прихода просто ие помню, во всяком случае, на моей памяти не было столь блестящего дебюта, как это случилось с Надей. Она просто ворвалась, очаровала и растрогала зрителей настолько, что сразу же, с первых шагов стала легендой. Я вспоминаю международный конкурс, который проходил в Большом театре, и Надю перед выступлением - бледную, испуганную, окруженную фото- и кинорепортерами. У меня было одно жела-. ние - как-то спасти эту девочку от журналистов, дать ей возможность хоть иа несколько минут остаться одной, собраться с мыслями, войти в образ, хотя бы разогреться по-настоящему. Но, увы, это было невозможно! И, несмотря на эти трудности, она по праву завоевала тогда золотую медаль.

Выступая иа конкурсе. Надя была ученицей последнего класса Пермского хореографического учи-' лища. А впереди был еще год работы на сцене Пермского театра оперы и балета... И вот август 1975 года:

? Ошеломляющая новость - меня приглашают в Большой театр. В Большой! Радостно и страшно. Подумать" лучшая сцена страны, а для меня - и мира! Одно дело конкурс на сцене ГАБТа, другое ". танцевать целые спектакли, да еще при таком взыскательном зрителе, который видел Марину Семенову, Галину Уланову, Майю Плисецкую...

Всякий раз, когда меня спрашивают, как я пришла в балет, вспоминаю Дом пионеров в Чебоксарах, куда ходила заниматься в танцевальный кружок. Мне было шесть лет, когда мои родители отдали меня в этот кружок, совсем ие помышляя о том, что когда-нибудь их дочь будет танцевать в балете. Я занималась, потому что мне нравилось танцевать. Начинала играть музыка, и я забывала все иа свете - школу, игры и попадала в мир сказочных образов. Однажды моя подруга Регина Кузьмичева (теперь артистка Пермского театра оперы и балета), приехав иа каникулы из Пермского хореографического училища, сказала мне: "Ты вроде неплохо танцуешь, приезжай к нам в училище - может, и поступишь".,

С тех пор учиться в нем стало моей заветной мечтой. Когда мне исполнилось десять лет, я с папой поехала в Пермь, ие очень надеясь попасть в училище, но, к удивлению, экзамены сдала хорошо, меня зачислили и сразу устроили в интернат.

Семь лет я училась у одного педагога - Людмилы Павловны Сахаровой. Она сделала из меня - неопытной девочки - балерину. Все, чему научила Людмила Павловна, очень помогло в первые годы работы в театре, тогда я танцевала сразу в трех спектаклях: "Ромео и Джульетте", "Дои Кихоте", "Чудесном мандарине". Для одного года работы это много, ио, к счастью, сольные номера из этих балетов я готовила еще в училище с Сахаровой. Моя победа иа конкурсе - это тоже заслуга Людмилы Павловны.

Жизнь иа сцене Большого началась со "смотрин"в балете "жизель". В этот день большое жюри одобрило мое существование в труппе Большого театра.

В Москве мне очень повезло. Я попала к известной балерине и замечательному педагогу Марине Тимофеевне Семеновой. В Большом хорошая традиция - знаменитые артисты с удивительной заботой и терпением передают накопленные знания и опыт своим питомцам. Марина Тимофеевна видит свое продолжение в учениках. Я бы сказала, что ей известны секреты высшего балетного искусства, каждый раз Марина Тимофеевна открывает для иас все новые и новые законы балета. Я говорю "иас", потому что с тех пор, как приехала в Москву, моим постоянным партнером стал мой муж Слава Гордеев. (До этого я впервые выступила в паре с В. Г рдеевым на Международном конкурсе артистов балета.)

Удивительно в Семеновой то, что она может показать не только за балерину - что и как нужно делать, ио и за танцовщика.

Подготовка к спектаклям занимает у нас почти все время. Рабочий день начинается с девяти часов с класса, занимаемся, как школьники - это такой ежедневный тренинг. После разминки дневная репетиция иа полтора-два часа. Перерыв, и снова репетиция, если вечером не заняты. А иногда и перед спектаклем бывают репетиции, в зависимости от того, какой балет и как мы к нему готовы. К каждому балету приходится готовиться по-разному, например, "Спящую красавицу" мы танцуем уже год и все время репетируем - перед каждым спектаклем как будто заново. Как ни странно, но классику готовить всего труднее. Вроде и порядок знаешь хорошо, и музыка вся "сидит" в тебе, и технически все можешь сделать, ио что-то не получается. Над "Лебединым озером" работаем уже больше года, по кажется, что еще ничего не сделали.

Чисто классических спектаклей в нашем репертуаре осталось мало: "Лебединое озеро", "Спящая красавица" и "Дон Кихот", остальные балеты делаются стилизованными, и поэтому грань между классикой и современностью несколько стирается. Мне кажется, в современных спектаклях танцевать легче.

Правда, мы не всегда можем выбирать, в каком спектакле нам танцевать. Это решает балетмейстер, но придерживаться своего амплуа необходимо. Конечно, кроме амплуа, существуют и нужды театра в данном репертуаре. Бывает так, что мы хотим подготовить одни балет, но не можем, потому что есть масса исполнителей на эту роль, и мы работаем над совсем другими спектаклями, где есть прорывы.

Новый балет "Ангара? Ю. Григоровича мы готовили почти полгода. Работа над "Ангарой" сразу увлекла и меня и Славу - ведь герои этого спектакля близки нам и по возрасту и по жизненным принципам. Мы как раз родились и живем в годы всех этих свершений, и музыка писалась в наше время. Кстати, очень помогали нам в работе над балетом воспоминания о поездке на Челябинский тракторный завод и другие крупные заводы нашей страны. Работая над образами, мы старались опираться иа наши жизненные впечатления о тех людях, которых мы там встретили. Эту интересную для нас работу мы ие успели показать до конца сезона в Москве. Тогда решили повезти спектакль в Алма-Ату, куда поехала иа гастроли вся наша балетная труппа.

