Согрин В.В. - Политическая история современной России, 1985-2001 от Горбачева до Путина | Часть I

Введение

Теоретические подходы

Современный этап отечественной истории, начавшийся в середине 1980-х гг. по глубине коллизий и перемен сопоставим с самыми драматичными историческими эпохами. Распространилось его сравнение со <смутным временем> начала XVII в. и с общественно-политическими потрясениями, привнесенными революцией 1917 г. Новейшие российские перипетии вызывают разное отношение в обществе и порождают глубоко противоречивые оценки. Нет единства в их понимании и среди профессиональных исследователей.

Обращаясь к анализу новейшей отечественной истории, я считал важным опереться на такой теоретический инструментарий, который позволил бы вскрыть глубинные объективные причины как происхождения современных российских трансформаций, так и их драматических последствий. При этом я не отрицаю того, что история творится самими людьми, а развитие общества способно радикально меняться вследствие их противоборства, побед одних лидеров и партий и поражений других, одобрения тех или иных политических про -ектов и планов. Именно лидерам, общественно-политическим движениям, партиям, группам, их борьбе и деяниям отводится в книге центральное место. Но я исхожу из того, что в современной российской истории наличествуют объективные факторы, которые в значительной степени определяют выбор людьми общественно-политических целей, способы их достижения и результаты их действий. Познание и понимание этих факторов, на мой взгляд, возможно при помощи ряда общеисторических теорий.

Первая среди них-теория модернизации-проливает свет на происхождение радикальных общественно-исторических перемен в России. Данная теория разделяет все общества на традиционные и современные, а превращение первых (изначально все были таковыми) во вторые (по-английски modern, откуда и возник термин <модернизация> для обозначения процесса) рассматривает как основу общественно-исторического прогресса. Традиционные общества основываются на устойчивых нормах и традициях, господстве государства над обществом, а коллектива и группы - над личностью. Они слабовосприимчивы к переменам. В отличие от них современные общества-инновационные, динамично обновляющиеся. Главные черты современного общества:

1) приоритет гражданского общества, свободное формирование и легализация разнообразных экономических, социальных и политических интересов и объединений, конкуренция как основа существования и развития всех сфер;

2) законодательное закрепление и неотчуждаемость гражданских и политических прав человека;

3) представительное правление, разделение властей, правовое государство;

4) вертикальная и горизонтальная социальная мобильность, открытые границы: между классами и группами.

Очевидно, что эти черты присущи в первую очередь западным обществам. Их превращение в современные общества, главными рычагами которого послужили промышленный переворот и либерально-демократические революции XVII-XIX вв. было признано первой, или классической, модернизацией. Ее называют также органической, поскольку она имела естественно-историческое происхождение, формировалась в национально-народных <недрах>, развивалась <снизу>. Именно она обеспечила странам Запада опережающее экономическое и научно-технологическое развитие.

Другие страны, и среди них Россия, желая ликвидировать отставание, также должны были следовать по пути модернизации, которая в их случае называется <догоняющей>. Ее именуют подчас также <неорганической>, поскольку она возникала чаще всего не естественно-исторически, а утверждалась и даже насаждалась <сверху> правящими режимами, желавшими преодолеть экономическую, техническую и военную отсталость. Неорганическая модернизация развивалась гораздо труднее органической, она то и дело отторгалась, терпела крах, объявлялась чужеродной, но потом к ней возвращались вновь, поскольку альтернатива модернизации существовала одна - историческая отсталость.

Распространение теории модернизации на российскую историю означает, что одной из основных ее сквозных линий является использование тех или иных, а то и многих западных образцов. Для националистически настроенных отечественных политиков и идеологов такая постановка проблемы оскорбительна и неприемлема (впрочем, это характерно для <почвенников> во всех странах <догоняющей> модернизации). Однако с точки зрения научного познания модернизации пришгдапиальныгм является ответ на вопросы: имеем ли мы дело с реально долговременной исторической тенденцией и влияла ли она на прогрессивное изменение российского общества? Непредвзятое рассмотрение отечественной истории дает основание ответить на эти вопросы утвердительно.

Первым примером российской модернизации с использованием западных образцов принято считать петровские реформы. Петр I, позаимствовавший главным образом технологические и организационные образцы:, руководствовался простым здравыгм смыгслом: если Рос -сия не переймет европейского опыта, она будет обречена оставаться второразрядной, экономически отсталой страной. Второй пример отечественной модернизации связышают с именем Екатерины: II, третий - с реформами Александра II. Следующий пример модернизации - деятельность Сергея Витте и Петра Столытина в конце XIX - начале XX в. В сегодняшней России ее прогрессивного характера не отрицают, кажется, ни западники, ни <почвенники>, ни антикоммунисты, ни коммунисты.

При таком взгляде на российскую историю нового времени одной из главных ее сквозных линий действительно оказывается модернизация, <догоняющий> характер которой по отношению к западной цивилизации вполне доказуем: саму повторяемость реформаторских эпох не объяснить, если бы у России не возникала потребность взаимодействовать и конкурировать со странами Запада. Обращение к их принципам, механизмам и институтам для российских реформаторов, ни один из которых по духу и мировоззрению не был западником, вытекало из потребностей общества и было императивом самой истории.

Применять теорию модернизации к российской истории советского периода более затруднительно, что не мешает многим историкам приравнивать к модернизации даже сталинскую <революцию сверху>. По меркам этой теории подобная оценка спорна: советская <супериндустриализация> ставила целью догнать и перегнать Запад экономически, развиваясь на антизападной общественно-политической основе. Замечу также, что авторы теории не отождествляли модернизацию с индустриализацией, видя в последней лишь одно из условий перехода к современному обществу. Догнать и перегнать Запад, развиваясь по-социалистически, ставили своей целью советские реформаторы от Н. Хрущева до М. Горбачева. Их преобразования не были в строгом смысле модернизацией, но последняя оказывалась как бы их alter ego: советские лидеры имели в виду соревнование не с какой-либо иной цивилизацией, а именно с западной, невольно признавая ее тем самым передовой в экономическом отношении. СССР так или иначе пытался копировать западные технологии и организационные образцы. Это создавало в его отношениях с Западом поразительный парадокс: коммунистическая идеология, с одной стороны, пророчила неизбежный крах западного капитализма, а с другой - выдвигала лозунг <Догнать и перегнать Америку!>, своего рода Великую советскую мечту.

Амбивалентное отношение к западной цивилизации заключало в себе историческую альтернативу: либо, сделав ставку на самодостаточность социалистической <цивилизации>, Советский Союз идет на полную изоляцию от Запада, либо решает взаимодействовать и конкурировать с ним, используя те или иные элементы его развития. Кульминация и развязка этого противоречивого отношения к Западу пришлись на 80-е гг. когда в ходе горбачевских реформ выяснилось: возможности реформирования <реального социализма>, которые обеспечивали бы поступательное развитие на социалистической основе, исчерпаны, и иного выхода, кроме усвоения либерально-демократических механизмов и форм, нет. Так оформлялась современная российская модернизация.

В свете теории модернизации современная трансформация российского общества прошла три этапа. На первом (1985-1986) Горбачев и его окружение использовали главным образом командно-административные методы реформирования, похожие на те, к которым уже прибегали Хрущев и Андропов. Однако они не только не принес -ли ожидаемых результатов, но даже усугубили экономические и социальные проблемы страны. Полная исчерпанность командно-административной модели реформ была очевидна.

На втором этапе (1987-1991) Горбачев попытался воспользоваться своего рода советской моделью демократического социализма, призванной раскрепостить экономические и социальные потенции общества. Новая стратегия дала результаты, которых ее авторы совершенно не предвидели. Экономические реформы не удались, зато демократизация приобрела собственную, неподвластную Горбачеву, динамику. Ее напора не выдержали ни командно-административная система, ни <реальный социализм>, ни сам Советский Союз. Последней жертвой мирной политической революции, выросшей из политических реформ Горбачева, стал сам архитектор перестройки.

