Челышев И.А. - СССР - Франция трудные годы | Часть II


Часть II. ВОЙНА В ЕВРОПЕ

Глава 1

КРУШЕНИЕ ПОЛЬШИ. ВЗГЛЯД ИЗ МОСКВЫ И ПАРИЖА

1 сентября 1939 г. немецко-фашистские войска, заранее сосредоточенные на германо-польской границе, напали на Польшу. Началась длительная и кровопролитная вторая мировая война. Первой жертвой мирового пожара стала Польша.

Вопросы происхождения второй мировой войны нашли широкое освещение в отчественной и зарубежной историографии. Несмотря на разные точки зрения, политические и идеологические симпатии или антипатии к различным странам и главным действующим лицам предвоенной драмы на мировой арене, эти проблемы в настоящее время возможно и нуждаются в некотором уточнении, но в принципе в научном плане решены.

Заключение советско-германского пакта о ненападении повлекло за собой резкое изменение международной обстановки, что в свою очередь определило необходимость коррекции внешнеполитической ориентации кремлевского руководства и поправок в позицию Коминтерна. Известно, что накануне и в первые дни войны коммунисты Франции, действуя в рамках прежних рекомендаций Коминтерна, поддержали правительство Даладье и заявили о своей решимости участвовать в войне против гитлеровской Германии. Но в скором времени им пришлось изменить свою позицию. Директива секретариата ИККИ от 8 сентября 1939 г. давала указания компартиям проводить новый курс в отношении начавшейся войны. Вспыхнувшая война квалифицировать как война "империалистическая, несправедливая, в которой повинна буржуазия всех воюющих государств". По мнению секретариата ИККИ, "война ведется между двух групп капиталистических стран за мировое господство". Поэтому, указывалось в директиве, рабочий класс и тем более коммунисты ни в одной стране не могут поддерживать войну. Руководство Коминтерна подчеркнуло, что "д,еление капиталистических государств на фашистские и демократические теперь потеряло прежний смысл"1.

Не трудно заметить, что в этом документе уже не идет речь о Германии как главном "поджигателе войны".,

В докладе на сессии Верховного Совета СССР 31 октября 1939 г. (после подписания договора с Германией "Одружбе и границе?) Молотов, являвшийся вторым лицом после Сталина в партийно-государственной иерархии СССР, заявил, что следует переосмыслить такие понятия как "агрессор"и "агрессия" и отбросить те представления, которые были в ходу 3-4 месяца тому назад. Ныне, говорил нарком иностранных дел СССР, "Германия находится в положении государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны и к миру, а Англия и Франция, вчера еще ратовавшие против агрессии, стоят за продолжение войны и против заключения мира"2. Категоричен был и Сталин, 30 ноября в ответе на вопрос редактора "Правды" он, отбрасывая очевидные факты, заявил: ".,..Не Германия напала на Францию и Англию, а Франция и Англия напали на Германию, взяв на себя ответственность за нынешнюю войну"3. Заявления Молотова и Сталина были далеки от истины, но на много лет определили трактовку советскими историками причин второй мировой войны.

Искажение исторической правды в освещении истоков войны допускаются и в зарубежной историографии. В этой связи заслуживают критического анализа утверждение некоторых западноевропейских и американских историков, что советско-германский пакт о ненападении явился непосредственной причиной войны, "открыл зеленый свет" германской агрессии", предоставил Гитлеру "входной билет" во вторую мировую войну и увлек в пучину бедствий Польшу, Францию и Англию.

"Для всего мира не оставалось больше никакого сомнения, что германо-советский пакт означал неизбежность войны, - писал французский историк Ж.Мордаль4. Такую же точку зрения

высказывали в свое время известные французские ученые Ж.Шастене, Р.Арон, Л.Сорель, Ж.Росси-Ланди5. Можно отметить, что в зарубежной историографии в трактовке вопроса о причастности Советского Союза к развязыванию минувшей войны сознательно или бессознательно смешивались различные понятия, различные проблемы.

Безусловно, истоки второй мировой войны крылись в политике великих держав, в нарастании противоречий в международных отношений после Версальского мира. Главным виновником мирового пожара была фашистская Германия, которая готовила и развязала войну. Другое дело, что обстоятельства, сложившиеся в Европе, облегчили Германии осуществление нападения на Польшу.

Известно, что военное руководство нацистской Германии, планируя агрессию в Европе, опасалось ведения войны на два фронта. Поэтому возможность формирования советско-англофранцузской коалиции страшила Гитлера и его окружение. Дипломатия Берлина ставила своей целью не допустить создание такой коалиции, торпедировать Московские переговоры.

Соглашение между Москвой и Берлином делало невозможным создание советско-англофранцузской антанты. Гитлер считал большим политическим и военно-стратегическим выигрышем заключение советско-германского пакта о ненападении, поскольку он исключал участие СССР в войне, устранял угрозу для Германии войны на два фронта. Одно из препятствий на пути германской агрессии против Польши было преодолено. Еще до того, как Риббентроп своей подписью скрепил договор о ненападении между СССР и Германией, 22 августа на встрече с генералитетом верхмата Гитлер не скрывал своей радости и характеризовал германо-советский пакт как выдающуюся победу дипломатии рейха, которая обеспечила коренное изменение военно-политической обстановки в Европе. Фюрер заявил, что он "р,ешил договориться со Сталиным" и "вместе с ним перекроить мир". По его словам, Россия "никогда не будет настолько безрассудна, чтобы воевать на стороне Франции и Англии", она "не заинтересована в сохранении Польши". Более того, Гитлер выразил свою убежденность, что Россия окажет Германии существенную помощь в войне с англо-французской коалицей. "Нам нечего бояться блокады. Восток поставит нам зерно, скот, уголь, свинец, цинк", - убеждал фюрер генералов6.

Советско-германский пакт о ненападении предоставил Германии уникальную возможность разгромить Польшу в молниеносных операциях, используя нерешительность Франции и Англии, неспособность их вооруженных сил к активным наступательным действиям и нейтралитет Советского Союза.

Для лидеров западных стран было очевидно, что советско-германский пакт о ненападении будет иметь своим последствием германскую агрессию против Польши. 23 августа в 18 часов в Париже под председательством Э.Даладье состоялось срочное заседание военного совета Франции, на котором присутствовали ведущие министры и ответственные военачальники. Для участников не было сомнения, что Европа находится накануне военных потрясений, поскольку советско-германский пакт о ненападении ликвидировал опасения Гитлера о возможности советско-англофранцузского альянса и вероятности для Германии ведения войны на два фронта. Нападение Германии на Польшу стало вопросом нескольких дней. Мнение военачальников, судя по протоколу заседания, были весьма оптимистические. Генерал Гамелен высказал предположение, что Польша, возможно, окажет сопротивление агрессору до весны будущего года и тем самым отвлечет силы верхмата от Франции. Генерал выразил надежду, что в период боевых действий Германии в Польше Англия сумеет провести мобилизацию и окажет Франции существенную помощь. В заключение Гамелен отверг возможность каких-либо других вариантов, кроме вступления в войну с Германией, поскольку ?Франция не имеет выбора".,

Министр авиации Ги Ла Шамбр заверил участников заседания, что положение в военно-воздушных силах Франции улучшилось по сравнению с сентябрем 1938 г. (перед Мюнхеном. -И. Ч.). Адмирал Дарлан заявил, что военно-морской флот Франции готов к военным действиям. Позиция министра иностранных дел Ж. Бонне была несколько другой. Он весьма четко сформулировал сущность сложившейся ситуации и вытекающие из нее два варианта решений: Франция выполняет свои обязательства и окажет военную помощь Польше или же пересмотрит свою политику и постарается остаться вне конфликта для того, чтобы использовать передышку для повышения военного потенциала Франции. Однако осторожный Бонне тут же заявил, что обсуждаемая проблема носит сугубо военный характер и решать ее следует с учетом мнения военачальников. Совещание пришло к выводу: "Единственно возможный выход - выполнить наши

обязательства по отношению к Польше". Было принято решение о подготовке и всеобщей мобилизации7. 25 августа комиссия по иностранным делам палаты депутатов французского парламента отметила, что германо-советский пакт от 23 августа 1939 г. "не только не устраняет опасность войны, не обостряет опасность"8.

В соответствии с решениями военного кабинета во Франции власти начали производить скрытую мобилизацию. До 28 августа в вооруженные силы было призвано более 1,5 млн. резервистов9. К началу общей мобилизации 2 сентября было развернуто 41 пехотная дивизия. 23 дивизии сухопутных войск были выдвинуты для прикрытия франко-германской границы.

1 сентября гитлеровская Германия начала военные действия в Польше. 2 сентября состоялось заседание французского парламента, который без больших дебатов утвердил правительству военные кредиты. В решениии парламента была принята довольно необычная формулировка: кредиты выделялись в целях "осуществления обязательств Франции в зависимости от международного положения". Парламент дал согласие на проведение всеобщей мобилизации.

Принимая меры военного характера, правительства Лондона и Парижа в последние дни августа еще не потеряли надежды на возможность соглашения с Гитлером и таким образом на устранение опасности войны. Шведский промышленник Делерус развил бурную деятельность в качестве посредника между Лондоном и Берлином, получив на это устные полномочия Чемберлена и Геринга. 28 августа Гитлер имел беседу с английским послом в Германии Н.Гендерсоном. В Париже Ж.Бонне организовал несколько встреч с послом Италии Р.Гуарилья. В дипломатических кругах позиция Бонне была хорошо известна - он был против войны с Германией. Р.Жиро подчеркивает, что министр иностранных дел Франции Ж.Бонне, А.де Монзи и некоторые другие деятели ?хотели сохранить нейтралитет Франции по отношению к Польше, тайно желая в будущем видеть германо-советскую дуэль, ибо, по их мнению, две державы неизбежно столкнутся по поводу польских или балканских границ"10. С предложением о мире выступил и премьер-министр Франции Э. Даладье, который, по всей вероятности, не разделяя капитулянтскую позицию Бонне, хотел предотвратить европейскую катастрофу. 26 августа он направил Гитлеру личное ("волнующее и благородное", по словам известного французского писателя Андре Моруа) письмо, в котором обращался к нацистскому фюреру как "солдат к солдату". Даладье писал об ответственности политических руководителей Германии и Франции и выразил уверенность в возможности обеспечить мир "при сохранении чести и достоинства всех народов"11. После вручения письма премьер-министра Франции Гитлеру, французский посол в Берлине Р.Кулондр телеграфировал Даладье: "Канцлер не принял ваше предложение".,

31 августа Муссолини обратился в Лондон и Париж с предложением созвать 5 сентября конференцию для рассмотрения создавшейся в Европе военно-политической обстановки и "урегулирования возникших разногласий"12. Ж. Бонне охотно поддержал инициативу и в послании министру иностранных дел Италии Г. Чиано писал, что французское правительство высоко оценивает и воздает должное усилиям итальянского правительства для "полюбовного" урегулирования конфликта между Польшей и Германией13. Но предотвратить войну было уже невозможно.

1 сентября 1939 г. немецко-фашистские войска вторглись в пределы Польши. Война для Франции стала неизбежной. На заседании палаты депутатов Даладье зачитал правительственную декларацию, в которой говорилось, что Франция будет вынуждена воевать, чтобы не потерять уважение дружественных государств. "Польша является нашим союзником. Мы взяли на себя обязательства в 1921 и 1925 годах. Эти обязательства были подтверждены. Мы не купим мир ценой нашей чести"14. Поздно вечером 2 сентября английский посол Н. Гендерсон и французский посол Р. Кулондр от имени своих правительств вручили министру иностранных дел Германии И. Риббентропу ноты, тексты которых были заранее согласованы между Парижем и Лондоном. В нотах указывалось, что "д,ействия германского правительства создали такие условия, при которых правительства Франции и Великобритании призваны выполнить свои обязательства по отношению к Польше и оказать ей помощь". В нотах предлагалось Германии прекратить военные действия и вывести свои войска с польской территории15. Ноты не носили характера ультиматума и не означали официального объявления войны. Германское правительство не приняло предложения Парижа и Лондона.

3 сентября в 11 часов дня правительство Великобритании объявило войну Германии, а через шесть часов то же самое сделала Франция. Министр иностранных дел Германии, выслушав заявления французского посла Р.Кулондра, пытался возложить ответственность за возникновение войны между Германией и Францией на правительство Даладье. "Если французское правительство в силу своих обязательств по отношению к Польше вступит в войну, - говорил И. Риббентроп, - я могу лишь сожалеть об этом, ибо мы не питаем вражды к Франции, и только в том случае, если Франция нас атакует, мы будем сражаться, и именно Франция станет нападающей стороной"16.

В официальных заявлениях французских лидеров подчеркивалось, что Франция вступила в войну с Германией для того, чтобы защитить союзную Польшу и выполнить свои обязательства. Французский историк А.Мишель заявляет, что западные державы не имели в начавшейся войне корыстных целей. "В сущности, - пишет он, - Великобритания и Франция не имели целей в войне. Колониальной империи первой не грозили властолюбивые устремления Гитлера, а для второй не существовало более необходимости отвоевывать Эльзас и Лотарингию"17.

Подобные утверждения не раскрывают подлинных причин объявления войны Германии Францией и Англией. Конечно, эти державы решили применить силу в борьбе с Германией не только и не столько потому, что хотели защитить Польшу. Они это сделали потому, что Германия, почувствовав свою силу, стала угрожать Англии и Франции. Экспансионистская программа фашистского рейха, стремление к гегемонии в Европе пришли в прямое столкновение с интересами монополистического капитала западных держав. Англия и Франция стремились сохранить свои колониальные владения, не отдавать соперникам того, что было захвачено ими после первой мировой войны. Англо-французские господствующие классы защищали свои корыстные интересы.

В письме к В.П.Потемкину, написанном советским полпредом в Париже Я.З.Сурицем 18 октября, отмечалось, что за объявлением войны фашистской Германии Францией и Англией лежат более глубокие причины, чем обязательства по защите Польши. В правительственных кругах Парижа и Лондона после захвата Германией Праги и нарушения обязательств, взятых в Мюнхене, укрепилось убеждение, что Гитлеру верить нельзя. Кроме того, Франция и Англия "устали жить под постоянным гнетом неуверенности в завтрашнем дне". Но главная причина, по мнению Сурица, коренились в борьбе за гегемонию в Европе, в убеждении лидеров западных демократий в том, что удержать эту гегемонию без войны невозможно. По словам Сурица, война имеет "консервативный характер", то есть цель войны сохранить позиции Франции и Англии на Европейском континенте18.

Военно-стратегическое положение Франции в начавшейся войне в значительной мере отличалось от ситуации в 1941 г.

С одной стороны, можно сказать, что Франция была готова к войне и события не заставили правительство Даладье врасплох. Заранее были разработаны и приняты законы о деятельности государственных и военных органов на случай войны. Были приняты меры по подготовке французской экономики к войне. В 1938 и 1939 гг. были разработаны и начали осуществляться программы производства вооружений и оснащения новыми видами оружия армии и авиации. Следует, однако, сказать, что многие начинания и программы правительства по многим причинам, в том числе социально-политическим, не были реализованы к намеченным срокам.

В отличие от начала первой мировой войны, Франция вступила во вторую мировую войну в составе франко-английской военной коалиции. Еще до начала военных действий Париж и Лондон согласовали совместные действия по координации экономических усилий двух стран, разработали принципы взаимодействия сухопутных сил и флотов, договорились о создании системы командования на морских и сухопутных театрах военных действий. На совещаниях и переговорах французы и англичане определили основные положения коалиционной стратегии.

Но в то же время военно-стратегическое положение Франции было значительно хуже, чем в 1914 г. Франция потеряла Россию в качестве союзника. Надежды на Польшу, на то, что она окажет достаточно длительное сопротивление германскому нашествию, были слабыми. Мюнхенские соглашения, захват Германией всей Чехословакии разрушили систему союзов в Европе, которые создавал Париж после Версальского мира. Кроме традиционной опасности со стороны Германии, Франция в 1939 г. в числе вероятных противников имела Италию. Определенное беспокойство политических и военных инстанций Франции внушала франко-испанская граница, поскорльку режим Франко пользовался поддержкой фашистских держав и мог занять враждебную позицию. Не были решены вопросы военно-политического взаимодействия с Бельгией и Голландией. Территория

Бельгии открывала удобный путь для наступления германской армии. Все расчеты французского генерального штаба строились на предположении ввода французских войск в Бельгию до начала активных действий верхмата. Но Бельгия отказалась от военного сотрудничества с Францией и заявила о своем нейтралитете.

Кроме того, политические и военные деятели Франции и Англии пришли к выводу, что нацистская Германия опережает их страны в подготовке к войне. На англо-французских военных переговорах отмечалось превосходство верхмата в вооружении и степени боеготовности. Безусловно, военный потенциал Франции и Англии превосходил военные возможности нацистского рейха, но этот потенциал мог проявиться только в ходе длительной войны.

Однако в общественном мнении двух стран не было сомнения в окончательной победе над Германией. Французы были убеждены в неисчерпаемых материальных ресурсах Британской империи, а англичане глубоко верили в боеспособность французской армии. Западные лидеры считали, что время работало в пользу Франции и Англии, что блокада станет решающим оружием союзников в борьбе с Германией, что экономическая война позволит сохранить жизнь французских и английских солдат19.

На переговорах представителей французских и английских штабов, которые происходили весной и летом 1939 г. союзники пришли к единому мнению, что грядущая война будет иметь длительный затяжной характер, что на первом этапе союзники будут осуществлять стратегическую оборону. Перед военно-морскими силами ставилась задача обеспечить коммуникации с заморскими владениями Франции и Англии, а также осуществлять морскую блокаду Германии.

Обьявление войны было встречено населением Франции с тревогой и подавленностью. Общественное мнение не проявляло того энтузиазма, который был в 1914 г. когда французы рвались в бой, чтобы отвоевать Эльзас и Лотарингию. Но наблюдатели отмечали, что большинство сознавали необходимость военного отпора Гитлеру. Незадолго до войны социологические исследования показали, что 76 процентов опрошенных французов и француженок заявили, что следует использовать силу против Германии, если она предпримет попытки захватить Данциг20. По свидетельству Я.З.Сурица, французы "на войну идут без энтузиазма, с сознанием трагичности и ... с фаталистическим ощущением - иначе нельзя, но без паники"21.

Мобилизация проходила организованно. Действия правительства находили поддержку у населения. Даже коммунисты заявили о своей решимости сражаться с фашистами и защищать Францию. Р. Ролан - "старый борец за мир", направил письмо Э.Даладье, в котором поддержал решение правительства.

Перспективы войны оценивались по-разному. Многие французы еще жили воспоминаниями о победах в первой мировой войне и верили, что французская армия сильная, а французская пехота лучшая в мире. Как заметил по этому поводу французский историк М.Галло, "у гальского петуха было много спеси"22. Были, конечно, и другие настроения. Наиболее прозорливые французы понимали, что их родину ждут жестокие испытания. Беспокойство вызывал тот факт, что в начавшейся войне Франция не имела такого союзника, как Россия. Известный французский журналист Эммануил Берль вспоминает, что шофер такси, участник войны 1914-1918 гг. сказал ему с озабоченным видом: "Русские не с нами, мы пропали!". "Я не сомневаюсь, - замечает Э.Берль, - что в сознании нашего народа этот альянс никогда не отвергался"23.

В политических кругах были деятели, которые не оставляли надежд, что до большой войны дело не дойдет, что еще есть возможность придти к соглашению с Гитлером. В первые дни войны Э.Даладье приходил в резиденцию премьер-министра на улицу Сен-Доминик встревоженный и опечаленный. Желая успокоить шефа, директор его кабинета встречал главу правительства словами: "Полноте, господин председатель, все это кончится конференцией"24.

Объявление войны нацистской Германии французским и английским правительствами было с энтузиазмом встречено в Польше. Поляки надеялись, что их родине будет оказана немедленная и эффективная помощь от союзных держав, которые являлись гарантами независимости Польши и имели с ней военные соглашения.

После заявления английского премьера о предоставлении гарантий Польше в начале апреля 1939 г. было опубликовано англо-польское коммюнике о намерении сторон заключить договор о взаимопомощи. В последнюю неделю мая в Варшаве состоялись англо-польские переговоры, на которых были определены обязательства Англии по оказанию помощи Польше в случае войны с

Германией25. 26 августа, то есть тогда, когда германская агрессия против Польши была неминуема, в Лондоне был подписан англо-польский договор о взаимопомощи.

Франко-польские отношения имели более длительную историю. 19 февраля 1921 г. был заключен политический договор о взаимопомощи между Францией и Польшей. Одновременно была подписана военная конвенция, которая подразумевала оказание французской помощи в реорганизации и оснащении польской армии. В рамках Локарнских соглашений в октябре 1925 г. Франция и Польша подтвердили свои обязательства по взаимопомощи. В апреле 1939 г. Франция присоединилась к английским гарантиям Польши. В мае в Париже проходили франко-польские военные переговоры, в ходе которых были зафиксированы следующие обязательства французской стороны в случае германской агрессии: сухопутные силы Франции начнут боевые действия на франко-германском фронте с ограниченными целями на 3-й день войны, а наступление главными силами на 15-й день войны; Париж должен был направить в Польшу французские авиационные части для участия в боевых действиях против верхмата и организовать челночные полеты 5-ти авиагрупп бомбардировщиков в целях нанесения ударов по военным объектам Германии, а также оказать помощь Польше вооружением26.

Однако официального соглашения в мае подписано не было. Генерал Гамелен в письме к Э. Даладье писал после окончания переговоров: "Мне кажется, что теперь отступать, не теряя уважения со стороны поляков, совсем поздно. Но я хочу подчеркнуть, что, сохранив военную честь Франции, я не предпринял ничего, что могло бы связать правительство"27. Только 4 сентября, в условиях начавшейся войны в Париже было подписано дополнение к франко-польскому договору, в котором нашли отражение обязательства Франции, обсужденные на майских военных переговорах.

Таким образом, формально существовала договорно-правовая основа военного сотрудничества Польши с Францией и Англией в случае войны. Однако англо-французские союзники не были искренними со своим партнером-союзником. Представители генеральных штабов Франции и Англии пришли к выводу, что "судьба Польши будет зависеть от конечного результата войны, а последняя в свою очередь будет определяться не тем, могут ли союзные державы ослабить давление на Польшу в начале войны, а тем, окажутся ли они в остоянии нанести поражение Германии в конечном счете"28.

Такая оценка возможностей англо-французской коалиции по оказанию военной помощи Польше вполне устраивала французское командование и соответствовала пассивной оборонительной доктрине и стратегическим расчетам генерального штаба французской армии. Военные историки отмечают, что оперативные документы французских штабов накануне войны весьма осторожно и нерешительно планировали боевые действия французской армии против Германии. Адмирал Офан в своей книге, изданной в 1971 г. пишет, что в июле 1939 г. он как помощник начальника генерального штаба флота присутствовал на совещании высших военных чинов Франции, которое проводил генерал Гамелен. По словам адмирала, Гамелен весьма откровенно заявил, что в случае войны он ничего не сможет сделать для того, чтобы оказать помощь Польше, кроме как малыми силами "приклеиться" к линии Зигфрида. Но Гамелен сказал, что из самолюбия и собственного престижа он не хочет в этом признаться правительству. Кроме того, добавил начальник генерального штаба национальной обороны, уже поздно для таких признаний, поскольку правительство взяло на себя политические обязательства по отношению к Польше, не консультируясь с военными29. Таким образом, пассивная оборонительная стратегия, фактически исключающая эффективность помощь Польше, была определена французским генеральным штабом еще до начала войны.

По мнению некоторых исследователей, правящие круги Франции и Англии своей политикой гарантий, а позднее военно-политическими соглашениями с Варшавой ставили своей целью привязать Польшу к франко-английской коалиции. В Париже и Лондоне считали, что согласие польского правительства на требование Гитлера было бы ударом по расчетам союзников. Франция и Англия могли окончательно потерять своего союзника, хотя и слабого, на Востоке Европы. Французский генеральный штаб учитывал польские дивизии в балансе сил с Германией. Боевые действия польской армии против верхмата должны были, по замыслу французских стратегов, ослабить группировку германских войск на границе с Францией и обеспечить франко-английскому блоку выигрыш во времени для наращивания своих сил и средств.

Первые дни войны показали, что вермахт в Польше имел абсолютное превосходство в силах и средствах. Польская армия не могла выдержать натиск агрессора. Все расчеты главного штаба вооруженных сил Польши исходили из предположения, что Англия и Франция в случае нападения на Польшу предпримут немедленно боевые действия против Германии. В одном из документов по вопросам обороны Польши, составленном в начале 1939 г. эта стратегическая концепция была сформулирована с следующей форме: "Доведение до немедленного и автоматического выступления западных государств с момента начала военных действий и, таким образом, с самого начала превращение польско-германской войны в войну Германии с коалицией западных держав и Польши. Только при этих условиях можно ожидать полной и окончательной победы"30. В соответствии с духом и буквой англо-французских гарантий Польше западные державы должны были немедленно объявить войну Германии, ибо она совершила акт преднамеренной агрессии. Однако в течение 1 и 2 сентября Англия и Франция воздерживались от этого решительного шага. Война была объявлена 3 сентября. В этот же день командующий польской армией маршал Рыдз-Смигли получил телеграмму от французского главнокомандующего сухопутными силами следующего содержания: "Генерал Гамелен намеревался начать воздушные действия сегодня же, но вынужден был отложить их до того момента, когда будет готова к боям британская авиация. Он назначил на 4 сентября, третий день нашей мобилизации, начало сухопутных операций, что соответствует срокам, предусмотренным в военном соглашении"31.

Однако подобные декларации не соответствовали истиным замыслам французского главкома. 4 сентября в Париже состоялось совещание высокопоставленных генералов Франции и Англии. По свидетельству Гамелена, председательствовавшего на совещании, английские представители достаточно четко высказали мнение, что Польша может потерпеть поражение и поэтому действия французской армии ничего не дадут и лишь приведут к "слому наших средств" в ходе "бесполезных, недостаточно подготовленных и проводимых в спешке" военных операций. На совещании вновь была высказана мысль, что начавшаяся война будет длительной и окончится победой союзников, что позволит "возродить" независимую Польшу. "Конечно, - заявил Гамелен, - мы сделаем все, чтобы помочь полякам. Но нельзя "сломать" или ослабить армию, флот и авиацию Франции, ибо это ничего не даст, но будет иметь тяжелые последствия в будущем и отрицательно повлияет на исход войны"32.

5 сентября Гамелен направляет в Варшаву новую телеграмму, содержание которой могло вызвать некоторое недоумение у командования польской армии. Гамелен писал: "Генеральный штаб французской армии доводит до вашего сведения, что наступающие французские части встретили оборонительные укрепления противника, сооруженные еще в мирное время и усиленные в период политической напряженности, предшествующей военным действиям. Штабы союзников стоят перед необходимостью подготовить дальнейшее наступление"33. Директива главкома французскими войсками на Северо-Восточном ТВД генерала Жоржа командующему 2-й группой армий генералу Претела уточняет параметр этого "д,альнейшего наступления". В этом документе указывалось: "Находящиеся под вашим командованием армии должны осуществить активные разведывательные

34

действия мелкими группами" .

7 сентября в докладе, подготовленном для заседания военного комитета Гамелен записал: "Мы не можем оказать Польше прямую и быструю помощь: наша обязанность беречь силы и средства для длительной войны". Гамелен высказался против нанесения воздушных ударов по Германии силами английской авиации, поскольку немцы могут нанести ответный удар по французским городам, что, по мнению генерала, может затруднить концентрацию французских войск35.

8 сентября 1939 г. польский атташе в Париже в своем донесении в главный штаб писал: "До 7.9.1939 г. 10 часов на Западе никакой войны фактически нет. Ни французы, ни немцы друг в друга не стреляют. Точно также нет до сих пор никаких действий авиации... Моя оценка: французы не проводят ни дальнейшей мобилизации, ни дальнейших действий и ожидают результатов битвы в Польше"36.

9 сентября девять французских дивизий предприняли в Сааре наступление с ограниченными задачами на фронте шириной в 32 км. Они продвинулись на 3-8 км в предполье немецкой оборонительной линии Зигфрида. Противник без боя отошел на основные позиции. Это подобие наступательной операции, которую публицисты и историки окрестили "политическим", "ненужным" наступлением не могло облегчить положение польской армии. Командование

вермахта не перебросило из Польши на германо-французский фронт ни одного солдата, ни одного танка или самолета.

Более того, наступление французских армий было практически остановлено в тот же день, когда оно началось. 9 сентября генерал подписал "личную инструкцию - 1", адресованную командующему войсками на Северо-Западном ТВД. Документ начинается фразой, которая звучит весьма многозначительно: "Продолжая начатые операции, следует думать о будущем". Далее в директиве говорится: "Необходимо теперь же признать, что польская армия не сможет закрепиться на Нареве и Висле. Какие бы дипломатические маневры ни будут предприняты, надо рассматривать последствия этого в военном плане". Далее Гамелен высказал предположение (справедливые - И. Ч.), что главные силы Германии, освободившись в Польше, могут повернуть на Запад, против Франции, которая будет вынуждена "использовать все силы в этой решающей схватке". Чтобы предупредить развитие событий, Гамелен предлагает укрепить занятые позиции на фронте с Германией, ускорить организацию обороны на других участках фронта, укрепить противовоздушную оборону войск37.

Решение французского главкома было одобрено на первом заседании верховного совета союзников, которое состоялось 12 сентября, в небольшом городе Абвиль на северо-востоке Франции. В работе этого высшего военно-политического органа франко-английской коалиции приняли участие Э. Даладье, Н.Чемберлен и представители военного командования Франции и Англии. В ходе дискуссии участники встречи пришли к выводу, что "союзники ничего не могут предпринять для того, чтобы помешать оккупации Польши". Э. Даладье и Н.Чемберлен признали, что проводимые французскими войсками операции с ограниченными целями не имеют смысла, что организация крупномасштабных боевых действий по прорыву линии Зигфрида требует сосредоточения значительных сил и средств. При обмене участники совещания подчеркивали, что необходимо "беречь" французскую армию.

В отношении боевых действий на франко-германском фронте верховный совет союзников принял следующие решения: "Не проявлять поспешности в осуществлении крупномасштабных наземных операций: ожидать максимального увеличения боевых средств; ... воздерживаться от значительных воздушных операций, которые могли бы вызвать ответные удары германской авиации... Мы не можем много сделать для Польши, но на Западном фронте будет одержана победа над Германией"38. Смысл этого решения был предельно ясен: помощь Польше практически прекращалась и эта союзная держава была обречена на поражение.

В тот же день после окончания совещания в Абвиле французский главнокомандующий подписал "Личную и секретную инструкцию - 4", адресованную командующему войсками на СевероВосточном ТВД генералу Жоржу. "Общая ситуация, сложившаяся в результате военных событий, развернувшихся в Польше, снимает с нас необходимость обеспечивать базу для возможного наступления на линию Зигфрида, что может усилить опасность для французской армии"39.

14 сентября генерал Гамелен направляет польскому командованию специальное послание, которое свидетельствует, что французский главнокомандующий преднамеренно скрывал от своего союзника подлинный смысл решения, принятого в Абвиле. В этом послании говорилось: "Последнее заседание верховного совета определило твердую решимость Франции и Великобритании обеспечить Польше всю возможную помощь. Формы этой помощи намечены совместно с нашими британскими союзниками после тщательного анализа общей обстановки. Я могу Вас заверить, что ни одна из возможностей прямой помощи Польше и ее армии не будет оставлена без внимания?40.

Никакой помощи Польша не получила, польская армия была разгромлена. Французские дивизии, подошедшие к линии Зигфрида, замерли в бездействии.

30 сентября на КП командующего 2-й группой армий генерал Жорж дал указание отвести французские войска с позиций, занятых в предполье линии Зигфрида. 3-4 октября это отступление было осуществлено и французские войска укрылись за укреплениями линии Мажино. 16 октября немцы начали выдвижение своих частей и вышли на франко-германскую границу, но дальнейшие наступательные действия не предпринимали. Так закончилось это наступление французских войск, которое должно было свидетельствовать о якобы подлинных намерениях Франции и Англии оказать помощь гибнущей Польше.

Каковы же были причины бездействия и пассивности французского командования? Современники и историки единодушны в том, что на франко-германском фронте соотношение сил было в пользу французской армии. По данным западно-германского исследователя Б.Мюллер-Гиллебранда, немецкая группа армий "Ц", на которую возлагалась оборона на западе Германии, была развернута в составе 31 2/3 дивизий. С началом войны она была усилена соединениями резерва и к 10 сентября насчитывала 43 2/3 пехотных дивизий41. Из этого количества около 16 дивизий находились в 5-й армии, которая была сосредоточена по границе с Голландией, Бельгией и Лоюксембургом. На франко-германской границе протяженностью в 483 км находилось две немецко-фашистские армии, в которых имелось 24 дивизии. По-существу в группе армии "Ц" не было танков.

Сам Гамелен утверждал, что французская армия в начале сентября располагала 85-ю соединениями. Для наступления в Сааре можно было использовать 40 дивизий42.

Докладывая на заседании военного комитета 8 сентября, Гамелен сообщил, что французское командование располагает большими резервами, в том числе: 70 полками резерва артиллерии (по словам Гамелена, "единственная в своем роде группировка, каких не имеется ни в одной другой стране?), 40 пулеметными, 36 батальонами танков43. На Нюрбергском процессе В.Кейтель и А.Йодль в своих показаниях говорили, что в 1939 г. верхмат не мог вести войну на два фронта. Германские историки и мемуаристы единодушно утверждают, что наступление французской армии в сентябре 1939 г. могло поставить Германию на грань катастрофы и, во всяком случае, изменить ход начавшейся второй мировой войны.

Уже после окончания второй мировой войны, оправдываясь за отказ Франции оказать существенную помощь Польше, Гамелен в письме к военному историку полковнику Гутару писал, что французская армия не могла предпринять операции по прорыву линии Зигфрида, поскольку не имела в начале сентября тяжелой артиллерии и боеприпасов к ней. По мобпланам артиллерийские части прорыва могли сосредоточиться на фронте лишь на 20-й день мобилизации. Гамелен считает, что он не мог идти на риск штурма линии Зигфрида без соответствующей артиллерийской поддержки44. Утверждения французского главкома встречали серьезную критику историков. Во-первых, многие исследователи считают, что французский генеральный штаб преувеличивал мощность линии Зигфрида. Во-вторых, вызывает удивление тот факт, что тяжелая артиллерия находилась до мобилизации далеко от зоны наиболее вероятного ее использования.

Военные историки приходят к заключению, что решительные действия французских войск на франко-германском фронте могли бы принести успех. Генерал А.-М.Шассен в своей "Военной истории второй мировой войны" пишет: "С момента объявления войны французская армия имела шансы прорваться через линию Зигфрида в то время, как главные силы германской армии были заняты в Польше?45. Такого же мнения придерживается Ж.Шастене. "Если бы в тот период, когда все подлинно боеспособные силы врага были задействованы в Польше, мы сумели бы предпринять широкое наступление с целью отрезать Рурский бассейн от остальной Германии, успех этой операции был весьма вероятен"46.

Трудно, безусловно, безоговорочно утверждать, что наступление армии в Сааре привело бы к поражению Германии. События в Польше развивались стремительно, и слабое сопротивление польской армии германскому нашествию было очевидно. Но, несмотря на быстротечность военных действий в Польше, существовала прямая целесообразность наступления французской армии.

Совершенно очевидно, что если правительства Англии и Франции не использовали благоприятную стратегическую обстановку и не предприняли активных боевых действий против фашистской Германии, то в основе подобных решений лежали политические мотивы. Генерал Бофр, рассматривая действия командования французской армии в период польской кампании верхмата, приходит к выводу, что "в политических установках следует искать причины полнейшей бездеятельности войск нашего Лотарингского фронта?47.

В советской историографии сложилось мнение, что Англия и Франция не помогли Польше потому, что она лежала на пути фашистской Германии на Востоке, что они готовы были демонстрировать свою пассивность, чтобы убедить руководство третьего рейха, что продолжение агрессии в сторону Советского Союза не встретит с их стороны противодействия. Для такой точки зрения имеются основания, и она может быть принята в качестве научной гипотезы.

Заключение советско-германского пакта о ненападении поколебало позиции сторонников сговора с Германией на антисоветской основе, хотя надежды на такой сговор все же оставались. 16 сентября в телеграмме в НКИД полпред СССР во Франции Я.З.Суриц отметил, что французское

командование бережет силы армии, но делает предположение, что эти силы "охотно были бы поставлены в расположение любой антисоветской коалиции"48.

Гитлер и его окружение легко разгадали замыслы Англии и Франции. Они были уверены, что западные союзники не предпримут каких-либо активных действий против Германии. На этом строились все расчеты фашистского руководства. 28 августа начальник генерального штаба сухопутных войск генерал Ф.Гальдер сделал интересную запись в своем дневнике следующего содержания: ?Фюрер не обидится на Англию, если она будет вести мнимую войну". Через три дня накануне начала войны Гальдер вновь записывает: ?Фюрер спокоен... он рассчитывает на то, что французы и англичане не вступят на территорию Германии"49.

Поражение Польши ухудшило стратегическое положение Англии и Франции. Они лишились единственного союзника на Востоке, с которым были связаны договорными обязательствами. Германия на какое-то время устранила вероятность ведения войны на два фронта. Оккупировав польскую территорию, гитлеровская Германия получила дополнительные сырьевые и промышленные ресурсы для продолжения войны против англо-французской коалиции. Вооруженные силы третьего рейха, получившие опыт ведения войны, начали подготовку операции на Западе.

Англо-французские союзники потерпели крупное политическое поражение. Они показали всему миру подлинную цену своих "г,арантий" союзному государству. Нейтральные страны Западной Европы, которые тяготели к англо-французскому блоку, потеряли доверие к политике Англии и Франции. Быстрый разгром Польши обострил страх перед гитлеровской агрессией в малых странах, правящие круги которых пытались лавировать между воюющими державами, но в их политике усилилась тенденция к сближению с фашистской Германией.

Нападение нацистской Германии на Польшу не было неожиданностью для советского руководства. Советско-германский пакт от 23 августа 1939 г. и секретный протокол к нему решили судьбу Польши, разделив ее на "сферы интересов" Германии и СССР.

В секретном дополнительном протоколе указывалось, что линия, разделяющая сферы интересов Советского Союза и Германии будет проходить по рекам Нарев, Висла и Сан. Вопрос о существовании независимого польского государства должен быть решен позднее по согласованию сторон, "в порядке дружественного обоюдного согласия?50.

Конечно, это была тайная сделка Сталина и Гитлера. Советское руководство понимало, что раздел Польши вызовет осуждение мирового общественного мнения, неблагоприятно скажется на авторитете и престиже СССР в мире. Вероятно, в силу этих причин, Москва предпринимала попытки до поры до времени замаскировать истинную сущность германо-советского соглашения и его антипольскую направленность, и создать за рубежом мнение, что Советский Союз не помышляет о вторжении своих войск на польскую территорию и, более того, готов оказать своему соседу реальную помощь в случае возникновения военного конфликта.

Отвечая на вопросы сотрудника газеты "Известия? 27 августа 1939 г. маршал К.Е.Ворошилов отметил, что на переговорах военных миссий СССР, Франции и Англии не затрагивался вопрос об оказании помощи Польше сырьем и военными материалами. "Помощь сырьем и военными материалами является делом торговым, - заявил нарком обороны, - и, для того, чтобы давать Польше сырье и военные материалы, вовсе не требуется заключение пакта взаимопомощи и тем более военной конвенции"51. Это заявление народного комиссара обороны СССР было воспринято в дипломатических кругах как выражение официальной позиции советского правительства, готового оказывать Польше материальную помощь, несмотря на советско-германский договор от 23 августа 1939 г.

Как пишет в своих воспоминаниях министр иностранных дел Польши Ю.Бек, 2 сентября состоялась встреча с советским полпредом в Варшаве Н. Шароновым. В ходе беседы советский дипломат заявил, что СССР готов предоставить Польше возможность приобретать в России необходимые ей материалы, в том числе и военного назначения52. Такой демарш советского полпреда в Варшаве вызывает удивление. Трудно представить, что Шаронов предложил помощь Польше по своей инициативе. Совершенно очевидно, что, заключив соглашение с Гитлером о разделе Польши, готовя ввод частей Красной Армии на польскую территорию, Сталин не стал бы предоставлять помощь Польше. Сталин крайне враждебно относился к Польше. "Уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы одним буржуазным фашистским государством меньше! - говорил Сталин в беседе с Г. Димитровым в начале сентября53.

Надеяться Варшаве на советскую помощь было бессмысленно. 5 сентября польский посол В.Гжибовский был принят Молотовым. Он затронул вопрос о товарообороте между СССР и Польшей, а также о снабжении Польши военными материалами и о транзите военных материалов из других стран через советскую территорию в Польшу. Молотов заверил, что торговые соглашения между СССР и Польшей, заключенные 19 февраля 1939 г. будут выполняться советской стороной. "Что же касается поставок из СССР в Польшу военных материалов, а также их транзита через СССР из других стран, то это маловероятно в данной международной обстановке, когда в войне уже участвуют Германия, Польша, Англия и Франция, а Советский Союз не хочет быть втянутым в эту войну на той или на другой стороне и должен, в свою очередь, принимать меры по обеспечению себя нужными военными материалами и вообще по обеспечению своей внешней безопасности", -такой ответ Молотова означал категорический отказ помочь Польше54.

После развязывания войны в Европе Москва в течение двух недель не делала каких-либо официальных заявлений, свидетельствовавших об отношении СССР к начавшейся войне. Такое положение порождало в политических кругах европейских стран различного рода предположения и догадки о внешнеполитическом курсе СССР. 7 сентября по просьбе французского посольства заместитель наркома иностранных дел С.Лозовский принял Ж.Пайяра. Беседа носила общий характер, но было заметно, что французский дипломат стремился получить ответы на некоторые "д,еликатные вопросы", выяснить позицию СССР в связи с начавшейся войной. Пайяр посетовал, что СССР и Франция будто бы оказались в "противоположных лагерях". Лозовский, подчеркивая нейтральную позицию СССР, не согласился с мнением французского дипломата и заявил, что "наши страны находятся в разном положении, но не в противоположных лагерях"55.

Из различных источников Париж и Лондон получали сведения о вероятном разделе Польши между Советским Союзом и Германией, о возможном вводе частей Красной Армии на польскую территорию.