Можете себе представить, как мы готовились к премьере "Ангары". Танцевать первый спектакль в Казахстане, на незнакомой сцене, да еще перед новым зрителем... Перед гастролями так волновались, что не смогли спокойно провести свои десять отпускных дней. Три дня полного расслабления, а потом опять приступили к репетициям. Но самое приятное то, что работа ие пропала даром. Это была премьера не только для нас, но чуть ли не для всего Казахстана. Народ в театр проникал разными путями, мне рассказали, как одна девочка так хотела попасть в театр, что пролезла через подсобное помещение. Билетеры попытались ее задержать, и она потеряла башмачок, получилось, как в сказке о "Золушке", по этому башмачку ее и разыскивали.

Такое желание людей попасть в театр нас очень растрогало. Мы, артисты, всегда очень чувствительны к реакциям зрительного зала. Выходишь иа сцену и буквально через пять минут ощущаешь, какой сегодня зритель. Бывают трудные спектакли, когда понимаешь, что зритель не твой, существует какой-то

барьер, отделяющий сцену от зрительного зала: иногда публика бывает неподготовленная илн усталая. Тут и хочется что-то сделать, но не выходит. А когда зал настроен дружелюбно, отзывается на каждый удачно сделанный элемент, это подхлестывает, тут н силы неизвестно откуда берутся и желание еще чем-нибудь удивить. Конечно, во многом ваше состояние зависит от того, насколько мы готовы к встрече со зрителем. Но мне кажется, и зритель должен готовиться к встрече с искусством. И еще хочу сказать, что признание, утверждение признания - вещь очень сложная. Я как-то всегда стараюсь не думать об этом, а выходить иа сцену и танцевать... А там судить вам, зрителям!

Одна из моих последних работ - балет "Икар", который поставил Владимир Васильев. Очень важно для нас было, что мы работали непосредственно с ним. Когда танцуешь в балете, зная, что ои был поставлен на какого-то танцора, который выступал в этом балете до тебя," это одно, а когда получаешь все непосредственно из первых рук, от постановщика - это другое. Мне кажется, что поэтому "Икар"нам удался.

Того же мнения придерживается и сам Владимир Васильев:

"Я очень волновался перед премьерой. Мие хотелось, чтобы Павлова и Гордеев танцевали в этом балете не просто хорошо, а гораздо лучше, чем танцевали мы с Екатериной Максимовой. Это совершенно естественно, когда выходит новая пара, от нее ждешь большего, чего-то другого. Самое страшное для актера - это повторять уже готовые формулы, а вот искать все время новое - это необыкновенно интересно.

Первый спектакль меня очень и очень порадовал. Я подумал: да, уйдем мы, предположим, но спектакль будет жить, потому что появились актеры, которые необыкновенно интересно рассказывают о судьбе своих героев в этом спектакле. Ливия спектакля осталась нетронутой, а вот художественного эффекта новые исполнители добились другими средствами. Например, в начале спектакля Икар поднимается над массой людей, лежащих ниц. У меня Икар - отмеченный судьбой, некий полубог. А Икар Славы - такой же человек, как и все, ои поднялся и удивлен: почему все лежат, его просто интерес побуждает встать. Решения разные, но спектакль кончается тем, что Икар полетел. А вот как к этому ои шел, зависит уже от исполнителя, от его возможностей - эмоциональных, физических, внутренних".,

Прекрасно, когда замысел балетмейстера совпадает с возможностями исполнителя, как правило, из такого содружества получается хороший сплав. Желание же станцевать балет, поставленный на тебя, не покидает пи одного солиста, по-настоящему любящего свое искусство.

Век балетных артистов очень короток, и каждый год работы на сцене Большого - это огромный отрезок времени, который их приближает к последней ступеньке, и поэтому велико желание артиста найти себя как можно скорее в с в о ем балете, в своем спектакле. Надя Павлова сумела не раствориться в труппе Большого театра, выдержать сравнения с выдающимися мастерами, танцующими на этой сцене. За четыре года своей московской ЖИЗНИ она станцевала главные партии в девяти балетах: ?Щелкунчик", "Спящая красавица", "Спартак", "Любовью за любовь", "Дон Кихот", "Икар", "Эти чарующие звуки", "Ангара", "Легенда о любви". Во все эти партии Надя вносит обаяние своей индивидуальности - искренность, непосредственность и убежденность в том, что иа сцеие нужно жить!

ПОЗДРАВЛЯЕМ

НАШИХ

АВТОРОВ!

Писатель Анатолий Ананьев удостоен Государственной премии РСФСР имени М. Горького 1978 года

за роман "Версты любви".,

Анатолий Ананьев ?

давний автор ?Юности".,

В - 5 за 1964 год

была опубликована его повесть

"Козыри монаха Григория".,

Критик и литературовед Феликс Кузнецов удостоен Государственной премии РСФСР имени М. Горького 1978 года за книгу "Перекличка эпох". Феликс Кузнецов - автор нашего журнала.

РЕДАКЦИЯ ?ЮНОСТИ? ЖЕЛАЕТ СВОИМ ДОРОГИМ АВТОРАМ НОВЫХ ТВОРЧЕСКИХ УСПЕХОВ.

