Челышев И.А. - СССР - Франция трудные годы | Часть I

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение..................................................................................... 3

Часть I. ГОД КРИЗИСА: СЕНТЯБРЬ 1938 - СЕНТЯБРЬ 1939

Глава 1. Мюнхен - предверие войны................................ 11

Глава 2. СССР и Франция после Мюнхена........................ 51

Глава 3. Захват Чехословакии. Обострение военно-политической

обстановки в Европе.............................. 74

Глава 4. Московские переговоры......................................... 93

Глава 5. Переговоры военных миссий. Крах Московских

переговоров............................................................. 128

Глава 6. Советско-германский пакт от 23 августа и его влияние

на отношения СССР и Франции............ 155

Часть II. ВОЙНА В ЕВРОПЕ

Глава I. Крушение Польши. Взгляд из Москвы и Парижа 179

Глава 2. Политика СССР и Франции в период "странной войны"

..................................................................... 208

Глава 3. Франко-английские планы нападения на Советский

Союз ................................................................. 245

Глава 4. Поражение Франции. Усиление опасности германской

агрессии против СССР............................ 276

Глава 5. Москва - Виши. Июнь 1940 - июнь 1941........... 314

Заключение................................................................................ 340

Примечания................................................................................ 346



ВВЕДЕНИЕ

Относительно короткий период истории Советского государства - 1939 - 1941 гг. насыщен важными драматическими событиями, которые определили судьбу не только нашей страны, но и всего мира. В эти годы человечество пережило острый политический кризис и оказалось втянутым в кровопролитную и разрушительную мировую войну 1939-1945 гг.

Советский Союз вступил в войну не в роковом 1939, а в июне 1941. Но он был одним из главных участников драматических событий кануна войны и первого периода начавшихся вооруженных столкновений на Европейском континенте, когда СССР занимал позицию нейтралитета.

Исследователи внешней политики Советского государства в период 1938-1939 гг. сталкиваются с большими трудностями в силу сложности и противоречивости происходивших событий и глубокой секретности, в которой принимались важнейшие военно-политические решения правительствами великих держав. Это положение осложняется тем, что до сих пор ограничен доступ историкам к важнейшим документам советского руководства (документы Политбюро ЦК ВКП(б), Генерального штаба Красной Армии, доклады в правительство спецслужб).

Однако вопрос о документах - это лишь одна сторона проблемы. Другая, и не менее важная, заключается в живучести в сознании исследователей определенного стереотипа мышления, приверженности к устойчивым формулировкам, которые до недавнего прошлого считались непременной основой для исторического анализа и отход от которых расценивался как выражение недопустимой ереси.

Правда, в последние годы в трудах публицистов и историков заметно стремление освободиться от идеологических тормозов и открыто высказать свою точку зрения. Но на этом пути нас ожидают новые опасности: риск не устоять перед соблазном сенсаций, оригинальных, но недостаточно аргументированных выводов, увлечение описанием альтернативных вариантов.

Публикации документов за 1938-1940 гг. материалы "круглых столов" историков, статьи и монографии видных специалистов в области истории международных отношений и внешней политики СССР свидетельствуют о новом этапе в развитии отечественной исторической науки.

Автор настоящего труда ставит своей задачей исследовать в свете достижений отечественной и зарубежной историографии, с привлечением доступных документов советско-французские отношения накануне и в первый период второй мировой войны и определить основные направления политики Москвы и Парижа.

В общей системе международных отношений в Европе русско-французские связи имели особое значение. Это объясняется геополитическими факторами: Россия на востоке Европы, Франция на западе создавали два центра, оказывавших исключительное политическое и военно-стратегическое влияние в Европе. В основе тенденции к сотрудничеству двух держав лежала общность интересов. Исторически сложилась такая ситуация, когда в конце XIX - первой половине XX в. объективно Россия, позднее СССР, и Франция имели одного противника - кайзеровскую, а позднее гитлеровскую Германию.

Французский писатель и политический деятель прошлого века А. де Ламартин назвал союз между Россией и Францией "требованием природы и географической закономерностью"1.

Накануне второй мировой войны проблема франко-советских отношений волновала многих французов. Известный историк А. Мишель отмечал, что во французском общественном мнении существовала ностальгия по франко-русскому альянсу, который мог бы противостоять Германии -извечному противнику Франции.2

Конечно, в русско-французских и советско-французских отношениях были периоды размолвок и даже враждебности, однако они преодолевались усилиями дипломатов двух стран и уступали место сотрудничеству. Следует подчеркнуть, что плодотворные отношения между двумя державами реализовались в условиях существования различных политических систем: между республиканской Францией и самодержавной Россией, между буржуазной Францией и социалистическим государством.

Октябрьская революция изменила систему международных отношений. Советская Россия стала новым фактором в мировой политике. Новый социально-политический строй внушал старому миру страх и недоверие. Ставка на мировую ревоюцию, повсеместная враждебность существующим

режимам на Западе коммунистических партий, внутренняя и внешняя политика большевистского государства порождали отрицательное отношение капиталистического окружения к стране Советов.

Лишь в начале 30-х гг. в отношениях между СССР и Францией появились тенденции к сближению двух стран. Этому способствовал ряд обстоятельств. В СССР стал формироваться внешнеполитический курс, который позднее назвали политикой мирного сосуществования государств с различным социально-политическим строем. Советская Россия становилась полноправным субъектом международных отношений. В связи с приходом к власти в Германии нацистов, в Европе с особой остротой встала задача создания системы коллективной безопасности, направленной против агрессивных происков фашистских государств. Создание коллективной безопасности в значительной степени было связано с развитием советско-французских отношений.

Советское руководство обоснованно считало Германию вероятным противником в возможной войне. На Европейском континенте Франция могла быть партнером СССР в борьбе за предоствращение военного конфликта, а в случае войны союзником против Германии.

Во Франции также усиливалась тенденция к сотрудничеству с Советской Россией. За развитием франко-советских отношений выступали видные политические, общественные и военные деятели, считая Россию единственным весомым противовесом Германии на Востоке Европы.

2 мая 1935 г. был подписан пакт о взаимной помощи между СССР и Францией. Высшие официальные лица и пресса обеих стран громко приветствовали этот договор, который должен был сыграть большую роль в обеспечении безопасности в Европе. Однако прочный советско-французский альянс не сложился. Сложный комплекс политических расчетов и дипломатических маневров, страх коммунистической угрозы (часто преувеличенный), недоверие Запада к политике Москвы, недоверие и подозрительность Сталина к политике Запада - все это не способствовало укреплению советско-французских связей.

Несмотря на определенные трудности в отношениях между Москвой и Парижем, советско-французские отношения оставались одним из приоритетных направлений советской дипломатии.

В апреле 1937 г. полномочным представителем (послом) СССР во Франции был назначен Яков Захарович Суриц - один из опытнейших советских дипломатов, работавший в НКИД с 1918 г. Он был полпредом в Дании, Афганистане, Норвегии, Турции. С 1934 по 1937 г. полпред СССР в Германии. Посол США в Германии У. Додд писал: "Суриц, вероятно, самая светлая голова среди здешних дипломатов... Даже французский посол не может превзойти его"3.

По свидетельству своих коллег, Я. З.Суриц был осторожным и тактичным человеком, умевшим устанавливать деловые доброжелательные отношения, как с руководящими работниками НКИД, так и с сотрудниками полпредства.

В Париже Суриц сумел наладить прочные связи со многими политическими деятелями Франции, представителями прессы и культуры, что давало ему возможность получать обширную и разнообразную информацию и посылать в Москву серьезный аналитический материал о внешней политики Франции.

Министерство иностранных дел Франции в ноябре 1936 г. назначило послом в Москву Р.Кулондра, пользовавшегося большим авторитетом на Кэ д'Орсе. Кулондр был искренним сторонником франко-советского сотрудничества, в том числе и в военной области. Однако инициативы французского посла в СССР не находили поддержки в Париже.

Французская буржуазия, напуганная размахом демократического движения в период Народного фронта, мечтала о сильной власти и склонялась к сговору с фашистской Германией, надеясь удовлетворить агрессивные устремления гитлеровского режима за счет Советского Союза. Правящие круги Франции, вопреки национальным интересам страны, пошли на сговор с Гитлером. Мюнхенские соглашения имели роковые последствия для Европы.

Внешняя политика, экономическое и политическое положение Франции порождали у советского руководства определенные сомнения в возможностях военно-политического советско-французского альянса. С июля 1932 г. по март 1940 г. во Франции было 16 кабинетов министров, каждый из которых находился у власти в среднем менее 6 месяцев. В своих мемуарах лидер социалистов Леон Блюм, который сам дважды был премьером, писал, что частая смена правительства при Третьей Республике лежала в основе неразберихи, отсутствия дисциплины во многих звеньях государственной машины, а сменявших друг друга министров обрекала на бездействие и безответственность4.

Захват фашистским рейхом Чехословакии изменил военно-политическую ситуацию в Европе. Возникла реальная угроза потери влияния Парижа и Лондона в европейских делах, возросла опасность войны. Перед правящими кругами европейских государств, в том числе и перед правительством СССР, встала задача выработки нового внешнеполитического курса, соответствующего сложившейся обстановке.

Дипломатическая изоляция Советского Союза, возникшая после Мюнхена, закончилась. Не только Франция и Англия, но и Германия активизировали свои попытки установить контакты с Москвой.

Одной из особенностей советско-французских отношений являлась их тесная связь с советско-германскими и франко-германскими отношениями. Можно сказать, что сложный узел политики европейских держав во многом определялся позицией Советского Союза, Франции, Англии и Германии по отношению друг к другу.

Руководство СССР в области внешней политики ставило задачу обеспечения безопасности своей страны, устранения угрозы войны, которая помешала бы строительству социализма, укреплению экономического и военного потенциалов государства.

Советская внешнеполитическая концепция исходила из утверждения, что первому в мире социалистическому государству противостояли все страны враждебного капиталистического окружения. Советские лидеры, безусловно, учитывали различия между агрессивными и неагрессивными государствами и не исключали возможность заключения социалистическим правительством политических и военных союзов с теми или иными странами, используя противоречия внутри капиталистической системы в своих интересах. Идеологические противоречия с капиталистическим окружением, которые всегда подчеркивались советской пропагандой, создавали специфику советской дипломатии. Эти противоречия, весьма острые и очевидные во взаимосвязях социалистического государства с капиталистическим миром, осложняли международные отношения. Однако было бы ошибкой переоценивать значение идеологических разногласий. Кремлевские лидеры проводили внешнеполитический курс на двух уровнях.

Во-первых, открыто декларировались задачи распространения коммунистических идей во всем мире, классовая солидарность с трудящимися всех стран и поддержка коммунистических партий.

Второй уровень, имевший первостепенное значение, имел целью защиту государственных интересов Советского Союза. В достижении безопасности социалистического государства идеологические соображения уступали место определенному прагматизму. Это обстоятельство имело особое значение при определении внешней политики Москвы в 1939 г. Крупные политические лидеры, учитывая реальное соотношение сил в мире, отбрасывали идеологические догмы ради политического выигрыша. Так поступали Сталин, Гитлер, Черчилль, Рузвельт, де Голль.

Двойственная политики Франции и Англии, сомнения Сталина в надежности англичан и французов как партнеров на международной арене, политические и военно-стратегические расчеты советского руководства предопределили провал Московских переговоров. Уже летом 1939 г. Кремль рассматривал возможность соглашения с Германией. Нацистская Германия, заинтересованная в нейтралитете СССР, была готова заплатить большую цену. Для Сталина же главное заключалось в том, что возникла возможность остаться в стороне от военной схватки в Европе и ожидать, когда участники войны "р,аздерутся" как следует, ослабляя друг друга.

Общеизвестно, что в политике, в том числе и внешней политике, на протяжении веков всегда присутствовали такие элементы, как стремление получить выгоду за счет своего партнера, тайные замыслы, коварство, пренебрежение интересами народов и т.д. Не лишены были этих аспектов политики Гитлера, Чемберлена, Даладье и Сталина. Безнравственные, циничные и коварные действия политических деятелей в довоенное время прикрывались декларациями о защите интересов нации, того или иного класса, партии, демократии, прогресса и т. д.

Работая над монографией, автор полагал, что проблемы, связанные с мюнхенским кризисом, военно-политической обстановкой в Европе после захвата Германией Чехословакии, Московскими переговорами, обстоятельствами заключения советско-германского пакта о ненападении, нашли достаточное отражение в отечественной историографии. То же самое можно сказать и о первом периоде второй мировой войны, включая поражение Франции5.

Автор настоящей работы не ставил перед собой задачу в полной мере осветить эти сюжеты. Он пытался лишь в комплексе исторических событий и сложных ситуаций вычленить советскофранцузские отношения и описать позиции Москвы и Парижа по кардинальным проблемам международной жизни.

Достижения отечественной и зарубежной историографии, в первую очередь французской, использование новых документов позволили в данной работе наметить некоторые, на наш взгляд, новые подходы в освещении исторических событий, привести неизвестные факты и свидетельства современников, проливающие свет на особенности исторического развития в период 1938-1941 гг.

Автор использовал доступные ему документы из архивов Российской Федерации, а также из архивов Франции (Национальный архив Франции, архив Даладье, архив Исторической службы французской армии). Многие французские документы взяты из работ историков и мемуаристов Франции. Особо следует отметить труд директора Института совеременной истории Франции Ф.Бедарида "Секретная стратегия странной войны", изданный в 1979 г. в котором содержатся протоколы заседания верховного совета англо-французской коалиции за период с 12 сентября 1939 г. по 27 апреля 1940 г. и комментарии к ним.

Молодой французский историк Ф.Левек передал автору этого труда машинописную копию своей докторской диссертации на тему ?Франко-советские отношения в период второй мировой войны: от поражения к союзу (1940-1945)". Материалы диссертации (главным образом документы МИД Франции) c разрешения Ф.Левека использованы в монографии.

В монографии исследуются в основном политические и военно-политические аспекты советско-французских отношений. Экономические и культурные связи между СССР и Францией не нашли достаточного отражения в представляемом труде и упоминаются лишь в тех случаях, когда эти вопросы приобретали политический, иногда конфликтный характер.

Часть I. ГОД КРИЗИСА: СЕНТЯБРЬ 1938 - СЕНТЯБРЬ 1939

Глава 1

МЮНХЕН - ПРЕДВЕРИЕ ВОЙНЫ

1938 г. занимает особое место в предыстории второй мировой войны. Именно во второй половине этого года произошло резкое нарастание политического кризиса в Европе и возникла реальная угроза агрессии со стороны фашистских государств, которые, пользуясь попустительством правящих кругов Франции и Англии, приступили к реализации своих экспансионистских замыслов. Центральным драматическим событием стала конференция в Мюнхене. 29 сентября в "Доме фюрера" на Королевской площади главы правительств Франции, Англии, Германии и Италии подписали соглашение о расчлении Чехословакии. Судетская область суверенного Чехословацкого государства передавалась во владение фашистского рейха. Представители Чехословакии не были допущены на конференцию, на которой решалась судьба страны.

Конференция в Мюнхене явилась заключительным этапом развития чехословацкого кризиса в сложных и противоречивых международных отношений в Европе. В отечественной историографии проблемы, связанные с развитием международных отношений накануне и после Мюнхена, нашли отражение в коллективных работах и монографиях историков.

Чехословацкий кризис развивался с весны 1938 г. Германия, угрожая европейским державам военным конфликтом, требовала "р,азрешения" вопроса о Судетской области. Пресса фашистского рейха подняла кампанию "в защиту" немцев, проживающих в этом районе Чехословакии, которых будто бы угнетали чехи. Любому здравомыслящему политику было ясно, что Берлин готовит агрессивную акцию, направленную против суверенного европейского государства. Проблема Судетской области была для Гитлера лишь предлогом для реализации более обширных захватнических планов. А.Франсуа-Понсе, долгие годы находившийся в Берлине в должности посла Франции и хорошо изучивший политику нацистской Германии, в депеше, направленной в Париж, писал: ".,..Руководители рейха не делают тайны из того, что они ставят целью стереть Чехословакию с карты Европы... Речь идет не о исправлении линии границы, а о самом существовании Чехословакии... Противоречия между сторонниками Генлейна* и чехами служат рейху лишь предлогом, исходной точкой его требований. Главная цель состоит в том, чтобы, наказывая деятелей Праги, уничтожить тот барьер, который представляет Чехословакия как союзница Франции и России на пути продвижения германизма"1. Представитель Франции в юридическом отделе секретариата Лиги наций, профессор права Реннского университета Э.Жиро в письме французскому премьер-министру Э. Даладье также подчеркивал опасность для Европы замыслов руководителей фашистской Германии. Цели Гитлера, писал Жиро, "заключаются в том, чтобы страхом и приманками обеспечить господство Германии в Центральной и Восточной Европе". "После, - указывалось в письме, - будет возможно напасть на Францию и Англию и завоевать гегемонию Германии над всей Европой... Совершенно абсурдно полагать, что аннексия Судетской области удовлетворит аппетиты Германии и положит конец ее планам по пересмотру территориального статуса в Европе"2.

В политическом отношении Чехословакия не была одинока или изолирована. Она была членом Лиги наций и имела договоры о взаимопомощи с Францией и Советским Союзом. Эти договоры создавали международно-правовую основу для сотрудничества трех государств по обеспечению безопасности Чехословакии.

Внешнеполитический курс СССР в 1938 г. определялся принятой Кремлем концепцией о необходимости обеспечения коллективной безопасности и решительного отпора агрессии. Москва понимала, что в одиночку Чехословакия не могла противостоять притязаниям фашистской Германии, которая превосходила ее по всем параметрам военного потенциала. Судьба

Генлейн К. - лидер фашистской партии судетских немцев.

Чехословакии зависела от позиции европейских государств, которые общими усилиями могли предотвратить германскую экспансию, а в случае необходимости пресечь агрессию.

Защищая Чехословакию, Москва, естественно, преследовала и свои особые политические цели. Фашистская Германия для кремлевских лидеров была не только идеологическим антагонистом, но и политическим и вероятным военным противником Советской России. Сокрушение Германии означало ликвидацию очага агрессии в Европе, а следовательно устранение источника угрозы для Советского Союза.

Важным звеном в обеспечении коллективной безопасности в Европе могли стать советско-французский и советско-чехословацкий договоры о взаимопомощи.

Подписанный в мае 1935 г. в Париже советско-французский договор о взаимопомощи предусматривал взаимные консультации в целях принятия согласованных мер в случае угрозы или опасности нападения какого-либо европейского государства на СССР или Францию. Стороны обязались оказывать друг другу немедленную помощь и поддержку3.

Советско-французский договор о взаимопощи 1935 г. имел определенные недостатки. Французская сторона отклонила советское предложение о включении в текст договора определение агрессии, что лишало этот важный международный документ универсальности. Безусловно слабостью договора было отсутствие фиксированной договоренности сторон о дополнении пакта обязательной военной конвенцией.

Вместе с тем, следует подчеркнуть, что, несмотря на некоторые слабые стороны, советско-французский договор о взаимопомощи имел большое международное значение. Впервые в истории пакт о взаимопомощи против агрессии был заключен между социалистическим государством и капиталистической державой. Это служило доказательством возможности сотрудничества государст с различным социально-политическим строем на принципах мирного сосуществования во имя укрепления коллективной безопасности в Европе. Непосредственным следствием заключения советско-французского договора о взаимопомощи явилось подписание аналогичного пакта между Советски Союзом и Чехословакией.

Основные положения советско-чехословацкого договора, подписанным 16 мая 1935 г. в Праге, были идентичны положениям советско-французского догора. В протокол подписания была включена оговорка, гласившая, что стороны в случае агрессии будут оказывать взаимопомощь при условии, что жертве нападения будет оказана помощь со стороны Франции4.

Договор о взаимопомощи с СССР был с удовлетворением встречен большинством населения Франции. Известный французский историк Ж.-Б.Дюрозель отмечал: "Большая часть французского общественного мнения была за сближение (с СССР. - И.Ч.). И это были не только коммунисты, но многие социалисты, часть радикалов, такие как П.Кот и Э.Эррио, и даже некоторые деятели из числа правых националистов"5.

Однако после подписания советско-французского договора Москва отметила, что правящие круги Франции весьма прохладно относятся к перспективе развития сотрудничества с СССР.

Советское руководство отдавало себе отчет в том, что отношение французских правящих кругов к СССР определяется особенностями внутреннего положения Франции и общей ориентацией ее внешней политики, рассчитанной на укрепление франко-английского альянса и возможное соглашение с Германией.

Фактическое отношение сменяющих друг друга французских правительств к советско-французскому договору проявлялось в вопросе о военной конвенции, без которой пакт о взаимопомощи становился лишь политической декларацией без определения условий реализации взаимных обязательств для отражения агрессии. Настойчивые попытки советской дипломатии добиться согласия французской стороны на переговоры по военным вопросам наталкивались на полную пассивность парижских лидеров.

В беседе с французским послом Р.Кулондром М.М.Литвинов отметил, что французское правительство никогда не проявляло желания укрепить советско-французское сотрудничество. ".,..Французы, заключив с нами пакт о взаимопомощи, систематически уклонялись от соответственных военных разговоров о методах реализации этой помощи. Уклонялись они от этого даже тогда, когда Чехословакия стала фактически в этой помощи нуждаться?6.

Следует отметить, что военные инстанции Франции не только не проявляли заинтересованности в расширении контактов с СССР по военной линии, но и активно выступали против военно-политического альянса с Советским Союзом.

После заключения франко-советского договора 1935 г. начальник генерального штаба французской армии генерал Гамелен в докладе военному министру писал: "Альянс с Россией в трудно предсказуемых политических условиях представляется нежелательным?7. В справке, подготовленной французским генеральным штабом в июне 1937 г. делался вывод о целесообразности отказа от сотрудничества с СССР в военной области. "Всякое новое сближение Франции с Москвой привело бы с точки зрения французской безопасности к нулевому или даже отрицательному результату", - указывалось в документе8.

Ж.Бонне, министр иностранных дел в правительстве Э. Даладье, политика которого привела Францию к войне и капитуляции, писал после окончания войны, что франко-советский договор в его представлении "Не имел никакого практического значения", поскольку "между французским и советским генеральными штабами никогда не было переговоров о том, каким образом русская помощь Франции могла стать практически реализована"9. Бонне лишь констатирует печальный итог французской дипломатии накануне второй мировой войны, оставляя в стороне вопрос об ответственнности за столь крупный провал внешней политики Франции.

Однако советско-французский и советско-чехословаций договоры о взаимопомощи оставались действующими договорами, и советская дипломатия использовала их в период чехословацкого кризиса в целях организации отпора надвигавшейся агрессии со стороны Германии.

Советские дипломатические инициативы не встречали поддержки в Париже, где по-прежнему отвергалась идея советско-французского альянса. Как отмечал заместитель наркома иностранных дел В.П. Потемкин, "несмотря на крайнюю напряженность международной обстановки, французское правительство не изменяло своей позиции нерешительности, бездействия и легковерия перед лицом событий, создающих непосредственную угрозу для общего мира и прямую опасность для самой Франции"10.

В начале апреля 1938 г. кабинет министров социалиста Л.Блюма ушел в отставку. Было сформировано новое правительство во главе с лидером радикалов Э.Даладье.

Эдуард Даладье не был новичком в правительственных кругах Франции. Впервые портфель министра колоний он получил еще в 1924 г. В 1933 г. в течение 9 месяцев был председателем совета министров Франции. Даладье считался специалистом в области обороны и военной политики, занимая в 1925, 1932, 1933 гг. пост военного министра, с 1936 г. министра национальной обороны.

Новый премьер-министр сохранил за собой портфели военного министра (министра армии. -И.Ч.) и министра национальной обороны, сосредоточив в своих руках большую власть.

Э.Даладье пользовался известностью и авторитетом среди различных слоев населения Франции. Его биография внушала уважение. Провинциал, сын булочника, он достиг высокого положения своим трудом и настойчивостью. Будучи преподавателем истории в одном из лицеев, молодой Даладье зарекомендовал себя на политической арене как верный республиканец. Ветеран войны 1914-1918 годов. Он начал военную службу сержантом и за боевые заслуги получил чин лейтенанта. В 1919 г. Э.Даладье избирается в парламент от партии радикалов и начинает свою активную политическую деятельность.

В политических и журналистских кругах Э.Даладье сумел создать репутацию молчаливого человека с сильной волей, "человека из народа". Небольшого роста, коренастый, с бычьей шеей и простоватым лицом он вызывал симпатии у французов, которые видели в нем решительного и волевого человека, получившего прозвище "воклюзский бык". В условиях подъема демократического движения во Франции Даладье выступал как сторонник Народного фронта. Его нередко видели среди участников различных демонстраций и митингов вместе с социалистами и коммунистами. Однако для радикала Даладье было характерно сползание на более правые позиции. Став премьером, он практически покончил с Народным фронтом. Но в то же время он старался отмежеваться от крайних реакционеров и профашистов.

Производя впечатление прямого и откровенного политика, Даладье был лицемерным и тщеславным человеком, но в то же время осторожным деятелем, учитывающим соотношение политических сил в парламенте и правыительстве. Близко знавшие Даладье люди видели в характере премьер-министра неуверенность и бесхребетность, что породило новую ироническую кличку "бык с рогами улитки". По мнению известного французского дипломата Леона Ноэля, "этот почти диктатор был слабым политическим лидером, пассивным и неспособным"11. Даладье сыграл роковую роль в судьбе Франции, став одним из участников мюнхенской сделки и виновником поражения Третьей республики.

Противоречивая политика Э. Даладье не способствовала улучшению советско-французских отношений в период начавшегося чехословацкого кризиса.

17 марта по поручению ЦК ВКП(б) и советского правительства народный комиссар иностранных дел М. М. Литвинов выступил перед представителями печати с официальным заявлением, в котором изложил позицию СССР в связи с нарастающим напряжением в Европе. "Нынешнее международное положение ставит перед всеми миролюбивыми государствами, и в особенности великими державами, вопрос об их ответственности за дальнейшие судьбы народов Европы, и не только Европы", - говорил советский нарком. В заявлении подчеркивалось, что правительство Советского Союза "по-прежнему готово участвовать в коллективных действиях, которые были бы решены совместно с ним и которые имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии и устранение усилившейся опасности новой мировой бойни". В этот же день специальной телеграммой НКИД СССР обязал советских полпредов в Лондоне, Париже, Праге и Вашингтоне вручить текст заявления М.М.Литвинова в министерства иностранных дел Великобритании, Франции, Чехословакии и США в качестве официального документа, отражавшего точку зрения СССР на актуальные международные проблемы12.

В Париже было принято решение игнорировать декларацию советского наркома. Директор политического департамента министерства иностранных дел Франции Р. Массигли наложил на документе резолюцию: "Это не дипломатическая нота. Следовательно, нет и формальных предложений. Подготовить проект ответа: симпатии, но практические трудности прежде всего. Соединенные Штаты не скрывают своих колебаний"13.

В апреле 1938 г. в ЦК ВКП(б) вновь были обсуждены вопросы, связанные с позицией СССР в европейском кризисе. В принятом постановлении подчеркивалась решимость Советского Союза не допустить нового акта агрессии в Европе со стороны фашистской Германии14.

Советская позиция была сообщена правительству Франции. 28 апреля 1938 г. посол Франции в СССР Р.Кулондр в специальной депеше, направленной в Париж, сообщил о его беседе с народным комиссаром по иностранным делам М.М.Литвиновым. Судя по содержанию документа, французский посол придавал большое значение полученной информации. "Я уже указывал, что я был поражен реализмом и сдержанностью господина Литвинова... В отношении Чехословакии... позиция Советов очень четкая, они согласились рассмотреть конкретные предложения по оказанию помощи этой стране"15.

Проводя линию на сговор с Германией, французский министр иностранных дел Ж.Бонне проявлял осторожность и хитрость. Он старался усыпить общественное мнение, обеспечить поддержку своей политики в правительственных кругах, показать сторонникам франко-советского сотрудничества, что он готов пойти на контакты с Москвой даже в военной области.

27 мая в беседе с советским полпредом в Париже Я. З. Сурицем Бонне сообщил, что он дал указание французскому послу в Москве Р.Кулондру совместно с военным атташе Франции встретиться с наркомом обороны К. Е. Ворошиловым и переговорить с ним по ряду "практических вопросов, связанных с проведением в жизнь наших пактов в свете чехословацких событий".,

По мнению Сурица, с французской стороны дело сводилось лишь к постановке перед советскими военными инстанциями некоторых вопросов, а не о переговорах между СССР и Францией по проблемам военного сотрудничества16.

Выполняя инструкцию своего министра, 29 мая Р. Кулондр сообщил В. П. Потемкину, что "в Париже назрела мысль о необходимости договориться с СССР и Чехословакией о совместных действиях в случае нападения Германии"17.

Заявление французского дипломата было довольно холодно встречено заместителем наркома иностранных дел. В НКИД считали, что демарш Кулондра не выходит за рамки зондажа. К таким заявлениям, по мнению Потемкина, следовало относиться "весьма осторожно". Для такой "осторожности" советской дипломатии имелись основания.

20 апреля Кулондр, возвратившись из Парижа, в беседе с Потемкиным сообщил, что военно-воздушный атташе Франции в СССР получил указание от министра авиации активизировать переговоры в Москве о предоставлении французским представителям технической информации по производству советских образцов истребителей. Французская сторона, по утверждению посла, была готова сообщить данные о своих самолетах, которые могли бы заинтересовать командование ВВС СССР. Кулондр подчеркнул целесообразность франко-советского сотрудничества в области авиации18. 25 апреля французский посол посетил М.М.Литвинова и заявил, что военные инстанции

Франции готовы закупить в СССР некоторое количество истребителей, имеющих высокие тактико-технические данные. Со своей стороны Франция могла бы оказать помощь авиационным заводам в СССР в налаживании производства французских образцов бомбардировщиков-истребителей19.

Однако далее благих намерений дело не пошло. И не по вине советской стороны. В начале июня военно-воздушный атташе Франции получил от своих начальников распоряжение прекратить переговоры с советскими представителями по вопросам самолетостроения.

Французский посол в Москве был крайне удивлен таким решением. "Сегодня, - писал он в телеграмме на Кэ д'Орсе от 13 июня, - министерство авиации отказывалось от сотрудничества с

СССР, и это в тот момент, когда после стольких лет усилий мы наконец встали на путь реализации

20

этого сотрудничества? .

Советский полпред в Париже Я.З.Суриц, хорошо разбиравшийся в хитросплетениях дипломатии Ж.Бонне, в обширном письме в НКИД от 27 июня писал: ".,..Факт беспорный - теперешнее правительство меньше всего свою чехословацкую политику строит в расчете на помощь СССР... Несмотря на наличие советско-французского пакта, на наличие паралллельных пактов с Чехословакией, взаимно между собой связанных и друг друга дополняющих, руководство французской внешней политикой ни разу по-серьезному (если не считать обрывочных разговоров Бонне) не предложило приступить к совместному и практическому обсуждению вопроса, вытекающего из наших пактов"21.

Обстановка в Европе накалялась. Однако французское правительство все еще надеялось без сотрудничества с СССР найти какой-то выход, который бы обеспечил явные и тайные интересы правящего класса Франции.

Отказавшись от сотрудничества с СССР, фактически перечеркнув советско-французский договор о взаимопомощи, французские правящие круги играли на руку нацистской Германии.

Политическое и военное руководство фашистского рейха понимало, что договоры о взаимопомощи между СССР, Францией и Чехословакией могут служить прочным заслоном на пути реализации экспанионистских замыслов. Гитлер и командование верхмата не исключали участие СССР в вооруженной защите Чехословакии. В проекте директивы по операции "Грюн"(против Чехословакии) от 20 мая 1938 г. указывалось: "По всей вероятности, следует ожидать попытки русскмх оказать военную помощь Чехословакии". В изменениях к директиве о единой подготовке вооруженных сил к войне от 30 мая также подчеркивалась необходимость предвидеть "вероятность военной поддержки Чехословакии со стороны России"22.

Перед нацистской дипломатией стояла задача: помешать развитию франко-советского сотрудничества, добиться ликвидации договоров о взаимопомощи между СССР, Францией и Чехословакией и тем самым изолировать Чехословакию. Кроме того, разрушение франко-советского альянса могло бы значительно ослабить Францию и в определенной мере ограничить возможность Москвы участвовать в европейских делах.

Используя профашистские элементы, свою агентуру и прессу, германские информационные службы распространяли злостную клевету на СССР, пытались дискредитировать политику Москвы, пугали французов "угрозой большевизма".,

В июне 1938 г. французский посол в Берлине сообщил на Кэ д'Орсе, что немецкие газеты обвиняют правительство Праги в поддержке коммунистов, пишут, что Чехословакия становится "авангардом большевизма, центром советской заразы, угнездившейся в сердце Европы"23.

Реакционные элементы во Франции охотно прислушивались к подобной информации из Берлина и использовали полученные сведения для пропаганды тезиса о целесообразности соглашения с Гитлером и отказе от обязательств защищать Чехословакию. Политики правой ориентации считали, что Франции выгодно стать партнером Германии и Италии. В политической сфере представители этой ориентации были бывшие премьер-министры П. Лаваль, П. Фланден, К.Шотан (зам. премьера в правительстве Э.Даладье), министры Ж.Бонне, Ш.Помарэ, многие депутаты парламента.

Политическая и пропагандистская деятельность этих реакционных сил находила значительную поддержку среди широких кругов французской буржуазии. Победа Народного фронта во Франции в 1936 г. победа левых сил в Испании напугали имущие классы. Для французской буржуазии фашистский режим в Германии и Италии представлялся как "р,ежим порядка", как оплот против "красной опасности". Один из политических деятелей Третьей республики, приложивший немало усилий к поражению Народного фронта, К.Шотан писал в своих мемуарах: "Часть буржуазии из-за ненависти к демократии и страха перед социальной революцией чувствовала все большую и большую

привязанность к фашизму, который иностранная пропаганда представляла как единственного врага

24

коммунизма и как символ порядка? .

Антикоммунизм и антисоветизм были факторами, влиявшими на формирование внешнеполитического курса Франции, в котором национальные интересы страны уступили место политическим симпатиям буржуазии. Французские шансонье на Монмарте, хорошо чувствовавшие политический климат, осыпали насмешками "прекрасных дам и господ, которые предпочитают быть побежденными Гитлером, чем быть победителями вместе со Сталиным". Насмешки шансонье были обоснованы. Для французских правых "красная угроза" была страшнее "коричневой опасности".,

Правительство Э.Даладье оказалось в трудном положении. С одной стороны, оно не хотело полностью уступать правым силам и способствовать усилению Германии и Италии. Но с другой стороны, оно боялось прямого столкновения с агрессивным блоком, но опасалось идти навстречу предложениям Москвы о развитии франко-советских отношений.

Советское руководство правильно оценивало политику Парижа. В информационном письме в советское полпредство в Китае заместитель наркома иностранных дел Б.С.Стомоняков писал в апреле 1938 г.: "Реакционная буржуазия Франции являет миру еще более разительный, чем в Англии, пример предательства национальных интересов своей страны под давлением животного страха перед революцией"25.

Я. З. Суриц отмечал в письме в НКИД, что правительство Даладье толкают на путь капитуляции политики во главе с Ж. Бонне. Эта группа стремилась во что бы то ни стало воспрепятствовать сотрудничеству Франции с СССР в деле противодействия агрессору. По мнению советского полпреда эти политики не столько страшились проиграть войну, сколько "опасались поражения Гитлера и фашизма". Вовлечение Франции в конфликт они рассматривали "как катастрофу при любом из эвентуальных исходов войны", а поражение Германии, по их мнению, повлекло бы к "неслыханному повсеместному торжеству большевизма"26.

Выступая на коллоквиуме в Париже, посвященному деятельности правительства Даладье, французский исследователь внешней политики Третьей республики Р. Жиро подчеркивал: ".,..Согласие на установление более тесных отношений с СССР в то время, как вся буржуазия Франции (в том числе и мелкая буржуазия) испытывала великий страх перед Народным фронтом до такой степени, что забыла национальные традиции, значило бы вызвать опасные нападки на политических руководителей и обвинения в благожелательном отношении в СССР"27.

Антисоветизм и антикоммунизм правящих кругов Франции, определял политику "умиротворения" агрессора, порождал надежды найти такое политическое решение, которое позволило бы вывести Францию из трудной военно-политической ситуации. Такое решение представлялось осуществимым, если бы германская экспансия была направлена в восточном направлении, если бы возникла война между нацистским рейхом и Советским Союзом. В этом случае, по мнению некоторых политиков, решался целый комплекс трудных проблем: силой верхмата можно было бы уничтожить враждебное по своей классовой сути советское государство; добиться ослабления Германии, давнего соперника; не только сохранить, но и упрочить позиции Франции в Европе и во всем мире.

Известный французский историк Ж.-Б.Дюрозель признает, что "во Франции существовала мечта о чудесном возникновении благословленной войны между нацистами и советами"28. Расчеты политических лидеров Франции, что "немецкий паровой котел взорвется на Востоке", безусловно учитывались в подготовке мюнхенских соглашений. Министр в правительстве Даладье Жан Зей, в годы войны погибший от рук гитлеровских оккупантов, в своих мемуарах писал: ".,.. Решимость дать Германии полную свободу действий в Восточной и Центральной Европе ... была определена задолго до сентябрьского кризиса. Это было принципиальное и взвешенное решение, главным проводником которого в кабинете Даладье был министр иностранных дел Жорж Бонне"29.

В редакционной статье газеты "Монд" за 5 июля 1974 г. делалось очень важное замечание об атмосфере в политических кругах Франции накануне Мюнхена. "Многие из французских руководителей, - писала "Монд", - в глубине души считали лучшим вариантом дать возможность столкнуться Германии с Россией - "коричневой чумы" с "красной холерой" - и таким образом обеспечить мир на западе, путем предоставления рейху свободы действий на востоке".,

В предвоенные годы Франция на международной арене выступала в союзе с Англией. Франко-английский альянс начал складываться с 1936 г. и в период чехословацкого кризиса и после его

обрел большое военно-политическое значение. Ведущая роль в складывавшейся франко-английской коалици принадлежала Лондону. Франция, учитывая ослабление своих позиций в Европе и нарастание опасности со стороны Германии, нуждалась в поддержке Англии и готова была пойти на значительные политические уступки во имя этой поддержки.

Советская дипломатия учитывала зависимость французского правительства от Лондона, который оказывал сдерживающее влияние на развитие сотрудничества между СССР и Францией. 27 июля 1938 г. полпред СССР во Франции Я.З.Суриц писал: "Сейчас Даладье как с единственно реальным союзником считается только с одной Англией. Он исходит из того, что Англия близка, под рукой, что она до сих пор пользуется ореолом сильнейшей страны в мире, обладает несметными ресурсами, а главное, внушает немцам уважение и страх. Такая оценка, впрочем, разделяется огромным большинством французских государственных деятелей, и недаром сотрудничество с Англией является наиболее стабильным и наиболее устойчивым элементом во всей системе французской внешней политики последнего времени"30.

Лидирующее положение одной из держав в военно-политическом союзе не означает автоматического лишения другой союзной державы самостоятельности и инициативы во внешней политике. Правительство Франции могло и в некоторых случаях сохраняло свободу маневра на международной арене. Однако сложилась такая ситуация, когда французские лидеры охотно следовали за Лондоном в ущерб национальным интересам Франции.

3 сентября в телеграмме Я.З.Сурица в Москву указывалось: "Всякий раз, когда в кабинете поднимается вопрос об установлении с нами действительного контакта по чехословацкому вопросу, в частности по линии военных штабов, высказывались опасения, что это будет встречено недружелюбно в Лондоне"31.

Некоторые французские историки подтверждают эти факты и склонны объяснять политику Парижа до войны полной зависимостью от принимавшихся решений в Лондоне. Весьма настойчиво подчеркивает "зависимую", "второстепенную" роль Франции Ж. Б. Дюрозель. По его мнению в мюнхенской политике роль Франции была "р,авна нулю как в области информации, так и в области действий". Подчинение Франции Англи в 1938 году было до такой степени абсолютным, что трудно это представить. Дошло до того, что англичане перестали маскировать тон"32.