9 сентября поверенный в делах Франции в Москве Пайяр телеграфировал в МИД Франции, что Советский Союз намерен ввести свои войска в Польшу. "Следует опасаться, - писал он, - что советское правительство отныне стремится реализовать за счет Польши и Балтийских государств территориальные преимущества, которые, по всей вероятности, могли быть обещаны СССР в качестве компенсации в ходе переговоров Сталина с Риббентропом?56.

В телеграмме в Москву Я. З. Суриц 10 сенября сообщил, что в Париже "больше всего толков и тревог вызывает позиция СССР". Полпред отмечал также, что заметна явная растерянность в тех кругах, которые с симпатией или сочувствием относились к СССР57.

11 сентября один из сотрудников канцелярии министра иностранных дел, действуя, вероятно, по поручению Ж.Бонне, в беседе с 1-м секретарем полпредства СССР Н.И.Бирюковым, спросил, насколько достоверны слухи о предстоящем вступлении Красной Армии в Западную Украину58. В правительственных кругах Франции, безусловно, обсуждался вопрос о действиях французской дипломатии в случае участия СССР в разделе Польши.

Генеральный секретарь МИД Франции А.Леже в беседе с американским послом У.Буллитом 7 сентября заявил, что французское правительство считается с возможностью оккупации Красной Армией части Польши и в этом случае "г,арантия, данная Польше, будет, естественно, и против СССР". Более того, этот высокопоставленный чиновник дал понять американскому дипломату, что если СССР нападет на Польшу, то Париж и Лондон будут рассматривать эти действия "как акт войны" против Франции и Англии59.

Однако в правительстве Франции возобладала более взвешанная и осторожная точка зрения.

16 сентября премьер-министр Э.Даладье, ставший 13 сентября одновременно и министром иностранных дел, направил следующую инструкцию французским представителям за границей: "Пока существует возможность эволюции советской политики и СССР сохраняет позиции между двумя блоками воюющих держав, мы должны не противодействовать такой позиции"60.

Боевые действия верхмата развивались стремительно. Сопротивление польской армии было сломлено. 8 сентября германские немецко-фашистские войска окружили польские силы восточнее Варшавы и вышли на линию Львов, Владимир-Волынский, Брест, Белосток, продвинувшись восточнее линии, определенной секретным протоколом к советско-германскому договору от 23 августа 1939 г. Польские войска еще оказывали сопротивление в Варшаве, в крепости Модлин и в некоторых других пунктах, но организованная оборона польской армии рухнула. В этих условиях

советское правительство приняло решение осуществить ввод частей Красной Армии и в восточные районы Польши.

Берлин с самого начала военных действий в Польше был заинтересован, если не втянуть СССР в войну на стороне Германии, то подтолкнуть его к осуществлению ввода частей Красной Армии на польскую территорию. Уже 3 сентября 1939 г. Риббентроп предложил СССР ускорить ввод советских войск в Польшу. 10 сентября германский посол в Москве Ф.Шуленбург телеграфировал в Берлин, что Москва выжидает более благоприятного момента, когда Польша в результате действий верхмата будет "р,азваливаться на куски". В ночь на 17 сентября Шуленбург был в Кремле у Сталина, который согласовал с германским послом заявление советского правительства в связи с вводом частей Красной Армии. По настоянию Шуленбурга из советского документа было исключено упоминание о германской агрессии и о германской угрозе населению Западной Белоруссии и Западной Украины61.

17 сентября в 3 часа ночи заместитель народного комиссара по иностранным делам В.П.Потемкин вызвал польского посла В.Гжибовского и зачитал ему ноту советского правительства. В этом документе говорилось, что война выявила внутреннюю несостоятельность польского государства, которое фактически распалось. В результате военного поражения Польша превратилась в удобное поле для всяких случайностей и неожиданностей, могущих создать угрозу для СССР. Кроме того, указывалось в ноте, советское правительство решило ввести свои войска в восточные районы Польши и взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Украины и Западной Белоруссии62. Текст ноты с препроводительным письмом Молотова был разослан послам и посланникам государств, имеющих дипломатические отношения с СССР. В письме содержалось сообщение о решении Советского правительства проводить политику нейтралитета63. Одновременное принятие решения о вводе частей Красной Арми в Польшу и о нейтралитете СССР в начавшейся войне имело принципиальное значение, поскольку подчеркивало, что советская военная акция в Польше имеет ограниченный характер и не означает вступление Советского Союза в войну.

Вступление советских войск на польскую территорию было тщательно подготовлено. В начале сентября народный комиссариант обороны и генеральный штаб Красной Армии осуществили ряд мер по повышению боевой готовности войск. В приграничных округах проводились сборы командиров запаса, осуществлялось развертывание частей и соединений по штатам военного времени, на советско-польской границе создавалась группировка войск, усиленная танковыми частями, для осуществления планируемой операции. Позднее в советской историографии ввод частей Красной Армии получил название "освободительного похода". Однако современники воспринимали эту акцию правительства СССР как военную операцию на территории враждебного государства. В центральных газетах за 19-21 сентября публиковались сводки о военных действиях Красной Армии в Польше, в которых указывалось, что советские войска "отбрасывали" части польской армии, разоружали польские части, брали в плен польских военнослужащих, захватывали военные трофеи.

В период действий Красной Армии в Польше с германским командованием были согласованы рубежи продвижения советских войск, на некоторых направлениях для установления контактов с командирами частей верхмата направлялись советские офицеры связи. 18 сентября было подписано германо-советское коммюнике о действиях советских и германских войск в Польше. В этом документе говорилось, что действия советских и германских войск "не преследуют какой-либо цели, идущей вразрез с интересами Германии или Советского Союза и противоречащей духу и букве пакта о ненападении". Коммюнике подчеркивало, что задача советских и германских войск состоит в том, чтобы "восстановить в Польше порядок и спокойствие, нарушенное распадом польского государства и помочь Польше переустроить условия своего государственного

64

существования? .

Вступление Красной Армии в восточные районы Польши вызвали многочисленные комментарии во французской прессе. Общественное мнение Франции было встревожено. Многие французы считали, что проводимая Московой акция свидетельствует о предварительном сговоре СССР и Германии о разделе Польши, об углубленном советско-германском сотрудничестве. В письме к В.П.Потемкину от 18 октября Я.З.Суриц писал: "Утвердилась уверенность (в политических кругах Парижа. - И.Ч.), что наша интервенция в Польше была заранее согласована с Германией и находится в неразрывной связи с пактом о ненападении"65.

Однако оценки, касающиеся ввода частей Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию, не были единодушными. Некоторые политические деятели делали "логический вывод": Франция вступила в войну во имя защиты союзной Польши, Советский Союз "напал" на Польшу, следовательно, СССР вступил в войну на стороне Германии, и Франция должна объявить войну Советскому Союзу. Польское правительство пыталось воздействовать на правительства Франции и Англии и побудить их к решительным действиям против СССР. Министр иностранных дел Польши Ю. Бек сообщил в Париж и Лондон, что его правительство рассчитывает на твердую позицию Франции и Англии по отношению к Советской России66. Польский посол в Париже Ю. Лукасевич выяснял позицию Франции в отношении намерения польского правительства объявить "состояние войны" с СССР. Правительство Даладье, однако, проявило осмотрительность и отвергло предложения экстремистов. Лукасевичу было указано, что объявление войны Советской Россией "поставило бы в исключительно трудное положение Париж и Лондон, которые хотят избежать осложнений и не смогут последовать за польским правительством?67.

18 сентября премьер-министр Франции Э.Даладье пригласил на беседу советского полпреда Я. З. Сурица. Глава французского правительства заявил, что в действиях СССР в Польше "он усматривает кричащее противоречие с ранее объявленым нейтралитетом". Далее Даладье сформулировал ряд вопросов, которые он просил передать в Москву. Беседа свидетельствовала о желании главы французского правительства разобраться со сложившейся ситуацией и выяснить намерения советского руководства68.

19 сентября в пространной телеграмме в Москву Суриц писал:"Что касается реакция на нашу интервенцию в Польшу, то уже сейчас с известной долей уверенности можно сказать, что французское правительство никаких "выводов" сейчас не делает и будет занимать выжидательную позицию". По мнению полпреда, французы "будут крепко цепляться за объявленный нами нейтралитет и будут избегать всего, что способно нас из него вывести"69.

19 сентября Даладье в телеграмме в Москву обязал Пайяра попросить встречи с Молотовым и спросить объяснения последних акций советского правительства. Предлагалось также в осторожной форме задать главный вопрос: вступление советских войск в восточные районы Польши имеет целью оказать покровительство этническому меньшинству населения или же СССР стремится получить особую позицию при последующем решении всей польской проблемы"70 Молотов не принял Пайяра. Беседу с ним вел В.П.Потемкин. Заместитель наркома иностранных дел заметил французскому дипломату, что цели советской политики достаточно разъяснены официальными заявлениями правительства СССР. "Мне не известно, - заявил далее Потемкин, - сочтет ли оно (советское правительство - И.Ч.) вообще необходимым давать кому бы то ни было объяснения по поводу своей внешней политики. Политика СССР вполне самостоятельна, правительство отчитывается в ней только перед своим народом?71. Столь резкий ответ, необычный в дипломатической практике, не был случайным.

26 сентября, в телеграмме советскому полпреду в Лондоне И.М.Майскому, В.М.Молотов изложил основы внешнеполитического курса СССР в сложившейся военно-политической обстановке в Европе и дал указания изложить эти положения английскому правительству. Нарком иностранных дел подчеркнул, что "СССР остался и думает остаться нейтральным в отношении войны в Западной Европе". Судьба Польши, указывалось в телеграмме, зависит от многих факторов и противоречивых сил, учесть которые в настоящее время невозможно. Молотов подчеркнул, что принципы внешней политики СССР остаются прежними. Что касается советско-германских отношений, то они определяются пактом о ненападении и последующими опубликованными документами72.

На следующий день в телеграмме полпреду СССР в Париже Молотов обязал Сурица изложить французскому правительству советскую позицию в соответствии с указаниями Майскому. Далее в телеграмме говорилось: ".,..Прошу при встрече с Даладье заявить, что в Москве оскорблены тоном его вопросов, которые напоминают допрос, недопустимый обычно в отношениях с равноправными государствами"73.

Позиция советского правительства была обозначена четко и категорично: Москва не намеревалась обсуждать польскую проблему с Францией или Англией. Все вопросы, касающиеся судьбы Польши, правительство СССР собиралось согласовывать лишь с Берлином.

Глава 2

ПОЛИТИКА СССР И ФРАНЦИИ В ПЕРИОД "СТРАННОЙ ВОЙНЫ?

В первых числах октября французские войска без боя отступили с германской территории в предполье линии Зигфрида и расположились на оборонительных позициях на франко-германской границе. На фронте установилось полное затишье. Военный корреспондент Р.Доржелес, посетивший французские войска на фронте, писал: "Я был удивлен спокойствием, которое там царило. Артиллеристы, расположившись у Рейна, спокойно глазели на германские поезда с боеприпасами, курсирующие на неприятельском берегу, наши летчики пролетали над дымящимися трубами Саара, не сбрасывая бомб. Очевидно, главная забота высшего командования состояла в том, чтобы не беспокоить противника... Война была действительно "странной", не в смысле забавной, - там, где умирают, нет ничего веселого, а в смысле - необычной, удивительной, особенно в глазах тех, кто участвовал в предыдущей войне"1.

После крушения Польши на франко-германском фронте возникла действительно необычная ситуация. Германия находилась в состоянии войны с Францией и Англией, но противники не воевали.

Французы называли этот период "странной войной", англичане - "фальшивой войной", а немцы -"сидячей войной".,

Причины и сущность "странной войны" нашли различные толкования в зарубежной и отечественной историографии. Большинство отечественных историков считает, что главным фактором, определяющим "странности" странной войны, была политика англо-французских союзников, не желавших вести активные боевые действия и надеявшихся на заключение соглашения с Германией на антисоветской основе. В основе стратегии западных союзников, по мнению советских исследователей, лежала политика, рассчитанная на то, чтобы создать видимость войны с Германией, но не мешать ей в агрессивных действиях против СССР. Политика Франции и Англии в период странной войны квалифицировалась как продолжение позорной мюнхенской.

Подобные мнения разделяют некоторые видные французские историки. Э. Боннефу в "Политической истории Третьей республики" пишет, что отсутствие активных боевых действий на фронте со стороны Франции должны были убедить Гитлера в готовности французов и англичан дать ему свободу экспансии на Востоке2.

Такого же мнения придерживался генерал А.Бофр: ".,..Поскольку мы не будем наступать, мосты для связи с Германией не будут сожжены, и мы могли бы еще предпринять какие-то шаги в зависимости от обстоятельств"3. Ж.-П.Азема и Н.Винок также считают, что странная война соответствовала мюнхенской политике правительств Франции и Англии и "отвечала настроениям тех, кто не хотел "умирать за Данциг?4.

Конечно, надо иметь в виду, что как во Франции, так и в Англии имелись политические силы, заинтересованные в соглашении с Гитлером. Однако такие политические деятели не определяли в полной мере политику Парижа и Лондона.

По мнению М.М.Наринского, Париж и Лондон отказались от мюнхенской политики умиротворения и осуществляли политику сдерживания экспансионистских планов Германии5. В ходе войны они намеревались силой оружия навязать Гитлеру свой план "урегулирования" в Европе. Безусловно, при этом не исключались различного рода политические комбинации.

Положение, сложившееся на франко-германском фронте в период странной войны не было случайностью. Оно соответствовало военно-политическим расчетам противников. Ныне известно, что как французское командование, так и командование верхмата издали директивы, запрещающие войскам вести активные боевые действия. Естественно, каждая сторона при этом преследовала определенные цели.

Германское командование вело переброску войск из Польши на Западный фронт, активно готовило верхмат к наступлению во Франции. Оперативная пауза в ходе войны была выгодна Германии.

Англо-французские союзники, отказываясь предпринимать наступление против германских армий, считали, что создавшееся положение на франко-германском фронте соответствует их политическим и военно-стратегическим интересам. В соответствии с франко-английским

соглашением Великобритания должна была направить во Францию Британский экспедиционный корпус (БЭК). Первые подразделения БЭК прибыли во французский порт Шербур 4 сентября. В дальнейшем на франко-германский фронт было переброшено 12 английских дивизий и два авиационных соединений (всего 500 боевых самолетов).

Политическое и военное руководство Франции, как и Англии, исходили из предположения, что возникшая война примет затяжной характер, станет войной на истощение, исход ее решит превосходство материальных и людских ресурсов англо-французской коалиции. Исходя из этого основного положения своей военной доктрины, англо-французские союзники полагали целесообразным придерживаться на первом этапе войны оборонительной стратегии. Генерал Гамелен в докладе премьер-министру Э.Даладье от 12 октября 1938 г. подчеркнул, что линия Мажино определяет стратегические концепции французского генерального штаба. "Надо, - писал он, - чтобы позади системы фортификационных сооружений Франции могла вести войну, как Англия за Ла Маншем?6.

Похоже было, что во Франции и в Англии в политических и военных кругах глубоко укоренилось мнение, что в возникшей войне противостоящие армии фатально обречены на бездействие. Линия Мажино непреодолима, и германская армия погубит себя, атакуя французские укрепления. В то же время и французская армия бессильна прорвать линию Зигфрида. В этих условиях активные боевые действия приведут лишь к огромным жертвам наступающей армии, но не принесут победы.

Политическое и военное руководство Франции надеялось одержать победу над Германией. Для этого необходимо, считали французские стратеги, достигнуть ослабления военного потенциала Германии путем блокады, наращивать производство вооружений во Франции и Англии, обеспечить безопасность коммуникаций с заморскими владениями. "Только после этого придет час наступления, - писал А.Мишель, - война будет перенесена в Германию, никто не знает когда, но все в глубине души надеются, что Германия рухнет, сломленная блокадой и воздушными бомбардировками"7. Тезис о фатальной неизбежности поражения Германии в длительной войне на истощение, безоговорочно принятый в политических и военных инстанциях Франции, стал одним из краеугольных камней для выработки пассивной стратегии выжидания.

Большие надежды французское командование возлагало на другие театры военных действий, в первую очередь в Скандинавии и на Балканах. Создание новых фронтов на севере и юге Европы, по мнению французских военных стратегов, устранило бы опасность германского наступления против Франции.

В наиболее полном виде эти стратегические концепции командования Франции изложены в так называемом плане войны на 1940 г. подготовленном генералом Гамеленом и направленном в правительство 26 февраля 1940 г.8. Гамелен отмечал, что силы англо-французской коалиции, имеющиеся к весне 1940 г. недостаточны, чтобы взять стратегическую инициативу и начать большое наступление. Наступление германских армий на Северо-Восточном фронте на участке германо-французской границы Гамелен считал неосуществимым, если германское правительство не будет располагать новыми средствами борьбы, способными породить надежды на успех. Более вероятным Гамелен считал попытки германского командования предпринять наступление на флангах через Бельгию или Швейцарию, а также действия на других театрах военных действий: в Скандинавии и на Балканах. Гамелен утверждал, что англо-французские войска достаточно сильны, чтобы отразить наступление германских войск между Рейном и Мозелем и прийти на помощь бельгийской и швейцарской армии. В случае начала военных действий в Скандинавии и на Балканах, Англия и Франция могли бы, по мнению Гамелена, оказать помощь войсками и военной техникой странам, присоединившимся к англо-французской коалиции.

Расчеты французского генерального штаба не были реализованы. Союзникам удалось вовлечь верхмат в операции в Норвегии. Но затяжных сражений на этом новом фронте не было. Союзники потерпели в Норвегии поражение и не сумели предотвратить вторжение германских войск во Францию.

Военно-политическая ситуация странной войны вела к моральной демобилизации населения, к снижению боеспособности французской армии. В "Политической истории Третьей республики" известный французский историк Э.Боннефу писал: "Отказываясь от всякой идеи наступления, генеральный штаб лишил нашу армию возможности действовать, что вело к деморализации войск. Личный состав армии, как и гражданское население, на протяжении нескольких месяцев

убеждались в мысли, что столь разрекламированная линия укреплений и воля руководителей избежать побоища прошлой войны устраняют какую-либо угрозу катастрофы. Это бездействие, к сожалению, породило скуку, сомнения и постепенную потерю бдительности"9.

В самом начале войны правительство приняло решение об эвакуации населения приграничных районов (в том числе Эльзаса и Лотарингии), а также некоторых парижских учреждений и служб, лицеев и музеев столицы и провинции. В долине Луары были реквизированы многие замки и большие особняки. Как всегда, при эвакуации люди, покинувшие свои дома, свое имущество, на новом месте испытывали определенные лишения и трудности. Но скоро французы с удивлением констатировали, что немцы не бомбят города и села, не сбрасывают химические бомбы на мирное население. Глубокое недовольство охватило эвакуированных, которые обвиняли власти во всех грехах и стремились вернуться в родные места. В скором времени чиновники покинули скучную провинцию и возвратились в столицу. В первые же дни войны Париж как бы принял военный вид. Оконные стекла заклеивались полосками бумаги. На улицах было много военных. По свидетельству И. Эренбурга, проститутки поджидали на улицах клиентов, вооруженные противогазами. Но все это скоро всем надоело. Жизнь входила в обычную колею. Известный шансонье Морис Шевалье пел популярную песенку "Париж остается Парижем"10.

Ограничения почти не коснулись жителей столицы. Карточки на продукты не вводились до февраля 1940 г. Лишь мясо разрешалось продавать только два раза в неделю. Бензин отпускался свободно. Рестораны не испытывали недостатка в клиентах - парижане хорошо зарабатывали и охотно тратили деньги. О гибели Польши, по свидетельству И. Эренбурга, никто не вспоминал. Морис Шевалье в своих песнях прославлял "единство французской нации":

"Полковник-реакционер из Аксьон франсез.*

Майор - умеренный

Капитан - клерикал

А лейтенант - враг священников

Молодые офицеры - ярые социалисты

Сержант - убежденный экстремист

Капрал поддерживает все партии

А солдат 2-го класса - игрок в тотализатор

Но все они прекрасные французы".,

Веселые песенки напевали и французские солдаты на позициях: "Гитлер, приходи на линию Мажино

Наши бородачи поджидают тебя. И если тебе невтерпеж, Они надают тебе по заднице. Приходи, Гитлер, на линию Мажино".,

Казалось, бодрому настроению французов не будет конца.

Их вера в победу поддерживалась плакатами на стенах, в которых утверждалось: "Мы победим, потому что мы сильнее!".,

Отсутствие боевых действий на фронтах подогревало надежды французов, что все "образуется", что "ничего не произойдет". В этой атмосфере в общественном мнении рождались фантастические предположения, что Германия рухнет, не выдержав экономической блокады, что Гитлер "не хочет" отвоевывать Эльзас и Лотарингию, что рейху нужны черноземные земли Украины.

Постепенно официальные сводки в печати "никаких изменений на фронтах" стали восприниматься с некоторым беспокойством. Германские власти предприняли против французского населения подлинную психологическую войну. Радиостанции в Штуттгарте, Саарбрюккене и Франкфурте на средних и коротких волнах вели передачи на французском языке. Некий радиожурналист Фердоне, подвизавшийся в роли обозревателя на одной из радиостанций Германии, стал известен всей Франции. Многие тезисы в выступлении Фердоне находили благожелательный отклик у французских обывателей: виновность Англии, развязавшей эту войну; "Англия готова сражаться до последнего француза"; Англия ?хитра и коварна", защищает только свои интересы; "Англия дает технику, но французы должны отдать свои жизни". Столь же упорно в радиопередачах звучали слова о "миролюбии Германии", которая "ничего не имеет против

Аксьон франсез - парижская газета, отражавшая крайне правые антидемократические националистические взгляды.

и

Франции". Масса деталей и фактов, известных французам, создавали у слушателей впечатление достоверности. На позиции французов на фронте немцы сбрасывали листовки, вели передачи по громкоговорителям и по радио. Цель такой пропаганды состояла в том, чтобы подорвать морально -боевой дух французских солдат и офицеров.

Но все же не германская пропаганда, а сама суть странной войны, полное бездействие большой массы войск, сосредоточенной на боевых позициях, определило резкое снижение морально-боевых качеств французской армии. Бездействие на фронте породило среди личного состава французских войск полное непонимание сути происходящих событий, убеждение в бессмысленности "сидеть в окопах", скуку и моральное разложение. Миллионы мобилизованных в армию французов не понимали необходимость лишений и трудностей военного времени, если настоящей войны нет и, как уверяли газеты, никогда не будет. Беспокойство командования вызывал рост пьянства в войсках. В ставку французской армии в апреле 1940 г. был представлен доклад управления военной цензуры. В этом секретном документе говорилось: ".,..Праздность и скука личного состава в некоторых частях... ведут к возрастающему злоупотреблению алкогольными напитками"11.

Французское командование вынуждено было принять экстренные меры. Были увеличены до 30 суток отпуска солдатам и унтер-офицерам. Командирам частей рекомендовалось проводить среди личного состава спортивные состязания, организовывать во фронтовом тылу "солдатские очаги". 21 ноября был подписан правительственный декрет о создании в действующей армии особой службы "библиотек, искусства и досуга". 26 февраля был опубликован декрет об отмене косвенного налога на игральные карты, предназначенные для войск на фронте. Местные органы обязаны были содействовать отправке посылок для фронтовиков. Пришлось осуществить и более "д,ейственные меры": в крупных гарнизонах и на железнодорожных станциях создавались военные вытрезвители. Такими мерами французское командование старалось приостановить разложение личного состава войск, но практически эта задача была невыполнима. Общая обстановка в стране оказала отрицательное влияние на моральное состояние войск. Благодушие и оптимизм первых месяцев "странной войны" шел на убыль. Известный французский дипломат А. Франсуа-Понсе в своих мемуарах писал: "Стали открываться глаза. Перестали верить в абсурдную идею, что союзники одержали верх в результате какого-либо ослабления противника"12.

Период странной войны характеризовался также ростом социальной напряженности во французском обществе, вызванного репрессиями правительства против коммунистов. Левые силы во Франции оказались в трудном положении. Советско-германский пакт о ненападении от 23 августа 1939 г. и особенно договор между СССР и Германией от 28 сентября дезориентировал общественное мнение Франции, поколебал позиции французской компартии. Отныне французские коммунисты отказались поддерживать правительство Даладье в войне и в начале октября потребовали в парламенте начать мирные переговоры с Германией. Такая позиция ФКП не встретила поддержки народных масс, в том числе и среди рабочих.

Правительство Даладье, используя законы военного времени, обрушило на коммунистов репрессии, решив покончить с ФКП - постоянным противником французской буржуазии. 26 сентября был принят закон о роспуске компартии и других организаций, действовавших под руководством ФКП. 20 января 1940 г. по специальному закону депутаты коммунисты были выведены из состава всех представительных учреждений. Разгрому подверглись профсоюзы, находившиеся под влиянием ФКП. 17 января 1940 г. коммунисты - члены парламента и местных представительных органов были лишены депутатской неприкосновенности. В марте 1940 г. подводя итоги антикоммунистических репрессий, министр внутренних дел Сарро сообщил, что распущено 300 муниципалитетов и 675 общественных организаций, где коммунисты пользовались влиянием, запрещены 2 ежедневные газеты и 159 других изданий, в Париже и провинции проведено 11 тыс. обысков, арестовано 3400 чел.13.

После заключения советско-германского пакта о ненападении 23 августа 1939 г. и особенно договора о дружбе и границе 28 сентября советско-французские отношения, в первую очередь для Москвы, потеряли свое значение и шли на убыль.

Однако дипломатические отношения между Москвой и Парижем не были прерваны. Советское руководство, заинтересованное в укреплении связей с Германией, занимало по отношению к Франции и Англии почти враждебную позицию, возлагая на них ответственность за развязывание и продолжение начавшейся войны.

Французское правительство проявляло определенную сдержанность и старалось не обострять отношения с СССР. Париж внимательно следил за внешнеполитическим курсом СССР и, в первую очередь, за развитием советско-германских отношений.

Продвижение частей Красной Армии на польской территории и установление по всей линии фронта контакта с германскими войсками настоятельно требовало урегулирования многих вопросов между Москвой и Берлином, между командованием советскими и германскими войсками в Польше. 22 сентября было подписано германо-советское коммюнике, в котором говорилось, что германское правительство и правительство СССР установили демаркационную линию между германской и советской армиями. Демаркационная линия проходила по рекам Писса, Нарев, Буг, Висла и Сан14. В этом документе, опубликованном в печати как в СССР, так и в Германии, открыто были определены границы "сферы интересов" СССР и Германии в Польше.

В политических кругах Парижа это сообщение было встречено довольно спокойно и даже по отношению к СССР благожелательно, Я.З.Суриц телеграфировал в Москву, что многие политические деятели Франции считают, что демаркационная линия между советской и германской армиями "крайне выгодна для СССР, это "крупнейшая победа Москвы". Политические обозреватели отмечали, что Москва поставила под контроль советского оружия значительную часть Польши, где проживает 11 млн. населения. Красная Армия создала заслон "на ранее намечавшихся и наиболее вероятных путях гитлеровского наступления против СССР". Некоторые парижские политики полагали, что "СССР действительно и решительно свернул на путь защиты чисто национальных и имперских интересов России". Более того, делался вывод, что в будущем создавшаяся ситуация "может повернуться и своей выгодной стороной для Франции, создав, в частности, более прочную плотину против германизма"15.

27 сентября в Москву вновь прибыл министр иностранных дел Германии И. Риббентроп, который провел переговоры со Сталиным и Молотовым. На следующий день был подписан советско-германский договор о дружбе и границе, а также секретные приложения к нему. В договоре стороны констатировали распад польского государства и взяли на себя ответственность за проведение в своих "сферах интересов" необходимые государственные переустройства. При определении границ были внесены изменения демаркационной линии, установленной германо-советским соглашением от 22 сентября: территория литовского государства включалась в сферу интересов СССР, а Люблинское воеводство и часть Варшавского воеводства отходили в сферу интересов Германии16. Таким образом, районы, где преобладало польское население, отходили к Германии, а граница "сферы интересов" СССР в Польше стала проходить в основном по "линии Керзона?* с учетом национального состава населения.

Советско-германский договор от 28 сентября 1939 г. и прилагаемые к нему документы свидетельствовали о расширении сотрудничества между СССР и Германией в политической области. Советский Союз и нацистская Германия предложили англо-французскому блоку смириться с ликвидацией независимости польского государства и отказаться от своих обязательств по отношению к Польше. Выступая в октябре в рейхстаге, Гитлер говорил о том, что бесполезно продолжать войну, поскольку польский вопрос касается только Германии и Советского Союза.

Комиссия ученых СССР и ПНР по истории отношений между двумя странами в мае 1989 г. опубликовала тезисы "Канун и начало второй мировой войны". В этом документе дается развернутая оценка советско-германского договора от 28 сентября 1939 г.

Подписание договора не только о "г,ранице", но и о "д,ружбе", отмечали польские и советские историки, "д,авало основание говорить о "д,ружеских" отношениях СССР с фашистской Германией, фактически обеляло фашизм, деформировало классовые установки в общественном и индивидуальном сознании, имело тяжелые последствия как для Польши, так и для СССР"17.

После заключения советско-германского Договора о дружбе и границе между СССР и Германией В.М.Молотов и И.Риббентроп согласовали и подписали текст совместного советско-германского

"Линия Керзона? - условное наименование линии, которая должна была быть восточной границей Польши, предложена министром иностранных дел Англии лордом Керзоном в начале декабря 1919 г. на заседании Верховного совета Антанты. "Линия Керзона" учитывала национальный состав населения: в районах, которые должны были отойти к РСФСР проживали белоруссы и украинцы. В связи с поражением Красной Армии в советско-польской войне 1920 г. польское правительство настояло на проведении государственной границы между РСФСР и Польшей значительно восточнее "линии Керзона", что было зафиксировано в Рижском мирном договоре 1920 г.

заявления. Этот документ должен был свидетельствовать о миролюбивых намерениях СССР и Германии. Молотов и Риббентроп подчеркнули, что урегулирование Москвой и Берлином вопросов, связанных с распадом польского государства, создает "прочный фундамент для длительного мира в Восточной Европе". Стороны пришли к соглашению, что "ликвидация настоящей войны между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией, с другой стороны, отвечала бы интересам всех народов". В заявлении прозвучали предупреждения в адрес правительств Англии и Франции, на которых в случае отказа содействовать установлению мира в Европе падает "ответственность за продолжение войны"18.

6 октября, выступая в рейхстаге, Гитлер заявил о стремлении немецкого народа к миру и подчеркнул, что Германия не имеет враждебных намерений по отношению к Франции и Англии. Таким образом, сторонникам прекращения войны стали Гитлер и Сталин. Муссолини и некоторые главы других государств заявили о своей готовности взять на себя посреднические миссии в переговорах между воюющими державами.

Сталин в защиту своей позиции мог мобилизовать коммунистические партии воюющих и нейтральных государств. В конце сентября всем компартиям были посланы директивы Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала, в которых предписывалось защищать политику СССР, бороться за мир, против империалистической войны, против капитализма и против национал-демократии19.

1 октября от имени фракции французских рабочих и крестьян (бывшая фракция ФКП) председателю палаты депутатов Э.Эррио. было направлено письмо, в котором содержалось требование созвать парламент для обсуждения на открытом заседании предложения Германии о заключении мира. ".,..Мы считаем, что мир можно быстро достигнуть, ибо империалистическим поджигателям войны и гитлеровской Германии, находящейся во власти внутренних противоречий, противостоит могущество Советского Союза, что позволит реализовать политику коллективной безопасности, способной обеспечить мир и спасти независимость Франции"20.

Следует отметить, что призыв ФКП к миру соответствовал позиции не только пацифистов, выступавших против любой войны, но и позиции крайне правых реакционных деятелей. За мир с нацистской Германией выступал П.Лаваль, П.Фланден, М. Деа, Ж.Монтиньи, Ж.-Л.Тиксье-Виньянкур, П. Скапини и другие. Ж. Бонне, 13 сентября лишившийся портфеля министра иностранных дел, также предлагал обсудить вопрос о мире в парламенте.

Предложение Гитлера о мире, даже подкрепленное авторитетом СССР, не могло встретить серьезного отношения во Франции и Англии. Во-первых, в советско-германском заявлении от 28 сентября и в речах Гитлера практически не говорилось о судьбе Польши, кроме того, что СССР и Германия "урегулировали" вопросы, связанные с распадом польского государства. Более того, СССР и Германия, не дожидаясь мирной конференции, установили "г,раницы между обоюдными государственными интересами на территории бывшего польского государства". Во-вторых, предложения Гитлера содержали весьма неопределенные гарантии безопасности в Европе после прекращения войны.

3 октября Н.Чемберлен заявил в палате общин, что английское правительство готово рассмотреть предложения о мире, но при условии серьезных гарантий безопасности в Европе. 10 октября в речи, которая транслировалась по французскому радио, Э.Даладье сказал, что Гитлер говорит "о мире, о мире для немцев, мире, который установит законность завоеваний, достигнутых хитростью и силой, мире, который не мешал бы подготовить новые захваты". "Мы взяли оружие и выступили против агрессии. Мы не сложим оружие, пока не будем иметь реальные гарантии мира и безопасности, безопасности, которая не будет подвергаться угрозе каждые шесть месяцев"21.

В письме к В.П.Потемкину от 18 октября Я.З.Суриц, хорошо информированный о настроениях в политических кругах Парижа, писал: "Нашему присоединению к требованиям мира никто не придал большого значения. Гораздо большее значение было придано нашему заявлению "об ответственности" и о "совместных с Германией мерах" на случай отклонения мира". Полпред отмечал, что среди политиков и дипломатов существует мнение, что призыв СССР к миру носит "платонический характер"и является лишь уступкой Германии22.

Итак, в конце сентября 1939 г. были четко зафиксированы результаты раздела Польши между СССР и Германией, уточнены сферы влияния двух держав в Восточной Европе, выражено согласие сторон развивать дружеские отношения и сделано предложение о прекращении начавшейся войны на условиях признания ликвидации польского государства.

Новая позиция советского правительства была подробно изложена в докладе председателя Совета Народных Комиссаров и народного комиссара иностранных дел В.М.Молотова на сессии Верховного Совета 31 октября 1939 г.23.

Молотов подтвердил нейтралитет советского государства в начавшейся войне и охарактеризовал внешнеполитические акции правительства как действия, направленные на обеспечение безопасности. В докладе были допущены оскорбительные, недопустимые, с точки зрения международного права, выпады в адрес Польши. Назвав польское государство "уродливым детищем Версальского договора", Молотов фактически выступил против польского народа, лишив его права иметь собственное государственное устройство. Для оправдания политического курса советского руководства глава правительства использовал настоящую идеологическую акробатику. В его выступлении не было ни одного слова осуждения германской агрессии. Более того, агрессором, по его словам, стали Англия и Франция, которые не хотят прекращения бессмысленной войны под предлогом восстановления польского государства. Молотов взял под защиту идеологию гитлеризма, которую, по его словам, нельзя уничтожить силой. Советский нарком практически оправдывал ведение войны фашистской Германией, стремившейся лишь к тому, чтобы "р,азбить путы Версальского договора, творцами которого были Англия и Франция при активном участии Соединенных Штатов Америки". Война, которую ведут Англия и Франция, по мнению Молотова, может окончиться для них крахом, поскольку "смешно думать, что Германию с ее возросшей мощью можно "просто вывести из строя". Молотов подчеркнул, что ныне Германия "стремится к миру" и лишь Англия и Франция противодействуют мирным устремлениям Гитлера. Нарком заявил, что война, которую ведут Англия и Франция не имеет реальных целей, поскольку о восстановлении старой Польши "не может быть и речи", вести "идеологическую войну" против гитлеризма преступно, а "борьба за демократию? является лишь фальшивым лозунгом. "Теперь наши отношения с германским государством, - говорил Молотов, - построены на базе дружественных отношений, на готовности поддерживать стремление Германии к миру и, вместе с тем, на желании всемерно содействовать развитию советско-германских отношений ко взаимной выгоде обоих государств".,

Речь Молотова на сессии Верховного Совета СССР широко комментировали на страницах французской печати, которая подчеркивала не только антипольскую, но и антифранцузскую и антианглийскую направленность советской политики.

Военный атташе Франции в Москве 5 ноября в своем донесении в Париж, отметил главные моменты в речи Молотова как оправдание новой политики согласия России с Германией и осуждение внешнеполитического курса Франции и Англии. "Резюмируя речь Молотова, можно сказать, - писал генерал Палас, - что она искажает факты и пытается доказать незыблемость

принципов внешней политики советского правительства в то время, когда Россия возвращается к

24

империалистической политике времен царизма? .

20 ноября в НКИД прибыло письмо Сурица из Парижа, в котором содержалась информация о реакции французских официальных кругов и общественности на доклад Молотова. С одной стороны, заявление наркома иностранных дел о верности СССР провозглашенному нейтралитету было встречено с удовлетворением. С другой стороны, широко высказывались тревожные мнения. Французы опасались, что Советский Союз будет не только стремиться закрепить свои завоевания в Польше и в Прибалтике, но и сможет содействовать развитию германской экспансии в сторону французских колониальных владений. Во французской прессе давались весьма противоречивые оценки советской политики. Одни авторы утверждали, что Москва делает ставку на мировую революцию, другие считали, что Кремль возрождает русскую национальную политику25. Общее мнение сводилось к тому, что советское правительство демонстрирует верность соглашениям с Германией и свое отрицательное отношение к политике Франции и Англии.

Любопытно, что германские власти оригинальным способом оценили эту сторону речи Молотова. 23 ноября советское полпредство во Франции сообщило в НКИД, что 8 ноября ночью в предместьях Парижа с самолета были сброшены листовки, в которых содержались выдержки из речи Молотова от 31 октября. По утверждению французской печати, листовки были напечатаны в Берлине и сброшены над Парижем с германского самолета26.

Распространение подобных материалов во Франции свидетельствовало, что германские спецслужбы стремились внедрить в сознание французов, что Советская Россия окончательно встала на сторону Германии и ныне является врагом Франции.

Советско-германское сближение, резкая критика политики Парижа и Лондона Молотовым и Сталиным, директивы Коминтерна, обвинявшие Францию и Англию в развязывании и продолжении империалистической войны в Европе, ухудшили советско-французские отношения.

Сотрудничество с Германией оказало отрицательное влияние на советскую политику и государственную мораль. В докладе председателя комиссии по политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 1939 г. на съезде народных депутатов СССР А. Н. Яковлева 23 декабря 1989 г. отмечалось: "Встав на путь раздела добычи с хищником, Сталин стал изъясняться языком ультиматумов и угроз с соседними, особенно малыми, странами, не счел зазорным прибегнуть к силе оружия - так произошло в споре с Финляндией. В великодержавной манере осуществил возвращение в состав Союза Бессарабии, восстановление Советской власти в республиках Прибалтики"27.

Но в то же время современники и историки отмечали, что внешнеполитические акции Кремля, осуществленные в начале второй мировой войны укрепили военно-политическое положение Советского Союза.

Присоединение украинского и белорусского населения восточных районов Польши к Советской Белоруссии и Советской Украине, если и было осуществлено с нарушением международного права и с применением оружия, то по своей сущности являлось делом справедливым и исторически оправданным.

Политические деятели и политологи европейских стран отмечали, что выдвижение Красной Армии на польскую территорию, установление советского влияния в Прибалтике ограничивают сферу господства Германии в Восточной Европе и объективно имеют антигерманскую направленность.

Парижская газета "Тан"за 28 сентября, подчеркивая значение внешнеполитических акций СССР, писала: "Москва, а не Берлин, сделалась центром дипломатических решений в Восточной Европе".,

Французская дипломатия в определении своего курса по отношению к СССР, как можно судить по документам, преследовала две цели: не дать повода к усилению связей СССР с Германией, что могло бы привести к созданию советско-германского военно-политического союза, и не разрушить мостов с Москвой для того, чтобы использовать их в случае изменения внешнеполитического курса Советского Союза.

В докторской диссертации Франсуа Левека приводятся два документа, разработанные в отделе "Европа" политического департамента МИД Франции после заключения советско-германского договора о дружбе и границе от 28 сентября 1939 г. Первый документ датирован 30 сентября, второй - 1 октября 1939 г.

Авторы первого документа подчеркивали, что не следует считать создание военного союза между СССР и Германией свершившимся фактом и также признать вероятность агрессивных действий России против западных союзников. Советское правительство, указывалось в справке, не имеет оснований для денонсации франко-советского пакта о ненападении 1932 г. поскольку Франция, вступив в войну во имя защиты Польши, не совершила акта агрессии28.

Записка политического департамента от 1 октября дает более широкое толкование политики СССР и содержит рекомендации руководству МИД Франции по определению отношений к Советскому Союзу. В этом документе говорилось о тайных замыслах Кремля, определивших его курс на сближение с Германией. Подписывая советско-германский пакт о ненападении, Советский Союз имел целью толкнуть Германию на войну с англо-французским блоком и тем самым ослабить воюющие державы в ходе длительной войны. Используя возникшую ситуацию и соглашение с Германией, отмечалось в документе, СССР рассчитывал получить то, что он предполагал достигнуть в случае формирования франко-англо-русской антанты: присоединение Западной Белоруссии и Западаной Украины, усиление своих позиций на Балтике. Принимая эту точку зрения, считали авторы записки, следует признать, что какого-то "коренного поворота" в политике СССР не произошло: цели остались прежними, но были избраны другие пути для их достижения. В документе подчеркивалось, что Германия представляет для СССР основную опасность. Поэтому Москва не заинтересована в окончательной победе рейха над англо-французскими союзниками. Советский Союз оказывает Германии материальную помощь лишь для того, чтобы она имела возможность вести длительную войну. Но основная стратегическая цель СССР состоит в том, чтобы добиться поражения германских войск.

Надо отдать должное авторам документа: анализ внешнеполитической стратегии Москвы был проведен достаточно глубоко. Французские дипломатические чиновники отбросили эмоции и не пошли на поводу некоторых политических деятелей Франции, которые все больше и больше отдавали дань оголтелому антисоветизму.