КИРИЛЛ НАБУТОВ

О ПОЛЬЗЕ НАХАЛЬСТВА

н

ахальство обыкновенное, бытовое, назову его так." это отдавленные ноги в трамвае и пиво без очереди. Нахальство спортивное - это, в общем, тоже без очереди. Без очереди золотая медаль, когда все прочат тебе - перспективному, ио зеленому - еще два года пребывать па вторых ролях. Нахальство - это смелость, кажущаяся безрассудной, ио иет! Она построена па трезвом и холодном расчете. Это презрение к обстоятельствам, которые вместе с соперником хотят победить тебя; все случается: проколы велосипедных трубок, лобовой ветер и встречная волна, судья, свистящий в одну сторону, и мало лв какие неприятности подбрасывает никогда не предугадываемый спорт! Нахальство - это умение сориентироваться в оглушающе неожиданной ситуации, когда в голове мечется вопрос "Что делать, что делать"!", и тут в ответ на него приходит это единственное, подчас безумное решение. Вот это, по-моему, и есть спортивное нахальство. Мие его всегда ие хватало. Паинькой и тихоней я никогда ие был. Кабинет директора школы моя мама нашла бы с закрытыми глазами и сейчас. Но вот в девятом классе, уже попробовав свои силы в баскетболе и футболе, я решил заняться академической греблей...

На одной нз первых тренировок, когда я выносил из эллинга одиночку, тренер Олег Григорьевич Меиьшуткии сказал: "А сейчас ты прикинешься с Андреем иа пятьсот метров". И показал па здоровенного детину, отходившего от бона в своей "мыльнице" - пластмассовой тренировочной лодке. На языке гребцов "прикинуться" означает пройти наперегонки какой-нибудь отрезок. Особой радоств предложение тренера у меня ве вызвало: соперник внушал уважение своими размерами, а у меня еще ни одна тренировка ие обходилась без купания. О победе я и ие мечтал. Главной задачей было ие вывернуться нз лодки. После старта выяснилось, правда, что соперник мой такой же ?чайник". И все же я проиграл. Не мог представить, что обгоню такого здоровяка. Тренер подозвал меня к плоту и сказал очень тихо: "А сейчас ты у него выиграешь и ие вывернешься. Понял"? И пришлось мне забыть о том. что за бортом сентябрьская ленинградская вода, и выиграть.

Через год я поехал в Калинин иа Всесоюзное юношеское первенство ЦС "Труда". Там предстояло выступать в двойке распашной без рулевого - лодке очень тонкой, требующей идеальной скатаниостп и точности в работе. И еще - внимания, особенно от первого номера - того, кто сидит ближе к носу Ему по штату положено рулиться - к подвижной подножке на первом номере прикреплен рулевой трос. Стоит чуть двинуть ногой, и лодка меняет курс. Будешь невнимателен - зарулишься неизвестно куда. В нашей двойке эта обязанность - рулиться - была возложена иа меня, и справлялся я с ней, что называется, из рук вон. А кроме того, я и мои загребной заметно отличались друг от друга, как принято теперь говорить, по антропометрическим данным.

Шура Орлов имел весьма солидные габариты, я же был тощ и, откровенно говоря, хил. Не был даже "сухим, но техничным" - так с некоторой иронией называют ие очень мощных, ио выносливых и координированных в гребле ребят. Ни выносливостью, ни особой техникой я еще не обладал. Впрочем, мой загребной этими качествами тоже был наделен не слишком щедро. Но в отличие от меня Шура оказался нахалом. Нахалом, естественно, в спортивном смысле. В жизни он и сейчас молчалив, мягок душой и незаметен, насколько может быть незаметен двухметрового роста мужчина, весящий за центнер.

Так уж получилось, что н лодку мы сели вместе всего за три дня до гонки, и, ловя сочувственные взгляды ребят, я надеялся лишь, что мы не будем последними. Однако и эти робкие надежды растворились после знакомства с будущими соперниками. Особо впечатляли коломенцы - они уже были кандидатами в мастера спорта. Квадратные плечи, витые канаты мышц и взгляды, доходчиво внушавшие, что в категорию др сн соперников нам не попасть.

Да и какими мы были соперниками" Слон смотрел на муравья. На старт мне выходить совсем расхотелось. И я бы, наверное, не вышел, если бы не мой партнер. Как только я начипал разговор о нашем неотвратимом и жутком провале, он обрывал меня: "Мы будем в тройке. Будем бороться за первое место".,

Уже после гонки, когда стоявшим рядом коломен-цам вручали грамоты за второе место, я понял, что мы никогда бы не выиграли у них, не прими Саша это нахальное решение... Мы ушли со старта последними, и у нас оставался единственный шанс: без оглядки и ненужных раздумий броситься вдогонку - а там будь, что будет. Берем старт, затем "д,есять - выход", то есть десять мощных гребков, дающих лодке начальную скорость, и вместо того, чтобы "р,аскатить" ее на дистанционном ходу, в темпе этих десяти стартовых продолжаем погоню. Как мы ее прошли, эту гонку, не помню. Единственное, что видел, это маячившую слева сзади корму коломенской двойки. Они шли впереди всю гонку - с первых до последних гребков. Но самый последний остался все же за нами. Вместе с этим гребком я понял, наконец, что в спорте можно выигрывать, п, не будучи фаворитом, поверил в свои силы. На следующий сезон у меня были большие планы. Но сразу по возвращении из Калинина я сдал экзамены на факультет журналистики Ленинградского университета и чуть позже понял, что должен выбрать: журналистика или спорт. Я выбрал первое. Наверное, в душе чувствовал, что спортивного нахальства мне все-таки не хватает.