Однако столь категорическое утверждение о полной зависимости французской дипломатии от Лондона встретило скептическое отношение со стороны многих политических деятелей и историков. Директор французского Института современной истории Ф.Бедарида в выступлении на коллеквиуме, посвященном деятельности правительства Даладье, заметил: "Если действительно настаивать на тезисе о подчинении Франции английской политики, то возникает риск прийти к упрощенной схеме. Может быть удобной, но абсолютно неверной, которая, более того, лишает французскую политику какого-либо содержания и заинтересованности, поскольку все объясняется делом рук Англии"33. Именно потому, что английская политика "умиротворения" соответствовала намерениям французских политиков, они, по словам французского историка А.Мишеля, "охотно позволяли, чтобы Великобритания первой шла в союзнической упряжке"34.

Советское руководство учитывало, но не переоценивало степень зависимости Парижа от Лондона и обоснованно считало, что французское правительство несет свою долю ответственности за Мюнхен.

Во время визита в октябре 1938 г. посла Франции Р.Кулондра к наркому иностранных дел СССР М. М. Литвинов отметил, что позиция французского правительства в период чехословацкого кризиса вызывает удивление. По его словам, те английские политические деятели, которые не были согласны с политикой Чемберлена, жаловались на то, что обманулись в своих надеждах получить поддержку со стороны Даладье и Бонне. "У меня сложилось впечатление, - говорил нарком, - что на этот раз Чемберлену не приходилось таскать за собой французских министров, а что последние сами толкали Чемберлена в ту пропасть, в которую они свалились"35.

Распространенным аргументом сторонников политики умиротворения и, по мнению мюнхенцев, наиболее убедительным явилось утверждение о военной слабости Франции и Англии.

Следует признать, что военный потенциал Франции уступал военным возможностям Германии. Верхмат превосходил французские вооруженные силы по численности и боевому оснащению сухопутной армии и имел значительный перевес в военной авиации. Франция обладала преимуществом по мощности своих военно-морских сил. Французское правительство в период чехословацкого кризиса могло расчитывать лишь на ограниченную военную мощь Англии на

Европейском континенте. Лондон обещал направить во Францию на 21-й день мобилизации только две дивизии и еще четыре дивизии через три месяца.

Однако военное положение Франции в 1938 г. не было столь катастрофичным, как пытались предстаить мюнхенцы. Франция, кроме Англии, могла иметь достаточно сильных союзников. Франко-советский и франко-чехословацкий договоры о взаимопомощи предусматривали совместные действия в случае германской агрессии.

Чехословакия обладала значительным военным потенциалом. Весной 1938 г. в одном из документов штаба сухопутных войск Германии указывалось, что ?чешская армия должна оцениваться как современная армия по уровню вооружения и снаряжения"36.

Укрепления по чехословацко-германской границе представляли значительное препятствие для продвижения германских войск и создавали прочную основу для организации обороны. В области авиации Чехословакия уступала фашистской Германии. Однако чехословацкое командование рассчитывало на помощь Советского Союза.

Было бы неверно считать, что до дня подписания соглашений в Мюнхене правительство Даладье не располагало информацией и мнением экспертов, на основании которых можно было сделать вывод о значении Чехословакии для военно-стратегического положения Франции. 9 сентября 1938 г. начальник генерального штаба национальной обороны генерал Гамелен представил в правительство доклад о стратегическом значении Чехословакии. По расчетам Гамелена, чехословацкая армия могла удерживать от 15 до 20 германских дивизий, что привело бы "к соответствующему ослаблению немецких сил на Западном фронте, дало бы выигрыш времени для создания коалиции". В документе также подчеркивалось, что "Чехословакия представляет для Германии большую угрозу в качестве базы для действий авиации"37. Гамелен не был сторонником решительных мер в защиту Чехословакии. Но из присущей ему осторожности, представляя другим принять принципиальные решения, он хотел показать свою объективность и подчеркивал стратегическое значение союзной державы. Однако, по утверждению Р.Жиро, военные возможности Чехословакии не принимались во внимание при разработке политических решений правительством Франции38. Французское общественное мнение стало жертвой провокационных заявлений о военной слабости Франции.

В письме в НКИД от 27 июня советский полпред Я.З.Суриц отмечал: "Огромное большинство французов сходятся на том, что теперешняя Франция, при ее уровне вооружений и промышленности, с ее низким потенциалом населения, уже неспособна выдержать единоборство с гитлеровской Германией и не может сама, без помощи со стороны, помешать движению германской лавины на Чехословакию"39.

Военное положение Франции в период чехословацкого кризиса французскими лидерами зачастую рассматривалось в отрыве от оценки состояния вооруженных сил Германии. Сторонники политики уступок Гитлеру трубили о слабости военного потенциала Франции, но избегали говорить о том, что в политических и военных кругах Германии опасались серьезных трудностей, с которыми может встретиться верхмат в случае военного конфликта в Европе. Конечно, генеральный штаб французской армии располагал сведениями о слабых сторонах верхмата. 26 сентября 1938 г. то есть за два дня до Мюнхенской конференции, генерал Гамелен в беседе с английским премьером отметил, что, несмотря на значительный военный потенциал, Германия еще не преодолела серьезные недостатки в подготовке своих вооруженных сил к войне: не закончено строительство укреплений на границе с Францией, верхмат испытывает нехватку командных кадров, мобилизационные возможности ограничены. Французский военачальник подчеркнул, что рейх не располагает достаточным количеством сырья, особенно нефти, и не сможет вести длительную войну40. Гамелен продемонстрировал свое значение стратегической обстановки в Европе, но промолчал о том, что он никогда не настаивал в правительстве на решительном отпоре агрессивным проискам Гитлера.

В период обострения чехословацкого кризиса в правительственных и военных инстанциях Франции не рассматривались возможности франко-советского военного сотрудничества. Как и в предыдущие годы, французские политические и военные деятели, обосновывая свое отрицательное отношение к франко-советскому альянсу, неоднократно подчеркивали военную слабость СССР. В документах французского командования за 1938 г. красной нитью проходит мысль о том, что военное сотрудничество с СССР не имеет большого значения. В марте 1938 г. в одной из своих директив французский премьер отметил: "СССР благожелательно относится к заключению военных

соглашений, но их ценность и своевременность спорна?41. В докладе высшего совета национальной обороны Франции от 4 апреля 1938 г. делался вывод: "Было бы несвоевременным идти на соглашение с СССР в военной области, тем более что состояние армии лишает это соглашение интереса для Франции"42. В своих мемуарах, написанных после окончания второй мировой войны, генерал Гамелен объяснял, почему в своих докладах в правительство он давал низкую оценку военного потенциала СССР. По его словам, он был всегда сторонником союза с Россией. "Но после 1937 г. - пишет генерал, - все сведения, которые мы получали, свидетельствовали, что армия СССР переживает по различным причинам кризис. Я не думаю, что мы ошибались в этом отношении"43.

Безусловно, французская разведка располагала сведениями о слабых сторонах военного потенциала СССР. В разведсводках отмечались существенные недостатки в советской военной промышленности, слабая сеть железных и грунтовых дорог, отрицательное влияние на боеспособность Красной Армии массовых репрессий, приведших к снижению уровня профессиональной подготовки командных кадров. Такие оценки не были лишены оснований. Однако не принимать в расчет при анализе военно-стратегической обстановки в Европе военный потенциал Советского Союза было бы со стороны правительственных кругов Франции большой ошибкой. Следует подчеркнуть, что несмотря на противоречивость информации французских спецслужб, правительство и военные инстанции имели в своем распоряжении сведения, которые давали возможность объективно оценить военную мощь СССР.

18 апреля 1938 г. посол в СССР Р.Кулондр направил в МИД Франции доклад французского военного атташе в Москве полковника Паласа. В этом докладе Палас отмечает некоторые недостатки боевой подготовки Красной Армии, но в целом дает высокую оценку боевым возможностям Советских Вооруженных сил. В документе указывалось: "Вооружение современное и по количеству достаточное. Достигнут прогресс в развитии артиллерии. Лично Сталин и народный комиссар обороны активно занимаются этим вопросом. Возможности производства вооружений значительны в результате развития советской индустрии и должны в этом году еще увеличиться... Патриотизм молодых коммунистов, гордость за свою великую страну не вызывают у меня сомнения", - писал французский военный атташе. В своих выводах Палас отметил, что

Красная Армия, надежно обеспечивая оборону страны, может предпринять мощное, но

44

ограниченное наступление .

Р. Кулондр полностью поддерживал мнение полковника Паласа. Он писал: "Не приходится сомневаться, что организация национальной обороны на протяжении многих лет и особенно в настоящее время является главной заботой советского правительства... СССР, осуществляющий максимальные усилия по укреплению армии, обеспечил ей значительную мощь, которая, по моему мнению, по сравнимым качествам не уступает мощи других армий Европы, и заметно выше мощи русской армии в 1914 году?45.

Однако полученная из Москвы информация с неудовольствием была воспринята в высших военных инстанциях Франции. Полковник Палас, несмотря на поддержку французского посла в Москве, получил выговор от своего начальства. Ему вменялось в вину, что он проявляет слабость перед "советскими теориями", недостаточно знает "практикуемые Кремлем методы", и

46

неправильно оценивает советскую экономику .

Столь же настойчиво в политических кругах Франции распространялось мнение, что Советский Союз не может оказать помощь не только в силу своей военной слабости, но и по причине позиции Польши и Румынии, правительства которых отказывались предоставить СССР право прохода войск Красной Армии через их территорию.

Конечно, политика Польши и Румынии создавала серьезные трудности для реализации советско-французского и советско-чехословацкого договора о взаимопомощи. Польша была связана с Францией политическим договором 1921 г. и секретной конвенцией, предусматривавшей военное сотрудничество двух сторон. Франция оказывала Польше финансовую и военно-техническую помощь. Румыния также имела тесные связи с Францией и была заинтересована в ее поддержке на международной арене. Французское правительство, пользовавшееся авторитетом в Западной Европе, имело реальные возможности оказывать влияние на политику Варшавы и Бухареста.

Проблема, связанная с позицией Польши и Румынии и, конкретно, с возможностью прохода советских войск через их территорию в случае необходимости оказания помощи Франции и Чехословакии, возникла еще в 1936-1937 гг. и беспокоила, естественно, советское руководство. Однако решена она не была.

14 мая 1938 г. в ходе беседы народного комиссара иностранных дел СССР М.М.Литвинова с министром иностранных дел Франции Ж. Бонне был затронут вопрос о позиции Польши и Румынии. В ответ на замечание Бонне, что, судя по официальным заявлениям, поляки и румыны не хотят пропустить войска Красной Армии, М.М.Литвинов ответил: ".,..Мы, естественно, не можем оказать достаточное дипломатическое воздействие на лимитрофные страны...". Нарком дал понять, что требуются более сильные дипломатические меры давления, в осуществлении которых должны участвовать другие заинтересованные страны47. Советское правительство считало, что обсуждение проблемы защиты Чехословакии в Лиге наций, на международных конференциях, непосредственные контакты с Польшей и Румынией могут изменить общую политическую обстановку в Европе, мобилизовать общественное мнение в пользу Чехословакии и тем самым окажут влияние на позицию Варшавы и Бухареста. Французские послы в Варшаве и Бухаресте сообщили, что существуют реальные возможности добиться желаемых изменений в политике Румынии и Польши. 5 апреля 1938 г. посол Франции в Бухаресте Тьерри на совещании на Кэ д'Орсе отметил, что общественное мнение Румынии благоприятно для Франции48. 6 сентября он телеграфировал из Бухареста о беседе с министром иностранных дел Румынии П.Комненом, из которой он сделал вывод: "Не иключено, что румынское правительство в конце концов примет решение не препятствовать авиационной помощи, которую Россия может оказать Чехословакии"49. Французский посол в Варшаве Л.Ноэль также не терял надежды положительно решить с польским правительством вопрос о взаимодействии СССР по оказанию помощи Чехословакии. Об этом он высказался в телеграмме от 26 апреля 1938 г.: "Кажется немыслимым, чтобы мы не предприняли попыток повлиять на Польшу и уточнить ее намерения в военном плане по отношению к Чехословакии, поскольку наш союз и различные обязательства, которые взяла на себя Франция, выполнение договоров, заключенных в Рамбуйе (в апреле 1938 г. шли переговоры о ходе выполнения соглашения о финансовой помощи Польше, подписанном в сентябре 1936 г. в Рамбуйе. - И. Ч.) позволяют нам быстро добиться необходимого решения и одновременно дают определенное средство для "убеждения Польши"50.

Однако французское правительство не приложило должных усилий к тому, чтобы оказать влияние на правителей Польши. Очевидно, это не входило в его реальные замыслы. Более того, министр иностранных дел Франции Ж.Бонне делал прямо противоположные заявления для Варшавы и Москвы. 27 мая 1938 г. посол Польши в Париже Ю.Лукасевич имел продолжительную беседу с Ж. Бонне. В своем донесении в Варшаву посол отметил, что французский министр назвал франко-советский договор "условным", и что "французское правительство отнюдь не стремится опираться на него". Лукасевич подчеркивал, что Бонне лично не является "приверженцем сотрудничества с коммунизмом", он был бы "особенно доволен, если бы он мог, в результате выяснения вопроса о сотрудничестве с Польшей, заявить Советам, что Франция не нуждается в их помощи"51. Но для Москвы у Бонне были другие слова. В телеграмме министра поверенному в делах Франции в СССР Ж.Пайяру от 31 августа с указанием проинформировать наркома иностранных дел Советского Союза говорится: "Несмотря на мои усилия, я до сих пор не добился положительного ответа ни от польского, ни от румынского правительства. Более того, правительство Польши довело до моего сведения категорическое заявление, что оно приняло решение воспрепятствовать проходу через свою территорию советских войск и авиации. Правительство Румынии в более сдержанных выражениях сообщило мне идентичный ответ"52.

Редакция X тома Французских дипломатических документов указала в примечаниях, что на полях документа сделана пометка "Ложь!". Документ обнаружен в архиве бывшего премьер-министра Э. Даладье.

В народном комиссариате иностранных дел СССР складывалось мнение, что Ж. Бонне нарочито подчеркивает трудности, которые встретит Советский Союз со стороны Польши и Румынии, оказывая помощь Чехословакии. Бонне рассчитывал получить от советского правительства заявление о невозможности выполнить свои обязательства по защите Чехословакии. По мнению заместителя наркома иностранных дел СССР В.П.Потемкина, Ж.Бонне хотел бы получить от советского правительства "такой ответ, которым французское правительство могло бы воспользоваться для оправдания своего собственного уклонения от помощи Чехословакии"53.

Оценивая политическую ситуацию во Франции, сотрудники наркомата иностранных дел и высшее руководство СССР принимали в расчет, что противники франко-советского сотрудничества и сторонники сговора с Германией за счет Чехословакии использовали пацифистские идеи, которые

были распространены во французском общественном мнении после первой мировой войны, которая оставила глубокий след в сознании французов. За годы войны Франция потеряла убитыми 1315 тыс. чел. 2,8 млн. французов были ранены, 60 тыс. стали калеками54. В первой половине 30-х гг. во Франции окрепло движение сторонников мира, которое ставило своей задачей борьбу против угрозы войны, против фашизма, за коллективную безопасность в Европе55. Однако это движение в общественной жизни Франции постепенно теряло свою направленность. Это было связано с ослаблением позиций левого крыла Народного фронта, неудачами антифашистской борьбы в Испании, усилением влияния правых сил. Все большее распространение получал пацифизм, проповедовавший отказ от войны вообще, без учета реально сложившихся исторических обстоятельств.

Пацифизм, в определенной мере стихийно возникший в стране, которая понесла большие потери в минувшей войне, стал орудием реакционных правых сил в их борьбе против антифашистского движения, против идеи коллективной безопасности и отпора агрессору. "По причине ужасов войны и из желания избежать ее повторения, - писал бывший президент Международного комитета истории второй мировой войны А. Мишель, - пацифизм толкал различные слои населения к желанию договориться с Германией, даже ставшей гитлеровской... Вся нация была охвачена глубоким пацифизмом, который иногда был близок к пораженчеству?56.

На головы французов обрушилась лавина заявлений политических партий, рассуждения ученых мужей, мнения военных и публицистов. Смысл всех этих заявлений сводился к тому, что надо избежать кровавой бойни, надо пойти на соглашение с Гитлером. Всех тех, кто призывал к сопротивлению агрессору, правая пресса окрестила "поджигателями войны". 12 апреля 1938 г. на страницах газеты "Тан"профессор права Ж.Бартелеми писал, что Франция не должна поддерживать Чехословакию. "Следует ли для того, чтобы 3 млн. судетских немцев оставались под властью Праги, идти на жертвы 3 млн. французов, моих и ваших сыновей, на жертвы среди молодежи университетов, школ, деревень и промышленных предприятий"", - задавал читателям вопрос этот профессор и сам же отвечал на него. "С болью я твердо отвечаю - Нет!". "Пацифистская депрессия", по выражению Ж.-Б.Дюрозеля, "утробный пацифизм", по словам Ж.-П. Азема, охватили французское общество и облегчили осуществление политики "умиротворения".,

Полпред СССР в Париже Я.З.Суриц писал в Москву 12 октября 1938 г.: "Организаторы капитуляции" бесспорно очень умело и ловко использовали всеобщий страх перед войной и глубоко внедрившееся в стране нежелание воевать... Умелой пропагандой (особенно в памятные дни перед самым Мюнхеном) этот "р,иск? (риск войны. - И.Ч.) был превращен капитулянтами в "неизбежность" и страна была поставлена перед трудной дилемой - уступить или воевать". По словам Сурица, "трусость возводилась в добродетель и капитулянты прославлялись как национальные герои"57.

Кампания,поднятая во французской прессе, о смертельной опасности для Франции в случае оказания помощи Чехословакии, служила прикрытием и оправданием капитулянтской политики.

Французский министр иностранных дел активно поддерживал утверждение противников франко-советского сотрудничества, что СССР проявляет вероломство, заявлял о своем желании оказать помощь Чехословакии. Он утверждал, что Москва не намерена выполнять свои обязательства. "Чехословакия в 1938 г. не могла ни в какой мере рассчитывать на СССР, - писал Ж.Бонне в 1946 г. - ... Несомненно советское правительство имело тайное желание выиграть время, чтобы завершить программу вооружений и остаться вне войны"58.

Отрицательная оценка политики СССР в период чехословацкого кризиса нашла отражение в работах некоторых французских авторов. Военный историк П.Ле Гойе уже в 1975 г. писал: ".,..В советской стратегической игре Франция была лишь пешкой, которую Сталин передвигал в

59

зависимости от своих интересов" .

Известные исследователи международных отношений в предвоенный период отвергают подобную оценку внешнеполитического курса СССР. П.Ренувен, М.Бомон, Ж.-Б.Дюрозель в своих исследованиях подтверждают, что правительство СССР во время чехословацкого кризиса неоднократно заявляло о своей готовности помочь Чехословакии, если Франция выполнит свои обязательства. М.Бомон в двухтомном труде "Крушение мира (1918 - 1939)" утверждает: "Во время судетского кризиса политика Советов была абсолютно правильной. Они заявляли о своей готовности выполнить до конца все свои обязательства. Эта честная позиция подкреплялась очевидной заинтересованностью в сопротивлении гитлеризму, во всеуслышание заявившему о

возобновлении политики Drang nach Osten?60. О четкой позиции Советского Союза свидетельствуют видные политические деятели Франции. П.Рейно в своих воспоминаниях отмечает, что СССР был заинтересован в укреплении сотрудничества с Францией: "Россия неоднократно проявляла инциативу, чтобы вдохнуть жизнь во франко-советский союз, во всякий раз она обнаруживала у нас колебания, апатию... Франция оставалась безучастной ко всем инициативам правительста России"61.

Французские дипломатические документы показывают, что некоторые сотрудники министерства иностранных дел не были согласны с политикой Ж.Бонне и не сомневались в возможности сотрудничества с СССР. Оставаясь в рамках служебной иерархии, они в документах, направленных на имя министра, высказывали собственное мнение и тем самым пытались внести коррективы во франко-советские отношения. 5 сентября 1938 г. временный поверенный в делах Франции в СССР Ж. Пайяр, докладывая в Париже о беседе с Литвиновым, счел необходимым дать следующую оценку позиции Советского Союза: "Советы не поддаются чувствам, они не прикрывают свои действия идеологической завесой, они ясно представляют, что если им придется сражаться, то это произойдет в силу выводов, вытекающих из соотношения сил и в целях сокрушения определенных, успешно осуществляющихся экспансионистских замыслов, жертвой которых Советы опасаются стать в один прекрасный день... Было бы ошибочно сомневаться в твердом намерении СССР выполнить свои обязательства во всем объеме, если он будет чувствовать поддержку со стороны Запада и если не будет значительно ослаблена оборона его собственной территории"62. 6 сентября политический департамент МИД Франции представил Ж.Бонне служебную записку, в который подчеркивалась целесообразность приведения в действие франко-советского договора о взаимопомощи в случае германской агрессии против Чехословакии. Авторы документа считали необходимым, чтобы французское правительство проявило твердость в вопросе оказания помощи союзной державе и развивало военно-политическое сотрудничество с СССР. ".,..Не следует забывать, - указывалось в записке, - что Советы неоднократно предлагали нам начать переговоры о военном альянсе, но мы постоянно отвечали им отказом... Поэтому Советы проявляют определенное недоверие, которое может объяснить, если не оправдать, некоторую сдержанность, нежелательную в настоящих условиях, по отношению к Франции"63. Ж.Бонне, вероятно, с неудовольствием вопринял этот документ. Директор политического департамента Р. Массигли попал в немилость и был удален из Парижа в Анкару на пост посла Франции в Турции. Французский посол Р. Кулондр 17 сентября шлет в Париж телеграмму, в которой отметил, что в политических кругах Москвы растет недоверие к Франции. "Здесь, - писал посол, - опасаются выработки Западом формулировок, подобных пакту 4-х, которые будут направлены против СССР... Во всех случаях, в целях недопущения здесь нежелательной реакции и, прежде всего, поворота в политике, следовало бы сделать все от нас зависящее, чтобы в Москве не складывалось впечатление, что ее оставляют в стороне, и чтобы в ходе переговоров СССР получил бы максимально возможное удовлетворение". 24 сентября Р. Кулондр посылает в Париж срочную телеграмму, в которой говорилось: "Учитывая масштабы конфликта, я полагаю необходимым немедленно начать военные переговоры, предложенные г. Литвиновым, в целях уточнения размеров советской помощи в различных условиях. Также следует принять незамедлительные решения по координации акций двух стран в деле защиты Чехословакии"64. Опытный французский дипломат, Р. Кулондр позволил себе в беседе с заместителем наркома открыто критиковать политику своего правительства. 23 сентября во время встречи с В.П.Потемкиным он заявил, что "г,лубоко удручен"позицией Парижа и Лондона в чехословацком вопросе. Правда, он выразил надежду, что под воздействием общественного мнения эта позиция может измениться. В.П.Потемкин в своем дневнике отметил, что слова Кулондра свидетельствуют не только о протесте против политики французского правительства, но и об опасении определенных кругов французской буржуазии потерять такого союзника для Франции как

СССР65.

В середине сентября поступившая в Москву информация давала основание считать, что Франция и Англия, несмотря на многочисленные оговорки своих лидеров, готовы пойти на уступки Гитлеру и отказаться от поддержки Чехословакии. 15 сентября в телеграмме из Женевы нарком иностранных дел сделал вывод: "Что Чехословакия будет продана, не подлежит сомнению?66.

Однако советское руководство считало, что необходимо до конца отстаивать свою позицию и использовать все средства для организации отпора агрессору. Об этой позиции СССР свидетельствовало и заявление М. М.Литвинова в Лиге наций 23 сентября. Советский нарком подчеркнул, что принятие Чехословакией англо-французского ультиматума подразумевает

эвентуальное денонсирование советско-чехословацкого пакта "Советское правительство, - говорил М. М. Литвинов, - несомненно, имело моральное право также немедленно отказаться от этого пакта. Тем не менее советское правительство, не ищущее предлогов, чтобы уклониться от выполнения своих обязательств, ответило Праге, что в случае помощи Франции ... вступит в силу советско-чехословацкий пакт"67.

Отечественные и зарубежные исследователи не располагают документами, которые могли бы опровергнуть этот тезис и поставить под сомнение искренность политики СССР.

Во второй половине сентября в Советском Союзе были осуществлены военные мероприятия, цель которых, по всей вероятности, заключалась в том, чтобы продемонстрировать готовность СССР выполнить свои обязательства по защите Чехословакии, и также побудить Париж и Лондон отказаться от намеченной сделки с Гитлером. Кроме того, проводимые акции должны были поддержать правительство Праги. По указанию высшего политического руководства страны наркомом обороны были проведены мероприятия по усилению группировки Красной Армии на западных границах СССР. Всего в боевую готовность были приведены: танковый корпус, 30 стрелковых и 1 кавалерийская дивизия, 7 танковых, моторизованная и 12 авиационных бригад, 7 укрепленных районов, значительные силы провивоздушной обороны. Предусматривалось также приведение в боевую готовность второго эшелона войск в составе 30 стрелковых и 6 кавалерийских дивизий, 2 танковых корпусов, 15 танковых бригад, 34 авиабаз. В Красную Армию из запаса в общей сложности было призвано 330 тыс. чел.68.

О принятых мерах Москва информировала французское правительство. 26 сентября по поручению наркома обороны К. Е.Ворошилова военно-воздушный атташе в Париже Н. Н. Васильченко посетил генерла Жанеля, исполнявшего обязанности начальника канцелярии генерала Гамелена, и сообщил ему о проводимых мероприятиях советского командования69. Естественно, советская сторона ожидала ответа французского генерального штаба. Но заместитель начальника генерального штаба французской армии генерал Л. Кольсон посчитал несвоевременным вступать в переговоры с советским командованием, подчеркнув, что не слудует об этом информировать Москву. По его мнению в сложившейся обстановке было "невыгодно останавливать русских"70. По всей вероятности французский генеральный штаб полагал, что военные меры, предпринимаемые в Советском Союзе, могут оказать влияние на Гитлера и сделать его более уступчивым на переговорах с Францией и Англией по судетской проблеме.

Безусловно, международная обстановка в 1938 г. была очень сложной и взывоопасной. Обеспечение безопасности Советского Союза требовало от кремлевского руководства осторожности и осмотрительности. Лучшим вариантом выхода из европейского кризиса были бы совместные действия СССР, Франции и Чехословакии, направленные на предотвращение германской агрессии на континенте. В этом случае можно было бы рассчитывать и на участие в совместных антигерманских акциях Англии, несмотря на колебания Лондона и прогерманскую позицию многих политических лидеров. Но надежд на осуществление такого варианта было мало.

Во многих трудах советских историков можно встретить утверждение, что советское правительство было готово оказать военную помощь Чехословакии против германской агрессии даже в том случае, если Франция не выполнит своих обязательств по франко-чехословацкому договору о взаимопомощи, конечно, при условии, что правительство Праги обратится непосредственно к СССР за помощью71. Авторы при этом ссылаются на заявления некоторых политических лидеров Советского Союза и Чехословакии, на отдельные дипломатические документы этого времени.

26 апреля 1938 г. председатель президиума Верховного Совета СССР М.И.Калинин выступил в одном из районов Москвы с докладом "Омеждународном положении". Коснувшись отношений между СССР и Чехословакией, зависимости осуществления обязательств по договору о взаимопомощи от позиции Франции, М. И. Калинин заявил: "Разумееся, пакт не запрещает каждой из сторон придти на помощь, не дожидаясь Франции"72. Заявление М.И.Калинина было сделано в весьма общей форме, как вариант толкования советско-чехословацкого пакта. Иногда в качестве доказательства о возможности помощи Чехословакии со стороны Советского Союза без участия Франции ссылаются на телеграмму полпреда СССР в Праге С. С.Александровского от 22 сентября 1938 г. В этом документе докладывалось, что в полпредство явилась делегация чешских рабочих и служащих, им было сказано: ".,..СССР дорожит Чехословацкой республикой и интересами ее трудящихся, и поэтому готов помочь защитой от нападения. Путь к оказанию помощи усложнен

отказом Франции, но СССР ищет пути и найдет их, если Чехословакия подвергнется нападению и будет вынуждена защищаться?73.

При оценке этого высказывания полпреда следует отметить, что оно не носило категорический характер. В определенной мере свое заявление С. С. Александровский объясняет сложившейся политической ситуацией в Чехословакии. В своих "Заметках к событиям в Чехословакии в конце сентября и начале октября 1938 г." полпред отмечает, что после 19 сентября, то есть после получения правительством Э.Бенеша так называемого англо-французского плана урегулирования судетско-немецкого вопроса, в общественном мнении Чехословакии уже не было сомнения в отказе не только Англии, но и Франции оказать реальное противодействие агрессивным устремлениям Гитлера. Однако большинство населения Чехословакии верило, что Советский Союз не оставит чехов и словаков в беде. "Если бы в этот момент кто-нибудь авторитетный сказал из Москвы: СССР помогать не будет, - писал полпред, - то глубокое народное возмущение, царившее против Франции и Англии, повернулось бы с еще большей силой и против СССР. Я говорю с еще большей силой, потому что народные массы неизмеримо больше верили СССР и его слову, чем всем остальным так называемым друзьям Чехословакии"74.

В дипломатических кругах также циркулировали слухи об особой позиции Советского Союза. 10 июня 1938 г. посол Франции Р.Кулондр сообщил в Париж о состоявшейся беседе с наркомом иностранных дел. В бесед участвовал также посол ЧСР З.Фирлингер. По утверждению Кулондра, М.М.Литвинов заявил: ".,.. В случае, если по тем или иным причинам Франция не выступит, то СССР возможно все же окажет помощь Чехословакии"75.

28 декабря 1949 г. в "Правде" была опубликована статья генерального секретаря ЦК Компартия Чехословакии К.Готвальда, в которой говорилось о его встрече с И.В.Сталиным в мае 1938 г. По словам Готвальда, Сталин заверил его, что Советский Союз готов оказать помощь Чехословакии и без участия Франции. Более того, Сталин заявил, что СССР придет на помощь Чехословакии даже в том случае, если Польша и Румыния откажутся пропустить советские войска через свою территорию. Но советская помощь, говорил Сталин, будет оказана при непременном условии -Чехословакия окажет сопротивление германской агрессии и обратится к СССР за помощью.

Но все же перед историками остается, на наш взгляд, еще окончательно не решенный вопрос: был ли готов СССР оказать помощь Чехословакии в случае отказа Франции от своих обязательств" Положительный ответ на этот вопрос, содержавшийся во многих работах советских историков, не очень убедителен. Во-первых, приводимые доказательства, в том числе и документальные лишь косвенным образом подтверждают этот тезис. Во-вторых, следует принимать во внимание политико-идеологические факторы, некоторые положения сталинской доктрины и его жесткий прагматизм при решении вопросов безопасности социалистического государства.

Конечно, сокрушить гитлеровскую Германию - главного политического и идеологического противника - соответствовало интересам СССР. Но, на наш взгляд, в 1938 г. речь могла идти только о совместных действиях Советского Союза, Франции и Чехословакии против Германии. В перспективе к этому блоку, вероятно, могли бы присоединиться и другие государства. Сталинское руководство никогда бы не пошло на риск войны с Германией в защиту Чехословакии, не имея союзников. Ибо такой вариант неминуемо означал бы втягивание в войну с Германией один на один, что, естественно, не соответствовало жизненным интересам СССР.

Исследователь внешней политики СССР В. Я. Сиполс подчеркнул в своих трудах, что советское правительство понимало нереальность и опасность защиты Чехословакии только силами СССР. Решительно заявляя о своей готовности выполнить свои обязательства в отношении Чехословакии, Советский Союз "проявлял и необходимую осмотрительность, чтобы не оказаться в одиночку в состоянии войны с блоком фашистских агрессоров, а то и со всем лагерем капитализма?76. Французский историк Р.Жиро имел основания писать: "СССР в 1938 г. не намеревался жертвовать своими интересами во имя спасения какого-либо государства в Центральной Европе. Советы считали вправе это сделать, поскольку западные страны (в этом отношении правительства Франции и Англии были почти единодушны) упорно стремились держать СССР в неведении их намерений и дипломатических расчетов"77.

Можно предположить, что Москва сознательно создавала впечатление о своей готовности оказать помощь Чехословакии даже в случае отказа Франции от своих обязательств. Такие акции советской дипломатии следует, по всей вероятности, рассматривать как маневр, как попытки оказать давление на Прагу и Париж для поддержания их решимости оказать сопротивление

агрессору. Возможны и другие, неизвестные до сих пор советским историкам, расчеты и планы сталинского руководства в период чехословацкого кризиса. Эти проблемы нуждаются в дальнейших исследованиях на базе новых документов.

Мюнхенские соглашения неоднозначно были восприняты современниками и историками. Возращаясь из Мюнхена, Э. Даладье пребывал в мрачном настроении, понимая, что по отношению к своему союзнику правительство Франции и он - премьер-министр, совершили недостойный поступок, отказавшись от своих обязательств и предав Чехословакию. Однако французский премьер был весьма удивлен, когда в столице его встретили толпы ликующих парижан. В последующие дни большинство французских газет поместили восторженные материалы о "спасении мира". 1 октября лидер социалистов Леон Блюм писал в газете "Попюлер": "Нет ни одного мужчины, ни одной женщины во Франции, которые отказали бы Н.Чемберлену и Э.Даладье в справедливой благодарности...Вновь можно наслаждаться красотой осеньего солнца". Газета "Пари-Суар"за 1 октября восторженно писала: "Мир! Мир! Мир! Вот слово, которое сегодня утром можно прочитать в глазах каждого, которое радостно исходит из всех уст. Общество вздохнуло. Мы, следовательно, еще будем жить... Наш председатель совета министров и наш министр иностранных дел сохранили нам мир. Это хорошо! Они сохранили нам мир, оберегая честь и достоинство. Это еще лучше! Благодаря им Франция может следовать своей прекрасной и славной судьбе миролюбивой и демократической нации".,

В этой атмосфере всеобщей эйфории, охватившей французов, диссонансом звучали лишь публикации в органе ФКП ?Юманите", в газете "Эпок? А. де Кериллиса - публициста, стоявшего на традиционных позициях буржуазного национализма. "День 29 сентября, - писал в ?Юманите" генеральный секретарь ФКП М.Торез, - войдет в историю как день величайшей измены, которую когда-либо совершило республиканское правительство в отношении Франции, мира и демократии. Те, кто предал Чехословакию, нанесли удар безопасности Франции"78. Резко критиковал позицию правительства А.де Кериллис. "Нам горько и стыдно при мысли, - отмечал он в "Эпок" за 30 сентября, - что наша страна скомпрометировала свою благородную репутацию, предав союзника в момент опасности".,

4 октября правительство Даладье внесло на обсуждение французского парламента вопрос о мюнхенских соглашениях. В своем выступлении премьер-министр квалифицировал сделку в Мюнхене как победу сил мира над силами войны, как пример "защиты собственных национальных интересов" Францией. "Речь шла о спасении мира... Я сказал "д,а" и не жалею ни о чем ... Мы спасли мир в Мюнхене?79. Палата депутатов 535-ю голосами (против 75, из них 73 коммуниста) одобрила мюнхенские соглашения. В сенате декларация правительства о внешней политике была также одобрена большинством голосов (280 - "за", 2 - "против").

Когда несколько сникли восторженные оценки мюнхенских соглашений и появилась возможность более трезво взглянуть на военно-политическую обстановку, сложившуюся после Мюнхена в Европе, французы почувствовали, что Франция не только не укрепила своего положения на континенте, но оказалась ослабленной, потеряв свои прежние позиции. Однако этот процесс осознания пагубности мюнхенских соглашений в конце 1938 г. лишь обозначился. Опрос общественного мнения в конце октября 1938 г. показал, что только 37 процентов опрошенных заявили о своем несогласии с мюнхенскими соглашениями80.

Оценки мюнхенских соглашений во французской историографии также противоречивы. Автор семитомного труда "Сто лет Республики" Жак Шастене называет мюнхенские соглашения "бесславными", но в то же время утверждает, все сделано для того, чтобы устранить вероятность такой ситуации, когда Франция окажется вынужденной взять в руки оружие81. Большинство французских историков приходят к выводу, что участие Франции в мюнхенской конференции было трагической ошибкой, результатом серьезных политических просчетов французского правительства. "Символом позора" считал Мюнхен М.Бомон, "военная капитуляция западных держав в форме дипломатического поражения? - утверждал генерал П. Стелен. "Мюнхен, - писал Ж.-П. Азема, -ставший ключевым событием нашей современной истории, страшным ругательством в нашей политической лексике, был решающим событием в судьбах Европы. Полагали, что установили мир, а вступили во вторую мировую войну?82.

Москва решительно осудила мюнхенские соглашения, рассматривая их как капитуляцию западных демократий, подрывающую устои мира в Европе.

2 октября, встретившись в Женеве с французским министром иностранных дел Ж. Бонне, М. М. Литвинов отметил, что Франция, имея такого надежного союзника, как Чехословакия, и возможность помощи со стороны СССР, все же уступила шантажу Гитлера. В создавшейся обстановке, по словам, наркома, "трудно представить себе дальнейшую борьбу Франции с Германией"83.

Принимая в Москве французского посла Р.Кулондра, Литвинов назвал мюнхенские соглашения "катастрофой для всего мира". Он подчеркнул опасность для Франции и Англии политики уступок

агрессору, поскольку подобный внешнеполитический курс не может остановить германскую

84

экспансию .

6 ноября в докладе на торжественном заседании Моссовета, посвященном 21-й годовщине Октябрьской революции председатель СНК СССР В.М.Молотов резко осудил политику уступок агрессору и подчеркнул, что от мюнхенских соглашений пострадала не только Чехословакия, но и Франция, ибо правительство Англии и правительство Германии "победили" французское правительство, добившись отказа Франции от договора о поддержке Чехословакии. По мнению главы советского правительства, пострадала также и Англия, поскольку в Мюнхене французское и английское правительства пожертвовали не только Чехословакией, но и своими интересами85.

Заявления советских лидеров, публикации в средствах массовой информации не только осуждали мюнхенские соглашения, но и резко критиковали политику Франции. Однако дипломатических документов с протестом советского правительства по поводу отторжения от Чехословакии Судетской области участникам мюнхенской конференции представлено не было.

Внешнеполитические акции Франции и Англии накануне и после Мюнхена свидетельствовали о их намерениях изолировать СССР на международной арене и тем самым создать угрозу его национальной безопасности. Естественно, советское руководство рассматривало различные меры, которые могли бы противодействовать замыслам Парижа и Лондона. В дипломатических кругах в Москве не исключали возможности денонсации правительством СССР советско-французского договора о взаимопомощи. Посол Франции в СССР Р.Кулондр в начале октября 1938 г. сообщил в Париж о перспективах франко-советских отношений. "Россия теперь ничего не ждет от Франции. Если она еще сохраняет франко-советский пакт 1935 г. то не потому, что верит в его эффективность, а лишь потому, что еще надеется на его использование в будущем". Кроме того, считал посол, Москва стремится избежать полной дипломатической изоляции и считает нецелесообразным денонсировать франко-советский пакт86. Будучи опытным дипломатом, Р. Кулондр сумел обнаружить определенные изменения в политике Кремля по отношению к Франции.

17 октября в письме к полпреду Сурицу нарком иностранных дел писал, что в качестве ответной меры на действия Франции в Москве "поднимался вопрос об эвентуальном денонсировании франко-советского пакта". Однако решение не было принято. "Необходимо прислушаться к происходящему в Берлине, Лондоне и Париже, а потом уже принимать решение?87.