С распадом СССР и крахом коммунистического режима начался третий этап преобразований, который Б. Ельцин и его окружение проводили уже по либерально-радикальным образцам. Российское общество приняло либеральную модернизацию добровольно, признав, что возможность поступательного развития на социалистической основе исчерпана. Но российское общество не смогло выдвинуть такой вариант модернизации, который снизил бы до минимума ее экономическую и социальную цену (опыт некоторых других стран свидетельствует, что это возможно). Российская реформаторская элита, завоевавшая доверие народа и пришедшая к власти, оказалась и в интеллектуальном, и в морально-нравственном отношении неспособной выработать или воспринять такой вариант. Однако помимо этой, преимущественно субъективной причины высокой социальной и экономической цены модернизации, существуют и глубинные объективные причины, одна из которых представляется особенно важной. Ключ к ее пониманию - в характере российской цивилизации, в связи с чем принципиальное значение для анализа современной российской трансформации приобретает еще один теоретический подход - цивилизационный.

Большинство ученых понимают под цивилизацией совокупность однотигшьгх обществ (или отдельное общество), демонстрирующих на протяжении своей истории устойчивые экономические, социокультурные, политические характеристики. Россия удовлетворяет этому критерию, и большинство обществоведов признают ее самостоятельной цивилизацией. В понимании сущности российской цивилизации существуют разные точки зрения, но доминирующим является взгляд на нее как <расколотую> цивилизацию, развивающуюся на основе противоборства восточного и западного начал. Одним из первых этот взгляд высказал выдающийся историк В. Ключевский, рассматривавший исторический путь России как столкновение <почвы> и <цивилизации>.

<Расколотость> российской цивилизации со свойственными ей противоречивыми и противоборствующими началами прослеживается со времен Киевской Руси. В эпоху Киевской Руси западное и восточное начала в известной степени уравновешивали друг друга. Восточное, безусловно, возобладало и стало доминировать в эпоху монголо-татарского господства (XIII-XV вв.). Московские князья и цари, освободив Русь от власти Золотой Орды, вместе с тем восприняли многие монголо-татарские государственно-политические традиции и, соединив их с византийскими, создали жесткое централизованное государство, обладавшее признаками деспотии.

При московских царях, и особенно при Иване Грозном, государству оказалось под силу уничтожить одну элиту (боярство) и создать другую (дворянство), обратить в рабов миллионы прежде свободных крестьян, узурпировать их собственность и насадить тотальное под-данничество. Со времен Московского царства центральное место в российской истории заняло самодержавие, государственная власть стала безусловно верховенствовать в общественно-политическом развитии страны, поставив как индивидов, так и классы в подчиненно-подданническое отношение к себе. В таких условиях шансы на укоренение и развитие гражданского общества и прав личности - этого оплота либеральной цивилизации - были минимальны. Государство заняло центральное место при формировании как социальных отношений и структур, так и отношений собственности, от которых зависит экономическое развитие. В. Ленин и большевики не только не искоренили эту цивилизационную характеристику российского общества, но и довели ее до крайности.

Реанимация западных начал в российской цивилизации относится к петербургскому периоду. Но инициатором этого процесса выступало государство, во многом остававшееся восточной деспотией и использовавшее модернизацию для сохранения самодержавия (реформы как средство упрочения самодержавия - это, пожалуй, самое трагическое противоречие российских модернизаций). Модернизация, а с нею и западные начала, возобновлялась по милости самодержцев, их же воля ее прерывала. Благами модернизации всегда пользовались верхи, низы все время оставались обделенными и оттого воспринимали реформы как чуждое явление, что лишь усиливало их тягу к <почве>. Драма модернизации в России заключалась в том, что она никогда не могла укорениться в народных массах, их ментально -сти и приобрести в результате органический характер.

Как видно, модернизационная и цивилизационная составляющие российской истории находятся в глубоком противоречии, при этом до сих пор <почва> неизменно брала верх над модернизацией, что предопределяло повторение драматических циклов российской истории. Возможно ли вообще преодоление их антагонизма? - этот вопрос, поставленный историей, является основополагающим для настоящего и будущего России.

Современной российской модернизации серьезно препятствует <почвенная> составляющая российской цивилизации. Попытки модернизаторов сломать или просто проигнорировать ее, действуя по универсальным рыночным законам, во многом предопределили неудачи преобразований, а также их драматические, а то и трагические последствия. В связи с перипетиями современной модернизации в российском обществе не умолкают споры о ее оптимальном варианте. Среди многих точек зрения главными являются две.

Первая, отстаиваемая сторонниками <чистых> радикально-либеральных реформ, доказывает, что исторические особенности России - это не более чем идеологема, что плодотворны только универсальные рыночные механизмы, которые и должны быть освоены. Радикал-либералы доказывают, что основы современного общества, как и соответствующая им ментальность, культура и социальные нормы, могут оформиться достаточно быстро, а болезненный этап будет пройден в течение жизни одного поколения. Любой же вариант реформ, альтернативный радикал-либеральному, вернет Россию на круги стагнирующего коллективистского общества.

Другая точка зрения утверждает, что Россия должна найти оптимальный национальный вариант модернизации, который определяется одними как <либерально-консервативный>, другими - как <консервативно-либеральный>, третьими - просто как <адекватный>, но который в любом случае должен учесть цивилизационные характеристики России и быть сплавленным с ними.

В мою задачу не входит давать оценку этой дискуссии и формулировать оптимальный вариант российской модернизации. Для исторической работы достаточным, но вместе с тем принципиально важным является признание такого феномена, как российская цивилизация, и его реального воздействия на современность и перипетии модернизации.

Концепция объективной обусловленности современных общественных перемен в России является одним из важнейших теоретических принципов данной книги. Еще одним теоретическим принципом, имеющим для автора важнейшее значение, является историзм, предполагающий оценку тех или иных деятелей, событий, преобразований в контексте конкретно-исторических возможностей и реалий общественного развития. Данный принцип заслуживает специального упоминания, поскольку он постоянно нарушается публицистами и политиками, вновь и вновь <фазыгры1ююпгими> уходящие в прошлое события с целью показать <недальновидность>, <ущербность> тех или иных реформаторов и общественных деятелей. Но если следовать принципу историзма, то нетрудно доказать, что подобные обвинения зачастую некорректны, а то и вообще несостоятельны. Приведу в связи с этим два примера: один касается М. Горбачева, другой - Б. Ельцина.

Хорошо известно, что многие отечественные публицисты и политики, причем как <справа>, так и <слева>, возлагают всю ответственность за неудачи горбачевской политики <ускорения> 1985-1987 гг. включавшей командно-административные реформы <сверху>, исключительно на ее творца. Его главный оппонент Б. Ельцин в 1989 г. стал доказывать, что за три года до того он предлагал альтернативную концепцию реформ, но его не послушали, результатом чего стали экономические провалы. Однако изучение разнообразных источников той эпохи, состояния экономической мысли, общественного сознания в целом, на мой взгляд, дает основание совсем для другого заключения: советское общество, в том числе все <прорабы перестройки>, следовали в фарватере горбачевской идеологии, расходясь с нею в лучшем случае в нюансах и тактике, но не в стратегическом выборе. С точки зрения историзма ответственность за политику <ускорения> должна быть разделена, пусть и в неравных пропорциях, между Горбачевым и всем обществом. Не только мировоззрение Горбачева, но и сознание общества в целом определило тогда общественное бытие со всеми присущими ему драмами и коллизиями.

Другой пример связан с политическими действиями уже Б. Ельцина после августа 1991 г. Когда в 1992 г. стали обостряться его отношения с Верховным Советом, многие публицисты, политики и даже профессиональные политологи начали активно вменять в вину российскому президенту то, что он не <распустил> <консервативный> парламент сразу после августа 1991 г. <стреножив> в результате курс реформ. <Проигрывая> заново ход истории, критики, однако, упускают из виду одно обстоятельство: в августе 1991 г. Ельцин и Верховный Совет были едины в борьбе с ГКЧП, благодаря этому единству одержали победу, а потому попытка роспуска парламента была бы воспринята не просто как нелепость, но как безумие и российским обществом, и мировым сообществом.

И последнее предварительное замечание. Современный этап российского общества исследуется по преимуществу экономистами, социологами и политологами, а историки обращаются к нему крайне редко. Но уж коли историк обращается к этому этапу, он не может ограничиться использованием только собственного исследовательского инструментария, а должен в максимальной степени учесть подходы, наработки, исследовательские результаты социальных наук, для которых главным объектом анализа является не прошлое, а современность.