В документе от 1 октября анализировалась реальная политика Москвы и решительно отвергалась возможность длительного военно-политического союза между Советским Союзом и фашистским рейхом. В свете этих основных выводов отдел "Европа" политического департамента МИД Франции предлагал руководству министерства укреплять отношения между Парижем и Москвой, дипломатическими путями противодействовать развитию советско-германских отношений. Учитывая, что Кремль, похоже, также заинтересован в сохранении связей с Францией, следует незамедлительно вернуть французского посла в Москву (Э.Наджиар покинул советскую столицу после заключения советско-германского договора о ненападении), что будет воспринято советским правительством как свидетельство доброжелательности Франции по отношению к СССР.

Контакты французского посла с руководством НКИД, считали аналитики департамента, не могут носить характера переговоров. Речь идет лишь о том, чтобы помешать укреплению советско-германских связей и облегчить СССР переход от нынешней фазы развития международных отношений к заключительному этапу - разгрому фашистской Германии. Французский посол должен объяснить Молотову, что между СССР и Францией нет серьезных противоречий, что поражение западных союзников в войне с Германией ничего не дает Советскому Союзу. Ни Англия, ни Франция не угрожают влиянию СССР в Прибалтике. Что касается Польши, то французское посольство в Москве должно придерживаться следующей позиции: в Версале не была определена восточная граница Польши; нынешняя граница, определенная советско-германским договором от 28 сентября 1939 г. в основном соответствует "линии Керзона"; при подписании мирного договора будут учтены интересы СССР29.

На встрече 3 декабря 1939 г. с замнаркома иностранных дел В.П.Потемкиным французский посол Э. Наджиар "отдал должное мудрости советского правительства, сумевшего найти неуязвимое разрешение вопроса о Западной Украине и Западной Белоруссии и воздержавшегося от

30

присоединения территорий, заселенных преимущественно поляками" .

Советско-французские отношения в период странной войны прошли своеобразные испытания в связи с военно-политическими акциями СССР в Прибалтийских государствах.

Отношения СССР с соседними Эстонией, Латвией и Литвой всегда находились в поле пристального внимания советской дипломатии, поскольку от военно-политического положения в этом регионе зависела безопасность северо-западных границ Советского Союза. Москва не исключала вероятность включения этих стран в сферу влияния мощных европейских держав в антисоветских целях, тем более, что правительства Таллинна, Риги и Каунаса зачастую занимали недружественную позицию по отношению к СССР. Летом 1939 г. в прибалтийских государствах побывали с визитами начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Гальдер, руководитель разведки верхмата адмирал Канарис, ответственные чиновники МИД Германии. В августе правительства Таллинна и Риги заключили с Германией договоры о ненападении. В сентябре правительство Литвы вело переговоры с Германией об укреплении литовско-германских отношений.

Советско-германский пакт о ненападении 23 августа 1939 г. и секретный протокол к нему определили, что Эстония и Латвия находятся в "сфере интересов" СССР, а после подписания советско-германского договора о дружбе о границе 28 сентября 1939 г. в соответствии с секретным дополнительным протоколом в "сферу интересов" СССР отошла Литва.

Учитывая важное стратегическое значение прибалтийского региона в системе безопасности СССР, советское правительство осенью 1939 г. предложило правительствам Эстонии, Латвии и Литвы заключить пакт о взаимопомощи. Подобное предложение, принятое в практике международных отношений, не создавало угрозы национальному суверенитету этих стран. Сложившаяся в Европе военно-политическая обстановка диктовала необходимость для правительств Таллинна, Риги и Каунаса принять предложения Москвы.

Пакт о взаимопомощи между СССР и Эстонской республикой был подписан в Москве 28 сентября 1939 г. Стороны брали на себя обязательства оказывать друг другу всяческую помощь, в том числе и военную, в случае возникновения прямого военного нападения или угрозы военного нападения со стороны любой великой европейской державы. Эстонская сторона предоставляла

Советскому Союзу базы военно-морского флота на островах Саарема (Эзель), Хийумаа (Даго) и в порте Палдиски, а также несколько аэродромов на правах аренды. Со своей стороны СССР, взял на себя обязательства оказывать эстонской армии помощь вооружением и другими военными материалами. Конфиденциальный протокол, приложенный к основному документу, давал право СССР ввести на территорию Эстонии ограниченный контингент наземных и воздушных сил численностью до 25 тыс. чел. Статья 5-я Договора подчеркивала: "Проведение в жизнь настоящего пакта ни в какой мере не должно затрагивать суверенные права Договаривающихся сторон, в частности их экономической системы и государственного устройства"31.

5 октября аналогичный договор о взаимопомощи был подписан с Латвийской республикой. Советский Союз получил право иметь в Латвии военно-морские базы в Лиепая (Либаве) и Вентспилсе (Виндава) и несколько военных аэродромов. Численность советских войск, которые должны были дислоцироваться в Латвии, не должна была превышать 25 тыс. чел.32

10 октября договор о взаимопомощи был заключен с Литвой, Статья 1-я пакта зафиксировала передачу города Вильно и Виленской области (ранее входившей в состав Польши) Советским Союзом Литовской республике "в целях закрепления дружбы между СССР и Литвой". Остальные статьи договора по содержанию совпадали с аналогичными статьями советско-эстонского и советско-латвийского пактов33.

Заключение договоров о взаимопомощи Советского Союза с Эстонией, Латвией и Литвой изменил военно-политическую ситуацию в этом регионе. СССР значительно укрепил свои стратегические позиции на Северо-Востоке Европы и на Балтийском море.

Несмотря на то, что советские акции в Прибалтике, как и ввод войск Красной Армии в восточные районы Польши, проходили в "сфере интересов" СССР, то есть с молчаливого согласия Берлина, подлинный смысл действий Москвы имел антигерманский характер. Германия уступала доминирующую роль в Прибалтике Советскому Союзу.

Усиление влияния СССР в Прибалтийских государствах оказывало, безусловно, воздействие на внутреннее положение в этих странах, на расстановку политических сил. Москва отныне могла не только оказывать политическое и экономическое давление на Таллинн, Ригу и Каунас, но и осуществлять реальную поддержку демократическим силам, в том числе и коммунистам, находившимся в оппозиции к существующим режимам.

В столицах западноевропейских государств заключение пактов взаимопомощи между СССР и Прибалтийскими странами было воспринято спокойно и даже с определенной доброжелательностью. Политические деятели, дипломаты, видные публицисты в своих выступлениях и заявлениях подчеркивали, что Советский Союз усилил свое влияние в важном для его безопасности регионе и что советские акции объективно ограничивают влияние Германии в Прибалтике.

В середине октября в Париже стало заметно намерение правительства "сохранить добрые отношения" с СССР. По информации Я.З.Сурица, французские официальные круги начали проявлять инициативу по восстановлению связей с Москвой. "По всеобщему убеждению, без поддержки СССР Гитлеру крышка, - писал в телеграмме в НКИД 21 октября полпред. - Обеспечить себе наш нейтралитет - это главная забота. Ради этого пойдут и на жертвы"34.

По сведениям, полученным советским полпредством в Париже, Р. Кулондр, ставший директором кабинета премьер-министра, в беседе с дипломатами отметил, что, с точки зрения интересов Москвы, заключение СССР договоров о взаимопомощи с Прибалтийскими государствами вполне оправдано. Генеральный секретарь МИД Франции А.Леже, который, как правило, не проявлял доброжелательного отношения к политике Советского Союза, на этот раз разделял мнение Кулондра35.

В первой половине октября посол Франции в СССР Э.Наджиар вернулся в Москву. Ознакомившись с обстановкой в столице Советского Союза, посол изложил свои взгляды на политику Кремля в письме на Кэ д'Орсе от 28 октября. "Совершенно очевидно, - писал французский дипломат, - что для нас выгодно восстановление Россией своих территориальных позиций в Европе, которые она занимала в 1914 г. и которые позволяли уравновешивать влияние Германии. Мы не должны оценивать нынешние события в духе того резонанса, который был вызван аморальным характером договора Гитлера со Сталиным и сенсационным продвижением Советов в Польше и в Прибалтике. Исходя из жизненных интересов Франции, мы не можем не учитывать, что существование на восточных границах рейха России, настойчиво возрождающей в своей внешней

политике традиции старой империи, ... будет сдерживать Германию... Вхождение России в дела Европы, хотя и происшедшее в результате германо-советского сближения, наносит первый удар по программе безграничных завоеваний гитлеровского рейха"36.

До декабря 1939 г. то есть до начала советско-финляндской войны, несмотря на ввод советских войск в Западную Украину и Западную Белоруссию и усиление советского влияния в Прибалтике, в политических кругах Франции преобладало осторожное и взвешенное отношение к Советскому Союзу. "Зимняя война" в Финляндии коренным образом изменила внешнеполитический курс французского правительства по отношению к СССР.

29 ноября по советскому радио транслировалась речь председателя Совета народных комиссаров В.М.Молотова. Глава правительства сообщил гражданам СССР, что советско-финляндские переговоры не принесли желаемых результатов. По утверждению Молотова, на границе с Финляндией начались "возмутительные провокации, вплоть до артиллерийского обстрела наших воинских частей под Ленинградом". Далее председатель СНК заявил, что правительство отдало распоряжение командованию Красной Армии и Военно-морскому флоту "быть готовым ко всяким неожиданностям и немедленно пресекать возможные новые вылазки со стороны финляндской военщины"37. Речь Молотова свидетельствовала, что в отношениях с Финляндией назрел военный конфликт.

30 ноября войска Ленинградского военного округа получили приказ начать военные действия на советско-финляндской границе с задачей отбросить части финской армии на Карельском перешейке, занять участок финской территории севернее Ладожского озера и принадлежавшую Финляндии часть полуострова Рыбачий. В официальных документах и в советской прессе подчеркивалось, что главная цель действий Красной Армии заключается в обеспечении безопасности Ленинграда. Однако замыслы Кремля шли гораздо дальше. Предполагалось установить полный контроль над Финляндией, утвердить в стране коммунистическое или прокоммунистическое правительство и раздвинуть границы социалистического строя в Европе. Уже 30 ноября в беседе с Ф.Шуленбургом Молотов, информируя германского посла о советско-финляндском конфликте заявил: "Не исключено, что в Финляндии будет создано другое правительство - дружественное Советскому Союзу, а также Германии"38.

В этом отношении представляет интерес директива Политического управления РККА от 4 февраля 1940 г. в которой подчеркивалось, что в партийно-политической работе в войсках наряду с тезисом о задаче обеспечить безопасность Ленинграда следует пропагандировать интернациональный долг Красной Армии, о ее обязанности оказать помощь финскому народу в его борьбе против помещиков и

39

капиталистов .

1 декабря 1939 г. на финляндской территории, занятой Красной Армией, в городе Териоки было образовано "народное правительство Финляндской Демократической Республики" во главе с финским революционером-эмигрантом, секретарем Коминтерна О.В.Куусиненом. В советской прессе было указано, что о создании правительства Куусинена стало известно якобы из радиоперехвата. Таким образом, Москва давала понять, что она не имеет какого-либо отношения к созданию правительства Финляндской Демократической Республики. Советское правительство немедленно установило с правительством Куусинена дипломатические отношения, и 2 декабря был подписан Договор о взаимопомощи и дружбе между СССР и Финляндской Демократической Республикой40. Следует признать, что идея создания народного правительства Финляндии возникла на базе иллюзорных надежд на то, что действия Советского Союза найдут поддержку со стороны трудящихся Финляндии, которые в силу классовой пролетарской солидарности выступят против буржуазного правительства. Такие расчеты были лишены основания. В своем большинстве народ Финляндии выступил в защиту независимости и национального суверенитета своей Родины.

Создание правительства Куусинена позволило Молотову выдвинуть версию, что Советский Союз не ведет войны с Финляндией, а лишь "оказывает помощь дружественной Финляндской Демократической Республике". Убедительность такой версии с самого начала была весьма сомнительна. Уже в январе-феврале советское руководство как бы забыло о существовании правительства Куусинена.

14 декабря Лига наций под давлением французских и английских представителей приняла решение об исключении СССР из этой международной организации. 16 декабря в советской печати было опубликовано сообщение ТАСС, в котором говорилось: "По мнению советских кругов, это

нелепое решение Лиги наций вызывает ироническую улыбку, оно способно лишь осканадалить его незадачливых авторов"41. Несмотря на такую оценку решения Лиги наций, исключение СССР из международной организации, членами которой было большинство стран мира, нанесло серьезный ущерб престижу Советского Союза на мировой арене.

С началом советско-финляндской войны в политических кругах Франции стали заметны две тенденции в определении позиции правительства по отношению к СССР. Дипломаты на Кэ д' Орсе считали целесообразным проявить осторожность и выдержку и не демонстрировать Москве открыто враждебную политику, поскольку такой курс, по мнению аналитиков французского МИД, может привести к укреплению русско- германского альянса.

Вторая тенденция в политике Франции отвечала интересам французских правых консерваторов, для которых большевистская Россия была ?желанным противником". "Зимняя война" давала этим силам повод открыто проповедовать враждебный курс против СССР. Сталин для реакционеров был более опасным политиком, чем Гитлер, а война с Германией отходила как бы на второй план.

Следует признать, что яростная антисоветская кампания оказала сильное влияние на французское общественное мнение. Известный французский историк Р.Жиро считает, что советско-финляндская война породила во Франции такую волну антисоветизма и антикоммунизма, что можно говорить о подлинной ?холодной войне", которая продолжалась до фашистского нашествия на французскую землю в мае 1940 г.42

В телеграмме от 2 декабря советский полпред во Франции писал в НКИД: "В связи с финскими делами - очередной взрыв негодования. Больше всего ярости вызывало появление на сцену правительства Куусинена... Разговоры о том, что СССР преграждает путь германской агрессии, что это объективно выгодно и так далее, почти совершенно замолкли. Сейчас крепко возобладало мнение, что взят курс на социальную революцию и на затягивание войны... Нет во всяком случае

43

сомнения, что мы сейчас зачислены в число прямых врагов" .

Антисоветская и антикоммунистическая кампания во Франции достигла невиданных масшабов. На страницах французских газет раздавались призывы защищать "отважную маленькую Финляндию", ставшую ?Фермопилами цивилизации", "наказать" Советский Союз. "Неописуемая буря охватила буржуазию. Дух крестового похода яростно охватил ее круги... Возник единый клич: война России! Миролюбиво настроенные люди превратились в наиболее воинствующих. Тот, кто не хотел "умирать за Данциг", хотели "умереть за Хельсинки".,.. Это был момент, когда антикоммунистический бред достиг своей крайней степени и принял формы эпилепсии...В разгар войны с Германией идея германской опасности окончательно исчезла, и все мысли, вся ненависть, все неистовство были направлены против Москвы"44, - писал в своей книге ?Французы, вот правда!? А. Кериллис.

Французское правительство, заняв позицию в защиту Финляндии, рассматривало возможность разрыва дипломатических отношений с СССР. Подтверждением этим намерениям правительства можно было найти во французской прессе. Хорошо информированная газета "Тан"писала 7 января, что "д,ипломатические отношения между Россией и западными демократиями потеряли свое значение". В этот же день газета "Пари суар", выступавшая за разрыв дипломатических отношений с СССР, писала: "Закрыв полпредство на рю де Гренель, мы ударим по Гитлеру".,

Французский посол в Москве Э.Наджиар, который никогда не проявлял себя как сторонник укрепления франко-советских связей, высказался за возможность разрыва дипломатических отношений с СССР. Советник премьер-министра по внешнеполитическим вопросам Ж. Даридан 13 декабря заявил, что это предложение "было одобрено французским правительством?45. 19 январе в сенате выступил заместитель премьер-министра К. Шотан. Он обвинил Советский Союз в нападении на Польшу и Финляндию и заявил: "В свое время правительство примет решение по вопросу о взаимоотношениях с СССР?46.

В дипломатических кругах Франции вопрос о прекращении официальных отношений с СССР считали решенным. В Москве во французском посольстве приступили к уничтожению архивов. Сотрудникам было рекомендовано отправить во Францию женщин и детей47.

22 декабря в телеграмме КНИД Я.З.Суриц подчеркивал: "Кампания за разрыв отношений с нами более серьезна, чем я полагал. В парламентских кругах об этом говорят как о вероятности". По мнению полпреда, рост вражеского отношения к СССР вызван целым рядом факторов, которые активно пропагандировались прессой. В политических кругах почувствовали иллюзорность надежд,

что советская политика может измениться и повернуться в сторону союзников. Кроме того, укрепилось убеждение, что советский нейтралитет прикрывает военное сотрудничество СССР с Германией, что война в Финляндии "ведется в контакте и в соответствии с планами Германии и вводит фактически СССР в круг воюющих против Антанты коалиции"48.

Враждебные акции Франции в конце 1939 г. и начале 1940 г. оправдывались правящими кругами Франции именно тем, что СССР стал фактическим союзником Германии в войне с англофранцузской коалицией. Такое отношение к СССР было крупным просчетом политического и военного руководства Франции. Конечно, советско-германское сотрудничество создавало определенные трудности для англо-французской коалиции, поскольку Москва официально оказывала Германии политическую поддержку, а также ослабляла экономическую блокаду союзниками, поставляя рейху сырье и горючее.

Но Советский Союз не намеревался отказываться от нейтралитета и не желал ввязываться в войну ни на стороне Германии, ни на стороне Франции и Англии.

Заявив о своей решительной поддержке Финляндии и взяв курс на обострение советско-французских отношений, правительство Даладье поощряло враждебные акции по отношению к СССР. В конце декабря 1939 г. были арестованы счета и ценности советского торгпредства в Париже на сумму 779 млн. франков49.

5 февраля 1940 г. французская полиция заняла помещение советского торгпредства и стала производить обыск в служебных помещениях, который длился 5 дней. Было вскрыто 35 сейфов, изъяты многие документы. Обнаружив два небольших прожектора, полиция пыталась обвинить сотрудников советского торгпредства в намерениях подавать световые сигналы немецким самолетам. Однако эксперты не поддержали это обвинение, поскольку один прожектор был сломан, а другой использовался для освещения сада. Одновременно с налетом на торгпредство французские полицейские произвели обыск в советской фирме "Интурист" и в бывшей советской школе в Париже. Получив информацию о происходящх обысках, полпред СССР в Париже Я.З.Суриц направил в торгпредство двух своих сотрудников, поручив им потребовать от чинов полиции немедленно очистить помещение и вернуть изъятые документы. Французская полиция отказалась удовлетворить эти требования. Полпред в 17 часов того же числа заявил французскому правительству протест против действий полиции, настаивая на прекращении обыска и на возвращении торгпредству всех изъятых документов50.

Французские власти предпринимали и другие противоправные акции по отношению к СССР. 19 декабря 1939 г. было задержано советское судно "Котлас", 13 января 1940 г. - сухогруз "Селенга", 15 марта - судно "Маяковский". В ноте от 9 апреля 1940 г. врученной поверенному в делах Франции Пайяру, советское правительство заявило протест по поводу незаконного задержания советских кораблей французскими военно-морскими властями в Сайгоне. В ноте указывалось, что советское правительство оставляет за собой право требовать от французского правительства возмещения убытков и потерь51.

Французское правительство, проводя по отношению к СССР недружественную, зачастую враждебную политику, все же считало целесообразным сохранять дипломатические отношения с Москвой. В одном из документов французского министерства иностранных дел от 8 декабря 1939 г. подчеркивалось, что правительство должно осудить советскую агрессию в Финляндии, но следует "соблюдать осторожность". Идти на разрыв с Россией, полагали авторы документа, означало бы содействовать интересам Германии52. Военный атташе Франции в СССР генерал Палас в своем донесении в Париж от 13 января рекомендовал французскому правительству не разрывать дипломатические отношения с СССР, считая такую акцию несвоевременной и опасной. Он считал целесообразным ограничиться энергичным давлением на Москву, демонстрируя решимость и силу англо-французских союзников53.

Москва также проявляла осторожность и осмотрительность. Советское правительство стремилось сохранить свой нейтралитет и не было заинтересовано в разрыве контактов с англо-французскими союзниками. Однако отношения с Францией были натянутыми. В конце 1939 г. и начале 1940 г. Москва предпочитала осуществлять связи с союзниками через Лондон.

Прекращение войны с Финляндией спутало карты англо-французских политиков. Французский историк Ги Росси-Ланди в своей книге о "странной войне" пишет, что разгром Польши - союзницы Франции фашистской Германией, с которой Франция находилась в состоянии войны, не вызвал во

французских политических кругах большого волнения, тогда как окончание военного конфликта между СССР и Финляндией взволновало французских политиков и привело к падению правительства Э.Даладье54.

В связи с прекращением "зимней войны" во Франции разразился правительственный кризис. На секретных заседаниях сената и палаты депутатов правительство подверглось резкой критике за то, что оно не проявило достаточной активности в деле оказания помощи Финляндии, что Даладье "не ведет войну против Советского Союза?55. Сенатор Ш. Ребель заявил, что в Финляндии Франция потеряла "прекрасный и важный повод иметь новый театр военных действий". Сенатор А. Лодье считал, что Франция потерпела "моральное и дипломатическое поражение?56. Правый депутат Тиксье-Виньянкур на заседании палаты депутатов патетически воскликнул: ?Франция проиграла в Финляндии не сражение, а целую кампанию?57. Бывший премьер-министр П.Фланден призвал усилить антисоветскую деятельность правительства. По его мнению, лояльное отношение к СССР лишает Францию "поддержки тех сил в мире, которые считают большевизм основным врагом?58.

Даладье энергично оправдывался. Опровергая обвинения в недостаточной помощи Финляндии, премьер-министр заявил: ?Франция оказалась впереди стран, которые направили материальную помощь Финляндии. Финнам было отправлено 175 самолетов, 496 артиллерийских орудий, 5000 ручных пулеметов, 400 морских мин, 200000 гранат, 20 миллионов патронов"59.

Оправдания не помогли, Э.Даладье вынужден был уйти в отставку. "Я был опрокинут 20 марта 1940 г. потому, что, по мнению палаты депутатов, не сделал в пользу Финляндии тех усилий, которых она желала", - писал после войны Э.Даладье60.

Новый кабинет возглавил Поль Рейно, который в правительстве Даладье занимал сначала пост министра юстиции, с ноября 1938 г. - пост министра финансов. Новый премьер-министр сохранил за собой портфель министра иностранных дел, а на министерство обороны был оставлен Э.Даладье - соперник П.Рейно за власть.

П. Рейно был хорошо известен в политических кругах Франции. Это был честолюбивый и тщеславный человек, который всегда стремился к власти. Энергичный и упрямый, Рейно умел защищать свою позицию. Однако за ним, в отличие от Даладье, не стояло организованной и влиятельной политической партии. Критикуя политику своего предшественника, П. Рейно в палате депутатов заявил о своей решимости энергично вести войну: "Правительство, которое представляется вам, не имеет и не хочет иметь других задач, кроме как возродить, объединить и направить всю энергию французов на то, чтобы сражаться и победить, раздавить предательство, где бы оно не возникло"61. Парламентарии были готовы поддержать курс П. Рейно и призывали правительство взять "р,еванш за поражение в Финляндии". Для П.Рейно, по словам Ф.Бедарида, встала необходимость "любой ценой отвести обвинения в свой адрес в пассивности"62. Однако изменить коренным образом ход войны П. Рейно не мог.

В середине марта 1940 г. возник инцидент, который еще больше обострил отношения между Москвой и Парижем.

15 марта полпредство СССР во Франции отправило в Москву телеграмму за подписью Я. З. Сурица. Это была поздравительная телеграмма в адрес правительства в связи с окончанием войны в Финляндии. В телеграмме говорилось: "Советская колония в Париже, собравшаяся по случаю заключения мирного договора с Финляндией, единодушно одобряет и горячо приветствует руководимую гениальным Сталиным мирную политику Советского Союза, которая обеспечивает безопасность Ленинграда и наших северо-западных границ. Благодаря мудрости советского правительства и нашей доблестной Красной Армии, планы англо-французских поджигателей войны, которые старались разжечь очаг войны на северо-востоке Европы, снова потерпели неудачу. Советский Союз, главная надежда всех трудящихся, остается неприступной крепостью, о которую разобьются темные замыслы врагов социализма против трудящихся всего мира". Далее следовали здравицы в честь Сталина, Молотова, Ворошилова и Красной Армии63.

Казалось бы, в телеграмме не было ничего необычного. Такие приветствия почти каждый день можно было встретить в советской печати. В тексте также не было прямого упоминания французского правительства и какой-либо критики в адрес Франции.

Телеграмма Сурица послужила поводом для дипломатической конфронтации между Парижем и Москвой.

Французскими властями телеграмма была конфискована.

Сам по себе инцидент с телеграммой мелкий, но он выглядел весьма странно, если учесть очень строгие правила, установленные НКИД для советских дипломатов, работавших за границей. Я. З. Суриц был одним из опытных советских дипломатов и пользовался полным доверием не только М. М. Литвинова, с которым у него сложились дружеские отношения, но и нового наркома В.М.Молотова.

В своих мемуарах И. Эренбург пишет, что ему в полпредстве сказали, что "вышла, так сказать, промашка". Суриц был болен. Правительственная телеграмма была принята на собрании сотрудников полпредства. Суриц ее подписал. Но молодой неопытный сотрудник отнес ее не к шифровальщику, а прямо на почту. "Для политиков, считавших, что нужно воевать не с фашистской Германией, а с Советским Союзом, это было нечаянной находкой", - писал И.Эренбург64.

Правительство Парижа воспользовалось этой телеграммой для того, чтобы продемонстрировать свою твердость по отношению к СССР. Незначительный инцидент был искусственно раздут до масштабов международного скандала. По этому поводу даже состоялись консультации между Парижем и Лондоном, и было получено согласие британского правительства на дипломатической демарш Франции в Москве.

По указанию из Парижа поверенный в делах Франции Пайяр 19 марта на приеме в НКИД заявил наркому В. М.Молотову протест в связи с телеграммой Сурица. Он обратил внимание наркома на такие выражения как "планы англо-французских поджигателей войны", "темные замыслы врагов социализма" и подчеркнул, что французское правительство рассматривает передачу подобной телеграммы из-за указанных выражений как "недопустимое вмешательство во французскую политическую жизнь". Пайяр заявил, что своими действиями Суриц "лишил необходимого элемента корректности свои отношения с французским правительством" и не может более считаться "персоной грата". В связи с этим французский дипломат изложил просьбу французского правительства "положить конец миссии г-на Сурица при французском правительстве". Пайяр в конце своей речи подчеркнул, что речь не идет о пересмотре отношений между Францией и СССР, вопрос имеет персональный характер и касается лишь советского полпреда Сурица.

Молотов ответил, что заявление Пайяра принято к сведению, ответ будет дан французскому посольству позднее, после обсуждения этого вопроса в советском правительстве65.

Москва не хотела разрыва отношений с Францией. 26 марта заместитель наркома иностранных дел СССР С.А.Лозовский передал временному поверенному в делах Франции Пайяру официальный ответ. Он заявил, что советское правительство не находит достаточных мотивов для того, чтобы французское правительство могло больше не считать Сурица "персоной грата" на основании телеграммы, в которой не содержится упоминание о французском правительстве. Однако поскольку Париж поставил в отношении Сурица формальный вотум недоверия, правительство СССР приняло решение освободить Сурица от обязанностей полномочного представителя Советского Союза во Франции.

Как видно, Москва проявила сдержанность. Военно-воздушный атташе Франции в Москве подполковник Люге в телеграмме в Париж сделал обоснованный вывод: "Дело Сурица положено в "ящик" как и дело об обыске в советском торгпредстве в Париже... Москва не хочет разрыва с Францией и Великобританией..."66.

Во Франции инцидент с телеграммой, получивший название "д,ело Сурица", был использован для раскручивания нового витка антисоветской истерии. И это не было случайностью. Именно в марте месяце активно разрабатывались планы нападения на СССР, а французская пресса готовила общественное мнение к конфликту с Советским Союзом. По словам Р.Жиро, "никогда еще война против СССР не была столь близка?67. 28 марта в газете "Тан"было опубликовано официальное сообщение о "д,еле Сурица". Редакция газеты, известная своей близостью к правительственным кругам, поместила обширные комментарии, которые по существу сводились к требованиям подлинного антикоммунистического крестового похода. "Тан"ставила вопрос об отзыве советского полпреда в общие рамки франко-советских отношений. "С этой точки зрения, - писала газета, -ситуация предельно проста. Мы находимся в состоянии войны с Германией, Россия - фактически союзник рейха. Никто не сомневается в существовании тесной солидарности между сталинским и гитлеровским режимами, ныне объединившийся "на жизнь и на смерть" в их общем деле порабощения Европы огнем и кровью... Россия - друг нашего врага, хотят этого или нет, является нашим врагом. И следует обращаться с ней как с врагом... Для этого надо кое-что другое, чем

жалкое лукавство, которое вызвало отзыв советского посла в Париже в связи с конфиденциальной телеграммой".,

Этот всплеск враждебности по отношению к СССР во французском общественном мнении, подогреваемый прессой, конечно, не был случайностью. Все "д,ело Сурица", безусловно, было начато по указанию самых высоких правительственных инстанций Франции.

Однако такая откровенная враждебная линия в отношениях с Россией вызывала возражение некоторых высокопоставленных чиновников министерства иностранных дел Франции, которые считали, что необходимо проводить во взаимоотношениях с СССР твердую, но в то же время гибкую политику. В служебной записке политического департамента МИД Франции от 20 марта 1940 г. подчеркивалось, что советско-германский пакт не создал подлинного союза между СССР и Германией, "Позиция Кремля, -писали авторы документа, - после подписания пакта о ненападении и вступления рейха в войну не отражает политику сближения с Берлином, а свидетельствует о желании использовать для своей выгоды определенное совпадение интересов СССР с Германией. Об этом достаточно убедительно свидетельствует вступление Красной Армии в Восточную Польшу. По отношению к СССР следует проводить жесткую политику с тем, чтобы не допустить трансформацию совпадения интересов этих двух стран в подлинный альянс?68.

29 марта 1940 г. на сессии Верховного Совета СССР с докладом о внешней политике советского правительства выступил В. М.Молотов. Народный комиссар иностранных дел, представляя на ратификацию советско-финляндский мирный договор, осветил политику СССР и дал оценку военно-политической ситуации в Европе после прекращения войны в Финляндии. Нарком подчеркнул, что позиция Франции и Англии по отношению к СССР в период войны с Финляндией, объясняется совсем не защитой малых народов и не защитой прав членов Лиги наций. Поддержка правительства Хельсинки объясняется тем, что "в Финляндии у них был готовый военный плацдарм на случай нападения на СССР". Молотов подчеркнул незыблемость политики СССР, который строго сохраняет позиции нейтралитета в войне. Нарком иностранных дел коснулся также создания на Ближнем Востоке группировки англо-французских войск. "Мы должны быть бдительными в отношении попыток использования этих... войск во враждебных Советскому Союзу целях. Всякие попытки такого рода вызвали бы с нашей стороны ответные меры против агрессоров, причем опасность такой игры с огнем должна быть совершенно очевидна для враждебных СССР держав и для тех из наших соседей, кто окажется орудием этой агрессивной политики против СССР?69.

Речь В. М.Молотова на сессии Верховного Совета СССР стала предметом внимательного анализа французских дипломатов в Москве. Поверенный в делах Франции в СССР Ж.Пайяр в своем донесении в Париж отметил, что, несмотря на обычную фразеологию советских лидеров об англофранцузском империализме, в речи наркома иностранных дел можно заметить некоторые новые нюансы, отражающие сущность внешней политики СССР. Пайяр подчеркивает, что Молотов проявил определенную сдержанность в оценке политики Парижа и Лондона и в то же время воздерживался от одобрения политики Берлина. По мнению французского дипломата, советское правительство считает главной задачей обеспечение своих собственных интересов и в первую очередь - нейтралитета.

Военно-воздушный атташе Франции в СССР подполковник Люге в своей телеграмме от 2 апреля также отмечает, что в речи Молотова можно заметить смягчение тона по отношению к Франции и Англии. Советский Союз, отмечает Люге, не хочет идти на риск вооруженного конфликта с западными союзниками. Но в то же время, стремясь создать в Париже и Лондоне впечатление о вероятности ухудшения советско-германских отношений при соответствующих обстоятельствах, Москва заинтересована сохранять связи с Германией на основе определенной общности интересов. Такая двойственность советской политики, отмечал французский военно-воздушный атташе, имеет, вероятно, временный характер. Однако такая политика обеспечивает Советскому правительству определенную стабильность на международной арене70.

В сводке разведывательного управления генерального штаба французской армии также отмечалось, что 29 марта на сессии Верховного Совета СССР Молотов говорил о политике Франции и Англии в "примирительном тоне" и отмечалось, что советские власти не предпринимают каких-либо враждебных акций по отношению к западным державам, проявляют корректное отношение к французским военным представителям в Москве. Советские лидеры опасаются Германии, указывалось в разведсводке, но поскольку англо-французские союзники не ведут активных

действий против верхмата, Москва ищет соглашения с Берлином и оказывает рейху экономическую помощь. Кроме того, увеличение группировки войск англо-французских союзников на Ближнем Востоке вызывает беспокойство в правящих кругах СССР71.

Пришедшее к власти во Франции 21 марта правительство П.Рейно не внесло изменений в политику Парижа в отношении Советского Союза. Декларируя свои намерения вести решительную борьбу с Германией, новый премьер-министр не отказался от планов военных акций против СССР.

Ухудшение советско-французских отношений привело к свертыванию дипломатических связей между СССР и Францией. В феврале 1940 г. французский посол отбыл из Москвы в "отпуск". Во главе французского посольства остался поверенный в делах Франции Ж.Пайяр.

После отъезда из Парижа по настоянию французской стороны полномочного постоянного представителя СССР во Франции Я.З.Сурица состав советского полпредства сокращался. Были отозваны в Москву советник полпредства П.Крапивицкий и первый секретарь Н.Бирюков. Временным поверенным в делах СССР во Франции стал второй секретарь полпредства Н.Н.Иванов, которому выпала трудная задача решать дела советского представительства в период разгрома французской армии, капитуляции Франции и становления режима Виши.

Николай Николаевич Иванов не был профессиональным дипломатом. До 1938 г. он преподавал политэкономию в одном из московских институтов. Около года он учился на дипломатических курсах НКИД и в январе 1939 г. был назначен 3-м секретарем полпредства в Париже.

В письме к Я.З.Сурицу заместитель наркома иностранных дел В.П.Потемкин информировал полпреда, что Иванов успешно закончил учебу, "сравнительно благополучно" владеет французским языком, имеет подготовку в области экономики и права72.

В письме к заведующему Западным отделом НКИД А.А.Рошу (А.А.Рошин) от 11 февраля 1940 г. Н. Н. Иванов писал, что его хорошо приняли в полпредстве и поручили делать обзоры по французской прессе. "Активно занимаюсь изучением языка, французы меня понимают"73.

Таким образом, во главе советского полпредства в Париже оказался молодой (по опыту работы), недостаточно подготовленный дипломат. Такое назначение свидетельствовало, что Москва перестала считать советско-французские отношения приоритетным направлением во внешней политике СССР.



Глава 3

ФРАНКО-АНГЛИЙСКИЕ ПЛАНЫ НАПАДЕНИЯ НА СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

Вспыхнувшая советско-финляндская война изменила военно-политическую обстановку в Европе. Война в Финляндии носила локальный характер, но она возникла в условиях начавшейся второй мировой войны. Сложилась парадоксальная ситуация: Англия и Франция находились в условиях войны с Германией и сохраняли дипломатические отношения с Советским Союзом, объявившем о своем нейтралитете. Финляндия воевала с СССР, но не находилась в состоянии войны с Германией; Норвегия и Швеция - соседи Финляндии - готовы были оказать моральную и материальную помощь финам, но старались сохранить свой нейтралитет. Париж и Лондон в этой запутанной обстановке старались взять курс на всемерную поддержку Финляндии и выражали готовность вести боевые действия против СССР.

2 декабря полпред СССР в Париже Я.З.Суриц отправил в Москву донесение, в котором подчеркивалось, что во Франции Советский Союз "зачислен в число прямых врагов". 9 декабря полпредство сообщало, что правительство Даладье усиливает антисоветскую политику. По мнению Сурица, подобный курс определяется не только реакцией французского правительства на советско-финляндскую войну, а целым рядом факторов, влияющих на внешнеполитическую стратегию Франции. В числе этих факторов в информации упоминалось: соображения внутренней политики; давление Вашингтона; желание использовать советско-финляндский конфликт для привлечения на свою сторону нейтралов на базе "отпора агрессии"; расчеты на то, что выступление против СССР будет одобрено Лигой Наций и найдет благожелательный отклик в странах антикоминтерновского блока1.

Директор института современной истории Франции Ф.Бедарида в своем исследовании "Секретная стратегия странной войны" подчеркивает еще одну цель англо-французских союзников, решивших вмешаться в войну в Финляндии: ".,.нанести серьезное поражение СССР, что по мнению французских политиков, позволило бы сломить коммунизм в международном и национальном масштабе"2.

В политических кругах Парижа циркулировали весьма странные идеи, оправдавшие замыслы франко-английских союзников предпринять военные акции против СССР. Считалось, что можно "поразить Германию через Россию" и таким образом "покончить как с гитлеризмом, так и с большевизмом". Заместитель начальника генерального штаба ВВС Франции генерал Бержери в беседе с капитаном П.Стеленом, включенным во французскую миссию, направлявшуюся в Финляндию, рассуждал: "Отныне Россия является партнером Германии. Они совместно ведут войну в целях раздела Европы... Нанося удары по Советскому Союзу, мы лишаем нацистскую Германию необходимых ей ресурсов и в то же время мы удаляем войну от наших границ"3. Выступая на коллоквиуме в Париже в декабре 1975 г. А.Мишель отметил, что война в Финляндии была для французских правых лишь предлогом для антисоветской политики. Громче всех кричали, утверждал французский историк, те, кто одобряя капитуляцию в Мюнхене, отказывался "сражаться за Данциг" и был противником объявления войны Германии4.

Совершенно очевидно, что вся эта кампания имела целью подготовить общественное мнение к враждебным действиям французского правительства против СССР, включая применение вооруженной силы. Причем некоторые французские деятели договорились до намерения "уничтожить" СССР, или, по крайней мере, свергнуть в России социалистический строй. В начале февраля на заседании палаты депутатов один из парламентариев воскликнул: "Если поражение России в Финляндии приведет к свержению сталинского режима, то это будет первой победой, которую мы одержим над Германией"5.

Вмешательство Франции и Англии в советско-финляндскую войну, по мнению некоторых политиков и обозревателей, давало возможность получить не только политический, но и военно-стратегический выигрыш. Профессор университета в Безансоне Ж.Ружье в письме к вице-премьеру К.Шотану писал в декабре 1939 г.: "Имеется уникальная возможность для союзников покончить с войной за несколько месяцев, достигнуть единодушия общественного мнения Америки и нейтралов, заставить Италию сблизиться с нами, вызвать вероятность падения большевистского режима,

ликвидировать наконец коммунистическую партию внутри страны. Эта уникальная возможность возникла в результате агрессии СССР против Финляндии и решения Лиги наций"6. Шотан передал это письмо премьер-министру Э. Даладье.

С началом "зимней войны" в Финляндию была направлена французская военная миссия во главе с подполковником Ганевалем. В штабе командующего вооруженными силами Финляндии генерала Манергейма находился личный представитель Гамелена генерал Клеман-Гранкур. По словам члена французской военной миссии капитана П. Стелена, главная задача французских представителей заключалась в том, чтобы "всеми силами удерживать Финляндию в состоянии войны"7. Первые французские "д,обровольцы" (всего их было более 11 тыс. чел.) прибыли в Финляндию в конце декабря.

19 декабря в Париж состоялось заседание верховного совета союзников. В период подготовки этого заседания премьер-министр Э.Даладье поручил французскому послу в Лондоне Ш.Корбену изложить английскому правительству позицию Франции в связи с советско-финляндской войной. Даладье считал, что продление сопротивления финских вооруженных сил имеет для союзников первостепенное значение. Успехи Красной Армии могут привести к совместным действиям России и Германии в этом регионе Европы, поэтому Франции и Англии необходимо принять быстрые и энергичные меры8. На заседании верховного совета Даладье, аргументируя вмешательство союзников в войну в Финляндии, высказал предположение, что Красная Армия, одержав победу, может продолжить свое наступление в Швецию и захватить железнорудные шахты, находящиеся всего в 150 км от шведско-финляндской границы. После обмена мнениями, высший военно-политический орган англо-французской коалици в своем решении подчеркнул важное значение помощи Финляндии со стороны Франции и Англии и признал необходимым осуществить дипломатические акции в Осло и Стокгольме для того, чтобы получить содействие Швеции и Норвегии в осуществлении помощи Финляндии, а также "поддерживать решимость этих стран оказывать сопротивление актам агрессии"9.

Во исполнение решений верховного совета союзников французские штабы разработали план "помощи Финляндии", который предусматривал высадку англо-французского десанта в районе Петсамо (Печенга) и открытые военные действия против советских войск. Французское командование считало целесообразным поддержать действия союзных войск в районе Петсамо бомбовыми ударами по важным объектам на территории СССР. На совещании представителей высшего французского командования, проходившего в Венсенне 4 января 1940 г. генерал Гамелен подчеркнул: "Помощь Финляндии авиацией представляет большой интерес. Усиление финской бомбардировочной авиации позволит ей нарушить, особенно в районе Ленинграда, снабжение русских войск, действующих на Карельском перешейке"10. Основные положения замысла французского главкома были обсуждены на англо-французских военных переговорах 16 января 1940 г. 20 января глава французской военной миссии подполковник Геневаль сообщил, что Маннергейм дал согласие на действия англо-французских войск в Петсамо.

Бывший премьер-министр Франции К. Шотан считал возможным после захвата Петсамо и Мурманска продвижение англо-французских войск на юг, вдоль железной дороги, достигнуть "канала Сталина? (так Шотан именовал Беломорско-Балтийский канал) и открыть путь на Балтику союзническим подводным лодкам11. Начальник генерального штаба ВМФ Франции адмирал Дарлан был также сторонником англо-французской операции в районе Петсамо. В служебной записке главе французского правительства он в пользу этого плана выдвигал не только военно-стратегическую, но и политическую аргументацию. "В район Мурманска и в Карелии содержатся тысячи политических ссыльных и обитатели тамошних концентрационных лагерей готовы восстать против угнетателей. Карелия могла бы в конце концов стать местом, где антисталинские силы внутри страны могли бы объединиться"12. Премьер-министр Франции Э.Даладье одобрял вероятные действия союзников в Финляндии и считал, что такая операция будет "привентивной" и "положительной" на театре военных действий, "значение которого важно для исхода войны"13.