Я.З.Суриц в письме в НКИД от 12 октября отметил, что во Франции существуют политические силы, которым ненавистен советско-французский договор о взаимопомощи и которые всегда хотели ликвидировать договорные отношения между СССР и Францией. После Мюнхена, когда появилась вероятность денонсации советско-французского пакта правительством СССР, правые силы во Франции стремились подтолкнуть, спровоцировать Москву на этот шаг. "Возьми мы на себя такую инициативу, особенно непосредственно после Мюнхена, после того, как отпраздновано было "избавление от войны", так легко было бы подбросить обвинение, что мы обозлились за срыв войны, что мы ?хотим войны" и т.д.". В то же время полпред отмечал, что как премьер Э. Даладье, так и министр иностранных дел Ж.Бонне полностью не разделяют позицию правых и проявляют колебания в определении внешнеполитического курса Франции. 18 октября Я.З.Суриц телеграфировал в Москву, что Ж.Бонне, во время беседы с ним пытался опровергнуть "все приписываемые ему намерения "элиминировать" СССР и ослабить франко-советские отношения", более того, французский министр заявлял о своем намерении установить между Францией и СССР "постоянный и эффективный контакт" в военной области89. НКИД незамедлительно телеграфировал в советское полпредство в Париже следующие инструкции: "Мы не верим в серьезность намерений Бонне сотрудничать с нами, и Вам поэтому не следует втягиваться в обсуждение вопросов, которые он ставит перед Вами с неизвестными нам целями"90. В письме к Сурицу нарком писал: "Последнее заявление Бонне в разговоре с Вами о неизменности отношений

и т. д. имеет также мало значения, как и заявление англичан и французов о том, что "они не намерены исключить нас из решения европейских вопросов".,.. Им, конечно, невыгодно теперь же рвать с нами, ибо они тогда лишатся козыря в переговорах с Берлином. Обратятся они к нам только

в том случае, если не вытанцуется соглашение с Берлином, и последний предъявит требования,

91

даже для них неприемлемые? .

Очевидно, что в Москве существовало глубокое недоверие к политике Ж.Бонне. Но в то же время предполагалось, что в перспективе, при определенном развитии международных отношений внешнеполитический курс Парижа может измениться, и в этом случае советско-французский договор 1935 г. может стать базой для сближения с Францией. Об этом свидетельствует беседа наркома М.М.Литвинова с Р.Кулондром, состоявшаяся 16 октября. Кулондр явился в НКИД с прощальным визитом в связи со своим назначением полом Франции в Германии. Французский дипломат высказал сожаление по поводу своего отъезда и сказал, что "он ехал сюда с намерением содействовать улучшению отношений, но должен констатировать, что после двух лет пребывания в Москве ему это не удалось". Кулондр подчеркнул, что он остается "сторонником улучшения и уточнения" франко-советских отношений. Судя по записям, беседа проходила в доверительном тоне. Литвинов критически оценил позицию Франции в период чехословацкого кризиса и выразил опасения, что Англия и Франция "будут и в дальнейшем удовлетворять все требования Гитлера". Но в то же время нарком не исключал вероятность смены внешнеполитического курса Парижа и Лондона: "Англия и Франция осознают опасность и начнут искать пути для противодействия

дальнейшему гитлеровскому динамизму. В этом случае они неизбежно обратятся к нам и заговорят

92

с нами другим языком? .

Как принято в дипломатической практике, Литвинов и Кулондр договорились о прощальных завтраках 23 и 25 октября. Но эти дипломатические завтраки не состоялись. Произошел инцидент, который может служить иллюстрацией советско-французских отношений после Мюнхена.

19 октября Кулондр явился к Литвинову и заявил протест по поводу статьи в газете "журналь де Моску", содержащей, по его мнению, несправедливые нападки на внешнюю политику Франции. Посол требовал, чтобы НКИД в печати отмежевался от этой статьи. Нарком отвел этот протест, указав, что "отсутствует взаимность, ибо французское правительство не реагирует на более оскорбительные для СССР выражения во французской печати". Кулондр поспешил ответить, что он пришел в НКИД по личной инициативе, не имея по этому делу поручения своего правительства, поэтому он может ответить лишь "р,азрывом личных отношений". Посол ушел от наркома не попрощавшись93. Скорее всего в разговоре Кулондра с Литвиновым речь шла о редакционной статье в еженедельнике "журналь де Моску" от 18 октября под заголовком "Наследие Франции без защиты". В статье отмечалось, что мюнхенской сделкой закончился первый акт европейской трагедии. Наступил второй акт - борьба за французское наследие в Европе. "В результате капитуляции в Мюнхене Франция все потеряла в Европе и даже лишилась возможности сказать: "все кроме чести". Далее указывались отрицательные последствия для Франции мюнхенских соглашений: выдача противнику своего верного союзника, потеря помощи чехословацкой армии, разрушение доверия к французской политики других союзников, в том числе Польши, которая отныне потеряна для Франции, угроза французской империи со стороны Италии. "Ныне мы наблюдали борьбу за политическое наследие Франции в Европе, - писала газета, - и львиная доля этого наследия перейдет, естественно, к германским агрессорам". Можно сказать, что в статье "журналь де Моску" не было ничего неожиданного для французского дипломата, отсутствовали прямые обвинения в адрес главы французского правительства Э. Даладье и министра иностранных дел Ж.Бонне. Хотя на встрече с наркомом Литвиновым посол заявил, что его демарш носит личный характер, не исключено, что Кулондр получил на этот счет указание из Парижа. Критические стрелы из Москвы оказывали определенное влияние на общественное мнение во Франции и создавали некоторые трудности для Ж.Бонне в осуществлении его внешнеполитического курса после Мюнхена.

Несморя на бодрые и оптимистические официальные заявления о том, что в Мюнхене была предотвращена война и в Европе созданы условия для длительного мира, несмотря на то, что деятельность Э. Даладье и Н.Чемберлена получила одобрение большинства общественного мнения двух стран, в Париже и в Лондоне все же чувствовались какая-то неловкость, беспокойство. Можно с определенной уверенностью предположить, что даже те, кто одобрял Мюнхен, понимали, что свершилось неправедное дело: союзная Чехословакия была отдана агрессивной Германии, в

Мюнхене состоялась закулисная сделка. Для многих французов и анличан было очевидно, что Даладье и Чемберлен действовали в Мюнхене, не получив на это согласие большинства европейских стран, не проведя консультации даже со своими союзниками, в том числе с СССР. Вероятно, для того, чтобы каким-то образом выйти из этого весьма щекотливого положения, на Западе появились сообщения в печати, по всей вероятности инспирированные, об участии Советского Союза в мюнхенской конференции. Парижский корреспондент агентства Юнайтед Пресс сообщил, что будто бы правительство СССР уполномочило премьер-министра Э. Даладье выступить в Мюнхене от имени Советского Союза.

2 октября в СССР было опубликовано сообщение ТАСС, в котором указывалось, что советское правительство никаких полномочий господину Даладье не давало, равно как не имело и не имеет никакого отношения к конференции в Мюнхене и к ее решениям. Сообщение агентства Юнайтед Пресс квалифицировалось, как "нелепая выдумка от начала до конца"94.

Тезис об участии СССР в мюнхенской сделке был подхвачен некоторыми газетами европейских стран. Официоз министерства иностранных дел Чехословакии "Прагер Пресс? 30 сентября поместил сообщение парижского корреспондента (опять Париж!) о том, что, якобы, Париж и Лондон регулярно информировали Москву о всех переговорах по Чехословакии, будто бы между министром иностранных дел Франции Ж.Бонне и советским полпредом в Париже Я.З.Сурицем проходили длительные совещания. Аналогичные совещания, сообщалось в информации, имели место в Лондоне между министром иностранных дел Англии Э.Галифаксом и советским полпредом И.М.Майским.

В сообщении ТАСС от 4 октября подчеркивалось, что информация в "Прагер пресс" не соответствует действительности. Никаких совещаний и тем более соглашений между правительствами СССР, Франции и Англии по вопросам о судьбе Чехословацкой Республики и об уступках домогательствам Германии не происходило95. 4 октября за подписью заместителя наркома иностранных дел В.П.Потемкина представителям СССР за границей была направлена телеграмма, предписывавшая принять энергичные меры для опровержения клеветнических сообщений западной прессы. "Нужно разоблачать англо-французские махинации, имеющие целью либо обелить Англию

и Францию нашим мнимым соучастием в их расправе с Чехословакией, либо скомпрометировать

96

нас этой инсинуацией перед демократическими массами", - говорилось в телеграмме .

Советское руководство придавало большое значение разоблачению утверждений западной прессы об участии СССР в мюнхенской сделке. Глава советского правительства В.М.Молотов, выступая 6 ноября с докладом на торжественном собрании в Москве, посвященном 21-й годовщине Октябрьской революции, заявил: "Советский Союз не участвовал и не мог участвовать в сговоре империалистов фашистских и так называемых демократических правительств за счет Чехословакии.

Советский Союз не участвовал и не мог участвовать и в расчленении Чехословакии для

97

удовлетворения аппетитов германского фашизма и его союзников" .



Глава 2

СССР И ФРАНЦИЯ ПОСЛЕ МЮНХЕНА

Для многих политических наблюдателей было очевидно, что в Мюнхене была решена не только судетская проблема, которую Гитлер использовал для нагнетания напряженности в Европе и для шантажа Даладье и Чемберлена. Мюнхенская сделка определила новый этап в развитии международных отношений на Европейском континенте, где хрупкий баланс сил был нарушен и возрастала опасность войны.

Фашистская Германия, не прибегая к силе, только путем угроз и запугивания французских и английских лидеров, получила колоссальный выигрыш. Ее политические, экономические и военно-стратегические позиции в Европе усилились.

Сделка в Мюнхене не спасала и не могла спасти мир в Европе. "Эта военная капитуляция под видом дипломатического соглашения западных держав, - писал известный французский историк А.Гроссер, - укрепила Гитлера в убеждении, что он может делать все, что только пожелает"1.

Сразу же после Мюнхена Германия усилила подготовку к войне, один из ближайших сотрудников Даладье Ж.Даридан в книге "Дорога к поражению 1938-1940" считал, что "мюнхенские соглашения обозначили только паузу в почти геологическом сползании Европы к войне"2.

Главной жертвой сговора в Мюнхене стала Чехословакия, которая в результате отторжения Судетской области ослабла в экономическом и военном отношении. Мощная линия укреплений на германо-чешской границе оказалась в руках немцев.

Оценивая сложившуюся обстановку, оперативное управление (3-е бюро) генерального штаба французской армии, констатировало, что мюнхенские соглашения практически лишили чехословацкую армию боеспособности3. Отныне Чехословакия не имела возможности оказывать сколько-нибудь серьезного сопротивления германской экспансии. Но жертвой мюнхенской сделки оказалась и Франция, военно-стратегические позиции которой оказались ослабленными.

12 октября 1938 г. генерал Гамелен представил премьер-министру доклад с анализом военно-политической обстановки в Европе, сложившейся после мюнхенских соглашений. "Оккупация Судетской области, - указывалось в документе, - усиливает стратегические последствия, вызванные аншлюсом Австрии, и ведет к резкому изменению общей обстановки в Центральной Европе". В сложившейся ситуации Германия, обладающая возросшей военной силой, может, по мнению Гамелена, продолжать осуществление своих экспансионистских целей в Восточной Европе, но может также выдвинуть задачи приобретения колоний за счет французской империи, используя в своих интересах "Ось Берлин-Рим". Гамелен высказал сомнения в искренности заявлений германских лидеров о желании Берлина установить с Францией добрососедские отношения. Он не исключал возможность возникновения франко-германского военного конфликта4.

Французский генеральный штаб признавал, что мюнхенские соглашения, приведшие к ослаблению Чехословакии, дают возможность командованию верхмата направить против Франции в случае военного конфликта дополнительно от 30 до 40 дивизий5.

Капитуляция в Мюнхене нанесла непоправимый ущерб авторитету Франции как великой державы.

Чехословакия, в которой сложился политический режим, основанный на принципах западной демократии, была дружественной по отношению к Франции страной. "Если бы Лондон и Париж действительно хотели бы бороться во имя моральных принципов против тоталитаризма, ни один режим не заслуживал защиты больше, чем Чехословакия", - подчеркнул в одной из своих работ Р.Жиро6.

Правительство Даладье продемонстрировало, что не связывает себя взятыми обязательствами, закрепленными в официальных договорах, и пожертвовало своим союзником во имя политики "умиротворения" агрессора. Такая позиция Франции имела печальные последствия.

После окончания первой мировой войны Франция, намеревалась закрепить свое господствующее положение в Европе, создала систему военно-политических союзов в Центральной и Юго-

Восточной Европе, которые, по мнению французских лидеров, должны были обеспечить безопасность Третьей республики.

Соглашение с Гитлером за счет Чехословакии разрушило эту систему договоров и нанесло непоправимый урон французским интересам в Европе. В письме в НКИД от 12 октября 1938 г. советский полпред в Париже Я.З.Суриц писал: "Отом, что Франция пережила свой второй Седан и в Мюнхене ей нанесено было страшное поражение, сейчас отдает себе отчет любой француз... Франция растеряла сейчас всех своих союзников, подорвала связь с СССР и значительно, даже в глазах Англии, обесценила свой удельный вес и свою роль союзника?7.

Мюнхен не только ослабил позиции Франции на международной арене, но также подорвал веру в эффективность политики коллективной безопасности, надежды на которую еще теплились в мировом общественном мнении, и породил недоверие к широковещательным декларациям Лондона и Парижа в защиту мира и безопасности европейских народов. Мюнхенская политика, писал П. Ренувен, "привела к попранию норм международных отношений, породила хаос в международных делах. Оставление на произвол судьбы Чехословакии явилось раной, нанесенной престижу западных держав, которую трудно было залечить"8.

Мюнхен нанес смертельный удар Лиге наций, обрек на бездействие малые и средние страны Европы, подорвал идею коллективной безопасности в Европе, санкционировал экспансионистскую политику нацистской Германии. Мюнхенские соглашения были обьективно направлены на политическую изоляцию СССР. В беседе с французским послом в СССР Э.Наджиаром нарком иностранных дел М.М.Литвинов подчеркнул, что с помощью мюнхенского договора СССР "устранили от европейских дел"9. Изоляция СССР была одной из политических задач нацистской Германии. На Нюрбергском процессе фашистский генерал В.Кейтель заявил: "Целью Мюнхена было устранение России из Европы"10.

Безусловно, "устранить" СССР из Европы, лишить его возможности влиять на международные отношения - задача для противников Советского Союза невыполнимая даже после Мюнхена. В беседе с французским послом Э.Наджиаром, которая проходила 8 февраля 1939 г. М.М.Литвинов отметил, что политика изоляции Советского Союза на международной арене бесперспективна. Как сообщил посол в Париж, нарком иностранных дел подчеркнул, что СССР располагает огромной территорией, неисчерпаемыми материальными ресурсами и большим населением и сумеет противостоять политике западных держав, намеревающих изолировать СССР11. Военно-политический потенциал СССР как великой державы был объективным фактором, коорый следовало учитывать в политике Франции, Англии, США, Германии и других государств. Этот факт понимали не только политические лидеры и дипломаты, но и представители более широких общественных кругов. В брошюре, изданной федерацией французской социалистической партии департамента Сена и Уаза после Мюнхена в конце 1938 г. подчеркивалась необходимость перед фашистской угрозой реального союза Франции, Англии, США и России, которую "невозможно стереть с карты мира и которая, чтобы ни говорили, представляет силу на чаше весов12".,

Мюнхенские соглашения осложнили отношения Советского Союза с европейскими державами. Недоверие, подозрительность и опасения вероломства со стороны правительств стран "капиталистического окружения" всегда существовало в руководящих кругах СССР. После Мюнхена подобные взгляды советских лидеров усилились, что, безусловно, оказывало влияние на выработку внешнеполитического курса правительства Советского Союза. Советское руководство должно было в этих условиях предусмотреть различные варинты международных отношений и разработать адекватные для каждой ситуации внешнеполитические акции.

С одной стороны, существовала вероятность, что политика уступок гитлеровскому рейху будет продолжена. Более того, было возможно расширение политического франко-англо-германского сотрудничества и возникновение опасности прямого сговора европейских империалистических держав против СССР. Но с другой стороны, можно было прогнозировать, что перед растущей опасностью со стороны Германии французское и английское правительства внесут коррективы в свою политику и проявят заинтересованность в установлении контактов с СССР.

Мюнхенская политика Франции - одного из главных партнеров СССР на Европейском континенте, давала основание для беспокойства и недоверия по отношению к правительству Э. Даладье.

Министр иностранных дел Франции Ж.Бонне был сторонником франко-германского сотрудничества и настойчиво проводил эту линию в жизнь. Жорж Бонне не был участником конференции в Мюнхене, и его подписи нет на соглашениях о разделе Чехословакии. Но, по мнению многих историков и публицистов, Бонне являлся одним из творцов политики "умиротворения" агрессора, и с большим основанием считался ?человеком Мюнхена"13. В апреле 1938 г. Ж.Бонне вошел в состав правительства Э.Даладье в качестве министра иностранных дел. Он не был новичком в политике. В 1936 г. занимал в правительстве пост министра торговли. После был назначен на ответственный дипломатический пост - послом Франции в США. По свидетельству современников, французский министр иностранных дел был одним из наиболее бесчестных и коварных политиков Третьей республики. Генерал Гамелен назвал Бонне человеком "без принципов и морали"14. Ж. Бонне лелеял надежду стать премьер-министром или президентом Франции и расходовал большие суммы из секретных фондов на личную рекламу.

После Мюнхена французский министр иностранных дел стал активно осуществлять курс на установление франко-германской антанты, надеясь таким образом восстановить пошатнувшийся авторитет Франции в Европе. В этих целях он считал необходимым отказаться от союзных отношений Франции со странами Юго-Восточной Европы и предоставить Германии свободу рук на востоке. Бонне по-существу вел двойную игру. На словах он был сторонником внешнеполитического курса правительства, а на деле проводил свою политику, которая, по мнению известного французского историка Р.Ремона, "не всегда совпадала с намерениями председателя совета министров и точки зрения большинства кабинета"15.

В начале марта 1939 г. в специальном выпуске бюллетеня союза французской интеллигенции было опубликовано письмо представителей науки и культуры Франции на имя президента республики, председателей сената и палаты депутатов и премьер-министра с требованием назначить расследование антинациональной деятельности министра иностранных дел Франции Ж.Бонне. В письме подчеркивалось, что осуществляемая Ж.Бонне политика несет опасные последствия для страны, в том числе: крушение основ безопасности Франции, ослабление союзных отношений с другими державами, особенно в Восточной Европе и на Балканах, потеря Францией международного престижа. Письмо подписали 4 члена Института Франции (академики), 3 лауреата Нобелевской премии, в том числе Поль Ланжевен, Ф.Жолио-Кюри, Жан Перрен, А.Коттон и другие16. Безусловно, Жорж Бонне был опытным политиком, умел учитывать сложившуюся политическую конъюктуру и менял свои внешнеполитические ориентиры. Именно поэтому в зависимости от обстоятельств министр иностранных дел Франции преследовал различные, зачастую противоположные, внешнеполитические цели.

В конце 1938 г. французский МИД активно стремился к расширению сотрудничества с Германией. "Франко-германская антанта, - писал Ж. Бонне после войны в своих мемуарах, - могла явиться первым шагом на пути к созданию Соединенных Штатов Европы. Этот шаг, таким образом, мог обеспечить западному миру равновесие и процветание"17. Несмотря на некоторые колебания, Э. Даладье был солидарен со своим министром иностранных дел и поддерживал курс на укрепление сотрудничества с Германией. 4 октября Э. Даладье выступил на заседании палаты депутатов. Он оправдывал мюнхенские соглашения необходимостью "спасти мир"в Европе и уверял парламентариев, что эти соглашения коренным образом улучшат отношения с Германией, "которая является нашим соседом, которая была нашим врагом и с которым мы хотим установить прочный мир"18.

Советский полпред в Париже Я.З.Суриц в телеграмме в НКИД писал: "После речи Даладье не остается уже сомнения, что он твердо решил договориться с Германией и что для достижения этой цели он готов пожертвовать последним остатком коллективной безопасности и договорами о взаимопощи"19.

Определенный поворот в сторону Германии во внешнеполитическом курсе Парижа требовал некоторой подготовки, прощупывания позиции Берлина, создания "благоприятной атмосферы". По сообщениям советского полпредства, в политических кругах Парижа стали весьма заметными знаки внимания к представителям Германии. В начале октября посол Франции в Берлине А. Франсуа-Понсе имел беседу с Г. Герингом. Французский дипломат уверял рейхс-министра, что премьер-министр Франции Э.Даладье "очень доверяет фюреру" и хотел бы "найти вместе с Германией новые и долговременные возможности урегулирования". Посол подчеркивал, что франкогерманское сближение позволит укрепить позиции партии Даладье внутри страны, "избавиться от "Народного фронта" и союза с Москвой"20.

Активная деятельность французской дипломатии была благожелательно встречена в Берлине. Подготовка встречи министров иностранных дел Франции и Германии проходила успешно. 6 декабря И. Риббентроп прибыл в Париж. В результате переговоров министров была подписана франко-германская декларация. В этом документе подчеркивалось, что стороны разделяют убеждения о благотворности развития политических добрососедских отношений между Францией и Германией и рассматривают эти отношения как один из важных элементов консолидации положения в Европе и обеспечения всеобщего мира. Статья 2-я декларации констатировала отсутствие между двумя державами территориальных споров и провозглашала нерушимость франко-германской границы. Последняя 3-я статья предусматривала взаимные консультации в случае возникновения напряженности в международной обстановке с учетом особых отношений Франции и Германии с третьими странами21. Ж. Бонне мог быть доволен: франко-германская декларация могла служить оправданием его курса, направленного на пересмотр внешнеполитической стратегии Франции. В записке, составленной министром перед своим выступлением в комиссии палаты депутатов по иностранным делам 14 декабря, он отметил: ".,..В течение 20 лет Франция подписала много пактов, некоторые из них иногда накладывали на нее тяжелые обязательства. Я же могу сказать, что только что подписанный пакт накладывает на нас в действительности лишь одно обязательство, с которым согласны все французы - не совершать агрессии против Германии". Бонне подчеркивал в своем выступлении, что франко-германская декларация способствует разрядке отношений между двумя державами, свидетельствует о полном отказе рейха от Эльзаса и Лотарингии, создает новый важный фактор в политике Франции. По его мнению, ни один министр правительства не отказался бы поставить свою подпись под этим документом22.

В своем выступлении перед парламентариями Ж. Бонне очень кратко остановился на франко-итальянских отношениях, которые он обсуждал с Риббентропом. Он промолчал, что на переговорах не удалось заручиться поддержкой Германии в нормализации франко-итальянских отношений. По мнению министра колоний в правительстве Даладье Ж. Манделя, Риббентроп "р,азочаровал даже друзей Бонне", поскольку вместо того, чтобы отмежеваться от антифранцузской позиции Италии, он подчеркнул особые отношения Германии с Италией и прочность "Оси Берлин-Рим"23. Столь же сдержан был на переговорах Риббентроп в вопросе о гарантиях Чехословакии, которые были предусмотрены мюнхенскими гослашениями. Он заметил, что само понятие "г,арантии" порождает большие неудобства, а затем заявил, что рассмотрит вопрос позднее. Практически германский министр вынудил Бонне отказаться от обязательств Франции, взятых ею по отношению к Чехословакии после Мюнхена. Но министр иностранных дел Франции постарался завуалировать неудачи на переговорах с Риббентропом и подчеркивал положительные стороны франко-германской декларации.

В циркулярной телеграмме дипломатическим представителям Франции за границей от 14 декабря Ж. Бонне утверждал, что Риббентроп поддержал точку зрения французского правительства об улучшении отношений между Парижем, Берлином и Римом и высказал мнение, что нет серьезных препятствий для сотрудничества между англо-французским блоком и германо-итальянским союзом. Министр иностранных дел Германии дал понять, сообщал Бонне в своей телеграмме, что целью Германии и Италии остается борьба против большевизма24.

Однако Берлин ставил своей задачей не только противодействие большевизму, но и ослабление позиции Франции в Европе, ее изоляцию, в первую очередь от Советской России. Возвратившись в Берлин, Риббентроп с удовлетворением заявил, что подписанная германо-французская декларация окончательно "отколола Францию от СССР и устраняет последние остатки опасности русско-французского сотрудничества"25.

Для политических деятелей, дипломатов и публицистов было очевидно, что франко-германское сближение, декларируемое официальным Парижем как путь к укреплению мира в Европе, по своей сути является продолжением мюнхенской политики сговора с Гитлером. "29 сентября в Мюнхене, 6 декабря в Париже - две даты, знаменующие торжество гитлеровской политики, два надгробных камня над погребенным принципом коллективной безопасности!? - так квалифицировал политическую сделку Ж.Бонне с И.Риббентропом полпред СССР во Франции Я.З.Суриц26.

Советское руководство справедливо считало, что франко-германское сближение создает новый расклад сил в Европе. Во французской прессе усилились нападки на СССР. "Начинается, по-видимому, артиллерийская подготовка возможного дальнейшего соглашения с Германией, - писал в советское полпредство в Париже М.М.Литвинов 31 декабря, - ...Бонне... заранее решает, что неизбежным элементом такого соглашения будет ликвидация в той или иной форме пакта с СССР, а может быть, и с Польшей"27.

Однако в возникшей ситуации для НКИД СССР были некоторые неясные моменты. В письме к Я. З. Сурицу 10 декабря нарком иностранных дел писал: "Трудно, однако, допустить, чтобы Гитлер без всякой компенсации согласился и на германо-французскую декларацию, которую, вероятно, клянчил у него Бонне... Приходится поэтому думать, что определенная компенсация со стороны Франции, и весьма солидная, составляет предмет секретной части переговоров или даже секретного соглашения"28. Через несколько дней Литвинов вновь обратил внимание полпреда на необходимость выяснения тайной сути соглашения Бонне-Риббентроп. "Чем больше я думаю о значении франко-германской декларации, тем больше усиливаются мои недоумения относительно той компенсации, которую за это получила Германия, - писал в письме к Я.З.Сурицу нарком. -Трудно допустить, что поездка Риббентропа и декларация, которые Гитлером расцениваются на вес золота, являются бесплатным даром или имеют целью лишь укрепить внутреннее положение Даладье-Бонне. Я думаю, что ответ приходится искать в области не каких-либо формальных соглашений, а каких-то секретных заверений и обещаний, полученных Риббентропом от Бонне, который мог их дать даже без ведома правительства или, по крайней мере, всех членов кабинета"29. Литвинов был опытным дипломатом и правильно усмотрел в переговорах Бонне с Риббентропом те моменты, которые стороны до поры до времени не хотели делать достоянием гласности.

Но секреты никогда не остаются вечными. Кроме того германские правящие круги были заинтересованы в "утечке" информации, которая могла бы дискредитировать позицию Франции. В Берлине настойчиво распространяли сведения, что на переговорах в Париже Франция отказалась от своих интересов в Восточной Европе и обязалась не препятствовать деятельности рейха в этом регионе. В этом, возможно, состояла отгадка благожелательного отношения Берлина к переговорам Риббентропа с Бонне. Опытный дипломат, бывший посол Франции в Москве и Берлине Р.Кулондр в своих воспоминаниях писал: "Если Гитлер идет на отказ рейха от Эльзаса и Лотарингии, то он это делает, безусловно, не за наши красивые глаза и, вероятно, замышляет какие-то проекты на Востоке, тем самым надеясь завоевать наше доброжелательное отношение"30.

У Ж. Бонне была разработана своя линия внешней политики, которую он настойчиво претворял в жизнь. Министр считал целесообразным отказаться от системы альянсов, которые связывают Францию со странами Центральной и Восточной Европы, укрепить союз с Англией и обеспечить развитие франко-германских отношений. Одной из целей этой политики было ослабление, а при удобном случае, и ликвидация франко-советского договора о взаимопомощи, как реального препятствия для распространения германской экспансии на восток. Р.Жиро отмечал, что Бонне и его сторонники надеялись увидеть германо-советскую дуэль, ибо, по их мнению, "эти две державы неизбежно столкнутся из-за польского или балканского конфликтов"31.

Идея о неминуемом движении германской экспансии в восточном направлении получила в политических кругах Франции после подписания франко-германской декларации новый импульс. Во французской печати высказывалось мнение, что на переговорах в Париже Бонне согласился предоставить Германии "свободу рук на Востоке". Правда, Ж.Бонне позднее пытался опровергнуть франко-германский сговор о "свободе рук на Востоке". Но министр иностранных дел Германии И. Риббентроп решительно утверждал обратное. В июле 1939 г. когда явственно обозначилась угроза германской агрессии против Польши, французское правительство по дипломатическим каналам заявило о своих намерениях оказать поддержку Варшаве. Германский министр направил Ж. Бонне личное письмо, в котором он обвинял французское министра в отказе от соглашений, достигнутых в Париже в декабре 1938 г. Риббентроп утверждал, что Бонне на переговорах признал Восточную Европу сферой интересов Германии. Париж, писал германский министр, должен "со всей решительностью отвергнуть раз и навсегда вмешательство Франции в сферу германских жизненных интересов"32.

Неслучайно в Париже вновь всплыла на поверхность надежда реакционеров всех мастей о возможности "благословенной войны" между СССР и Германией. "В этой связи, - писал Суриц, особенно популярна версия о "Дранг нах Остен", версия о предоставлении Германии свободы действий и свободы рук на Востоке. В конечном счете при этом, естественно, имеется в виду предоставление свободы действий против СССР. В том, что теперешние властители Франции вкупе с их английскими коллегами не прочь были бы разрешить все спорные и "проклятые" вопросы за счет СССР, конечно, нет и ничего принципиально нового"33.

Желание французских политиков увидеть пожар войны на востоке Европы отчетливо просматривается в документах, рожденных в различных инстанциях Франции. 15 декабря французский посол в Берлине Р.Кулондр направил в Париж письмо об основных направлениях германской политики. "Установление добрых отношений с Францией, - писал посол, - отвечает в настоящее время общему желанию в Германии... Что касается "партии" (имеется в виду фашистская партия - И.Ч.), то ясно, что они хотели бы использовать соглашение с Францией прежде всего для того, чтобы прикрыться на Западе в предвидении акций в других направлениях. Стремление к экспансии третьего рейха на восток мне кажется действительно очевидным, как и его отказ, во всяком случае в настоящее время, от каких-либо завоеваний на западе; одно вытекает из другого"34. Информацию посла подтверждал и французский военный атташе в Германии полковник А.Диделе. В донесении, направленном в Париж 10 января 1939 г. указывалось, что при анализе политических и стратегических планов германского руководства "следует рассматривать как наиболее вероятную гипотезу: экспансия на Восток ... и прикрытие на Западе"35. Такая информация встречалась в правительственных кругах Франции с явным удовлетворением и, безусловно, оказывала влияние на предложения различных инстанций по выработке внешнеполитического курса.

22 января начальник генерального штаба военного-морского флота адмирал Ф.Дарлан разработал соображения о стратегии Франции. "Мы должны прежде всего сохранить нашу империю, все остальное имеет второстепенное значение... Если Германия не будет поддерживать требования Италии, мы должны позволить ей свободно действовать в восточном направлении". Увязнув на Востоке, полагал адмирал, Германия на длительное время откажется от действий на Западе36.

По свидетельству Ж. Даридана, занимавшего до войны ответственный дипломатический пост, в комиссии сената по иностранным делам 27 января 1939 г. один из членов внес предложение о ликвидации обязательств Франции по отношению к странам Восточной Европы с тем, чтобы "способствовать установлению в этой части Европы нового соотношения сил, которое могло бы быть началом германо-советского конфликта". Далее уже сам Даридан замечает, что "эти предложения, реалистические при холодном расчете, принимались во внимание многими"37.

Москва располагала сведениями о тайных замыслах французского правительства Я.З.Суриц в начале февраля 1939 г. информировал НКИД о своих контактах с видными политическими деятелями Франции. Так, в доверительной беседе министр колоний Ж.Мандель сообщил, что Ж.Бонне готовит свой официальный визит в Берлин, целью которого является попытка "убедить Гитлера, что Франция не собирается ему в чем-нибудь мешать на Востоке"38. Имея такую информацию советское руководство понимало, что Франция и Англия охотно поднимут шлагбаум для германской агрессии

против СССР.

Однако несмотря на похолодание в советско-французских отношениях, Москва могла заметить, что французская дипломатия стала проявлять интерес к контактам с Советским Союзом. Правда, дело не доходило до прямых и конкретных предложений по восстановлению порушенных Мюнхеном связей. Но зондаж, который предпринимали французские дипломаты в этом отношении, их благожелательные суждения о возможности и желательности франко-советского сотрудничества говорили о том, что на Кэ д'Орсе существует серьезные опасения усиления позиций Германии в европейских делах и имеются сторонники нормализации отношений с СССР. Интересная беседа состоялась 21 декабря 1938 г. Я.З.Сурица с французским министром экономики Р.Патенотром. Француз заявил, что он и его друзья - "сторонники тесного сотрудничества с СССР", обеспокоены за судьбу советско-французских отношений. В своей информации в НКИД полпред отмечает, чтог Патенотр зондировал позицию Москвы в отношении советско-французского пакта. По мнению французского министра, расторжение договора "было бы равносильно катастрофе для Франции". Ответ Сурица был ясен и категоричен. СССР всегда расценивал советско-французский пакт о взаимопомощи как один из элементов коллективной безопасности. Сложившаяся ситуация не дает полного представления о позиции Франции в настоящее время, "неясно, что скрывается за франко-германской декларацией". Я. З.Суриц выразил удивление, что французское правительство, члены

которого выдают себя за сторонников франко-советской дружбы, допускает ежедневные нападки на СССР. Полпред подчеркнул, что его страна "никому насильно своей дружбы не навязывает" и дал понять, что улучшение советско-французских отношений зависит от реальных шагов Парижа39.

Ж. Бонне приходилось лавировать, чтобы не потерять поддержку в различных политических кругах Франции. Более того, глава французского внешнеполитического ведомства делал заявления, которые должны были свидетельствовать о его лояльном отношении к СССР. 26 января Ж.Бонне выступил в палате депутатов с обзорным докладом о внешней политике Франции. Коснувшись кратко отношений с СССР, министр напомнил, что между двумя странами существует договор о взаимопомощи. "Необходимо покончить с легендой, - заявил Бонне, - что наша политика якобы уничтожила обязательства, которые мы взяли на себя на востоке Европы на основе договоров с СССР и Польшей. Эти обязательства по-прежнему существуют, и они должны по-прежнему выпоняться, как это предполагалось при их подготовке?40. На следующий день после выступления Ж. Бонне в парламенте временный поверенный в делах Франции Ж.Пайяр в беседе с В.П.Потемкиным зондировал позицию Советского Союза. Он спросил, остается ли СССР верным своим обязательствам, вытекающим из франко-советского пакта. Ответ замнаркома был утвердительным: ".,..Сам Бонне заявил в своем последнем выступлении в палате, что Франция по-прежнему считает себя связанной договорным и отношениями с Польшей и СССР. При таких условиях, естественно, французский пакт сохраняет в наших глазах свою силу?41. Выступление французского министра в парламенте, демарш Ж.Пайяра позволили М.М.Литвинову в телеграмме в советское полпредство в Лондоне констатировать, что западные державы начинают понимать иллюзорность надежд на восточное направление гитлеровской агрессии. "Это побудило Бонне заявить о действенности франко-советского пакта", - отметил нарком42.

В начале февраля в Москву прибыл новый посол Франции Э.Наджиар. 9 февраля он нанес визит заместителю наркома иностранных дел В.П.Потемкину. Во время беседы посол сообщил, что перед своим отъездом из Парижа он имел встречу с президентом Франции, премьер-министром, председателем палаты депутатов и рядом других политических деятелей. Все они, по словам Наджиара, высказались за франко-советское сотрудничество. Правда, французский дипломат не отрицал, что в политических кругах Парижа "существовало и до сих пор держится отрицательное отношение к сотрудничеству Франции с СССР". После этих слов посол поспешил сделать оговорку: "Было бы весьма прискорбно, если бы в Москве переоценили значение этого факта и преждевременно сделали бы из него свое заключение". Наджиар подчеркнул, что сам он является искренним сторонником развития и укрепления франко-советских отношений. В ответ на заверения посла В.П.Потемкин сказал, что "если он ставит задачей поддерживать и развивать сотрудничество Франции с СССР, он может рассчитывать встретить в Москве полное содействие". Но в то же время заместитель наркома иностранных дел заметил, что реальная политика Парижа не способствует улучшению советско-французских отношений. "Судя по французской прссе, а также по выступлениям некоторых политических деятелей Франции, безразличное отношение французского правительства к прежним союзникам и друзьям в Центральной и Восточной Европе отнюдь не случайно. Союзный договор с Польшей, сотрудничество с Малой Антантой, франко-советский пакт признаются уже как будто пройденным этапом внешней политики Франции, едва ли не достоянием истории"43. Французский посол почувствовал, что его заверения о необходимости франко-советского сотрудничества не отвергались, но были приняты весьма прохладно.

Такая позиция советской дипломатии была обоснованной. Нарком иностранных дел в письме в советское полпредство в Париже писал: ".,..Мы в свое время предлагали западным державам свое сотрудничество, в котором, как показали события, они были более заинтересованы, чем мы. Мы готовы и впредь к действительному сотрудничеству, если оно угодно другим, но мы можем обходиться и без него, и поэтому гнаться за ним не будем?44. 22 февраля Э. Наджиар имел беседу с М. М. Литвиновым. В телеграмме в Париж посол сообщил, что нарком иностранных дел подчеркнул приверженность советского правительства идее коллективной безопасности, но Москва не может продолжать курс на осуществление этой идеи, поскольку ни Франция, ни Англия фактически не поддержали советские инициативы. Однако, продолжал Литвинов, Советский Союз остается сторонником мирной политики, несмотря на то, что после Мюнхена международная обстановка ухудшилась. По свидетельству Наджиара, нарком просил посла довести до сведения премьер-министра и министра иностранных дел Франции, что советское правительство готово сотрудничать

с Францией по обеспечению мира в Европе45. В Москве видели двойственность в политике французского правительства, колебания в определении курса в международных отношениях и очевидное желание Парижа играть на двух столах: искать взаимопонимание в Берлине и сохранять какие-то связи с Советским Союзом в качестве противовеса в отношениях с Германией. Осложнения между двумя державами проявлялись в политической и экономической областях.

После заключения советско-французского договора о взаимопощи 1935 г. как в СССР, так и во Франции возникли надежды на широкое сотрудничество в области экономики, в том числе в производстве военной техники. Советско-французская торговля занимала весьма скромное место во внешнеэкономических связях обеих стран. В 1938 г. Советский Союз экспортировал во Францию товаров на 9,5 млн.руб. и импортировал продукцию Франции на сумму 6,2 млн.руб. Франция занимала по объему торгового оборота 5-е место среди других иностранных партнеров СССР46. В торговом обороте Франции СССР занимал 13 место47.

Официальные представители СССР и Франции неоднократно заявляли о намерениях своих стран расширить торгово-экономические связи. Однако реализованы эти намерения не были. В связи с ограниченными экспортными ресурсами советские торговые организации не могли удовлетворить запросы французской стороны на поставку нефти и нефтепродуктов. Франция имела дефицит в торговле с СССР, поэтому была заинтересована в увеличении объема советского импорта. Предложения французской стороны увеличить поставки в СССР товаров легкой промышленности отвергались советскими внешнеэкономическими организациями. Советский Союз нуждался в первую очередь в поставках станков, машин, электороборудования, продукции химической и военной промышленности. Однако возможности французской экономики по этим позициям были ограничены.

Кроме того представители советского торгпредства во Франции встречали серьезные трудности в размещении заказов на французских промышленных предприятиях. Различного рода конфликты и недоразумения возникали в связи с отсутствием координации между министерством торговли и министерством экономики Франции в решении вопросов при подготовке соглашений с французскими фирмами. Тормозом для развития советско-французских экономических связей были также неустойчивость франка, высокие таможенные тарифы, неприемлемые условия при заключении контрактов. Некоторые фирмы при заключении торгово-экономических сделок отказывались предоставлять торговые кредиты, требовали крупных авансов, иногда в английской или американской валюте. Советскую сторону во многих случаях не удовлетворяли нарушения французскими предприятиями сроков реализации соглашений на поставки промышленного оборудования и военной техники.