А то, что я буду спортивным журналистом, у меня не вызывало сомнений уже в третьем классе. Примерно к тому же времени относятся мои первые опыты на поприще спортивного репортажа. Комментаторской кабиной служила ванная. Я запирался в ней и перед зеркалом вел репортажи о матчах футбольной сборной страны, в которых, естественно, играл сам чаще всего вратарем. Вымыть руки в нашем доме было тогда проблемой: из-за запертой двери доносился мой иеввятный шепот, изредка прерывающийся ликующим: "Го-о-ол!?

Мие очень нравилось дело, которое делал мой отец: он был спортивным комментатором Ленинградского радио и телевидения. Я хотел быть на него похожим.

Мой отец был большим спортсменом. Можно развить силу или выносливость, ио резкость и координацию движении - трудно, почти невозможно. Моему отцу все это было отпущено природой с избытком. Он был мастером спорта по баскетболу, волейболу и футболу. Известность приобрел как футбольный вратарь - играл за ленинградские "Динамо", "Красную зарю". Из всех своих матчей чаще всего вспоминал финал Кубка страны 1938 года: "Спартак" Москва - "Красная заря". Хотя ленинградцы и проиграли, тот матч был "звездным часом" их двадцатилетнего вратаря - Виктора Набутова. О знаменитом блокадвом матче, в котором отец участвовал, он мне особенно не рассказывал...

В семнадцать лет он со своей матерью - моей бабушкой - жил в Оренбурге. Его друзья потом рассказывали мне, что отец иногда вызывал на матч целую команду, полную волейбольную команду в шесть человек, и играл против иее один. И не было случая, чтобы он проиграл. Умение ориентироваться в сложнейшей ситуации и моментальную реакцию иа все происходящее отец сохранил до конца жизни.

Спорт для него неожиданно закрыла травма. И перед ним - тогда уже человеком с дипломом отличника Электротехнического института - стоял выбор: тренер, инженер или журналист Последний вариант - попробовать себя на радио - был предложен совершенно неожиданно известным шахматистом Александром Толушем. Отец выбрал радио - в этом весь его характер; мгновенно прикинуть, что к чему, и без оглядки на былые успехи, нахально (не могу удержаться ог эгого слова) окунуться в незнакомую ситуацию.

Отец мне много рассказывал о своей работе. Помню его рассказ о том, как он летел в Мехико на чемпионат мира по футболу. Летел с пересадкой в Монреале. Но из-за плохой погоды самолет в Москве задержался, н когда они приземлились в Монреале, до вылета самолета на Мехико оставалось около десяти минут. Наш ИЛ 6 приземлился в одном конце аэропорта, а мексиканский самолет взлетал с другого. Оставаться в Монреале было нельзя - не было канадской визы, а за нарушение паспортного режима в Канаде полагается две недели тюремного заключения. И тогда отец, бросив чемодан прямо иа полосе, побежал к зданию таможни. Служащий аэропорта, взглянув на билет, ие сказав ни слова, впихнул отца в служебную машину и погвал к самолету. Отец вбежал иа трап, когда тот уже должен был отчалить. Успел! Чемодан прилетел из Монреаля в Мехико через 4 дня. Перед отъездом из Москвы отец предусмотрительно наклеил на чемодан визитную карточку и надписал сверху по-английски: "Мехико. Чемпионат мира по футболу. Пресс-центр".,

Был еще случай в Гренобле. И о нем отец рассказывал со смехом, хотя там, в Гренобле, ему было не до веселья. На Гренобльской Олимпиаде комментаторов развозили "по точкам" на микроавтобусах. Управляли ими французские полицейские, гонявшие по альпийским дорогам с бешеной скоростью. И однажды во время рейса к 70-метровому трамплину автобус опрокинулся в кювет. У двоих западногерманских журналистов было сотрясение мозга, американец сломал йогу, а моего отца - он тоже был в этой машине - вытащили с разбитыми локтями н коленями. Пострадавших упаковывалв в санитарные машины. Но там, у трамплина, были другие комментаторы - из ФРГ и из США, а вот советских - никого. Отца заменять было некому. И когда его уже закатывали в машину "Скорой помощи", он спрыгнул с носилок и побежал, прихрамывай, к трамплину. Побежал, забыв в опрокинутом автобусе папку с протоколами и необходимой информацией. До трамплина было около полутора километров. До "эфира" - десять минут. Репортаж состоялся.

А в последний день той Олимпиады - уже на 90-метровом трамплине - ленинградец Владимир Белоусов, прыгавший одним из последних, после всех "г,лавных", в первой же попытке улетел на 101,5 метра - дальше всех. Ему удалась и вторая попытка, и ои завоевал последнюю золотую медаль Олимпийских игр. Возле Белоусова уже началось вавилонское столпотворение, ио отец не мот представить, чтобы кто-то другой взял первое интервью у его земляка, который преподнес такую сенсацию. Прихватив с собой двух дюжих французских телеоператоров, он с микрофоном в руках бросился в толпу. Решительно преодолев сопротивление западных коллег, они завладели Белоусовым. и наши зрители получили первое интервью с новым чемпионом.

Я часто смотрю иа фотографию: шерстяная шапочка Белоусова, и рвущийся к ней через толпу с микрофоном в руках мой отец. Кто-то из знакомых сфотографировал его прямо с экрана телевизора...

Подобные рассказы отца я слушал очень внимательно и мотал на ус. Надеялся, что буду следовать по его стопам. Боялся только, что окажусь слишком робок. Я уже понимал, что в спортивной журналистике хорошее нахальство столь же необходимо, как и в самом спорте.