В конце января французское командование приняло решение о формировании бригады альпийских стрелков для отправки в Финляндию. Позднее для действий в Скандинавии и Финляндии предусматривалось создание экспедиционного корпуса в составе альпийской бригады, польской бригады и полка иностранного легиона.

5 февраля верховный совет союзников, учитывая трудности операции по захвату Петсамо, не утвердил предложение Франции, но принял решение об отправке англо-французского

экспедиционного корпуса в Финляндию через Норвегию и Швецию. В решении подчеркивалось, что оказание помощи финнам имеет первостепенное значение, поскольку разгром Финляндии или ее капитуляция были бы серьезным поражением союзников.

Англия обязалась выделить основные силы для экспедиционного корпуса. В связи с этим отменялась отправка во Францию двух английских дивизий. Британский флот должен бы обеспечить действия сухопутных сил. Общее руководство операцией возлагалось на английское командование. После обращения Финляндии к правительствам Англии и Франции за помощью, союзники потребуют от Норвегии и Швеции разрешения на проход войск через их территории. Генеральные штабы Англии и Франции получили указания приступить к подготовке операции, которая назначалась на третью неделю марта.

Политические лидеры и высшие стратеги Франции и Англии были убеждены не только в успехе военных акций против СССР, но даже считали, что не встретят прямого противодействия со стороны СССР. При обмене мнениями между премьерами Франции и Англии на заседании верховного совета союзников 5 февраля высказывалась точка зрения, что действия англофранцузского экспедиционного корпуса в Финляндии и на севере СССР не обязательно приведут к объявлению Советским Союзом войны англо-французской коалиции. Чемберлен и Даладье намеревались отправить свои войска под флагом "д,обровольцев", полагая, что подобная маскировка лишает Москву повода для официального объявления войны. Кроме того, было высказано мнение, что Советский Союз не обладает достаточными силами для противодействия англо-французским акциям.

Вызывает удивление, что французские и английские лидеры готовы были воевать с СССР и взвалить на свои плечи ответственность за войну еще с одним противником. Правда неудачи Красной Армии в декабре 1939 г. - январе 1940 г. укрепили многих политических и военных деятелей Франции в мысли о военной слабости СССР. "Эта концепция, утвердившаяся во французских политических кругах, позволяла предположить, что не будет какого-либо серьезного противодействия вооруженной интервенции в России"14, - писал в своих мемуарах генерал Гамелен. "Карта, с которой мы должны играть - слабость России, а не ее сила"15, - утверждал полковник П. Виллелюм, который был военным советником в министерстве иностранных дел Франции и осуществлял связь МИД с высшими военными инстанциями.

Сведения, поступавшие из Москвы от французских дипломатов, не подтверждали подобных убеждений политиков и военачальников. 15 февраля военный атташе Франции в Москве генерал Палас в своей телеграмме подчеркивал, что Советский Союз готов к обороне. Военная промышленность России обеспечивает потребности армии. Трудности Красной Армии в Финляндии, по мнению военного атташе, объясняются в первую очередь недостатком подготовленных кадров16. Видимо, такая информация не принималась в расчет французскими правящими кругами. На заседании верховного совета союзников Э.Даладье утверждал, что англофранцузский десант легко отбросит войска Красной Армии на восток.

Таким образом, Франция и Англия планировали вооруженную интервенцию в Советскую Россию. На заседании военного комитета союзников генерал Гамелен заявил: "Безусловно, мы не можем отправить войска сражаться на стороне финнов и избежать столкновения с русскими. Если мы хотим что-либо сделать в этом направлении, то следует принять такую перспективу"17.

Возникла любопытная ситуация: в военных и политических кругах Франции и Англии считали возможным предпринять вооруженную акцию, не объявляя при этом войны Советскому Союзу. "Я не говорю: объявить войну. Это сейчас не модно", - объяснял свою позицию Гамелен"18. Однако исключить вероятность объявления войны СССР было нельзя.

Политические лидеры Франции и Англии декларировали, что они оказывают помощь Финляндии во имя благородной цели - поддержать небольшой свободолюбивый народ, борющийся за свою независимость. Цели Франции и Англии не были столь бескорыстны. Война в Финляндии позволяла англо-французским союзникам вмешаться в конфликт на севере Европы и решить ряд военно-стратегических задач.

Уверенные в невозможности активных боевых действий на франко-германском фронте по причине неприступности как линии Мажино, так и линии Зигфрида, французские стратеги полагали целесообразным организации военных действий на других театрах военных действий, в частности в Скандинавии. Э.Даладье считал важным выйти из оцепенения "странной войны". В телеграмме в Лондон 17 января он подчеркнул: "Мы находимся в состоянии пассивности и бездействия,

постоянно уступаем противнику все выгоды инициативы". Французский премьер считал необходимым предпринять активные военные акции в Скандинавии, расширить театр сухопутных и морских военных действий и тем самым отвлечь силы Германии с франко-германского фронта19.

Война в Финляндии предоставляла возможность использовать Скандинавию в качестве "периферийного" театра военных действий, втянуть Швецию и Норвегию на стороне англофранцузских союзников и прервать поступление шведской руды в Германию. Французский генеральный штаб обоснованно считал, что в ответ на действия союзников Германия введет свои войска в Скандинавию. Но подобная ситуация не страшила французских стратегов. Они рассчитывали вести длительные боевые действия в Скандинавии.

В Париже и Лондоне возникли сомнения в эффективности экономической блокады Германии. Особое беспокойство в правящих кругах Франции и Англии вызывали поставки в Германию высококачественной железной руды из Швеции.

В 1938 г. импорт фашистским рейхом этого стратегического сырья составлял 9 млн. тонн или 41 процент потребностей в руде металлургической промышленности. С учетом содержания чистого железа в шведской руде 60 процентов чугуна выплавлялось из руды, импортированной из

Швеции20.

Установление контроля союзников над шведскими рудниками считалось в политических и военных инстанциях Франции и Англии одной из важнейших стратегических задач. Интервенция в Финляндию под предлогом оказания помощи финнам давала возможность, по мысли западных стратегов, достигнуть этой цели. На совещании представителей военного командования Франции и Англии генерал Гамелен весьма откровенно изложил подлинные цели "помощи Финляндии". "Мы готовы принять риск войны с Россией, если получим ожидаемый большой выигрыш. Например, рудники Галливара, и ничего другого"21.

Союзники решили готовить операцию по высадке англо-французского десанта в районе Нарвика и двигаться в Финляндию через Норвегию и Швецию. Однако замыслы Парижа и Лондона встретили трудности. Правительства Швеции и Норвегии с опаской относились к предложениям англо-французских союзников и стремились сохранить свой нейтралитет в войне. На позицию норвежского и шведского правительств, безусловно, оказали влияние дипломатические акции советского правительства, которые содержали серьезные предупреждения Швеции и Норвегии.

В инструкции советскому полпреду в Лондоне И.М.Майскому, переданной по телеграфу 21 февраля, нарком иностранных дел В.М.Молотов писал: "Никаких претензий к Швеции и Норвегии Советское правительство не имеет... Советский Союз не хочет трогать ни Швецию, ни Норвегию, если они сами не вступят в войну на стороне Финляндии формально или фактически. Другое дело, если шведы или норвежцы нарушат свой нейтралитет и вступят в войну. В этом случае СССР вынужден будет тоже выступить с оружием в руках. Это относится не только к Швеции и Норвегии, но и ко всякому другому государству, которое решится нарушить свой нейтралитет в отношении Советского Союза..."22.

С середины февраля для европейских наблюдателей стало ясно, что война в Финляндии приближается к концу. Такая перспектива встречалась в Париже с беспокойством, поскольку рушились планы использовать "зимнюю войну" как предлог для интервенции в Скандинавию и осуществления агрессии против СССР. Генерал Л.-М.Шассен, исследовавший англо-французские планы нападения на Советский Союз писал, что когда русские прорвали фронт на Карельском перешейке, "политических деятелей Запада охватила паника"23.

12 марта между Советским Союзом и Финляндией был заключен мирный договор. Западные наблюдатели отемали, что советское правительство весьма снисхлдительно отнеслось к потерпевшей поражение Финляндии. В ходе войны СССР сумел решить некоторые проблемы своей безопасности: государственная граница была отодвинута от Ленинграда, Россия укрепила свои позиции на Балтийском море. Советское руководство отказалось от поддержки правительства Куусинена и от замыслов сменить политический режим в Финляндии. "Зимняя война" показала слабость и недостатки в боевой подготовке Красной армии, что привело к большим потерям в живой силе. Война нанесла ущерб престижу Советского Союза на мировой арене.

Советское руководство, идя на контакты с правительством Хельсинки, безусловно, учитывало враждебные позиции Франции и Англии и старалось предотвратить перерастание двухстороннего военного конфликта в международный, что привело бы к трудно предсказуемым последствиям.

В связи с заключением советско-финляндского договора во Франции разразился правительственный кризис. Кабинет Даладье был обвинен в том, что он не принял всех мер по оказанию помощи Финляндии. Даладье защищался, стараясь доказать, что он сделал все возможное, чтобы поддержать финнов. Кабинет Даладье был вынужден уйти в отставку.

20 марта было сформировано новое правительство во главе с П.Рейно. Правительство П.Рейно, заявив о своей решимости энергично вести войну с Германией, не отказалось от замыслов прежнего руководства Франции нанести удар на СССР.

8 связи с окончанием советско-финляндской войны оказались нереализованными планы интервенции в Советский Союз на севере. Теперь внимание французских политиков и военачальников было переключено на южный вариант нападения. Следует отметить, что замыслы военных действий англо-французских союзников на Кавказе, имевшие целью разрушение нефтедобывающих и нефтеперерабатывающих советских предприятий существовали до начала войны СССР против Финляндии. Французский историк Ж. д'Ооп писал: "Идея нападения на нефтяные разработки в СССР была сформулирована с самого начала войны"24. По свидетельству полковника Виллелюма в середине декабря 1939 г. в военных инстанциях уже рассматривались вопросы военных операций союзников в Закавказье25.

Заместитель начальника генерального штаба ВВС генерал Бержери в разговоре с капитаном П.Стеленом в декабре 1939 г. говорил, что англо-французские союзники предпримут нападение на СССР не только на севере, в Финляндиии, но и на юге, в Закавказье. "Генерал Вейган командует войсками в Сирии и Ливане. Его силы будут наступать в общем направлении на Баку с тем, чтобы лишить СССР добываемой здесь нефти. Отсюда войска Вейгана продвинутся навстречу союзникам, наступающим на Москву из Скандинавии и Финляндии". "Я был удивлен и польщен, - писал в своих мемуарах Стелен, - что меня конфиденциально познакомили с операцией столь крупного масштаба. Замысел операции был выражен на карте двумя изогнутыми стрелами: первая из Финляндии, вторая из Сирии. Заостренные наконечники этих стрел соединялись в районе на восток от Москвы"26.

19 января премьер-министр Э.Даладье направил генералу Гамелену и адмиралу Дарлану письменное распоряжение изучить возможности разрушения союзниками нефтяных разработок в России27. В соответствии с указанием Э.Даладье оперативное управление генерального штаба разработало и 25 января предоставило на утверждение документ, в котором рассматривались соображения о возможных действиях союзников на Кавказе. Первый вариант предусматривал операции военных кораблей Франции и Англии в Черном море по перехвату танкеров с советской нефтью. Предполагалось, что такие акции не приведут к прямому столкновению с СССР. Второй вариант предполагал действия сухопутных сил союзников в направлении нефтяных разработок на Кавказе. По третьему варианту главная роль отводилась действиям, которые могли бы "способствовать освободительным движениям мусульманского населения Кавказа"28.

Документы свидетельствуют, что в январе-марте 1940 г. вопросы планирования военных операций на южных границах СССР были в центре внимания французских генеральных штабов армии, флота и авиации. Осуществление разработанных планов возлагалось на главное командование французскими силами на Ближнем Востоке, во главе которого был поставлен 72-летний генерал М.Вейган, находившийся с 1935 г. в отставке, но не утративший своего влияния среди военных и политических деятелей Франции. Вейган был известен как ярый враг Советского Союза. В одном из своих писем генералу Гамелену он кратко и четко сформулировал свое кредо: "Со своей стороны я считаю самым важным сломать хребет СССР в Финляндии... да и не только там"29. Заместителем Вейгана и командующим французскими ВВС на этом ТВД стал корпусной генерал авиации М. Жано, занимавший до этого должность командующего 2-м военно-воздушным округом (Париж).

9 февраля генеральный штаб ВВС Франции издал директиву, озаглавленную "Нападение на Батум, возможное нападение на Баку и действия против перевозки нефти по Черному морю". В этом документе ставилась задача 2-му бюро (разведуправление) осуществить мероприятия по выявлению целей для ударов авиации, а также определить группировку советских войск на Кавказе. Генерал Жано получил задание изучить возможность развертывания авиации союзников в Сирии, Турции и Ираке (с согласия англичан)30. 22 февраля генеральный штаб французской армии также разработал соображения о вероятной операции союзников на Кавказе. В документе указывалось: "Действия против русской нефтедобывающей промышленности на Кавказе представляют для

союзников большой интерес... Они позволят нанести серьезный, если не решающий удар по военной и экономической организации СССР. Через несколько месяцев затруднения в Советском Союзе могут достигнуть таких масштабов, что стране будет грозить полный крах". Авторы документа подчеркивали, что особое внимание при планировании операции необходимо уделить ударам по уязвимым объектам: нефтеперерабатывающим заводам, хранилищам нефти, транспортным коммуникациям Баку, Грозного, Майкопа и Батуми31.

Следует отметить, что генерал Гамелен, на которого была возложена координация всех видов вооруженных сил в войне, считал операции на Кавказе важной задачей. На одном из документов генерального штаба армии, составленном в начале марта, он от руки сделал следующую приписку: "Следует решительно осуществлять наши скандинавские проекты, чтобы спасти Финляндию, или, хотя бы, захватить шведскую руду и порты Норвегии. Но, скажем прямо, с точки зрения военной стратегии Балканы и Кавказ, где можно лишить Германию нефти, имели бы большое значение"32.

В соответствии с планом войны на 1940 г. главнокомандующий французскими вооруженными силами в Сирии и Ливане генерал Вейган получил указание изучить вопрос о возможности воздушных бомбардировок советского Закавказья. В начале марта командующий английскими ВВС на Ближнем Востоке маршал авиации Митчелл получил аналогичные указания из Лондона. 7 марта он встретился в Бейруте с генералом Вейганом и попросил разрешение провести рекогносцировку аэродромов в районе Джезирех (французский Ливан). 10 марта командующий британскими войсками на Ближнем Востоке генерал А.Уайвелл* сообщил Вейгану, что он получил приказ от военного министерства Англии изучить условия осуществления военных операций на Кавказе.

16 марта генерал Гамелен представил в правительство записку "Оведении войны". В этом документе подчеркивалось, что концепция, изложенная в "Плане войны на 1940 г.", остается основой для действий французских вооруженных сил. Заключение мира между СССР и Финляндией создало необходимость внести лишь некоторые коррективы в план войны. "Русско-финляндское перемирие не должно внести какие-то изменения в основные цели, которые мы ставим на 1940 г. - писал Гамелен. - Но оно должно нас побудить к более быстрым и более решительным действиям". Генерал Гамелен вновь считал, что "следует вынудить Германию отказаться от выжидательной позиции, которую она занимает в настоящее время". В этих целях предлагалось усилить блокаду Германии, а также быть готовыми к проведению операций в Скандинавии с целью захвата железорудных разработок в Швеции. Один из разделов документа рассматривал операции союзников на Кавказе. Предлагалось предпринять воздушные бомбардировки районов Баку и Батуми, организовать перехват судов с советской нефтью на Черном море, а также предусмотреть операции турецкой армии на сухопутном театре военных действий33.

20 марта политический департамент французского МИД представил министру справку "Ситуация на Балканах и армия Вейгана". В документе были изложены предложения по созданию при поддержке Турции военных баз для организации плацдарма на южном фронте Германии и для осуществления военных акций на Кавказе. В этом же управлении французского министерства иностранных дел была составлена справка о целесообразности использовать на Кавказе в антисоветских целях националистические элементы. "Нерусское население от Днестра до Каспия и Туркестана окажет сердечный прием иностранным армиям, будь то германские или союзнические войска, которые пришли бы освободить коренные народы от коммунистического ига, то есть от русских", - писали авторы справки. В документе подчеркивалось, что выступления нерусского населения южных районов СССР может поставить Советский Союз "на край катастрофы"34.

25 марта П.Рейно направил английскому правительству свои предложения о ведении войны союзниками, предусматривавшие "захват стратегической инициативы".,

Новый французский премьер считал целесообразным предпринять немедленные и решительные акции Франциии и Англии в Скандинавии и на Кавказе. П.Рейно предлагал идти на разрыв отношений с Советским Союзом и начать боевые действия по разрушению нефтяных скважин и нефтеперерабатывающих заводов на Кавказе. "Решительные операции на Черном и Каспийском морях необходимы союзникам не только для того, чтобы сократить снабжение Германии нефтью, но и в первую очередь парализовать всю экономику СССР до того, как рейху удастся использовать ее в своих интересах". Далее французский премьер писал: "Отсутствие состояния войны между

Генерал А.Уайвелл был в период первой мировой войны представителем английского командования при русском штабе Кавказского фронта.

союзниками и Россией возможно будет рассматриваться английским правительством как препятствие для таких действий. Французское правительство не отрицает это препятствие, но считает, что нам не следует колебаться и, если нужно, взять на себя ответственность за разрыв сс Россией"35.

Похоже П.Рейно видел возможность "проявить энергию" и "изменить ход войны" только в реализации планов нападения на СССР. Критикуя курс нового премьер-министра, А.Керрилис в газете "Эпок" от 26 марта писал: ?Французские лидеры хотят втянуть страну в авантюру огромных масштабов, хотят толкнуть Францию без каких-либо оснований в войну против 180 миллионов русских". Однако большинство влиятельных французских газет поддержали намерения П.Рейно. Лидер социалистов Л.Блюм писал 26 марта в "Попюлер": "Опасения разрыва со Сталиным, открытых военных действий против Советов не должны приниматься в расчет... Если войну с Советами можно избежать, тем лучше, если нельзя избежать - пусть будет так!".,

26 марта в Лондоне состоялось 6-е заседание верховного совета союзников. Английская делегация во главе с Н.Чемберленом и французская делегация во главе с П.Рейно обсудили планы союзников в Скандинавии, уточнили акции Парижа и Лондона в отношении Бельгиии и Голландии и определили действия союзных войск в случае германской агрессии против этих стран. На заседании верховного совета обсуждались также планы англо-французских военных действий на Кавказе. Ярым сторонником активных действий союзников на Кавказе выступил П.Рейно. Он в своих выступлениях подчеркивал, что советские нефтеразработки в Закавказье представляют весьма уязвимое место в советской экономике. Лишившись кавказской нефти, СССР будет парализован, не сможет предпринять широкомасштабные военные действия и прекратит поставки нефти Германии. Французский премьер весьма низко оценивал военный потенциал Советского Союза. Похоже, П. Рейно был во власти только одной идеи - бомбардировки советских нефтеразработок на Кавказе. "Французская сторона, - говорил он на заседании, - уже провела исследования, и эксперты пришли к положительным выводам. Они придерживаются мнения, что операции принесет хорошие результаты". Отстаивая планы агрессии на Кавказе, французский премьер выдвинул довольно странный аргумент. По его мнению, нападение англо-французских союзников на советские нефтепромыслы не обязательно приведет к войне с СССР. Вполне вероятно, рассуждал Рейно, после ударов союзников советское правительство возможно проявит желание улучшить отношения с Францией и Англией.

Английская делегация при обсуждении вопроса о действиях союзников на Кавказе проявила большую осторожность. По ее настоянию в решениии верховного совета записано, чтобы французские и английские эксперты продолжали изучение комплекса вопросов, связанных с проведением операций на Кавказе.

Союзники обсудили также вопрос о возможности возобновления торгово-экономических переговоров с СССР и приняли решение: придерживаться уклончивой тактики до тех пор, пока не будет принято согласованного англо-французского принципиального решения о политике по отношению к СССР и не будет решен вопрос о военных действиях на Кавказе36.

3 апреля на заседании высшего военного комитета Франциии был заслушан доклад генерала Вейгана. В своих мемуарах генерал Гамелен пишет об этом совещании: "В конце концов пришли к заключению, что следует продолжать подготовку операции против русской нефти"37. Вейган вспоминает, что на этом заседании о предстоящей операции "г,оворили с легкостью и откровенностью, которые меня удивили"38.

5 апреля в генеральном штабе ВВС Франциии были утверждены разработки по проведению воздушных операций по нефтеперегонным заводам и портовым сооружениям Грозного, Баку, Батуми и Поти. Этот документ и другие расчеты были положены в основу оперативного плана "РИП?*. План предусматривал силами 9 групп бомбардировщиков разрушить нефтяную промышленность Баку за 15 дней, Грозного - за 12 дней, Батуми - за 1,5 дня. Удары должны наноситься по производственным мощностям нефтеперерабатывающих заводов, резервуарам с нефтью, электростанциям, нефтепроводам, портовым сооружениям и железнодорожным станциям. Бомбардировки должны были осуществляться днем и ночью с различных высот. Авторы разработок утверждали, что, несмотря на трудности (недостаточные разведданные, противодействие советской ПВО), налеты будут удачны, поскольку цели легко уязвимы, заход самолетов со стороны моря

РИП - Russie Industrie pittroliere - "Россия. Нефтяная промышленность".,

обеспечит внезапность и позволит преодолеть ПВО. Предполагалось, что воздушные операции против Батуми и Баку могут привести к разрушению 25% нефтяной промышленности на Кавказе. Привлечение к операции английской бомбардировочной авиации может привести, по расчетам французских специалистов, к разрушению 90% мощностей нефтеперегонных заводов. В документе подчеркивалось, что в результате проведенных операций будет достигнуто усиление блокады Германии, парализованы хотя бы частично промышленность и сельское хозяйство СССР, ослаблен военный потенциал Советского Союза39.

Английский план "МА-6" был утвержден 2 апреля 1940 г. и предусматривал использование 5 эскадрилий бомбардировщиков "Бленхейм". В документе утверждалось, что разрушение нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности "приведет к полному крушению военного потенциала СССР и поможет решить судьбу всей войны". План предусматривал возможные потери бомбардировщиков в размере до 20% общего количества самолетов, которые примут участие в операции. Английские специалисты считали, что советские истребители, имевшие по их сведениям меньшую скорость, чем бомбардировщики "Бленхейм", не будут представлять большой угрозы40.

Подготовка военных действий англо-французских союзников требовала не только военно-технического обеспечения, но и решения средствами дипломатии серьезных проблем с Турцией, Ираком и Ираном. Несмотря на английское влияние в Иране и Ираке, соглашений с этими странами о военных действиях против СССР не было. Генерал Вейган считал, что какие-либо демарши в Тегеране и Багдаде преждевременны, поскольку могут раскрыть замыслы союзников на Кавказе.

При разработке планов операций на Кавказе французские специалисты считали необходимым обеспечить сотрудничество с турецкими властями. Командование ВВС выражало желание иметь промежуточные аэродромы в Турции или в крайнем случае получить право пролета союзных бомбардировщиков через турецкую территорию. Генеральный штаб ВМФ полагал, что для операций на Черном море необходимо официальное или молчаливое согласие Турции на проход подводных лодок и вспомогательных судов Франции и Англии через проливы, а также получение разрешения на организацию баз снабжения на турецком побережье. Генерал Гамелен для повышения эффективности операций союзников на Кавказе предлагал дополнить воздушные бомбардировки военными действиями на сухопутном театре, привлекая для этого турецкие войска41.

На заседании верховного совета союзников 28 марта 1940 г. генерал Гамелен заявил: "Мы категорически считаем, что эти операции не могут рассматриваться без участия, во всяком случае

согласия, турок, поскольку речь идет о том, что наши подводные лодки должны пройти проливы, а

42

наши самолеты пролететь над турецкой территорией" .

Однако в осуществлении своих намерений привлечь Турцию к агрессии против СССР союзники встречали определенные трудности.

Англо-франко-турецкий договор от 17 октября 1939 г. предусматривал сотрудничество и взаимодействие трех держав в случае агрессии в Средиземноморье. Но в специальном протоколе к договору было зафиксировано, что "обязательства, принятые на себя Турцией в силу вышеупомянутого договора, не могут принудить Турцию к действию, результатом или последствием которого будет вовлечение ее в вооруженный конфлкт с СССР?43. После подписания англо-франко-турецкого договора от 19 октября 1939 года в Турцию была направлена большая французская военная миссия. Французская дипломатия ставила задачу превратить Турцию в реального союзника в войне и использовать турецкую территорию в плацдарм для нападения на СССР. 28 марта 1940 г. посол Франции в Анкаре направил на Кэ д'Орсе пространную депешу, в которой изложил позицию Турции по отношению к СССР и высказал свое мнение о планируемых операциях союзников в Закавказье. Не касаясь военно-технических аспектов намечавшихся военных действий, Массигли обращает внимание министерства иностранных дел на политические и дипломатические трудности в отношениях с Турцией. Посол высказал мнение, что, несмотря на существование в турецких официальных кругах определенной враждебности к Советскому Союзу, правительство Турции проявляет осторожность и не склонно участвовать в сомнительных операциях на Кавказе, исход которых не ясен. Но в то же время, считал Массигли, при определенных условиях, турки могли бы тайно содействовать операциям союзников, сделав вид, что "не замечают" пролета французских и английских самолетов над своей территорией. Если же СССР предпримет против Турции репрессивные меры, то турецкое правительство возложит

ответственность за военный конфликт на Советский Союз44. В военных и политических кругах Парижа была уверенность, что турецкие власти не отказываются рассматривать предложения Франции, в том числе перспективу военных действий против СССР.

В начале апреля бездействие воюющих сторон в Европе, ставшее привычным для "странной войны", было нарушено. 9 апреля немецко-фашистские войска начали операцию по захвату Дании и Норвегии.

Многие в Париже считали, что немцы совершили огромную стратегическую ошибку, перенеся огонь войны на землю Норвегии.

События в Скандинавии не отвлекли французское правительство от планов нападения на нефтяные районы Кавказа. В своих мемуарах генерал Вейган пишет, что 11 апреля он докладывал премьер-министру П.Рейно о ходе подготовки операции союзников на Кавказе. Рейно потребовал как можно быстрее начать военные действия и весьма удивился мнению генерала, что подготовка операции потребует еще три месяца45. 17 апреля главнокомандующий на Восточно-Средиземноморском ТВД генерал Вейган представил генералу Гамелену доклад о ходе подготовки действий англо-французских союзников на Кавказе. Вейган подчеркнул, что операция политически не подготовлена: до сих пор не обеспечено сотрудничество с Турцией. Кроме того, необходимо провести большие работы по оборудованию аэродромов, коммуникаций, создать запасы горючего, боеприпасов. Наличные силы авиации еще не готовы. Только лишь начали поступать современные бомбардировщики. С учетом всего объема подготовки операции реализация планов возможна лишь в июне или начале июля 1940 г.46

На заседании верховного совета союзников 22-23 апреля П.Рейно вновь поднимает вопрос об операциях союзников на Кавказе, заявив о возможности начать бомбардировки нефтяных районов через 2-3 месяца. В своем выступлении Чемберлен подчеркнул, что исход войны будет зависеть от обеспеченности воюющих держав сырьем, в первую очередь, железной рудой и нефтью. В связи с этим он отметил важное значение операции союзников в Норвегии, где решается вопрос об установлении контроля над железорудными шахтами в Швеции. Он высказал сомнение в целесообразности осуществления воздушных операций союзников на Кавказе. По мнению Чемберлена, после окончания войны в Финляндии советское правительство проводит более сдержанную политику, не хочет компрометировать свой нейтралитет усилением сотрудничества с Германией и стремится к определенному равновесию на мировой арене. Кроме того, Чемберлен официально заявил, что воздушные операции союзников на Кавказе в ближайшее время невозможны, поскольку Англия не располагает достаточным количеством бомбардировщиков.

В решении верховного совета союзников была признана необходимость продолжения подготовки операций на Кавказе, но в то же время отмечалось, что в связи с боевыми действиями в Норвегии английское правительство не имеет возможности направить на Ближний Восток силы авиации для использования в операциях на Кавказе47.

Последующее заседание верховного совета союзников, состоявшееся в Лондоне 27 апреля, было полностью посвящено положению в Норвегии. Вопрос о воздушных операциях на Кавказе не обсуждался.

Начавшееся 10 мая 1940 г. наступление верхмата в Голландии, Бельгии и Франции и последовавшее поражение англо-французской коалиции лишили правящие круги Франции и Англии возможности реализовать планы нападения на Советский Союз.

Намерения лидеров англо-французской коалиции предпринять военные действия против СССР на Кавказе не были тайной для советского руководства. Представители советского полпредства в Париже регулярно представляли в Москву обзоры французской прессы, в которой на все лады обсуждались преимущества для Франции нападения на нефтяные районы Кавказа. В сводках 5 управления Красной Армии (главное разведовательное управление) в январе-марте 1940 г. публиковались различные материалы о замыслах французских и английских военных инстанций захватить или, по крайней мере, разрушить нефтяную промышленность в Баку, Майкопе и Батуми, а также ввести свои военно-морские силы в Черное море.

Французские спецслужбы имели информацию о том, что советское руководство и командование Красной Армии были осведомлены о планах союзников. 27 февраля поверенный в делах Франциии в СССР Ж.Пайяр сообщил в Париж, что в связи со слухами о готовящемся нападении союзников советские власти усиливают противовоздушную оборону районов близ Баку и приморских портов48. В марте разведуправление французской армии в своих сводках поместило информацию о мерах

советского командования по усилению обороны на северных и южных границах страны. В частности, отмечалось усиление группировки военно-морских сил в Мурманске, мероприятия по защите нефтяных промыслов на Кавказе, строительство укреплений в районах Одессы, Туапсе, Батуми. По данным французских разведчиков, в феврале прошли крупные маневры Черноморского флота, на которых отрабатывались вопросы взаимодействия кораблей с береговой обороной и авиацией49. 14 марта французский посол в Анкаре Р. Массигли сообщил в Париж о том, что он получил информацию о беседе посла Турции в Москве с американским послом, который сообщил, что советское руководство проявляет озабоченность в связи с англо-французскими планами нападения на нефтяные районы Кавказа. Советское правительство по дипломатическим каналам запросило американских специалистов о возможных мерах борьбы с пожарами на нефтепромыслах, которые могут возникнуть в результате воздушных бомбардировок50.

25 марта 2-й секретарь полпредства СССР в Париже Н.Н.Иванов имел встречу с представителями французской печати. По всей вероятности, в соответствиии с указаниями Москвы, он дал понять, что советскому руководству известны агрессивные планы Франции и подчеркнул, что власти СССР вынуждены осуществлять меры военного характера по укреплению обороны районов нефтедобычи. Содержание этой беседы было немедленно сообщено одним из осведомителей из числа журналистов в разведывательное управление (2-е бюро) генерального штаба французской армии51.

13 апреля в беседе с германским послом Ф. Шуленбургом В. М.Молотов поставил перед германскими властями вопрос о поставках в СССР неконтактных морских мин, мотивируя просьбу советского правительства сведениями о возможных попытках англичан задействовать в Черном море силы своего флота, что, по мнению наркома, могло блокировать германский экспорт52. Беседа Молотова с германским послом свидетельствовала, что советское правительство не только осведомлено о плане англо-французских союзников, но и готовит меры по отражению агрессии.

Наряду с военными мерами по подготовке к отражению возможной агрессии против СССР советское руководство осуществляло политические акции, имевшие целью ослабление англофранцузской коалиции на Ближнем Востоке. Особое внимание было уделено Турции. 2 марта В.М.Молотов имел беседу с послом Турции в Москве А.Г.Актаем. Нарком иностранных дел СССР обратил внимание турецкого дипломата на факты, вызывающие беспокойство советского правительства, в том числе многочисленные поездки генерала Вейгана в Турцию, путешествия чинов турецкого правительства к советским границам, где они осматривали стратегические районы. В то же время Молотов указал "на спокойную, миролюбивую позицию советского правительства и на отсутствие у Турции каких-либо поводов для упреков в отношении СССР." Со своей стороны посол Турциии заверил наркома, что турецкое правительство сохраняет в отношении СССР существующее на сегодня положение и будет его сохранять53.

На сессии Верховного Совета СССР 29 марта В.М.Молотов заявил: "В Сирии и вообще на Ближнем Востоке идет большая подготовительная возня с созданием англо-французских, по преимуществу колониальных, армий во главе с генералом Вейганом. Мы должны быть бдительны в отношении попыток использования этих... войск во враждебных Советскому Союзу целях. Всякие попытки такого рода вызвали бы с нашей стороны ответные меры против агрессоров, причем опасность такой игры с огнем должна быть совершенно очевидна для враждебных СССР держав и для тех из наших соседей, кто окажется орудием этой агрессивной политики против СССР54.

В середине апреля иностранные самолеты проникли со стороны Турции и Ирана в воздушное пространство СССР и совершили разведывательный полет над Батумом. По указанию заместителя наркома иностранных дел В.Г.Деканозова советский полпред в Тегеране заявил протест в связи с нарушением границы СССР со стороны Ирана разведовательными самолетами. 14 апреля советское правительство вручило послу Турции в Москве ноту протеста в связи с этим инцидентом. Реакция Анкары была немедленной. Турецкий МИД заявил протест английскому правительству (самолеты-разведчики принадлежали английским ВВС) и предупредил англичан о недопущении подобных фактов в будущем55.

В докладе на шестой сессии Верховного Совета СССР нарком иностранных дел В.М.Молотов сообщил о нарушении воздушного пространства Советского Союза со стороны Турции и Ирана и о мерах советского руководства по пресечению подобных фактов в будущем. "Турецкая сторона вначале пыталась изобразить дело так, что вообще никакого самолета с территории Турции не пролетало, а затем все же обещало на будущее принять меры против такого рода перелетов"56.

Конечно, советское руководство принимало меры по усилению системы противовоздушной обороны в Закавказье и укреплению черноморских портов. Но в то же время, можно предложить, что в политических и военных инстанциях считали, что весной 1940 г. Франция и Англия не располагали реальными силами для проведения воздушных операций в советском Закавказье.

Французский историк А. Мишель высказал в своем труде "Вторая мировая война" недоумение расчетами авиационных специалистов Франции при планировании операции на Кавказе. В апреле французские ВВС располагали 117 современными бомбардировщиками, но они еще не были дислоцированы в Леванте. На складах имелось всего 324 т авиабомб по 50 кг каждая. "Такими силами надеялись за 15 дней разрушить нефтяную промышленность Баку... Сам генерал Дуэ не осмелился бы думать о таких результатах"57.

В политическом и военном аспекте замыслы французских и английских стратегов показывают их удивительное непонимание реальной военно-политической ситуации, игнорирование военного потенциала Советского Союза. Не были решены по дипломатическим каналам вопросы военного сотрудничества с Турцией и Ираном, не учитывалось отношение нейтральных стран и вероятных союзников к возможностям расширения зоны войны.

После второй мировой войны активные участники событий и многие видные французские историки в своих мемуарах стали считать планы военных действий против СССР конгломератом фантазий, полнейшим абсурдом. П.Рейно, приложивший немало усилий для претворения в жизнь замыслов нападения на советские нефтеразработки на Кавказе, в своих мемуарах взваливает ответственность на своего предшественника Э.Даладье и называет эти планы ?химерическими прожектами"58. Известный французский историк Ж.-Б.Дюрозель в своей книге "Бездна" назвал раздел о разработке планов нападения на СССР "кавказским бредом?59. Начальник военно-исторической службы французских ВВС генерал Ш.Кретьен квалифицировал планы воздушных бомбардировок Баку и Батума как "футуристические," как "абстрактную штабную разработку, не учитывающую реальных средств для реализации"60.

Трудно предположить, чтобы "конгломерат фантазий", "химерические прожекты" были бы продолжительное время в центре внимания правительств Парижа и Лондона, генеральных штабов, высших органов англо-французской коалиции.

Объективные исследователи как в Англии, так и во Франции приходят к другим выводам. Так Дж. Батлер, говоря о подготовке англо-французского корпуса в Финляндии, отмечает, что это был "первый из значительных планов союзников, на протяжении многих недель он занимал внимание военного кабинета и его советников"61.

Французский военный историк генерал Шассен назвал разработку операции по разрушению нефтяной промышленности советского Закавказья "г,рандиозным планом?62.

Какими же мотивами руководствовались лидеры англо-французской коалиции планируя военное нападение на Советский Союз?

Если в период советско-финляндской войны под предлогом оказания помощи маленькому свободолюбивому народу Финляндии в его борьбе против советской агрессии французские и английские стратеги хотели прервать снабжение Германии шведской рудой и распостранить боевые действия с верхматом на новый театр военных действий, то окончание "зимней войны" лишило правительства Парижа и Лондона "благородного" мотива помощи Финляндии. Одновременно внимание генеральных штабов Франции и Англии все в большей степени сосредотачивалось на подготовке воздушных операций на Кавказе. На первый план выдвигалась задача разрушить нефтедобывающую и нефтеперерабатывающую промышленность России и тем самым лишить Германию поставок советского горючего.

Данные, которыми располагают отечественные и зарубежные историки свидетельствуют, что Советский Союз поставлял рейху ограниченное количество нефти и бензина. Французский исследователь П.Буффото приводит следующие цифры: СССР поставил Германии 900 тыс. т нефтепродуктов, из них 100 тыс. т авиационного бензина63. В разработках генерального штаба французской армиии указывалось, что Германия получает из России не более 1 млн. т нефтепродуктов64. По мнению специалистов такое количество горючего покрывает лишь 1/6 потребностей Германии, а при ведениии верхматом активных боевых действий только 1/12. Политический департамент министерства иностранных дел Франции пришел к выводу: ".,..Перехват в Черном море русских транспортов с нефтью, следующих в Германию, или разрушение нефтяных

скважин на Кавказе, безусловно, не могут служить оправданием операции, которая может лишить рейх относительно небольшой части потребляемого горючего"65.

В феврале военно-воздушный атташе Франции подполковник Люге в своих донесениях в Париж подчеркивал, что экономическая помощь СССР Германии ограничена и не оказывает особого влияния на соотношение сил между рейхом и западными державами. Война в Финляндии, по мнению французского военного дипломата, привела к сокращению советских поставок в Германию. Кроме того, писал Люге, советское руководство отдает себе отчет, что Германия в случае победы на Западе будет представлять реальную угрозу СССР66. Но подобная информация не принималась во внимание в Париже.

Кроме рассуждений о необходимости прервать поступление советской нефти в Германию, в качестве аргумента в пользу военных действий против СССР в правящих кругах Франции выдвигался тезис, что Советская Россия стала фактически союзником Германии, то есть превратилась в реального противника Франциии и Англии. 28 марта газета "Тан", выражая мнения ярых антисоветчиков, писала: "Друг наших врагов СССР, хотят этого или нет, является нашим врагом". В беседе с капитаном П. Стеленом заместитель начальника генерального штаба ВВС Франциии генерал Бержере говорил: "Россия отныне присоединилась к Германии. Они вместе ведут войну с тем, чтобы поделить Европу и даже выйти за ее пределы. Нанося удар по Советскому Союзу, мы лишаем гитлеровскую Германию необходимых ей ресурсов и в то же время мы удаляем войну от наших границ?67.

По мнению наркома иностранных дел В.М.Молотова, слухи о военном союзе СССР с Германией подогреваются не только в Англии и Франции, но и в Германии. Немцы хотели бы запугать англичан и французов, которые желают использовать воображаемый "переход СССР в лагерь Германии" в своих целях68.

Утверждения о формированиии военно-политического союза СССР и Германии не выдерживают критики. Заключив в августе 1939 г. пакт о ненападении с Германией, СССР обеспечил себе, по мнению Кремля, выгодное военно-политическое положение. В начавшейся второй мировой войне Советский Союз стал нейтральным и получил время для повышения своей обороноспособности. Война в Европе была выгодна Москве, поскольку ослабляла две группировки капиталистических государств. Нормализация отношений с рейхом позволяла расширить торгово-экономические отношения и получать из Германии промышленное оборудование и некоторые образцы вооружений. Конечно, СССР обязался поставлять Германии нефтепродукты, цветные металлы и другое сырье. Желая сохранить "д,ружественные"отношения с Германией, советское правительство проводило с германским представительством политические консультации и соглашалось на предоставление германскому командованию некоторых незначительных услуг в военной области.

Можно сказать, что советское правительство занимало благожелательную позицию по отношению к Германии и более сдержанную и критическую позицию по отношению к Франции и Англии, обвиняя лидеров этих стран в "империалистической политике разжигания войны". Но не могло быть речи о каком-то военно-политическом советско-германском союзе. В телеграмме в советское полпредство в Лондоне от 21 февраля В. М.Молотов, опровергая слухи о военном союзе между СССР и Германией, писал: "Как был СССР нейтральным, так он и остается нейтральным, если, конечно, Англия и Франция не нападут на СССР и заставят его взяться за оружие?69.

Любопытно, но французские разведчики, следившие за развитием советско-германских отношений, опровергали слухи о вероятности военного союза между СССР и Германией. В справке разведовательного управления генерального штаба французской армии от 11 апреля отмечалось, что Россия прежде всего стремится проводить самостоятельную политику, обеспечить себе свободу действий и не быть инструментом в чужих руках. Москва намерена держаться с рейхом на равной ноге, ибо Сталин на роль второго лица не пойдет. Но в то же время авторы справки предлагали иллюзорным рассчитывать на разрыв Сталина с Гитлером70. Несколько позднее в разведсводке отмечалось, что советско-германские отношения корректны, но далеки от полного доверия. Аналитики 2-го бюро считали, что политика СССР определяется опасениями за свою безопасность и стремлением обеспечить равновесие между воюющими державами. СССР не помышляет о разрыве дипломатических отношений с союзниками. В этой связи в документе рекомендовалось оказывать давление на Советский Союз, но в то же время демонстрировать намерения союзников оказать помощь России в случае германской агрессии71.