В 1936-1937 гг. советские внешне-экономические организации заключили с французскими фирмами ряд контрактов на поставку военной техники, в том числе: с фирмой "Гочкис" на продажу зенитных пушек и пулеметов с боекомплектом, с фирмой "Брант" на поставки минометов и боеприпасов к ним, с фирмой "Испано-Сюиза" на изготовление и экспорт в СССР авиамоторов и авиационных пушек, с фирмой "Ателье Карпантье" на поставку приборов управления зенитно-артиллерийским огнем. Рыбинский авиационный завод - 24 заключил прямые соглашения с фирмами "Рено" и "Ратье", по которым в СССР должны были поставляться авиамоторы, авиационные винты особой конструкции, оборудование для авиационной промышленности. Французский сторона взяла на себя обязательства оказывать советскому заводу техническую помощь, передавать новую технологию, инструктировать и обучать советских специалистов48. Однако с выполнением советских военных заказов возникли серьезные трудности - французские фирмы не соблюдали сроков исполнения контрактов. Весной и летом 1938 г. советская сторона по дипломатическим каналам неоднократно ставила перед французским правительством вопрос о выполнении в срок советских заказов на военную технику. В конце мая по поручению НКИД полпред Я.З.Суриц имел беседу с премьер-министром Э.Даладье и изложил ему претензии советского правительства в связи с нарушениями французскими фирмами сроков поставок военной техники. Даладье признал, что он отдал распоряжение о приостановлении промышленными предприятиями выполнения всех иностранных заказов на военную технику в связи с перевооружением французской армии. Однако премьер заверил полпреда, что ограничения на поставку военной техники в СССР по старым контрактам будут сняты. Что касается новых заказов, то он окончательно ответа дать не может, но "отнесется как к заказам для союзника?49. Однако трудности по советским заказам устранены не были. В письме Я.З.Сурица в НКИД от 27 июля

сообщалось: ".,..Мне почти ежедневно приходится регистрировать факты все новых и новых затруднений с военными заказами - бесконечная волокита. Даладье дает обещания, а его аппарат саботирует и тянет"50.

Мюнхенские соглашения резко ухудшили советско-французские отношения и оказали отрицательное влияние на экономические связи двух стран. Объем торговли между СССР и Францией в 1939 г. уменьшился более чем в 2 раза по сравнению с 1938 г. Советский экспорт снизился до 4,8 млн.руб, а импорт не превышал 2,5 млн.руб51. Резко сократился объем советских заказов во Франции. Такое положение было невыгодно французским властям не только с экономической, но и с политической точки зрения, поскольку автоматически вело к увеличению закупок промышленных изделий Советским Союзом в Германии. 27 января 1939 г. поверенный в делах Франции Ж.Пайяр в беседе с заместителем наркома иностранных дел В.П.Потемкиным интересовался эвентуальными закупками советскими внешнеторговыми организациями промышленного оборудования для оборонных заводов. Потемкин ответил, что, как и раньше, Советский Союз по, всей видимости, будет получать из Германии оборудование, необходимое промышленности, в том числе и оборонной. Заместитель наркома отметил, что "французов менее всего должно было бы удивить это положение, ибо, как это ни парадоксально, ни французская промышленность, ни само французское правительство не проявляют желания развивать сотрудничество с СССР в области оборонной промышленности".,52

Советская сторона не исключала возможность расширения связей с французскими промышленными предприятиями, связанными с производством военной техники. В начале февраля 1939 г. Ж.Пайяр сообщил в Париж, что во время его визита в НКИД В.П.Потемкин высказался за более тесное техническое сотрудничество в области самолетостроения, которое будет выгодно как Франции, так и Советскому Союзу. СССР, отметил зам.наркома, имеет большие производственные мощности в авиационной промышленности и может при соответствующих условиях поставлять самолеты Франции. "Это заявление, писал Пайяр, - может рассматриваться как принципиальное предложение, и я сообщаю его на тот случай, если в какой-то момент оно может оказаться полезным французскому правительству?53. Советская инициатива не встретила поддержки с французской стороны.

В связи с тем, что по многим контрактам истек срок выполнения французскими фирмами советских заказов, вновь между Москвой и Парижем встал вопрос об исполнении обязательств, взятых французскими предприятиями. 4 февраля в НКИД поверенному в делах Франции Ж.Пайяру была вручена памятная записка, в которой приводились факты систематической задержки выполнения советских заказов на военную технику французскими фирмами, что, по мнению советской стороны, имеет отрицательное влияние на весь комплекс советско-французских отношений. При вручении памятной записки ответственный работник НКИД Поцероб заявил: "Мы удивлены таким, совершенно неприемлемым для нас положением дел. Тем более, что речь идет об отношении со страной, которая связана с Советским Союзом пактом о взаимопомощи". В документе, переданном французскому дипломату, указывалось, что советские компетентные органы вынуждены будут аннулировать ряд безнадежно просроченных заказов, потребовав при этом компенсации, а также принять меры к размещению оборонных заказов в других странах54.

8 февраля председатель Верховного Совета СССР М.И.Калинин после вручения верительной грамоты новым послом Франции Э. Наджиаром имел беседу с французским дипломатом. М. И. Калинин выразил сожаление по поводу заметного ухудшения отношений между СССР и Францией. Особое внимание он уделил тому факту, что выполнение советских военных заказов постоянно задерживается. В телеграмме в Париж Наджиар сообщил, что Калинин считает эту проблему пробным камнем подлинного отношения французского правительства в России. Посол высказал свое мнение о необходимости положительного разрешения проблем франко-советских экономических отношений. Наджиар в связи с этим подчеркнул, что Москва ведет торговые переговоры с Германией, которая по имеющимся сведениям готова пойти на предоставление СССР кредита в 200 млн. марок. Советский Союз уже подписал соглашение с Италией и ведет торговые переговоры с Польшей55. Различного рода трудности в советско-французских экономических связях явились результатом общей нестабильности отношений между СССР и Францией. Кремлевское руководство внимательно следило за развитием политической обстановки в Европе. Москва обоснованно считала, что курс на создание системы коллективной безопасности не принес

желаемых результатов, и поэтому необходимо вносить существенные коррективы во внешнюю политику, исходя из интересов Советского Союза, как их понимали советские лидеры.

20-21 марта 1939 г. в Москве состоялся XVIII съезд ВКП(б). В отчетном докладе ЦК, с которым выступил И. В. Сталин, была дана оценка международной обстановки и освещены основные направления внешней политики СССР. В докладе осуждались агрессивные действия фашистских государств и была подвергнута острой критике политика попустительства агрессии и антисоветская направленность внешнеполитического курса Франции и Англии. И. В. Сталин заявил, что западные державы имеют также намерения втянуть Советский Союз в войну с Германией и Японией. "В политике невмешательства сквозит стремление, желание - не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, - выступить на сцену со своими силами, выступить, конечно, "в интересах мира", и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия". В докладе отмечалось, что в сложной международной обстановке советскому государству необходимо "соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликт нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками". Характеризуя цели советской внешней политики, И.В.Сталин заявил, что СССР будет остаивать дело мира, будет поддерживать народы, ставшие жертвами агрессии и борющиеся за независимость своей родины. В то же время, была подчеркнута готовность советского государства укреплять деловые связи со всеми странами, которые не будут пытаться нарушить интересы СССР, целостность и неприкосновенность его границ56.

По выражению одного немецкого дипломата, внешнеполитический раздел доклада Сталина ожидали со смешанным чувством любопытства и трепета. В дипломатических кругах отмечалось, что следует ожидать определенного изменения курса СССР на международной арене. Острая критика в адрес "буржуазных демократий", по мнению обозревателей, являлась серьезным предупреждением Западу и указывала на возможность сближения с Германией. 13 марта в донесении в Берлин посол Германии в Москве Ф.Шуленбург писал: "Примечательно, что ирония и критика Сталина значительно острее обращена против Англии, чем против так называемых государств-агрессоров и особенно, Германии"57. Комментируя выступление на съезде А.И.Микояна, поверенный в делах Франции Ж.Пайяр подчеркнул, что эту речь члена политбюро ЦК ВКП(б) следует рассматривать в более широком плане, чем экономические отношения СССР с зарубежными странами. Это выступление, считал Пайяр, является иллюстрацией внешнеполитической линии, намечанной Сталиным в докладе. Французский дипломат в конце своей телеграммы в Париж делал важный вывод: "Следует опасаться, что, как только эта политика не будет вписываться в рамки ныне разрушенной коллективной безопасности, она, усложняясь в ходе реализации, приведет в действительности к тому, что будет способствовать экспансионистским замыслам одновременно Рима и Берлина?58. Посол Франции в Риме А.Франсуа-Понсе 13 марта сообщал в Париж, что в правительственных кругах Италии считают, что в докладе Сталина имеются свидетельства отхода СССР от Франции и Англии, что судя по высказанным обвинениям в адрес демократических держав, Россия намерена остаться в стороне от вероятного европейского конфликта, значительно облегчая тем самым позиции тоталитарных государств59.

Западные политические обозреватели и дипломаты, анализируя материалы съезда большевистской партии, высказывали предположения о возможном повороте внешней политики Советского Союза в сторону улучшения отношений с фашистской Германией. Во французской прессе также высказывалось мнение, что отныне Советский Союз отказывается от идеи коллективной безопасности и намерен обеспечить свои интересы любой ценой, в том числе и за счет сближения с Германией. Конечно, в докладе Сталина не была сформулирована установка на сближение или сотрудничество с Германией. Однако западные аналитики заметили новую тенденцию в политическом курсе Москвы, которая подразумевала определенное улучшение отношений с Берлином.

Как стало известно позднее, оценки западных аналитиков оказались не лишенными основания. На сессии Верховного Совета СССР, проходившей 31 августа 1939 г. В.М.Молотов, касаясь доклада Сталина на XVIII съезде ВКП(б), заявил: "Тов. Сталин...еще тогда поставил вопрос о

возможности других, невраждебных, добрососедских отношений между Германией и СССР?60. Можно сказать, что еще в марте 1939 г. с трибуны партийного съезда был дан из Москвы осторожный сигнал в Берлин о вероятности изменения позиции СССР по отношению к Германии. И этот сигнал на берегах Шпрее был зафиксирован и принят к сведению.

Глава 3

ЗАХВАТ ЧЕХОСЛОВАКИИ. ОБОСТРЕНИЕ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ОБСТАНОВКИ В ЕВРОПЕ

Когда в Москве проходил XVIII съезд ВКП(б), в Европе произошли события, которые круто изменили военно-политическую обстановку и предопределили развитие международных отношений до начала второй мировой войны.

В ночь на 15 марта 1939 г. Гитлер вызвал в Берлин президента Чехословакии Гаху и министра иностранных дел Хвалковского и предъявил им ультиматум с требованием подписать договор, по которому ликвидировался президентский режим в Чехословакии, признавалась "независимость" Словакии и вводились в страну германские войска. На следующий день был опубликован указ Гитлера об установлении протектората фашистского рейха над Чехией и Моравией. Независимое суверенное Чехословацкое государство было уничтожено. На этот раз Гитлер, не дожидаясь согласия Н. Чемберлена и Э. Даладье - партнеров по мюнхенской сделке - своим единоличным решением, используя грубую силу, установил полный политический, экономический и военный контроль над всей Чехословакией. 22 марта Берлин в ультимативной форме, угрожая применением силы, заставил Литву подписать договор о передаче Германии единственного литовского морского порта Клайпеды. Эта акция нацистского рейха явилась еще одним свидетельством того, что Гитлер приступил к осуществлению германской экспансии в Европе.

17 марта в МИД Германии была направлена нота французского правительства, в которой содержался протест Французской Республики в связи с действиями Германии в Чехословакии. Французское правительство считало, что произошло явное нарушение буквы и духа мюнхенских соглашений и что оно не может признать законность созданной рейхом новой ситуации в Чехословакии1. При вручении ноты французским послом Р.Кулондром государственному секретарю МИД Германии Э. Вайцзеккеру произошел любопытный инцидент. Немецкий дипломат сначала отказался принять ноту и просил МИД Франции пересмотреть свою позицию. Вайцзеккер заметил, что во время переговоров И.Риббентропа с Ж.Бонне в декабре минувшего годы было достигнуто устное соглашение о том, что Чехословакия отныне не будет "объектом обмена мнениями сторон"и что Германия не подписала бы германо-французскую декларацию, если бы вопрос был решен по-другому. Кулондр, естественно, опроверг такое утверждение. В конце Вайцзеккер принял ноту, заявив при этом, что "французское правительство пожалеет о таком демарше"2.

18 марта народный комиссар иностранных дел СССР М.М.Литвинов вручил ноту послу Германии в Москве Ф.Шуленбургу, в которой говорилось: ".,..Советское правительство не может признать включение в состав Германской империи Чехии, а в той или иной форме также и Словакии правомерным и отвечающим общепринятым нормам международного права и справедливости или принципу самоопределения народов"3. Можно заметить, что советская нота была составлена в более решительном тоне, чем французская. В советском документе Германия фактически обвинялась в агрессии, в насильственной ликвидации суверенного государства.

Поверенный в делах Франции в СССР Ж.Пайяр в телеграмме в Париж от 19 марта подчеркнул ясную и четкую позицию Советского Союза в связи с ликвидации независимости Чехословакии гитлеровским рейхом. Но в то же время он отметил, что Москва осудила германскую акцию лишь после того, как узнала о реакции Франции, Англии и США. Но основании такого факта французский дипломат сделал вывод, что политика Москвы находится "на перепутье", а советские лидеры внимательно следят за реакцией великих держав4.

Безусловно, демарш Парижа, Лондона и Вашингтона против действия фашистской Германии позволял советскому руководству предполагать, что теперь возможны совместные действия европейских держав по укреплению мира. 18 марта советское правительство предложило незамедлительно созвать совещание представителей СССР, Англии, Франции, Польши, Румынии и Турции для проведения взаимных консультаций в связи с агрессией Германии и изменением политической обстановки в Европе5. В ответ на советскую инициативу Лондон предложил представителям Англии, Франции, Польши и СССР подписать совместную декларацию о их намерениях проводить консультации в целях отработки совместных действий по предупреждению

агрессии. Советская сторона согласилась с английским предложением, которое однако не было реализовано в связи с отрицательной позицией Польши.

Ликвидация фашистским рейхом независимой Чехословакии обеспокоила правящие круги Франции и Англии. И дело было не в том, что Гитлер оказался "не джентльменом", обманул Даладье и Чемберлена, нарушив мюнхенские соглашения. В Европе возникла ситуация, которая угрожала интересам Франции и Англии. Германия укрепила свое стратегическое положение, отпала необходимость для верхмахта иметь группировку войск на германо-чешской границе. Рейх получил возможность использовать сеть аэродромов в Чехии и Словакии. По данным французского военного атташе в Праге, немцы захватили в Чехословакии вооружение и снаряжение в количестве, достаточном для оснащения 30-35 дивизий, в том числе: 1,5 млн. винтовок, 20 тыс. пулеметов, 2200 полевых орудий, 1800 противотанковых пушек, 600 танков, 750 самолетов, много боеприпасов и другого военного имущества. Германская армия получила в свое распоряжение 34 тыс. лошадей6. В мае 1940 г. когда германские войска осуществляли прорыв к Ла-Маншу, три танковые дивизии верхмата (6, 7 и 8-я ) имели на вооружении (60% к общему числу) чешские танки "Прага?7. Кроме того, Германия отныне могла использовать мощную военную промышленность Чехословакии. Заводы "Шкода", производящие вооружение, использовали 42 тыс. рабочих и по объему производства занимали 2-е место в Европе после концерна Крупа в Германии. В Чехословакии имелись значительные мощности в авиастроении, в автомобильной и химической промышленности. Кроме того, немцы захватили золотой запас страны, который оценивался в 25 млн. фунтов стерлингов8.

Агрессивная акция фашистской Германии означала полный провал мюнхенской политики "умиротворения" и внешнеполитического курса Парижа и Лондона, направленного на сотрудничество с нацистским рейхом. Гитлер продемонстрировал, что он не нуждается в "согласии" Франции и Англии на осуществление своих экспансионистских намерений. В политических и военных кругах Франции вновь стал оживленно обсуждаться "традиционный" вопрос: в каком направлении будет развиваться германская агрессия. Уже 16 марта разведывательное управление (2-е бюро ) генерального штаба французской армии представило в вышестоящие инстанции доклад о военно-политических последствиях захвата Чехословакии нацистским рейхом. Авторы доклада обоснованно считали, что ликвидация Чехословакии представляет собой первый этап реализации более обширной программы германской экспансии. Аннексия Чехии и Моравии, фактическое подчинение Берлину "независимой" Словакии могут стать в ближайшем будущем, указывалось в документе, исходным пунктом глубокого кризиса, представляющего прямую опасность для Франции. Подчеркивая возросшие военные возможности Германии, авторы доклада делали вывод, что экспансия рейха может быть ориентирована как на восток, так и на запад. Однако высказывалось мнение, что с большим основанием можно ожидать военные действия верхмата в Восточной Европе. Авторы доклада аргументировали свой вывод тем, что Германия испытывает недостаток в сырье для промышленности и продуктах питания. По этой причине Восточная Европа представляет для фашистского рейха весьма выгодную цель для агрессии9. Представляет интерес другой документ - доклад французского посла в Берлине от 19 марта, в котором анализировались перспективы внешнеполитического курса Германии. Р.Кулондр также считал, что германская агрессия будет развиваться в восточном направлении: ".,..Захват Германией Богемии и Моравии и установлении контроля над Словакией, - писал посол, -соответствует политике экспансии на Восток, которую Германия не только не скрывала с осени прошлого года, но и о которой она открыто заявляла". Далее Кулондр делает вывод о намерениях рейха: ".,.. Исключительно оборонительная позиция на Западе, гитлеровские цели и амбиции ориентированы на Восток". Но Кулодр считал, что нельзя отбрасывать вероятность, что "р,ейх, еще до завершения своих грандиозных планов на Востоке, выступит против западных держав"10.

26 марта в письме на имя Литвинова полпред Суриц подчеркивает нарастание беспокойства и неуверенности в политических кругах Франции. ".,..Чрезвычайно знаменательно, что несмотря на то, что последние германские захваты произошли в "Восточной" Европе и еще более приблизили Германию к нашим границам, версия о "восточном" или, точнее, советском направлении германской агрессии начинает постепенно уступать место уверенности (по крайней мере, у ответственных политических деятелей), что очередной удар Германии готовит против Запада"11.

Возросшая экономическая, политическая и военная мощь нацистской Германии, ее экспансионистская политика и стремление к завоеванию гегемонии в Европе создавали реальную угрозу позиции Франции и Англии. Возникла опасность для французской и британской колониальных империй. 20 марта французский МИД передал английскую послу в Париже ноту, в которой говорилось: "Новые немецкие акции, возможно, и направлены против Востока, но в случае успеха повлекут за собой гегемонию рейха в Европе. Такая вероятность порождает угрозу безопасности и жизненным интересам Франции и Англии"12. Гибель независимой Чехословакии вызвала беспокойство правительств малых стран Европы. Французские дипломаты, аккредитованные в столицах европейских государств сообщали на Кэ д'Орсе, что если Франция и Англия не окажут противодействия актам насилия со стороны Германии, то они полностью потеряют влияние в Европе.

Правительство Даладье должно было также учитывать враждебные настроения против немцев в общественном мнении Франции. Советский полпред во Франции Я. З. Суриц писал в НКИД: "По степени взбудораженности и всеобщей встревоженности реакция французской общественности на последний гитлеровский захват Чехословакии превосходит все то, что мы наблюдали в прошлогодние сентябрьские дни. Прежде всего нужно отметить совершенно исключительную по своему размаху и единодушную волну возмущения и ожесточения против немцев"13. Все эти факты настоятельно требовали внесения корректив во внешнюю политику Франции и возвращения к проблеме определения внешнеполитических приоритетов.

После захвата Чехословакии еще одно соглашение с Германией (новый Мюнхен) было сопряжено с большой опасностью. Правительство Даладье склонялось к тому, чтобы наряду с укреплением союза с Англией восстановить контакты с Советским Союзом, который мог стать партнером в противоборстве с нацистской Германией. В Париже заговорили о достоинствах франко-русского сотрудничества. Попытки изолировать СССР, вывести его "за скобки европейской дипломатии" оказались иллюзорными. Советский Союз с населением более 180 млн. чел. обладал значительным промышленным и военным потенциалом и мог стать решающей силой на Европейском континенте в противодействии агрессивным устремлениям нацистской Германии. Эти факторы и определили некоторый поворот в дипломатии Парижа.

17 марта Я. З. Суриц сообщает в Москву, что, по имеющейся в его распоряжении информации, на заседании радикал-социалистической фракции парламента было принято решение послать к Даладье делегацию и предложить немедленно осуществить меры по улучшению франко-советских отношений. Более того, парламентарии высказались за установление контактов между военными штабами Франции и СССР14. Сложилась ситуация, в которой Париж и Лондон спешили продемонстрировать свое внимание к Советскому Союзу. "Последние недели я не могу пожаловаться на отсутствие контактов с французским правительством, - писал в Москву Я. З. Суриц. - Создалось даже такое своеобразное положение, что этот "контакт" начинает уже нас тяготить. Бонне решительно меня одолевает своими преследованиями и чуть ли не ежедневными встречами"15.

По мнению известного французского историка Р.Ремона обострение политической и военно-стратегической обстановки в Европе весной 1939 г. определило новый этап во внешней политике правительства Даладье, которое теперь считало необходимым противодействовать насильственным акциям Гитлера16. На наш взгляд, такое утверждение весьма категорично и не учитывает двойственности и непоследовательности политики Парижа.

Следует иметь в виду и глубокое недоверие советского руководства к политике Франции и Англии, которое сложилось после Мюнхена. Министр иностранных дел Франции Ж. Бонне предложил направить в Советский Союз французскую торговую делегацию. Москва расценила это предложение Бонне как попытку под флагом торговых переговоров осуществить политический зондаж и весьма холодно отнеслась к инициативе французского министра17. 19 марта в письме наркома иностранных дел М.М.Литвинова советскому полпреду в Лондоне подчеркивалось, что, несмотря на чехословацкие события, Чемберлен и Даладье в случае, если Гитлер сделает "новый миролюбивый жест", "начнут вновь выступать в защиту мюнхенской линии". Западные политики, по мнению наркома, не отказывались от "любезной им концепции движения Германии на Восток18". 26 марта в письме советского полпреда в Париже давался подобный анализ внешнеполитического курса Франции. Я.З.Суриц считал, что мюнхенцы в Париже, еще имеют

сильные позиции. "Излишне, я полагаю, - писал Я.З.Суриц, - напоминать, что лучшим исходом для мюнхенцев было бы втравить нас в войну с Германией. Это единственная форма войны, которую они сейчас приветствовали бы. Это расценено было бы как столкновение между двумя одинаково вредными противниками "западных стран"19.

Кремлевское руководство не могло не учитывать, что в политических кругах Парижа и Лондона, несмотря на обострение военно-политической обстановки в Европе и возрастание угрозы со стороны Германии интересам Франции и Англии, продолжали существовать замыслы направить германскую агрессию на восток, столкнуть в войне Советский Союз и Германию. Французский историк Ф.Фонвией-Алкье писал: "На Западе, возможно, существовало искушение освободиться от двух врагов сразу же, подталкивая СССР и Германию сражаться до истощения... Такая точка зрения совпадала с доктриной, которую повторяли газеты весной 1939 года"20. Военная газета ?Франс милитер"в номере за 4 марта 1939 г. высказала предположение, что Германия, насытившись завоеваниями на территории СССР, перестанет представлять опасность для других европейских стран. Реакционный публицист Ж.Бенуа-Мешен, известный своими прогерманскими взглядами, издал в Париже брошюру, в которой разъяснял французам содержание книги Гитлера "Майн Камф". Он убеждал читателей, что экспансионистские планы нацистской Германии не угрожают Франции. "На Востоке и только на Востоке ожидают рейх великие цели... Восток, Восток, Восток... Это слово повторяется как лейтмотив под пером Гитлера. Он видит в нем богатые закрома Украины...плодородные ?черные земли", фонтаны нефти, бьющие на склонах Кавказа, гигантскую сильную Аркадию", - писал Бенуа-Мешен21. Конечно, в официальных заявлениях французские лидеры воздерживались от подобных прямых высказываний.

Информация об антисоветских публикациях во Франции и сведения о внешнеполитических взглядах в официальных кругах Парижа не могли не настораживать кремлевских лидеров.

Но в то же время советская дипломатия не закрывала двери советско-французским переговорам, которые могли бы содействовать укреплению мира в Европе. Москва видела беспокойство в правящих кругах Парижа, вызванного ростом угрозы со стороны Германии.

20 марта нарком иностранных дел М.М.Литвинов представил И.В.Сталину служебную записку о предстоящих переговорах с английским министром внешней торговли Р.Хадсоном. В записке речь шла о советско-английских отношениях, но документ проливал свет на весь комплекс европейской политики СССР после захвата Чехословакии. Нарком отмечал, что Советский Союз готов сотрудничать с другими государствами в целях действительного сопротивления агрессорам. В свете этой главной задачи советское правительство считало целесообразным проведение взаимных консультаций, совещаний и конференций, сотрудничество миролюбивых государств в рамках Лиги наций или вне ее. Вместе с тем М. М.Литвинов считал необходимым проявить осторожность и сдержанность. "В виду безрезультативности наших прежних многочисленных предложений мы новых предложений сейчас выдвигать не намерены и ждем инициативы со стороны тех, которые должны показать чем-нибудь, что они становятся действительно на путь коллективной безопасности". Такая линия советской дипломатии была утверждена И.В.Сталиным22.

22 марта состоялась встреча советского полпреда Я.З.Сурица с премьер-министром Франции. Э. Даладье говорил о решимости франко-английской антанты противодействовать любой агрессии в Европе, и высказал предположение о возможности соглашения между Францией, Англией и СССР и трехстороннего сотрудничества, в том числе и по военным вопросам23. Несмотря на расплывчатость заявлений французского премьер-министра, оно давало основание для развития советско-французских контактов.

В Берлине была замечена тенденция к сближению СССР, Франции и Англии в целях предупреждения новых агрессивных акций Германии. Дипломатия рейха предпринимала усилия для того, чтобы успокоить правительства Парижа и Лондона после захвата Чехословакии и поддержать надежды многих западных политиков в том, что Германия намерена предпринять экспансию на Восток. В этом отношении определенный интерес представляет беседа Ж.Бонне с германским дипломатом Г.Шольцем, которая состоялась 23 марта в Париже. Шольц получил назначение на пост германского консула в США. Но несмотря на свое скромное служебное положение, Шольц имел большое влияние в Берлине. Он был одним из старейших членов нацистской партии, почетным полковником СС, другом Гитлера и Гесса, имел связи в правительственных и финансово-промышленных кругах рейха. МИД Франции был осведомлен об

этом германском дипломате, и Ж.Бонне, вероятно, придавал большое значение неофициальной беседе с гостем из Берлина. Разговор касался широкого круга политических и экономических вопросов. Но, по всей видимости, главным в этой беседе были настойчивые попытки германского дипломата убедить французского министра в том, что германский рейх не угрожает Франции. "Надо предоставить Германии свободу рук на Востоке Европы, - заявил Шольц. - Нет ни одного немца, который бы хотел воевать с Францией и Англией. Но эти державы должны понять положение Германии в центре Европы и необходимость найти для нее возможность экспансии.. Пусть Франция и Англия позволят нам двигаться на Восток, и Германия откажется от заморских владений, останется континентальной державой и не будет бороться с Англией за господство на океанах"24. Скорее всего, французский министр иностранных дел внимательно и благожелательно выслушал заявление Шольца, но никаких обязательств, естественно, не давал.

Все же весной 1939 г. Париж склонялся к укреплению военно-политического союза с Англией и установлению контактов с Советским Союзом.

В советско-французских отношениях сложилась особая ситуация: с одной стороны, СССР и Франция понимали необходимость противодействия экспансионистским устремлениям фашистской Германии, а с другой стороны, не могли сразу же освободиться от взаимного недоверия и предубеждений.

Для советского руководства так называемые "западные демократии" являлись образцом вероломства. Именно Париж и Лондон, по мнению кремлевских лидеров, прикрывались фразами о демократии, толкали Гитлера к войне с СССР. Мюнхенские соглашения подтверждали такие оценки. Париж и Лондон не могли избавиться от вражды к чуждому им во всех отношениях советскому строю, боялись распространения "большевистской заразы", опасались коварных замыслов Сталина и сомневались в военной мощи СССР. Преодолеть эти завалы взаимного недоверия являлось трудной задачей для дипломатии СССР, Франции и Англии.

После захвата Чехословакии резко усилилось давление Германии на Румынию, а затем на Польшу. Это породило беспокойство в Париже и Лондоне. Для французской и английской дипломатии возникло несколько неприятных вопросов. Во-первых, Гитлер может вновь предпринять чреватые серьезными последствиями акции без согласия Парижа и Лондона, что окончательно подорвет авторитет Франции и Англии на мировой арене. Во-вторых, Франция может потерять Польшу и Румынию как своих союзников, хотя и не очень надежных. В-третьих, подчинение Гитлером в той или иной форме Польши и Румынии лишает дипломатию Парижа и Лондона шансов на достижение какого-либо соглашения с СССР и исключает возможность вести переговоры с Москвой, чтобы оказать давление на Гитлера. И, главное, Германия, создав прочный барьер на Востоке, изолировав Францию, сможет обрушиться на традиционного противника на Западе. Кроме того, французские и английские лидеры вынуждены были учитывать общественное мнение в своих странах. После Мюнхена во Франции и в Англии в значительной мере изменилась политическая обстановка. Общественность стала с большим недоверием относиться к политике уступок агрессорам. Даладье и Чемберлен встречали в парламентах осуждение своей политики со стороны оппозиции. По данным опроса населения Франции о внешней политике правительства, произведенного в конце октября 1938 г. 70% опрошенных высказались за решительное противодействие новым требованиям Гитлера. В феврале 1939 г. после захвата Чехословакии фашистским рейхом 76% опрошенных французов и француженок согласились с использованием силы для пресечения агрессии гитлеровского рейха25.

Такая ситуация диктовала необходимость разработки каких-то мер по безопасности Франции и Англии, а также по укреплению позиций правящих кругов в своих странах. Весной 1939 г. была отмечена дипломатическая активность Парижа и Лондона, направленная на укрепление франко-английского военно-политического союза. В ходе франко-английских военных переговоров были согласованы вопросы координации военных действий двух держав в случае войны с Германией. 31 марта, выступая в палате общин, премьер-министр Англии Н.Чемберлен заявил, что в случае агрессии против Польши "правительство Его Величества считает себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах". Чемберлен сообщил членам парламента, что французское правительство согласно с позицией Англии26. 13 апреля премьер-министр Франции полностью поддержал политику гарантий, проводимую Лондоном, и подтвердил

франко-польский альянс, в основе которого лежали почти забытые франко-польский договор 1921 г. и военная конвенция.

После итальянской агрессии в Албании французское и английское правительства дали гарантии Греции и Румынии. Гарантии на случай агрессии были предложены французской дипломатией Голландии, Швейцарии и Дании, но правительства этих стран не приняли эти предложения. Стремясь укрепить свои позиции на Ближнем и Среднем Востоке и ограничить растущее германское влияние в этих районах, Англия и Франция стремились удержать в орбите своей политики Турцию. После длительных переговоров 12 мая 1939 г. был заключен англо-турецкий договор о взаимопомощи, а 23 июня аналогичный франко-турецкий договор. Англия и Франция по этим договорам обещали Турции помощь в случае нападения на нее какой-либо державы. Турция брала на себя обязательства оказывать Англии и Франции помощь лишь в том случае, если нападение на эти страны будет совершено в восточной части Средиземного моря.

Политика гарантий Англии и Франции вызвала оживленные комментарии в политических и дипломатических кругах всех государств. Многие наблюдатели отмечали, что англо-французские гарантии ряду стран имеют в первую очередь политическое, а не военное значение. Для таких выводов имелись серьезные основания.

Масштабы военного экспорта Англии и Франции в Польшу, Румынию, Грецию и Турцию были весьма ограничены. Еще большие сомнения вызывали возможности англо-французских вооруженных сил в операциях по оказанию реальной помощи этим странам. Англия располагала мощным военно-морским флотом, главная задача которого состояла в обеспечении безопасности Британских островов и коммуникаций с обширной колониальной империей. В 1939 г. планы по наращиванию мощи английских ВВС еще находились в стадии реализации. Сухопутные силы Англии были незначительны. Лишь в июле 1939 г. в метрополии вступил в силу закон об обязательной воинской повинности. Франция располагала значительными военно-морскими силами, но которые также, как флот Англии, должны были охранять морские коммуникации Франции с колониями. Французская авиация была слабой и по количеству и по качеству уступала ВВС Германии. Французская сухопутная армия считалась в Европе сильной. Но надежд поляков на активные действия французской армии в поддержку Польши было мало. Французская армия по численности все же уступала верхмату. Кроме того, действия французского командования сковывала официальная военная доктрина, ориентирующая войска на ведение в первую очередь оборонительных сражений позади мощной укрепленной линии Мажино. Таким образом западные союзники не имели реальных сил для защиты тех государств, которым были даны гарантии.

В зарубежной историографии политика гарантий, провозглашенная Лондоном и Парижем, оценивается как "р,адикальный поворот", "как дипломатическая революция"27. Конечно, после захвата Чехословакии в политическом курсе Франции и Англии наметились определенные изменения, однако квалифицировать эти изменения как "р,еволюцию" нет оснований. Но в то же время, мнение некоторых отечественных историков, что политика Франции и Англии была продолжением мюнхенского курса и, более того, замаскированной провокацией для разжигания германо-польской, а затем и германо-советской войны, представляется недостаточно обоснованным и нуждается в некоторой коррективе. Англия и Франция продемонстрировали определенную твердость и предупредили Берлин о своей решимости оказывать поддержку Польше и другим европейским государствам. Действовали они, естественно, прежде всего, в своих собственных интересах. В июне 1939 г. Чемберлен на заседании кабинета подчеркнул: "Наша генеральная политика направлена не на защиту отдельных государств, которым могла бы угрожать Германия, а на предотвращение ее господства на континенте, в результате которого рейх стал бы столь мощным, что мог угрожать нашей безопасности"28.

Гарантии Польше и другим европейским государствам западные союзники рассматривали, в первую очередь, как средство давления на Германию в целях предотвращения силовых решений Берлина, как предупреждение рейху о заинтересованности Англии и Франции в сохранении статус-кво в Европе. Англо-французские гарантии Польше и Румынии объективно были выгодны СССР. Они в определенной мере свидетельствовали об отказе Лондона и Парижа от политики безоговорочных уступок Германии. Нападение Германии на Польшу и Румынию могло привести к вступлению в войну Франции и Англии. В этом случае стратегическое положение рейха значительно ухудшалось. Возникала вероятность военно-политического сближения СССР с

Францией и Англией. Конечно, о решительном повороте во внешнеполитическом курсе Парижа и Лондона говорить еще было преждевременно.

Безусловно, французская и английские политики не исключали возможность соглашения с гитлеровской Германией на приемлемых для них условиях. "Новый Мюнхен"был труден, но гипотетически возможен. Франция и Англия могли согласиться на уступки Германии и удовлетворить притязания рейха на Данциг и польскую территорию для экстерриториального коридора, который, обеспечил бы связь с Восточной Пруссией. Англо-франко-германское соглашение за счет Польши могло вновь породить международную изоляцию СССР. Глубокое недоверие и подозрительность в отношениях Советского Союза с Францией и Англией не были преодолены ни с той, ни с другой стороны. Советское руководство не могло не обратить внимание на тот факт, что Прибалтийские государства не получили гарантий Франции и Англии. Таким образом, коридор для германской агрессии против СССР оставался неприкрытым.

Берлин резко отреагировал на англо-французскую политику гарантий. 28 апреля, выступая в рейхстаге, Гитлер заявил о денонсации англо-германского морского договора и германо-польского пакта о ненападении. В этих сложных условиях нарастания напряженности в Европе начались активные дипломатические контакты между Москвой, Парижем и Лондоном.

4 апреля Я.З.Суриц сообщил в НКИД, что по имеющимся у него сведениям на заседании совета министров Франции при обсуждении гарантий Польши и Румынии был поднят вопрос о франко-советском сотрудничестве. В результате дебатов министру иностранных дел Ж.Бонне было дано поручение правительства после предварительного согласия Лондона осуществить зондаж позиции СССР о возможности пересмотра франко-советского пакта о взаимопомощи в сторону расширения сферы его применения. Кроме того предлагалось выяснить отношение советского правительства к вероятному пакту о взаимопомощи между Францией, Англией, СССР и Польшей29. 6 апреля в Париже состоялась встреча советского полпреда Сурица с министром иностранных дел Франции Ж. Бонне. Речь шла о текущих делах, но министр перевел разговор на необходимость более тесного франко-советского сотрудничества, однако Бонне при этом не сделал ни одного конкретного предложения. По мнению Сурица, "все эти разговоры со мной имеют лишь целью поддержать во мне впечатление о консультации, тесном контакте и т.д.". Французская дипломатия, полагал полпред, считала, что СССР заинтересован в оказании помощи Польше и Румынии в случае нападения на них Германии и вынужден будет поддержать Польшу, поскольку защита соседней страны от экспансии фашистского рейха соответствует интересам Москвы. Из таких предположений делался вывод, что не обязательно вести переговоры с Советским Союзом и брать западным державам какие-то обязательства по отношению к России. Конечно, положение "общего автоматического резерва" для Польши было неприемлемо для СССР. "Ясно только одно, - писал в Москву Суриц, - что Бонне хочется, чтобы мы взяли на себя обязательства и, вероятно, главный удар со стороны Германии"30. На следующий день утром французский министр позвонил в советское полпредство и попросил Я.З.Сурица приехать на Кэ д'Орсе по "очень экстренному делу". Встретив советского полпреда, Бонне заявил, что обстановка в Европе продолжает обостряться, что военные специалисты убеждены в вероятности агрессии со стороны Германии в самое ближайшее время. СССР не может быть равнодушен к захвату Румынии и Польши, - заметил Бонне и посчитал ?желательным немедленно начать переговоры между СССР и Францией на предмет выяснения, какие меры должны быть приняты обеими сторонами в случае нападения Германии на Румынию и Польшу"31.

Стремясь подкрепить свои предложения, Бонне предпринял некоторые акции, которые носили демонстративный характер. 9 апреля он предложил военному атташе Франции в Москве встретиться с наркомом обороны СССР К. Е. Ворошиловым и поставить вопрос об условиях помощи Польше и Румынии со стороны Советского Союза.

Демарш Ж. Бонне мог иметь определенное значение. Нарком иностранных дел СССР М.М.Литвинов направил 9 апреля И.В.Сталину служебную записку, в которой просил указаний о характере ответа советского правительства на предложение французского министра. Нарком отметил в своей записке, что Бонне является "наиболее последовательным и непреклонным сторонником так называемой мюнхенской политики". Надо иметь в виду, писал Литвинов, что ответ советской стороны Бонне может использовать для доказательства невозможности сотрудничества с СССР. Поэтому, считал нарком, следует заявить, что советское правительство готово выслушать и

изучить любые предложения. До сих пор Польша и Румыния за помощью не обращались, и СССР свободен от каких бы то ни было обязательств в отношении помощи этим странам32. Предложение наркома было одобрено И.В.Сталиным. 10 апреля Литвинов направил Сурицу телеграмму, в которой изложил инструкцию полпреду33.

10 апреля французский министр иностранных дел Ж.Бонне информировал поверенного в делах Франции в Москве Ж.Пайяра о своей беседе с советским полпредом Я.З.Сурицем. По словам Ж. Бонне, он вновь поставил вопрос о помощи Советского Союза Польше и Румынии при возникновении войны. Развивая свою мысль, Бонне заявил, что франко-советский договор о взаимопомощи вступает в силу только в случае прямой агрессии Германии против СССР или Франции. Необходимо, продолжил Ж.Бонне, достигнуть договоренности СССР с Польшей и Румынией, через территории которых будет лежать путь германской агрессии. СССР обеспокоен возрастающей опасностью со стороны Германии и не может согласиться с тем, что рейх утвердится в Польше и Румынии. Вот поэтому необходимо уточнить условия советской помощи Польше и Румынии. Бонне заявил, что он уверен в возможности убедить Варшаву и Бухарест в необходимости принять помощь СССР, может быть, не прямую. Но для этого надо, чтобы французское правительство четко представляло себе характер этой помощи для того, чтобы довести это до сведения правительствам Польши и Румынии34.