Года полтора назад в Ленинграде, во Дворце спорта, проходили спортивно-театрализованные представления - этакая смесь спорта и эстрады. И среди номеров был интересный матч хоккеистов: сборная ветеранов против детской команды. На радио мне поручили взять интервью у одного нз участников этого матча - Евгения Майорова. Главная трудность заключалась в том, что у меня не было служебного пропуска, а без него за кулисы ие попасть. Что делать" Вижу, двое парней несут за кулисы какие-то ящики. На всякий случай раскрываю магнитофон, пристраиваюсь к ребятам и, проходя мимо контролера, небрежно бросаю через плечо: "Эти со мной - телекамеру несем". И хотя контролер вскоре понял, что к чему, я уже успел затеряться в закулисной толпе. Интервью прошло в эфир через несколько дней.

После этого случая я вроде бы преодолел барьер робости и смущения. Но скоро выяснилось, что сориентироваться в неожиданной ситуации и поймать нужного человека - это лишь половина дела. Нужно еще сориентироваться в разговоре, суметь "вытащить" из собеседника что-то по-настоящему интересное.

Мне поручили сделать репортаж о соревнованиях борцов. Уже не теряясь, спокойно представляюсь главному судье. Он перечисляет: шестьдесят участников, восемь обществ... Записываю на магнитофон главного судью, а сам думаю, что пока у меня лишь голая информация. Спрашиваю: "Скажите, а никого из знаменитостей здесь нет"" - "Как же, вот Анатолий Александрович сидит". Я оборачиваюсь и вижу - Анатолий Рощии. В Ленинграде Рощина знают все. Олимпийский чемпион в сорок лет! На двух Олимпиадах быть вторым и дождаться-таки своего часа! "Не волнуйся," говорю себе," главное - решительнее..." "Извините, я вам ие помешал" Нет" Ну, так будьте любезны, ответьте на пару вопросов". И подхожу к Рощииу.

? Извините, Ленинградское радио. Я вам не помешал"

? Нет. Тебе что"

? Да вот пару вопросов хотел...

? Пошли," сказал Рощии и встал.

Я чуть язык ие проглотил. Может, Рощин и ие выше мепя ростом (я не гигант, конечно, ио все-таки длинный - 193 сантиметра), но шире раза в три. Передо мной стоял Большой человек, и я растерялся. Стою как вкопанный, а Рощин спокойно иа меня смотрит и говорит, улыбаясь: "Ну что, записываться-то будем, а то там схватка начинается?? И тут с языка сорвалось: "А как вы стали таким здоровым?? Рощин рассказывал целый час...

Не знаю уж, какой спортивный журналист из меня получится, ио я буду заниматься этим делом и дальше. Я вам кажусь нахалом".,.

ФАКТЫ и

ПОИСКИ

Анна МАЛЫШЕВА,

ученица 9-го класса.

НЕ ДЕТЬСЯ

ОТ САНИ ВАСИЛЬЕВА

Янервно поглядывая иа часы, надевая на себя " длинное платье, странные туфли на тоненьком каблучке, весеннюю шляпку с тряпичными фиалками, хватаю в руки выходную сумочку, наплечную накидку и бегу к двери. И вдруг мие становится страшно. "Боже мой," думаю я," неужели я смогу выйти иа улицу в таком виде совсем одна? Ни за что!? Я возвращаюсь в комнату, хватаю телефонную трубку, набираю номер... "Саня? С иь, я не могу!? Санька торопится, нервничает, но сразу понимает, в чем дело. "Хорошо, мы заедем за тобой".,

И через полчаса я присоединяюсь к шумной компании, и мы отправляемся по Москве.

Мы входим в троллейбус. Лица у нас серьезные, изредка кто ии-будь хихикнет, и сразу же вновь принимает степенный вид. Накидки, цилиндры, шляпки с вуалями, кружевные зонтики - все это бросалось в глаза. Наше шествие вызывало у прохожих удивление, растерянность, иногда даже испуг, но никто не смеялся. Если бы ие детн, которые хохотали, кричали ура, хлопали в ладоши и еще множеством способов выражали свой восторг, мы бы пришли в полное уныние. Дети нас спасли, точнее, спаелн наше хорошее настроение.

Нельзя сказать, что на нас были наряды, характерные для той или иной эпохи, если вдуматься - глупее костюмов и не придумаешь.

В наряде каждого из иас было намешано все, начиная от первой четверти XIX века и до двадцатых годов нашего столетия. Придумал этот весенний маскарад герой моего очерка Саня Васильев, студент постановочного факультета школы-студии МХАТа. Лично он шествовал в длинном клетчатом коричневом пальто, в старомодной шляпе и в пенсне...

Очутившись впервые в Саниной комнате, я была и удивлена, и поражена, и просто ошарашена. Тут представлена во всей красе гармония "века нынешнего и века минувшего". Представьте себе, что вы входите в комнату, со вкусом обставленную старинной (ио вовсе ие роскошной) мебелью, на стенах множество фотографий (тоже старинных), громко тикают часы (несомненно, прошлого века), а все это завершает (или. наоборот, предваряет) тяжелая бронзовая люстра, которую можно обойти вокруг и осмотреть, не поднимая головы. На внутренней стороне двери прикреплены металлические дощечки различной формы. Это эмблемы русских страховых обществ, которых в России было, кажется, восемь, а в Саниной коллекции пока шесть. Говорю пока, потому что не сомневаюсь, что со временем их будет ровно столько, сколько нужно, даже если извлечь их придется из-под земли.

10

Всякий, кто входит в эту комнату, понимает, что живет в ней ие столетняя старушка, в порядке хранящая вещи своих предков, а самый что ни иа есть современный и уж, конечно, не старый человек.

Сейчас Сане 20 лет. Но речь о нем как о знатоке и коллекционере антиквариата зашла еще 4 года назад.