Таким образом, аргументы сторонников "наказать" СССР за сотрудничество с Германией и тем самым предотвратить формирование советско-германского военно-политического союза опровергались французскими разведывательными службами. Надуманность и иллюзорность таких обоснований нападения на СССР, безусловно, были очевидны для трезвомыслящих политиков как в Париже, так и в Лондоне.

Но как можно объяснить появление планов агрессии против СССР, предусматривающих операции далеко от основного фронта с Германией, на котором до 10 мая не проходило боевых действий"

Исследователь исторической службы ВВС Франции П.Бюффото приходит к выводу, что разработка генеральными штабами союзников замыслов нападения на СССР не была частным проектом. Этот план "являлся частью целой серии оперативных планов, разработанных в период "странной войны"72.

Возникновение агрессивных замыслов против СССР объяснялось в первую очередь традиционной враждебностью господствующих классов во Франциии к Советскому Союзу и большевистской идеологии. В своих показаниях парламентской комиссии генерал Гамелен заявил, что сторонниками планов нападения на СССР были те, "д,ля которых русские, а вернее, большевики, были врагами"73. В "Военных мемуарах" генерал Ш.де Голль писал: "Надо сказать, что некоторые круги усматривали врага скорее в Сталине, чем в Гитлере. Они были больше озабочены тем, как нанести удар России - оказанием ли помощи Финляндии, бомбардировкой ли Баку или высадкой в Стамбуле, чем вопросом о том, каким образом справиться с Германией"74.

В отечественной историографии и в работах многих зарубежных авторов высказывается мнение, что в политических кругах Франции и Англиии возникали мысли о возможности изменения самой сущности начавшейся второй мировой войны. Высказывались предположения о возможности заключения соглашения с Германией и обьединения усилий капиталистической Европы в борьбе с Советским Союзом.

Следует отметить, что историки не располагают документами о подобных намерениях правительств Франции и Англии. Однако пресса Франции и Англии периода "странной войны", мнения видных ученых дают основания для правомерности подобных предложений.

Французские газеты откровенно писали, что англо-французская агрессия против СССР может сыграть роль детонатора для большой войны на Востоке.

3 декабря 1939 г. газета "Матен"писала: "Германия, если увидит, как разгорается на Востоке большевистский пожар, должна вспомнить старую пословицу: "не следует драться с соседом, когда горит дом".,

25 декабря 1-й секретарь советского полпредства в Париже О.Бирюков имел беседу с одним из сотрудников газеты "Эр нувель". Французский журналист сообщил, что крупные промышленники Франции поддерживают решение правительства об оказании помощи Финляндии и считают, что эта помощь "в недалекой перспективе превратится в крестовый поход против СССР". В этих кругах высказывается мнение, что при определенных условиях против СССР может выступить Германия, с которой на антисоветской основе возможно заключить мир75. Такие тенденциии в политических кругах Франциии заметил и лидер французских социалистов Леон Блюм. В газете "Попюлер"он писал, что имеются политики, которые "задумывают примирение Англии и Франции с Германией и их выступление против Сталина?76.

Английский историк А.Тейлор дает следующее толкование замыслам Англии и Франции: ".,..Переключение войны на антибольшевистские рельсы, с тем, чтобы война против Германиии могла быть окончена и даже забыта?77.

Таким образом, с началом второй мировой войны политическое и военное руководство англофранцузской коалиции считало, что существует некоторая возможность устранения германского вторжения во Францию, если удастся втянуть Германию в войну против СССР.

Существовали также некоторые мотивы военно-стратегического характера, которыми руководствовались военные инстанции Франции и Англии, планируя нападение на СССР.

"Странная война" породила уверенность политических и военных лидеров франко-английской коалиции, что на франко-германском фронте невозможны активные наступательные действия противоборствующих сторон. В перспективе намечались контуры длительной войны на истощение. Экономическая блокада Германии не приносила желаемых результатов. Вместе с тем, генеральные штабы союзников не исключали попыток верхмата активизировать свои действия против англофранцузских войск. В Париже и Лондоне царила убежденность, что в конце концов победа будет на стороне англо-французской коалиции, но цена этой победы будет значительной для двух стран.

Французский генеральный штаб считал, что наиболее благоприятным выходом из патового положения "странной войны" было бы заблаговременное выдвижение группировки войск союзников в Бельгию и Голландию. Такой маневр обеспечил бы безопасность французской территориии и создал бы непосредственную угрозу промышленным районам Германии. Но Бельгия и Голландия придерживались политики нейтралитета и отвергали предложения союзников о военном сотрудничестве.

Военные специалисты считали, что активные боевые действия, способные отвлечь верхмат от наступления на франко-германском фронте, возможны лишь на флангах Европейского театра военных действий. Действия союзников на севере Европы и Скандинавии, Финляндии и северных районах СССР были затруднены нейтралитетом Норвегии и Швеции.

Союзники полагали целесообразным открыть новый фронт на Балканах, втянуть в войну Румынию, Грецию, Турцию. Но такая операция требовала значительных сил, грозила осложнить отношения с балканскими странами и порождала вероятность вступления в войну на стороне Германии против Франциии и Англии фашистской Италии, что означало бы большой стратегический проигрыш.

Оставался вариант действия вооруженных сил англо-французской коалиции на Черном море и Кавказе против СССР. Англо-французские стратеги считали, что своими действиями они сумеют нанести удар по экономике СССР, нарушить снабжение Германии советской нефтью и тем самым получить стратегический выигрыш. Можно предположить, что в перспективе союзники расчитывали втянуть в боевые действия Турцию, Иран, а также Германию и создать желаемый, периферийный фронт. 24 января 1940 г. советский полпред в Париже Я.З.Суриц в письме к заместителю наркома иностранных дел писал: ".,..Можно придти к заключению, что центральной задачей союзнической дипломатии на данном отрезке времени является вовлечение нейтральных стран в сферу орбиты и подготовки при их помощи и участии новых резервных плацдармов для обходных и охватных военных операций. Для маскировки этих планов расширения фронта войны и затеяли весь генеральный крестовый поход против СССР?78. Была еще одна причина, порождавшая надежды англо-французских стратегов на успех воздушного нападения на СССР. В штабах военно-воздушных сил были сторонники итальянского генерала Дж. Дуэ, утверждавшего, что авиация, действуя самостоятельно, ударами по административным и экономическим центрам противника может добиться победы в войне. Официальная военная доктрина Франции отвергала теорию Дуэ. Однако генералы ВВС искали возможности доказать возросшую боевую мощь современной авиации. "Воздушное нападение на нефтяные районы Азербайджана, - писал генерал Шассен, -представляли большой интерес для сторонников самостоятельных действий авиации"79.

Следует отметить, что не только в политических, но и военных кругах Франции не было единства взглядов на отношение с Советским Союзом. В генеральном штабе французской армии циркулировал документ от 30 марта 1940 г. в котором рекомендовалось правительству проводить осторожную политику, которая могла бы затруднить сближение между СССР и Германией. Разрыв с Москвой привел бы к тому, что Россия отменила бы все ограничения на поставку в Германию стратегических материалов. Еще более опасен для союзников военный конфликт с Россией. Но в то же время авторы документа считали необходимым проявлять по отношению к СССР твердость и использовать опасения Москвы по поводу возможных враждебных действий союзников. Следует нейтрализовать Россию угрозой силы, усилить блокаду на Черном море, демонстрировать приготовления к военным действиям на Кавказе80. Однако это мнение не получило поддержки в руководящих инстанциях союзников. Планы воздушного нападения на СССР отменены не были.

Военные приготовления и демонстративно враждебные действия Франциии и Англии по отношению к СССР нанесли этим странам огромный ущерб. Они отвлекли внимание правительственных и военных органов англо-французской коалиции от главной опасности -готовящегося мощного удара верхмата на Западе, ослабили оборону союзников.

Глава 4

ПОРАЖЕНИЕ ФРАНЦИИ. УСИЛЕНИЕ ОПАСНОСТИ ГЕРМАНСКОЙ АГРЕССИИ ПРОТИВ СССР

Прелюдией к катастрофе, приведшей к капитуляции Франции в июне 1940 г. были события, развернувшиеся в Скандинавии в апреле-мае.

Политическое и военное руководство Франции и Англии весной 1940 г. начало проявлять определенную озабоченность перспективами ведения войны с Германией. Странная война принимала тревожный характер для франко-английской коалиции. Штабы союзников располагали сведениями о готовившемся наступлении вермахта против Франции. В Париже и Лондоне военные стратеги все с большим вниманием рассматривали различные варианты военно-политических акций союзников, которые могли бы отвлечь силы Германии от франко-германского фронта на другие театры военных действий. Один из таких вариантов предусматривал вовлечение в войну Норвегии и Швеции. Идея использования Скандинавии в качестве "периферийного" театра военных действий была встречена политическим и военным руководством Великобритании и Франции с необычным для союзников единодушием. В докладной записке главнокомандующего сухопутными войсками Франции генерала Гамелена, представленной им в правительство 16 марта 1940 г. говорилось, что союзники должны осуществить давление на Швецию и Норвегию и заставить их прекратить поставки стратегического сырья Германии. "Перед угрозой подобной ситуации Германия может решиться действовать и с оружием в руках вступить в Швецию. В этом случае мы должны быть готовы к отпору...", - писал Гамелен. Он подчеркивал, что "необходимо вынудить Германию отказаться от выжидательной позиции, которую она занимает в настоящее время"1.

28 марта 1940 г. на заседании верховного совета союзников представители Великобритании и Франции решили направить правительствам Норвегии и Швеции официальные ноты, в которых должно было быть указано, что союзники ведут войну не только в своих собственных интересах, но и в интересах малых стран, что они резервируют за собой право принять меры, которые они сочтут необходимыми, в целях лишения Германии возможности получения ресурсов из скандинавских стран. Действия правительств Норвегии и Швеции, направленные на заключение политических или экономических соглашений с Германией, Великобритания и Франция намеревались расценивать как недружелюбные акты. Верховный совет союзников принял решение начать 5 апреля минирование норвежских территориальных вод и проведение операции военно-морского флота Великобритании в этих районах против германского судоходства. Кроме того, намечались операции флотов союзников в Ботническом заливе2.

8 апреля корабли военно-морских сил Англии и Франции вышли в норвежские воды и установили там минные поля. Одновременно на суда были посажены английские войсковые части для высадки десантов в Норвегии. Французское командование готовило две дивизии для операции на Скандинавском полуострове.

Однако события, развернувшиеся в Норвегии, опрокинули планы англо-французских союзников. Фашистская Германия, не ожидая действий Великобритании и Франции, предприняла решительные акции по захвату Норвегии. На рассвете 9 апреля 1940 г. германские войска вторглись на территорию Дании, не встретив сопротивления датской армии. Вечером того же дня правительство Дании капитулировало.

В Норвегии события развивались по-другому. Немцы, используя воздушные и морские десанты, в первый же день операции захватили важные плацдармы и в последующие два дня заняли основные города Норвегии, в том числе и столицу Осло. Однако правительство не капитулировало, норвежская армия оказывала оккупантам разрозненное и слабое сопротивление.

Интервенция Германии в Норвегию вызвала досаду в политических и военных кругах Англии и Франции, поскольку командование вермахта упредило действия союзников. Но в то же время вовлечение германских сил на Скандинавский театр военных действий соответствовало замыслам союзников. У.Черчилль, являвшийся в то время первым лордом адмиралтейства, заявил в палате общин: ".,..Господин Гитлер совершил огромную стратегическую ошибку... и мы крупно выиграли от того, что произошло в Скандинавии3.

9 апреля днем в Лондоне было срочно проведено внеочередное заседание верховного совета союзников, на котором обсуждалось положение, сложившееся в Норвегии в результате вторжения немцев. В принятом решении указывалось, что союзники немедленно направляют в Норвегию свои войска для ведения операции против германских десантов. Был намечен состав экспедиционных англо-французских сил4.

14 апреля первый эшелон союзных войск был десантирован в Северной Норвегии в районе Нарвика. Кроме того, части союзников были высажены в Центральной Норвегии (Намсус).

Однако действия союзных войск проходили вяло, что вызывало недовольство французского правительства, обвинявшего английское командование в нерешительности. 22 и 27 апреля лидеры Франции и Англии обсуждали развитие операций в Норвегии на заседаниях верховного совета союзников. Были приняты решения об улучшении общего руководства военными действиями и о наращивании союзных сил в Норвегии. На заседаниях верховного совета обозначились серьезные расхождения во взглядах участников коалиции на ход боевых действий.

Союзные войска терпели неудачи и в начале мая были эвакуированы из района Троанхейма и Намсуса. Потерпев поражение в Центральной Норвегии, союзники не оставили надежд на успехи в районе Нарвика.

Но наступление вермахта против англо-французских войск во Франции, начатое 10 мая, поставило перед руководством англо-французской коалиции новые острые проблемы. Норвежская операция приобрела второстепенный характер для воюющих сторон. 20 мая У. Черчилль, ставший премьер-министром Великобритании, высказывал мысль о прекращении военных действий в Норвегии. 28 мая Нарвик был взят союзными войсками. Но уже 5 июня началась, а 8 июня закончилась эвакуация английских и французских войск из района Нарвика. Норвежская операция закончилась поражением англо-французской коалиции.

Поражение в Норвегии показало серьезные просчеты в политических и стратегических замыслах англо-французских союзников. Провоцируя вторжение вермахта в Скандинавию, политическое и военное руководство коалиции не предусмотрело возможности решительных и быстрых действий противника. В результате этого стратегическая инициатива была захвачена Германией.

Норвежская операция продемонстрировала, что политические и военные деятели как Великобритании, так и Франции не понимали изменений, которые произошли в методах ведения боевых действий. Они переоценивали возможности военно-морского флота Великобритании и недооценивали возможности военно-воздушных сил Германии, действовавших в тесном взаимодействии с сухопутными войсками. Английское правительство, ответственное за проведение норвежской операции, не решило вопроса о едином командовании на театре военных действий. Взаимодействие между войсками союзников было слабое. Более того, не было достаточной координации между командованием сухопутными силами, авиации и флота самой Англии.

Захват Норвегии гитлеровской Германией имел серьезные военные, экономические и политические последствия. С занятием Норвегии Германия обеспечила прикрытие северного стратегического фланга, контроль над всей Скандинавией, а также изолировала Швецию от всякого влияния на нее Англии. Германия в течение всей войны монопольно владела экспортной железной рудой Швеции, а из Норвегии вывозила в большом количестве лес, продовольствие и различные минералы. Занятием норвежских баз и аэродромов был нанесен серьезный удар английской блокаде в Северном море. Улучшилась система базирования немецких подводных лодок. В западногерманской историографии распространен тезис, что Германия была вынуждена начать агрессию против Дании и Норвегии, что это была превентивная акция, предпринятая с целью предотвращения оккупации Скандинавии англо-французскими войсками. Версия о превентивных акциях вермахта в Норвегии направлена на оправдание агрессивных действий фашистской Германии.

Истина заключается в том, что обе империалистические группировки одновременно готовили вторжение на Скандинавский полуостров. Особенность замыслов англо-французских союзников состояла в том, что они намеревались спровоцировать фашистскую Германию на такие действия, которые могли бы служить предлогом для ввода союзных войск в скандинавские страны. В организации непосредственной агрессии в Норвегию немецко-фашистское командование сумело упредить медлительные штабы союзников.

9 апреля 1940 г. Исполком Коммунистического Интернационала направил компартии Дании директиву, в которой ответственность за вторжение германских войск на датскую территорию была возложена на Францию и Англию. В документе говорилось: ".,..Англо-французская агрессивная империалистическая политика войны в Скандинавии повлекла за собой ответные империалистические меры со стороны Германии. Главными виновниками являются поджигатели войны в Лондоне, Париже и их агенты во II Интернационале?5.

9 апреля посол Германии в СССР Ф.Шуленбург посетил В.М.Молотова и проинформировал его о принятых германским правительством акциях в отношении Северных стран, аргументируя эти действия необходимостью принятия превентивных мер против намерения Англии и Франции использовать территорию этих стран в военных целях против Германии. Шуленбург подчеркнул, что указанные меры германского правительства направлены только в отношении Дании и Норвегии, но не касаются Швеции и Финляндии и не затрагивают интересов Советского Союза.

Молотов ответил послу, что ему понятны действия германского правительства, так как, видимо, Англия слишком далеко зашла в отношении нарушения нейтралитета Норвегии и Дании6. В беседе с германским послом Молотов пожелал Германии "полной победы в ее оборонительных мероприятиях"7. Шуленбург в своем сообщении в Берлин 11 апреля писал: "Наши скандинавские операции должны были принести советскому правительству большое облегчение - снять огромное бремя тревоги... Если англичане и французы намеревались занять Норвегию и Швецию, можно с определенностью предположить, что советское правительство знало об этих планах и, очевидно, было напугано ими... Очевидно, эта боязнь была нами ослаблена?8.

Однако позиция советского правительства не означала полной и безоговорочной поддержки Германии. 13 апреля Молотов пригласил германского посла и заявил ему, что Советский Союз заинтересован в сохранении нейтралитете Швеции. Нарком подчеркнул: "Правительство СССР считает, что было бы лучше не нарушить нейтралитет Швеции"9.

Французские дипломаты в Москве не были склонны однозначно оценивать позицию советского правительства. С одной стороны, Кремль открыто выражал одобрение действиями Германии, в прессе появлялись благожелательные комментарии на сообщение из Норвегии.

С другой стороны, по мнению французских дипломатов, Москва опасалась усиления Германии на Балтике, боялась расширения войны в Европе и была заинтересована в сохранении нейтралитета Швеции. Советское руководство давало понять западным политикам, что Советский Союз не оказывает Германии военную поддержку. Более того, установление Германией полного контроля на Балтийском море беспокоило советское руководство. Военно-воздушный атташе Франции в СССР подполковник Люге писал в Париж: "Каковы бы ни были обязательства СССР, вытекающие из его сближения с Германией, очевидно, Москва не может безоговорочно согласиться с тем, что на Севере в результате полного господства Германии на Балтике вновь возникают проблемы с балтийскими проливами"10.

Боевые действия в Скандинавии показали, что германское руководство, используя возросшую мощь вермахта, приступило к реализации своих планов в Западной Европе.

Англо-французские союзники оказались не готовы к противоборству с нацистской Германией. Неудачи в Норвегии, свидетельствовавшие о серьезных просчетах политического и военного руководства Великобритании и Франции, обострили противоречия в правящих кругах этих стран.

После критики деятельности правительства в парламенте премьер-министр Франции П. Рейно 8 мая 1940 г. потребовал отставки главнокомандующего сухопутными силами генерала Гамелена. Устраняя Гамелена, он не только возлагал на одного из военных деятелей Франции ответственность за неудачи в Норвегии, но и наносил удар по своему сопернику Э.Даладье, занимавшему в правительстве пост министра национальной обороны и военного министра. Не получив поддержки правительства по своему предложению о снятии Гамелена, П.Рейно подал в отставку, надеясь, что при формировании нового состава правительства ему удастся устранить Даладье. Сообщение о начавшемся наступлении вермахта помешали П. Рейно осуществить свой план. Он отказался от отставки и утром 10 мая направил генералу Гамелену письмо, в котором было выражено доверие главнокомандующему французскими сухопутными силами.

События в Норвегии не изменили в странах Западной Европы общей атмосферы спокойствия и благодушия, столь характерного для странной войны. В начале мая во Франции установилась прекрасная погода. Французы читали привычные сводки о войне: на фронтах спокойно, проходят

лишь стычки патрулей. 9 мая многие газеты утверждали, что слухи о возможном наступлении немцев преувеличивают опасность. Командующий 2-й французской армией генерал Хюнтцигер высокомерно заявил одному из офицеров своего штаба, осмелившемуся заметить командиру, что у противника заметно оживление: "Немцы не сумасшедшие. Они не рискнут вторгнуться в Бельгию и навьючить на свою спину 26 бельгийских дивизий"11. Командование союзников за время восьмимесячного затишья потеряло бдительность. Около 15% личного состава, находящихся на фронте частей и соединений, были в отпусках. Некоторые части выехали на полигоны и учебные центры.

В 5 часов 35 минут 10 мая 1940 г. войска вермахта начали вторжение в Голландию, Бельгию и Люксембург. Германская авиация нанесла массированные удары по аэродромам, командным пунктам, складам Голландии, Бельгии и Франции.

Начало войны командующий союзными армиями встретил не только спокойно, но даже с чувством некоторого удовлетворения. Похоже, Гамелен полагал, что пробил его час и его ждут лавры победителя и военная слава. А. Бофр, который в начале войны был одним из молодых офицеров штаба главкома, писал в своих воспоминаниях: "Гамелен расхаживал по коридорам каземата, тихонько что-то напевая с довольным и воинственным видом"12.

Морис Гюстав Гамелен происходил из семьи потомственных военных. В 1893 г. он блестяще заканчивает военное училище в Сен-Сире (1 место среди 499 выпускников) и через 3 года проходит обучение в военной академии. В начале первой мировой войны Гамелен был офицером оперативного отдела штаба генерала Жоффра и был привлечен к разработке знаменитого приказа главкома о контрнаступлении французской армии на р. Марна. В военных кругах Гамелена считали наследником военно-стратегических взглядов маршала Жоффра. Почти всю свою службу он был штабным офицером. В 1931 г. Гамелен становится начальником генерального штаба французской армии, а с 1938 г. одновременно выполняет обязанность начальника генерального штаба национальной обороны Франции. Хорошо подготовленный в области военной теории, мягкий и обходительный с подчиненными, вежливый и несколько сдержанный в отношениях с политическими деятелями, Гемелен пользовался уважением и признанием. Мало кто из генералов того времени получил столь большое внимание и самые лестные оценки как Гамелен. Его считали военным стратегом высокого ранга. Но близко знавшие его люди видели слабость начальника генерального штаба французской армии и за глаза называли ?штатским генералом", который в большей степени был дипломатом, чем военачальником. Практическая работа была не по душе Гамелену. Составив аргументированную и отлично отредактированную записку в правительство или директиву своим подчиненным, он считал свою задачу выполненной. Гамелен никому не мстил, никогда не был против тех, кто стоял выше его на иерархической лестнице. Один лишь П.Рейно осмелился критиковать его, считая, что начальник генерального штаба может быть ?хорошим префектом или епископом", но не полководцем. Гамелен был приемлемым начальником генерального штаба в мирное время, но его нерешительность, склонность к кабинетной работе привели к тому, что генерал проявил полную несостоятельность в руководстве союзными армиями в период войны.

Но 10 мая сомнений в победе у французского главкома не было. Генерал Гамелен обратился к войскам со специальным приказом: "Наступление противника, которое мы предвидели с октября месяца, началось сегодня утром. Германия вступила с нами в смертельную борьбу. Пароль для Франции и ее союзников: мужество, энергия, доверие! Как говорил 20 лет тому назад маршал Петен, мы победим!"13.

Получив просьбу правительства Бельгии и Голландии о военной помощи, Гамелен отдал распоряжение о маневре союзных войск по заранее разработанным планам. Пять объединений 1-й группы армий, включая Британские экспедиционные силы, выдвигались в Бельгию под прикрытием кавалерийского (механизированного) корпуса генерала Приу. 7-я армия генерала Жиро поспешно двигалась на север, в Голландию. Генеральный штаб французской армии исходил из предположения, что основной удар немцы нанесут через центральную Бельгию, как они сделали это в 1914 г.

Выдвижение мощной группировки союзников в Бельгию столкнулось с большими трудностями, поскольку планы французского генерального штаба не были согласованы с бельгийским генеральным штабом, не был решен вопрос о едином командовании, отсутствовало взаимодействие между союзными армиями.

Англо-французские войска начали выдвижение в Бельгию и Голландию, удаляясь от участка фронта, где намечался главный удар немецко-фашистской группы армий "А". Соединения первого эшелона союзников двигались ускоренным маршем. Германская авиация не оказывала противодействия выдвижению. Гамелен в своих мемуарах пишет, что это обстоятельство удивило многих военачальников.

В первый же день боевых действий союзники стали получать тревожные сведения о событиях в Голландии и Бельгии. Немецко-фашистские воздушные десанты, выброшенные в районах Мурдейка, Роттердама, Дордрехта и в окрестностях Гааги дезорганизовали и серьезно нарушили систему обороны голландской армии. Голландские войска поспешно отступали. 7-я французская армия, пройдя территорию Бельгии, вступила в Голландию. 11 мая передовые соединения подошли ко городу Бреда. Но 12 мая стало очевидным, что армия не может выполнить свою задачу и оказать помощь голландским войскам. Немецкие части прошли через Мурдейк, разгромили находившиеся здесь голландские войска и создали угрозу правому флангу 7-й армии, которая после непродолжительных боев начала отход. 15 мая Голландия капитулировала.

Захватив силами воздушного десанта ключевой пункт бельгийской обороны на канале Альберта - форт Эбен-Эмаэль, германские армии прорвали оборону бельгийцев и быстро двигались навстречу франко-английским войскам. В центральной Бельгии французские соединения эшелона прикрытия встретили наступавшие германские войска. 13 мая танковый корпус генерала Гепнера завязал бои с легкими механизированными дивизиями - французского кавкорпуса генерала Приу. Произошли крупные первые танковые бои, в которых потери сторон составили около 270 танков14. 14 мая соединения прикрытия союзников отступили за основной рубеж по реке Диль, куда подходили и дивизии главных сил. Союзники не сумели выиграть время для организации и укрепления обороны и вынуждены были начать встречное сражение, которого они не хотели и стремились избежать.

Однако главные события, определившие поражение войск союзников, произошли на другом участке фронта. Ударная группировка немецкой группы армий "А", преодолев горно-лесистый массив Арденны, который французские стратеги считали непроходимым для крупных механизированных сил врага, пересекла границу Франции и вышла к Маасу. Однако в штабе Северо-восточного фронта считали, что выход противника к Маасу не создает угрозы прорыва обороны. Действия ударной группировки противника опрокинули расчеты французского командования. 13 мая после авиационной подготовки германские войска форсировали Маас и захватили плацдармы на противоположном берегу. Попытки командования Северо-Восточного фронта союзников ликвидировать прорыв противника не увенчались успехом. В ночь на 14 мая немцы отбросили разрозненные контратаки французов. 15 мая танковые дивизии немцев прорвали оборонительные заслоны союзников и неудержимо ринулись на запад.

Быстрое продвижение танковых соединений противника создавало угрозу окружения англо-франко-бельгийских войск в Бельгии. Союзное командование отдало приказ об отступлении. В ночь на 16 мая, после пяти дней сражения, Гамелен информировал французское правительство, что противнику удалось прорвать оборону и ввести в прорыв значительные силы, что он не располагает резервами и "снимает с себя ответственность" за безопасность Парижа15. П.Рейно направил У. Черчиллю телеграмму: "Вчера вечером мы проиграли сражение. Дорога на Париж открыта. Посылайте все самолеты и все войска, какие вы можете послать"16.

16 мая в Париже состоялось заседание верховного совета союзников. Гамелен доложил обстановку и на вопрос Черчилля заявил, что не имеет резервов. Между французами и англичанами вспыхнула острая дискуссия об участии английской авиации в боевых действиях. Гамелен высказал мнение о необходимости проведения ударов по флангам прорвавшейся группировки противника. Но каких-либо конкретных решений на заседании принято не было. Это заседание верховного совета союзников положило начало кризису в англо-французской коалиции. Французские руководители были убеждены, что Великобритания отказывалась от своих обязательств оказать помощь своему союзнику. Политическое и военное руководство Великобритании в сложившихся условиях считало необходимым: с одной стороны, продлить сопротивление Франции и тем самым выиграть время для укрепления обороны Англии, помешать французскому правительству пойти на сепаратные переговоры с фашистской Германией; с другой, принять все меры предосторожности к сохранению британских экспедиционных сил и в случае необходимости срочно эвакуировать их из

Франции; сохранить свою авиацию для обороны Великобритании. Цели правительства Великобритании были противоречивы в своей основе. Продлить сопротивление французских вооруженных сил можно было лишь максимально увеличивая военный вклад Великобритании. А стремление сохранить сухопутные и военно-воздушные силы вело к ограничению участия Великобритании в сражении за Францию.

Поражение англо-франко-бельгийских войск в Бельгии и Северной Франции побудило английское правительство рассматривать вероятность эвакуации Британских экспедиционных сил. 17 мая 1940 г. У.Черчилль направил Н.Чемберлену, который занимал в правительстве пост лорда-председателя совета, письмо, в котором предлагал изучить последствия падения Парижа и проблемы, связанные с необходимостью вывода БСЭ из Франции17. Командующий Британскими экспедиционными силами (БЭС) генерал Горт 17 мая отдал приказ об эвакуации через Булонь тыловых служб. 19 мая штаб БЭС приступил к разработке плана отступления и эвакуации английских войск. В Лондоне морское министерство принимало меры, чтобы подготовить эвакуацию БЭС через порты Булони, Кале, Дюнкерка.

Положение на левом крыле Северо-Восточного фронта союзников было тяжелое. Танковые дивизии противника заняли Амьен и к вечеру вышли к морю. Значительная группировка союзных войск оказалась отрезанной в Северной Франции.

18 мая произошла реорганизация правительства Франции. П. Рейно, оставаясь премьер-министром, взял на себя функции министра обороны. Э.Даладье остался в правительстве в качестве министра иностранных дел. Но главная новость состояла в том, что маршал Ф.Петен, который до этого был послом Франции в Мадриде, был назначен вице-председателем Совета министров. Наблюдатели отметили, что назначение 83-летнего маршала, героя первой мировой войны, по замыслу П. Рейно должно было поднять авторитет правительства. Обращаясь к французам по радио, глава французского правительства красноречиво объяснил свое решение о назначении Петена: ".,..Победитель Вердена, благодаря которому немцы не имели успеха в 1916 г. благодаря которому был поднят моральный дух французской армии в 1917 г. и обеспечена победа... Отныне он будет со мной как государственный министр, вице-председатель совета министров и будет иметь возможность использовать свою мудрость и свои силы на службе страны. И он останется до победы"18.

Упоминание о победе в связи с именем Петена в речи П. Рейно звучало несколько странно. В политических и военных кругах было известно, что маршал, известный реакционер, был сторонником соглашения с Гитлером.

Филипп Петен был типичным представителем военной касты, в среде которой всегда существовали антиреспубликанские, антидемократические и клерикальные настроения. К началу первой мировой войны 50-летний не блиставший талантами полковник Петен командовал пехотной бригадой. В годы войны Петен сделал запоздалую, но быструю карьеру. Он командовал дивизией, принимавшей участие в боях на Марне. В 1916 г. будучи командующим армией, прославился в сражении под Верденом, где в упорных кровопролитных боях ("Верденская мясорубка?) французские войска выдержали натиск противника. В 1917 г. прославившийся Петен стал главнокомандующим французскими войсками в Европе. Суровый волевой генерал подавил в армии солдатские волнения и получил лавры победителя в войне 1914-1918 гг. Петен не был выдающимся стратегом. По оценке генерала Бофра, это был "бескрылый реалист, лишенный блеска, порыва и широких концепций"19. До 1931 г. маршал Петен находился во главе военной иерархии Франции. Но и после ухода в отставку продолжал оказывать большое влияние на развитие французских вооруженных сил. В 1934 г. входил в состав французского правительства в качестве военного министра. Имя Петена еще до войны стало знаменем всех реакционеров, профашистских элементов.

Неудачи французской армии в мае-июне 1940 г. потрясли французов, которые не могли признать, что поражение Франции неминуемо, которые еще верили, что произойдет второе ?чудо на Марне", надеялись, что явится спаситель. Взоры обратились к "сильной личности", к "военному вождю", "победителю под Верденом". Этим во многом объясняется то, что Петен - первый пораженец и капитулянт, легко овладел властью и совершил государственный переворот, используя поражение для ликвидации республиканского режима в стране.

19 мая генерал Гамелен был снят с занимаемого поста. Декретом правительства генерал М. Вейган был назначен начальником генерального штаба национальной обороны Франции и

главнокомандующим сухопутными, морскими и авиационными силами. П. Рейно считал, что энергичный Вейган сумеет восстановить боеспособность французской армии. Эти надежды были напрасны. Вейган, принимая командование, вряд ли надеялся, что ему удастся изменить ход сражения. Назначение 72-летнего генерала М.Вейгана, который с 1935 г. был в отставке, имело для П.Рейно такое же значение, как и привлечение в правительство престарелого маршала Петена. Ш. де Голль в "Военных мемуарах" писал: "Остановив свой выбор на генерале Вейгане, пошли на самый отчаянный риск за всю нашу военную историю, причем сделали это не потому, что считали его пригодным для порученной роли, а под тем предлогом, что "Вейган - это знамя"20.

Как и Гамелен, генерал Вейган был штабным офицером. В начале первой мировой войны гусарский полковник Максим Вейган был назначен начальником штаба формировавшейся армии генерала Фоша, с которым он прошел всю войну и был удостоен чести присутствовать в Компьене при приеме прославленным французским полководцем капитуляции германским командованием. В 1920 г. Вейган возглавил французскую военную миссию Польши и принял участие в разработке плана контрнаступления польских сил, приведшего к поражению Красной Армии. В 1931 г. был назначен начальником генерального штаба французской армии. Уволен в отставку в 1935 г. но в 1939 г. был возвращен на военную службу и назначен командующим на театре военных действий в Восточном Средиземноморье (Бейрут). Принимал активное участие в разработке планов нападения на советское Закавказье. Маленького роста, сухощавый и динамичный, Вейган производил впечатление энергичного и решительного человека. В политических и военных кругах Вейган был известен своими реакционными убеждениями и враждебностью к республиканским институтам Франции.

Вполне возможно, что приняв командование союзными войсками во Франции, Вейган надеялся изменить положение на фронтах и завоевать лавры спасителя Франции. Но очень скоро иллюзии на скорую победу развеялись в сознании нового главкома. Он стал проявлять озабоченность тем, чтобы "спасти честь армии" и обеспечить "д,остойный" выход Франции из войны. Вейган, безусловно, не был предателем Франции, но его политические взгляды, его убеждение в неизбежности поражения толкнули его в лагерь капитулянтов. Генералы, подобные Вейгану, видели в поражении и капитуляции оправдание их недоверия, их презрения к режиму и политическим деятелям Третьей республики.

Отстранение Гамелена вызвало трехдневное бездействие французского командования. Новый главком должен был выяснить обстановку. 22 мая генерал Вейган после своей инспекционной поездки в войска на севере Франции представил П. Рейно обширный доклад о положении на фронте. По мнению Вейгана, "не все потеряно и можно избежать окончательного разгрома, если мы будем бороться против паники и если армия с отчаянной энергией выполнит свой долг". В докладе указывалось, что войскам отдан приказ нанести с севера и с юга концентрированные удары по прорвавшейся группировке врага и тем самым предотвратить окружение 45 дивизий союзников"21.

В тот же день в Венсенне состоялось заседание верховного совета союзников, на котором Вейган доложил свой замысел контрударов союзных войск. Однако задуманная операция не принесла успеха в результате отсутствия согласованных действий французских и английских войск, нерешительности командиров. Французы обвиняли в провале контрударов англичан. Англичане говорили, что взаимодействие армий не было обеспечено французским командованием.

Пока союзники обменивались взаимными упреками, обстановка на севере приняла критический характер. Германские танковые дивизии, блокировав Булонь и Кале, вышли на рубеж примерно в 20 км от Дюнкерка. Союзные войска отходили в северном направлении к Дюнкерку. Но французское и английское командования преследовали различные цели. Французы намеревались создать вокруг Дюнкерка мощный плацдарм, который удерживал бы значительные силы противника и тем самым обеспечил бы положение союзных войск на других участках фронта. Командование БЭС сосредоточение английских войск в районе Дюнкерка считало предварительным этапом эвакуации.

25 мая в Париже состоялось заседание военного комитета Франции под председательством П. Рейно. Генерал Вейган сделал доклад, смысл которого сводился к тому, что, несмотря на героическое сопротивление французской армии, восстановить положение на фронте не удается. Чтобы не допустить немцев в центральные районы Франции, главком предложил создать новый оборонительный рубеж по рекам Сомма и Эна, на котором войска должны сражаться "д,о последней крайности" и "спасти честь страны". В докладе Вейгана уже звучали предупреждения о

неизбежном поражении французской армии. "Франция совершила огромную ошибку, когда вступила в войну, не имея достаточного вооружения и соответствующей доктрины"22. На заседании военного комитета впервые возник вопрос о выходе Франции из войны, и было принято решение проинформировать о создавшемся положении Лондон.

В последующие дни Вейган продолжал настойчиво подчеркивать невозможность для армии продолжать сражение. В служебной записке, представленной в правительство 29 мая, он подчеркнул, что на фронте может случиться такое положение, когда ?Франция окажется, несмотря на свою волю к сопротивлению, неспособной продолжать эффективную вооруженную борьбу в защиту своей территории"23.

26 мая генерал Горт получил телеграмму, разрешавшую приступить к операции "Динамо" -эвакуации британских экспедиционных сил из Франции. 27 мая король Бельгии Леопольд III принял решение о капитуляции бельгийской армии. Положение бельгийцев действительно было тяжелым, но армия не исчерпала своих возможностей к сопротивлению. Решение бельгийского короля объяснялось не только тяжелым положением на фронте, но и его убеждением, что продолжать борьбу бессмысленно, поскольку почти вся территория Бельгии занята германскими войсками. Эвакуация БЭС из Франции, капитуляция Бельгии означали фактический распад англо-французской коалиции. 28 мая Черчилль направил членам правительства совершенно секретный документ, в котором говорилось: "Нельзя допустить и мысли о том, что Франция заключит сепаратный мир..."24.

31 мая в Париже проходило 13-е заседание верховного совета союзников. Черчилль прибыл в Париж, имея полную информацию о том, что французское правительство, под давлением пораженцев, в первую очередь, Вейгана и Петена, проявляет колебания и может согласиться на капитуляцию перед Германией. Он приложил много усилий, чтобы повлиять на французских руководителей и внушить им мысль о необходимости продолжения борьбы. С присущим ему красноречием, Черчилль говорил о нерушимом единстве Великобритании и Франции, о готовности английского народа оказать всемерную помощь французскому народу, о неизбежности вступления в войну на стороне союзников США. Однако британский премьер воздержался от каких-либо конкретных обязательств по оказанию помощи Франции.

В ночь на 4 июня эвакуация из Дюнкерка была закончена. Утром немецко-фашистские войска вошли в город. В районе Дюнкерка еще оставалось свыше 40 тыс. французов, которые попали в плен. Всего удалось эвакуировать более 338 тыс. чел. из них 215 тыс. англичан, 123 тыс. французов и бельгийцев25.

С падением Дюнкерка закончилась первая стратегическая операция вермахта, имевшая целью разгром союзных войск в Бельгии и Северной Франции. Голландская и бельгийская армия были почти полностью взяты в плен. Оказались разгромленными 28 французских дивизий и крепостные войска ряда укрепленных секторов. В период боев французская армия лишилась 1/4 всей артиллерии, 1/3 легких и тяжелых танков, 3/4 средних танков. Во время эвакуации из Дюнкерка противник потопил 1/5 судов, принимавших участие в операции, в том числе 7 эсминцев, 30 вспомогательных тральщиков.

Британские экспедиционные силы потеряли убитыми, пропавшими без вести и попавшими в плен свыше 58 тыс. человек. Во Франции было брошено - вся артиллерия, более 63 тыс. автомашин, 500 тыс. тонн военного имущества и боеприпасов. Во время операции "Динамо" было потоплено 224 английских судна, в т.ч. 6 эсминцев26.

5 июня немецко-фашистские войска начали мощное наступление на оборону французской армии по рекам Сомма и Эна. За несколько дней упорных боев позиции французов были прорваны. Немцы начали продвижение вглубь Франции.

10 июня Ш. де Голль в своих мемуарах назвал "д,нем агонии". В этот день в войну против Франции и Англии вступила Италия. Муссолини боялся опоздать к дележу добычи и дождался момента, когда Франция оказалась на пороге полного разгрома.

Правительство П.Рейно покинуло Париж и направилось в город Бордо, который в 1871 г. был прибежищем французских министров. Положение во французском правительстве было сложное, единство среди министров отсутствовало. Премьер-министр П.Рейно колебался и не проявлял решительности. Сторонником продолжения войны был заместитель министра обороны Шарль де Голль, но он, недавно получивший временное звание бригадного генерала, командуя танковой дивизией в боях на Сомме, не имел достаточного влияния. Все большую силу приобретала группа капитулянтов, в которую входили маршал Петен, генерал Вейган, видные политические деятели

П. Лаваль, К. Шотан, П. Бодуэн и другие. Эти политики считали, что Франция, потерпев поражение, не должна связывать себя союзом с Англией, а идти на перемирие с Германией и постараться занять достойное место в "новом порядке" в Европе.

10 июня генерал Вейган служебной запиской информировал П.Рейно, что сражение на Сомме и Эне не оставляет надежд на успех. "События последних двух дней боев определили мой долг предупредить председателя совета министров, что крушение нашей обороны может произойти в любой момент... Если это произойдет, наши армии будут продолжать сражение до полного истощения наших средств и сил. Но их окончательный разгром будет делом лишь времени"27.

11 и 12 июня в Бриаре проходили заседания верховного совета союзников. Продолжительная дискуссия не привела к какому-то согласованному решению. Вейган подчеркивал неизбежность разгрома французской армии и необходимость прекращения войны: "Если приходится рассматривать вероятность полной оккупации метрополии, то возникает вопрос, каким образом Франция сможет продолжать войну"28. У. Черчилль в своем выступлении преследовал свою постоянную цель: "вдохнуть во французов волю к борьбе, доказать им: что бы ни случилось, борьба должна продолжаться"29. Британский премьер-министр говорил, что победа будет на стороне союзников, но Франция должна продолжать борьбу, чтобы выиграть время. Однако он не дал согласие на использование британской авиации в сражениях во Франции. "На этом заседании, -писал в своих мемуарах генерал де Голль, - открыто столкнулись взгляды и настроения, которые должны были характеризовать новую фазу войны. Все принципы, на которых строились до сих пор действия и взаимоотношения, отошли в прошлое. Англо-французская солидарность, мощь французской армии, авторитет правительства, доверие к командованию уже не могли служить отправными моментами. Каждый из участников совещания отныне действовал не в качестве партнера в игре, которая ведется сообща, а как человек, ориентирующийся только на себя и

30

ведущий игру в своих личных интересах .