Выполняя инструкции министра иностранных дел, французские дипломаты в Москве предприняли ряд шагов, которые должны были продемострировать намерения Парижа сотрудничать с Советским Союзом в деле противодействия германским агрессивным замыслам.

Поверенный в делах Франции Ж.Пайяр 11 и 16 апреля при встрече с заместителем наркома иностранных дел говорил о стремлении Парижа к укреплению франко-советских связей и зондировал позицию СССР в случае агрессии Германии против Польши. В своем донесении в МИД Франции Пайяр сделал вывод: "СССР постоянно опасается таких маневров, которые могут обострить его отношения с Германией и заставят Советский Союз "таскать для кого-то каштаны из огня". СССР испытывает отвращение к одностронним обязательствам... Он стремится в конце концов получить в своих интересах формальные заверения против риска, который возник бы перед ним в результате взятия на себя обязательств"35. 13 апреля по поручению Парижа французский военный атташе О.Палас явился в наркомат обороны и просил приема у маршала Ворошилова, чтобы обсудить вопрос о возможном сотрудничестве между военными инстанциями Франции и России в случае военного конфликта с Германией. В частности, Палас был намерен выяснить возможности СССР оказать помощь французской армии, если бы Франции пришлось вступить в войну с Германией из-за Польши. Ответственный офицер НКО, принимавший Паласа, ответил, что маршал Ворошилов отсутствует, а вопросы, которые интересуют французского военного атташе, надлежит ставить в порядке дипломатическом36. При встрече с поверенным в делах Франции Ж.Пайяром и военным атташе генералом Паласом с наркомом иностранных дел М.М.Литвинов высказал неудовольствие позицией Польши и Румынии, которые избегают прямых контактов с советским правительством. Однако, подчеркнул нарком, советская сторона не отказывается от обсуждения проблемы обеспечения безопасности Польши и Румынии, настаивая в первую очередь на созыв конференции представителей всех стран, заинтересованных в создании коллективной безопасности в Европе37.

Дипломатическая активность Парижа и Лондона создавала впечатление, что предшествующая политика, то есть мюнхенская политика, осуждается и перечеркивается. В политических кругах Франции заговорили о целесообразности возрождения принципов коллективной безопасности. Однако Москва сдержано встречала словесные авансы французской дипломатии. В конфеденциальном письме к полпреду Я.З.Сурицу 11 апреля М.М.Литвинов писал, что Бонне и Чемберлен время от времени разговаривают с советскими представителями для того, чтобы успокоить оппозицию и продемострировать желание установить контакты с СССР. Кроме того, по мнению наркома, намерения Парижа и Лондона состоят в том, чтобы "не входя с нами ни в какие соглашения и не беря на себя никаких обязательств по отношению к нам, получить от нас какие-то обязывающие нас обещания". Нарком рекомендовал полпреду проявлять осторожность и сдержанность в переговорах с западными дипломатами, не раскрывать позиций советского руководства и не давать конкретных предложений на неопределенные намеки и заявления

Ж.Бонне38.

Можно заметить, что оценки руководства НКИД французской политики страдали определенной односторонностью, не учитывали всех факторов влияния на внешнеполитический курс Парижа. Советский полпред Я.З.Суриц, внимательно изучивший политическую атмосферу в столице Франции, отмечал, что во французской дипломатии можно заметить не только маневрирование, не только желание обмануть общественное мнение. Опредленные акции Парижа были продиктованы реальной угрозой войны. Сам Ж.Бонне, по мнению Сурица, впервые понял, что "его политика подвела страну к краю пропасти, а его самого (что для него, вероятно, важнее) - к политическому банкротству". В сложившейся обстановке стало опасно пренебрегать сотрудничеством с СССР. "Сейчас говорят с нами скорее языком просителей, говорят как люди, в нас, а не мы в них, нуждающиеся. Мне кажется, что это уже не только "маневры", не втирание очков, а сознание, что вода уже подходит к горлу, что путь мирных переговоров с агрессорами сейчас уже крепко прикрыт и что война нависла"39. Конечно, Кремль проявил осторожность и осмотрительность в отношениях с таким политиком, как Бонне. Но на международной арене происходили значитальные изменения, внешнеполитический курс Парижа менялся и возникали пусть еще не очень четкие, но заметные перспективы улучшения советско-французских отношений.

Глава 4

МОСКОВСКИЕ ПЕРЕГОВОРЫ

Политические и военные переговоры между СССР, Францией и Англией, происходившие в Москве в апреле-августе 1939 г. занимают особое место в истории дипломатии накануне второй мировой войны.

Переговоры проходили в критической обстановке стремительного нарастания угрозы возникновения войны. Поистине драматическими были для Европы последствия провала этих переговоров, ставших прелюдией мирового военного конфликта.

Политические и военные советско-англо-французские переговоры обнажили клубок противоречий в политике участвовавших в них держав, показали глубокое недоверие сторон друг к другу, вскрыли тайные замыслы лидеров СССР, Франции и Англии, их стремление получить как можно большую выгоду за счет ущемления интересов своих партнеров на переговорах.

История советско-англо-французских и проходящих параллельно с ними советско-германских и англо-германских переговоров нашла широкое отражение в отчественной и зарубежной историографии. В различных изданиях опубликованы дипломатические документы этого периода. Автор не ставит своей задачей в полной мере осветить Московские переговоры, рассматривать предложения и контрпредложения сторон, полагая, что эти сюжеты знакомы многим читателям. Автор пытался показать политические и военно-стратегические факторы, определявшие особенности переговорного процесса и позиции СССР и Франции по наиболее важным и принципиальным проблемам, которые возникали на переговорах или отражали особенности политической ситуации в Европе.

Как уже отмечалось, после захвата Чехословакии в марте 1939 г. в политике Франции и Англии наметились определенные изменения. Угроза войны в Европе становилась реальной. В общественном мнении Англии и Франции произошли существенные изменения: от эйфории, порожденной надеждами на мир после Мюнхена, наметился переход к осознанию германской опасности и необходимости отпора агрессивным планам Гитлера. В этих условиях в политических кругах Лондона и Парижа укрепилось мнение о целесообразности установления более тесных контактов с Советским Союзом, который отныне признавался важным фактором в развитии европейских международных отношений. Париж и Лондон проявили инициативу в налаживании обмена мнениями с Москвой по политическим вопросам. Но в то же время дипломатия западных стран не исключала возможность сближения с Германией.

14 апреля министр иностранных дел Англии Э.Галифакс через советского полпреда в Лондоне И. М. Майского предложил правительству СССР выступить с декларацией о гарантиях безопасности Польши и Румынии1. В тот же день французский министр иностранных дел Ж.Бонне высказал полпреду СССР во Франции Я.З. Сурицу предложение о расширении обязательств сторон по франко-советскому договору о взаимопомощи 1935 г.2

Советская дипломатия не могла оставить без внимания акции западных держав. 15 апреля нарком иностранных дел М.М.Литвинов направляет Генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И.В.Сталину две служебные записки, в которых излагает смысл французской и английской инициатив. Нарком изложил свое мнение о необходимости проведения более активной политики и целесообразности переговоров о заключении соглашений о совместном отпоре германской агрессии3.

17 апреля М.М.Литвинов вручил послу Великобритании в СССР У.Сидсу ответные советские предложения. Аналогичный документ был передан 18 апреля полпредом СССР в Париже министру иностранных дел Франции. В документе отмечалось, что французские предложения советская сторона считает принципиально приемлемыми. Однако правительство Советского Союза считало целесообразным заключить трехстороннее соглашение сроком на 5-10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договорившихся государств. Кроме того, СССР, Франция и Англия должны были оказывать помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями и граничившими с СССР, в случае агрессии против этих государств. Советское правительство признавало необходимым для Англии, Франции и СССР вступить в совместные

переговоры с Турцией об особом соглашении о взаимной помощи4. По свидетельству Я.З.Сурица, советские предложения произвели на французского министра "огромное впечатление?5.

19 апреля в Москву был вызван полпред СССР в Лондоне И.М.Майский "д,ля участия в правительственном обсуждении вопроса о тройственном пакте взаимопомощи". После доклада Майского о позиции Англии "картина получилась малоутешительной". Однако было принято решение переговоры продолжить. На обратном пути в Лондон Майский посетил Париж и передал подробные инструкции советскому полпреду Я.З. Сурицу6. Так начались советско-англо-французские переговоры о заключении трехстороннего договора о взаимопомощи, которые вошли в историю дипломатии как Московские переговоры.

Перспективы советско-англо-французских переговоров были благожелательно встречаны в дипломатических кругах и в общественном мнении многих стран. Позднее, уже в ходе Московских переговоров, французский посол в СССР Э.Наджиар сообщал в Париж, что из разговоров с дипломатами, аккредитованными в Москве, у него сложилось мнение, что представители дружественных Франции стран одобряют намерения англо-французских союзников достигнуть соглашения с Россией на проходящих переговорах. По мнению дипломатов малых стран, писал посол, "лучше, чтобы Франция и Англия, а не Германия обсуждали бы договор о взаимопомощи с Россией, ибо соглашение между Берлином и Москвой означало бы смерть балтийским странам?7.

Возможность заключения соглашения с Советской Россией была положительно встречена французским общественным мнением. Советское полпредство в Париже отмечало в своей информации в Москву, что во Франции сложилась благоприятная атмосфера для проведения Московских переговоров. "За пакт и тесное сотрудничество с нами бесспорно огромное большинство французского общественного мнения, - отмечал в письме заместителю наркома иностранных дел В.П.Потемкину полпред в Париже. - Как в самом парламенте, так и в парламентских комиссиях (где чаще всего обсуждали пакт и ход переговоров) не нашлось ни одного влиятельного представителя, ни одной более или менее значительной партии, которые высказались бы против заключения с нами нового ?широкого" пакта... Общее, что всех объединяет... - это, конечно, чувство военной опасности, что на Францию надвигается война и желание иметь в этой войне на своей стороне СССР?8.

Последовательно и решительно за установление военно-политического союза с Россией выступал на страницах газеты "Эпок" известный журналист А. де Кериллис, которого нельзя было обвинить в симпатиях к советскому режиму и большевизму. Но опасная для Франции военно-политическая обстановка в Европе определяла позицию этого консерватино настроенного французского националиста. Кериллис считал, что без СССР немыслимо сохранить мир и пресечь действия агрессивных государств. "Союз с СССР, - писал Кериллис, - сплачивает в единый антигилеровский блок всю Восточную Европу, Север Европы и Центральную Азию. Этот союз значительно улучшает наше положение на театре военных действий"9. В конце мая в беседе с 1-м секретарем советского полпредства Н. Бирюковым сотрудник газеты "Виктуар"Эрве отметил, что в сознании французов укоренилась мысль о реальной опасности со стороны Германии. "Без СССР спасения не будет", -подчеркнул французский журналист10.

Конечно, во Франции были силы, которые выступали против какого-либо сближения с СССР, подчеркивали опасность военно-политического альянса с Советами. Но все же большинство французов было за союз с Россией, а такое настроение в общественном мнении учитывали правящие круги Франции.

Московские переговоры проходили в исключительно сложной международной обстановке, в условиях противоборства на мировой арене различных сил, под воздействием разного рода факторов, в том числе и субьективного характера.

Оккупация всей Чехословакии войсками верхмата укрепила военно-стратегическое положение Германии, которая открыто шла на обострение отношений с Польшей и была готова к новым актам агрессии. Угроза военного конфликта в Европе нарастала с каждым днем. Озабоченность советского руководства вызывало и положение на Дальнем Востоке, где милитаристская Япония усиливала провокации на границах с СССР. В конце 1938 г. советский разведчик Р.Зорге сообщил в Москву, что ведутся переговоры о создании военного пакта между Германией, Италией и Японией, острие которого будет направлено против СССР11. Летом 1939 г. в районе реки Халхин-Гол в Монгольской Народной Республике, связанной с СССР протоколом о взаимопомощи, развернулись

боевые действия частей Красной Армии и армии МНР против вторгшихся на монгольскую территорию японских войск. Японцы получили мощный отпор Красной Армии. Однако Москва не могла исключить вероятность новых провокаций со стороны Японии, тем более в случае столкновения с Германией.

Главная цель советской дипломатии состояла в том, чтобы оттянуть начало войны, выиграть время для укрепления обороноспособности страны, а в случае возникновения военного конфликта в Европе занять позицию, отвечающую военно-политическим интересам СССР. Позиция изоляции и пассивного нейтралитета к развитию событий в Европе и Азии, естественно, не соответствовала замыслам советского руководства.

Весной 1939 г. в связи с обострением военно-политической ситуации в Европе изменилось и положение СССР на мировой арене. Два блока капиталистических держав, нарастание противоречий между которыми обозначило вероятность войны, стали проявлять большую заинтересованность в выяснении подлинной позиции Советского Союза и считали необходимым перетянуть СССР на свою сторону или, по крайней мере, заручиться его нейтралитетом.

У Сталина появилась исключительно выгодная позиция. У него оказалась свобода выбора, свобода широкого маневра, поскольку Советский Союз мог стать союзником, и ценным союзником, для противоборствующих блоков, каждый из которых нуждался в его помощи или в его благожелательном нейтралитете.

Французский посол в СССР Э.Наджиар в телеграмме на Кэ д'Орсе отметил, что относительная изоляция СССР на мировой арене окончилась. Ныне Москва, по мнению посла, считает, что ей принадлежит роль арбитра и будет стремиться использовать в своих интересах сложившуюся ситуацию12.

Возникшее военно-политическое положение в Европе открывало широкое поле для дипломатической игры СССР, Франции, Англии и Германии. Можно с уверенностью сказать, что на Московских переговорах стороны проявили осторожность и не торопились открывать свои карты партнерам, стремясь лучше определить позиции участников дипломатической игры и в подходящий момент принять окончательное решение. Очевидна и еще одна особенность переговоров: Советский Союз, Франция и Англия не отвергали вероятность заключения тройственного союза против Германии, но в то же время не исключали возможность использовать Московские переговоры для того, чтобы оказывать косвенное давление на Гитлера и иметь лишний козырь на переговорах с Германией.

Кремлевское руководство не отказывалось от концепции враждебности капиталистического окружения по отношению к первому в мире социалистическому государству. В Москве не исключали вероятность создания единого империалистического фронта против СССР, помнили мюнхенские соглашения, которые создали угрозу изоляции Советского Союза на международной арене и провоцировали германскую экспансию в восточном направлении. Поверенный в делах Франции в Советском Союзе Ж.Пайяр 2 апреля в телеграмме в Париж писал: "Правильно это или нет, но вспоминая Мюнхен, СССР в некотором отношении находится под впечатлением, что его то приближают, то отстраняют, что с ним ведут игру и что даже у кое-кого может быть засела мысль о том, чтобы скомпрометировать Москву перед Германией в целях еще большей изоляции"13.

В советских дипломатических кругах считали, что западные лидеры не могут быть надежными партнерами на переговорах, что с их стороны можно ожидать самые неблаговидные акции. 1 мая Я. З. Суриц писал в НКИД, что роль Бонне в начавшихся переговорах "загадочна и подозрительна". Советский полпред считал, что "Бонне менее всего для нас подходящий посредник с Лондоном"14. Правда, следует заметить, что позиция Ж. Бонне под влиянием развития событий менялась, он начинал осозновать необходимость контактов с Россией, но сторонником действительного военно-политического союза с СССР он так и не стал.

В столицах европейских государств и в Москве многие понимали, что сложный клубок политических и военно-стратегических факторов, действующих на политической арене, противоречия, существующие между участниками начавшихся переговоров и их вероятными противниками, создают запутанную ситуацию, порождающую возможность различных комбинаций и решений, которые могут повлиять на судьбу мира.

Сейчас исследователям истории дипломатии и международных отношений известно, что правящие круги ведущих держав были достаточно полно и в определнной мере достоверно информированы не только о предпринимаемых акциях, но и о намерениях и планах своих

вероятных противников и партнеров по переговорам. Политическая и военная разведка действовали в довоенное время весьма активно. Такое положение давало правящим кругам больших и малых государств основания для принятия внешнеполитических решений, но не исключало ошибок и просчетов.

По мнению известного французского историка-международника И. Ж. Дюрозеля в довоенной Европе существовало три враждебных политических структуры: германский нацизм и итальянский фашизм, советская Россия и западные буржуазные демократии. "В этом треугольнике проходила схватка, от исхода которой зависели судьбы государств. Что было лучше для западных демократов: заключить альянс с фашистами против коммунистов или союз с коммунистами против фашистов""15.

Переговоры в Москве начались в атмосфере глубокого недоверия и подозрительности участников. Корни такого недоверия уходили в глубь отношений социалистического государства с капиталистическими державами. Большевистские догмы и идеологические принципы накладывали отпечаток на советскую дипломатию, не лишая ее, естественно, определенного прагматизма.

Со стороны западных держав всегда существовала враждебность к советскому социально-политическому строю. В Париже и Лондоне опасались советского экспансионизма в Европе, оценивали деятельность Коминтерна и компартий европейских стран как подрывную, направленную на ослабление существовавшего на Западе социально-политического строя.

Политические лидеры Франции и Англии, понимая растущую угрозу со стороны гитлеровского рейха, пошли на переговоры с Москвой. Однако в правящих кругах этих стран отношение к возможному военно-политическому альянсу было двойственное, а у некоторых политических деятелей отрицательное. На одном из заседаний кабинета Чемберлен заявил, как записано в протоколе, что "все, касающиеся союза с Россией, он рассматривает с большим предчувствием беды", абсолютно не верит в "прочность России и сомневается в ее способности оказать помощь в случае войны". Он называл договор с СССР "камнемм на шее", который "может висеть много лет и приведет к тому, что даже сыновьям придется воевать за русские интересы"16. В Лондоне считали, что военно-политический альянс с Францией обеспечивает интересы Англии на Европейском континенте. Политика гарантий привязывала к англо-французской коалиции Польшу, Румынию, Грецию. По старой британской традиции английское правительство не хотело брать каких-либо обязательств по отношению к другим европейским странам, в первую очередь к СССР.

В сложившейся ситуации следовало учитывать не только отрицательное отношение Лондона к военно-политическому союзу с СССР, но и реальную вероятность поворота английского внешнеполитического курса в сторону Германии. Кремль располагал информацией об англогерманских переговорах в июле-августе 1939 г. Ныне стало известно, что переговоры касались политических, экономических и военных аспектов взаимоотношений Англии и Германии, в том числе возможности заключения пакта о ненападении или пакта о невмешательстве, предусматривавших разграничение сфер влияния и решение колониального вопроса17.

Хорошо информированная французская журналистка Ж.Табуи в беседе с 1-м секретарем советского полпредства в Париже Н.Бирюковым заявила, что располагает данными о готовности Лондона вести переговоры с Германией. По ее словам, англо-германское соглашение возможно на следующих условиях: Данциг передается германской администрации, Германия и Италия получают равные с Францией и Англией права по управлению Суэцким каналом. Италия получает значительные льготы в Джибути и Тунисе. В свою очередь Германия должна отказаться от протектората над Моравией и Богемией18. Вскрывая подоплеку англо-германских контактов, полпред СССР в Лондоне И. М. Майский в сообщении в НКИД отметил стремление английского правительства договориться с Гитлером в надежде на то, что он "оставит в покое Запад и повернется лицом к Востоку"19.

Таким образом английская дипломатия искала пути сближения с Германией для того, чтобы создать новую военно-политическую ситуацию в Европе. Естественно, в этом случае англо-франко-советские переговоры о заключении пакта о взаимопомощи, объективно направленного против Германии, теряли свой смысл. Англо-германское соглашение могло вновь привести к политической изоляции СССР в Европе и создать угрозу его безопасности.

Французское правительство кроме обычных контактов через своих официальных дипломатических представителей секретных переговоров с Германией не вело. В Берлине учитывали, что основным звеном в англо-французской коалиции являлась Англия, и Париж во всех

случаях пойдет за Лондоном. Английский МИД официально не информировал Париж об англогерманских переговорах. Конечно, французские власти располагали сведениями об англогерманских контактах, но не выражали протеста или, хотя бы, неудовольствия по поводу гипотетического сближения Англии с нацистским рейхом.

При знакомстве с опубликованными материалами по этой проблеме создается впечатление, что союз империалистических держав, в первую очередь Англии и Германии, на антисоветской и антибольшевистской основе не только замышлялся, но и был близок к реализации. Если рассматривать события лета 1939 г. связанные с Московскими переговорами, то можно сделать вывод, что резкий поворот Кремля в сторону сближения с Германией имел своей целью разрушение планов создания единого антисоветского блока империалистических государств. Однако этот вывод на наш взгляд нуждается в серьезной корректировке.

Возможность соглашения Англии и Франции с Германией действительно существовала и, безусловно, за счет уступок Германии на Востоке Европы. Однако Лондон выдвигал условие: уважение интересов Англии и Франции на Европейском континенте, отказ рейха от протектората над Моравией и Богемией, сохранение статус-кво в Западной Европе. Как Лондон, так и Париж не хотели уступать Германии и в вопросе о колониях. Такое соглашение не могло устроить Гитлера. Нацистскому рейху была нужна война для демонстрации своей силы и для того, чтобы "выпустить пар"из перегретой тотальной милитаризацией германской экономики. Кроме того, германское руководство считало, что рейх достиг выгодного соотношения сил для решения военным путем своих проблем как на Востоке, так и на Западе. Соглашение с англо-французскими союзниками грозило нарушить этот благоприятный для Германии баланс сил, поскольку в Англии и во Франции были разработаны и находились в стадии реализации планы наращивания военного потенциала.

Находясь в плену жесткой схемы, которая предусматривала тотальную враждебность всего капиталистического лагеря советскому государству, Сталин не понял глубины англо-германских и франко-германских противоречий, переоценил возможность сговора Англии, Франции и Германии

за счет СССР.

Правительства Англии и Франции, испытывая недоверие, а зачастую скрытую враждебность к советскому партнеру по переговорам, терзаясь колебаниями и сомнениями в выборе внешнеполитического курса, все же считали, что главным их политическим и, вероятно, военным противником является Германия. Именно под этим углом зрения в Лондоне и Париже рассматривали проблемы сближения с Советским Союзом, однако английское правительство рассматривало соглашение с СССР как вспомогательный фактор обеспечения безопасности Англии и Франции.

В начале Московских переговоров англо-французские дипломатические комбинации преследовали весьма ограниченные цели: добиться формального присоединения СССР к англофранцузской коалиции, получить от советского правительства гарантии безопасности Польши и Румынии, воздерживаться от прямых обязательств Советскому Союзу по обеспечению его безопасности. Переговоры с Москвой служили средством политического давления на Германию, а в случае их успешного завершения, по замыслам Лондона и Парижа, англо-франко-советское соглашение могло стать политическим препятствием на пути агрессивных планов рейха. Можно сказать, что Московские переговоры Англия и Франция использовали, применяя современный военно-стратегический термин, как средство устрашения, сдерживания фашистской Германии. Об этом пишет Р.Жиро, подчеркивая, что весной и летом 1939 г. французские и британские лидеры были убеждены в необходимости активных действий с тем, чтобы найти способ сдерживать Гитлера от новых захватов20. Кроме того, ставилась задача, затягивая переговоры, выиграть время, предотвратить вспышку военного конфликта в 1939 г. и использовать передышку для осуществления программ вооружения. Совершенно очевидно, что в расчеты Лондона не входило заключение полноценного трехстороннего договора о взаимопомощи, в котором были бы четко определены обязательства сторон по совместным действиям против германской агрессии в Европе.

В создавшейся политической ситуации в Европе Франция испытывала большую опасность со стороны фашистской Германии, чем Англия. Политические и военные лидеры страны понимали, что военно-стратегическое положение Франции весьма непрочное. Мюнхенские соглашения привели к потере такого надежного союзника, как Чехословакия и значительно ухудшили отношения с СССР. Военно-политический союз с Польшей давал лишь незначительный выигрыш Франции, поскольку возможности польской армии были ограниченными.

В случае "большой войны" в Европе французская армия была бы вынуждена принять удар превосходящих сил верхмата или же начать боевые действия в защиту Польши или Румынии в невыгодных военно-стратегических условиях. Надеяться на немедленную и эффективную помощь Англии не приходилось, ибо у британского союзника не было реальных сил для активных действий на континенте. Благожелательный нейтралитет США в какой-то мере улучшал позиции Франции в случае войны, но не давал надежды на реальную американскую помощь. Практически только союз с Россией мог бы изменить военно-стратегическое положение Франции. 4 июля в письме к В.П.Потемкину Я.З.Суриц подчеркнул, что большинство французов за военно-политический союз с Советским Союзом, необходимость такого договора признается почти всеми парламентариями. По мнению полпреда, такая ситуация возникла в результате понимания французской общественностью, что на Францию надвигается война и следует иметь в этой войне на своей стороне СССР. "При всем разнообразии мнений, которые существуют насчет силы и мощи СССР, - писал Суриц, - все сходятся на том, что лучше эту силу иметь на стороне Франции. Убедительности такого мотива ничего не могут противопоставить самые оголтелые реакционеры..."21.

Весной 1939 г. французское правительство начинает проводить курс на сближение с Москвой. Кабинет Даладье берет на себя инициативу в налаживании контактов СССР. 22 апреля 1939 г. премьер-министр Франции Э.Даладье направил министру иностранных дел Ж.Бонне письмо, в котором обязал МИД дать французским дипломатам в Москве инструкцию об установлении контактов с представителями Народного Комиссариата Обороны СССР в целях постановки вопроса о франко-советских военных переговорах22. Правда, французский премьер весьма узко определил цели таких переговоров: уточнить условия оказания военной помощи со стороны Советского Союза Польше и Румынии, если эти страны подвергнутся германской агрессии. Конечно, это была не та проблема, которая могла бы заинтересовать советскую сторону. Но следует отметить, что такая директива была дана в начале Московских переговоров. Главное заключалось в том, что французский премьер предложил в ходе политических переговоров обменяться мнениями с советскими представителями по конкретной военной проблеме. 11 мая Э.Даладье выступил в палате депутатов. Это было первое публичное выступление французского премьера после захвата Чехословакии гитлеровской Германией. Даладье уже не говорил о "миротворческой миссии" Франции в Мюнхене. Наооборот, он обратил внимание парламентариев на обострение военно-политического положения в Европе и призвал всех французов к бдительности, к усилиям в деле укрепления обороны страны. Французский премьер выразил готовность своего правительства сотрудничать с миролюбивыми государствами в целях предотвращения войны, в том числе с СССР на основе франко-советского договора о взаимопомощи 1935 г. "Если и существуют некоторые разногласия о методах реализации этого договора, - заявил Даладье, - то все же установилось согласие между правительствами Англии, России и Франции в главном - в понимании необходимости совместными действиями спасти мир"23. Речь Э. Даладье перед депутатами французского парламента, несмотря на ее явную декларативность, давала основания полагать, что французское правительство намерено продолжать начавшийся переговорный процесс в Москве.

Такая позиция правительства была с пониманием встречена французскими политическими деятелями и дипломатами. Посол Франции в СССР Э.Наджиар писал в Париж: "Сегодня, после нарушения Германией мюнхенских соглашений, захвата Албании и Мемеля, событий в Испании и итальянских угроз в адрес Франции, безопасность не является лишь сферой умозаключений. Обстановка подводит нас к заключению классических союзов, подлинное значение которых определяется разработкой конкретных и точных конвенций"24.

На Московских переговорах французский и английский послы, как правило, занимали заранее согласованную позицию. Однако было заметно, что французская сторона проявляла большую гибкость в поисках компромиссов при обсуждении спорных вопросов. Но в то же время в оценках перспектив заключения военно-политического франко-англо-русского альянса между Парижем и Лондоном существовали определенные противоречия. Французская сторона пыталась сгладить эти противоречия, повлиять на внешнеполитический курс правительства Чемберлена, но делала это весьма осторожно, стараясь не ослаблять франко-английскую антанту.

В начале марта Я. З. Суриц в письме к Молотову констатировал, что затруднения в начавшихся в Москве переговорах "исходят от англичан", который "занимают более сдержанную позицию, чем французы". По мнению полпреда, такая линия Лондона объясняется тем, что Англия не связана с СССР каким-либо договорными обязательствами политического характера и соглашение о

взаимопомощи с Советским Союзом для Англии - дело совершенно новое, не укладывающееся в "новый послемюнхенский курс". А для Чемберлена альянс с СССР означал бы "р,езкий разрыв с его прошлым"25.

Серьезные трения на переговорах в Москве, возникшие, по мнению французской дипломатии, по вине Англии, начали беспокоить Париж. 19 июля, когда переговоры в Москве вступили в решающую фазу, Ж.Бонне направил французскому послу в Лондоне Ш.Корбену телеграмму, в которой он обязал посла изложить министру иностранных дел Англии точку зрения французского правительства. "Колебания, которые проявляет британское правительство на пороге решительной фазы переговоров, сегодня могут скомпрометировать не только судьбу договора, но даже и наши дипломатические и стратегические позиции в Центральной Европе, - писал французский министр иностранных дел. - Последствия провала переговоров... будут столь значительными, что французское правительство самым решительным обращает внимание английского правительства на необходимость взвесить меру ответственности, которую мы берем на себя, рискуя придти к срыву или длительному перерыву переговоров"26.

Было бы неверно полностью обелять позицию французского правительства и соглашаться с мнением Р. Жиро, что Даладье будто бы искренне хотел союза с СССР, но не мог преодолеть препятствия, которые на этом пути воздвигали не только англичане, но даже члены его правительства27. Столь же сомнительно утверждение Ж.-Б.Дюрозеля, что Франция, по всей вероятности, была единственной из трех держав, стремившихся быстрее заключить соглашение28. Скорее всего во французских правящих кругах не была четко определена позиция по отношению к СССР. Существовали и противодействовали друг другу различные тенденция и различные подходы к разработке и реализации внешнеполитического курса.

Двойственная позиция Франции по отношению к Советскому Союзу не была секретом для Москвы, которая учитывала вероятность реанимации мюнхенской политики. "Организовать сопротивление (агрессору - И.Ч.) без Москвы невозможно, - писал Суриц. - Это сейчас понимает любой обыватель, а заключить союз с СССР боязно. Заключить такой союз - значит нанести смертельный удар фашизму, с которым связывалось столько надежд, это значит открыто

29

расписаться в могуществе страны, строящей социализм? .

Через несколько дней после речи Даладье в парламенте министр иностранных дел Франции Ж. Бонне встретился с германским послом в Париже И. Вельчиком. Министр поспешил заверить германского дипломата, что он, осуществляя политику защиты мира, "продолжает отстаивать идею сотрудничества с Германией, которое снова налаживается и может стать со временем еще более тесным". По словам германского посла, Бонне заявил, что он "стал более уверен в будущем, так как ведь мы не хотим допустить усиление большевизма ни в мировом масштабе, ни в локальных рамках"30.

Рассматривая необходимость или целесообразность заключения военно-политического альянса, политические и военные деятели государств, начав переговорный процесс, наряду с другими факторами (геополитическое положение страны, экономические и политические связи, симпатии или антипатии общественного мнения и т.д.) уделяют большое внимание оценке военного потенциала вероятного союзника. Несмотря на активную деятельность военных разведок и других спецслужб в оценке военного потенциала того или иного государства всегда существовали трудности и противоречивые мнения.

Следует заметить, что для французской разведки русское направление было одним из приоритетных. Данные о военной мощи или слабости России оказывали влияние на разработки военно-стратегической концепции и дипломатии Франции. Необходимо иметь в виду, что существовала и другая связь: политические деятели использовали различные оценки военного потенциала СССР для обоснования и оправдывания проводимого ими курса, отбрасывая те данные, которые не соответствовали или противоречили политическому курсу.

Враждебно настроенные к СССР политические круги во Франции подчеркивали, что как военный союзник Россия не имеет большого значения, поскольку репрессии ослабили Красную Армию, которая по этой причине не может преодолеть присущие ей недостатки. Военный атташе Франции в Варшаве генерал Ф. Мюсс, который весьма недружелюбно относился к России, писал в одном из своих донесений: "В настоящее время в СССР во всех сферах отсутствует какой-либо динамизм... Все, кто обладал авторитетом и как-то выделялся, подверглись уничтожению"31. В начале 1939 г. журнал "Ревю де Пари" опубликовал большую статью, в которой ратовал за денонсацию франкосоветского договора о взаимопомощи 1935 г. аргументируя свою позицию слабостью Красной Армии. Автор, стремясь показать свою объективность, признает, что русский солдат является крепким и сильным воином, непритязателен и вынослив. Красная Армия многочислена, организована, обеспечена материально. Но дальше идут такие характеристики, которые позволяют сделать вывод о слабости и ненадежности Красной Армии. По мнению автора, советский солдат апатичен, пассивен и не обладает инициативой. Командный состав вооруженных сил СССР, указывается в статье, молод, мало образован, имеет слабую профессиональную подготовку.

Военные специалисты в составе французского посольства в Москве, безусловно, лучше парижские журналистов или политических деятелей были осведомлены о боевых способностях Красной Армии. Конечно, и в их оценках можно встретить противоречия, но общий вывод был однозначен - Советский Союз обладает высоким военным потенциалом. 22 февраля 1939 г. французский военно-воздушный атташе в Москве подполковник Ш.Люге направил министру авиации Ги Ла Шамбру депешу, в которой изложил информацию, полученную от военного атташе США подполковника Ф. Феймонвилла. Американский офицер в разговоре с французским коллегой отметил, что политический режим в СССР прочный, советская экономика развивается значительными темпами, хотя и имеет определенные недостатки, Красная Армия боеспособна. Подполковник Люге подчеркнул, что военный атташе США провел в Москве около 5 лет и хорошо разбирается в экономических и военных проблемах Советского Союза. На основании полученной информации Люге делает вывод, что Советский Союз представляет собой в настоящее время возможного союзника западным демократиям и может оказать им экономическую и, при благоприятной обстановке, военную помощь32.

В архиве исторической службы французской армии хранится доклад военного атташе Франции генерала Паласа. Документ датирован 13 июня 1939 г. В докладе указывается, что Красная Армия производит благоприятное впечатление. "Солдаты подтянуты, дисциплинированы, имеют хорошую подготовку". Французский военный дипломат отмечает высокие качества советской артиллерии и танков. "Я полагаю, что СССР способен оказать большое влияние на баланс миролюбивых сил, которые могут быть созданы в Европе", - делал вывод генерал Палас33. 15 мая 1939 г. сенатор А. Башле сделал на заседании комиссии по иностранным делам французского сената обстоятельный доклад, получивший название "Обзор экономического и военного положения России". В докладе указывалось, что промышленное и сельскохозяйственное производство в Советском Союзе превосходит уровень 1914 г. и увеличивается из года в год. Докладчик дал высокую оценку военного потенциала России. Он подчеркнул, что Советский Союз имеет многочисленную армию, обеспеченную современным оружием. Советская авиация, несмотря на некоторые слабости, считается одной из сильнейших в мире. Башле обратил внимание французских сенаторов на то, что Россия имеет большие мобилизационные резервы (до 15 млн. чел.) и огромные ресурсы сырья, что дает ей возможность вести длительную войну. Докладчик подчеркнул высокое морально-политическое состояние населения СССР, поскольку советская молодежь не знает старого режима и ее интеллектуальные и моральные качества сложились на основе новой идеологии. В докладе было высказано предположение, что в случае войны в Европе верхмат разгромит Польшу и Румынию и сможет вести боевые действия против Франции. В этом случае "только мощная поддержка русской

34

армии и авиации может отвести эту опасность" .

Но все же перед лицом нараставшей угрозы со стороны Германии французские политические и военные лидеры не смогли до конца преодолеть недоверие к СССР, как к вероятному союзнику. По словам генерала Бофра, сотрудничество с Советским Союзом рассматривалось политическим и военным руководством Франции как "вспомогательный фактор, который следовало использовать в интересах проблем более близких нашей дипломатии и стратегии"35.

В свою очередь Москва расценивала Англию и Францию как ненадежных партнеров, наличные силы которых для эффективного противодействия агрессору недостаточны.

Военное положение Англии и Франции, естественно, не было тайной для Москвы, которая не без основания считала, что вероятные союзники вряд ли предпримут активные операции на европейском театре военных действий в случае войны с Германией. Советской стороне было хорошо известно, что, несмотря на программы развития британских вооруженных сил, Англия практически не готова к большой войне. Обладая мощным военно-морским флотом, Англия отставала от Германии в развитии военной авиации и имела очень слабую сухопутную армию. Можно было предположить, что в случае войны в Европе реальное участие британской армии в

сражениях на континенте, во всяком случае в первом периоде войны, будет чисто символическим. Французская армия, уступая сухопутным силам верхмата, была значительной силой, но Франция имела слабую авиацию. Кроме того, французская военная доктрина носила оборонительный характер. Французская армия была лишена подвижности и маневренности, не имела танковых соединений и была практически и психологически "прикована" к линии "Мажино" - мощному поясу укреплений по франко-германской границе. Ж. Даридан отмечал существование в Кремле сомнений в необходимости советско-французского альянса: ".,..Понимание слабости Франции значительно снизило интерес СССР к военным соглашениям"36. В Москве складывалось мнение, что переговоры с Францией и Англией имеют мало шансов закончиться созданием прочного военно-политического альянса трех держав.

Совершенно очевидно, что замыслы Кремля в ходе Московских переговоров менялись в зависимости не только от переспектив англо-франко-советской дискуссии, но и от развития международного положения в Европе и оценок различных вариантов внешнеполитического курса СССР. А такие варианты, безусловно, существовали и прорабатывались советским руководством.

Можно было приложить максимальные усилия для того, чтобы довести Московские переговоры до положительных результатов и подписать договор о взаимопомощи с Францией и Англией. Это была, безусловно, трудная задача, но, возможно, разрешимая. Практически в конце июля трехсторонее политическое соглашение было согласовано. Встала задача разработки военной конвенции, на принятии которой настаивала советская сторона. Такое соглашение соответствовало традиционному курсу Советского Союза на международной арене, проводившемуся до 1939 г. Оно было бы понятно советскому народу и международной общественности, поскольку советское правительство и ВКП(б) всегда декларировали свою непримиримость к фашистским режимам и их агрессивным замыслам. Однако у советского руководства были большие сомнения не только в действенности возможного трехстороннего договора о взаимопомощи, но и в целесообразности заключения соглашения с Францией и Англией. Уже в ходе переговоров советское руководство располагало данными о новых контактах между Лондоном и Берлином. Возможное англогерманское соглашение исключило бы заключение советско-англо-французского альянса и, по всей вероятности, предоставило бы Гитлеру свободу рук в Восточной Европе. Такое соглашение обрекало бы СССР на политическую изоляцию в Европе и грозило серьезно подорвать его безопасность. Говоря о нежелании Лондона идти на соглашение с СССР, которое бы предусматривало реальные военно-политические меры по отражению германской агрессии в Европе, следует ради истины подчеркнуть, что в правительственных кругах Англии была заметна и другая тенденция, раздавались голоса о целесообразности союза с Москвой. Правда, реальное содержание такого альянса мыслилось неоднозначно: от соглашения о совместных дипломатических акций (декларации, заявления, взаимные консультации) до военно-политического союза (наименее вероятный вариант). Можно отметить, что тенденция к сближению с Советским Союзом со временем приобретала в Лондоне все большее влияние, но не стала доминирующей.

Позиция французской делегации на Московских переговорах на первый взгляд была лояльной по отношению к СССР. Но необходимо было учитывать очевидное влияние Англии на политику Парижа.

В Москву поступали сведения, что немцы намерены нанести удар по Польше, рассчитывая на растерянность англичан и французов, не готовых к ведению крупномасштабных боевых действий. Польша, по оценкам военных специалистов, была слабым государством, она не выдержит натиска верхмата.

Если Советский Союз в соответствии с вероятным соглашением с Францией и Англией втянется в войну с Германией, ему придется выдержать основной удар германской армии. Сталин отдавал себе отчет, что Советский Союз еще не готов к большой войне.

Совсем другую картину создавала возможность соглашения с Германией, поскольку оно сулило большие выгоды для СССР. Советский Союз мог оказаться вне военного конфликта в Европе и сохранить нейтралитет, что, в свою очередь, давало выигрыш во времени. Развитие экономических связей с Германией обеспечивало Советскому Союзу поставки промышленного оборудования, необходимого для военной промышленности. Соглашения с Германией должны были укрепить военно-стратегическое положение Советского Союза в Европе. Соглашение с Германией, полагали Сталин и его окружение, давало возможнось использовать противоречия в лагере империализма.