Для меня особое значение имели политологические исследования современной российской трансформации. Молодая отечественная политология, набравшая силу в последние полтора десятилетия, добилась наибольших исследовательских результатов как раз в изучении политических перемен, происходящих в современной России. Большинство ее представителей рассматривает эти перемены в рамках концепции транзита (перехода) от авторитарных политических режимов к демократии, охватившего в последнюю четверть века целый ряд регионов мира. Использование ими сравнительной методологии, включающей среди прочих концепции либерализации авторитарного режима, делегативной демократии, учредительных выборов и <выборов разочарования>, консолидации демократического режима, позволило раскрыть многие общие и специфические черты переходного политического процесса в России.

Учитывая в своей работе все эти концепции, я, в отличие от ряда политологов, исхожу из того, что некой идеальной модели демократии, которую должна реализовать Россия, не существует, что сама демократия Запада не является совершенством, что при общих основных чертах возможны разнообразные региональные и национальные варианты демократии и что вариант, способный утвердиться в России (если он, конечно, утвердится), будет иметь свою специфику.

Необходимо отметить успехи отечественной политической социологии (Г. Дилигенский, Ю. Левада, И. Клямкин, Н. Лапин, Н. Тихонова и др.) в изучении перемен в политической культуре и мен-тальности россиян. Значение этих исследований трудно переоценить, если учесть, что состояние и тенденции политической культуры и ментальности масс, элит, лидеров являются одним из самых надежных индикаторов необратимости или обратимости современной российской трансформации.

По ряду важнейших вопросов в отечественной политологии существуют серьезные разногласия. Например, одни ее представители характеризуют современный российский политический режим как сугубо авторитарный, вторые как <гибридный>, авторитарно-демократический, третьи как олигархический, четвертые как <конкурентную олигархию> или номенклатурно-олигархическую полиархию. Есть и те, кто видит в нем воплощение демократии и даже <избыточной демократии>. Подобный разброс мнений является в значительной мере отражением незавершенности современной российской трансформации. Эта незавершенность создает особую сложность для исторического анализа, классическим объектом которого являются события, оставшиеся в прошлом. Тем не менее я исхожу из того, что исторический анализ и оценки современности вполне возможны, со -знавая одновременно, что будущее способно внести в них разнообразные коррективы.

Согрин В.В.

Со54 Политическая история современной России. 1985-2001: от Горбачева до Путина /Серия <Высшее образование>. - М.: Издательство <Весь Мир>, 2001. - 272 с. |

ISBN 5-16-000825-Х (<ИНФРА-М>) I

ISBN 5-7777-0161 (<Весь Мир>) I

Книга В. Согрина, известного российского историка, развивает и дополняет его более раннюю работу <Политическая история современной России. 1985-1994>. Изданнаяв 1994 году, она вошла в рейтинг интеллектуальных бестселлеров (<Книжное Обозрение>), сразу принлекла внимание научной общественности, стала незаменимым пособием по современной российской истории для многих преподавателей ВУЗов и школьных учителей. Новая книга дополнена главами, посвященными второму президентству Б. Ельцина и президентству В. Путина. Написанная в жанре хорошо документированного, но живого исторического повествования, книга Согрина, в отличие от большинства изданий на эту тему, лишена политической ангажированности, отличается объективным и взвешенным научным подходом. В ее основу положен лекционный курс, прочитанный автором студентам факультетов политологии, истории и журналистики МГИМО, МГУ, других ведущих московских ВУЗов, атакже в Колумбийском и Пенсильванском университетах США.

Книга предназначена для преподавателей, студентов и всех читателей, интересующихся современной российской историей.

УДК 94/99 ББК63.3 (2Рос)

ISBN 5-16-000825-Х (<ИНФРА-М>) c Издательство <Весь Мир>, 2001

ISBN 5-7777-0161-2 (<Весь Мир>)

Введение

Теоретические подходы

Современный этап отечественной истории, начавшийся в середине 1980-х гг. по глубине коллизий и перемен сопоставим с самыми драматичными историческими эпохами. Распространилось его сравнение со <смутным временем> начала XVII в. и с общественно-политическими потрясениями, привнесенными революцией 1917 г. Новейшие российские перипетии вызывают разное отношение в обществе и порождают глубоко противоречивые оценки. Нет единства в их понимании и среди профессиональных исследователей.

Обращаясь к анализу новейшей отечественной истории, я считал важным опереться на такой теоретический инструментарий, который позволил бы вскрыть глубинные объективные причины как происхождения современных российских трансформаций, так и их драматических последствий. При этом я не отрицаю того, что история творится самими людьми, а развитие общества способно радикально меняться вследствие их противоборства, побед одних лидеров и партий и поражений других, одобрения тех или иных политических проектов и планов. Именно лидерам, общественно-политическим движениям, партиям, группам, их борьбе и деяниям отводится в книге центральное место. Но я исхожу из того, что в современной российской истории наличествуют объективные факторы, которые в значительной степени определяют выбор людьми общественно-политических целей, способы их достижения и результаты их действий. Познание и понимание этих факторов, на мой взгляд, возможно при помощи ряда общеисторических теорий.

Первая среди них - теория модернизации - проливает свет на происхождение радикальных общественно-исторических перемен

шенности современной российской трансформации. Эта неза' вершенность создает особую сложность для исторического анализа, классическим объектом которого являются события, оставшиеся в прошлом. Тем не менее я исхожу из того, что исторический анализ и оценки современности вполне возможны, сознавая одновременно, что будущее способно внести в них разнообразные коррективы.

_Глава I

1985-й - <Больше социализма!>

И марта 1985 г. мир узнал о смерти генерального секретаря ЦК КПСС К. Черненко. В тот же день состоялся внеочередной пленум ЦК КПСС, избравший новым генеральным секретарем самого молодого члена политбюро пятидесятичетырехлетнего М. Горбачева. Как и всегда в таких случаях, советские граждане были оставлены в неведении относительно перипетий и дискуссий, имевших место на пленуме, соперничества различных претендентов на высочайший пост, который сам Горбачев впоследствии сравнил с монаршим. Но среди советских граждан широко обсуждалось то, о чем им по традиции не положено было знать, но о чем они всегда догадывались. Главными борцами за высочайшее кресло, по их мнению, были В. Гришин, Г. Романов и М. Горбачев, а выбор на последнего пал потому, что политбюро решило досрочно завершить <пятилетку похорон> генеральных секретарей.

Черненко был третьим генеральным секретарем, скончавшимся в первой половине 1980-х гг. Было известно, что он смертельно болен, и советские граждане внимательно присматривались к его возможным преемникам. Самым активным среди них был первый секретарь Московского горкома КПСС В. Гришин, искусный царедворец, буквально сдувавший пылинки с умиравшего генерального секретаря в надежде, что тот сам определит правопреемство в пользу Гришина. Но Гришину было уже за семьдесят, кроме того, он был крайне непопулярен среди москвичей, хорошо знавших, что за фасадом создававшегося Гришиным <образцового коммунистического города> Москвы скрывалась всепронизывающая коррупция, а покровителем партийно-хозяйственной мафии был сам первый секретарь. Другой претен-

дент - Г, Романов - был в течение многих лет первым секретарем второй российской столицы - Ленинграда и погряз в коррупции не меньше, чем Гришин. В народе говорили о его пристрастии к спиртному, хамстве, о том, что он <по-царски> выдал замуж дочь - сервировка столов на свадьбе была из Зимнего дворца. Ленинградцы отплатили первому секретарю революционным лозунгом <Долой Романовых!>, после чего однофамилец последней династии российских царей получил повышение в Москву.