12 июня в пригороде Тура состоялось заседание совета министров Франции. Вейган потребовал немедленно начать переговоры с германским командованием о перемирии. "Если не будут незамедлительно запрошены условия о перемирии, беспорядки охватят армию, население и беженцев. В этом случае перемирие потеряет свое значение", - заявил Вейган31. Позиция главкома была поддержана вице-премьером Петеном, который зачитал заранее составленную декларацию. Подчеркнув тяжелое положение армии, маршал заявил, что долг правительства оставаться во Франции и добиться перемирия. В конце заседания правительство приняло решение: срочно пригласить британского премьера на новое заседание верховного совета союзников и официально поставить вопрос о выходе Франции из войны.

13 июня Черчилль вновь прибыл в Тур. Это был его последний визит во Францию перед капитуляцией. Днем состоялось последнее, 16-е заседание верховного совета союзников. П.Рейно предложил обсудить вопрос об освобождении Франции от обязательств не заключать сепаратного мира в виду невозможности продолжения боевых действий. Черчилль уклонился от прямого ответа. Он говорил о решимости англичан до конца вести войну с Германией и выразил надежду, что Франция будет продолжать сражение и тем самым обеспечит себе в послевоенной Европе достойное место и величие. Британский премьер предложил, чтобы французское правительство обратилось к президенту США Ф. Рузвельту о помощи и не принимало окончательного решения до получения ответа. Было очевидно, что Черчилль добивается хотя бы кратковременной отсрочки капитуляции Франции.

Выход Франции из войны мог создать огромную опасность для Англии: Германия становилась единственной мощной державой в западной Европе; овладев первоклассным военно-морским флотом Франции, рейх мог создать не только угрозу морским коммуникациям, но и непосредственно колониальным владениям Великобритании; Гитлер мог потребовать от капитулянтского правительства Франции установления германского контроля над заморскими французскими владениями и обеспечить поставки в Германию сырья и продовольствия. Нельзя было исключить и вероятность того, что Гитлер, почувствуя возросшую силу рейха, предпримет попытку вторжения на Британские острова.

Во французских политических кругах были противники капитуляции, которые считали возможным оставаться в состоянии войны с Германией, опираясь на силу военно-морского флота и

заморские территории Франции. Решительным сторонником продолжения войны с Германией был генерал Ш. де Голль и некоторые политические и военные деятели Франции.

Французская армия терпела жестокое поражение, но Франция со своей огромной колониальной империей не исчерпала возможности к сопротивлению. Продолжать войну с Германией можно было, опираясь на французские владения в Северной Африке. На 20 мая 1940 г. в Северной Африке находились 11 пехотных дивизий, 1 легкая кавалерийская, 2 кавбригады. В Леванте имелось около 11 тыс. французских солдат и офицеров32. Еще до начала немецкого наступления рассматривался вопрос о переброске в Северную Африку 500 тыс. новобранцев, проходивших подготовку в учебных центрах армии. Французский военный флот по существу оставался целым и имел подготовленные базы в Африке. Правительство республики располагало золотым запасом, вывезенным в Канаду, США и на о. Мартиника, который мог пойти на оплату закупок вооружения. Следует подчеркнуть, что французские представители гражданской и военной администрации в Северной Африке и Леванте высказывались за продолжение войны с Германией.

Но французский главнокомандующий не предусматривал и не осуществил каких-либо предварительных мероприятий на случай отъезда правительства в Северную Африку и организации борьбы с гитлеровскими захватчиками на базе материальных и людских ресурсов Французской империи. Еще 8 июня в разговоре с генералом де Голлем Вейган назвал "несерьезным" постановку вопроса об организации борьбы с опорой на колониальные владения Франции. Отвергнув возможности продолжения войны под давлением Петена, Вейгана и других пораженцев, правительство П.Рейно неминуемо должно было признать неизбежность капитуляции.

15 июня был получен ответ от Рузвельта, в котором были выражены симпатии американского президента к французскому народу, готовность США на увеличение поставок вооружения Франции в будущем, но подчеркивалось, что эти заверения не могут быть истолкованы как обязательства США военного характера33. П. Рейно сразу же направил телеграмму в Лондон, требуя согласия правительства Англии на выход Франции из войны.

16 июня правительство Великобритании предприняло последнюю попытку удержать Францию от капитуляции. Черчилль предложил объединить два государства в "нерасторжимый франко-британский союз" с единой конституцией, общим гражданством, общим правительством и парламентом. Проект отражал интересы Великобритании, которая получала возможность использовать ресурсы французской империи и французский военно-морской флот в войне против Германии. Для французских политических деятелей было совершенно очевидно, что в "едином англо-французском государстве? Англии, как более сильному партнеру будет принадлежать руководящая роль. Но все эти проблемы не имели решающего значения. Главное состояло в том, что правящие круги Франции считали нецелесообразным продолжать войну с Германией и хотели ускорить капитуляцию.

Убедившись в нереальности этого плана, в этот же день Черчилль сообщил Рейно, что правительство Великобритании дает согласие на переговоры Франции с Германией о перемирии, но только "при условии, что французский флот будет направлен в британские порты немедленно и до переговоров"34.

В период боевых действий французский флот понес незначительные потери (всего 34 корабля основного состава, в том числе 1 крейсер, 11 эсминцев и 7 подводных лодок). В строю оставалось 7 линкоров, 18 крейсеров, 1 авианосец, 1 авиатранспорт, 48 эсминцев, 11 миноносцев и 71 подводная лодка, не считая более мелких судов35. Это была значительная сила. Захват Германией французского флота изменил бы соотношение сил на море, а это усилило бы угрозу Англии.

Для французских политиков и военных сторонников капитуляции, военно-морские силы Франции могли стать козырной картой на переговорах с Германией и Италией. Пока французский флот будет находиться под командой французских адмиралов, германское руководство будет вынуждено считаться с этой военной силой и не предъявит побежденной Франции слишком суровые условия перемирия.

Ухудшившееся военно-политическое положение Франции побуждало премьер-министра не только оказывать давление на Лондон в надежде получить большую военную помощь Англии, но искать поддержки в США и Советском Союзе. П.Рейно понимал, что напряжение, возникшее во франко-советских отношениях в период странной войны, осложняет инициативу французской дипломатии по налаживанию контактов с Москвой.

Кремль, безусловно, внимательно следил за развитием боевых действий во Франции. Связанное советско-германским договором о ненападении и заинтересованное в сохранении экономических отношений с фашистским рейхом, правительство СССР занимало осторожную позицию. Советская пресса благожелательно по отношению к Германии комментировала ход боевых действий во Франции.

11 мая центральные советские газеты поместили информацию о начавшемся наступлении вермахта на германо-французском фронте. Был опубликован меморандум германского правительства, в котором вторжение немецко-фашистских войск в Бельгию и Голландию оправдывалось необходимостью пресечь антигерманскую политику Брюсселя и Гааги, а также предупредить вторжение англо-французских войск через бельгийскую и голландскую территорию в Германию. От каких-либо комментариев этого заявления Берлина редакции газет воздержались.

16 мая передовая газеты "Правда" была озаглавлена "Новый этап войны в Западной Европе". Газета подчеркивала, что речь идет о "серьезнейше наступлении германских войск". Авторы редакционной статьи возлагали ответственность за усилившийся пожар войны в Европе на англофранцузскую коалицию. В газете утверждалось, что "вовлечение Голландии и Бельгии в войну против Германии уже давно входило в планы англо-французского блока", а правящие круги этих стран "сочувственно" относились к этим планам. Германия, начав наступление, осуществляет "контрмеры против планов англо-французского блока". "Правда" не отметила, что правительства Брюсселя и Гааги строго соблюдали нейтралитет и что этот нейтралитет был нарушен Германией.

Однако западные политические наблюдатели и дипломаты отмечали, что позиция Москвы не означает безусловной поддержки Германии, что победы вермахта во Франции осложняют положение России в Европе. Информация, поступавшая в Париж от французских представителей за рубежом, порождала надежды в правящих кругах Франции в возможности каких-то изменений во внешнеполитическом курсе СССР.

22 мая поверенный в делах Франции Ж.Пайяр сообщил в Париж, что военные успехи вермахта во Франции и тяжелое положение западных союзников вызывают беспокойство советского руководства. "Сталин делал ставку на длительную войну, которая могла бы ослабить воюющие державы и тем самым усилить относительную мощь Советов. Он больше всего опасался быстрой победы Германии, в результате которой СССР остался бы один на один с недостаточно ослабленным рейхом". Пайяр отметил, что, по его наблюдениям "отношения между Москвой и Берлином не столь тесные, как полагают". Официально Советский Союз поддерживает Германию, но в то же время не только не увеличивает поставки в Германию, но даже задерживает выполнение заключенных контрактов. Пайяр полагал, что Москва могла бы каким-то образом поддержать Францию36.

27 мая французский военный атташе в Москве направил в Париж телеграмму, которая в основном подтверждала информацию Пайяра. Генерал Палас писал: "Советское правительство и интеллигенция понимают, что СССР будет жертвой, если Германия быстро одержит победу на Западе". По мнению генерала Паласа, советское руководство, понимая опасный характер событий в Европе, принимает военные и дипломатические меры, направленные на повышение безопасности страны. "Похоже, что благоприятный момент для восстановления лучших отношений с СССР близок... Но нельзя не учитывать сложности, которые усиливаются славянской двуличностью и гордыней"37.

В конце мая политический департамент МИД Франции представил руководству министерства служебную записку, в которой была проанализирована поступающая в Париж информация о советской политике в отношении Франции.

Отметив, что Москва испытывает серьезные опасения в связи с военными победами вермахта и перспективами установления германской гегемонии в Европе, чиновники политического департамента высказали предположение, что существуют определенные возможности в более или менее отдаленном будущем изменить в пользу союзников направление внешней политики СССР. "Поле для нашего маневра безусловно весьма узкое, но оно однако существует и может под воздействием обстоятельств расширяться". Но все же политический департамент отмечал: полученная информация не дает уверенности, что Россия освободится от связей с Германией и тем более изменит свои политические позиции38.

Французское правительство, получив сведения из Лондона, что Черчилль принял решение направить в Москву Ст.Криппса послом с "особой миссией", расценило этот шаг как желание английского правительства установить более тесные контакты с Советским Союзом. Вероятно, эти известия усилили иллюзии французских лидеров на возможность получения поддержки со стороны

СССР.

Идею о необходимости получения помощи от СССР поддерживали некоторые члены правительства. По свидетельству И.Эренбурга, который находился в Париже и имел обширные знакомства, к нему 24 мая обратился министр общественных работ А. де Монзи и попросил довести до сведения Москвы желание французских правящих кругов получить помощь из СССР. "Если русские нам дадут самолеты, мы сможем выстоять. Неужели Советский Союз выиграет от разгрома Франции"? - говорил французский министр. И.Эренбург сообщил о состоявшемся разговоре временному поверенному в делах СССР Н.Н.Иванову39.

8 июня министр авиации А. Лоран-Эйнак направил П. Рейно служебную записку, в которой говорилось: "Неоднократно я ставил перед вами вопрос о необходимости срочно установить контакты с правительством СССР с тем, чтобы выяснить возможности поставок во Францию на условиях, которые следует определить, авиационной техники - фюзеляжей самолетов и авиационных моторов советского производства. Еще лучше добиться поставок самолетов, находящихся на вооружении

военной авиации СССР". Министр авиации предлагал срочно поручить послу Франции в Москве

40

вести переговоры по этим вопросам с советскими властями .

30 мая П. Рейно принимает решение назначить послом Франции в СССР вместо отбывшего из Москвы в феврале 1940 г. в "отпуск? Э.Наджиара, генерального резидента Франции в Тунисе известного дипломата Эрика Лабонна.

Лабонн хорошо знал Россию и Советский Союз. Еще в 1905 г. совсем молодым журналистом, он был военным корреспондентом на русско-японском фронте в Маньчжурии. В 1913 г. проходил стажировку дипломата во французском консульстве в Москве. В годы первой мировой войны выполнял обязанности офицера связи французского командования в штабе русской бригады во Франции. В ноябре 1917 г. находился в России в качестве заместителя консула Франции. После восстановления дипломатических отношений между Францией и СССР Э.Лабонн был советником французского посольства в Москве.

В инструкции, разработанной во французском министерстве иностранных дел для нового посла в Советском Союзе, подчеркивались трудности, с которыми придется встретиться Лабонну, поскольку отношения между Францией и СССР приняли натянутый характер. Послу следует учитывать опасения советских лидеров. Одержав победу над Францией, германский рейх предпримет агрессию против СССР. Поэтому можно предположить, говорилось в инструкции, что Советский Союз заинтересован в изменении соотношения сил между Германией и англофранцузской коалицией. Однако не следует надеяться на быстрый поворот в политике СССР в сторону западных союзников. В рекомендациях новому послу говорилось, что советские дипломаты будут вести обмен мнениями по политическим проблемам только в том случае, если представители Франции и Англии не будут ставить под сомнение территориальные и политические достижения СССР в Восточной Европе, в том числе в Западной Украине и Западной Белоруссии, на Балтике. Франция также готова поддержать Советский Союз на Балканах41. Судя по этому документу, французский МИД считал целесообразным признать геополитические интересы СССР.

12 июня Э. Лабонн прибыл в Москву, и уже 14 июня был принят народным комиссаром иностранных дел СССР В.М.Молотовым. В соответствии с инструкцией, полученной в МИД Франции, новый посол проинформировал наркома о военно-политическом положении франко-английской коалиции. "Сухопутные французские силы весьма подорваны, и советское правительство поймет, насколько опасно с точки зрения европейского равновесия их нынешнее состояние", - заявил Э.Лабонн. Он выразил предположение, что после поражения Франции: "Германия попытается распространиться в восточном направлении", - намекая тем самым на заинтересованность СССР в сохранении франко-германского фронта. - "Сопротивление Франции в некоторой степени зависит от поддержки, которую Франция смогла бы в настоящее время найти", -отметил посол. "Изменение военной обстановки на суше подрывает равновесие европейских сил", -подчеркнул Лабонн и спросил, имеет ли Советское правительство намерение обменяться с французской стороной взглядами о возможности восстановления баланса сил в Европе. Вопрос был

сформулирован весьма дипломатично, но смысл его был ясен - Франция хотела бы получить поддержку от СССР в войне с Германией. Однако Лабонн не упомянул о желании французского правительства закупить боевые самолеты в СССР.

Конечно, Молотов не мог и не считал, вероятно, необходимым рассматривать вопрос о помощи Франции, когда ее вооруженные силы были на пороге сокрушительного разгрома. Молотов заявил, что "позиция Советского Союза определяется договорами, заключенными с другими странами, и политикой нейтралитета, о которой было заявлено в начале европейской войны", дав понять таким образом намерение Москвы не выходить за рамки советско-германского пакта о ненападении42.

Конечно, советское руководство не было заинтересовано в быстром разгроме Франции, поскольку опасность германского нашествия на земли СССР в этом случае возрастала. Но официально Кремль демонстрировал свою полную лояльность с Берлином, приверженность к "советско-германской дружбе".,

16 июня французский военный атташе генерал Палас в беседе с офицером отдела внешних сношений НКО заявил: ?Французская армия несет большие потери, она истощена и долго держаться не сможет. Это положение должны учесть и вы, пока еще не поздно. После того, как прекратит свое существование французская армия, Германия будет самой сильной страной, и тогда немцы будут непобедимы"43. Французского генерала выслушали с сочувствием, но каких-либо обнадеживающих заявлений от своих собеседников он не получил. Тем более, что уже было поздно. Франция была накануне капитуляции.

17 июня во время беседы с Ф.Шуленбургом В.М.Молотов поздравил посла Германии с победами германской армии. На следующий день посол телеграфировал в Берлин: "Молотов выразил мне теплые поздравления советского правительства по случаю блестящих успехов, одержанных германскими вооруженными силами..."44. Подобные заявления одного из советских лидеров германская сторона воспринимала не только как проявление дипломатической вежливости.

16 июня правительство П.Рейно ушло в отставку. В ночь на 17 июня маршал Петен сформировал правительство. К удивлению президента Республики образование нового совета министров прошло без обычных для французской политической жизни затяжек, проволочек и закулисных сделок лидеров партийных группировок. В кармане у маршала оказался уже подготовленный список членов правительства.

"Неоднократно в нашей истории случалось, когда военные проигрывали войны по причине своей неспособности и отсутствия воображения, - писал в своих мемуарах министр Ж. Зей, - но, без всякого сомнения, впервые в результате катастрофы военные захватили власть. В республиках часто диктаторами становятся генералы-победители, но никто не мог подумать об опасности диктатуры

45

со стороны генералов, проигравших войну? .

Первое заседание кабинета Петена длилось всего 10 минут, за время которых было принято решение просить у германского командования прекращения огня. Новому министру иностранных дел П.Бодуэну было поручено через испанского посла и папского нунция обратиться к германскому и итальянскому правительствам с предложением о прекращении военных действий на территории Франции.

Днем 17 июня Петен по радио обратился к населению и армии Франции: "С болью в сердце я говорю вам сегодня о том, что надо прекратить борьбу. Этой ночью я обратился к противнику и спросил, готов ли он вместе с нами, как принято между солдатами после честной борьбы, искать возможности для прекращения военных действий"46. Это воззвание внесло полную деморализацию в ряды армии, которая еще вела боевые действия, сдерживая наступление противника. Петен, не дождавшись ответа командования вермахта, по существу отдал приказ о прекращении сопротивления. Немцы немедленно издали листовки с текстом речи Петена и разбрасывали их на позиции французской армии. Командование вермахта воспользовалось создавшимся положением и ускорило наступление своих войск по всему фронту, стремясь перед началом переговоров оккупировать как можно больше французской территории.

20 июня германское командование сообщило, что французская делегация, назначенная для переговоров, должна прибыть на мост через Луару у Тура. На следующий день французская делегация во главе с генералом Ш.Хюнтцигером была доставлена на станцию Ретонд в Компьенском лесу. Гитлеровцы не случайно выбрали это место для переговоров. 22 года назад в ноябре 1918 г. в белом вагон-салоне маршал Франции Фош продиктовал условия перемирия

побежденной Германии. Французские власти воздвигли на этом месте памятник, надпись на котором гласила: "Здесь 11 ноября 1918 г. была повержена преступная гордость германской империи". Исторический вагон был помещен в доме-музее на окраине поляны. По приказу Гитлера дом-музей был разрушен, а вагон-салон был поставлен на то же место, где он стоял в ноябре 1918 г.

Французская делегация с самого начала встречи с германскими представителями поняла, что на переговорах может идти речь не об "условиях мира", как надеялись Петен и его окружение, а только о капитуляции. Глава германской делегации генерал В.Кейтель зачитал условия перемирия, подчеркнул, что они не могут быть изменены, и потребовал, чтобы французская делегация подписала документ немедленно. После непродолжительной дискуссии 22 июня в 18 часов 42 минуты условия перемирия между Францией и Германией были подписаны. 24 июня на вилле Инчиза в окрестностях Рима был подписан документ о перемирии между Францией и Италией.

25 июня в 1 час 15 мин. военные действия во Франции были прекращены.

По условиям перемирия вооруженные силы Франции должны были быть разоружены, а личный состав демобилизован. Корабли военно-морского флота должны были сосредоточиться в портах приписки и после разоружения находиться под контролем Германии и Италии. Германскому и итальянскому контролю подлежали все аэродромы и наземные сооружения военной авиации. Германское командование получило право требовать передачи в свое распоряжение артиллерийских орудий, танков, самолетов, средств тяги, боеприпасов и другой техники и оружия. Северные, северо-западные и западные территории Франции оставались под оккупацией германских войск. Граница оккупированной зоны проходила от швейцарской границы на запад к г. Тур, а затем спускалась на юг до испанской границы. На Атлантическом побережье Франции немцы заняли порты Сен-Назер, Ла Рошель и Бордо. В оккупированных районах Германия осуществляла всю власть. Расходы на содержание оккупационной администрации и германских войск возлагались на французское правительство.

На неоккупированной территории, в так называемой "свободной зоне" номинально власть принадлежала правительству Петена, которое получало право иметь армию "д,ля поддержания внутреннего порядка". Численность этой армии должна быть определена позднее решением Германии и Италии. Личный состав французских вооруженных сил, попавший в плен, оставался на положении военнопленных до заключения мира.

Как ни тяжелы были условия Компьенского перемирия, все же они были сравнительно мягкими, если иметь в виду политику дальнего прицела Гитлера в отношении Франции. В беседе с одним из своих приближенных еще до начала войны Гитлер говорил: ".,..Франция - это страна "негроидов" придет в упадок, который она тысячу раз заслужила. Когда настанет время для сведения счетов с Францией, Версальский мир будет детской игрой по сравнению с условиями, которые мы ей навяжем?47. Нацистское руководство намеревалось не только отторгнуть от Франции Эльзас и Лотарингию, но и присоединить к рейху другие французские земли, создать "независимые" государства в Бретани и Бургундии. В своем дневнике И. Геббельс сделал многозначительную запись: "Если бы французы знали, что фюрер потребует от них, когда настанет время, у них, наверное, выскочили бы глаза из орбит. Поэтому хорошо, что мы пока не раскрываем своих замыслов и пытаемся выбить из покорности французов все, что вообще возможно"48.

Но в июне 1940 г. германское руководство учитывало, что еще не решен вопрос с Англией, и ни в коем случае нельзя толкать Францию на сторону Черчилля. Большую опасность для Германии представляла перспектива ухода французского военно-морского флота в порты Великобритании, что могло дать дополнительный козырь Лондону для продолжения войны с Германией. Оставляя разоруженный французский флот в ведении формально независимого правительства Петена, германское командование надеялось избежать опасной перспективы ухода французских военных кораблей в английские порты.

Существовала еще одна причина, которая сдерживала Берлин от слишком суровых условий перемирия. Германия и Италия не имели реальных сил для установления своего господства во французских колониях. Вторжение германо-итальянских войск в Северную Африку было сопряжено с большими трудностями, кроме того, оно встретило бы сопротивление довольно значительных французских сил в Алжире, Тунисе и Марокко. В Берлине посчитали целесообразным оставить французские колонии под управлением правительства Петена, которое окажет противодействие

генералу де Голлю в его замыслах продолжать войну с Германией, используя ресурсы французской колониальной империи.

Окончательная судьба Франции, по замыслу Гитлера, могла быть решена только после того, как Англия прекратит сопротивление и будет победоносно завершена война с Советским Союзом.

Таким образом, правительство Петена получило некоторое смягчение условий перемирия только потому, что обладало разменной монетой - военно-морским флотом и колониальными владениями. Кроме того, Гитлер и его окружение, учитывая перспективы войны, считали, что на какое-то время Петен может стать союзником Германии в войне с Англией. События, происшедшие в первые дни июля подтвердили расчеты Гитлера.

Узнав об условиях перемирия, заключенного в Компьене 22 июня, британское правительство проявило большое беспокойство. Выполнение требований германского командования в отношении военно-морского флота Франции могли привести к тому, что большая часть французских боевых кораблей оказалась бы в руках немцев. Военный кабинет Англии принял исключительное по своей важности решение о захвате боевых кораблей Франции, находившихся вне портов французской метрополии. В случае невозможности захвата английское правительство решило применить силу и уничтожить французские корабли. "Это было ужасное решение, самое противоестественное и мучительное, которое мне когда-либо приходилось применять... - писал в своих мемуарах У. Черчилль. - Но на карту было поставлено само существование нашего государства и спасение всего нашего дела?49.

3 июля англичане осуществили операцию "Катапульта".,

Находившиеся в портах Англии французские корабли были внезапно захвачены английскими моряками. В Александрии британским властям в результате переговоров удалось нейтрализовать французскую эскадру адмирала Годфруа. На военно-морской базе Мерс-эль-Кебир события приняли трагический характер. Командующий французской эскадрой адмирал Жансуль отказался выполнить английский ультиматум. Тогда корабли английской эскадры под командованием адмирала Сомервилла расстреляли французские корабли. Линкор "Бретань" был взорван, линкоры "Прованс" и "Дюнкерк" получили тяжелые повреждения. Один эсминец был потоплен, два получили пробоины, был поврежден авиатранспорт "Командан Тест". Французские моряки понесли большие потери: 1297 чел. было убито, 351 чел. ранен.

8 июня отряд английских кораблей атаковал линкор "Ришелье", находившийся в Дакаре и нанес ему тяжелые повреждения.

Действия британского правительства по существу означали начало войны между Англией и Францией. 3 июля министр военно-морского флота в правительстве Виши адмирал Дарлан отдал приказ всем французским военным кораблям атаковать при встрече в море английские корабли. Однако через некоторое время приказ был отменен. Правительство Виши было лишено возможности вести войну с Великобританией50.

Операция "Катапульта", осуществленная английскими военно-морскими силами, значительно ослабила французский флот и тем самым уменьшила угрозу Великобритании в случае перехода французских кораблей в руки немцев. Эта операция свидетельствовала также о решимости британского правительства вести войну с Германией.

Французская кампания вермахта закончилась полной победой германского оружия. Армия Франции потеряла более 84 тыс. убитыми, 5,3 тыс. пропали без вести. Германские войска захватили более 1,5 млн. пленных51 (по другим данным в плену оказалось 1850 тыс. французских военнопленных).

Потери фашистской Германии в этой 46-дневной кампании были незначительными. Вермахт потерял убитыми и пропавшими без вести 45,5 тыс. чел. и немного более 111 тыс. раненными52.

Поражение Франции в войне с Германией потрясло весь мир. Трудно было предположить, что Франция - великая держава, победитель в первой мировой войне, находясь в союзе с Великобританией, будет разгромлена и капитулирует в столь короткий срок. Поражение было тем более ошеломляющим, поскольку французская армия признавалась во всем мире как одна из сильнейших на Европейском континенте.

Трагедия 1940 г. воспринималась французами как один из самых болезненных периодов истории Франции, который, по мнению современников, положил конец целой эпохи. Третья республика перестала существовать и была заменена авторитарным режимом Виши, возникшим по милости германских захватчиков.

Катастрофа 1940 г. явилась трагическим, но вполне логичным результатом глубокого социально-политического кризиса, охватившего государственные институты и военную организацию Франции. Социальные противоречия привели к обострению классовой борьбы и фактически породили раскол французского общества. Сменяющие друг друга правительства, выражая интересы отдельных групп господствующего класса и политических партий не сумели, да и не могли наладить эффективную деятельность государственного аппарата.

За период с 1936 по 1939 г. во Франции действовали 6 различных правительств. Министерская чехарда ослабляла политический режим Третьей республики. "В конечном счете, развал государства лежал в основе национальной катастрофы, - писал в "Военных мемуарах" генерал де Голль. - В блеске молний режим предстал во всей своей ужасающей немощи"53.

В условиях глубокого социально-политического кризиса французского общества господствующие классы страны занимали такие политические позиции, которые объективно противоречили национально-государственным интересам Франции.

Еще задолго до поражения французская буржуазия начала терять свои национальные традиции. "Великий страх" социальной революции породил симпатии к "сильной власти", к германскому фюреру как решительному борцу с большевизмом не только среди банкиров и промышленников, но и многочисленной мелкой буржуазии - хозяев небольших предприятий. "Лучше Гитлер, чем Народный фронт", - эта формула верно определяла политику французской буржуазии.

Ответственность господствующих классов за поражение и капитуляцию Франции подчеркивают многие зарубежные историки. Э.Боннефу в "Политической истории Третьей республики" писал: "Националисты, готовые сотрудничать с врагом, апостолы "порядка", готовые развязать гражданскую войну - все они содействовали параличу режима и готовили его падение в час, когда интересы Франции требовали национального единства?54.

Антиреспубликанские профашистские настроения проникли в армию "Слишком многие офицеры, причем некоторые из них занимали видные посты, питали непримиримую ненависть к демократическому режиму и тайно восхищались гитлеровским нацизмом или "фашизмом Муссолини", - писал в своих воспоминаниях бывший министр правительства Даладье Жан Зей55.

Поражение Франции вскрыло несостоятельность внешнеполитического курса французских правительств. Франция - победительница в первой мировой войне, занимавшая господствующее положение на Европейском континенте, за короткий срок растеряла свои позиции в Европе. Делая одну уступку за другой фашистскому рейху, надеясь тем самым направить германскую агрессию на восток против СССР, лидеры Третьей республики ослабляли военно-политическое положение Франции.

Французская дипломатия до начала второй мировой войны не сумела обеспечить военно-политический союз с Бельгией и Голландией, потеряла свои позиции в Юго-Восточной Европе. Выступая на сессии Верховного Совета СССР в числе экономических, политических и военно-стратегических причин поражения В.М.Молотов указал на серьезные ошибки в определении внешнеполитического курса французским правительством, в частности "непониманием роли Советского Союза в делах Европы"56.

Англо-французский союз оказался непрочным. Его ослабляли противоречия, которые существовали между союзниками как в области экономики, так и в области политики.

Крушение политического режима во Франции происходило в ходе военных сражений войск англофранцузской коалиции с вермахтом. Наряду с политическими факторами, определившими поражение англо-французских союзников, большое значение имели глубокие пороки военной организации Франции. Французские стратеги не сумели правильно оценить новые тенденции в развитии военного дела. Они слепо верили в незыблемость опыта первой мировой войны и не сумели оценить возросшие возможности танков и авиации для ведения широких наступательных действий. Стратегические концепции французского генерального штаба утверждали преимущества обороны, опирающейся на мощные укрепления. Линия Мажино, как китайская стена, должна была оградить Францию от вражеского нашествия. В результате французская армия оказалась недостаточно подготовленной не только к наступательным действиям, но и к активной обороне. Французское командование проявило

полную беспомощность в отражении мощных группировок германских войск, действующих во взаимодействии с танками и авиацией.

"Организационные формы французской армии и ее вооружение, - писал советский военный исследователь И.И. Зубков, - оказались в таком же резком противоречии с требованиями современной войны, как и стратегические и оперативно-тактические принципы, на которых она воспитывалась"57.

Глубокий социально-политический кризис, деградация государственного управления, противоречивая, зачастую антинациональная, внутренняя и внешняя политика французских правительств привели Францию к катастрофе.

Быстрая победа над Францией вскружила голову Гитлеру и его генералам, которые склонны были приписывать победы "непревзойденным" качествам вермахта и "г,ениальности" военного руководства, в первую очередь, самого Гитлера. Так родился миф о непобедимости германской армии.

Поражение Франции резко изменило военно-стратегическую обстановку в Европе. Такие страны как Австрия, Чехословакия, большая часть Польши, Дания, Норвегия, Голландия, Бельгия, Люксембург и Франция были захвачены Германией.

Британская армия оказалась сброшенной за Ла Манш. По расчетам Берлина Англия не могла оказывать длительное сопротивление фашистскому блоку. Командование вермахта надеялось разгромить английские города мощными ударами авиации, при благоприятных обстоятельствах десантировать германские войска на Британские острова. Однако в Берлине существовали надежды, что до разгрома Англии дело не дойдет и возникнет возможность заключить с Англией компромиссное соглашение.

Единственной силой в Европе способной противостоять Германии оставался Советский Союз.

Летом 1940 г. Гитлер принимает решение готовить нападение на СССР. 30 июня начальник генерального штаба сухопутных сил вермахта в своем дневнике сделал запись: "Основное внимание на Восток?58. 31 июля 1940 г. на совещании с генералитетом Гитлер заявил: ".,..Россия должна быть ликвидирована. Срок - весна 1941 г."59.

Политическое и военное руководство Германии полагало, что возросший военно-промышленный потенциал рейха обеспечит победу вермахта над Красной Армией.

Летом 1940 г. в распоряжении германских властей оказались огромные ресурсы сырья, мощный экономический потенциал оккупированных стран.

С учетом экономических возможностей Франции, Бельгии, Голландии, Люксембурга и других оккупированных стран нацистская Германия сумела увеличить с 1939 по июнь 1941 г. производство электроэнергии в 2,1 раза, железной руды в 7,7 раза, бокситов в 22,8 раза, чугуна и стали в 2,3 раза, аллюминия в 2 раза60.

Из оккупированных стран было вывезено в Германию большое количество стратегического сырья и промышленного оборудования. Во Франции немцы захватили 3288 локомотивов (21% всего парка), 335 тыс. железнодорожных вагонов, около 60% станочного парка, большое количество торговых судов. Во Франции вермахт получил 750 тыс. грузовых и легковых автомобилей, значительная часть которых пошла на оснащение 92 дивизий61.

Общая стоимость вывезенного из Франции в Германию промышленного оборудования и станков составила 9,8 млрд. франков62.

Опираясь на производственные мощности почти все Европы, Германия смогла резко увеличить производство вооружений. 4871 предприятие Франции, Бельгии, Голландии, Норвегии, Дании и Западной Польши выполняли военные заказы Германии63. В 1940 и первой половине 1941 г. в Германии возросло производство танков и штурмовых орудий, самолетов, артиллерийских систем, стрелкового вооружения, боеприпасов и снаряжения.

Нацистский рейх готовился к нападению на СССР.

Советское руководство безусловно располагало сведениями о росте военного производства в Германии и о планах агрессии против Советского Союза. В связи с этим принимались энергичные меры по укреплению обороны советского государства. Однако Сталин и его окружение продолжали верить, что Гитлер не начнет войну против СССР, пока не поставит на колени Англию или заключит с ней компромиссное соглашение. Не отказываясь от сотрудничества с Германией, советское руководство надеялось оттянуть начало войны хотя бы до 1942 г. Сталин все еще

надеялся, что ему удастся "переиграть" Гитлера. Подобные расчеты оказались иллюзорными. 22 июня 1941 г. нацистская Германия напала на Советский Союз. Началась Великая Отечественная война советского народа против фашистской Германии.



Глава 5

МОСКВА - ВИШИ. ИЮНЬ 1940 - ИЮНЬ 1941

Покинув г. Бордо, занятый немцами, правительство Петена обосновалось в небольшом курортном городе Виши. Отныне курорт Виши вошел в историю как резиденция верховной власти и правительства нового политического режима, созданного маршалом Петеном.

10 июля на совместном заседании палаты депутатов и сената Национального собрания Франции был принят закон о предоставлении маршалу Петену "конституционньгх полномочий". Единственная статья этого закона гласила: "Национальное собрание дает полномочия правительству Республики под руководством и за подписью маршала Петена провозгласить посредством одного или нескольких актов новую конституцию Французского государства. Эта конституция должна гарантировать права трудящихся, семьи и родины"1.

Лидер социалистов Л.Блюм впоследствии говорил, что голосование 10 июля было "осуществлено под тройным нажимом: со стороны бесчинствующих на улицах Виши банд Дорио*, со стороны Вейгана, находившегося в Клермон-Феране, и со стороны немцев, стоящих в 50 километрах в Мулене"2. Не следует переоценивать это "д,авление" на французских парламентариев. Непосредственно их жизни и безопасности никто в этот день не угрожал. Но в тот момент, когда речь шла о судьбы Третьей республики, о судьбе Франции, члены палаты депутатов и сенаторы, многие из которых считали себя демократами и республиканцами, поспешили отдать власть в руки известного реакционера Петена. 565 французских парламентариев согласились предоставить маршалу Петену чрезвычайные полномочия. Только 80 чел. проголосовало против, 19 воздержались3.

Объяснить это мрачное событие в истории Франции можно лишь тем, что французские политики были деморализованы капитуляцией, боялись противодействовать Петену и его окружению, полагая, что прославленный маршал сумеет найти общий язык с Гитлером и тем самым облегчит судьбу Франции. Кроме того, парламентарии полагали, что поражение французской армии может привести к революционному взрыву в стране, в результате которого ненавистные коммунисты смогут придти к власти. Бывший министр общественный работ А. де Монзи откровенно признал мотивы голосования французских парламентариев за "новую конституцию": "На этот раз удалось отсрочить Коммуну, если не избежать ее. Это уже большой выигрыш, и он вознаградит нас за те несколько месяце неуверенности и продвижения ощупью, которые нам, очевидно, еще предстоят"4.

На следующий день Петен подписал три закона, которые составили "новую конституцию". В соответствии с этими законами маршал Петен становился главой французского государства, которому принадлежала законодательная, исполнительная и верховная судебная власть. Слово "Республика" исчезло из политического словаря. Как коронованные монархи, Петен начинала свои указы формулой "Мы, маршал Франции, глава французского государства".,

Практические Петен и его окружение совершили государственный переворот и захватили власть, воспользовавшись поражением Франции. В нарушении конституции и демократических традиций Франции, формально при соблюдении законности был создан профашистский режим единоличной власти.

По своему политическому строю петеновская Франция стала диктаторским фашистским государством. Была прекращена деятельность представительных учреждений, распущены республиканские и демократические партии, запрещены профсоюзы. Поддержку правительства Виши получили союзы ветеранов войны и профашистские и фашистские организации. За спиной маршала стояли французские банки, промышленные монополии. Петен опирался на реакционное офицерство, католическую церковь, сельских кулаков, на часть мелкой городской буржуазии.

Петен и его окружение не скрывали, что намерены создать политический строй по образу и подобию нацистской Германии. "Нацистские идеалы - это наши идеалы", - говорил маршал5. В одной из брошюр, изданных в Виши, говорилось: "Поражение мая-июня 1940 г. было крушением режима... Франция ждет нового режима, и, как это бывает после каждого большого поворота, мы,

Ж. Дорио - лидер профашистской Французской народной партии.

естественно, склоняемся к тому, чтобы учредить у нас режим, аналогичный существующему у наших победителей"6.

Реакционную сущность режима Виши петеновцы прикрывали социальной демагогией о "национальной революции", о прекращении классовой борьбы и сотрудничестве труда и капитала, о необходимости созидания "контролируемой экономики", о возвращении французов к вечным идеалам: богу, земле и семье, что приведет и к моральному, и духовному возрождению нации.

Сторонники маршала утверждали, что перемирие с немцами, достигнутое только в результате мудрого решения Петена, спасло миллионы французов от гибели и еще многих французов от германского плена, сохранило часть Франции от гитлеровской оккупации, обеспечило контроль правительства Виши над заморскими территориями.

Основным принципом деятельности правительства Петена в политической, экономической и военно-стратегической областях был принцип сотрудничества, или, как его стали называть "коллаборационизма", побежденной Франции с победившей Германией. Такое сотрудничество не могло быть равноправным. Но петеновцы соглашались играть во франко-германских отношениях подчиненную, второстепенную роль. Установки Петена и его окружения исходили из, казалось бы, вполне обоснованного предположения, что Германия не только разгромила Францию, но в недалеком будущем одержит победу над Англией. Советский Союз будет или сломлен военной силой, или же станет сателлитом гитлеровского рейха и не сможет воспрепятствовать установленной гегемонии Германии в Европе. На Европейском континенте рождается "новый порядок" и Франция должна быть интегрирована в новые экономические и военнополитические структуры, лояльно сотрудничать с Германией и Италией. Вишистские политики считали возможным превратить Францию "в передовой западный плацдарм континентальной Европы, возрожденный германской мощью?7.

В письме в НКИД А.Е.Богомолов после своего назначения полпредом СССР в Виши писал, что прогерманская часть французской буржуазии стремится к тесному сотрудничеству с нацистским рейхом, надеясь найти свое место в Европе под эгидой Германии. "Садясь ужинать с чертом, они предполагают, что их ложка длиннее?8.

24 октября во французском городке Монтуар состоялась встреча Петена и Гитлера. Здесь официально была провозглашена политика франко-германского коллаборационизма.

Петеновская пропаганда сеяла иллюзии среди населения о возможности возрождения Франции в союзе с гитлеровской Германией.

Капитуляция правительства Петена привела к потере Францией своей политической, экономической и военной самостоятельности. Франция как великая европейская держава исчезла с карты Европы. 55% национальной территории находились под оккупацией германских войск. В так называемой "свободной зоне" формально власть принадлежала правительству Петена, которое фактически находилось под жестким контролем нацистской Германии.

В оккупированных районах была сосредоточена основная часть экономического потенциала Франции. 1850 тыс. французских военнопленных находилась в Германии. Кроме того, в промышленности и сельском хозяйстве рейха использовались 250 тыс. насильно направленных в Германию французов и 600 тыс. так называемых "д,обровольных рабочих"9.

30 июня германские власти объявили о порядке управления территориями Северо-Западной Франции. Два департамента, Нор и Па де Кале, были подчинены оккупационной администрации Бельгии. Эльзас и Лотарингия вошли в состав нацистского рейха и стали управляться назначенным Гитлером гауляйтером. На их территории стали действовать германские законы. Это было начало задуманного Гитлером расчленения Франции.

Капитуляция Франции осложнила советско-французские отношения. С одной стороны, Франция потеряла ранг великой державы и практически не могла оказывать какого-либо действенного влияния на развитие международных отношений в Европе. Но, с другой стороны, правительство Петена было сформировано формально с соблюдением законных форм. Изменение политического режима во Франции, ликвидация республиканского строя и создание авторитарного режима маршала Петена произошли с согласия Национального собрания, режим Виши стал признанным преемником Третьей республики. Правительство Петена было признано 32 государствами. Для советского руководства не могло быть и речи о непризнании новой власти во Франции, тем более, что режим

Виши возник с согласия и при содействии Германии, с которой Советский Союз имел "д,ружеские отношения".,

Советско-французские связи во многом потеряли свое былое политическое и экономическое значение. Но как Москва, так и Виши считали целесообразным сохранять дипломатические отношения. Конечно, тенденция к сближению проявилась не сразу же после поражения Франции.

Москва понимала, что Франция в результате поражения ослаблена политически и экономически. Но ее невозможно вычеркнуть из числа европейский держав. В будущем Франция возможно будет играть значительную роль в реконструкции Европы. Кроме этих стратегических расчетов правительство СССР было заинтересовано в сохранении контактов с Виши и по другим мотивам. В своих воспоминаниях А. Е. Богомолов отмечает, что советское полпредство в Виши имело возможность получать информацию о политической линии французского правительства, находившегося в тылу гитлеровской Германии и официально проводившего политику сотрудничества с немцами10.

Деятельность советского полпредства распространялась как на "свободную зону? (территорию под управлением правительства Виши), так и на оккупированную германскую войсками территорию Францию. Безусловно, политическое и военное руководство СССР было заинтересовано в сборе информации, имевшей военный характер: военные аспекты поражения Франции, степень боеготовности войск вермахта и, по возможности, намерения и планы германского командования. Можно предположить, что деятельность военного атташе комбрига И.А.Суслопарова была нацелена на выполнение этой задачи. Большой объем работы возлагался на консульскую службу полпредства в Париже и Виши. Необходимо было решать вопрос о репатриации выходцев из восточных районов Польши и из прибалтийских стран (в том числе бывших бойцов интернациональных бригад в Испании), которые стали гражданами СССР.