Война между двумя группировками капиталистических стран будет выгодна стране социализма, поскольку приведет к ослаблению как Германии, так и Англии и Франции.

Безусловно, такой поворот во внешнеполитическом курсе Советского Союза мог породить определенные трудности. Официальный антикоммунизм и антисоветизм фашистской Германии определял антифашистскую направленность советской политики и пропаганды. Лозунг ?Фашизм -это война" лежал в основе антифашистской борьбы международного коммунистического и рабочего движения, создавая базу для формирования блока всех демократических сил в Европе, выступивших против военной угрозы.

Вместе с тем, во внешней политике СССР всегда существовали элементы прагматизма, в определенной мере свободного от идеологических императивов.

Военно-политический альянс Советской России с Францией и Англией создавал реальную угрозу для верхмата, которому в случае войны пришлось бы воевать на два фронта. Германская дипломатия и спецслужбы рейха прилагали большие усилия, чтобы затруднить или сорвать трехсторонние переговоры в Москве. Контакты германских агентов с представителями политических и экономических кругов Англии имели целью пойти на соглашение с Лондоном за счет других стран и тем самым исключить вероятность военно-политического союза между СССР, Францией и Англией.

Но в то же время в Берлине рассматривался и другой вариант, в принципе имевший те же цели, -пойти на соглашение с СССР и добиться его нейтралитета в войне в Европе. Замыслы соглашения с Москвой родились в Берлине, по всей вероятности, летом 1939 г. Именно в это время Гитлер настойчиво твердил своим приближенным о необходимости соглашения с Москвой.

Весной 1939 г. начались советско-германские переговоры по финансово-экономическим отношениям двух стран. Сам по себе факт финансово-экономических контактов между СССР и одной из капиталистических стран вполне обычен. Но следует обратить внимание на два обстоятельства. Во-первых, отношения между СССР и Германией в период чехословацкого кризиса и после Мюнхена были весьма напряженными. Стороны, по-существу, не скрывали своего враждебного отношения. Во-вторых, инициатива возобновления переговоров исходила от Германии. Кроме того, германская сторона еще до начала обмена мнениями проявила готовность идти на уступки СССР. Это можно было истолковать как новые веяния в правительственных кругах Берлина. Проходивший обмен мнениями практически не привел к результатам. Захват Германией Чехословакии вновь обострил отношения между двумя странами.

Начавшиеся англо-франко-советские консультации вызвали беспокойство в рейхе и побудили Берлин к новым инициативам.

Начиная с мая 1939 г. установление контактов между СССР и Германией шло в нарастающем темпе. Именно в это время в Москве произошло событие, которое германскими властями было воспринято как весьма благоприятное для проведения нового политического курса в отношении СССР. 4 мая в советской печати был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о назначении председателя совета народных комиссаров В.М.Молотова по совместительству народным комиссарам иностранных дел. Какая-либо мотировка этого назначения отсутствовала. М.М.Литвинов, видный советский дипломат, сменивший в 1930 г. Г.В.Чичерина на посту наркома иностранных дел, был уволен в отставку. В дальнейшем было дано следующее разъяснение: в связи с обострением международной обстановки руководство СССР приняло решение назначить наркомом иностранных дел ответственного политического деятеля - главу советского правительства и члена Политбюро ЦК

ВКП(б).

В опубликованной в 1948 г. исторической справке ?Фальсификаторы истории" говорилось, что в условиях обострения международной обстановки, подготовки фашистскими агрессорами войны при прямом попустительстве и подталкивании агрессоров на войну против СССР со стороны Великобритании и Франции, за спиной которых стояли Соединенные Штаты Америки, было принято решение о назначении на пост наркома иностранных дел более опытного и более популярного политического деятеля, чем М.М.Литвинов37. Однако такое обьяснение не проясняло мотивы столь важного решения. Хорошо было известно, что в существовавшей в те времена системе руководства народный комиссариат иностранных дел не мог самостоятельно определять внешнеполитический курс Советского Союза. Главная роль принадлежала в этой области Политбюро и лично Сталину.

Другая мотивировка отставки Литвинова была дана в совершенно секретной телеграмме Сталина, направленной 3 мая советским полпредам за границей. В этом документе говорилось: "Ввиду серьезного конфликта между председателем СНК т. Молотовым и наркоминделом т.Литвиновым, возникшего на почве нелояльного отношения т.Литвинова к Совнаркому Союза ССР, т.Литвинов обратился в ЦК ВКП(б) с просьбой освободить его отобязанностей наркоминдела. ЦК ВКП(б) удовлетворил просьбу т. Литвинова и освободил его от обязанностей наркома"38.

Безусловно, причины отставки Литвинова имели глубокие корни - они находились в сфере внешнеполитической стратегии ВКП(б) и советского государства. В конце апреля 1939 г. в Кремле проходило важное совещание по вопросам внешней политики СССР. По свидетельству присутствовавшего на совещании И.М.Майского, во время обсуждения вопросов можно было заметить существующую напряженность между Сталиным и Молотовым, с одной стороны, и Литвиновым, с другой. Молотов резко критиковал Литвинова39. Скорее всего, наркома обвиняли в провале курса на коллективную безопасность, несостоятельность которого была продемонстрирована в Мюнхене. Вероятно, в НКИД и в руководстве страной после мюнхенских соглашений определилась группа противников курса на создание системы коллективной безопасности в Европе. В частности, были весьма натянутыми отношения между наркомом и его заместителем В.П.Потемкиным, который считал бесперспективными переговоры с Англией и Францией и полагал целесообразным установить контакты с Германией в целях ее "нейтрализации"40. В своих мемуарах А.А.Громыко утверждает, что Литвинов был освобожден от поста наркома иностранных дел за его ошибочную позицию, в особенности в оценке политики Англии и Франции. По мнению Громыко, Литвинов не понял значения и сущности Мюнхена41. Утверждение бывшего министра иностранных дел вызывает большие сомнения.

М. М. Литвинов был опытным дипломатом, сторонником создания системы коллективной безопасности и отпора агрессивным проискам фашистских государств. Он умело осущесвлял внешнюю политику Советского Союза в рамках директив партийного и государственного руководства. Однако он был лишел поста наркома, полностью отстранен от политической деятельности и фактически был изолирован, находясь под неусыпным оком агентов НКВД. На собрании работников НКВД в июле 1939 г. Молотов заявил, что Литвинов "не обеспечил проведение партийной линии, линии ЦК ВКП(б) в наркомате". В вину Литвинову было поставлено, что он "д,ержался за ряд чуждых и враждебных партии, советскому государству людей42. Это были обычные обвинения, практиковавшиеся НКВД для дискредитации советских политических деятелей.

Но в то же время следует отметить, что судьба все же оказалась милостивой к Литвинову. Он был снят с занимаемой должности, попал под надзор НКВД, но избежал участи многих старых большевиков и своих заместителей по наркомату иностранных дел. Более того, до февраля 1941 г. Литвинов формально оставался членом ЦК ВКП(б) и был исключен решением XVIII партийной конференции как "не обеспечивший выполнение обязанностей члена ЦК ВКП(б)?43. В ноябре 1941 г. он был назначен послом СССР в США. Вероятно, Литвинов пользовался доверием Сталина, не представлял для него опасность в борьбе за власть. Скорее всего, Литвинов не мог осуществлять новый курс внешней политики СССР, который наметился летом 1939 г. и результатом которого явилось заключение советско-германского пакта о ненападении.

Отставка Литвинова вызвала на западе шквал комментариев и предложений. Лидер французских социалистов Леон Блюм 5 мая в газете "Попюлер"заметил: "Невозможно сегодня говорить о чем-либо другом кроме опалы, в которую попал Литвинов".,

Назначение Молотова главой внешнеполитического ведомства СССР, по мнению парижской прессы, будет означать "известное предупреждение" французскому и английскому правительствам. Газета "Пти паризьен"писала, что Молотов является доверенным лицом Сталина и его дипломатия будет более "большевистской", "более требовательной и решительной". Появились слухи, что уход Литвинова может означать резкое изменение политики СССР. "Неожиданный уход Литвинова в начале мая 1939 года, - отметил в своей работе Р.Жиро, - поразил французских наблюдателей,

акт, как показатель начала изменений советской политической стратегии" . Французский посол в Берлине в разговоре с советским полпредом А. Ф. Мерекаловым пытался выяснить, не означает ли смена наркома возможность отхода Москвы от политики коллективной

безопасности и не окажет ли отставка Литвинова неблагоприятное влияние на англо-франко-

45

советские переговоры .

Временный поверенный в делах СССР в Германии Г.А.Астахов 6 мая сообщил в НКИД, что германская печать уделяет большое внимание сообщениям о смене наркома иностранных дел. Путем подбора цитат из англо-французских газет и корреспонденции из Лондона и Парижа германская пресса пытается создать впечатление о вероятности поворота советской политики в желательном для немцев смысле (отход от коллективной безопасности и т.п.)46.

9 мая один из чиновников германского МИД в беседе с Астаховым отметил, что ".,..уход Литвинова, пользующегося репутацией главного вдохновителя международных комбинаций, направленных против Германии, также может благотворно отразиться на советско-германских

47

отношениях" .

Безусловно, нельзя оценивать отставку М.М.Литвинова как свидетельство уже свершившегося поворота во внешней политике СССР. Но, устранив с политической арены одного из сторонников коллективной безопасности, Москва получила большую свободу маневра. В.М.Молотов до мая 1939 г. не имел многочисленных контактов с западными дипломатами и не брал на себя каких-то обязательств. Если можно так выразиться, его деятельность на посту наркома иностранных дел не была отягощена грузом прошлого. Совершенно очевидно, что в начале мая 1939 г. Сталин и его ближайшее окружение считали необходимым подвергнуть глубокому анализу внешнеполитическую стратегию СССР и определить те направления, которые могли бы в большей степени обеспечить интересы Советского Союза.

11 мая 1939 г. газета "Известия" опубликовала редакционную статью "Омеждународном положении". "Известия" были органом Верховного Совета СССР, и опубликованная статья отражала официальную точку зрения советского руководства. В статье подчеркивалось, что политическая ситуация в Европе ухудшается и перед демократическими государствами встает задача создания единого фронта мира против агрессоров. Основой такого блока может быть пакт о взаимопомощи между СССР, Англией и Францией, а также предоставление гарантий всем государствам Центральной и Восточной Европы. Передовая "Известий" разъясняла позиции СССР на советско-англо-французских переговорах и обвиняла правительства Франции и Англии в стремлении отойти на переговорах от принципа взаимных равных обязательств. Авторы статьи подчеркивали несостоятельность точки зрения некоторых западных политиков, утверждавших, что гарантии Франции и Англии, данные Польше и Румынии, объективно защищают Советский Союз. "Западная граница СССР не ограничивается Польшей и Румынией", - говорилось в статье и тем самым подчеркивалось, что СССР заинтересован в предоставлении гарантий Прибалтийским странам.

31 мая на сессии Верховного Совета СССР с докладом "Омеждународном положении и внешней политике СССР" выступил Молотов.

Охарактеризовав сложившуюся политическую ситауцию в Европе, нарком иностранных дел отметил, что в демократических странах Европы созрело понимание провала мюнхенской политики и необходимости поисков путей к созданию фронта миролюбивых держав для отпора агрессору, наметилась тенденция в политике Франции и Англии к сотрудничеству с СССР. Молотов подчеркнул готовность Советского Союза заключить эффективный пакт о взаимопомощи с Францией и Англией, но сразу же отметил, что проходящие в Москве переговоры показывают, что французская и английская стороны создают трудности на переговорах, отходят от принципа взаимности и равных обязанностей при заключении договора48.

Доклад Молотова вызвал оживленные комментарии дипломатов и публицистов западных стран. Парижская газета "Пари суар"от 2 июня писала, что "Молотов сказал много и хорошего, и плохого". Газета высказала неудовольствие, что советский нарком иностранных дел открыто говорит о секретных франко-англо-советских переговорах. Газета "Пти паризьен"3 июня, комментируя речь Молотова, отметила: "СССР хотел бы, чтобы содержание договора было четким и ясным, а механизм приведения его в действие функционировал бы, как нож гильотины". Но в то же время "Пти паризьен"обвиняла Сталина и Молотова в стремлении навязать партнерам по переговорам то, что они не могут дать.

Конечно, следует иметь в виду, что доклад Молотова и публикации в советской прессе были предназначены для широкой публики как в СССР, так и за рубежом. Естественно, в них излагались лишь такие положения, в распространении которых были заинтересованы кремлевские лидеры. В этих документах не могли упоминаться подлинные замыслы, цели и тактика советской дипломатии.

Однако можно с большой долей уверенности сказать, что в мае-июне 1939 г. советское руководство все же было склонно идти по пути подготовки трехстороннего договора о взаимопомощи и организации коллективной безопасности в Европе. Контакты с Берлином только еще устанавливались и для Москвы, по всей вероятности, было трудно определить перспективу их развития. Англо-франко-советские переговоры давали возможность зондировать подлинные намерения и планы западных держав и могли оказывать давление на Берлин. По всей вероятности, Сталин и его ближайшее окружение еще не приняли окончательного решения об основном направлении внешнеполитического курса.

Но в то же время стало заметно некоторое оживление советско-германских отношений. Шаги к установлению контактов с Советским Союзом предпринял Берлин. Германские инициативы Москва восприняла с большой осторожностью, но весьма благожелательно. Уже первые встречи германского посла с Молотовым свидетельствовали о возможности кардинального поворота политики СССР в отношении Берлина. 20 мая Молотов заявил Шуленбургу: ".,..Для успеха экономических переговоров должна быть создана соответствующая политическая база. Без такой политической базы, как показал опыт переговоров с Германией, нельзя разрешить экономические вопросы"49. Молотов признавал, что его заявление было для германского посла большой неожиданностью.

В дальнейшем все более интенсивные контакты проходили в Берлине через поверенного в делах СССР в Германии Г.А.Астахова, действовавшего в рамках указаний В.М.Молотова. Советская сторона проявляла большую осторожность и, учитывая заинтересованность Берлина в налаживании отношений с СССР, предоставляла германской дипломатии инициативу в переговорах.

В конце июня стало ясно, что переговоры между СССР, Францией и Англией затягиваются. Советский Союз был заинтересован обеспечить гарантии безопасности всем государствам-лимитрофам с целью прикрытия путей германской агрессии против СССР. Нападение Германии на эти страны должно было автоматически привести в действие трехсторонний договор о взаимопомощи. Москва должна была принимать во внимание, что фашистская Германия усиливала свои позиции в Прибалтийских странах. 23 марта 1939 г. было заключено соглашение между Литвой и Германией о ненападении. 7 июня аналогичные пакты были подписаны между Германией и Латвией, Германией и Эстонией.

Москва, безусловно, была заинтересована в усилении своих позиций в Прибалтике и ограничении влияния фашистской Германии в этом регионе. Озабоченность Кремля проблемами Прибалтики была с пониманием встречена в дипломатических кругах и общественном мнении Франции. Центральный орган социалистов "Попюлер"писал, что требования СССР о гарантиях Прибалтийским странам вполне "законны и обоснованы". А. Кериллис 1 июля в газете "Эпок" писал, что позиция Москвы по Прибалтике "логична". "Мы должны сделать невозможным для Германии утвердиться в Риге, Ревеле, Гельсинфорсе и на Аланских островах". Вполне вероятно, рассуждал Кериллис, что Россия преследует "собственный грозный план", но надо сделать выбор, ибо германская опасность велика. "Будем рассматривать русский союз как абсолютную необходимость момента". 7 июня военный атташе Франции в СССР генерал Палас, комментируя речь Молотова на сессии Верховного Совета 31 мая, обратил внимание Парижа на особую заинтересованность Москвы в вопросе о Прибалтийских странах. Усиление позиции Германии в Европе, оккупация Мемеля, угроза захвата Данцига вынуждает Москву "принять меры, чтобы Балтика не стала германским озером". Советский Союз заинтересован в том, "чтобы Эстония и Латвия не разделили судьбу Албании, и чтобы германские действия на Балтике (Мемель) не расширились"50.

На Московских переговорах резко встал вопрос о гарантиях Прибалтийским государствам. На положительном решении этой проблемы решительно настаивала советская сторона, но встретила сопротивление партнеров по переговорам, в первую очередь, Англии. Учитывая позицию Англии и Франции, советское правительство согласилось снять вопрос о гарантиях другим странам и предложило подписать соглашение трех держав о взаимной помощи друг другу. Это была, безусловно, крупная уступка западным державам со стороны СССР. Весьма вероятно, что такой шаг Молотова был тактическим маневром, чтобы побудить правительства Лондона и Парижа

согласиться на предоставление гарантий Прибалтийским государствам. В памятной записке, врученной наркомом иностранных дел СССР послам Англии и Франции 16 июня предлагалось, чтобы договор о взаимопомощи трех держав предусматривал бы оказание помощи только в том случае, если одна из договаривающихся сторон подвергалась нападению агрессора, но помощь не осуществлялась бы в том случае, если бы договарившиеся державы были бы вовлечены в войну в связи со своими обязательствами оказывать помощь какому-либо третьему государству, подвергшемуся нападению агрессора51.

Такое предложение практически означало, что СССР оставался нейтральным, если Франция и Англия, выполняя свои обязательства, объявили бы войну Германии в случае ее нападения на Польшу или Румынию. Советское предложение было неприемлемо для Парижа и Лондона, которые были заинтересованы получить советскую помощь в случае возникновения войны в связи с нападением Германии на Польшу или Румынию. Посол Франции в Москве П. Наджиар в одном из своих писем на Кэ д'Орсе высказал свое мнение о позиции Франции на Московских переговорах. "Главная цель обсуждаемого договора, - писал посол, - с самого начала состояла в том, чтобы интегрировать СССР в нашу систему и сохранить его на нашей стороне как базу снабжения и возможной помощи Польше и Румынии"52.

На Московских переговорах возникли серьезные трудности. Советское руководство обвиняло в этом англо-французских союзников, подчеркивая их нежелание согласовать конкретные меры по военно-политическому сотрудничеству. 29 июня в газете "Правда" была опубликована статья А. А. Жданова "Английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР". Статья резкая, автор отмечал затяжку и бесконечные проволочки в переговорах по вине англичан и французов, что позволяло усомниться в искренности их подлинных намерений. "Все это говорит о том, - подчеркивал Жданов, - что англичане и французы хотят не такого договора с СССР, который основан на принципах равенства и взаимности, хотя ежедневно приносят клятвы, что они тоже за "р,авенство", а такого договора, в котором СССР выступал бы в роли батрака, несущего на своих плечах всю тяжесть обязательств". "Мне кажется, - заканчивал статью Жданов, - что англичане и французы хотят не настоящего договора, приемлемого для СССР, а только разговоров о договоре для того, чтобы, спекулируя на мнимой неуступчивости СССР перед общественным мнением своих стран, облегчить себе путь к сделке с агрессорами".,

Следует сказать, что во французской прессе можно было часто встретить враждебные, иногда клеветнические публикации о СССР. Однако это были статьи "независимых" авторов, напечатанные в "независимой" прессе. Формально, крупные политические лидеры, члены правительства воздерживались от открытых антисоветских выступлений, хотя по всей вероятности зачастую инспирировали подобные материалы.

В отношении статьи Жданова дело обстояло по-другому. Во-первых, Жданов принадлежал к ближайшему окружению Сталина, и, следовательно, выражал точку зрения высшего советского руководства. Во-вторых, газета "Правда" была официальным органом ЦК ВКП(б), где решались принципиальные вопросы внешней и внутренней политики СССР. Публикация в "Правде" свидетельствовала о глубоком недоверии советского руководства к партнерам СССР на переговорах. Можно предположить также, что резкая критика одним из лидеров советского режима позиции Франции и Англии преследовала цель подтолкнуть франко-английскую дипломатию к более решительным шагам на пути выработки трехстороннего соглашения. Критика Ждановым позиции западных держав на Московских переговорах была во многом справедливой, хотя всю статью в "Правде" нельзя было назвать корректной и дипломатичной.

Публикация в "Правде" вызвала во Франции широкий отклик, в котором чувствовалось неудовольствие определенных политических кругов. 1 июля близкая к правительству газета "Тан"в передовице давала ответ на статью Жданова. "В то время, когда благодаря существеным уступкам, сделанным Лондоном и Парижем, переговоры, казалось бы, должны быстро закончиться, значительное лицо в СССР (Жданов, друг Сталина) публикует в "Правде" статью, коварную по своим замыслам, ставящую под сомнение искренность демократических стран в желании гарантировать мир".,

Французская сторона была склонна в большей степени, чем английская, найти выход из создавшегося тупика. В письме к В.П.Потемкину от 4 июля Я.З.Суриц отметил, что многие французские политические деятели считают постановку вопроса Москвой о гарантиях

Прибалтийским государствам вполне справедливой. Но в то же время, в политических кругах Франции возникают по комплексу проблем о Балтии споры и определенное непонимание. Высказываются мнения, что вопросы, связанные с безопасностью Латвии, Эстонии и Финляндии, относятся исключительно к советской заинтересованности, что гарантии, данные Польше, в определенной мере прикрывают Балтию. Часто повторяют, что не следует идти против воли Риги, Таллина и Хельсинки, которые отказываются от англо-франко-советских гарантий53.

Некоторые политические обозреватели считали, что во многом ответственность за трудности на переговорах лежит на правительствах Риги, Таллина и Хельсинки. 24 июня в газете "Ордр"Пертинакс писал: "Если Латвия, Эстония и Финляндия протестуют против гарантий их странам, подчеркивая право каждой нации определять свои интересы, то их аргументы не являются приемлемыми. Во все времена великие державы считали, что безопасность их маленьких соседей является существенным элементом их собственной безопасности. Европейское равновесие нельзя установить, если признать, что государство, обладающее важнейшими стратегическими позициями в определенной части Европы, имеет право добровольно перейти во враждебный лагерь". Мнение Пертинакса, по всей вероятности, спорно, ибо вступает в противоречие с нормами международного права и фактически ущемляет свободу выбора малых стран. Но, скорее всего, в условиях нарастания военной опасности точка зрения французского журналиста соответствовала позиции Москвы.

Наметившийся на Московских переговорах компромисс по вопросу гарантий Прибалтийским государствам не разрешил все противоречия между участниками переговорного процесса. Вновь разгорелись споры по вопросу определения и толкования понятия косвенной агрессии.

Одновременно с возникновением новых трудностей на Московских переговорах, советско-германские отношения развивались довольно активно. 22 июля в советской печати было опубликовано сообщение о начавшихся в Берлине советско-германских переговорах о торговле и кредите. Но эти переговоры сразу же приняли политический характер. Общая линия в переговорах между Москвой и Берлином была намечена. Шуленберг 28 июня сообщил в германский МИД: "У меня сложилось впечатление, что советское правительство внимательно следит за внешним политическим курсом и что оно заинтересовано в контакте с нами. Несмотря на то, что недоверие очевидно, Молотов говорит о нормализации отношений с Германией как о деле желанном и

54

возможном? .

29 июля Молотов в телеграмме на имя Астахова практически дает "д,обро" на ведение политических переговоров, но при этом отмечает, что "только немцы могут сказать, в чем конкретно должно выразиться улучшение политических отношений"55. 2 августа в беседе с поверенным в делах в СССР в Берлине Г.А.Астаховым министр иностранных дел Германии И.Риббентроп отметил отсутствие противоречий между двумя странами от Черного до Балтийского моря. По признанию Риббентропа, он сделал "тонкий намек на возможность заключения с Россией соглашения о судьбе Польши"56.

На следующий день в беседе с наркомом Шуленберг подчеркнул, что Германия намерена уважать интересы СССР в Прибалтике. В письме в НКИД 8 августа Г.А.Астахов писал: "Немцы желают создать у нас впечатление, что готовы были бы объявить свою незаинтересованность (по крайней мере, политическую) к судьбе прибалтов (кроме Литвы), Бессарабии, русской Польши (с изменениями в пользу немцев) и отмежеваться от аспираций на Украину. За это они желали бы иметь от нас подтверждение нашей незаинтересованности к судьбе Данцига, а также бывшей германской Польши (может быть, с прибавкой до линии Варты или даже Вислы) и (в порядке дискуссии) Галиции. Разговоры подобного рода в представлениях немцев, очевидно, мыслимы лишь на базе отсутствия англо-франко-советского военно-политического соглашения?57. Этот документ свидетельствует, что советское руководство имело полную информацию о заинтересованности Германии в соглашении с СССР и о тех территориально-политических вопросах, которые могли бы стать содержанием такого соглашения. Кремль понимал, что гитлеровский рейх готов заплатить за сговор с СССР большую цену, которую по многим причинам не могут предложить англо-французские союзники (безусловно, исключался раздел Польши). Право выбора было в руках Сталина.

Советская дипломатия весьма успешно вела двойную игру, используя выгодную ситуацию, в которой СССР был возможным союзником как для англо-французского блока, так и для Германии. 7 августа Шуленбург в частном письме в Берлин писал: Москва в эти дни является ?центром

мировой политики". Действительно, продолжались советско-англо-французские переговоры, ожидалось прибытие в столицу СССР французской и английской военных миссий. Одновременно, как в Москве, так и в Берлине проходили советско-германские переговоры, которые вышли за рамки торгово-кредитных отношений. Через неделю германский посол писал: "Кремль играет сейчас решающую роль и ни в коем случае не захочет расставаться со своим привилегированным положением?58. Конечно, как Москва, так и Берлин проявляли осторожность, стремились получить больше заверений и ручательств в надежности предварительных условий соглашения. Но это был вопрос времени.

Как известно, 11 августа проходило заседание Политбюро ЦК ВКП(б), на котором было принято окончательное решение о сближении с Германией. В этот же день Молотов направил Астахову телеграмму, в которой сообщил, что советское правительство заинтересовано в обсуждении вопросов, поставленных германской стороной. "Разговоры о них требуют подготовки и некоторых переходных ступеней от торгово-кредитного соглашения к другим вопросам. Вести переговоры по этим вопросам предпочтительно в Москве", - писал нарком59. Как видно, Москва не проявляла торопливости, но принципиальное согласие обсуждать все вопросы, предложенные германской стороной, включая и раздел Польши, было дано.

12 августа советское полпредство сообщило в МИД Германии о согласии советского правительства приступить к поэтапному обсуждению экономических и других поставленных германской стороной вопросов. В этот же день поверенный в делах СССР в Германии Г.А.Астахов сообщил в Москву, что из переговоров с немецкими дипломатами у него сложилось мнение, что гитлеровский рейх ради соглашения с Москвой готов отказаться от Прибалтики, Бессарабии, Восточной Польши (не говоря уже об Украине). ".,..Это в данный момент минимум, на который немцы пошли бы без долгих разговоров, лишь бы получить от нас обещание невмешательства в конфликт с Польшей", - сообщил Астахов60. Таким образом, еще до прибытия английской и французской военных миссий в Москву, до начала дискуссий о военной конвенции между СССР, Англией и Францией по противодействию германской агрессии Москва дала согласие о ведении переговоров с Берлином по принципиальным политическим и территориальным вопросам.

Объективно, советско-франко-английские военные переговоры теряли свое значение и были обречены на провал. Правда, Москва имела возможность еще раз прозондировать позиции партнеров на переговорах и принять окончательное решение, а при необходимости найти приемлемый выход из создавшейся ситуации, возложив ответственность за срыв Московских переговоров на Лондон и Париж.

Глава 5

ПЕРЕГОВОРЫ ВОЕННЫХ МИССИЙ. КРАХ МОСКОВСКИХ ПЕРЕГОВОРОВ

17 июля нарком иностранных дел информировал советских полпредов в Париже и Лондоне о ходе переговоров с послами Франции и Англии и уточнил позицию СССР по проблеме трехсторонней военной конвенции. "Мы настаиваем также на том, что военная часть есть неотъемлемая составная часть военно-политического договора ... и категорически отклоняем англофранцузское предложение о том, чтобы прежде договориться о "политической" части договора и только после этого перейти к военному соглашению"1.

23 июля французская и английская стороны согласились с позицией Москвы. Молотов на встрече с послами Франции и Англии подчеркнул, что отныне не должно быть дальнейшей задержки с открытием военных переговоров, из которых надлежит определить форму и объем военных обязательств2. 24 июля в телеграмме в Париж французский посол в Москве сообщил, что в ходе переговоров с советской стороной практически были согласованы почти все вопросы политического соглашения. Стороны не нашли приемлего компромисса в опрелении косвенной агрессии. В.М.Молотов предложил продолжить обсуждение политических статей будущего трехстороннего договора и одновременно в Москве начать переговоры военных миссий. Народный комиссар иностранных дел подчеркнул, что военно-политическая обстановка в Европе быстро меняется и нельзя терять время. Наджиар сообщил, что он и английский посол считают целесообразным принять предложение Молотова3.

В конце июля французское и английское правительства определили состав своих военных миссий.

2 августа Политбюро ЦК ВКП(б) рассмотрело и утвердило состав и задачи советской военной делегации во главе с наркомом обороны маршалом К.Е.Ворошиловым. Французский военный атташе в СССР генерал Палас сообщил в Париж, что состав советской делегации на военных переговорах "показывает всю важность, какую советское правительство придает этим переговорам?4.

5 августа французская и английская военные миссии на корабле отправились в Советский Союз и 11 августа прибыли в Москву. 12 августа состоялось первое заседание военных делегаций5.

Переговоры военных миссий в Москве представляют собой поистине загадочное явление, смысл которого, на наш взгляд, однозначно не определен в отчественной и зарубежной историографии. Имеющиеся в распоряжении исследователей документы и известные факты не исключают противоречивые, а зачастую прямо противоположные суждения и выводы историков. Не касаясь хода этих переговоров, хорошо известных читателям, автор намерен показать сложность и противоречивость позиций сторон, их заблуждения, ошибки, неискренность и двойственность, которые по-существу граничили с циничным коварством и нечестной игрой.

Сообщение о начале в Москве военных переговоров было благожелательно встречено в общественном мнении демократических стран и с определенной опаской в нацистской Германии. Я.З.Суриц писал в письме к В.П.Потемкину: ".,..Весть о посылке к нам военной делегации воспринимается как доказательство, что Московские переговоры вступили в решающую фазу, и встречена здесь с огромным удовлетворением?6.

Однако в дипломатических кругах и общественном мнении европейских государств возникло недоумение. Речь шла о составе делегаций Франции и Англии.

Английскую делегацию возглавлял адмирал П. Дракс, который числился советником короля по морским делам, но фактически был не у дел. Он никогда не принимал участия в разработке стратегических планов Англии. Другие члены английской миссии также не занимали ответственных постов в системе руководства вооруженными силами Англии. 1 августа полпред СССР в Лондоне И. М. Майский писал в Москву: "Мне кажется, что члены делегации по характеру занимаемых ими официальных постов ничего не смогут решать на месте и все будут передавать на рассмотрение Лондона?7. Опытный германский дипломат Г. Дирксен, который находился в Лондоне в качестве посла Германии, сообщил в Берлин, что ни один из трех представителей видов вооруженных сил,

включенных в состав английской военной миссии, "не имел подготовки, которая дала бы ему возможность вести переговоры специально по оперативным материалам?8.

Главой французской военной миссии был назначен член высшего военного совета армейский генерал П. Думенк, который считался в военных кругах Франции специалистом в области использования боевой техники. По мнению некоторых исследователей, генерал Думенк "был не лишен тонкости ума и даже хитрости, но не имел ни блеска, ни изящества, ни власти"9.

Советский полпред в Париже сообщил свое мнение о составе французской миссии в НКИД: "По первому впечатлению французская миссия, составленная из малоизвестных лиц, выглядит не особенно ярко. Кроме Думенка, нет ни одного имени, известного вне узкого круга специалистов"10. Один из членов английского кабинета заметил: "Русские ожидали Гамелена и Горта*. Они были недовольны, что в Москву направляют людей, не имевших должных полномочий и лишенных возможности разговаривать на равных с Ворошиловым"11.

Состав английской и французской военных делегаций вызвал неудовольствие советского руководства. По свидетельству Д.А.Волкогонова, Сталин в своем кругу по этому поводу высказался достаточно резко: "Это несерьезно. Эти люди не могут обладать должными полномочиями. Лондон и Париж по-прежнему хотят играть в покер"12.

Главное, конечно, было не в составе миссий и не в дипломатических способностях участников переговоров. Важное значение имели полномочия глав военных миссий и те инструкции, которые они получили от своих правительств.

2 августа комитет имперской обороны Великобритании одобрил проект инструкции английской военной миссии. Это обширный документ, в котором изложены политические соображения английского правительства о положении в Европе, определены союзники и вероятные противники Англии в возможном военном конфликте, изложены некоторые соображения о вероятных боевых действиях на Европейском ТВД, а также отдельные вопросы возможного взаимодействия с вооруженными силами СССР, в первую очередь на море13. Несмотря на свой значительный обьем, английский документ свидетельствует, что правящие круги Англии весьма скептически относились к Московским переговорам и инструкция, данная адмиралу Драксу, рекомендовала вести переговоры медленно, не раскрывать военно-стратегические замыслы Лондона, остерегаться обсуждать конкретные обязательства Англии.

Познакомившись с английской инструкцией, посол Франции в Москве Э. Наджиар 12 августа в своей телеграмме на Кэ д' Орсе выразил опасения, что такой документ может сыграть отрицательную роль в начавшихся переговорах. По мнению посла английская инструкция противоречит тому, что уже было согласовано в ходе политических переговоров. "Более того, -писал Наджиар, - эти инструкции очень опасны, если британское правительство хочет аннулировать уже достигнутые значительные результаты и тайно желает провала переговоров, публично заявив при этом о своем стремлении к успешному их окончанию". Посол высказал предположение, что у советской стороны может сложиться мнение, что англичане и французы пытаются скомпрометировать СССР перед Германией, "направив в Москву военные миссии, но в то же время отказываясь обсуждать военные соглашения, без которых политическое урегулирование, самым тщательным образом готовившееся, не будет иметь практического значения"14. После провала Московских переговоров глава французской военной миссии генерал Думенк в своем докладе, комментируя английскую инструкцию, данную адмиралу Драксу писал: "Было похоже, что англичане не питали каких-либо иллюзий в отношении возможных результатов переговоров, рассчитывая в первую очередь выиграть время"15.

Инструкция французской военной миссии была подписана генералом Гамеленом и утверждена премьер-министром Э.Даладье 24 июля 1939 г.16. Значительно более лаконичный и краткий, чем английская инструкция, французский документ практически представлял собой перечень военно-стратегических проблем, которые надлежало обсудить в Москве: морские и воздушные коммуникации между СССР и западными державами, возможности использования советского подводного флота на Балтике, участие советской авиации в операции союзников и Восточном Средиземноморье, советско-турецкие отношения и вероятность военной помощи Турции со

Генерал М.Гамелен был начальником генерального штаба национальной обороны и начальником генерального штаба французской армии. Генерал Дж.В.Горт занимал пост начальника имперского генерального штаба Англии, с началом войны был назначен командующим Британскими экспедиционными силами во Франции.

стороны Советского Союза, проблемы военных поставок из СССР Польше и Румынии. В документе нашел отражение вопрос о вводе советских войск на территрии Польши и Румынии. Но это было сформулировано таким образом, что возникали сомнения в положительном разрешении этой проблемы, поскольку в инструкции указывалось, что "официально поляки не могут принять еще в мирное время принцип вступления русских войск на их территорию в случае конфликта". В документе лишь выражались надежда, что при возникновении опасности для Польши поляки может быть изменят свою позицию.

Вызывает удивление, что французская инстуркция обходила молчанием военную взаимопомощь Франции и СССР в случае войны, не касаясь взаимодействия французских и советских вооруженных сил. Можно предполагать, что задачи французской миссии на переговорах были весьма скромными. Гамелен в беседе с генералом Думенком высказал мысль об ограниченном участии России в военном соглашении, которое намерена обсуждать в Москве французская военная миссия. "Пусть русские возьмут обязательство ничего не предпринимать против Польши, Румынии и Турции и даже им помогать, если эти союзные нам страны дадут согласие... Ни о чем другом русских не просят", - говорил Гамелен17. Более того, по свидетельству хорошо информированного посла Франции в Варшаве Леона Ноэля, Думенк перед отъездом в Москву получил указание препятствовать на переговорах постановке советской делегацией вопроса о вводе частей Красной Армии на польскую территорию18.

Французская инструкция генералу Думенку порождала недоуменные вопросы. Секретарь комитета имперской обороны Великобритании генерал Х.Исмей в конце июля 1939 г. имел беседу с генералом Гамеленом и ознакомился с текстом инструкции для французской военной миссии. В своем официальном отчете английский генерал писал: "Документ поразил меня тем, что он сформулирован в столь общих выражениях, что почти бесполезен, чтобы служить в качестве инструкции: в нем говорится лишь о том, что бы хотели французы от русских, и ничего не говорится о том, что собираются делать французы. Тогда я сказал генералу Жанэ (секретарь высшего совета национальной обороны Франции. - И. Ч.), что и русские могут задавать некоторые вопросы в отношении вклада Франции и Англии, он улыбнулся и пожал плечами". Далее Исмей сообщил о своей беседе с главой французской военной миссии. На вопрос английского генерала, что же будет делать Думенк, если русские будут наставивать на получении информации о планах французского генерального штаба, Думенк ответил: "Весьма немного. Я просто буду слушать"19.

На первом же заседании было выяснено, что генерал Думенк имеет документ, подписанный главой французского правительства, который "уполномачивает его договориться с главным командованием советских вооруженных сил по всем вопросам, относящимся к вступлению в сотрудничество между вооруженными силами обеих сторон"20. Таким образом, генерал Думенк имел полномочия вести переговоры, но не получил от своего правительства права подписать военную конвенцию в случае ее согласования на переговорах. Глава английской миссии адмирал Дракс не имел документа, уполномачивающего его вести переговоры с советской делегацией.

Положение советской миссии было другое. Маршал Ворошилов не только имел полномочия вести переговоры, но и получил право подписать текст военной конвенции, если она будет принята участниками переговоров. Утвержденная руководством СССР инструкция главе советской военной миссии определяла основные направления переговоров и принципиальные положения военной конвенции. В документе, в частности, подчеркивалась необходимость решить вопрос о пропуске частей Красной Армии через территорию Польши и Румынии. В инструкции указывалось, что без этого условия соглашение невозможно21. В качестве рабочего документа для маршала Ворошилова генеральный штаб Красной Армии разработал "Соображения советской стороны по переговорам с военными миссиями Великобритании и Франции". В этом документе рассматривались различные варианты военных действий советско-франко-английской коалиции против агрессора. Определялась численность группировок войск и боевой техники союзников, меры по их взаимодействию22.

Знакомство с документами, определявшими позицию советской военной делегации на переговорах, позволяет предполагать серьезные намерения руководства СССР достигнуть соглашения с Францией и Англией и заключить с ними военную конвенцию. Такое же впечатление складывалось у членов военных миссий Франции и Англии и у западных дипломатов, находившихся в Москве. После первых заседаний военных миссий генерал Думенк телеграфировал 14 августа в Париж: "Советская делегация продемонстрировала свое желание результативно

завершить переговоры и потребовала, чтобы участники не дискутировали общие и принимаемые для всех принципы, а обсуждали конкретные вопросы"23.

В Москве положение военных представителей Франции и Англии оказалось двусмысленным. На прямые вопросы Ворошилова они не могли отвечать со всей определенностью. 13 августа генерал Думенк и адмирал Дракс вручили Ворошилову проект трехсторонней военной конвенции для обсуждения на переговорах. Предложенный документ не содержал каких-либо конкретных обязательств сторон по совместным действиям по отражению германской агрессии в Европе. Скорее всего этот документ можно было признать декларацией о намерении сторон действовать

своими силами "на всех неприятельских фронтах, где они могут эффективно сражаться до

24

низвержения германской мощи" .