В политбюро образца 1985 г. М. Горбачев смотрелся <белой вороной>. Он не злоупотреблял спиртным, гладко говорил, обладал присущим только западным политикам <опережающим обаянием>, наконец, имел за плечами два высших образования - юридический факультет Московского государственного университета и Ставропольский сельскохозяйственный институт. Гуманитарий и хозяйственник в одном лице! Если принять во внимание, что Горбачев по возрасту принадлежал к поколению <шестидесятников>, то станет понятным, почему советская интеллигенция задолго до 1985 г. стала возлагать на него свои надежды. Когда стало известно, что в отсутствие немощного Черненко Горбачев председательствует на заседаниях политбюро, его почитатели укрепились во мнении, что у Горбачева есть шансы занять вскоре высокий пост. Узнав из сообщений радио и телевидения о смерти Черненко, они напряженно вслушивались в последующую информацию: ключевым было сообщение о том, кто возглавит комиссию по организации похорон генерального секретаря. Когда в качестве главы комиссии был назван Горбачев, все встало на свои места: согласно советско-коммунистическому ритуалу, именно ему предстояло занять и самый высокий пост в советской иерархии.

Каким образом Горбачеву удалось обойти конкурентов" Огромную роль сыграла поддержка, оказанная Горбачеву рядом влиятельных членов политбюро, в первую очередь его <старожилом>, министром иностранных дел А. Громыко. Представляя кандидатуру Горбачева участникам чрезвычайного пленума ЦК КПСС, Громыко выдал ему поразительно лестную характеристику: <Он всегда держит в центре внимания суть вопроса, содержание его, принципы, высказывает прямо свою позицию, нравится это собеседнику или, может быть, не вполне нравится... если бы в этом зале сейчас был, скажем, научный форум, наверное, все бы сказали: этот человек умеет аналитически подходить к проблемам. Это - сущая правда. Умение у него блестящее в этом отношении - он может разложить вопрос по полочкам на части, прежде чем сделать вывод. Он не только хорошо анализирует проблемы, но и делает обобщения и выводы... у Михаила Сергеевича партийный

И

подход к людям, большое умение организовывать людей, находить с ними общий язык. Это не всем дано. Как хотите назовите это - даром природы или даром общества. Скорее всего, это дар и того и другого... Умение видеть главные звенья и главным подчинять второстепенные ему присуще в сильной степени. Это умение-достоинство, и большое достоинство. Так что вывод, который сделало Политбюро, - правильный вывод. В лице Михаила Сергеевича Горбачева мы имеем деятеля широкого масштаба, деятеля выдающегося, который с достоинством будет занимать пост Генерального секретаря ЦК КПСС>.

В речи Громыко, обнародованной в СССР, была опущена еще одна оценка Горбачева, которая вскоре появилась в популярной западной газете и получила широкую огласку: <У него приятная улыбка, но железные зубы>. В глазах советских людей эта фраза свидетельствовала не против Горбачева, а явно в его пользу: значит, он человек дела, способный настоять на своем и воплотить свою волю в жизнь. Правда, такое заключение могло вызвать недоверие при критическом взгляде на предшествующую деятельность Горбачева. Было известно, что после своего назначения в 1978 г. на высокую должность секретаря ЦК КПСС Горбачев отвечал за развитие сельского хозяйства. Дела в нем за семь лет кураторства Горбачева не только не улучшились, но даже ухудшились. Так, сбор зерновых сократился с 237 млн. тонн в 1978 г. до 173 млн. тонн в 1984. Широковещательная <Продовольственная программа>, принятая в 1982 г. так и осталась на бумаге. Но все эти издержки могли быть объяснены и объяснялись доброжелателями тем, что Горбачев был спутан по рукам и ногам кремлевскими старцами. Только март 1985-го дал ему подлинный шанс на преобразования!

В речи на мартовском пленуме Горбачев не сказал ничего неожиданного, пообещав следовать заветам <верного ленинца> К. Черненко. Правда, уже тогда он использовал выражение <ускорение социально-экономического развития страны>, но заявил, что эта стратегическая линия проводилась Ю. Андроповым и К. Черненко. И это было в порядке вещей: Андропов, заступая на должность генерального секретаря, обещал следовать курсу Л. Брежнева, а Черненко клялся в верности заветам предшественника на похоронах Андропова.

Но уже в апреле 1985 г. на первом после похорон Черненко пленуме ЦК КПСС, Горбачев изложил стратегический замысел весьма обширных реформ. Ключевым словом реформаторской стратегии стало <ускорение>, которое тут же было подхвачено партийной пропагандой и средствами массовой информации, стало повторяться ими, как заклинание. <Ускорять>, по Горбачеву, нужно было все и вся: и развитие средств производства, и социальную сферу, и деятельность партийных органов, но главное, научно-технический прогресс. Несколько позднее к стратегическим понятиям были добавлены также <гласность> и <перестройка>. Гласность означала выявление всех недостатков, препятствующих ускорению, критику и самокритику исполнителей <сверху донизу>, а перестройка предполагала внесение структурных и организационных изменений в хозяйственные, социальные, политические механизмы, а также в идеологию с целью достижения все того же ускорения общественного развития.

В течение первых полутора лет деятельности Горбачев умеренно критиковал предшествующий курс КПСС. Критическая часть его выступлений строилась по шаблону, отработанному генеральными секретарями задолго до него: сначала шло перечисление исторических успехов Советского Союза, преимуществ социализма перед капитализмом и только после этого назывались недостатки, упущения, неиспользованные резервы в деятельности советского руководства. На апрельском пленуме новый генеральный секретарь доказывал, что предлагаемая им программа обновления только укрепляет преемственность с прежним курсом. Даже в 1987 г. Горбачев предпочитал говорить не о кризисе, а о <предкризисном состоянии> советской экономики, решительно возражая против мнения зарубежных наблюдателей, что предпринятая им перестройка вызвана <катастрофическим состоянием советской экономики, отражает разочарование в социализме, кризис его идей и конечных целей> [Горбачев, 1987. С. 18-19]. Курс на перестройку, согласно еще одному идеологическому клише Горбачева и его окружения, являлся свидетельством того, что <потенциальные возможности социализма использовались недостаточно>.

Далеко не сразу Горбачев дал и перечень конкретных причин, которые явились препятствием для раскрытия <потенциала социализма>. Согласно его объяснениям первых лет, то были исключительно хозяйственно-организационные причины. Промышленный <вал> вместо упора на качественную продукцию; строительство дорогостоящих, но не соответствующих высшим научно-техническим показателям объектов; <затратный> экономический механизм, означавший заботу не о приращении национального достояния, а о том, чтобы в то или иное изделие вложить побольше материалов и труда; доминирование экстенсивных методов хозяйствования над интенсивными, что приводило к истощению природных ресурсов и расточительному использо-

ванию рабочей силы; <остаточный> принцип финансирования социальной, научной и культурной сфер (в них направлялось столько, сколько оставалось после затрат на производственную сферу), - вот перечень главных недостатков, которые нужно было устранить, чтобы обеспечить <ускорение>, совершить <перестройку>, раскрыть <потенциал социализма>. Главную причину консервации недостатков Горбачев в полном соответствии со стереотипами партийного подхода, видел в <ослаблении партийного руководства>, утрате необходимой инициативы, затянувшейся самоуспокоенности руководящих органов КПСС.

В разное время Горбачев давал различное, весьма противоречивое объяснение генезиса своего реформаторского курса. В первые годы пребывания у власти он доказывал, что реформаторский курс был разработан задолго до апрельского пленума, это был не экспромт, а продукт коллективного мышления и творчества: <Было бы ошибкой считать, что буквально через месяц после Пленума ЦК в марте 1985 г. внезапно появилась группа людей, все понимающих и все осознающих, и что эти люди во все проблемы внесли полную ясность. Таких чудес не бывает>. Но в высказывании, относящемся к 1990 г. Горбачев окружил вопрос о происхождении перестройки некой мистикой: в декабре 1984 г. согласно новой его версии, во время отдыха в Пицунде он подолгу беседовал с Шеварднадзе, и собеседники пришли к выводу, что в системе все <прогнило>, что необходимы глубокие реформы, главными среди которых являются демократизация и гласность.

Суждение Горбачева 1990 г. плохо согласуется с реформами первого этапа: стратегия демократизации в то время еще отсутствовала. Более ранние высказывания о наличии цельной продуманной стратегии реформ к апрелю 1985 г. также плохо согласуются с фактами. Они свидетельствуют о наличии у Горбачева разрозненных реформаторских идей, которые постепенно и противоречиво складывались в некую концепцию и программу. Что же касается стратегического замысла и конкретных предложений, высказанных в апреле 1985 г. и развивавшихся в течение последующих полутора лет, то они, будучи рассмотренными ретроспективно, выглядят весьма традиционно, представляя смесь подходов, встречавшихся у двух советских реформаторов, предшественников Горбачева. Первым был Н. Хрущев, а вторым Ю. Андропов.