Значимость решаемых задач и объем работы определяли необходимость увеличения состава советского полпредства во Франции. По данным министерства иностранных дел правительства Петена в сентябре 1940 г. в Виши и Париже было 12 советских дипломатов и 25 чел. обслуживающего персонала. В июне 1941 г. советское полпредство насчитывало 25 дипломатов (из них 6 в Париже) и 61 чел. обслуживающего персонала.

В январе 1941 г. МИД Виши поручил французскому послу в Москве "при случае в острожной форме обратить внимание советских властей на возросшее за последнее время количество просьб о визах для дипломатов и обслуживающего персонала посольства СССР, которое уже имеет численность сотрудников, превышаюшую численность других дипломатических представительств11.

Однако Петен и его окружение считали целесообразным не только сохранить, но и расширить связи с Москвой.

Для французских властей контакты с СССР укрепляли положение режима Виши как субъекта международных отношений.

Положение Франции после поражения было сложным. Официальные декларации о тесном сотрудничестве с Германией не исключали определенных противоречий во франко-германских связях. В французских политических кругах Виши было распространено мнение о неизбежности победы Германии в войне. В этом случае судьба Франции, несмотря на сотрудничество с гитлеровским рейхом, была неясной. Нельзя было исключить и победу Англии, за которой стояли США. Один из видных дипломатов Виши однажды заявил: "Если Англия одержит победу ?pax britannica" будет для нас намного менее неблагоприятным, чем ?pax germanica"12.

Колебания правительства Виши во внешней политике были заметны. В письме к наркому иностранных дел Молотову в начале апреля 1941 г. Богомолов отмечал: "У теперешнего французского правительства нет настоящего твердого курса во внешней политике". С одной стороны, проводя линию на сотрудничество с Германией, Петен пытался сохранить "небольшую политическую независимость Франции и все ее колониальные владения". С другой стороны, Виши заинтересовано в сближении с США и в сохранении скрытых контактов с Англией13. В политические расчеты Виши входило и сохранение связей с СССР. В записке политического департамента МИД от 30 декабря предлагалось весь комплекс связей с Советским Союзом рассматривать "в широком плане", имея в виду не только восстановление франко-советской

торговли, но предусмотреть улучшение политических отношений, "выждать и сохранить те козыри, которые мы имеем на руках для использования их в будущих переговорах"14.

В расчетах французской дипломатии принималось во внимание несколько соображений. Советский Союз не участвует в европейской войне и как нейтральное государство имеет широкие возможности на международной арене. Москва может оказать определенное влияние при заключении франко-германского мирного договора, СССР может стать выгодным партнером в торгово-экономических отношениях. Экономическая разруха, трудности со снабжением населения продовольствием оказывали непосредственное влияние на правительство Петена, толкая его на развитие отношений с СССР. "Разруха - аргумент за дружбу с советской нефтью, бензином, сахаром, крупой, спичками, мылом, шерстью", - писал в письме в НКИД Богомолов. Он считал необходимым пойти навстречу намерениям Виши расширить контакты с Москвой. Советское правительство должно использовать момент для "создания выгодной базы для отношений с Францией в более лучшие времени". По его мнению, "надо использовать ситуацию и закрепить за собой кое-какие экономические позиции во Франции"15.

Советские представители в Виши отмечали, что правительство Петена проводит острожную политику в отношении к СССР и, несмотря на оголтелый антикоммунизм правящей клики, воздерживается от каких-либо антисоветских акций. В докладе полпреда в НКИД от 5 декабря 1940 г. отмечалось, что правительство Виши отказалось от антисоветского курса Даладье и Рейно. "Теперь антисоветская политика перестала быть модой... сменился тон прессы. Разгром коммунистов и всякого рода гнусности в виде антисемитизма не мешают французским газетам сменить тон по отношению к

СССР"16.

Острожная и взвешенная позиция Виши отчетливо проявилась во время советских акций в Прибалтике летом 1940 г.

Возросшая после поражения Франции опасность германской агрессии против СССР подталкивала Москву к осуществлению ряда военно-политических акций, которые могли бы стать противовесом захватнической политике Берлина.

Надо полагать, в Кремле рассматривали вероятность англо-германских мирных переговоров и прекращение войны, что поставило бы СССР в крайне затруднительное положение и открыло бы Германии дорогу в Россию. Такого мнения придерживался французский посол в Москве Лабонн. В донесении в Виши он писал: ".,..После поражения Франции, зафиксированном в германо-французском перемирии, Россия оказалось лицом к лицу с ужасной опасностью - возможностью англо-германского мира". Политический департамент министерства иностранных дел Виши высказал предположение, что Москва после поражения Франции опасается также франко-германского сближения, которое могло бы привести "к созданию западного блока, представляющего собой противовес в Европе русскому могуществу"17.

Москва, исходя из сложнейшей военнополитической обстановки, придерживалась мнения о необходимости принятия срочных мер по укреплению безопасности страны.

Можно предположить, что Кремль оценивал сложившуюся военнополитическую ситуацию в Европе не только как опасную для Советского Союза, но и как в определенном отношении выгодную для проведения задуманных планов.

Германия вела сражение в Европе. Основные силы вермахта были сосредоточены во Франции, а на западной границе СССР находилось лишь незначительное количество резервных дивизий вермахта. Подготовка агрессии против России по расчетам политического и военного руководства Советского Союза потребует значительного времени. А пока в "сфере интересов СССР" не было реальной силы, способной противостоять замыслам Сталина. Москва принимала в расчет, что советско-германские отношения, которые официально считались "д,ружественными" позволяют добиться согласия Берлина на осуществление задуманных планов в Прибалтике и Бессарабии, несмотря на то, что они объективно имеют антигерманскую направленность и укрепляют позиции

СССР.

Кремль принимал во внимание также бедственное положение англо-французской коалиции. Париж и Лондон были лишены реальных возможностей противодействовать советским акциям.

По всей вероятности, эти соображения лежали в основе решений советского руководства не только укрепить свои военнополитические позиции в Прибалтике, но и спровоцировать в Литве, Латвии и Эстонии социальные революции и присоединить эти страны к СССР.

Прибалтийские страны имели большое военно-стратегическое значение для безопасности СССР. Они прикрывали северо-западные границы Советского Союза, латвийские и эстонские военно-морские базы давали возможность контроля на значительной части Балтийского моря.

Прибалтика также имела большое военнополитическое значение для гитлеровской Германии. В перспективе военного похода против СССР выгодные стратегические позиции рейха в прибалтийских странах обеспечивали северный фланг планируемого германо-советского фронта и гарантировало господство германского флота на Балтике. В мае 1940 г. Гитлер заявил фашистским деятелям: "Все балтийские государства должны быть включены в состав рейха"18.

Иностранные наблюдатели летом 1940 г. отмечали усиление деятельности германской агентуры в Прибалтике. Французский посол в Таллине Сен-Жуан в своем обзоре "Немцы в Эстонии", отправленном в Париж в начале июня, писал: "Можно предположить, что возвращающиеся или тайно проникающие в Эстонию немцы являются кадрами "пятой колонны", на которую возлагается подготовка и содействие германской аннексии"19.

Активизация действий германских военных и политических представителей в Прибалтике, конечно, фиксировалась советскими спецслужбами. Не была секретом для советского руководства антисоветская прогерманская позиция правящих кругов Литвы, Латвии и Эстонии. Прибалтика до начала Великой Отечественной войны стала объектом противоборства СССР и Германии.

Урегулирование отношений с Литвой, Латвией и Эстонией, заключение с ними договоров о взаимопомощи в сентябре-октябре 1939 г. по которым СССР получил право иметь на территории этих государств военно-морские и авиационные базы, были оправданными акциями и не встретили противодействия со стороны Франции и Англии.

Летом 1940 г. в политике СССР по отношению к прибалтийским государствам произошли значительные изменения. Установив "д,ружеские" отношения с Гитлером, встав на путь раздела добычи с фашистским диктатором, Сталин почувствовал себя хозяином в "зоне жизненных интересов" СССР, стал изъясняться с соседними странами языком ультиматумов и угроз, требуя смены правительств и фактически изменения социально-политического строя, что выходило за рамки международного права и дипломатических обычаев.

Объективно действия Советского Союза в Прибалтике носили антигерманский характер, но Москва все же считала целесообразным открыто не демонстрировать свои замыслы и прилагала усилия для того, чтобы сохранить "д,ружеские" отношения с Германией, информируя Берлин о своих акциях в прибалтийских странах, которые, по заверениям советских дипломатов, будто бы направлены против Франции и Англии. На встрече с Шуленбургом 17 июля нарком иностранных дел Молотов заявил германскому послу: "Основной причиной мероприятий Советского правительства является то, что Советский Союз не хочет оставлять в прибалтийских странах почву для французских и английских интриг. С другой стороны, Советский Союз не хочет, чтобы из-за прибалтийских стран его поссорили с Германией". Шуленбург поспешил заверить собеседника, что события в Литве, Латвии и Эстонии касаются "исключительно только Советского Союза и прибалтийских стран"20.

Вопрос о присоединении Литвы, Латвии и Эстонии к Советскому Союзу не может трактоваться однозначно и упрощенно. На развитие событий в этих странах действовали военно-стратегические, политические, социальные, идеологические факторы, анализ которых не входит в намерения автора монографии.

Решительные акции Советского Союза в Прибалтике породили в политических кругах Франции надежды на ?чудо", на вероятность военного столкновения СССР и Германии за гегемонию в Литве, Латвии и Эстонии. Французские дипломаты за рубежом в своей информации подчеркивали, что действия СССР объективно носят антигерманский характер и немцы расценивают их как удар по интересам Германии. 21 июля 1940 г. в сводке разведуправления генерального штаба французской армии подчеркивалось, что "советизация? Литвы, Латвии и Эстонии объясняется в первую очередь опасениями и недоверием Москвы к Германии. Кроме того, отмечалось в сводке, советские власти учитывали возрастающее влияние Германии в Прибалтике и усиление антисоветской политики правительств Риги, Таллина и Каунаса21. Военно-морской атташе Франции в Эстонии капитан 2-го ранга Грюйс телеграфировал из Таллина: "Все русские военные, с которыми я встречался, высказывали общее мнение: прибалтийские, как и польские, территории будут использованы для того, чтобы отразить первый удар врага в будущей войне с Германией"22.

Если бы советско-германский конфликт вспыхнул в скором времени, то, по мнению западных политиков, обстановка в Европе коренным образом изменилась бы, и Франция была бы спасена. Однако трезвый анализ сложившейся обстановки в Европе лишал такие надежды каких-либо оснований. В одном из документов разведывательного управления французской армии подчеркивается, что советско-германские отношения таят в себе серьезные противоречия. Советское руководство испытывает опасения и недоверие к Германии, возрастающее с победами рейха. Кремль, возможно, готов оказать тайную поддержку Англии, надеясь на продолжение войны в Европе, в ходе которой должна ослабнуть германская мощь. Но информаторы разведуправления подчеркивали, что Сталин не возьмет на себя инициативу в развязывании войны с Германией23.

23 июня сообщение ТАСС опровергло слухи о концентрации советских войск на германо-литовской границе и подчеркнуло незыблемость "д,обрососедских отношений" между СССР и Германией24. 3 августа газета "Правда" отметила: "События последнего времени в Европе не только не ослабили силы советско-германского договора о ненападении, но, наоборот, подтвердили всю важность его существования и дальнейшего развития". Иллюзиям западных политиков не суждено было сбыться. Формально гитлеровская Германия признала советизацию прибалтийских государств, отложив счеты с СССР.

11 августа французскому послу в Москве была вручена нота советского правительства, в которой говорилось, что решением Верховного Совета СССР Литва, Латвия, Эстония приняты в состав Советского Союза. В связи с этим французские дипломатические миссии в Каунасе, Риге и Таллине должны в срок до 25 августа ликвидировать свои дела. Дипломатические представительства бывших правительств Литвы, Латвии и Эстонии в других государствах прекращают свою деятельность и передают архивы и имущество соответствующим представителям СССР25.

Эта нота поставила в затруднительное положение правительство Виши, которое, с одной стороны, не хотело официально признавать включение прибалтийских республик в состав СССР, а с другой стороны, опасалось ухудшить свои отношения с Советским Союзом.

15 августа политический департамент МИД Виши составил обширную служебную записку, в которой излагались возможные варианты правительства и давались их обоснования. Авторы документа полагали нецелесообразным направлять в Москву решительный протест в связи с ликвидацией независимости Литвы, Латвии и Эстонии, поскольку такая акция привела бы к столкновению с Советским Союзом и затруднила бы франко-советские экономические переговоры. Так же считалось неприемлемым оставлять без ответа ноту советского правительства. Было рекомендовано, чтобы французский посол в Москве подтвердил получение советской ноты и заявил, что правительство Виши принимает во внимание этот документ. В то же время посол должен подчеркнуть, что Франция имеет в прибалтийских странах определенные интересы и выразить надежду, что советское правительство примет меры по обеспечению этих интересов. По мнению составителей записки, такая позиция не будет иметь неблагоприятных последствий для Франции и сохранит ее авторитет и достоинство. 27 августа французский посол в Москве Лабонн передал в НКИД ноту, составленную в духе рекомендаций аналитиков МИД26.

Однако летом и осенью 1940 г. контакты между Москвой и Виши развивались медленно. Французские дипломаты отмечали определенную двойственность позиции Кремля. С одной стороны, официальные лица в Москве в отношениях с французскими представителями проявляли осторожность и избегали каких-либо заявлений, которые могли бы вызвать недовольство Берлина. Но в то же время сотрудники НКИД старались создать впечатление, что советское руководство относится к Франции, как к суверенному государству.

Правительство Петена считало, что существует определенное неравенство в дипломатических представительствах двух стран. В Москве интересы Франции представлял опытный дипломат в ранге посла Э.Лабонн, тогда как советское представительство в Виши возглавлял временный поверенный в делах СССР Н. Н.Иванов, который еще недавно был 2-м секретарем полпредства. 26 сентября в беседе с заместителем наркома Вышинским Лабонн заметил, что Москва делает ошибку, ослабляя отношения с Францией, поскольку это ведет к нарушению европейского равновесия. Французская сторона считала, что советское правительство могло бы продемонстрировать благожелательное отношение к Франции, восстановив в полном объеме дипломатические отношения и назначив в Виши своего посла27.

Осенью 1940 г. Н.Н.Иванов решением советского правительства был освобожден от обязанностей временного поверенного в делах СССР при правительстве Петена. Но, как часто случалось в сталинские времена, Н.Н.Иванов не только был уволен из дипломатической службы, но сразу же после приезда в Москву был арестован. Его обвинили в антигосударственной деятельности и "антигерманских настроениях". Особое совещание по судебному рассмотрению дел "врагов народа" вынесло чрезвычайно мягкий для такого репрессивного органа приговор, дав бывшему дипломату всего 5 лет заключения. Это объяснялись тем, что дело Иванова рассматривалось после нападения гитлеровской Германии на СССР. Поводом для обвинения поверенного в делах СССР при правительстве Виши послужили его высказывания в беседах с французскими дипломатами и журналистами, в которых он высказывал свое мнение о непрочности советско-германских отношений. Это было весьма неосторожно. Записи таких бесед попали не только в разведуправление французской армии, но и к агентам НКВД.

В октябре 1940 г. заведующий первым западным отделом НКИД А.Е.Богомолов был назначен советником полпредства и поверенным в делах СССР в Виши. Александр Ефремович Богомолов не был профессиональным дипломатом. До работы в НКИД он был профессором кафедры марксизма-ленинизма в МГУ. На дипломатической работе был с 1939 г. но принадлежал к "команде Молотова" и быстро сделал карьеру. Перед отъездом во Францию А.Е.Богомолов был у Сталина. Обычно Сталин не принимал дипломатов такого ранга. Кремлевский руководитель посчитал необходимым лично проинструктировать отъезжающего из СССР в Виши советского представителя.

Несмотря на то, что назначенный в Виши советский дипломат не получил ранг полномочного представителя Советского Союза (посла - по принятой на Западе терминологии) и тем самым не было восстановлено равновесие в дипломатическом представительстве Москвы и Виши (Э.Лабонн был официальным послом Франции в СССР), назначение А.Е.Богомолова, который до этого занимал в аппарате НКИД важный пост, было встречено в Виши с удовлетворением. В письме в МИД Франции Лабонн, комментируя назначение Богомолова, писал: "Для Москвы было бы трудно сделать большее. Назначение посла во Францию могло бы вызвать, по мнению советского руководства, нежелательные политические последствия. Я полагаю, что принимая такое решение (назначение Богомолова - И.Ч.) и представляя своему представителю большие полномочия и больший престиж, Москва считает, что сделала уже многое. С другой стороны, авторитет Богомолова по советским меркам позволил бы уже в настоящее время назначить его послом... Эта вероятность скорее всего предусматривается, но маскируется"28.

Сложилась такая ситуация, когда Москва и Виши хотели оставить двери открытыми для контактов. Но, конечно, во взаимоотношениях СССР и режима Виши были особенности, сдерживавшие развитие советско-французских отношений. Для советского руководства было очевидно, что правительство Петена ограничено в своих действиях на международной арене жестким германским контролем, хотя, безусловно, пользуется определенными возможностями для маневра. Москва после военного поражения Франции проявляла осторожность и не высказывала желания начать политическую дискуссию с правительством Петена, но не отказывалась обсуждать конкретные вопросы, затрагивающие интересы сторон.

12 ноября 1940 г. А.Е.Богомолов прибыл в Виши. Первые визиты А.Е.Богомолова в дипломатическое ведомство правительства Петена и к вице-премьеру П. Лавалю создали впечатление о намерении Виши идти на расширение контактов с СССР. Деятельность А. Е. Богомолова как поверенного в делах СССР в Виши способствовала оживлению советско-французских отношений.

Одной из первых задач, которую должен был решить Богомолов, состояла в том, чтобы решить вопрос о репатриации из Франции советских граждан - бывших бойцов интернациональных бригад, выходцев из Западной Белоруссии, Западной Украины, Латвии, Литвы и Эстонии. Благодаря большим усилиям полпредства эту задачу в основном удалось решить. Значительный круг проблем возник в связи с намерением сторон расширить торгово-экономические отношения. Эти вопросы возникли в отношениях двух стран еще до прибытия Богомолова в Виши. В начале сентября полпредство СССР в Виши сформулировало условия советской стороны для восстановления двухсторонних торговых связей. Эти условия содержали два основных пункта: отмена решения о замораживании счетов советского торгпредства, принятого под предлогом защиты интересов

французской фирмы "Малопольска", действовавшей в Восточной Польше до присоединения Западной Украины к СССР; возврат Советскому Союзу золота Латвии и Литвы, находящегося во французских банках.

29 сентября в записке политического департамента французского МИД были изложены рекомендации правительству Петена в связи с заявлением советского полпредства. В записке указывалось, что целесообразно заключить с СССР торговую конвенцию, имеющую ограниченный характер (обмен товарами в определенных количествах). Такая конвенция, считал политический департамент, была бы приемлема для обеих сторон и позволила бы в дальнейшем придти к соглашению о восстановлении статуса советского торгпредства во Франции и урегулировать вопросы, связанные с кампанией "Малопольска"29. Наличие золота Латвии и Литвы в банках Франции, считали авторы документа, может служить козырной картой французской делегации на переговорах.

Однако, вопросы, связанные с восстановлением торговли между СССР и Францией, решались медленно. В июле-августе 1940 г. внешнеторговые организации Советского Союза предложили французской стороне обменять 5 тыс. т бензина стоимостью в 6 млн. франков на индокитайский каучук на ту же стоимость. Только 12 ноября представители посольства Виши в Москве направили в народный комиссариат внешней торговли письмо, в котором давалось согласие на эту сделку. Французские агенты по торговле просили предоставить им информацию о возможности поставок из СССР соли, жиров, сухих овощей, сахара, зерна, угля, марганца, асбеста, некоторых продуктов химической промышленности. Со своей стороны французские торговые фирмы могли бы поставлять колониальные товары. Кроме того, в письме ставился вопрос о получении согласия советских властей на транзит через территорию СССР французских товаров, в том числе каучука из Индокитая30.

По свидетельству А. Е. Богомолова, сведения о восстановлении торговых отношений с Советским Союзом были благожелательно встречены в общественном мнении Франции. Представители различных слоев населения считали, что возобновление торгово-экономических советско-французских отношений свидетельствует о доброй воле Москвы, которая, судя по распространявшееся информации, готова оказать помощь французскому народу31.

Конечно, на пути восстановления торгово-экономических отношений еще имелись большие трудности. НКИД категорически настаивал на выполнении предварительных условий (восстановление статуса советского торгпредства во Франции и возврат золота прибалтийских республик).

Перспективы улучшения франко-советских отношений порождали в Виши некоторые проекты, реализация которых была весьма сомнительна. Правительство Петена встретило большие трудности в обеспечении своих интересов в Индокитае. Возникла угроза Лаосу и Камбодже со стороны Тайланда. В Виши родилась идея о закупке в СССР 50 боевых самолетов и отправке их через Владивосток в Индокитай.

17 декабря французский МИД обязал посла Лабонна в осторожной форме выяснить у советских властей возможность такой закупки. 20 декабря в телеграмме в Виши Лабонн изложил свое мнение по затронутой проблеме. Он считал, что ?шансы на успех весьма слабые", поскольку советское правительство "не хотело бы компроментировать свою позицию, даже в том случае, если оно благожелательно отнесется к французской просьбе, опасаясь неизбежной огласки". Однако Лабонн полагал, что очень острожно и в высшей степени конфиденциально такой демарш возможен.

25 декабря в беседе с заместителем наркома иностранных дел А.Я.Вышинским французский посол пытался выяснить отношение советского правительства к французскому предложению о закупке военных самолетов. По свидетельству Лабонна, зам. наркома внимательно выслушал его слова и заявил, что сообщит просьбу французской стороны своему правительству32.

В дальнейшем ответа советского правительства не последовало.

Москва должна была и проявила осторожность. Советское правительство, подписав с Японией договор о нейтралитете, не намерено было осложнять свои отношения с Токио. Кроме того, в конце 1940 г. когда возросла угроза германской агрессии, советское руководство прилагало большие усилия для оснащения своих вооруженных сил боевой техникой и не могло пойти на продажу военных самолетов.

Вопрос о поставках в Индокитай советских самолетов "застыл на мертвой точке". Правительство Виши приняло предложение Японии о посредничестве во франко-таиландских отношениях.

Другие инициативы Виши по вопросам торговых отношений в Москве встречались положительно.

19 февраля правительство Петена обязало посла Э.Лабонна официально поставить перед советскими торгово-экономическими организациями вопрос о поставке во Францию смазочных масел, зерна, продовольствия, а также об условиях транспортировки закупленных товаров.

Советская сторона соглашалась вести переговоры по торгово-экономическим отношениям, но на условиях, ранее сообщенных французам.

15 февраля 1941 г. во французской прессе было опубликовано решение кассационного суда в Париже об отмене приговора коммерческого трибунала департамента Сены о замораживании ценностей на сумму в 750 млн. франков советского торгпредства во Франции.

Таким образом один из спорных вопросов в отношении Москвы и Виши был решен в пользу советской стороны. Оставалась нерешенной проблема золота Латвии и Литвы (более 3246 кг.). Весной 1941 г. наметились возможности для решения и этого вопроса. Юристы внешнеполитического ведомства правительства Виши отметили, что золото, ранее принадлежавшее независимым Литве и Латвии, по праву принадлежит Советскому Союзу, в состав которого вошли эти государства. В официальной справке подчеркивалось, что правительство Франции не заявляло протеста в связи с вхождением прибалтийских республик в состав СССР и, следовательно, формально признало законным этот факт. Право на имущество, ранее принадлежавшее независимым Литве и Латвии, на законном основании принадлежит СССР33. Однако окончательное решение вопроса задерживалось.

В марте советское руководство пошло навстречу правительству Виши и признало целесообразность восстановления советско-французских дипломатических отношений в полном объеме. Президиум Верховного Совета СССР принял постановление о назначении А. Е.Богомолова полномочным представителем Советского Союза во Франции в ранге посла. 25 апреля Богомолов как вновь назначенный полпред (посол) вручил главе французского государства верительные грамоты. В приветственной речи маршал Петен отметил благожелательную позицию СССР в отношении Франции.

В марте 1941 г. правительство Петена приняло решение о назначении нового посла Франции в Москве. Э. Лабонн, считавшийся в дипломатических кругах консерватором, придерживающимся проанглийской ориентации, был отозван.

Положение Лабонна как посла правительства Петена было в определенной мере затруднительным. Он был назначен послом правительством П.Рейно и получил инструкции от действовавшего тогда министра иностранных дел. После утверждения власти Петена перестала существовать Третья республика, которую представлял Лабонн. По своим убеждениям он не мог быть сторонником тоталитарного профашистского режима Виши. Но, будучи профессионалом высокого класса, дисциплинированным чиновником, Лабонн честно исполнял обязанности посла, защищая интересы Франции. Находясь вдали от Виши, он не получал достаточной информации от своего правительства, что усугубляло его положение.

5 апреля Э.Лабонн нанес наркому иностранных дел СССР В.М.Молотову прощальный визит. Французский дипломат выразил сожаление, что внутреннее положение Франции помешало развивать франко-советское сотрудничество. Лабонн подчеркнул свое убеждение в том, что в конце концов Франция и СССР найдут путь к взаимному соглашению34.

В апреле 1941 г. в Москву прибыл новый французский посол Г.Бержери. Бержери был заметной фигурой в политической жизни Франции и слыл оригиналом. Первым браком он был женат на дочери советского полпреда в Париже Л. Красина. В 1928 г. он был избран в парламент от партии радикалов, но в 1932 г. вышел из этой партии в знак протеста против отказа лидеров радикалов от антикапиталистической ориентации.

После прихода к власти нацистов Брежери выступал за создание единого фронта борьбы против фашизма. В 1937 г. он поддерживает программу Народного фронта. Однако позиция Бержери со временем менялась. Исходя из своих пацифистских убеждений, он одобрил мюнхенские соглашения и политику примирения с Германией. В 1940 г. Бержери примкнул к режиму Петена и считал необходимым развивать франко-германское сотрудничество, поскольку после окончания войны Германия будет самой мощной державой в Европе. Франция должна занять достойное место в "новом порядке" в Европе, но в то же время в качестве противовеса германской мощи должна

использовать поддержку США и, возможно, СССР. Бержери прибыл в Москву как убежденный адвокат режима Виши.

28 апреля состоялась встреча нового французского посла Г.Бержери с наркомом иностранных дел В.М.Молотовым. Французский дипломат подчеркнул, что смена посла в Москве не означает, что Франция намерена возобновить традиционную антигерманскую политику. Неверно и то, что новый посол будет проводить политику, угодную Германии. Политика правительства Виши, говорил Бержери, отвечает интересам Франции. В этом плане следует рассматривать и франко-германское сотрудничество, которое, по мнению маршала Петена, "является давно назревшей исторической необходимостью". Франция намерена защищать свою империю и коммуникации от посягательства любого государства и готова применить оружие в защиту своих интересов, но именно в интересах Франции, а не в интересах Германии.

Новый посол заявил о намерении своего правительства развивать отношения с Россией. Реконструкция Европы, по его мнению, невозможна без Франции, но также невозможна без России или против России. Молотов внимательно выслушал заявление Бержери и ответил, что ему понятна высказанная послом мысль о роли Франции и СССР35.

6 мая Бержери вручил верительные грамоты председателю Президиума Верховного Совета СССР М. И. Калинину.

В своей речи новый посол, следуя инструкции своего правительства, заявил, что Франция желает войти в "новый европейский порядок, создаваемый Германией" и надеется на сотрудничество с Советским Союзом в новой Европе, в которой не должно быть гегемонии какой-либо державы36.

15 мая состоялась продолжительная беседа находящегося в Москве полпреда СССР в Виши А.Е.Богомолова с послом Франции Г.Бержери. Советский дипломат стремился выяснить политический курс французского правительства в Европе, состояние и перспективы франко-германского сотрудничества. Бержери ответил, что сотрудничество режима Виши с Германией осуществляется не только в метрополии, но и охватывает всю французскую империю, хотя связи с африканскими колониями затруднены английской блокадой. Развивая политические и экономические отношения с Германией, заявил посол, Франция намерена оставаться экономически и политически независимой страной и категорически отвергает вероятность ее превращения в аграрно-сырьевой придаток германского рейха. Однако он признался, что обстановка оккупации не благоприятна для дружественного сотрудничества. Намекая на информацию в немецких кругах, Бержери высказал предположение о том, что Германия готовит войну против СССР. На вопрос Богомолова о перспективах советско-французских торговых переговоров посол ответил, что он не получил полномочия вести переговоры37.

Беседа Богомолова с французским послом прояснила позиции правительства Виши и самого Бержери в оценке военно-политического положения в Европе.

В мае наметилась возможность решить вопрос о золоте прибалтийский республик. Советская сторона выразила готовность пойти на компромисс, который мог быть приемлемым как для СССР, так и для Франции. Суть этого компромисса была изложена в письме наркома внешней торговли А. И. Микояна к Молотову от 30 мая 1941 г. Москва соглашалась получить 2246 кг золота из французских владений в Западной Африке и вывести его за свой счет. 47,6 млн. франков (стоимость 1000 кг золота) правительство Виши перечисляло на счет СССР во Французском банке. Советское правительство обязывалось расходовать эту сумму для расчетов с торговыми фирмами Франции и ее заморских владений38.

Осуществить на этой выгодной для СССР и Франции основе наметившееся соглашение помешала развязанная гитлеровской Германией война против СССР и последовавший за ней разрыв дипломатических отношений между Москвой и Виши.

Несмотря на то, что Москва и Виши весной 1941 г. довольно успешно решали торгово-экономические вопросы, советско-французские отношения имели сложности и трудности, возникавшие в первую очередь в связи с внутренней политикой режима Петена, его возрастающей зависимостью от нацисткой Германии.

Ярый антикоммунизм маршала, расистские законы, преследования всех, кто не мирился с фашистскими порядками, вводимыми в свободной зоне, осложняли деятельность сотрудников полпредства.

Москва не могла не заметить, что режим Виши идет на все большие уступки Гитлеру. В мае 1941 г. в соответствии с так называемыми Парижскими протоколами правительство Петена пошло на официальное военное сотрудничество с гитлеровским рейхом в войне против Англии. Режим Виши согласился предоставить в Ирак оружие и военное снаряжение для борьбы арабских националистов против английских войск. В Северной Африке Германия получила право использовать французский военный порт в Бизерте и железную дорогу Бизерта-Габес для снабжения немецких войск Роммеля, действовавших в Ливии. Кроме того, французские власти в Северной Африке передавали немцам большую партию артиллерийских орудий и 1000 грузовиков. Виши дало согласие Германии использовать военно-морскую базу в Дакаре (Западная Африка). Военнополитическое сотрудничество Петена и Гитлера обеспечивало западный тыл Германии накануне войны с СССР.

22 июня радио Виши объявило о начале советско-германской войны. В тот же день полпред СССР Богомолов нанес визит маршалу Петену, а на следующий день министру обороны генералу Хюнтцигеру. Встречи прошли в доброжелательной атмосфере по отношению к советскому дипломату. Но на пресс-конференции представителя генерального секретариата информации 22 июня было сделано заявление, которое нельзя было назвать лояльным по отношению к СССР. "Часть французского общественного мнения с удовлетворением встречает борьбу Германии против большевизма", - говорилось на этой пресс-конференции39. В прессе Виши широко пропагандировался тезис, что Германия ведет войну "за сокрушение большевизма за освобождение всей Европы от большевистской опасности", защищая тем самым интересы Франции40.

Вишистские власти создали так называемый "Антибольшевистский легион", в который вступили, как отмечалось в обвинительном заключении трибунала по рассмотрению дел фашистских лидеров режима Виши, "продажные элементы и деклассированные лица, неспособные к какой бы то ни было нормальной социальной жизни". В 1941 г. легион насчитывал 4 тыс. чел.41

Для сотрудников советского полпредства было очевидно, что дело идет к официальному разрыву дипломатических отношений между СССР и правительством Виши. По указанию полпреда были срочно сняты деньги со счетов советского представительства в банках, а также началось уничтожение документов.

30 июня А. Е. Богомолов был вызван в правительство Виши и ему было объявлено о разрыве дипломатических отношений. Полпредство было лишено права посылать в Москву шифротелеграммы.

В этот же день французский посол в Москве Г. Бержери направил в протокольный отдел НКИД письмо, в котором сообщил, что ему поручено решением правительства Виши уведомить советское правительство о разрыве дипломатических отношений.

Бержери оказался в неловком положении, поскольку за несколько часов до этого демарша он направил в протокольный отдел приглашение для некоторых сотрудников НКИД на завтрак. Посол

уверял, что он не был заранее проинформирован о решении своего правительства и просил не

42

считать свои действия "д,вурушничеством? .

2 июля с послом Бержери был согласован вопрос о выезде сотрудников французского посольства из СССР через Ленинакан на советско-турецкой границе.

4 июля полпред А.Е.Богомолов через французские инстанции отправил в Москву открытым текстом телеграмму. "После разрыва дипломатических отношений я обратился к послу США с просьбой взять под защиту наши интересы во Франции... Перспективы возвращения в нашу страну не выяснены. В настоящее время мы находимся в окрестностям Перпиньяна. Условия нашего пребывания удовлетворительные?43.

После долгих проволочек сотрудники советского посольства через Италию, Болгарию и Турцию достигли Советского Союза.

Капитуляция правительства Петена, политика коллаборационизма с германскими оккупационными властями вызывали недовольство и раздражение в широких кругах населения Франции. Французский народ не смирился с участью, которую ему готовили гитлеровские захватчики и их вишисткие пособники. 18 июня по лондонскому радио к французам обратился бывший заместитель министра обороны в правительстве П.Рейно бригадный генерал Ш. де Голль, призвавший к продолжению борьбы с гитлеровскими захватчиками. Генерал обратился к французским офицерам и солдатам, к инженерам и рабочим, которые находятся на британской территории или могут оказаться там в

будущем, с призывом установить контакт с ним, генералом де Голлем. ".,..Пламя французского сопротивления не должно погаснуть и не погаснет", - заявил Ш. де Голль44. В Лондоне с согласия У.Черчилля была создана организация "Свободная Франция? (позднее "Сражающаяся Франция?). Де Голль предпринял меры по созданию территориальной базы движения "Свободная Франция" во французских владениях в Африке.

Историки отмечают, что первое воззвание генерала не нашло широкого отклика во Франции. Это было вполне объяснимо, ибо Ш. де Голль был известен узкому кругу политиков как военный специалист. Но со временем имя генерала де Голля стало популярным, не только во Франции, но и во всем мире. Ему удалось обеспечить политический и военный престиж "Свободной Франции", а главное - объединить усилия эмигрантских французских организаций с мощным движением сопротивления во Франции. Правительство Петена обвинило полковника Ш. де Голля (де Голль получил временное звание бригадного генерала при назначении командиром танковой дивизии в мае 1940 г.) в измене. Военный трибунал заочно приговорил его к смертной казни.

Внутри Франции движение Сопротивления возникло сразу же после капитуляции. В начале это движение не было массовым, не имело четкой организации и ясно выраженной цели. Сопротивление французов оккупантам принимало различные формы: пассивное противодействие германским властям, выражение недовольства условиями жизни, акты саботажа. Преодолевая огромные трудности, разрастаясь вширь и вглубь, приобретая навыки вооруженной борьбы движение Сопротивления стало выражением величайшего подъема французского народа, ставшего на защиту своей Родины. В организации движения Сопротивления большую роль сыграла Французская Коммунистическая партия, действовавшая в глубоком подполье. Руководство ФКП по рекомендации Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала призвало французов к борьбе "против закабаления нашего народа иностранными империалистами"45.

Сохраняя дипломатические отношения с правительством Петена, Советский Союз не мог официально признать движение "Свободная Франция" и оказывать прямую помощь французскому Сопротивлению. После начала Великой Отечественной войны между Советским Союзом и движением "Свободная Франция" установились тесные политические связи, которые позднее привели к франко-советскому военно-политическому сотрудничеству.

Начался новый этап во взаимоотношениях СССР и Франции. Советско-французские отношения вновь стали важным элементом международных отношений.

ПРИМЕЧАНИЯ

Введение

Цит. по: ХвостовВ.М. Франко-русский союз и его историческое значение. М. 1955. С.55. Ni.: MichelH. La deuxiaame guerre mondiale commence. Bruxelles, 1980. P.30.

Devillers Ph. Guerre ou paix. Une interprOatation de la politique ext6erieure sovi6etique depuis 1944. Paris, 1979. P.18-19.

Дневник посла Додда. 1933-1938. М. 1961. С.409-446. Ni.: Blum L. A l'Oachelle humaine. Paris, 1946. P.50-51, 95.

Часть I.

Год кризиса: сентябрь 1938 - сентябрь 1939

Глава 1. Мюнхен - предверье войны

Documents diplomatiques franrcaises. 2-e sOerie. (Далее: DDF). T.XI. P.455, 457. Ibidem. P.251-252.

См.: Документы внешней политики СССР. (Далее: ДВП СССР). Т.18. С.309-312. Там же. С.333-336.

Duroselle J.-B. La dOacadence 1932-1939. Paris, 1979. P.112. ДВП СССР. Т.21. С.589-590.

Le GoyetP. Le пгу^ааге Gamelin. Paris, 1977. P. 198. DDF.T.VI. P.52.

Bonnet G. DOafense de la paix. Fin d'une Europe. Genaave, 1948. P.123-124. Документа: по истории Мюнхенского сговора. 1937-1939. М. 1979. С.80. NoelL. Comprendre de Gaulle, Paris, 1972. P.18. ДВП СССР. Т.21. С.127-129. DDF. T.VIII. P.890.

История Коммунистической партии Советской Союза. М. 1970. Т.5. Кн.1. С.66.

DDF. T.IX. P.555

ДВП СССР. Т.21. С.292. Там же. С.716. Там же. С.210-211.

Там же. С.710.

DDF. T.X. P.42.

ДВП СССР. Т.21. С.396-397.

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки. Документы материалы. М. 1973. Т.1. С.253, 257.

DDF. T.X. P. 3.

Chautemps C. Cahiers secrets de l'armistice 1935-1940. Paris, 1963. P.54. ДВП СССР. Т.21. С.202.

Там же. С.579.

Edouard Daladier, chef du gouvernement. Avril 1938 - septembre 1939. Paris, 1977. P.227. Les relations franco-britanniques de 1935 аа 1939. Paris, 1975. P.230. Zay J. Souvenir et solitude. Paris, 1946. P.83-84. ДВП СССР. Т.21. С.397.

Там же. С.477.

Duroselle J.-B. La dOacadence... P.337. Edouard Daladier, chef du gouvernement. P.230.

MichelH. La deuxiiime guerre mondiale commence. Bruxelles, 1980. P.22. ДВП СССР. Т.21. С.589.

Revue d'histoire de la deuxiaeme guerre mondiale. N 52. 1963. Oct. P.16. DDF. T.XI. P.106-107.

Revue des Oetudes slaves. 1979. T.52. Fasc. 1-2. P.207. ДВП СССР. Т.21. С.396.

DDF. T.XI. P.613. DDF. T.VIII. P.645. DDF. T.IX. P.301.

Gamelin M. Servir. Paris, 1946. T.1. P.138.

DDF. T.IX. P.393-394. Ibidem. P.390-391.

Le Goyet P. Le mystaare Gamelin. P.207. ДВП СССР. Т.21. C.263.

DDF. T.XI. P.215. Ibidem. P.25.

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

и

23

24

25

26

27

28

31

32

33

36

37

38

41

42

43

46

47

48

DDF. T.IX. P.510.

Документы и материалы кануна второй мировой войны 1937-1939 гг. М. 1981. Т.1. С.104. DDF. T.X. P.900.

Документы по истории мюнхенского сговора. С. 187.

Рубинский Ю.И. Тревожные годы Франции. Борьба классов и партий от Версаля до Мюнхена (19191939 гг.). М. 1973. С.21.

См.: Покровская С.А. Движение против войны и фашизма во Франции. 1932-1939 гг. М. 1980; Сапожникова Г.И. Антивоенное движение в странах Европы в межвоенный период 1917-1939. М. 1985. MichelH. La deuxiаame guerre mondiale commence. P.70. ДВП СССР. Т.21. С.577.

Bonnet G. Dбafense de la paix. De Washington au Quai d'Orsay. Paris, 1946. C.304. Le GoyetP. Le mystаare Gamelin. P.237.

BaumontM. La faillite de la paix (1918-1939). O.2. De l'affaire бethiopienne аa la guerre. Paris, 1967. P.861. ReynaudP. IVKemoirs. Paris, 1968. T.2. P.162.

DDF. T.XI. P.18.

Ibidem. P.43-44. Ibidem. P.279-511.

Вестник министерства иностранных дел. Октябрь. 1988. - 18. С.41-42. ДВП СССР. Т.21. С.494.

Там же. С. 519.

История второй мировой войны 1939-1945. М. 1974. Т.2. С.106-108. ДВП СССР. Т.21. С.530-532.

DDF. T.XI. P.583.

См.: Вторая мировая война и современность. М. 1972. С.90-91; История второй мировой войны 19391945 гг. М. 1974. Т.1. С.103; История внешней политики СССР 1917-1945. М. 1976. Т.1. С.7; Севостьянов П.П. Перед великим испытанием. Внешняя политика СССР нануне Великой Отечественной войны. М. 1981. С.18; Овсяный И.Д. Тайна, в которой война рождалась. М. 1975. С.250. Калинин М.И. О международном положении. М. 1938. С.13-14. ДВП СССР. Т.21. С.515. Международная жизнь. 1988. - 11. С.135.

DDF. T.X. P.6.

СиполсВ.Я. Внешняя политика Советского Союза 1936-1939. М. 1987. С.190.

Girault R. Quelques realMes аa propos de quelques mythes //Revue des бetudes slaves. 1979. T.52. Fasc. 1-2. P.212.

L' HumanMe. 1938. 7 oct.

Annales de la Chambre des dбeputбes. Dffibats parlementaires. Session extraordinaire de 1938. T. unique. Paris.