Болгарское телевидение готовило цикл передач об интересных людях нашего города, и на Центральном телевидепии болгарским коллегам рассказали про Саню. В детстве Саня снялся в нескольких телевизионных спектаклях, а в спектакле "жеиька наоборот" сыграл даже главную роль. А в 1970 году на телевидении появилась новая передача - театр "Колокольчик". Спектакли этого театра были адресованы детям, и играли в них тоже дети. "Директору театра? Саие Васильеву со всех концов страны приходили письма. Было письмо и с таким адресом: "Москва, в редакцию, директору Саше Васильеву". И ведь дошло - вот каков был размах его популярности! А когда Саия стал уже большим мальчиком, ему продолжали писать на телевидение, но теперь - в "Будильник".,

Однако, побывав в гостях у Сани, болгарские коллеги заинтересовались прежде всего его коллекцией антиквариата. А за четыре прошедших года коллекция основательно пополнилась, и тот, кто не был у Сани, ие может себе даже отдаленно представить, что это за коллекция.

При слове "антиквариат" представляются обычно канделябры екатерининских времеп, старинные подсвечники, огромные книги с золотым обрезом в потертых кожаных переплетах, гостиные и ломберные столики иа причудливых крученых ножках, потемневшие картины в тяжелых рамах и многое-многое другое. Словом, все то, что можно купить в антикварном магазине, увидеть в музее, разглядеть на старой фотографии. Но Саиив энтузиазм направлен прежде всего на предметы быта былых эпох.

Что такое быт" Мы порой слышим: бытовые проблемы, бытовые неурядицы, человек ведет себя так-то и так-то в быту. И часто это слово звучит с осуждением, как противоположность чему-то высокому и прекрасному. Я, например, часто слышала о людях, которые не могут "подняться выше быта". А за годы общения с Саней впервые поняла, что слова "быт" и "быть" - одиокорениые.

Быт - это все, что было когда-то и что есть сейчас. Конечно, великая музыка не быт, и гениальная картина тоже, но без палитры, красок, кистей художник не создаст полотна, а музыкант не донесет до слушателей свою мысль, если не будет располагать нотами и инструментом. Все это - предметы их быта. И все равно в слове "быт" остается какой-то неодобрительный оттенок, поэтому мне нравится, когда Саия, разговаривая о своей коллекции, говорит ие "быт", в "материальная культура".,

Я не сомневаюсь, что молодая чеховская героиня могла бы отправиться с любым визитом в любой дом прямо из квартиры Сани Васильева и с вей не случилось бы никаких комических историй, как с иными героями, попавшими по воле автора не в свою эпоху.

Она надела бы подходящее случаю платье, перчатки, накинула бы иа плечп ажурную кружевную шаль, положила бы в свою театральную сумочку бипокль, надушенный носовой платок, программу предстоящего концерта,

Вверху на снимке пы видите Саню п облике молодого че-лопека тридцатых годов прошлого века.

Фото С. СЕМОВА.

захватила бы зонтик на случай плохой погоды, а Саня, как в подобает воспитанному молодому человеку, поджидал бы ее тем временем в передней, держа в руках трость и цилиндр. Конечно, в концерте он ие позволил бы ей самой тратиться иа лимонад и шоколадные конфеты. Представим далее, как, проводив ее домой, он оставляет ей свою визитную карточку и грустно отправляется в скромную студенческую келью, где рядом с элегантным фраком пристроился неуклюжий утюг. Он ставит самовар, машинально берет из дешевой жестяной коробочки ледеиец. Перед сном он заметит, что пуговица на наволочке плохо держится, и, достав иголку с ниткой, ие очень умело пришьет ее на место.

Как вы, очевидно, догадываетесь, все только что перечисленные былые предметы - от платья, туфель, зонтика и цилиндра до бельевых пуговиц, фантика от конфеты, коробки из-под леденцов и коицертиой программы - я вндела у Сани. Что же касается утюга, то их у Сани несколько, так же, как самоваров, кошельков, флаконов из-под духов. Но это лишь небольшая часть его коллекции.

Когда Саня, учась в десятом классе, работал при этом в театре "Современник бутафором, он изучил все старые дома и дворы в районе Чистых прудов и Покровских ворот. 6 одном из этих дворов ои высмотрел иа помойке старую фотографию. Выяснилось, что это поэт Надсон и что эта самая фотография воспроизведена в. четвертом томе пятитомной "Истории русской литературы XIX века". А Саня нашел оригинал...

В картотеке его находок и две тысячи спичечных коробков из шестидесяти девяти стран мира. Среди иих экспонаты начиная с первых лет двадцатого века и до наших дней. Недавно Саня решил подарить свою коллекцию спичек калужскому музею.

А Саиина коллекция старинных фотографий и открыток, начиная с первых русских дагерротипов, просто редкостна. В рамках на стенах виснт лишь незначительная ее часть, а остальные разложены по специальным коробкам, шкатулкам, ящичкам и распределены в точном порядке. Если же говорить о коробках и шкатулках, нельзя не вспомнить небольшую тумбу из карельской березы, которая скромно стоит в Саинной комнате. Во-первых, Санька почти рисковал жизнью, когда по обледенелой крыше старого дома спускался за ней в запертый двор.

Кто-то выбросил ее туда за ненадобностью, а пначе проникнуть во двор было невозможно. Во-вторых, он сам привел ее в порядок. А, в-третьих, теперь в ней хранятся самые разные принадлежности для реставрации дерева, металла, бумаги, тканей и т. д. Одна из шкатулок, в которых хранится часть Саниной коллекции, буквально возрождена нм. Выглядит она как кованый сундучок, обитый крест-накрест тончайшими полосками металла, создающими строгий геометрический рисунок. О первоначальном виде шкатулки, когда она попала в руки Сане Васильеву, можно было только догадываться. И он восстановил ее ие только снаружи, ио и изнутри, потому что, если "истерся" металл, можно представить, что стало с шелковой обивкой...