Советская делегация прилагала усилия, чтобы направить обмен мнениями на разрешение конкретных вопросов взаимодействия вооруженных сил СССР, Франции и Англии. Одним из таких принципиальных вопросов явилось категорическое требование советской стороны решить вопрос о проходе советских войск через территорию Польши и Румынии для того, чтобы в случае войны войти в соприкосновении с германской армией. 14 августа маршал Ворошилов представил на совещание военнных делегаций документ, в котором говорилось: "Советская военная миссия считает, что без положительного разрешения этого вопроса все начатое предприятие о заключении военной конвенции между Англией, Францией и СССР, по ее мнению, заранее обречено на неуспех. Поэтому военная миссия Советского Союза не может по совести рекомендовать своему правительству принять участие в предприятии, явно обреченном на провал"25. Практически это был ультиматум: решение польской проблемы или прекращение переговоров военных миссий, а следовательно крушение каких-либо надежд на заключение советско-франко-английского военно-политического альянса.

Следует подчеркнуть, что польская проблема не была новой во взаимотношениях Советского Союза и Франции, она возникла после заключения советско-французского договора о взаимопомощи 1935 г. Вопрос о проходе советских войск через Польшу и Румынию приобрел особую остроту в период чехословацкого кризиса. Пассивная позиция западных держав в решении этой проблемы давала советскому руководству еще одно подтверждение, что Франция и Англия не намерены защищать Чехословакию. Польское правительство постоянно и настойчиво повторяло свой отказ рассмотреть возможность ввода частей Красной Армии в Польшу.

Под влиянием нарастания опасности для Франции со стороны нацистской Германии, позиция некоторых французских политических деятелей в отношении Польши менялось. 15 апреля 1939 г. генерал Гамелен направил письмо премьер-министру и министру национальной обороны Э. Даладье, в котором подчеркнул необходимость давления на Варшаву с тем, чтобы подтолкнуть польских лидеров к сотрудничеству с СССР и заставить поляков принять это сотрудничество. Не касаясь финансовых проблем во взаимооотношениях Франции с Польшей, поскольку это не входило в его компетенцию, Гамелен предлагал приостановить поставку в Польшу французской военной техники26. Однако решительных мер французское правительство не осуществило. Кроме того, во всех французских документах по этой проблеме речь шла лишь о материальной помощи Польше со стороны СССР. "Никогда мы серьезно не думали потребовать от Польши, чтобы она приняла на свою территорию русские войска", - делал вывод в одной из своих опубликованных работ Леон Ноэль27.

Глава французской военной миссии генерал Думенк и посол Наджиар телеграфировали в Париж, что отсутствие благоприятного решения поставленного советской стороной вопроса о проходе частей Красной Армии через польскую и румынскую территорию грозит полным провалом переговоров. 16 августа министр иностранных дел Франции Ж. Бонне обязал французского посла в Варшаве Л.Ноэля встретиться с министром иностранных дел Польши Ю.Беком и поставить перед ним вопрос о необходимости принять польским правительством русскую помощь. "Вы должны подчеркнуть, - писал в своей телеграмме Ж.Бонне, - ... что отказываясь обсуждать стратегические условия ввода русских войск, Польша берет на себя ответственность за возможный провал военных переговоров в Москве и за все вытекающие из этого последствия"28. Демарш Леона Ноэля не привел к положительным результатам. Трудно представить, что Ж. Бонне стал убежденным сторонником тесного сотрудничества с СССР. Но развитие военно-политической ситуации в Европе настоятельно требовало укрепления советско-французских связей. Кроме того, весьма вероятно, что французский министр заранее искал виновника за провал Московских переговоров.

17 августа глава советской военной миссии маршал К. Е. Ворошилов заявил, что "без разрешения поставленных ею (советской миссией - И.Ч.) вопросов, она лишена возможности рекомендовать своему правительству те или иные конкретные предложения по обсуждаемым здесь вопросам"29. По предложению советской делегации переговоры были прерваны до 21 августа, когда предполагалось получить ответы из Парижа и Лондона.

Жесткая позиция советской делегации на переговорах военных миссий встревожила правящие круги Франции, в замыслы которых не входил разрыв с СССР в создавшейся военно-политической обстановке в Европе. Похоже, Э. Даладье и Ж.Бонне не ожидали такого поворота в ходе военных переговоров и, вероятно, надеялись, что дискуссия военных продлится достаточно долго, чтобы иметь возможность для маневра. Но времени для маневрирования не осталось. 19 августа начальник генерального штаба национальной обороны Франции генерал Гамелен в шифротелеграмме на имя французского военного атташе в Польше генерала Мюсса подчеркнул, что позиция польского правительства может привести к срыву переговоров в Москве, что будет соответствовать интересам Германии. Гамелен обязал генерала Мюсса предложить польскому генеральному штабу сделать заявление, что Польша готова дать разрешение на ввод советских войск, но только с ее согласия и по ее просьбе. Конечно, предложение Гамелена не было направлено на получение прямого согласия Польши на проход частей Красной Армии через ее территорию, но открывало возможность для контактов между Варшавой и Москвой, давало выигрыш во времени и позволяло "прояснить игру русских"30.

20 августа поздно вечером Даладье направляет генералу Думенку срочную телеграмму: "Вам поручается с согласия посла подписать во имя общих интересов военную конвенцию, которую в дальнейшем должно одобрить французское правительство"31. 21 августа премьер-министр Франции Э.Даладье пригласил на беседу польского посла Ю.Лукасевича. На этот раз похоже было, что Даладье настроен решительно. "Если вы мне скажете сегодня, после телефонного разговора с Варшавой, что Польша настаивает на своей прежней позиции, - заявил французский премьер, - то я немедленно собираю совет министров для обсуждения всего комплекса франко-польского альянса. Если вы откажитесь от своей позиции, я позвоню генералу Думенку и дам ему полномочия подписать военную конвенцию"32.

Судя по документам, французские правящие круги, осознав неизбежность провала переговоров в Москве, если не будет решен польский вопрос, предприняли меры давления на Варшаву. Но не исключено, что самые высокопоставленные французские деятели не очень надеялись на успех своих акций. По свидетельству члена французской военной миссии А. Бофра, "проблема заключалась не в том, чтобы добиться у поляков ответа, согласны они или нет на пропуск советских войск через свою территорию, а в том, чтобы найти лазейку, которая позволила бы продолжать переговоры... Если удастся протянуть месяц, то надвигавшаяся война может не вспыхнуть в 1939 году, а в 1940 г. мы посмотрим... Считалось, что поляки не откажутся присоединиться к этому маневру"33.

21 августа поздно вечером германское радио прервало свои обычные передачи. Было зачитано экстренное сообщение: "Имперское правительство и советское правительство договорились заключить пакт о ненападении. Рейхминистр иностранных дел прибудет в Москву 23 августа для завершения переговоров"34.

Утром следующего дня Ж.Бонне направляет французскому послу в Варшаве телеграмму, в которой предписывалось Леону Ноэлю незамедлительно встретиться с маршалом Рыдз-Смигли* и заявить ему, что пока еще есть возможность предотвратить русско-германский маневр и заключить трехстороннее соглашение, если Польша даст согласие, возможно молчаливое, на получение помощи от России35. Похоже, польское правительство пошло на некоторую уступку англофранцузским союзникам и дало согласие на то, чтобы на переговорах в Москве генерал Думенк мог сказать: "Мы склонны полагать, что в случае совместных военных действий против германской агрессии не исключается (или "возможно") сотрудничество между Польшей и СССР, технические условия которого должны быть определены. Таким образом генеральные штабы Франции и Великобритании имеют возможность обсуждать все гипотезы этого сотрудничества"36.

Французская сторона сделала вид, что заявление польского правительства свидетельствует о его согласии на обсуждение на переговорах в Москве условий оказания Советским Союзом помощи Польше, включая возможность прохода частей Красной Армии через польскую территорию.

Маршал Э.Рыдз-Смигли - генеральный инспектор вооруженных сил Польши в 1935-1939 гг.

Директор канцелярии премьер-министра Роже Женебрие в своей книге, озаглавленной ?Франция объявляет войну. Сентябрь 1939. Некоторые факты о том, что произошло в последние дни мира" без каких-либо сомнений утверждает: ?Франция и Англия взяли на себя обязательства обеспечить проход советских войск и они не только обязались на словах, но и имели очевидные средства давления на польское правительство для того, чтобы осуществить это решение"37. Однако французы лукавили. В специальной депеше представителям Польши в Париже, Лондоне и Вашингтоне польский министр иностранных дел Ю. Бек разъяснил позицию своего министерства: "Я еще раз сделал категорическое заявление, что не возражаю против такой формулировки только по тактическим соображениям. Что же касается нашей принципиальной позиции в отношении СССР, то она окончательна и остается без изменений. При этом я еще раз напомнил о недопустимости ведения Советами переговоров о наших делах с Францией и Англией без непосредственного обращения к нам"38. Практически польская проблема решена не была. Французский посол в Москве Наджиар в телеграмме в Париж, оценивая ответ Польше, писал: ".,..Эта уступка пришла слишком поздно. Кроме того, она недостаточна, поскольку не позволяет сослаться на решение самого польс-

39

кого правительства? .

Ответ Варшавы, естественно, не мог удовлетворить советскую сторону. Кроме того, в советско-германских переговорах наступила такая фаза, когда менять позицию Москве было невыгодно.

14-19 августа шли интенсивные советско-германские контакты и обсуждение того круга вопросов, который был определен на предыдущих встречах. 15 августа посол Германии Ф.Шуленбург вручил В.М.Молотову памятную записку, в которой предлагалось германской стороной обсудить на переговорах широкий круг вопросов, включая интерес обоих государств на Балтийском море, в Прибалтике, Польше, Юго-Восточной Европе. В памятной записке отмечалось: "На основании своего опыта германское правительство и правительство СССР должны считаться с тем, что капиталистические западные демократы являются непримиримыми врагами как национал-социалистической Германии, так и Советского Союза. В настоящее время они вновь пытаются, путем заключения военного союза, втравить Советский Союз в войну с Германией... Интересы

обеих стран требуют, чтобы было избегнуто навсегда взаимное растерзание Германии и СССР в

40

угоду западным демократиям? .

В противоположность Берлину Москва, давая согласие на переговоры с Риббентропом, не проявляла торопливости. Германское правительство в связи с приближением сроков нападения на Польшу хотело во что бы то ни стало ускорить соглашение с СССР и исключить возможность англо-франко-советского договора. 17 августа В.М.Молотов передал Ф.Шуленбургу памятную записку, в которой были четко сформулированы условия для переговоров с Германией: заключение торгово-кредитного соглашения, подписание пакта о ненападении или подтверждение пакта о нейтралитете 1926 г. и одновременно принятие специального протокола о заинтересованности договаривающихся сторон в тех или иных вопросах внешней политики с тем, чтобы последний представлял органическую часть пакта41.

19 августа в Берлине было подписано кредитное соглашение между СССР и Германией и списки товаров для взаимных поставок. Практически все вопросы предстоящих переговоров с германским министром иностранных дел были решены. 19 августа советская сторона передала Шуленбургу проект советско-германского договора о ненападении42. Оставался не решенным только один вопрос - дата визита Риббентропа в Москву. 20 августа из Берлина в адрес Сталина была направлена телеграмма Гитлера. Германский фюрер "искренне приветствовал" подписание нового торгового соглашения между Германией и СССР как "первую ступень перестройки германо-советских отношений". Он давал согласие на заключение пакта о ненападении и дополнительного протокола к нему. Отмечая напряженность между Германией и Польшей, Гитлер подчеркнул, что "кризис может разразиться в любой день". Он предлагал принять Риббентропа не позднее 23 августа. Ответ Сталина был дан вечером 21 августа. Советское правительство давало согласие на прибытие в Москву Риббентропа 23 августа43.

22 августа вечером генерал Думенк был принят маршалом Ворошиловым. Французский генерал сообщил, что он получил сообщение от правительства Даладье о положительном ответе Варшавы на вопросы, поставленные советской стороной. Он также получил полномочия подписать военную конвенцию, в которой будут зафиксированы условия прохода частей Красной Армии через польскую и румынскую территории. Ворошилов поинтересовался, имеет ли подобные полномочия английская миссия и получил отрицательный ответ. Кроме того маршал заявил, что он не

располагает сведениями о реальной позиции польского и румынского правительств. ".,..Я лишен возможности согласиться на участие в дальнейшей работе совещания до тех пор, пока не будут получены все официальные документы", - подчеркнул Ворошилов. Такое заявление накануне обсуждения советско-германского пакта о ненападении практически означало, что переговоры военных миссий прекращаются. Правда, маршал отметил, что в случае получения от французского и английского правительств положительного ответа, согласованного с Варшавой и Бухарестом,

возникнет возможность для разрешения всех практических вопросов, "если ничего в политике не

44

произойдет за это время? .

Однако политическое событие, на которое намекал маршал Ворошилов, уже произошло. В Москве ожидали прилета министра иностранных дел Германии И.Риббентропа для подписания советско-германского пакта о ненападении. Днем 23 августа посол Франции СССР Э.Наджиар имел беседу с наркомом иностранных дел В.М.Молотовым. Французский посол был встревожен известием, что ожидается приезд в Москву министра иностранных дел Германии И.Риббентропа. Он пытался убедить, что трехсторонние переговоры военных миссий имеют перспективу закончиться соглашением, поскольку получен положительный ответ Варшавы на обсуждение польской проблемы. Ответ Молотова не оставлял никаких иллюзий о возможности продолжать переговоры. Нарком подчеркнул, что Москва соглашалась обсуждать с германским министром иностранных дел договор о ненападении, что соответствует основной линии миролюбивой

45

советской внешней политике .

Расчеты Парижа и Лондона на тройственное соглашение Франции, Англии и СССР рухнули. Франция и Англия потеряли потенциального союзника и оказались перед лицом советско-германского сотрудничества, которое, по мнению некоторых западноевропейских политиков, могло послужить основой для формирования в недалеком будущем военно-политического союза СССР и Германии.

Трудно представить, что спецслужбы Франции и Англии не были осведомлены о советско-германских контактах. Конечно, переговоры СССР с Германией по финансово-экономическим вопросам не только создавали необходимые условия для последующего политического соглашения между Москвой и Берлином, но и служили, по всей вероятности, хорошей маскировкой подлинных целей Кремля. Проблема вероятности советско-германского сближения приобрела особую остроту с началом советско-франко-английских переговоров в Москве. Руководство Германии понимало, что военно-политический союз СССР, Франции и Англии лишает рейх каких-либо шансов на успех своей экспансионистской политики. Германская дипломатия ставила задачи срыва московских переговоров и преднамеренно распространяла сведения о намерениях Гитлера пойти на сближение с Советской Россией.

30 апреля 1939 г. сотрудник французского посольства в Берлине капитан П. Стелен имел беседу с начальником канцелярии Геринга генералом Боденшатцем, который весьма откровенно заявил о намерении Гитлера идти на сближение со Сталиным, поскольку решить вопрос о Польше "без России невозможно". "Фюрер является солдатом и решает вопросы по-военному. Если речь идет о принятом им плане, он отбрасывает юридические и идеологические соображения", - говорил нацистский генерал46. Какова цель передачи французскому капитану столь важной информации" Скорее всего, повлиять на французское правительство, внушить ему мысль о ненадежности СССР как партнера на переговорах. Информация, полученная капитаном Стеленом, встревожила французского посла в Берлине Р.Кулондра. Он срочно направляет Стелена в Париж для личного доклада в МИД. 7 мая он посылает на Кэ д'Орсе телеграмму, в которой отметил, что Гитлер, по всей вероятности, рассчитывает, достигнув соглашения с СССР, обеспечить благожелательный нейтралитет Москвы в случае возникновения войны в Европе, а, возможно, и склонить Советский Союз к совместному разделу Польши. Французский посол высказал предположение, что Берлин преднамеренно распространяет слухи о германо-русском сближении для того, чтобы оказать давление на Польшу, Францию и Англию и вынудить их идти на уступки47. Однако чиновники французского МИД не оценили столь важную информацию. Произошло нечто несуразное: капитан Стелен не был принят в министерстве иностранных дел Франции. Более того, он получил от своего начальства за ?чрезмерную" инициативу нагоняй.

22 мая Кулондр сообщил в Париж, что министр иностранных дел Германии И.Риббентроп в беседе с ним подчеркнул, что германо-советское сближение является "неизбежным и необходимым, что соответствует природе вещей и традициям". Более того, министр сказал, что польскому

государству предстоит рано или поздно исчезнуть, разделенному между Германией и Россией. В телеграмме в свое министерство Кулондр обратил внимание Ж.Бонне на серьезность сложившейся обстановки48.

3 июля Институт европейских исследований в Страсбурге в своем информационном бюллетене не только отметил вероятность германо-русского сближения, но и высказал предположение об основах возможного соглашения между Германией и СССР. По мнению аналитиков из Страсбурга, рейх может отказаться от каких-либо экспансионистских замыслов в отношениях Украины, дать заверения Москве, что антикоминтеровский пакт не направлен против государственных интересов СССР. После решения польского вопроса, указывалось в бюллетене, Германия и Советский Союз могут дать гарантии безопасности приграничным с Россией государствам, а также принять меры

49

для развития торгово-экономических связей между двумя странами . Французский военный атташе в Москве также предупреждал руководство Франции, что события развиваются в неблагоприятную для западных союзников сторону. В середине июля он телеграфировал в Париж, что задержка в разработке трехстороннего договора о взаимопомощи может привести к крушению военно-политических расчетов правительств Франции и Англии. "Если мы не сумеем быстро придти к соглашению, то увидим, что СССР займет изоляционистскую позицию. В начале это будет выжидательный нейтралитет, а затем соглашение с Германией на базе раздела Польши и прибалтийских стран"50.

Переговоры Москвы с Берлином не были тайной для политиков Франции и Англии. Установлено, что пресс-атташе германского посольства в СССР И. Герварт постоянно информировал представительство США в Москве о германо-советских контактах. Как было показано выше, французские дипломаты и спецслужбы делали вывод о вероятности советско-германских соглашений. Вызывает удивление тот факт, что, несмотря на имевшуюся информацию о возможности поворота в политике СССР и Германии, что грозило провалом всем внешнеполитическим расчетам Парижа и Лондона, западноевропейские лидеры не предприняли энергичных мер для укрепления англо-франко-советского сотрудничества, что, по всей вероятности, исключило бы сговор Сталина с Гитлером.

По мнению З.С.Белоусовой, французские политические круги недооценили поступавшую к ним информацию, уверовав в непримиримость политических и идеологических советско-германских противоречий и не допускали вероятность сотрудничества Германии с СССР. В дипломатических кругах Франции сомневались, что Сталин пойдет на соглашение с Гитлером за счет Польши. Высказывались мнения, что переговоры с Германией ведутся Москвой с целью давления на Францию и Англию для того, чтобы заключить тройственное соглашение на выгодных для СССР условиях51.

Французские дипломаты продолжали все еще надеяться, что они располагают возможностями для маневра в своих действиях. Только в связи с прекращением военных переговоров военных миссий французское руководство стало проявлять явное беспокойство. 21 августа посол Франции в СССР Э.Наджиар посылает в Париж тревожную телеграмму, в которой предостерегает руководство МИД от ошибки исключить возможное германо-русское соглашение. По мнению посла, Германия может предоставить России большие выгоды: отказаться от Украины, предложить Москве раздел Польши и Румынии, предоставить СССР контроль над балтийскими государствами. Такие предложения, подчеркивал Наджиар, будут льстить державным чувствам советских лидеров. "Обещая восстановить позиции России, завоеванные гением Петра Великого и Екатерины Второй, а также смыть позор Брест-Литовска, породившего современную Польшу, Гитлер использует русскую национальную идею, возрождение которой поразительно в стране Советов"52. Но для принятия каких-либо мер, способных предотвратить германо-русское соглашение, у Парижа уже не было времени. На следующий день было опубликовано сообщение о предстоящем визите Риббентропа в Москву.

В отечественной и зарубежной историографии на протяжении многих лет рассматривается вопрос об ответственности СССР, Франции и Англии за срыв Московских переговоров. Исследователи этой проблемы зачастую приходят к прямо противоположным выводам.

В советской историографии до недавнего прошлого делался однозначный вывод об ответственности англо-французских союзников за срыв трехсторонних переговоров, что подтолкнуло советское руководство в сложной и напряженной военно-политической обстановке искать пути обеспечения безопасности СССР и пойти на сближение с Германией.

Мнение о виновности Франции, Англии и Польши за провал Московских переговоров высказывают многие французские политические деятели, дипломаты и историки.

25 августа посол Франции в Москве в телеграмме на имя французского министра иностранных дел констатировал, что ответственность за срыв переговоров ложится на Польшу, а также на Францию и Англию, которые не сумели побудить Варшаву к принятию советской помощи. По мнению посла, Гитлер принял "кардинальное решение", он "повел разговоры с новой Россией как держава с державой"53.

Бывший сотрудник военно-исторической службы французской армии полковник П. Ле Гойе в одном из своих трудов писал: ?Французы и британцы оказались неспособны предложить русским четкий и точный военный договор, что вызвало в Москве сомнения в решимости Запада сражаться против Гитлера. Чтобы не оказаться в изоляции, СССР договорился с Германией"54.

Но в то же время, во французских документах, в воспоминаниях политических и военных деятелей, в работах некоторых французских историков ответственность за срыв Московских переговоров однозначно возлагается на советскую сторону.

Выступая в Национальном собрании в 1946 г. бывший премьер-министр Э. Даладье утверждал: ".,..В ходе этих переговоров (франко-англо-советские переговоры в Москве -И. Ч.) французское правительство ни на один день не прекращало поддерживать не только русские предложения, но - я имею право это сделать - и русские требования даже в тех случаях, когда французское правительство с полным основанием считало их чрезмерными"55.

21 мая 1947 г. на страницах еженедельника "Каррефур"генерал Думенк, который был главой французской военной миссии на переговорах в Москве, заявил: "Чтобы покончить с полемикой, следует сказать: нет, Франция и Англия не ответственны за заключение германо-советского пакта". Известный французский историк Морис Бомон столь же однозначно утверждал, что переговоры в августе 1939 г. "сорвали русские", "взвалив ответственность за провал на Польшу?56.

Мнение Р. Жиро не столь категорично. Он считает, что Московские переговоры были обречены на провал, поскольку "англичане не имели большого желания договориться с Советами", а Ж.Бонне хотел на переговорах в Москве получить "лишь психологический выигрыш, а не реальное военное соглашение". "Неуверенная и противоречивая позиция западных партнеров на этих переговорах, -пишет французский историк, - давала достаточный повод советской стороне для того, чтобы возложить ответственность за срыв переговоров на Францию и Англию?57.

Западные историки отмечают, что на Московских переговорах советская сторона наращивала свои претензии, выдвигала все новые и новые требования к Франции и Англии в качестве непременных условий заключения союзного договора. Подобные утверждения лишены оснований. Следует подчеркнуть, что основные условия для заключения трехстороннего соглашения о взаимопомощи были сформулированы советской стороной и опубликованы в прессе в начале Московских переговоров. 1 июня в "Правде" была помещена передовая статья, озаглавленная "Провал мюнхенской политики". Как было принято в то время, статья в центральном органе ЦК ВКП(б) отражала позицию советского руководства. Для создания "фронта мира против дальнейшего развития агрессии" советская сторона "как миниумум" считала необходимым: заключить трехсторонний оборонительный пакт, предоставить гарантии со стороны СССР, Англии и Франции государствам Центральной и Восточной Европы, включая пограничные с СССР европейские страны, заключить конкретное соглашение между СССР, Англией и Францией о формах и размерах немедленной и эффективной взаимопомощи. Таким образом, основные условия для заключения трехстороннего договора, за исключением возникшего позднее вопроса о косвенной агрессии, четко были сформулированы Москвой.

В ходе переговоров возникали проблемы, порождающие дискуссию, поскольку позициии сторон не совпадали. Но все же достигался копромисс. В начале переговоров с большой остротой встал вопрос о гарантиях стран Балтии, которые со своей стороны отказывались от таких гарантий. Затем острая полемика развернулась по определению понятия косвенной агрессии. Проблема выходила за рамки юридического определения самого понятия, поскольку от принятия решени зависела оценка действий вероятного агрессора, не имеющих военного характера. В конце концов эти спорные вопросы был согласованы, западные державы пошли на уступки. Возникла новая проблема: Франция и Англия соглашались на ведение военных переговоров, но считали целесообразным сначала подписать политическое соглашение, основные положения которого были уже согласованы. Советская сторона считала необходимым сначала разработать военную конвенцию и подписать

политическое и военное соглашение одновременно как всеобъемлющий договор о взаимопомощи. Уже в ходе военных переговоров со всей остротой был поставлен вопрос о праве прохода войск Красной Армии через польские территории. Невозможность или, правильнее сказать, большие трудности решить этот вопрос завели переговоры в тупик и стали формальной причиной срыва советско-франко-английских переговоров.

Такую тактику ведения переговоров советской стороной можно объяснить стремлением Москвы достигнуть полной договоренности по всем вопросам, зафиксировать в соглашениях четкие обязательства своих партнеров и обеспечить прочность создаваемой системы противодействия агрессору. Но совершенно очевидно, что такая позиция советской стороны затрудняла ведение переговоров, ставила французов и англичан перед новыми проблемами. Французский публицист А.Жиро, выступавший в печати под псевдонимом Пертинакс 6 июля 1939 г. писал в газете "Эроп нувель" : "Сталин и его соратники заходят слишком далеко в своем требовании записать на бумаге все мыслимые предложения. Как бы они ни старались, а события нельзя заключить в какие-то формулировки".,

При знакомстве с ходом переговоров возникает мысль, что тактика Молотова, то есть советского руководства, была продуманной и преследовала две взаимно исключающие цели: добиться максимальных уступок со стороны Франции и Англии и при благоприятных обстоятельствах пойти на соглашение с западными союзниками или же использовать возникающие на переговорах трудности для того, чтобы возложить ответственность за срыв переговоров на Париж и Лондон и тем самым оправдать поворот Кремля к договоренности с гитлеровским рейхом.

Польская проблема на Московских переговорах вызывает некоторое нендоумение у исследователей. Это касается позиций как Советского Союза, так и англо-французских партнеров по переговорам. Естественно, желание советской стороны получить разрешение на проход частей Красной Армии через польскую территорию к германской границе было обосновано военно-стратегическими соображениями. Однако в Москве была хорошо известна позиция польского правительства. Враждебное отношение Польши к России не оставляло надежды на положительное решение этой проблемы. Тем не менее, Кремль основным условием подписания военной конвенции поставил согласие Польши и Румынии на проход советских войск, обрекая тем самым советско-франко-английские переговоры на неминуемый провал. Может быть, Москва надеялась, что французское и английское правительство сумеют повлиять на Польшу, используя политические, финансово-экономические и военно-стратегические рычаги. Однако вероятность такого хода событий была весьма малой.

Известно, что одним из принципов дипломатии является искусство придти к реально возможному соглашению с партнерами по переговорам. Согласие Варшавы на проход советских войск через польскую территорию с большим трудом можно назвать реально возможным. В этом случае вполне закономерно предположение, что польская карта была разыграна Ворошиловым для прикрытия решения Кремля о соглашении с нацистской Германией. Тем более, что переговоры военных миссий начались 13 августа, а принципиальное решение о сближении с Германией было принято Политбюро ЦК ВКП(б) 11 августа.

Столь же необъяснима позиция Франции и Англии, которые с началом Московских переговоров ничего практически не сделали для вовлечения Польши в русло активного противодействия совместно с СССР агрессивным намерениям Германии. Париж как-то старался поправить положение лишь во второй половине августа и особенно 21-23 августа.

Естественно, у историков возникает вопрос почему французское и английское правительства совместно не изучили проблему, не устранили главную трудность на пути к франко-англо-русскому военному соглашению и не решили вопрос о проходе советских войск через польскую территорию? Ответ на этот вопрос может быть достаточно прост: ни Париж, ни Лондон не стремились к заключению военной конвенции, в которой были бы зафиксированы обязательства сторон по взаимодействию их вооруженных сил в войне против фашистских агрессоров. В крайнем случае западные демократии могли пойти на политическое соглашение, которое могло бы поднять их политический престиж в Европе и повлиять на Гитлера, подтолкнув его к более активным перегорам с Францией и Англией. Нетрудно в этом случае понять почему не было оказано на Польшу серьезного давления, почему на переговорах французская делегация не могла дать четких ответов на конкретные вопросы советской стороны.

В отечественной историографии уже несколько лет дебатируется вопрос об упущенных возможностях на Московских переговорах как советской, так и англо-французской стороны. Проблема альтернативных вариантов развития прошедших событий может быть предметом исследования политологов и историков. Но все же, объектом исторического изучения являются реально свершившиеся факты, их взаимосвязь и обусловленность конкретной исторической ситуации.

Однако, размышляя над известными фактами и анализируя имеющиеся ныне документы, возможно предположить, что в июле-августе 1939 г. на Московских переговорах можно было придти к подписанию англо-франко-советского политического договора о взаимопомощи, но без военной конвенции, заключение которой было бы весьма проблематичным. Англия и Франция не стремились к такому соглашению и не хотели брать на себя конкретные обязательства военного характера. Такая конвенция выходила за рамки их замыслов. К этому, правда, следует добавить, что в самый последний момент французское правительство дрогнуло и Даладье прислал генералу Думенку телеграмму, уполномачивавшую его подписать военную конвенцию.

Реальной возможностью для СССР на Московских переговорах было заключение политического договора с западными союзниками и ограниченного военного соглашения с Францией. (Не исключено, что в дальнейшем к нему присоединилась бы и Англия). В.Бережков высказывая мнение о том, что советскому руководству рассчитывать на достижение серьезной договоренности с Англией и Францией не было оснований, все же считает, что политическое соглашение было возможным58. М.И.Семиряга предполагает, что, если бы и не было подписано прямого соглашения с Англией и Францией и Москва отвергла бы предложение Германии, "то все равно угроза его (соглашения - И. Ч.) как дамоклов меч висела бы над агрессором и удерживала бы его от

59

немедленных авантюр".

Трудно предположить, что каким-то образом союзникам удалось бы остановить Гитлера. Германия уже встала на "тропу войны". Остановить агрессию можно было только силой оружия. В этом случае выступление СССР на стороне Франции и Англии, даже при отсутствии четких обязательств западных союзников взаимодействовать с Красной Армией, лишило бы рейх какого-либо шанса на успех. Вполне вероятно, что Красная Армия должна была принять на себя удар мощной группировки верхмата, но не такой мощный как в 1941 г. Оставлять без прикрытия западный фронт для германского командования было бы опасно даже в том случае, если бы англофранцузская коалиция занимала бы пассивную выжидательную позицию. Нельзя не учитывать, что более 100 французских дивизий, какие-то силы Британского экспедиционного корпуса, вероятность присоединения к коалиции 18 бельгийских дивизий представляли бы серьезную угрозу Германии.

Советский полпред в Париже Я.З.Суриц в письме в НКИД от 6 мая высказался за подписание "урезанного" соглашения с Францией и Англией. Он подчеркнул, что такое соглашение, несмотря на определенные минусы, укрепило бы международное положение СССР, предотвратило бы присоединение малых стран Европы к фашистскому блоку. Более того, Суриц считал, что Советскому Союзу придется воевать с Германией в случае ее агрессии в Европе. "С соглашением ли или без соглашения нам все равно в этом случае придется воевать, и мне кажется, что уже лучше с соглашением?60.

Однако умозаключения об упущенных советским руководством возможностях на Московских переговорах, об альтернативных решениях Кремля носят абстрактно-теоретический характер. События, как известно, развивались по другому сценарию.

В советской историографии почти сразу же после окончания второй мировой войны подчеркивалось, что правящие круги Франции, Англии, США, Польши и других капиталистических стран стремились направить германскую агрессию на восток, против СССР, способствовали оживлению идеи германского милитаризма "Дранг нах Остен". Многие известные факты действительно свидетельствуют о коварных замыслах империалистических держав против Советского Союза. В настоящей работе уже приводились высказывания политических лидеров Франции, документы французского МИД, выдержки из научной и публицистической литературы Франции о желательности "благословенной войны" между большевиками и нацистами.

Однако до середины 80-х гг. не было попыток отечественных историков серьезно рассмотреть гипотезу о заинтересованности Советского руководства использовать в интересах Советского Союза и мировой революции вероятную новую войну между империалистическими державами. Сама мысль о возможности расчетов Сталина и его ближайшего окружения столкнуть нацистскую

Германию с Францией и Англией казалась для многих историков невероятной, абсурдной и очень опасной. Но такие расчеты, безусловно, были. Они соответствовали теоретическим положениям большевизма об использовании в интересах социализма межимпериалистических противоречий. Нравственные принципы были чужды политике Сталина в той же мере, что и политике Даладье, Чемберлена, Рузвельта, Гитлера или других политических лидеров первой половины XX в.

Еще задолго до начала второй мировой войны в работе "Об основах ленинизма? Сталин писал о необходимости учета косвенных резервов революционного процесса, имея в виду противоречия и конфликты и войны между враждебными пролетарскому государству капиталистическими державами61. Выступая на пленуме ЦК РКП(б) в январе 1925 г. Сталин вновь подчеркнул значение использования противоречий в лагере буржуазии. ".,..Если война начнется, то нам не придется сидеть сложа руки, - говорил он, - нам придется выступить, но выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашу весов"62. Существовало еще одно соображение, которое, в какой-то мере, определяло заинтересованность Сталина и его окружения в военных конфликтах в мире. Большевики всегда считали, что пожар войны может стать источником революционных потрясений, будущая война может привести к умножению числа советских республик.

Ныне известны высказывания советских лидеров, которые свидетельствуют, что партийно-правительственнная верхушка СССР надеялась получить огромный политический и военно-стратегический выигрыш от начавшейся второй мировой войны. 7 сентября 1939 г. в беседе с генеральным секретарем Исполкома Коминтерна (ИККИ) Г. Димитровым в присутствии В.М.Молотова и А.А.Жданова Сталин заявил, что начавшаяся в Европе империалистическая война между двумя блоками капиталистических стран объективно выгодна Советскому Союзу. "Мы не против, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга, - говорил кремлевский лидер. -Неплохо, если руками Германии было бы расшатано положение богатейших капиталистических стран (в особенности Англии). Гитлер, сам того не понимая и не желая, расшатывает, подрывает капиталистическую систему". В условиях начавшейся войны, по мнению Сталина, создалась такая ситуация, когда Советский Союз может маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, "чтобы лучше разодрались"63.

Военный историк В. М.Кулиш в беседе с корреспондентом "Комсомольской правды" сказал, что уже после окончания войны в одной из бесед К. Е. Ворошилов подчеркнул, что в руководстве страной в 1939 г. сложилось убеждение, что война будет выгодна СССР. "Мы все-таки думали, что если Германия нападет на Англию и Францию, то она там завязнет надолго"64.

Р. Кулондр в период своего пребывания в Москве хорошо изучивший пружины советской политики, в своей телеграмме в Париж от 22 августа высказал предположение о наличии тайных замыслов Кремля, обусловивших советско-германский пакт. По его мнению, Советы всегда испытывали недоверие и вражду к буржуазным государствам и в первую очередь к Англии. Москва выжидала того момента, когда конфликт в Европе достигнет высшей точки. В этой ситуации она занимает такую позицию, которая "поощряет Германию идти на крайние меры для достижения своих требований." В начавшейся войне Советы могли бы принять участие только тогда, когда им будет выгодно. Москва, подчеркивал французский дипломат, не забыла оскорбления, нанесенного ей в Мюнхене. Теперь СССР находится в привилегированном положении и в сложившейся ситуации "может взять очевидный реванш, сделав эффективный выход на европейскую сцену и взяв на себя роль арбитра, диктующего условия мира?65.

Несколько позднее, 1 октября, политический департамент МИД Франции, проанализировав сложившуюся после подписания советско-германского пакта о ненападении ситуацию, в служебной записке на имя министра иностранных дел пришел к выводу, что Советский Союз имел целью толкнуть Германию на войну с англо-французским блоком и тем самым ослабить воюющие державы в ходе длительной войны66.

Московские переговоры с самого начала приобрели двусмысленный характер. Все участники играли на двух столах, тайно друг от друга, ведя переговоры с Германией. Можно сказать, что на переговорах в Москве незримо присутствовала третья сторона - Германия. Гитлер тоже вел свою партию.

В атмосфере недоверия и подозрительности, которые существовали в отношениях СССР с англофранцузскими союзниками, рассчитывать на взаимопонимание сторон на переговорах было бы опрометчиво. Несмотря на острую международную обстановку, на возрастающую угрозу войны

стороны не показали стремления к поискам компромиссов по спорным вопросам. Тайные стремления каждого из участников переговоров остаться в стороне от надвигавшейся военной бури и толкнуть своего партнера в пламя войны, предопределили невозможность заключения советско-франко-английского договора и взаимопомощи. Желание правительства Даладье все же пойти хотя бы на "урезанное" соглашение с СССР не меняло общую картину, поскольку Франция не могла идти на перекор Лондону и не приложила максимальных усилий для того, чтобы изменить позицию Польши. Можно дискутировать о доле ответственности каждого участника за срыв Московских переговоров. Но это не снимает главного вывода - вина в провале переговоров ложится на СССР, Францию и Англию.



Глава 6

СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИЙ ПАКТ ОТ 23 АВГУСТА И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА ОТНОШЕНИЯ СССР И ФРАНЦИИ

22 августа в советских центральных газетах было опубликовано сообщение о советско-германских контактах. В этом сообщении говорилось: "После заключения советско-германского торгово-кредитного соглашения встал вопрос об усилении политических отношений между Германией и СССР. Происшедший по этому вопросу обмен мнениями между правительствами Германии и СССР установил наличие желания обеих сторон разрядить напряженность в политических отношениях между ними, устранить угрозу войны и заключить пакт о ненападении. В связи с этим предстоит на днях приезд германского министра иностранных дел г. фон Риббентропа в Москву для соответствующих переговоров"1.

Подобная информация, исходившая от правительственных кругов Советского Союза, могла означать, что Москва больше не намерена продолжать советско-франко-английские переговоры и резко меняет свой внешнеполитический курс. Конечно, такая перспектива вызывала озабоченность и тревогу среди дипломатов Франции и Англии. 22 августа французское агенство Гавас с разрешения советских властей передало следующую информацию: "Переговоры о договоре о ненападении с Германией не могут никаким образом прервать или замедлить англо-франко-советские переговоры. Речь идет о содействии делу мира: оно направлено на уменьшение международной напряженности, другое - на подготовку путей и средств в целях борьбы с агрессией, если она произойдет"2. Передавая в Париж эту информацию, посол Франции в Москве Э.Наджиар рекомендовал правительству Даладье комментировать это сообщение "с самым большим спокойствием". "Разыгрываемая партия, - писал посол, - требует большой осмотрительности, и мы не должны чего-либо делать или говорить, что позволило бы немецкой пропаганде заявить о провале на Востоке нашей мирной программе сопротивления агрессии"3.

Сообщение Гавас, скорее всего, не было случайностью. Советская дипломатия настойчиво проводила такую линию, которая могла бы в какой-то мере успокоить общественное мнение Западной Европы и породить надежды на то, что нормализация отношений СССР с Германией не создает непреодолимых препятствий для переговоров с Англией и Францией. Поскольку смысл советско-германского сближения еще до конца не был понят (хотя некоторые дипломаты и политические деятели довольно трезво оценивали сложившуюся ситуацию), то иллюзии на сохранение сотрудничества СССР с франко-английским блоком еще оставались.

22 августа нарком иностранных дел СССР В.М.Молотов в беседе с французским послом подчеркнул, что советское правительство решило заключить договор с Германией лишь тогда, когда оно окончательно убедилось в невозможности достигнуь положительных результатов на переговорах военных миссий СССР, Франции и Англии. Но далее Молотов заявил, что основные направления политики Советского Союза не изменились и Москва твердо придерживается линии на сохранение мира и сопротивление агрессору. Нарком дал понять, что подписание советско-германского договора о ненападении не обязательно должно привести к прекращению советско-англо-французских переговоров, что через какое-то время эти переговоры могут быть продолжены4.