1939. P.1526-1528.

Le Monde. 1974. 5 juillet.

Chastenet J. Cent ans de la Rбapublique. T.6. Declin de la Troisiаeme 1931-1938. Paris, 1970. P.283.

Histoire de vingtiаeme siаecle. Paris, 1971. T.5. P.1570; Dix lee'cons sur le nazisme. P.177; Azema J.-P. De Munich

аa la liberation 1938-1944. Paris, 1979. P.9.

ДВП СССР. Т.21. С.556.

Там же. С.590.

Известия, 1938. 10 ноября.

Mourin M. Les relations franco-soviбatiques (1917-1967). Paris, 1967. P.230-231. АВП РФ. Фонд 0136. Оп.23. Д.865. Л.30. ДВП СССР. Т.21. С.580.

Там же. С.740. Там же. С.600-601. Там же. С.594. Там же. С.589-590. Там же. С.741.

Известия. 1938. 2 октября. Там же. 4 октября. ДВП СССР. Т.21. С.561. Известия. 1938. 10 ноября.

51

52

53

54

55

56

59

60

61

64

65

68

69

70

71

74

75

78

79

80

81

82

85

86

89

90

93

94

95

Глава 2. СССР и Франция после Мюнхена

Grosser A. Hilter chancelier: veros le pouvoir total //Dix lercons sur le nazisme. Paris, 1976. P. 176.

Daridan J. Le chemin de la daefaite 1938-1940. Paris, 1980. P.91.

Архив Даладье. 2. Dal. Dr. 3 3g, 6.

Gamelin M. Servir. Paris, 1946. T.1. P.124-130.

Архив Даладье. 2 Dal. Dr.3 3g,6.

Girault R. Quelques rtealMes аa proposde quelques mythes //Revue des байк^ slaves. 1979. T.52. Fasc. 1-2.

P.207.

ДВП СССР. Т.21. С.576.

Histoire des relations internationales. Paris, 1957. T.8. P.136-137.

5

6

7

DDF. T.IV.P.340.

NL: Delmas Cl. Armements nuctoaaires et la guerre froide. Paris, 1971. P.28.

DDF. T.XIV. P.165.

Apraes Munich. Voir clair pour agir. Paris, s/d. P.14. Vie et mort des Franrcais 1939-1945. Paris, 1971. P.17.

Gamelin M. Servir. T.2. P.333.

Edouard Daladier, chef du gouvernement. Avril 1938 - septembre 1939. Paris, 1977. P.14.

UDJF Supplement au bulletin de mars 1939. Nunroero spбecial.

Bonnet G. Le Quai d'Orsay sous trois riipubliques 1870-1961. Paris, 1961. P.240.

См.: Известия. 1938. 6 октября.

ДВП СССР. Т.21. С.613.

Год кризиса 1938-1939. Документы и материалы. М. 1990. Т.1. С.46.

DDF.T. XIII. P.88-89. Ibidem. P.239-240.

Год кризиса. Т.1. С.139-140.

DDF. T.XIII. P.232-234.

Цит.по: Сиполс В.Я. Димпломатическая борьба накануне второй мировой войны. Изд. 2-е. М. 1989. С.213.

Год кризиса. Т.1. С.503.

Там же. С.164.

ДВП СССР. Т.21. С.666.

Год кризиса. Т.1. С.154.

Coulondre R. De Stalin аa Hitler. Souvenirs de deux ambassades. 1936-1939. Paris, 1950. P.196.

Girault R. Les relations franco-soviбetiques apraes septembre 1939. //FranTCais et Britanniques dans la draole de

guerre. Paris, 1979. P.265.

Год кризиса. Т.2. С.95-96. Там же. С.96.

DDF. T.XIII. P.272, 273. Ibidem. P.603 Ibidem. P.740.

Daridan J. Le chemin de le dбafaite.P.97. ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.126. ДВП СССР. Т.21. С.688.

Le livre jaune franTCais. Documents diplomatiques 1938-1939. Paris, 1939. P.423-425. ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.80.

СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны (сентябрь 1938 г. - август 1939 г.). Документы и

материалы. М. 1971. С.670. ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.116. Там же. С.119. DDF. T.XIV. P.339-342.

Внешняя торговля СССР. Статистич. сборник. 1918-1966. М. 1967. С.43, 47. АВП РФ. Ф.0136. Оп.16. Д.927. Л.5.

АВП РФ. Ф.0136. Оп. 16. Д.927; РГВА. Ф.31863. Д.3004, 3007, 3055, 3056. ДВП СССР. Т.21.С.286.

Там же. С.401.

Внешняя торговля СССР. Статистич. сборник 1918-1966. М. 1967. С.47.

ДВП РФ. Т.22. Кн. 1. С.79. DDF. T.XIV. P.74.

АВП РФ. Ф.0136. Оп.23. Д.911. Л.16-22. DDF. T.XIV. P.207-209.

XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). 10-21 марта 1939 г. Стенографический

отчет. М. 1939. С.9-15.

Acten zur deutschen auswTjartigen Pдilitik 1918-1945. Serie D. Bd.VII. S.1.

DDF.T.XV. P.39-40. DDF. T.XIV. P.562.

Известия. 1939. 1 сентября.

Глава 3. Захват Чехословакии. Обострение военно-политической обстановки в Европе

DDF. T.XV. P.41-42.

Ibidem. P.69-70.

ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.202-204.

DDF. T.XV. P.90.

Год кризиса. Т.1. С.294.

DDF. T.XV. P.132.

BernardH. Guerre totale et guerre rfjavolutionnare. Atlas. T.2. Tableaux 18. Bruxelles-Paris, 1967. Paris-Soir. 1939. 19 mars.

DDF. T.XV. P.14-17.

Ibidem. P.99-105.

10

11

14

15

16

19

20

23

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

51

52

53

56

57

60

2

3

4

5

6

7

8

9

Год кризиса. Т.1. С.331.

DDF. T.XV. P.122.

Год кризиса. Т.1. С.329. Там же. С.287. Там же. С.368.

Edouard Daladier, chef du gouverment. P.13. ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.208-209. Год кризиса. Т.1. С.298. Там же. С.333.

Fonvielle-Alquier F. Les FranTfiais dans la draole de guerre. Paris, 1971. P.211.

La France face au danger de guerre. Paris, 1981. P.172.

ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.209-211.

Там же. С.218.

DDF. T.XV. P.191, 193.

Le Monde. 1974. 5 juillet.

DDF. T.XV. P.330-331.

Duroselle J.-B. Histoire diplomatique de 1919 aa nos jours. 5-e 6ed. Paris, 1971. P.219. 1939 год. Уроки истории. М. 1990. С.225.

СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны. С.307-308. ДВП РФ. Т.22. Кн. 1. С.257.

СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны. С.311.

ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.261-262.

Там же. С.263.

DDF. T.XV. P.525. Ibidem. P.696.

АВП РФ. Ф.06. Оп.1. Д.209. Л.25-26.

DDF. T.XV. P.626-627.

Год кризиса. Т.1. С.370-371.

Там же. С.268-269.

Глава 4. Московские переговоры

ДВП РФ. Т.22. Кн. 1. С.273. Год кризиса. Т.1. С.380. ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.275-277. Там же. Т.22. Кн.1. С.386-387.

Там же. С.388.

Майский И.М. Воспоминания советского дипломата. Изд.2-е. М. 1987. С.394.

DDF. T.XVII. P.752-753.

ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.539. L'Epoque. 1939. 3 juillet.

АВП РФ. Ф.06. Оп.1. Д.207. Л.104. Год кризиса. Т.1. С.143-144. DDF. T.XVII. P.53. DDF. T.XV. P.355-356.

АВП РФ. Ф.06. Оп.1. Д.207. Л.99, 100.

Duroselle J.-B. L'Europe de 1915 аа nos jours. Paris, 1967. P.176. История второй мировой войны 1939-1945. Т.2. С.140.

См.: Год кризиса. Т.2. С.114-115; Безыменский Л.А. Новые материалы о переговорах Вильсона-Вольтата (лето 1939) // Новая и новейшая история. 1979. - 1; он же. Второй Мюнхен: замыслы и результаты. (Из архивов Форин Оффис) // Новая и новейшая история. 1989. - 4-5; он же. Августовские предложения Гитлера Англии // Международная жизнь. 1989. - 8. АВП РФ. Ф.0136. Оп.16. Д.914. Л.43-44.

СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны. С.504.

Revue des Oatudes slaves. Paris, 1977. T.50. L.3. P.421.

АВП РФ. Ф.06. Оп.1. Д.208. Л.2-3.

DDF. T.XV. P.781-782.

Архив Даладье. 2 ДА 4. Д.5.

DDF. T.XVII. P.374.

АВП РФ. Ф.06. Оп.1. Д.207. Л.90-91.

DDT. T.XVII. P.396.

Revue des Oatudes slaves. T.50. L.3. P.427. Duroselle J.-B. La dOacadence. P.416. Год кризиса. Т.1. С.507.

Там же. С.485, 486.

Архив исторической службы французской армии. ДЗ/S.

DDF. F.XIV. P.307-308.

Архив исторической службы французской армии. Д. 586/9.

3

4

5

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

32

АВП РФ. Ф. 0136. Д.961. Л.24-27. Aeaufre A. Le drame de 1940. P.123. Aaridan J. Le chemin de la dOefaite. P.55.

Фальсификаторы истории. Историческая справка. М. 1948. С.18. ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.327.

См.: Шейнис З.С. Максим Максимович Литвинов - революционер, дипломат, человек. М. 1989. С.362. См.: Покивайлова Т.А. После Мюнхена - Литвинов, Потемкин, Молотов //Политический кризис 1939 г. и страны Центральной и Юго-Восточной Европы. М. 1989. С.27. Громыко А.А. Памятное. М. 1988. Кн. 2. С.322.

Рощин А.А. В наркоминделе в предвоенные годы //Открывая новые страницы... Международные вопросы: события и люди. М. 1989. С.48-49. Известия ЦК КПСС. 1989. - 12. С.93. Revue des Oatudes slaves. T.50. L.3. P.427. ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.332.

Там же. С.339.

Год кризиса. Т.1. С.442.

См.: Третья сессия Верховного Совета СССР. 25-31 мая 1939 г. Стенографический отчет. М. 1939. С.467-

476.

ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.386, 387.

DDF. T.XVI. P.704-706.

См.: ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.474-475.

DDF. T.XVII. P.153.

АВП РФ. Ф.06. Оп.1. Д.208. Л.5-6.

Ширер У. Взлет и падение третьего рейха. М. 1991. Т.1. С.428. Год кризиса. Т.2. С.145. СССР-Германия. 1939. Т.1. С.27-28. Год кризиса. Т.2. С.178-180.

Фляйшхауэр И. Пакт Гитлер-Сталин и инициатива германской дипломатиии 1938-1939. М. 1991. С.230,

241.

Год кризиса. Т.2. С.184.

ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.597-598.

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

56

57

58

59

60

29 30

Глава 5. Переговоры военных миссий. Крах Московских переговоров

Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937-1939. М. 1981. Т.2. С.139. ПанкрашоваМ. Сиполс В.Я. Указ. соч. С.88. DDF. T.XVII. P.469-471.

СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны. С.696.

Протоколы заседаний военных миссий опубликованы в сборнике "Документы и материалы кануна второй

мировой войны". Т.2.

АВП РФ. Ф.06. Оп.1. Д.208. Л.39.

Цит. по: Панкрашова М. Сиполс В. Указ. соч. С.92.

Год кризиса. Т.2. С.147.

Destrem M. L' OetOe 1939. Paris, 1969. P.176.

СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны. С.533.

SaurelL. La TragOedie de juin 1940. Paris, 1966. P.35.

Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В.Сталина. Изд.2-е. Кн.2. Ч.1. С.19. См.: Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т.2. С.166-193. DDF. T.XVII. P.870-871.

NoelL. La guerre de 39 a commencOe 4 ans plus tвot. Paris, 1979. P.122-123.

DDF. T.XVII. P.561.

Le Goyet P. Le mystaere Gamelin. P.213.

NoSlL. L'agression allemande contre la Pologne. Paris, 1946. P.422-423. Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т.2. С.387-388. СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны. С.546. ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.584. См.: Год кризиса. Т.2. С.168-174.

DDF. T.XVIII. P.23-24.

Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т.2. С.229-230.

Там же. С.238.

AAF. T.XV. P.672-673.

NoSlL. L'agression allemande contre Pologne. P.119.

AAF. T.XVIII. P.94.

Документы и материалы кануна второй мировой войны. T.2. C.301, 303.

AAF. T.XVIII. P.119.

Duroselle J.-B. La dOacadence. P.433.

DaladierE. ROaponse aux chefs communistes. P.19.

2

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

31

Beaufre A. Le drame de 1940. P.156. Международная жизнь. 1989. - 8. С.19. AAF. O.XVIII. P.283-284.

Ibidem. P.334.

GбenбebrierR. Septembre 1939. La France entre en guerre. Quelques rбevбelations sur ce qui s'est passбe dans les derniers jours de la paix. Paris, 1982. P.67-68.

Bellona. Kwartalnik wojscowo-historiezhy. London. 1955. Vol.1. S.76.

DDF. T.XVIII. P.361.

Год кризиса. Т.2. С.232-233.

Там же. С.272-273. Там же. С.277-278. Там же. С.302, 303. Там же. С.307-311. AAF. T.XVIII. P.326-327.

Stehlin P. Tбamoignage pour l'histoire. P.375-379.

DDF. T.XVI. P.222-223. Ibidem. P.254.

ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.890. Л.14-15.

Le GoyetP. Le mystбere Gamelin. P.215.

См.: Белоусова З.С. Предвоенный кризис 1939 г. в освещении французских дипломатических документов //1939 год. Предвоенный кризис в документах. М. 19992. С.16.

AAF. T.XVIII. P.233-234. Ibidem. P.498.

Le Goyet P. Le mystаere Gamelin. P.196. Daladier E. Rбeponse aux chefs communistes. P.17.

BaumontM. Les origines de la deuxiаeme guerre mondiale. Paris, 1969. P.332-333. Revue des бetudes slaves. T. 50. L.3. P.422-423. См.: Международная жизнь. 1989. - 8. С.14.

Семиряга М.И. 23 августа 1939 г. Советско-германский договор о ненападении: была ли альтернатива? //Литературная газета. 1988. 5 октября. АВП. РФ. Ф.06. Оп.1. Д.207. Л.92.

См.: Сталин И.В. Вопросы ленинизма. Изд. 11-е. М. 1847. С.56, 57. Сталин И.В. Собр. соч. Т.7. С.14.

Цит. по: Фирсов Ф.И. Коминтерн: опыт, традиции, уроки - нерешенные задачи исследования //Материалы научной конференции, посвященной 70-летию Коммунистического Инстернационала. М. 1989. С.21. Комсомольская правда. 1989. 24 августа.

AAF. O.XVIII. P.299.

Lбevаeque F. Les relations franco-soviбetiques pendant la seconde guerre mondiale de la dбefaite бa l'alliance (1940-1945) Ttaese de doctorat. Ch. I. Les relations franco-soviбetiques de mars бa juin 1940. Paris, 1988. P.54-

55.

Глава 6. Советско-германский пакт от 23 августа и его влияние на отношения СССР и Франции

Известия. 1939. 22 августа.

AAF. T.XVIII. P.282. Ibidem. P.282. Ibidem. P.326-327.

СиполсВ.Я. Внешняя политика Советского Союза 1936-1939. М. 1987. С.326. ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.494. Л.82-83. ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.655.

DDF. T.XVIII. P.272-273.

Lбevаeque F. Op. cit. P.46-47.

DDF. T.XVIII. P.274. Ibidem. P.345. Ibidem. P.338. Ibidem. P.339-340. Ibidem. P.275. Ibidem. P.407-408. Ibidem. P.407-408.

Lбevаeque F. Op. cit. P.43-46. ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.652.

Коминтерн и вторая мировая война. Ч.1. До 22 июня 1941 г. М. 1994. С.69-70. Cahiers de l'histoire des recherches marxistes. 1986. 1 38. P.34-35. Cahiers de l'Institut Morice Thorez. 1969. 1 15. P.83-92. ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.631.

DDF. T.XIX. P.90-91.

AВП РФ. Ф.0136. Оп.23. Д.913. Л.83.

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

23

25 Rossi A. Les communistes franrcais pendant la drafte de guerre (1939-1940). Paris, 1972. P.37.

26 Rossi-Landi G. La drone de guerre. La vie politique en France. 2 septembre 1939 - 10 mai 1940. Paris, 1971. P.12.

27 АВП РФ. Ф.06. Оп.1. Д.286. Л.47.

28 ЦГА Ф.198. Оп.27. Д.975. Л.25. 3290 Rossi A. Op. cit. P.40.

30 Жиро Р. Представление о советской внешней политике // XX век. Основные проблемы и тенденции международных отношений. М. 1992. С.144.

31 Amouroux H. La qrande histoire des Francais sous l'occupation. T.1. Le peuple du dOesastre 1939-1940. Paris, 1976. P.131.

32 Rossi A. Les communistes francais... P.37.

33 Lбevаeque F. Op. cit. P.43-46.

35 ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.496. Л.288, 292. 35 Известия. 1939. 1 сентября. 3

37 Правда. 1939. 2 сентября.

38 Случ С.З. Германо-советские отношения в 1918-1941 гг. Мотивы и последствия внешнеполитических решений //Славяноведение. 1995. - 6; 1996. - 3.

4390 ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.496. Л.273.

40 Год кризиса. Т.2. С.322.

41 Литературная газета. 1988. 26 октября.

42 Бережков В. Просчеты Сталина //Международная жизнь. 1989. - 8. С.14, 19; Сиполс В.Я. Внешняя политика Советского Союза 1936-1939. С.324.

43 Семиряга М.И. Тайны сталинской дипломатии 1939-1941. М. 1992. С.57-58.

44 Белоусова З.С. Предвоенный кризис 1939 года в освещении французских дипломатических документов //Предвоенный кризис 1939 года в документах. С.22.

46 ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.496. Л.277.

46 Советская внешняя политика в ретроспективе 1917-1991. М. 1993. С.5.

47 СССР-Германия 1939. Документы и материалы. Вильнюс, 1989. Т.1. С.70-71.

48 Волкогонов Д.А. Драма решений 1939 года //Новая и новейшая история. 1989. - 4. С.3.

49 Орлов А.С. СССР-Германия: август 1939 - июнь 1941. М. 1991. С.6.

50 ДВП РФ. Т.22. Кн.1. С.612.

51 Вопросы истории. 1989. - 6. С.7.

23 24

Часть II. Война в Европе Глава I. Крушение Польши. Взгляд из Москвы и Парижа

Коминтерн и вторая мировая война. М. 1994. 4.I. C.88-89. Известия. 1939. 1 ноября. Правда. 1939. 30 ноября.

Mordal J. La guerre a commencOe en Pologne. Paris, 1968. P.83.

Chastenet J. Histoire de la Troisiaeme Republique. T.7. P.311; Aron R. Histoire de l'Oapuration. Paris, 1967. P.141; SaurelL. La tragOadie de juin 1940. Paris, 1966. P.91; Rossi-Landi G. La draile de guerre. La vie politique en France. 2 septembre 1939 - 10 mai 1940. Paris, 1971. P.12.

ФляйшхауэрИ. Пакт Гитлер-Сталин и инициатива германской дипломатии 1938-1939. М. 1991. С.282, 69. Смирнов В.П. "Странная война" и поражение Франции. М. 1963. С.60-61; Paillat Cl. Dossiers secrets de la France contemporaine. T.4. La dOasastre de 1940. L.2. La guerre immobile. Avril 1939 - 10 mai 1940. Paris, 1985. P.12.

La Temps. 1939. 27 aobit.

Gamelin M. Servir. T.2. Le prologue du drame (1930 - aobit 1939). Paris, 1946. P.448. Franrcais et Britanniques dans la d^le de guerre. Paris, 1979. P.263. DDF. T.XIX.P.9-10.

Ibidem. P.64-66.

Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т.2. С.344. ReynaudP. Au coeur de la твею^. 1930-1945. Paris, 1951. P.331.

DDF. T.XIX. P.73-74.

Livre jaune franrcais. Documents diplomatigues 1938-1939. Paris, 1939. P.413. MichelH. La seconde guerre mondiale. Paris, 1968. T.1. P.19. АВП РФ. Ф.0136. Оп.16. Д.913. Л.73-74.

См.: Вбedarida F. La stratOegie secraete de la draole de guerre. Le conceil surname interalliOe. Septembre 1939 -avril 1940. Paris, 1979. P.81.

Duroselle J.-B. L^teme 1939-1944. Paris, 1986. P.17.

ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.60.

XX siaacle raconffi par Max Gallo. Paris, 1979. P.205. Vie et mort des Franrcais 1939-1945. Paris, 1971. P.18.

Ibidem. P.23.

Ni.: Aellona. Kwartalnik wojscowo-historyczny. Zeszyt 3-4. London. 1958.

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

M Bellona. Zeszyt 2. S.176-177.

27 Gamelin M. Servir. T.1. Les amTOees franтcaises de 1940. Paris, 1946. P.31.

28 Батлер Дж. Большая стратегия. Сентябрь 1939 - июль 1941. М. 1959. С.72.

29 Auphan P. Histoire Miimentaire de Vichy. Paris, 1971. P.15.

30 Polskie sily zbrojne w drugiej Woynie swiatowej. London, 1951. T.1. Cz. 1. S.270.

31 Revue historique de l'armбеe. 1953. - 2. P.150.

33 GamelinM. Servir. T.3. La guerre (septembre 1939 - mai 1940). Paris, 1947. P.47-48.

33 Revue historique de l'amTOee. 1953. - 3. P.111.

34 Paillat Cl. La guerre immobile. P.180.

35 Архив Даладье. АД/З ДА 1/1а.

36 Polskie sily sbrojne P. T.1. Cz.2. S.436. 3378 Gamelin M. Servir. T.3. P.62-63.

38 Bбеdarida F. La sh^agie secraate de la drafte de guerre. P.103.

39 Gamelin M. Servir. T.3. P.68-69.

4° Minar J. PC Vincennes, secteur 4. Paris, 1945. T.1. P.27.

41 Мюллер-ГиллебрандБ. Сухопутная армия Германии 1933-1945 гг. М. 1958. Т.2. С.22-23.

4423 Gamelin M. Servir. T.3. P.35.

43 Национальньгй архив Франции. ANF. W.11. Carton 10. Sбarie B. XIII. Dдоc. 13.

44 Институт современной истории Франции. Фонд Комитета истории второй мировой войны.

45 Grassin L.M. Histoire militaire de la seconde guerre mondiale. Paris, 1947. P.34.

46 Chastenet J. Cent ans de Rбapublique. Paris, 1970. T.7. P.124.

47 Beaufre A. Mбamoires 1920-1940-1945. Paris, 1969. P.250.

48 ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.91.

49 Гальдер Ф. Военный дневник. М. 1968. Т.1. С.74, 87.

50 ДВП РФ. Т.22. Кн.! С.631, 632.

5512 Год кризиса. Т.2. С.331.

53 Documents on polish-soviet Relation 1935-1945. London, 1961. Vol. 1. P.421.

53 Цит. по: Фирсов Ф.И. Архивы коминтерна и внешняя политика СССР в 1939-1941 гг. //Новая и новейшая

история. 1992. - 6. С.21-22.

54 ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.25-26.

55 АВП РФ. Ф.06. ОпХ Д.210. Л.2-4.

56 Duroselle J.-B. L^teme. P.33.

57 ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.60.

58 АВП РФ. Ф.0136. Оп.16. Д.914. Л.63.

59 ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.78.

61 Duroselle J.-B. L^teme. P.33.

61 СССР-Германия 1939. Документы и материалы. Вильнюс, 1989. Т1. C.95-96.

62 ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.96. 6634 Там же. С.96-97.

64 Правда. 1939. 19 сентября.

65 АВП РФ. Ф.0136. Оп.16. Д.913. Л.83-84.

66 Les йчтйашга eun^aennes de l'URSS 1917-1947. Paris, 1957. P.281.

67 ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.109.

68 Там же. С.98-99.

69 Там же. С.103-104.

70 Duroselle J.-B. L^teme. P.33-34.

71 ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.107-108.

72 Там же. С.130.

73 Там же. С.130-131.

Глава 2. Политика СССР и Франции в период "странной войны"

DorgelesR. La dnsile de guerre. 1939-1940. Paris, 1957. P.9.

Bonnefous E. Histoire politique de la Troisiаame Rбapublique. T.7. La course vers l'abоme. La fin de la III-e Rбapublique. (1938-1938). Paris, 1967. P.19. Beaufre A. Le drame de 1940. Paris, 1965. P.119.

Azema J.-P. WinockM. La III-e Rбapublique (1940-1940). "Naissance et mort". Paris, 1970. P.259.

Август 1939. Уроки минувшего. (Ответы ученых на вопросы редакции журнала). Выступление

М.М.Наринского //Коммунист.1989. - 12. С.97.

Gamelin M. Servir. T.1. P.129.

Michel H. La seconde guerre mondiale. T.1. P.20-21.

Le Goyet P. Le mystаere Gamelin. Paris, 1977. P.252-253.

Bonnefous E. Op. cit. P.143.

См.: ЭренбургИ. Собр. соч. М. 1967. Т.9. Кн.4. С.234. ЦГА. Ф.198. Оп.9А. Д.7902. Л.54.

Franтcois-PoncetA. Au palais Fan^ese. Souvenirs d'une ambassade аa Rome 1939-1940. Paris, 1961. P.168. См.: История Франции. М. 1973. Т.3. С.218. ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.121.

2

3

4

5

6

7

8

9

10

13

Там же. С.122-123. Там же. С.134-136.

Правда. 1989. 25 мая.

ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.136-137.

Смирнов В.П. Коминтерн и поражения Франции. (По архивам Коминтерна) //Вторая мировая война. Актуальные проблемы. М. 1995. С.18.

Cahiers d'histoire de l'Institut de recherches marxistes. 1989. 1 38. P.114-115.

Revue d'histoire de la deuxiаeme guerre mondiale. 1967. 1 67. P.15.

АВП РФ. Ф.0136. Оп.16. Д.913. Л.88.

См.: Правда. 1939. 1 ноября.

ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.496. Л.225-226.

АВП РФ. Ф.06. Оп.1. Д.208. Л.108-109.

АВП РФ. Ф.0136. Оп.16. Д.951. Л.31.

Правда. 1989. 24 декабря.

Lбevаeque F. Les relations franco-soviбatiques de mars аa juin 1940. P.54.

Ibidem. P.54-55.

ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.360-361.

Там же. С.138-141. Там же. С.161-164.

Там же. С.173-176. Там же. С.207-208. АВП РФ. Ф.06. Оп.1. Д.208. Л.50.

Lбevаeque F. Op. cit. P.55-56.

ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.344-346.

Международная жизнь. 1989. - 8. С.217.

ЦГА. Ф.9. Оп.40. Д.53. Л.71.

См.: ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.355-358. Известия. 1939. 16 декабря.

Girault R. Les relations franco-soviбatiques аa la veille de la seconde guerre mondiale. Bilan des annroaes 19371940 //Revue des бa1udes slaves. 1977. T.50. L.3. P.421.

ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.634-835.

K()arilis A. Franrcais, voici la vбaritбa. New Jork, 1942. P.102. Villelume P.-M. Journal d'une dбafaite. P.128. АВП РФ. Ф.0136. Оп.6. Д.67. Л.33. ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.496. Л.163.

ДВП РФ. Т.22. Кн.2. С.437-438.

См.: БорисовЮ.В. СССР и Франция. 60 лет дипломатических отношений. М. 1984. С.98.

ДВП РФ. Т.23. Кн.1. С.71-72.

АВП РФ. Ф.0136. Оп.24. Д.463. Л.22-24.

Bбadarida F. Op. cit. P.191.

ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.496. Л.164, 167-168.

Rossi-Landi G. La drafte de guerre. P.47.

Azema J.-P. De Munich аa la lMaration 1938-1944. Paris, 1979. P.49. Rossi-Landi G. La drafte de guerre. P.49. MichelH. La dnsile de guerre. Paris, 1971. P.230.

Ibidem. P.231.

Annales de la chambre des dбaputбеs. Dбebats parlementaires. Paris, 1940. P.508. Deladier. Rбaponse aux chefs communistes. Paris, 1946. P.43.

Bбanoit-Mechin J. Soixante jours qui бabranlаerent l'Occident. 10 mai-10 juillet 1940. Paris, 1981. P.19. FranTCais et Britanniques dans la dnsile de guerre. P.366.

АВП РФ. Ф.06. Оп.2. Д.339. Л.4.

Эренбург И. Указ. соч. С.236.

АВП РФ. Ф.06. Оп.2. Д.339. Л.2-3.

Leveque F. Op. cit. P.66.

Girault R. Les relations franco-soviбatiques apraes septembre 1938 //Cahiers du monde russe et soviбetique. Vol.

17.(1). Janvier-mars 1976. P.36.

Lбevаeque F. Op. cit. P.14.

Известия. 1940. 30 марта.

Lбevаeque F. Op. cit. P.37-38.

ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.494. Л.19, 21.

АВП РФ. Ф.06. Оп.1. Д.206. Л.10.

Там же. Ф.0136. Оп.23. Д.426. Л.1-2.

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

39

40

41

42

43

44

45

48

49

50

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

Глава 3. Франко-английские планы нападения на Советский Союз

Севостьянов П.П. Перед великим испытанием. С.134. Bйdarida F. La sh^egie secraete de la d^le de guerre. P.235. Stehlin P. Tбamoignage pour l'histoire. Paris, 1964. P.215.

25 26

30 31

34 35

Franrcais et Britanniques dans la d^le de guerre. P.241.

Ibidem. P.239, 242.

ArmangauxH. Le peuple du desastre. P.220.

Stehlin P. TOamoignage pour l'histoire. P.227.

Bбadarida F. La stratOagie secraete de la draile de guerre. P.227.

Ibidem. P.228.

Gamel in M. Servir. T.3. P.196.

Franrcais et Britanniques dans la draile de guerre. P.240.

Невакиви Ю. Зимняя война 1939-1940 гг. в международной политике //XX век: основные проблемы и тенденции международных отношений. М. 1992. С.42. Bбadarida F. La stratOagie de la draile de guerre. P.245. GamelinM. Servir. T.3. P.194.

Villelume P. de. Journal d'une dOafaite (23-aoi,rt 1939 - juin 1940). Paris, 1976. P.171. ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.494. Л.158.

Gamelin M. Servir. T.3. P.199.

Franecais et Britannique dans la draile de guerre. P.273.

Bбadarida F. La stratOagie secraete de la draile de guerre. P.244-245.

Ibidem. P.195.

Архив Даладье. АД/ЗДА, 7 в. ДВП РФ. Т.23. Кн.3. С.101.

Chassin L.-M. Un plan grandiose: l'ataque de petroles du Caucase en 1940 //Forces aOariennes franrcaises. DOacembre 1961. 1 176. P.832.

La guerre de MOaditerranOae 1939-1945. Paris, 1971. P.251. Villelume P. de. Op. cit. P.129, 133.

Stehlin P. Op. cit. P.215.

Ausw/jrtiges Amt 1939/41. 1 6. S.205. Revue historique des armOaes 1979. 1 4. P.82.

Gamelin M. Servir. T.3. P.199.

Forces aOariennes franтcaises. Decembre 1961. 1 176. P.882.

Carpentier M. Avec Weygand au Moyen-Orient. La guerre de petrole //Revue militaire gбеnбarale. Janvier 1966.

P.37-40.

Auswartiges Amt. 1 6. S.224.

Ibidem. S.236-240.

Lбеvаeque F. Op. cit. P.10-11.

Les беvбanements... Rapport. T.2. P.353-354.

Bбadarida F. La stratOagie secraete de la draile de guerre. P.331, 335, 351, 354. Gamelin M. Servir. T.3. P.331. WeygandM. MOamoires. T.3. P.71.

Forces aOariennes franrcaises. DOacembre 1961. 1 176. P.831-839. Ibidem. P.841-842.

Revue militaire gбеnбarale. Janvier 1966. P.41-42. Revue historique des armOaes. 1979. 1 4. P.85. Дипломатическая словарь. М. 1971. Т1. С.124. Les беvбanements... Annex. T.5. P.1142. WeygandM. MOamoires. T.3. P.71. Auswartiges Amt 1939/1941. 1 6. S.281-185.

Bбadarida F. La stratOagie secraete de la draile de guerre. P.421, 454-459, 473.

Duroselle J.-B. L^teme. P.118.

ЦГА. Ф.198. Оп.9а. Д.14509. Л.148-149, 171-172.

Revue militaire gбеnбarale. Janvier 1966. P.40.

ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.496. Л.150.

ДВП РФ. Т.23. Кн.1. С.219.

Там же. С.116.

Правда. 1940. 30 марта.

Lбеvаaque F. Op. cit. P.74.

Правда. 1940. 2 августа.

Michel H. La seconde guerre mondiale. T.1. P.67. Reynaud P. Au coeur de la mвеlбеe. P.368. Duroselle J.-B. L^teme. P.117-120. Franrcais et Britannique dans la draile de guerre. P.283. Батлер Дж. Указ. соч. С.116.

Forces aOariennes franrcaises. DOacembre 1961. 1 179. P.821.

Revue historique des amuies. 1979. - 4. P.81.

Bбadarida F. La stratOagie secraete de la draile de guerre. P.298.

Lбеvаaque F. Op. cit. P.13-14.

Ibidem. P.14.

Stehlin P. Op. cit. P.215.

См.: ДВП РФ. Т.23. Кн.! C.102. Там же.

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

27

28

29

32

33

36

37

38

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

68

ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.496. Л.135-140. Там же. С.26, 22.

Revue historique des amro'aes. 1979. 1 4. P.79. Les беvбanements... Annexes. T.4. P.538.

Голль Ш. де. Военные мемуары. Призыв. 1940-1942 годы. М. 1957. С.61.

АВП РФ. Ф.0136. Оп.25. Д.966. Л.1.

Цит. по: ArmamgauxH. Le peuple du dбasastre. P.222.

Teylor A.J. English history 1914-1945. Oxford, 1965. P.499.

АВП РФ. Ф.0136. Оп.6. Д.66. Л.64-65.

Forces aбariennes franecaises. Decembre. 1961. 1 176. P.831.

ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.494. Л.54-58.

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

49 50

Глава 4. Поражение Франции. Усиление опасности германской агрессии против СССР

Auswдartiges Amt 1939/41. 1 6. S.240, 238. Bбadarida F. Op. cit. P.350-351.

Цит. по: Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война. М. 1976. С.61.

Bбadarida F. Op. cit. P.390-391.

Коминтерн и вторая мировая война. Ч.1. С.331.

ДВП РФ. Т.23. Кн.! С.212-213.

СССР-Германия 1939-1941. Документы и материалы. Вильнюс, 1989. Т.2. С.45. Там же. С.47.

ДВП РФ. Т.23. Кн.! C.218.

Lбеvаaque F. Op. cit. P.80-82.

AmourouxH. Le peuple du dбasastre. P.263.

Beaufre A. Le drame de 1940. P.230.

Amouroux H. Le peuple du dбasastre. P.284.

История второй мировой войны 1939-1945. Т.3. С.92.

Nhastenet J. Cent ans de Riipublique. T.7. P.208.

Reynaud P. Au coeur de la mвеlбеe. P.452.

Черчилль У. Вторая мировая война. М. 1951. Т.2. С.59.

Armangaux Le peuple du dбasastre. P.357.

Beaufre A. Op. cit. P.61.

Голль Ш. Военные мемуары. Т1. С.79.

Baudouin P. Neuf mois au gouvernement. (Avril^acembre 1940). Paris, 1948. P.64-65.

Ibidem. P.81-89. Ibidem. P.97-99.

Черчилль У. Указ. соч. Т.2. С.93.

История второй мировой войны 1939-1945. Т.3. С.102. Там же.

WeygandM. Mбamoirs. T.3. P.189-190. Chastenet J. Cent ans de Rбapublique. T.7. P.427.

Spears E.L. Tбamoignage sur une catastrophe. T.2. La chute de la France. Paris, 1964. P.171.

Голль Ш. де. Военные мемуары. ТХ С.91.

Chastenet J. Cent ans de Rбapublique. T.7. P.258-259.

La Gorse P.M. de. Rбapublique et son amroae. Paris, 1963. P.390-391.

Duroselle J.-B. L^teme. P.179.

Черчилль У. Указ. соч. С.198.

BellotR. de. Marine franrcaise pendant la campagne 1939-1940. Paris, 1954. P.296-299. Lбеvаaque F. Op. cit. P.99-100. ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.496. Л.92-93. Lбеvаaque F. Op. cit. P.101.

Эренбург И. Собр. соч. Т.9. С.245-246.

Lбеvаaque F. Op. cit. P.90.

Ibidem. P.104-105.

ДВП РФ. Т.23. Кн.! C.342-345.

ЦГАСА. Ф.33988. Оп.4. Д.36. Л.48-49.

СССР - Германия 1939-1941. Т.2. С.45. Zay J. Souvenir et solitude. P.40.

Aron R. Histoire de Vichy 1940-1944. Paris, 1954. T.1. P.83.

Цит. по: Дашичев В.И. Европа в захватнических планах германского фашизма //Ежегодник германской истории 1970. М. 1971. С.229. Там же. С.229.

Черчилль У. Указ. соч. С.221.

См.: ЧелышевИ.А. Операция "Катапульта? //Морской сборник. 1991. - 11. C.68-74.

Chastenet J. Cent аans de Rбepublique. T.7. P.306.

ТиппельскирхК. История второй мировой войны. М. 1956. С.93.

2

3

4

5

6

7

10

11

12

15

16

17

20

21

22

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

51

Голль Ш. де. Военные мемуары. Т.1. С.107.

Bonnefous E. Histoire politique de la Troisiaame ROapublique. T.7. P.300. Zay J. Souvenir et solitude. P.33. Правда. 1940. 2 августа.

Зубков И.И. Военные теории накануне второй мировой войны и проверка их опытом. М. 1945. С.77. Гальдер Ф. Военный дневник. Т.1. С.495.

Там же. Т.2. С.80.

Michel H. La seconde guerre mondiale. T.2. P.452. История второй мировой войны 1939-1945. Т.3. С.285.

Michel H. La seconde guerre mondiale. T.2. P.452; Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 19331945. М. 1955. Т.2. С.143.

Нюрнбергский процесс. Сб. материалов в 2-х т. 1. М. 1952. Т.1. С.57.

Глава 5. Москва-Виши. Июль 1940 - июнь 1941

Aron R. Histoire du Vichy. 1940-1944. Paris, 1954. T.1. P.120.

Le proces marechal Petain. Compte-rendu stOanographique. Paris, 1945. T.1. P.78.

Chastenet J. De Petain aa de Gaulle. Paris, 1969. P.10.

Monzi A. de. Ci-devant. Paris, 1941. P.262.

Procaas du marechal Petain. P.83-84.

Ратиани Г.М. Конец Третьей республики. М. 1964. С.211.

Ni.: Bouvin J. GiraultR. Thobie J. L'imperialisme aa la franTCaise 1914-1960. Paris, 1960. P.18. АВП РФ. Ф.0136. Оп.25. Д.984. Л.6.

Latreille A. La seconde guerre mondiale 1939-1945. Essai d'analyse. Paris, 1966. P.315.

Богомолов А.Е. На дипломатическом посту в годы войны //Международная жизнь. 1961. - 6. С.98.

Lбеvаaque F. Les relations franco-sovietiques pendant la seconde guerre mondiale (1940-1945). Thaase de

doctorat. Ch. 2. Les relations franco-sovietiques sous Vichy. Paris, 1988. P.99.

АВП РФ. Ф.0136. Оп.25. Д.984. Л.83-84.

Lбеvаaque F. Op. cit. Ch.2. P.149-150.

АВП РФ. Ф.0136. Оп.25. Д.984. Л.14-15.

Там же.

Lбеvаaque F. Op. cit. Ch.2. P.70, 175.

История дипломатии. Т.4. Дипломатия в годы второй мировой войны. М. 1975. С.141.

Lбеvаaque F. Op. cit. Ch.2. P.6.

ДВП РФ. Т.23. Кн.1. С.353-354.

ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.496. Л.16-19.

Lбеvаaque F. Op. cit. Ch.2. P.40.

ЦГА. Ф.198. Оп.2. Д.496. Л.20-22.

ДВП РФ. Т.23. Кн.1. С.363.

АВП РФ. Ф.06. Оп.2. Д.Фр.01. Л.4-5.

Lбеvаaque F. Op. cit. Ch.2. P.176.

Mourin M. Les relation franco-soviOatiques (1917-1967). Paris, 1967. P.256. Leveque F. Op. cit. Ch.2. P.123-124. Ibidem. P.122-123.

АВП РФ. Ф.0136. Оп.25. Д.965. Л.85-86.

Богомолов А.Е. Указ. соч. //Международная жизнь. 1961. - 7. С.131.

ДВП РФ. Т.23. Кн.2. 4.1. С.232.

Lбеvаaque F. Op. cit. P.175.

АВП РФ. Ф.06. Оп.3. Д.338. Л.1-2.

Там же. Ф.06. Оп.3. Д.338. Л.4-7. Mourin M. Op. cit. P.257.

ДВП РФ. Т.23. Кн.2. Ч.2. С.686-688. АВП РФ. Ф.06. Оп.3. Д.343. Л.1-2. Там же. Ф.0136. Оп.25. Д.1002. Л.169. Там же.

Цит. по: Борисов Ю.В. Советско-французские отношения (1924-1945). М. 1964. С.169.

АВП РФ. Ф.06. Оп.3. Д.332. Л.11.

Там же. Л.2.

Голль Ш. Военные мемуары. Т.1. С.332. Известия ЦК КПСС. 1989. - 12. С.24.

2

3

4

5

6

7

10

11

14

15

16

19

20

21

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

Заключение

Голль Ш. де. Военные мемуары. Т.1. С.331. Советская военная энциклопедия. М. 1976. Т.2. С.418. Там же. С.62.

DOafense de la France. Paris, 1961. P.45.

Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. М. 1983. Т.1.

С.64.

Там же. С.73. Там же. Т.2. С.221.

Michel H. La secinde guerre mondiale. Paris, 1968. T.1. P.469.

Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945. Т.1. С.228. Там же. С.64. Там же. Т.2. С.221.

Комментарии:

Добавить комментарий