Если ломают старые московские дома, Саия терпеливо ждет момента, когда начнут вскрывать полы, потому что под полом могут оказаться мелочи, бесценные для него: фантики, старые трамвайные билеты, старые пуговицы, конверты, вязальные спицы, швейные иглы, дешевые очки или пенсне н прочие предметы, которые не поступают в антикварные магазины, не хранятся у потомков как реликвии, а выбрасываются как хлам.

А недавно Саия Васильев принял участие в работе над фильмом "Любовное письмо лорда Байрона". В его задачу входило создать интерьер жилого дома в Нью-Ор-леаие иа рубеже девятнадцатого и двадцатого веков. Оказалось, что специалистов в этой области наитн очень сложно. Саия ие только помог создать этот интерьер, но и предложил для съемок кое-что из своей коллекции. В титрах этого ВГИКовского фильма значится: "Консультант по материальной культуре А. Васильев".,

Как-то ои пришел после просмотра фильма "Нос" - еще. до того, как его показали по телевидению. Долго рассказывал, и ясно было, что это интересно посмотреть. А Саня полушутя-полусерьезно говорит: "Нет-иет, мне личио нельзя смотреть такие вещи!? "Почему?? "А я все критикую. Вот вроде бы все верно, и дома сняты те, что стояли в прошлом веке, и люди одеты правильно, и вывески старые висят, а ведь внутри домов-то все изменилось!? "Господи, Санька, при чем здесь внутренности домов, когда снимают улицу?? "Как это при чем?! Все равно ведь видно: то форточка марлей изнутри затянута, то занавески не те сквозь стекла просвечивают. И получается вроде бы и девятнадцатый век, да не совсем".,

То же самое было после телевизионных "Двенадцати стульев". И обивка у стульеа оказалась не совсем та, и слишком она была новая, хотя стулья уже побывали в употреблении, и цветочки на обивке как-то не так расположены - на Саию трудно угодить. И с его стороны это не мелочные придирки. Просто, мне кажется, он и в самом деле каждую эпоху видит глазами гого времени, и у него это получается само собой.

Человеку свойственно увлекаться, и это прекрасно. Но вот как иногда бывает. Я, например, знаю мальчика, собирающего марки. II огромный отдел в его коллекции - марки по искусству. А он, живя в Москве, ни разу не был в Третьяковке, и слово "искусство" для него ничто. Просто однажды кто-то принес ему марку с изображением известной картины, потом другую, третью, и он начал их собирать. Он обожает свою коллекцию, знает ценность каждой марки, а мне иногда хочется спросить: иу и что" V него уже выработалась привычка собирать, но ведь начни ои в свое время коллекционировать пе марки, а монеты, ои с такой же страстью отдался бы нумизматике. Или завешал бы всю комнату значками. А Саня - прямая противоположность таким коллекционерам. Уже сейчас, в свои двадцать лет, он прекрасно чуп-ствует время, ои умеет соединять время и вещи, старину и современность. Он консультирует фильм, оформляет сцены из толстовского "Воскресения" в школе-студии МХАТа, ставит учебный спектакль "Виват, королева, виват!" по пьесе Роберта Болта, а по вечерам терпеливо реставрирует парижский веер середины прошлого века и страусовые перья...

Я ие верю, что мы можем поссориться, но если это случится, то лишь потому, что я никак не соглашаюсь поехать с ним в один подмосковный городок за дореволюционными журналами мод. Ехать туда надо три часа иа электричке, а потом иа чердаке холодного загородного дома искать это "сокровище". Каждую субботу Саия звонит, и первая его фраза: "Завтра в девять утра встречаемся на вокзале". А я отговариваюсь изо всех сил - уроками, делами, днями рождения друзей и родственников. Но самое интересное, что мы, конечно, из-за этого не поссоримся и, конечно, совершим эту экспедицию. Тут уж мне никуда не деться.

МАРИЯ СОРИАНО

УВИЖУ ль

ТОТ БЕРЕГ ДАЛЬНИЙ".,,

Рисунок Е. БОГОЛЮБОВОЙ.

Вот видишь, замок с башней" Это твой. Тут балкон с видом на море, чтобы ночью ты могла видеть лунную дорожку... А вот ты сама. На белой лошади въезжаешь по перекидному мосту. Ты одета в длинное платье синего цвета... Послушай, а почему ты все время в джинсах ходишь" Я понимаю, так удобней, но ведь это не женственно... Ну ладно, смотри, вот это я" твой верный паж - держу на красной бархатней подушке ключи от замка... А иа крыше башни я посажу три березы и поставлю гелескоп...

Никита самозабвенно рисовал город, который собирался назвать моим именем, а я смотрела то иа его рыжую макушку, то в свою тетрадь по обществоведению. Минутами мие казалось, что я слышу топот копыт, шум прибоя, чувствую запах водорослей...

? Здесь будет главный городской собор, соединенный переходом с твоим замком. Видишь" Ты сможешь ходить туда-обратно когда захочешь. Вот переход из собора в большой замок, где буду находиться и управлять городом я, твой покорный слуга... А вот крепостная стена. Я ее поставлю таким образом, чтобы у меня под стенами замка проходил канал. Как в Венеции.

Ои все бубнил и благоустраивал, благоустраивал, и я тщетно пыталась сосредоточиться, услышать, что нам диктует историк.