Горбачев часто и по большей части критически высказывался о деятельности советских лидеров, предпринимавших до него попытки экономических и политических реформ. Резко судил он о Хрущеве, о его волюнтаристских и утопических прожектах. В начале 1986 г. XXVII съезд КПСС наконец-то изменил прежнюю, хрущевскую программу партии, очистив ее от наиболее нелепы v положений, в частности, изъяв обещание обогнать по большим ству показателей Соединенные Штаты Америки и в основном построить коммунизм к 1980 г. Но стратегические подходы сами го Горбачева, как это ни парадоксально, подчас были точной к<> пией хрущевских. Как и Хрущев, Горбачев в первые годы дт тельности на посту генерального секретаря был подчинен CHMI рому сверхдержавного мышления, обнаруживая намерение в н чение нескольких лет добиться уровня развитых западных стр.ш по ряду важнейших экономических показателей.

Во главу угла экономических преобразований Горбачев пос i 1 вил новую инвестиционную и структурную политику, котор.ш предполагала перенести упор с нового строительства на техни'н ское перевооружение, модернизацию действующих предприятии и производств, покончив тем самым с разорительной практикой <долгостроев> и <незавершенок>. Задачей - 1 было признано v коренное развитие машиностроения, в котором усматривала* i. основа быстрого перевооружения всего народного хозяйства.

Программа <ускорения> предполагала опережающее (в 1,7 р< за) развитие машиностроения по отношению ко всей промыт ленности и достижение им мирового уровня уже в начале 90-х 11 Газета <Правда> стала посвящать машиностроению львиную до ни > своих материалов, в том числе передовиц, одна из которых венч-i лась боевым лозунгом: <Машиностроители! За вами - решают*  слово в техническом перевооружении народного хозяйства! Бьк i рее создавайте высокопроизводительные машины и оборудои.1 ние!> Но ни в одном из партийных документов, ни в одном л i официальных расчетов не говорилось, что для достижения по ставленной цели - <догнать Америку> за пять лет в важнейшей промышленной отрасли - необходимо было, чтобы произволе! пи оборудования для самого машиностроения развивалось в срати-нии с ним еще в два раза быстрее. Советской экономике это бы 'i" совершенно не под силу. Предпринятые массированные ден ные, в том числе валютные, вливания в машиностроение не д эффекта ни через год, ни через два после провозглашения его и оритетным, но серьезно подорвали казну и только усилили топ.ч ный голод, который-то в глазах простых людей и был главным показателем экономического кризиса в СССР.

В типично хрущевском духе выдержана и провозглашении>! Горбачевым школьная реформа, главной задачей которой было всеобщее компьютерное обучение школьников. Явно подразуме валось, что выпускники в результате подобной <революционной> школьной реформы сразу встанут вровень с <беловоротничко

рабочим классом стран Запада и создадут прочную кадро->;пу научно-технического прогресса. Из виду была упущена I <малость>: советская промышленность не могла произве-

толики компьютеров, необходимых для радикальной ре-IJ. Школьная реформа испустила дух уже через несколько 1С к после ее провозглашения.

>yiневскому и, в еще большей мере, андроповскому подходу urn методы, при помощи которых Горбачев и его окружение >снались реализовать программу <ускорения> социально->мического развития. Упор делался на укрепление производной и исполнительской дисциплины, улучшение работы с ми, а также на жесткий контроль над произведенной продук-I )а апрельском пленуме слово <дисциплина> употреблялось чаще, чем слово <гласность>, риторика Горбачева создавала Iление, что именно дисциплина сыграет роль приводного ре-i корения: <...только за счет того, что коллективы и их руково-|ц. и и как-то подтягиваются, начинают лучше работать, удается в кроткий срок поднять производительность труда в таких разме-и\. которые порой сопоставимы с плановыми заданиями на це-vi(i пятилетку>. <Каждый должен заниматься своим делом> - эта ч>.| i.i Горбачева была с наибольшей готовностью подхвачена со-|. ко-партийной и хозяйственной номенклатурой, увидевшей в .|'<>.1чевском курсе усиление командно-административных причин <совершенствования социализма>.

Среди таких командно-административных мер наибольшую нкстность приобрели постановление ЦК КПСС <О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма>, принятое сразу после ап-I гльского пленума ЦК КПСС, и закон о госприемке. Первое . tvcnii ювление было сформулировано в бескомпромиссных выра-"<"ниях и воплощалось в жизнь с поразительной целеустремлен-01 чью. Объявив пьянство одной из главных причин низкого СОПИМ |ия производственной дисциплины, ЦК КПСС потребовал рименения в отношении пьяниц всех возможных репрессивных п'1>, в том числе лишение премий, вознаграждений по итогам pant i,i за год, путевок в дома отдыха и санатории и т.д. Предпола-iijjncb ежегодно сокращать производство и реализацию водки и икероводочных изделий на 10% с тем, чтобы за 5 лет уменьшить чыпуск вдвое. Выпуск плодово-ягодных изделий намечалось ратить в 1988 г. На деле антиалкогольная кампания проводи-1 ораздо более энергично, производство алкогольных напит-ократилось почти вдвое уже в течение 1985-1986 гг. )л кон о госприемке создавал службы государственных инспекторов по надзору за качеством промышленной продукции.

К октябрю 1986 г. службы госприемки, в которые отвлекались наиболее квалифицированные специалисты, контролировали от 20 до 30 процентов всей произведенной в СССР промышленной продукции, а к 1 января 1987 г. они действовали практически на всех крупных промышленных предприятиях.

В командно-административной стратегии ускорения особое значение приобрела кадровая политика. Главными были два направления. Первое развивало андроповскую линию на борьбу с эксцессами коррупции и <перерожденчества> в партийно-государственной элите, на замену откровенно бездеятельных и неспособных руководителей более компетентными. В 1985-1986 гт. эта тема стала ритуальной в партийной пропаганде. К обновлению кадров призывали и новые люди в партийной элите, и те, кто сами по всем признакам подлежали смещению. 15 апреля 1985 г. первый секретарь Московского горкома КПСС В. Гришин в статье <Успех дела решают кадры>, опубликованной в <Правде>, призывал к решительному обновлению партийно-хозяйственной элиты честными, принципиальными, компетентными работниками. В феврале 1986 г. он сам был отстранен от должности.

Сменивший его на высоком посту Б. Ельцин, уже партруково-дитель <новой волны>, во главу угла политики <ускорения> также поставил кадровый вопрос. В выступлении на XXVII съезде КПСС (конец февраля 1986 г.) Ельцин сосредоточил огонь критики на провалах кадровой политики ЦК: <А вот отдел организационно-партийной работы явно перегружен. Чем он только не занимается - и вагоны, и корма, и топливо. Все, конечно, нужно. И все же важнее всего кадры. А как раз эта работа и была упущена. Партийные кадры в отделе знали плохо. Контроль за их работой осуществлялся слабо. Вовремя принципиальной оценки многим не давалось. А иначе чем объяснить те провалы, которые допущены в ряде партийных организаций областей, краев и республик страны" Неужели в ЦК КПСС никто не видел, к чему идут дела в Узбекистане, Киргизии, ряде областей и городов, где шло, прямо скажем, перерождение кадров"> В недостатках кадровой политики Ельцин видел <причины спадов и провалов в работе целых регионов>.

Второе направление кадровой политики заключалось в смещении политических противников Горбачева и его курса. Один за другим были отстранены Г. Романов, В. Гришин, В. Щербицкий, Д. Кунаев, Г. Алиев, другие партийные бонзы. Чистка коснулась также среднего и нижнего звена партноменклатуры: наибольшую: известность получило кадровое <очищение> в Москве, где Б. Ельцин за один год сместил практически всех партаппаратчиков, лояльных по отношению к В. Гришину. К началу 1987 г. по подсчетам американской газеты <Вашингтон пост>, было заменено 70% членов политбюро, 60% секретарей областных партийных организаций, 40% членов ЦК КПСС брежневского <набора>.