25 августа главы французской и английской военных миссий пришли к Ворошилову с прощальным визитом. Нарком обороны им заявил: "К сожалению, нам на этот раз не удалось договориться. Но будем надеяться, что в другое время наша работа будет носить более успешный характер?5. В своем донесении в Париж от 27 августа военный атташе Франции генерал О.Палас, который сопровождал генерала Думенка, писал, что маршал Ворошилов был очень любезен и уверял, что он будет счастлив, если обстоятельства позволят возобновить переговоры с французами. Генерал Палас высказал предположение, что советское правительство, внося коррективы в свою внешнюю политику, намерено в зависимости от обстоятельств остаться в какой-то мере арбитром в сложившейся ситуации. Однако, полагал французский военный атташе, учитывая опасения Москвы по отношению к Германии и к ее возрастающему военному потенциалу, возможен поворот в советской внешней политике к соглашению с Францией и Англией6.

26 августа заместитель народного комиссара иностранных дел С.А.Лозовский в беседе с послом Китая Ян Цзе, касаясь развития международных отношений, отметил, что "заключение пакта о ненападении между Советским Союзом и Германией создает элемент стабильности в неустойчивой международной обстановке". По мнению Лозовского, отъезд делегаций Франции и Англии из Москвы является лишь эпизодом в переговорах. "Если Англия и Франция пойдут на предложения Советского правительства, не исключена возможность заключения договора с ними...В настоящее время переговоры прерваны, но их возобновление зависит от Англии и Франции7.

Вероятно, советские полпредства за границей получили указания НКИД пропагандировать этот тезис в дипломатических кругах. Французский посол в Берлине сообщил, что один из сотрудников советского полпредства в беседе с ним заявил, что Россия не может допустить, чтобы Польша попала под влияние Германии и что создавшаяся ситуация не обязательно приведет к окончательному срыву франко-англо-советских переговоров8. В начале сентября, когда германская агрессия против Польши стала свершившимся фактом, полпред СССР во Франции Я.З.Суриц в беседе с послом Китая В.Ку заявил, что, заключив пакт с Германией, СССР не встал на сторону рейха и сохранял свободу действий в соответствии со своими интересами. Сохраняя нейтралитет, Советский Союз готов развивать отношения со странами Запада и пока Париж и Лондон не сожгли мосты, возможность для сотрудничества существует. Содержание беседы китайский дипломат немедленно сообщил в МИД Франции9.

Безусловно, советское руководство хотело, хотя бы временно, успокоить общественное мнение, и не желало раскрывать свои карты. Будет обоснованным предположить, что Сталин и его окружение не верили Гитлеру и считали, что, сохраняя контакты с Парижем и Лондоном, они имеют возможность оказывать давление на политику рейха, а, возможно, существовал и запасной вариант политики. Можно также считать, что политическое руководство Советского Союза опасалось сближения Англии и Франции с Германией за счет СССР, т.е. нового Мюнхена. Советская разведка безусловно имела сведения об активных англо-германских контактах в конце августа 1939 г. Поэтому информация, которая распространялась по дипломатическая каналам о возможности продолжения переговоров между СССР, Францией и Англией, могла в какой-то мере затруднить сговор западных союзников с Германией. Однако, это лишь предположение.

Несмотря на шок, вызванный сообщением о предстоящем заключении советско-германского пакта, в определенных политических кругах Франции, под влиянием советской дипломатии, возникло мнение, что не все еще потеряно для Франции и еще существуют надежды на присоединение России к франко-английской коалици. Особое беспокойство проявлял министр иностранных дел Ж.Бонне, для которого советско-германское сближение в то время, когда серьезно ухудшились отношения Франции с Германией, означало полное крушение его внешнеполитического курса. 22 августа Ж.Бонне телеграфировал во французское посольство в Москве и дал указание послу Наджиару встретиться с Молотовым, выразить ему удивление французского правительства в связи с германо-советскими переговорами и выслушать объяснение наркома, от содержания которого будет зависеть позиции Франции10. Вечером в тот же день Бонне направляет Наджиару еще одну телеграмму и обязывает его вновь встретиться с наркомом иностранных дел. Послу предлагалось в беседе с Молотовым подчеркнуть, что в случае германской агрессии Польша без помощи СССР не сможет отразить нападение, и тогда возникает опасность для Советского Союза, поскольку верхмат может предпринять военные действия против СССР. Бонне предлагает послу заявить Молотову, что франко-советский договор 1935 г. предусматривает при возникновении международной напряженности осуществлять консультаци сторон в целях поиска эффективных мер для поддержания мира. По мнению французского министра, в Европе возникли обстоятельства для подобных консультаций11.

Французский посол в Берлине Р.Кулондр в телеграмме в Париж от 23 августа высказал мнение, что правительство должно принять решительные меры в целях сохранения и укрепления отношений с Советским Союзом. "Ничего не может быть более неприятным для Германии, - писал посол, - как сообщение, полученное после возвращения Риббентропа в Берлин, о том, что высокопоставленный политический деятель Франции в свою очередь направляется в Москву"12.

В тот же день генерал Гамелен предпринимает попытку каким-то образом предотвратить неминуемый провал московских переговоров. Он направляет срочную инструкцию главе французской военной миссии в Москве генералу Думенку. В инструкции указывалось, что

французское правительство не намерено отзывать из Москвы военную миссию и тем самым признать провал переговоров. Ссылаясь на заявление Молотова и Ворошилова о том, что Советский Союз готов сотрудничать с Францией в целях сопротивления агрессору, Гамелен предложил поставить перед Ворошиловым вопрос о незамедлительном заключении военного соглашения на базе минимальных, но реально возможных условий сотрудничества военно-морских сил и авиации, а также о взаимопомощи военными материалами. По мнению Гамелена, даже такое ограниченное сотрудничество будет иметь большое значение, продемонстрирует франко-русскую солидарность и укрепит фронт противодействия агрессору. Гамелен признавал, что позиция Польши мешает франко-русскому сотрудничеству, но был уверен, что при определенных обстоятельствах Варшава изменит эту позицию13. Инструкция Гамелена свидетельствовала о том, что находясь в критическом положении, Франция готова была идти на заключение военной конвенции, хотя и урезанной.

Во французских дипломатических кругах высказывалось мнение, что сближение СССР с нацистской Германией может быть маневром в целях воздействия на Париж и Лондон. Кроме того, некоторые дипломаты считали, что в случае германской агрессии в Европе Советский Союз, несмотря на советско-германский пакт, может выступить против рейха14. 23 августа военный атташе Франции в Москве генерал О.Палас в своем донесении в Париж писал: "Я продолжаю считать, что для СССР решение вопроса в смысле соглашения с Германией является лишь выходом на худой конец, а, может быть, и средством нажима в целях более быстрого создания прочной, хорошо спаянной во всех своих частях коалиции, которая, как мне всегда казалось, является предметом желаний советских руководителей"15. Правда, генерал Палас не исключал соглашения между СССР и Германией о разделе Польши и Балтийских стран, что облегчило бы нападение рейха на Францию. Но все же французский военный атташе полагал, что для советского правительства предпочтительнее союз с западными державами с участием Польши и Румынии против новой агрессии в Европе16. Военно-воздушный атташе Франции в Москве подполновник Люге в докладе, представленном в Париж 29 августа, высказал мысль о том, что соглашения СССР с Германией еще не приобрели прочный характер. Если Москва не получит от рейха твердых гарантий обеспечения своих интересов, то Советский Союз может изменить свои внешне-политические ориентиры. Развитие ситуации, утверждал Люге, может привести к новому повороту во внешнеполитическом курсе Кремля17.

25 августа Ж.Бонне пригласил советского попреда Я.З.Сурица. Во время беседы речь шла, естественно, о советско-германском пакте. Французский министр сетовал, что Москва подписала этот документ без предупреждения Парижа и Лондона. Бонне спрашивал полпреда о позиции Советского правительства, он пытался выяснить, считает ли оно пакт с Германией совместимым с франко-советским договором о взаимопомощи, и остается ли этот договор в силе18. Французский МИД был заинтересован в сохранении, хотя бы формально, советско-французского договора 1935 г. Во-первых, франко-советские отношения могли помешать сближению СССР с Германией. Во-вторых, договор 1935 г. оставлял надежды на изменения внешнеполитического курса Советского Союза.

Идея о возможности продолжения англо-франко-советских переговоров и заключения военно-политического союза с СССР против агрессивных устремлений фашистской Германии не исчезла во французском общественном мнении, в первую очередь среди коммунистов, которые действовали в соответствии с указаниями Исполнительного комитета Коминтерна (ИККИ). 22 августа накануне приезда Риббентропа в Москву секретариат ИККИ принял постановление "Об антисоветской кампании по поводу переговоров между СССР и Германией". В этом документе говорилось, что "эвентуальное заключение пакта о ненападении между СССР и Германией не исключает возможности и необходимости соглашения между Англией, Францией и СССР для совместного отпора агрессорам". Указав, что английское и французское правительства сознательно затягивали переговорный процесс, стараясь использовать переговоры с СССР как средство, чтобы добиться компромисса с Германией за счет СССР, а Польша под их влиянием отклонила возможную эффективную помощь СССР, Секретариат ИККИ подчеркивал, что Советский Союз, идя на заключение пакта с Германией, срывает планы империалистов направить агрессию против СССР и действует в защиту всеобщего мира. В документе выражалась надежда, что переговоры СССР с Германией "могут понудить правительства Англии и Франции перейти от пустых разговоров к скорейшему заключению пакта с СССР"19.

25 августа на совещании парламентских групп коммунистов М.Торез оценил советско-германский пакт как вклад СССР в укрепление дела мира и отметил, что договор о ненападении между СССР и Германией не исключает других соглашений Москвы с иностранными государствами и не закрывает возможность продолжения франко-англо-советских переговоров. "Поскольку мы проявляем заботу о мире и французской безопасности, - говорил М. Торез, - мы желаем заключения франко-англо-советского альянса, который и сегодня остается возможным и необходимым. Такой альянс дополнит и практически уточнит франко-советский пакт о

20

взаимопощи, не потерявший еще свою силу?

Луи Арагон в газете "Се суар"писал: "Между Францией и Польшей существует договор о

взаимопощи. Если Польша явится жертвой агрессии, Франция должна придти к ней на помощь....

Существует договор о взаимной помощи между Францией и СССР. И если Франция выступит в защиту жертвы агрессии в силу обязательств по своим договорам (например, помощь Польше), то СССР непременно поможет Франции". Представляет интерес мнение видного французского журналиста, коммуниста, активного сторонника франко-советской дружбы Жака Садуля. В письме к Марселю Кашену от 26 августа он писал, что советско-германский пакт от 23 августа не перечеркивает советско-французские отношения. ".,..Советские руководители, несмотря на пакт с Гитлером, пакт безусловно, временный, не перестали быть смертельными врагами империализма вообще и, в частности, империализма германского, который остается самым опасным для СССР, -писал Садуль, - ...Я убежден, что в случае войны, а война может вспыхнуть в скором времени, Красная Армия через короткий или более продолжительный период в зависимости от того, что мы будем или не будем делать, начнет решительные действия по разгрому общего врага"21. Ж.Садуль оказался прав: Красная Армия стала воевать против "общего врага", вернее ей пришлось отражать агрессию нацистской Германии, но... после поражения Франции.

Как видно, после подписания советско-германского пакта о ненападении сложилось довольно парадоксальное положение, которое и породило какие-то надежды и слухи о вероятности восстановления прочных советско-французских отношений. Советско-французский договор о взаимопомощи 1935 г. не был денонсирован, формально сохранились обязанности сторон оказывать военную помощь в случае прямой агрессии против СССР или Франции. Кроме того, в политических кругах Парижа или, точнее, в какой-то части этих кругов, существовало мнение, что в случае войны между Польшей и Германией, в которую, в силу своих обязательств будет вовлечена Франция, Советский Союз, исходя из своих интересов, вынужден будет оказывать промощь Польше даже в том случае, если не будет заранее заключено советско-польское соглашение.

Расчеты Парижа на то, что СССР, несмотря на советско-германский пакт о ненападении, окажет помощь Польше в случае нападения на нее фашистского рейха не оправдались. Также не имели шансов на успех надежды Парижа на укрепление франко-русских отношений. Советский Союз не мог предпринять каких-либо акций против Германии. Статья IV договора от 23 августа 1939 г. гласила: "Ни одна из Договаривающихся сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны"22. Но дело не только в формальной стороне. Для Москвы Франция потеряла значение надежного партнера на международной арене. Она не могла предложить реальную военную помощь России, она не могла пойти навстречу интересам СССР, как их понимало сталинское руководство. Гитлер давал Сталину гораздо больше, чем могли предложить Париж и Лондон. Но в то же время Кремль не считал необходимым демонстративно рвать отношения с Францией, которая в перспективе, при новом раскладе сил в Европе могла вновь иметь значительную роль. Перепетии надвигавшейся войны были неясны.

Французское и английское правительства не пошли на прекращение дипломатических отношений с СССР. Они надеялись оказывать на Москву какое-то влияние и тем самым ослабить советско-германское сотрудничесво. Кроме того, наиболее прозорливые западные политики понимали, что между СССР и Германией продолжают существовать серьезные политические противоречия, которые могут привести к прямому конфликту. В этом случае Париж и Лондон рассчитывали на восстановление сотрудничества с СССР. В дипломатических кругах сразу же после подписания пакта Молотов-Риббентроп, возникло мнение, что советско-германский договор о ненападении не может оказать большего влияния на военно-стратегическую обстановку в Европе. Такую точку зрения высказал французский посол в Москве Э.Наджиар в телеграмме в Париж от

27 августа. Ссылаясь на слова главы французской военной миссии генерала Думенка, посол ответил, что военные инстанции Франции никогда не рассчитывали на реальную военную помощь России соседней Польше. Поэтому советско-германский пакт не мог внести изменения в соотношение французских, английских, польских и немецких сил. "В нынешних обстоятельствах, -делал вывод посол, - было бы самой большой опасностью, если Франция и Англия спасуют и дадут увлечь себя впечатлениями, что все потеряно. Предпринимая преждевременные действия, основываясь на том, будто большевистская Россия перешла с оружием и ресурсами в лагерь гитлеровской Германии, мы играли бы на руку последней. Разыгрываемая партия остается очень напряженной. В правительстве СССР существуют разные тенденции. Если в отношении Англии недоверие и злоба, то чувства по отношению к нам более нюансированы"23.

Сообщение о подписании советско-германского пакта о ненападении было неожиданностью для французского общественного мнения. Многие простые французы и француженки, которые в своем большинстве верили в возможность франко-англо-советского альянса против фашистских агрессоров, не могли понять смысл советско-германского сближения. Произошло нечто необъяснимое. "СССР ушел к немцам", Франция потеряла союзника, на которого возлагались большие надежды. В письме к В.П.Потемкину от 18 октября 1939 г. Я.З.Суриц писал: "Из всех актов советского правительства последнего времени наиболее бурную реакцию вызвало здесь (в Париже) подписание нами пакта о ненападении с Германией". Растерянность и недоумение наблюдалось в рабочей среде, в кругах интеллигенции, до того симпатизировавшей Советскому

Союзу24.

Заявление французских политических лидеров подогревали подобные настроения. Э.Даладье в речи по радио 25 августа заявил: "Темные обстоятельства, при которых обсуждался этот пакт, время, когда он был опубликован, слова и выражения в его статьях показывает, что пакт увеличивает возможность агрессии против друзей Франции и против самой Франции"25. Министр финансов в правительстве Э.Даладье, будущий премьер-министр Франции П.Рейно сказал, что заключение советско-германского договора означает "Ватерлоо французской дипломатии"26. Весьма болезненно принял известие о русско-германском пакте председатель Национального собрания Э.Эррио, заявивший, что "будто происходят его собственные похороны"27.

С осуждением пакта и французской политики, не сумевшей предотвратить советско-германское сближение, выступили известные журналисты, стоявшие на позициях национальных интересов Франции - Кериллис, Пертинакс, Эрве. 25 августа А.Кериллис в газете "Эпок" высказал предположение, что в советско-германском пакте есть секретные статьи, которые зафиксировали какие-то положения в пользу России. По мнению Кериллиса, речь могла идти о новом разделе Польши и предоставлении СССР особых прав в Балтии, "Ужасное гитлеро-большевистское соглашение влечет для Европы драматические последствия, может быть, самые драматические из всех", - писал этот известный журналист.

Французская пресса, в том числе и социалистическая, начала кампанию против Советского Союза, на все лады распространяя тезис о "предательстве? Кремля, о "коварстве и вероломстве? Сталина, который "нанес удар ножом в спину Франции". 25 августа лидер социалистов Леон Блюм в газете "Попюлер"писал: "Демостративно подписывая этот пакт в самый острый момент кризиса, когда начало войны зависит лишь от воли Гитлера, когда малейшие изменения в соотношении сил в его пользу, малейшее проявление смятения или растерянности в общественом мнении и правительства демократии могут толкнуть фюрера на фатальное решение, Советы нанесли жестокий удар делу мира".,

Административная комиссия Всеобщей конфедерации труда (ВКТ) в принятой резолюции подчеркнула нарастающую угрозу войны и осудила советско-германский пакт о ненападении. В листовке, опубликованной ВКТ, говорилось: "Советы цинично предали дело, в котором они были инициаторами... Советы в то же время предали страны, которые они вовлекли на этот путь, которых призывали поддерживать твердую несгибаемую политику решительного противодействия переговорам с Германией. Это чудовищное провокационное предательство, оскорбляющее всех, кто рассчитывал на Россию, чтобы предотвратить европейскую войну"28.

29 августа видные деятели науки и культуры Франции опубликовали декларацию, осуждающую "д,вурушничество в международных делах". "Интеллектуальные силы Франции, горячо требовавшие создания фронта против гитлеровской агрессии и заключения франко-англо-советской

антанты, - говорилось в декларации, - выражают свое изумление перед поворотом, сблизившим правителей СССР и нацистского рейха. И это произошло тогда, когда Германия угрожает Польше, угрожает независимости всех свободных народов"29. Документ подписали всемирно известные ученые Ирен и Фредерик Жолио Кюри, Поль Ланжевен и другие представители науки и культуры Франции.

Профессор Р. Жиро, руководитель института Пьера Ренувена при университете Парижа I, выступив на международной конференции в Москве в ноябре 1989 г. отметил, что многие французы всегда относились с подозрением к Советскому Союзу, а с подписанием германо-советского пакта это чувство недоверия значительно возросло. ".,..Сговор между гитлеризмом и сталинизмом считался безнравственным, немыслимым и вовлекал Францию в атмосферу глубокого антикоммунизма. Образ СССР был в высшей мере непривлекательным"30.

Французская коммунистическая партия была во Франции единственной политической организацией, выступившей в защиту политики Москвы и полностью одобряющей заключение советско-германского пакта о ненападении. ФКП, официально именовавшаяся ?Французской секцией Коммунистического интернационала" еще раз продемонстрировала свою верность "стране социализма - родине всех трудящихся", преданность "великому вождю Сталину". Официальная позиция руководства ФКП по отношению к советско-германскому пакту не встретила полной поддержки среди функционеров и рядовых членов партии, а также тех кругов, которые традиционно поддерживали коммунистов. Одна треть депутатов-коммунистов вышла из ФКП (21 член палаты депутатов и 1 сенатор из 74 коммунистов, представленных в парламенте). Прекратили свое членство в ФКП некоторые мэры городов и члены муниципальных советов.

Заключение договора между СССР и Германией породило рост антикоммунизма во Франции и ослабило позиции ФКП. Историк А.Амуру писал: "Советско-германский пакт привел к тому, что даже наименее разбиравшиеся в политике поняли возрастающую угрозу войны. Этот договор породил враждебность толпы к единственной партии, которая осмелилась, не без осторожности, заявить о себе как защитнице пакта"31.

Правящие круги Франции, всегда враждебно относящиеся к идеологии и политической деятельности коммунистов, использовали сложившуюся ситуацию и предприняли акции, направленные против ФКП. 25 августа были конфискованы тиражи ?Юманите" и газеты Луи Арагона "Се суар". 26 августа правительственный декрет представил право властям принимать решения о конфискации или прекращении выхода "любой газеты или других периодических изданий, публикации которых подрывают национальную оборону"32. 28 августа была учреждена цензура для прессы. В соответствии с правительственными декретами в стране были запрещены издания ФКП.

В противоположность крайнему антисоветизму, проявившемуся во французской прессе после заключения советско-германского договора о ненападении и в заявлениях некоторых политических лидеров Франции, во французских дипломатических документах дается несколько другая, более взвешенная оценка пакта Молотова-Риббентропа, основанная на анализе причин, толкнувших Москву на заключение пакта о ненападении с фашистской Германией. 29 августа военно-воздушный атташе Франции подполковник Люге* представил в Париж обширный доклад об обстоятельствах заключения советско-германского пакта о ненападении и целях советской внешней политики. Документ свидетельствует, что французский подполковник сумел разобраться во многих внешнеполитических хитросплетениях Кремля и высказал весьма обоснованные предположения. По мнению Люге, не следует переоценивать идеологические установки советского руководства, в том числе коммунистические идеалы и ненависть к фашизму. Кремль проявляет реалистический прагматизм и не намерен придерживаться каких-либо моральных ограничений. Прежде всего для Москвы важно обеспечить безопасность страны и неприкосновенность своей территории. В этих целях советское руководство, считал подполковник Люге, не исключало возможность союза с Францией и Англией для того, чтобы разбить с малыми жертвами главного противника - Германию. Но ход переговоров с Москвой показал, что в условиях неизбежности войны такое решение оказалось невозможным. Именно в сложившейся ситуации родилась в Кремле идея остаться вне

После поражения Франции подполковник Люге примкнул к движению генерала де Голля и был одним из организаторов отправки французской эскадрилии "Нормандия" в СССР на советско-германский фронт для участия в войне с Германией.

европейского военного конфликта, обеспечить безопасность страны соглашением с единственно опасным противником - Германией33.

Весьма интересно мнение французского военного атташе генерала Паласа о мотивах, побудивших Кремль пойти на согласие с нацистским рейхом. В донесении в Париж от 4 сентября 1939 г. говоря о маневрах Москвы в период трехсторонних переговоров, французский военный атташе писал, что, несмотря на осуждение методов действий советской дипломатии, "необходимо быть объективным, и прежде всего иметь в виду интересы Советского Союза". Генерал Палас считал, что Советский Союз действительно рассчитывал придти к соглашению с Францией и Англией. Однако в правительственных кругах существовали серьезные сомнения в положительных результатах Московских переговоров. Медленный ход переговоров порождал недоверие правительства СССР к внешнеполитическому курсу Франции и Англии, опасения о возможности "нового Мюнхена". Советские военные специалисты понимали, что Польша в случае военного конфликта с Германией будет быстро разбита. Палас высказывал предположение, что советские лидеры полагали, что по всей вероятности Франция и Англия без поддержки Советского Союза не пойдут на войну в защиту Польши. Но вопрос о проходе частей Красной Армии через польскую территорию не был решен. В этих условиях Кремль, по мнению французского военного атташе, посчитал, что в интересах СССР не вступать в войну, а следовательно, искать сближения с Германией34.

Сближение с фашистской Германией, против которой в СССР на протяжении многих лет велась враждебная пропаганда, было, безусловно, полной неожиданностью для советских людей. Политическое руководство Советского Союза предприняло энергичные меры, чтобы оправдать действия Кремля, представить, как всегда, политику Москвы не только как справедливую, но и как единственно верную и мудрую, направленную на благо советского народа и всего человечества. Вина за срыв Московских переговоров возлагалась на Францию и Англию, коварная и двурушническая политика которых вынудила советское правительство пойти на сближение с Германией.

Официальную оценку советским правительством на прошедших событий дал в своей речи 31 августа на сессии Верховного Совета СССР при обсуждении вопроса о ратификациии советско-германского договора о ненападении председатель Совета народных комиссаров В.М.Молотов. Глава правительства СССР указал на причины, побудившие советское руководство к сближению с Берлином, охарактеризовал определенный поворот в политике Москвы как решительный шаг в деле укрепления международного положения Советского Союза. Молотов однозначно возложил вину за провал советско-англо-французских переговоров на Англию и Францию: "Советский Союз заключил пакт о ненападении с Германией, между прочим, в силу того обстоятельства, что переговоры с Францией и Англией натолкнулись на непреодолимые разногласия и кончились неудачей по вине англо-французских правящих кругов". По мнению главы Советского правительства, договор о ненападении между СССР и Германией явился поворотным пунктом в истории Европы. "Вчера еще фашистская Германия проводила в отношении СССР враждебную нам внешнюю политику, - подчеркнул Молотов. - Сегодня, однако, обстановка изменилась, и мы перестали быть врагами". Советский руководитель заявил, что заключение договора о ненападении между СССР и Германией означает поворот в развитии Европы. "Этот договор не только дает нам устранение угрозы войны с Германией, сужает поле возможных военных столкновений в Европе и служит, таким образом, делу всеобщего мира, - он должен обеспечить нам новые возможности роста сил, укрепление наших позиций, дальнейший рост влияния Советского Союза на международное развитие"35. В выступлении Молотова содержалась резкая критика позиций Франции и Англии, политические лидеры которых фактически обвинялись в разжигании войны в Европе.

Естественно, речь Молотова, опубликованная в день нападения Германии на Польшу, была враждебно встречена в политических кругах Франции и Англии, но получила полное одобрение в Берлине. 1 сентября к помощнику наркома иностранных дел В.Н.Павлову явился советник германского посольства в Москве Г.Хильгер и передал для Молотова несколько важных сообщений. Он информировал наркома, что Гитлер отдал приказ верхмату начать операцию против Польши. Далее Хильгер сообщил, что в этот день утром послу Шуленбергу позвонил министр иностранных дел рейха Риббентроп, который был ?чрезвычайно обрадован"речью Молотова в Верховном

Совете, "г,орячо приветствовал" сказанное наркомом и "очень доволен предельной ясностью" этой речи36. Выступая в рейхстаге 1 сентября Гитлер заявил: "Пакт был ратифицирован в Берлине и в Москве... Я могу присоединиться к каждому слову, которое сказал народный комиссар по иностранным делам Молотов в связи с этим"37.

Заключение советско-германского договора о ненападении 23 августа 1935 г. его оценка и влияние на развитие международных отношений до сих пор вызывают интерес общественности и породили обширную историографию как в Россию, так и за рубежом. Эти проблемы, в свете нынешних отношений с Польшей и Прибалтийскими государствами, не потеряли своего политического значения и в настоящее время. "Советско-германскому пакту о ненападении от 23 августа 1939 г. была уготована беспрецендентная роль, - писал в статье о германо-советских отношениях С.З.Случ, - в истории международных отношений не было другого такого случая, чтобы спустя более полувека после заключения соглашение по-прежнему оставалось предметом не утихающей не только научной, но и политической актуальной дискуссии"38. Об этом свидетельствуют решения первого Съезда народных депутатов СССР о создании специальной комиссии для изучения документальных материалов, связанных с обстоятельствами заключения в 1939 г. советско-германского договора о ненападении и принятое вторым Съездом народных депутатов СССР 24 декабря 1989 г. по материалам комиссии постановления "Ополитической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 1939 года". В этом документе отмечается, что договор с Германией о ненападении, заключенный в критической международной ситуации, имел одной из целей - отвести от СССР угрозу надвигавшейся войны. Однако, в конечном счете, эта цель не была достигнута, а просчеты во внешнеполитическом курсе советского правительства усугубили последствия нацистской агрессии.

Главным аргументом сторонников советско-германского пакта, который был оформлен еще сталинским руководством, считается тот факт, что Советский Союз в первый период второй мировой войны не стал участником военного столкновения двух империалистических блоков и тем самым обеспечил почти 22 месяца мирной передышки для подготовки к неминуемому военному противоборству с фашистской Германией. Безусловно, это был большой выигрыш советской политики.

Сталин и его ближайшее окружение понимали неотвратимость военного конфликта в Европе и неизбежность поражения Польши. Выход германских войск на границы СССР значительно увеличил бы опасность для советского государства. Но Сталин отдавал себе отчет, что Советский Союз не готов к войне с Германией, которая обладала мощным военным потенциалом. Военно-политический альянс СССР с Францией и Англией не сложился в результате целого комплекса неблагоприятных причин.

Сближение с Германией давало определенный выигрыш, открывало возможность для СССР занять нейтральную позицию хотя бы в начальный период надвигавшейся войны. Опасения за судьбу страны повлияли на решение Кремля и подтолкнули советское руководство решительным образом изменить внешнеполитический курс страны.

В депеше на Кэ д'Орсе поверенный в делах Франции в СССР 24 сентября 1939 г. писал, что Сталин знает о внутренних слабостях советского государства и решение о пакте с Германией было принято под влиянием страха39. Следует отметить, что Сталин рассчитывал обеспечить мир с Германией до 1942 г. завершив к этому обширную программу перевооружения Красной Армии.

Сталин, конечно, понимал временный характер соглашения с Германией, война с которой была неизбежной в будущем. Но советское руководство, по мнению кремлевского лидера, сумело отодвинуть начало войны.

Безусловно, в августе 1939 г. СССР получил некоторый военно-стратегический выигрыш, хотя в дальнейшем не сумел использовать его в полной мере для обеспечения безопасности страны.

Советско-германский пакт 1939 г. сыграл положительную роль в урегулировании советско-японских отношений. Временный поверенный в делах СССР в Японии Н.И.Генералов 24 августа 1939 г. телеграфировал в НКИД: "Известие о заключении пакта о ненападении между СССР и Германией произвело здесь ошеломляющее впечатление, приведя в явную растерянность особенно военщину и фашистский лагерь". Далее советский дипломат сообщил, что некоторые видные политические деятели высказываются о неизбежности коренного пересмотра внешней политики Японии по отношению к СССР40. 28 августа 1939 г. японский кабинет во главе с К.Хиранума,

являвшимся сторонником совместной японо-германской войны против СССР, подал в отставку. На позицию правящих кругов Японии, безусловно, оказал влияние разгром японских войск на реке Халхин-Гол в конце августа 1939 г. Уже 9 сентября японский посол в Москве предложил советскому правительству заключить перемирие, создать комиссию по установлению демаркационной линии и комиссию по урегулированию возможных в будущем конфликтов. Советско-японские переговоры приняли длительный характер и закончились подписанием 13 апреля 1941 г. договора между СССР и Японией о нейтралитете. Незадолго до нападения фашистской Германии на СССР урегулирование отношений с Японией имело огромное значение. Советско-японский договор о нейтралитете, конечно, не снимал угрозу безопасности СССР на Дальнем Востоке, но в определенной мере ограничивал ее и давал советской дипломатии возможность оказывать влияние на политику Токио.

После окончания Великой Отечественной войны в соответствии с официальными установками в работах советских историков господствовала точка зрения, что советско-германский пакт 1939 г. был не только оправдан и обеспечил советскому государству большие политические и военно-стратегические преимущества, но и являлся результатом мудрого и дальновидного решения гениального Сталина, одним ударом разрушевшего коварные замыслы как Чемберлена и Даладье, так и Гитлера.

В последние годы мнения российских историков не столь однозначны. В публикациях стал заметен отказ от принципа презумпции непогрешимости советского руководства, появились критические оценки отдельных аспектов внешней политики правительства СССР в довоенные годы, осуждение внешнеполитических решений Сталина. Серьезному критическому анализу были подвергнуты обстоятельства заключения советско-германского пакта о ненападении и его значение, что позволило избежать односторонних и во многих случаях упрощенных суждений.

Однако многие росссийские историки продолжают считать, что к концу лета 1939 г. сложилась такая международная ситуация, когда для Советского Союза не было другого выхода, кроме заключения пакта о ненападении с фашистской Германией. "Пакт 1939 года: альтернативы не было" - так назвали свою статью в "Литературной газете? С.А.Тюшкевич и А.С.Орлов41. С подобным мнением солидарны такие известные историки как В.Бережков, В.Я.Сиполс42 и некоторые другие.

Другая группа ученых-историков считает, что объективной неизбежности и необходимости идти на соглашение с Гитлером у советского руководства не было. Сталин имел возможность выбора, и у него была реальная альтернатива. По этому поводу на страницах российских изданий развернулась острая полемика.

В статье "Сталин в начале 39-го. XVIII съезд ВКП(б) и советско-германский пакт о ненападении", опубликованной в "Московских новостях" - 35 за 1989 г. В.И. Дашичев утверждает, что, несмотря на антисоветские аспекты в политике Франции и Англии, на переговорах в Москве имелась возможность придти к соглашению. Но этого не произошло, поскольку Сталин переоценил вероятность сговора этих держав с Германией и недооценил стремление Парижа и Лондона к альянсу. По мнению автора, статьи советско-германские соглашения явились итогом поворота в политике Кремля, который обозначился еще весной 1939 г. М.И.Семиряга в своей книге "Тайны сталинской дипломатии 1939-1941" высказал мнение, что нет оснований рассматривать советско-германский пакт как вынужденнный и неизбежный для СССР, что на Московских переговорах не были исчерпаны все шансы для достижения соглашения с Францией и Англией43. З. С. Белоусова также считает, что договору от 23 августа была альтернатива, но Кремль сделал свой выбор. "Сталин пошел на пакт с Гитлером, т. к. именно он предоставлял ему (в соответствии с пунктами секретного протокола) то, чего он не мог добиться от Франции и Англии. В соглашении с

44

нацистской Германией реализовались имперские наклонности сталинизма? .

Подписав германо-советский пакт о ненападении, рейх признал "сферу интересов" СССР в Восточной Европе, взял обязательства не препятствовать советским акциям в этом регионе, предложив раздел Польши. Столь значительные уступки открывали Сталину возможность для осуществления далеко идущей политики.

Поверенный в делах Франции в СССР Ж.Пайяр в телеграмме в Париж отмечал, что Берлин пошел на большие уступки Советскому Союзу и тем самым повлиял на позицию Кремля. "Нацистские руководители, заявлявшие раньше, что они будут вести войну для того, чтобы

завоевать необходимое жизненное пространство на Востоке, теперь уступили Восточную Европу

СССР?45.

Соглашение с Германией в условиях европейской войны между двумя блоками империалистических держав давало возможность Москве предпринять решительные акции по включению в состав СССР территорий, принадлежавших до революции к русской империи и отодвинуть на запад границы СССР, создавая тем самым новый плацдарм для отражения вероятной агрессии или для наступательных действий.

Договор Советского Союза с нацистской Германией, против политики которой в течение многих лет выступало советское правительство и руководство ВКП(б), был с недоумением встречен общественностью СССР. Договор готовился в тайне и взаимный поворот от непримиримой борьбы с фашизмом к сотрудничеству с гитлеровской Германией дезориентировал массы, оказал деморализующее воздействие на население Советского Союза, посеял иллюзии овозможности сохранить нейтралитет в начавшейся войне, а в дальнейшем усилил шок и растерянность, когда фашистская Германия напала на СССР.

Советско-германское сотрудничество лишило ориентиров международное коммунистическое и рабочее движение. Многолетняя деятельность коммунистов за объединение всех демократических сил в борьбе с фашизмом лишилась поддержки социалистического государства и ВКП(б). Подписание советско-германского пакта о ненападении резко осложнило положение зарубежных компартий, всегда безоговорочно поддерживавших советскую политику, вызвало широкую антисоветскую и антикоммунистическую кампанию на Западе.

Советско-германский договор от 23 августа означал конец внешнеполитического курса Москвы, направленного на создание системы коллективной безопасности в Европе для противодействия вероятной агрессии гитлеровской Германии. Советский Союз перестал быть потенциальным союзником Франции и Англии в борьбе с Германией. Более того, соглашение с гитлеровским рейхом, предусматривавшее раздел сфер влияния, превращало Советский Союз если не в прямого, то в косвенного соучастника агрессивных действий Германии. Сговор Сталина с Гитлером состоялся за счет Польши, за спиной народов Прибалтики и стран Юго-Восточной Европы.

По мнению член-корреспондента РАН А. О.Чубарьяна, известный пакт Молотова-Риббентропа "был не только противоправным, но и аморальным документом, потому что игнорировал интересы и права других, потому что предусматривал раздел мира на сферы влияния?46. Все это нанесло большой вред международному престижу СССР, привело к потере доверия к Советской политике на международной арене. Практически Советский Союз вновь оказался в изоляции.

Советско-германский пакт о ненападении значительно укрепил позиции нацистского рейха в Европе, предоставил Германии уникальную возможность разгромить Польшу в молниеносных операциях без опасения противодействия со стороны СССР. Столь же выгодные военно-политические условия сложились для верхмата во время подготовки и осуществления военной кампании в Западной Европе, поскольку была ликвидирована угроза войны на два фронта, которая всегда кошмаром тяготела над германским генеральным штабом. Берлин заручился поддержкой СССР в политической области. Советско-германский пакт от 23 августа определил обязательства сторон проводить взаимные консультации по политическим проблемам, "чтобы информировать друг друга о вопросах, затрагивающих их общие интересы". Ныне известно, что такие консультации проходили регулярно. Советское правительство официально поддерживало внешнеполитический курс Берлина. Торгово-экономические связи Германии с СССР были весьма выгодны Берлину и способствовали укреплению военно-экономического потенциала рейха в войне с Францией и Англией. Из Советского Союза фашистская Германия получала сырье, имевшее стратегическое значение (горючее, смазочные масла, марганцевую руду, хлопок, лен, фосфаты, лес и пр.), и продовольствие. Кроме того, Германия получила право транзита военных материалов из Японии и в Японию, что укрепляло военно-политический союз этих держав. 25 августа 1939 г. в письме к Муссолини Гитлер писал: "Могу сказать вам, Дуче, что благодаря этим соглашениям (с СССР - И.Ч.) гарантируется благожелательное отношение России на случай любого конфликта... Благодаря переговорам с Советской Россией в международных отношениях возникло совершенно новое положение, которое должно принести Оси величайший из возможных выигрышей"47.

В отчественой историографии утвердилось мнение, что советско-германский пакт о ненападении представляет собой обычный дипломатический документ такого рода и не противоречит нормам международного права. Все зло, как считают некоторые российские историки, заключалось в секретных протоколах к нему и в договоре от 28 сентября о дружбе и границах. К такому же выводу пришел и Съезд народных депутатов СССР 24 декабря 1989 г. Касаясь решения о подписании пакта о ненападении с Германией, Д.А.Волкогонов писал: "Политически многие шаги советского руководства, видимо, были оправданы, но нравственная сторона этих мер, вроде заключения секретных соглашений с Гитлером, заслуживает осуждения?48. Аналогичного мнения придерживается доктор исторических наук А.С.Орлов. По его мнению, сам договор о ненападении

49

"законный" и "правомерный", а секретные приложения "незаконные" и "неправомерные? .

Такую оценку можно признать только в том случае, если рассматривать договор о ненападении между СССР и Германией с формальной точки зрения, в отрыве от прилагаемых к нему секретным протоколам. На наш взгляд, такое мнение порождает определенные сомнения. Обоснованно предположение, что если бы не было секретных приложений, то не было бы и самого советско-германского пакта о ненападении. Как известно, в памятной записке от 17 августа, врученной В.М.Молотовым германскому послу Ф.Шуленбургу советская сторона предложила одновременно с подписанием пакта о ненападении подписать специальный протокол "о заинтересованности договаривающихся сторон в тех или иных вопросах внешней политики с тем, чтобы последний (т.е. протокол - И.Ч.) представлял органическую часть пакта? (подчеркнуто нами - И. Ч.)50. Договор о дружбе и границе от 28 сентября явился логическим продолжением начатой Москвой политики сотрудничества с Германией.

Выступая на заседании "круглого стола", организованного редакцией журнала "Вопросы истории" 31 марта 1989 г. доктор исторических наук В.М.Фалин, занимавший в то время пост заведующего международным отделом ЦК КПСС, подчеркнул, что можно понять и объяснить некоторые аспекты советско-германских отношений в 1939-1941 гг. но нельзя оправдать многое, что произошло за эти годы. "Мы должны провести рубеж между политикой, когда СССР официально оставался нейтральным, и политикой, когда Сталин сделал нас "д,ругом" нацистской Германии и впал в безнравственный, по всем меркам, противный социализму флирт с совместными парадами и другими недостойными "акциями"51.

Принимая точку зрения В.М.Фалина, все же следует подчеркнуть, что весь комплекс документов, определявших советско-германские отношения, представляет единое целое. Совершенно очевидно, что если бы не было секретного приложения то не было бы и самого пакта, а договор о границе и дружбе, торгово-экономические отношения, взаимные консультации, совместные парады и "д,ругие недостойные акции" были логически продолжением начатой политики сотрудничества с фашистским рейхом.

Комментарии:

Добавить комментарий