Потом я вдруг подумала, как будет здорово, если ко мне н этот город приедет Андрей... Но город, кроме моря, никак не был связан

с миром, а порт еще был недостро-еи, и я сказала:

? Никит, мне нужен аэродром, может, я захочу куда-нибудь вылететь...

Никита немного растерялся. Видимо, он не предполагал, что я могу пожелать от него куда-нибудь улететь.

? Ты понимаешь," сказал ои," на аэропорт у меня иет места. Вот только если мы выведем его за черту города... Я назову его твоим именем!

Он нарисовал четырехугольник и написал иа ием "Аэропорт Анна".,

? А сейчас мы проведем железную дорогу...

...Я услышала стук колес, говор тысяч людей. Представила, как Андрей вышел из поезда и, щурясь, оглядывается. Потом, пожав плечами, неторопливо идет куда-то в глубь вокзала... За этот год, что мы ие виделись, он совсем ие изменился...

? Подавляющая часть населения страны занята в различных отраслях народного хозяйства... образования... культуры...

А это наш историк. Наконец я его услышала. Нужно хоть чего-нибудь записать.

? Вот здесь вот будет сад," это шепчет Никита." Прямо перед твоими окнами. Ты сможешь гулять в нем, когда захочешь. А чтобы в сад ие заходил никто чужой, мы загородим его забором. Ключи от ворот будут лежать у меня...

Никита оторвал клочок бумаги, нарисовал на нем ключи и спрятал клочок в карман.

Забор постепенно превращался в глухую каменную стену...

? Никита, перестаньте разговаривать," заворчал историк.

? Давай я его повешу," прошептал мне Никита.

? Нет.

? А все-таки я его вздерну. В следующий раз ие будет делать замечаний." Никита нарисовал виселицу и па ией какую-то букашку. Это был наш историк.

? Как жестоко, Никита!.. Он был неплохим человеком.

? Не расстраивайся." Никита ласково поглядел иа меня, зачеркнул виселицу и занялся строительством порта.

...Море вечерами светилось, а звезды были яркие-яркие. Иногда оии падали... В кустах летали светляки, а песок был еще теплый... Мы с Андреем шли по воде и ели груши. И мне казалось, что в мире уже ничего не существует - ни замка, ии историка, ии Никиты...

А тем временем город постепенно превращался в крупный аграр-ио-индустриальный центр. Я поняла, что Андрей сюда уж точно не приедет. Что ему тут делать"

? ...его действие ведет к расслоению товаропроизводителей и товаровладельцев... - это опять наш историк.

"Когда же он кончит" Ведь уже два часа... А на улице солице. Снег тает. Вечером ои опять замерзнет. А у меня дел куча," думала я." Надо к Стасику заглянуть, взять билеты по физике, купить картошку, кефир. Еще надо бы к Ирке в больницу зайти..."

? Главную улицу в городе я

тоже назову твоим именем," сказал Никита.

...На море начался отлив. На песке лежало несколько янтарей, очень похожих цветом иа мед, который я ношу Ирке в больницу... Я вышла из башнп на балкой. Внизу плескался канал, а по нему прыгали солнечные зайцы. Из сада шел Андрей, иес два апельсина и напевал: "Кило крупы... мешок муки... тарелка супа..." Увидев меня, он помахал апельсинами и сказал: "Лисица видит сыр - лисицу сыр пленил". "Сосед соседа звал откушать..." - крикнула я ему...

? Вот здесь вот будет зоопарк. Ты каких животных больше любишь"

? Обезьян.

? Нет, обезьяны не годятся. Они очень иа иас похожи. Пусть лучше в зоопарке будут жирафы. Правда, жирафы экзотично"

Зазвенел наконец долгожданный...

? Вы свободны, - провозгласил историк.

В одно мгновение я бросила тетрадь в сумку и приготовилась бежать.

Никита схватил меня за руку. Это значило, что целый час мы будем выяснять отношения. А наши отношения были выяснены еще в детском саду...

Никита вдруг скомкал бумажку с городом и бросил ее иа пол. Потом он, наверное, подумал, что не следовало бы это делать на моих глазах. Он хотел нагнуться, поднять ее, но передумал и сказал:

? Я тебе завтра другой нарисую...

? Пусти, я спешу.

? Куда" - заботливо спросил он.

? Ну пусти, дел много...

? А мне надо с тобой поговорить...

? Никита, мие некогда. Отпусти, пока ие получил.

? Вот, действительно, бог создал женщину в минуту отчаяния. Ты глупа, сколько лишних слов сказала. За это время мы бы уже обо всем договорились.

В городе все пылало. Горел вокзал, порт, собор, сад рядом с моим замком... В аэропорту что-то взрывалось. Люди, топча друг друга, бежали к морю. Но иа морс поднялся шторм, и все утонули...

"Уж утро хладное сияло на темени полнощных гор, но в дивном замке все молчало"," декламировал по радио приятный мужской голос, знающий себе цену. Я жарила яичницу и вспоминала, что еще мис нужно было сделать. Ко мие подошла сестра.

? Ты знаешь," сказала она," если лист ватмана свернуть н трубочку и приложить к уху, ои шумит, как морская раковина. На, послушай...

? Положи иа место! И не трогай мон вещи!.." закричала я иа нее.

Поздно вечером, когда я мыла пол и повторяла про себя особо важные даты из истории нашей страны, вдруг позвонил Андрей. Он сказал:

? Поехали летом в Прибалтику.

? Там нет жирафов," ответила я и повесила трубку.

Рисовал В. УБОРЕВИЧ-БОРОВСКИИ.

Комментарии:

Добавить комментарий