Курс, провозглашенный в 1985 г. на апрельском пленуме, был подкреплен и развит в начале 1986 г. на очередном XXVII съезде КПСС, который, согласно принятой в СССР традиции, определил, как советскому обществу жить в последующие пять лет. Принципиальных нововведений на съезде было немного, главным среди них была поддержка закона о трудовых коллективах. Закон провозглашал создание на всех предприятиях советов трудовых коллективов с весьма широкими полномочиями, включавшими ныборы руководящих работников, регулирование заработной платы в целях ликвидации уравниловки и соблюдения социальной справедливости в оплате труда и даже определение цены выпускаемой продукции.

По традиционным советским меркам закон этот звучал непривычно, но в контексте марксистско-ленинской идеологии выглядел вполне ортодоксально, а Горбачеву явно виделся как реальное подспорье <снизу> политике <ускорения>. Марксизм-ленинизм всегда рассматривал классовое сознание трудящихся как подчиненное неизменно коллективистским и никогда эгоистическим интересам, способное <по определению> служить исключительно интересам всего общества. XXVII съезд КПСС последовал этой догме, провозгласив, что утверждение и расширение <непосредст-иенной демократии> на производстве резко повысит <социалистическую взаимопомощь и требовательность>, <высокую ответственность за выполнение обязанностей перед обществом>. Но в жизни дела, как вскоре выяснилось, пошли не по бумаге: трудо-иые коллективы обнаружили склонность к <коллективному эгоизму>, выбирая удобных и покладистых начальников, стремясь любой ценой повысить цену выпускаемой продукции и зарплату.

Векселя, выданные XXVII съездом советскому народу, были очень обширны, особенно громко звучали обещания удвоить к 2000 г. экономический потенциал СССР, в 2,5 раза повысить за тот же срок производительность труда и обеспечить каждой советской семье отдельную квартиру. И хотя съезд подверг критике за утопизм и переписал прежнюю, хрущевскую, программу КПСС, его собственные решения, как и новая редакция программы, были выдержаны в хрущевском духе. Преемственность с прежними целями КПСС подтверждалась названием передовицы <Правды>, посвященной итогам съезда: <Наша цель - коммунизм!>

Тем более странным могло показаться то, что после XXVII съезда КПСС Горбачев стал говорить о революционном характере предпринятых им преобразований, а на встрече с активом в Хабаровске летом 1986 г. прямо заявил: <Я бы поставил знак равенства между словами перестройка и революция>. Для людей, воспитанных на букве марксизма-ленинизма, слова генерального секретаря звучали тревожно: ведь под революцией классики понимали полную смену если не социально-экономического, то уж по меньшей мере политического строя. В голове каждого советского человека с детства сидела железная ленинская формулировка: <Коренной вопрос всякой революции - вопрос о власти>. Глубоко озадаченными чувствовали себя преподаватели обществоведения; как в лекциях и на семинарах совмещать марксистско-ленинское учение о революции с новой концепцией генерального секретаря?

Постепенно прояснилось, что озадачившее многих слово <революция> имело пропагандистское значение: приравняв провозглашенную им перестройку по исторической значимости к Октябрю 1917 года, Горбачев рассчитывал мобилизовать широкую поддержку масс. Основ советского строя, объяснял он в своей книге <Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира>, Изданной в СССР и за рубежом, менять не планировалось, более того, новая революция предполагала их упрочить: <Разумеется, Советскую власть мы менять не собираемся, от ее принципиальных основ отступать не будем. Но изменения необходимы, причем такие, которые укрепляют социализм, делают его политически богаче и динамичнее> [Горбачев, 1987. С. 51].

Наиболее лапидарно суть перестройки, приравненной к революции, выразил второй секретарь ЦК КПСС Е. Лигачев: <Глубинную суть перестройки партия выражает четкой формулой - больше социализма!> [Правда. 6 ноября 1986]. Лозунг <больше социализма> предполагал, что основы советского социализма здоровы и их можно было только улучшать. Ни один из его трех столпов - руководящая роль КПСС, государственная собственность на средства производства, политическое господство трудящихся - ни разу под сомнение не ставился. Поэтому на взгляд критически настроенных людей, лозунг <больше социализма> мог означать больше руководящей роли КПСС, больше государственной собственности, больше политического господства рабочего класса (последнее, впрочем, давно являлось маской, прикрывавшей господство партократии).

Но критически настроенных в отношении горбачевского курса людей было явное меньшинство, и голос их не был слышен.

Ьольшинство же советских людей поверило в нового генерального секретаря и с энтузиазмом поддержало его. Тому было много причин, и одна из главных заключалась в неординарной личности Горбачева. В сравнении с предшествующими генсеками он иыглядел, поистине, как инопланетянин, - живой, динамичный, способный говорить красиво и зажигательно, подчеркнуто стремящийся к общению с людьми, чувствующий себя как рыба в воде в гуще народа. Необычный политический стиль нового генерального секретаря привлек к нему десятки миллионов людей, в мгновение ока влюбившихся в него. Он обладал и прирожденным умением гипнотизировать сознание масс, а главным среди гипнотических средств была способность обрамлять умеренные идеи и предложения в яркие, кричащие, завораживающие слова: <перестройка>, <гласность>, <ускорение>, <революция>, <новое мышление>. Многие из них вскоре стали популярны во всем мире и заняли в международном лексиконе места рядом с самым из-кестным русским словом - <спутник>.

Популярности Горбачева способствовало и то, что советские июди заждались перемен: их не было в течение вот уже двадцати лет. Кое-какие реформы, правда, были намечены Андроповым, по он пробыл у власти менее полутора лет, к тому же большую часть времени был прикован к постели. Горбачев же сразу предложил дюжину реформ, а его возраст и энергия внушали веру, что обещания будут воплощены в жизнь. С течением времени общество стало все более осознавать умеренность и ортодоксальность реформ и идей генерального секретаря, но в момент провозглашения они воспринимались чуть ли не как потрясение основ. К тому же некоторые из них по меркам тоталитарного общества, каким, как вскоре было признано, и являлся Советский Союз, действительно были радикальны. К таковым в первую очередь относились провозглашенные Горбачевым идеи гласности и некого политического мышления.

Гласность означала раскрытие недостатков и пороков, которые мешали реализации <потенциала социализма>, предание огласке и критике фактов, свидетельствующих о противоречиях между официально принятой в СССР идеологией социализма и реальностью. Таких фактов, как коррупция партийных чинов-пиков и хозяйственников, лихоимство и бездеятельность бюрократов, разбазаривание и разворовывание государственных средств, зажим критики, несправедливое распределение жилья, путевок, иного дефицита, было предостаточно, и средства массовой информации дружно принялись за <разгребание грязи>. Новое политическое мышление предполагало поиск нетрадиционных путей смягчения международной напряженности, что позволило бы серьезно сократить разорительные для советской экономики военные расходы. Так пришли к принятию <нулевого варианта> относительно американских и советских ракет среднего радиуса действия в Европе, одобрили концепцию <разумной достаточности> относительно оборонного потенциала СССР.

Динамизм Горбачева на международной арене, подкреплявшийся реальными позитивными договорами с Соединенными Штатами и их союзниками, немало способствовал укреплению авторитета генерального секретаря среди советских людей. Да и дела внутри страны, как о том красноречиво свидетельствовала статистика, вначале пошли неплохо. Согласно данным Центрального статистического управления, опубликованным накануне XXVII съезда КПСС, показатели народного хозяйства за 1985 г. в подавляющем большинстве превосходили показатели

1984 г. на 3-4%. Казалось бы, командно-административные методы <ускорения> дали первые плоды и съезду партии надлежало только закрепить их.

Данные развития народного хозяйства в 1986 г. как свидетельствовали цифры ЦСУ, были еще лучше, чем в 1985 г. При этом серьезно улучшились дела в сельском хозяйстве: если в

1985 г. роста производства не было, то в 1986 г. он составил более 5%. Газета <Правда> в последний день 1986 г. в передовой, озаглавленной <Год перестройки, год ускорения>, настраивала читателей на самый оптимистический лад: <За минувшие месяцы 1986-го достигнут самый высокий в восьмидесятые годы рост промышленного производства. Есть сдвиги и в работе аг-ропрома. Валовый сбор зерна составил 210 миллионов тонн, что на 30 миллионов тонн выше среднегодового объема в прошлой пятилетке>.

Но именно на рубеже 1986-1987 гг. тезис <статистика знает все> обнаружил серьезные расхождения с реальностью. Миллионы советских людей на опыте повседневной жизни убеждались, что снабжение товарами народного потребления и продовольствием не улучшается, а ухудшается, дефицит постоянно увеличивается. Денежные запасы населения росли не потому, что запросы его были удовлетворены в полной мере и не было нужды тратить деньги, а потому что полки магазинов все меньше и меньше наполнялись товарами и продуктами питания. Простой здравый смысл подсказывал, что радужные данные ЦСУ прикрывают какую-то тайну, которая не должна была скрываться за семью печатями, коли уже наступила эпоха гласности.

Тайна была приоткрыта Горбачевым только в 1987 г. Как вы-иенилось, в экономике СССР сложился и развивался своего рода парадокс: при том, что промышленность и сельское хозяйство производили все больше продукции, а национальный доход уве-иичивался, государственная казна все худела и худела. Дотации сельскому хозяйству и промышленности, как и выплаты на заработную плату, увеличивались, а поступления в казну все сокращались. Развивалась скрытая инфляция, печатный станок выпускал денег гораздо больше, чем производилось товаров, деньги в казну не возвращались, в стране развивался бюджетный дефицит. Это было поразительным открытием: ведь еще в октябре 1985 г. согласно докладу министра финансов СССР, доходы казны пре-нысили расходы. Как выяснилось позднее, это была ложь: в действительности бюджетный дефицит уже в 1985 г. составил 17-18 млрд. рублей, а в следующем году возрос в целых три раза! | Goldman, 1992. Р. 131]. Страна вошла в острый финансовый кри-шс, который сопровождался драматическими экономическими последствиями.

Но откуда возник бюджетный дефицит, отсутствие которого, гогласно официальной идеологии, всегда составляло одно из преимуществ реального социализма над капитализмом? Как следовало из разьяснений самого Горбачева, главной причиной экономического провала явились глубокие ошибки прежнего советского руководства, а его собственный просчет заключался только в том, что он недооценил глубину кризиса, в котором оказался СССР. Одна из ошибок прежнего советского руководства, приведшая к бюджетному дефициту, состояла в том, что оно сделало ставку на экспорт нефти, когда же спрос на нее на мировом рынке упал, это больно ударило по советскому бюджету. Только в 1985-1986 гг. поступления от экспорта нефти сократились почти на одну треть.

Постоянно усиливая критику прошлой экономической политики СССР, приведшей, по его заключению, к <застою>, Горбачев должен был в 1988 г. признать и одну собственную ошибку - массированная антиалкогольная кампания, сократившая поступления в казну от продажи спиртных напитков в течение трех лет на 37 млрд. рублей (более двух годовых военных бюджетов!). Указав на эту ошибку, Горбачев не раскрыл всех ее негативных последствий, среди которых было исчезновение из продажи сахара вследствие резкого роста самогоноварения, варварское уничтожение виноградников, рост потребления алкогольных суррогатов и наркотиков, увеличивших смертность и болезни среди пьющих.

Но, самое главное, Горбачев не смог признать, что резкий рост бюджетного дефицита, скрытой инфляции и товарного голода был также следствием его собственной экономической политики, такого определения приоритетов, при котором сверхзадачей объявлялось ускоренное развитие машиностроения. Именно капиталовложения в машиностроение, импортные закупки для него привели в 1985-1986 гг. как свидетельствуют цифры [Goldman, 1992. Р. 134], к перенапряжению бюджета. Позитивного эффекта от бюджетных вливаний в машиностроение на товарном и продовольственном рынке не ощущалось, более того, этот рынок стал жертвой <ускорения> в машиностроении, ибо импортные поставки для последнего вели к сокращению закупок продовольствия и товаров народного потребления.

Только в 1993 г. будучи уже в отставке, Горбачев смог критически оценить результаты своей экономической политики 1985-1986 гг. и указать на главную ошибку: <В экономике, следуя установившимся стереотипам, мы начали с реформы тяжелой промышленности, машиностроения. Правильнее же было начинать с сельского хозяйства, с легкой и пищевой промышленности, то есть с того, что дало бы быструю и наглядную отдачу для людей, укрепило социальную базу перестройки. Словом, в ряде случаев, встав на путь реформ, мы неточно выбрали последовательность мер по ее осуществлению>.

Политические оппоненты Горбачева в последние годы пребывания его у власти, особенно после крушения перестройки, возложили на генерального секретаря всю ответственность за <роковые> ошибки начального периода его деятельности. Однако разносторонний анализ истории тех лет доказывает, что Горбачев не был единственным автором стратегии <ускорения>, как и конкретных реформ, что они пользовались поддержкой как политической и интеллектуальной элиты, так и большинства населения. Есть основания заключить, что предложенный им курс соответствовал ожиданиям общества, его интеллектуальному, политическому уровню и менталитету.

Известный американский экономист и историк-русист М. Голдман приводит убедительные свидетельства, почерпнутые, в частности, и из личных бесед с советской элитой, из которых явствует, что Горбачев, в отличие от предшественников, с первых дней вступления в должность стремился привлечь к разработке своих планов представителей академической общественности, особенно экономистов и социологов. По его инициативе в Москву были переведены академики Т. Заславская и А. Аганбегян, работавшие до того в Новосибирске и давно слывшие критиками экономической ортодоксии. Существенное воздействие на стратегический курс Горбачева оказал А.Аганбегян, предложивший концепцию изменения структурной политики инвестиций (вместо вложений в капитальное строительство они должны были направляться на технологическое перевооружение) и утверждавший, что <машиностроение является сердцем технологической реконструкции в экономике> [Aganbegyan, 1989. Р. 106, 221]. Другие реформы Горбачева, например укрупнение министерств, создание гигантских Государственного агропромышленного и машиностроительного комитетов, также согласовывались с рекомендациями ученых-жономистов.

Тесная связь с наукой вообще стала <фирменным знаком> реформаторского курса Горбачева. Главный теоретический орган КПСС, журнал <Коммунист>, решительно переориентировался на связь с учеными: экономисты, социологи, политологи, пользовавшиеся к тому же репутацией антиортодоксов, решительно потеснили в его авторском активе партруководи-гелей. Главным редактором журнала стал философ И. Фролов, .1 экономический отдел возглавили О. Лацис и Е. Гайдар. Статьи журнала после этого стали более смелыми и новаторскими, но все же по отношению к курсу Горбачева они носили комментаторский характер. Примечательна дискуссия журнала по проблемам перестройки экономической науки, проведенная в начале 1987 г. Ее участники: Л. Абалкин, А. Анчиш-кин, А. Гранберг, П. Бунич, С. Шаталин рассматривали зада-пи развития экономической науки исключительно в свете установок XXVII съезда партии и пленумов ЦК, ограничивали себя их <теоретическим наполнением>, не высказав ни одного (амечания в адрес реформ Горбачева. Редактор отдела экономики Е. Гайдар в своих статьях исходил из убеждения, что главный стержень экономического развития - <опережающее развитие отраслей машиностроительного комплекса> и в полном соответствии сданными отчетов Госкомстата СССР выяв-)|ял укрепление <позитивных тенденций> в развитии советской экономики [Гайдар, 1988].

Горбачевские реформы, как свидетельствуют результаты начавших тогда проводиться опросов общественного мнения, одобрялись подавляющим большинством населения. Даже поданным опросов 1987 г. когда и сам Горбачев осудил издержки антиалкогольной кампании, 86% опрошенных (среди женщин - 93%) одобряли ее. Избрание руководителей трудовыми коллективами одобряли 82% опрошенных, среди рабочих - 85% [Аргументы и

факты. 26 ноября 1987]. Все другие меры Горбачева также поддерживались большинством опрошенных. Генеральный секретарь, со всеми его слабостями и ошибками, являлся бесспорным лидером общества, причем его лидерство имело большой запас прочности. Но такая мощная, во многом слепая, некритическая поддержка накладывала на Горбачева и особую ответственность, ибо он персонифицировал курс перемен, имея карт-бланш и на определение курса реформ, и на его коррективы.

_Глава II

<Больше демократии!>

Новая идеология и стратегия реформ были изложены Горбачевым на январском пленуме ЦК КПСС в 1987 г. Затем они последовательно развивались на протяжении полутора лет, а кульминацией нового реформаторского курса явилась XIX партийная конференция, состоявшаяся летом 1988 г. Развязка же, неожиданная для Горбачева, совершенно не предвиденная им, произошла в 1989-1990 гг.

Политический словарь нового реформаторского курса в сравнении с прежним претерпел серьезные изменения. Слово <ускорение> вышло из обихода, а если и употреблялось, то в новом тачении: теперь предполагалось <ускорять> не вообще социально-экономическое развитие СССР, а <перестройку> общественного строя. По частоте употребления с <перестройкой> и <гласностью> теперь соперничали такие понятия, как <демократизация>, -командно-административная система>, <механизм торможения>, <деформации социализма>. Поменялась и исходная идея реформаторского курса: если прежде предполагалось, что советский социализм в основе своей здоров и нужно только <ускорять> сю развитие, то теперь <презумпция невиновности> с советской социалистической модели была снята и у нее были обнаружены серьезные внутренние пороки. Их-то и нужно было устранить, направив одновременно усилия на создание новой модели социализма.

В январе 1987 г. Горбачев признал неудачу реформаторских УСИЛИЙ предшествующих лет, а ее коренную причину увидел в деформациях, восторжествовавших в СССР к 1930-м гг. и вопло-I ившихся затем в общественной практике и представлениях о социализме. Сначала было заявлено об оформлении в СССР вследствие <абстрактных> и <легковесных> представлений о коммунизме мощного <механизма торможения>, который позднее стал обозначаться как <командно-административная система>. Эта система и привела в СССР к <деформациям> социализма, которые подлежали устранению вместе с <механизмом торможения>. На возможный и даже закономерный вопрос о том, какой социализм в СССР был <деформирован>, у Горбачева и его окружения имелся четкий ответ: тот, который был задуман Лениным. Отсюда вытекал еще один крылатый лозунг нового реформаторского этапа: <Назад к Ленину!>

Реформаторская логика Горбачева не была абсолютно новой. В свое время ее уже пытался использовать Хрущев. И не случайно, а словно по заказу, имя Хрущева становится популярным на страницах перестроечной печати, а издания, находящиеся на переднем фронте <гласности>, начинают охотно предоставлять свои страницы зятю Хрущева, А. Аджубею, и сыну, С. Хрущеву, которые неожиданно для себя, да и для многих других, превратились в <прорабов> перестройки. В партийной и историко-пар-тийной литературе утверждается новый взгляд на октябрьский пленум ЦК КПСС 1964 г. который, оказывается, вопреки прежним оценкам, пресек не авантюризм и волюнтаризм Хрущева, а прервал, по утверждению помощника Горбачева по вопросам идеологии Г. Смирнова, линию на <демократизацию партийного и государственного аппарата>. Хрущев, уверенно ведший страну в последние годы пребывания у власти к экономическому краху, нагонявший страх на художников-авангардистов и неортодоксальных поэтов, преследовавший Пастернака и пообещавший <похоронить> Америку, по прихоти судьбы предстал предтечей <социализма с человеческим лицом>.

Подобно Хрущеву, Горбачев решительно осудил сталинизм и, объявив непорочными сами идеалы социализма, попытался отыскать их у Ленина. Но между Хрущевым и Горбачевым были и серьезные отличия как в истолковании деформаций социализма, так и в понимании ленинского наследия. Хрущевская критика <отступлений> от социализма носила ярко выраженный персонифицированный характер, поскольку вся ответственность за нарушение <ленинских норм> возлагалась на Сталина. Главным объектом критики был поэтому культ личности Сталина. Горбачев возлагал ответственность за <деформации> социализма уже на всю командно-административную систему, которая складывалась в течение полувека, получив завершенный вид при Брежневе. Поэтому, согласно Горбачеву, разрушены должны быть командно-административные механизмы управления, которые оставались основополагающими и во времена Хрущева и которые использовались в попытках реанимировать советский социализм самим Горбачевым в 1985-1986 гг, Горбачев претендовал на создание новой модели социализма, которая основывалась внешне на интерпретации ленинского наследия, но по сути развивала схему <социализма с человеческим лицом>.

Ключом к пониманию новой модели социализма стало слово <демократизация>: именно всеохватывающая демократия объявлялась сущностным выражением образцовой социалистической системы. Новый реформаторский лозунг <Больше демократии!> означал внедрение непосредственного управления трудящихся в производственные отношения, экономическое развитие, отправление государственной власти, правотворчество. В производстве ведущей силой становились трудовые коллективы, которые практически выступали бы хозяевами общественной собственности, получали реальные возможности распоряжаться прибылью. Производственная демократия по новому реформаторскому замыслу создавала бы социалистический рынок, на котором конкурировали коллективные товаропроизводители. Не менее радикальным по советским меркам был и замысел демократизации политической системы: уже на январском 1987 г. пленуме ЦК КПСС Горбачев предложил ввести альтернативные, то есть на основе соперничества двух и более претендентов на каждое место, выборы депутатов и иных государственных лиц всех уровней нласти (прежде на одно место неизменно претендовал один человек и никакого выбора у избирателей по сути не было. - Авт.). Тотальная демократизация всех сфер управления обществом должна была создать естественные механизмы динамичного развития общества.

Экономист Г. Попов, автор понятия <командно-административная система>, дал характеристику ее составных частей, влияние которых нужно было обуздать, чтобы реформы достигли успеха. Во-первых, это был аппарат хозяйственных органов и ведомств, которым демократизация экономического управления грозила потерей мест. Во-вторых, те чиновники, функции которых сохранялись и в новой системе, но которые не могли отказаться от командно-административного стиля. В-третьих, те партийные работники, которые владели рычагами командно-административного управления. Эта весьма мощная сила могла быть, по заключению Попова, сметена <массовым движением грудящихся, опирающихся на волю руководства партии> [Правда. 20-21 января 1987]. Данный вывод Попова выражал стратегическую установку, которую Горбачев предпочитал формулировать завуалированно: реформы могли быть делом рук просвещенного руководства во главе с генеральным секретарем и народного давления <снизу>. Этот альянс и должен был соединить социализм с демократией.

Новая реформаторская стратегия предполагала, что без основательной очистительной работы и всесторонней демократизации общества радикальные экономические реформы никак не пойдут. Последние тем самым как бы отодвигались по времени, а главными становились пропаганда, распространение и утверждение демократических принципов. Именно в соответствии с этой логикой и развивался новый этап перестройки. Не случайно он стал поистине золотым периодом гласности, бурлящего кипения газет, журналов, книжного бума, всесторонней и беспощадной критики <деформаций социализма> в экономике, политике, духовной сфере. На авансцену перестройки выступила интеллигенция, в первую очередь гуманитарная и художественная, писатели, публицисты, историки и экономисты, с увлечением погрузившиеся в осмысление и развенчание накопившихся за 70 лет пороков командно-административного социализма. А их лидерами стали <шестидесятники> - люди, чья совесть и критическое сознание были разбужены XX съездом КПСС, но чьи надежды были преданы сначала самим Хрущевым, а потом и послехрущевским руководством. Теперь <шестидесятники> явно вознамерились взять реванш за то поражение и довершить критику и разрушение командно-административной системы, начатые три десятилетия назад.

В очищающем потоке <гласности> весомо звучал голос истории: те критически настроенные историки, которые хорошо владели пером, и те публицисты и журналисты, которые проявили интерес к истории, быстро встали в ряд людей, которых газета <Московские новости>, а затем другие издания стали с гордостью называть <прорабами> перестройки. Боевым кличем исторической публицистики стало: <В истории не должно быть белых пятен!> Под <белыми пятнами> понимались фальсифицированные или сознательно сокрытые от советских людей факты прошлого, без которых истинно правдивая история была просто невозможна.

На первое место в исторической публицистике поначалу выдвинулась тема Сталина и сталинщины. Теперь она раскрывалась гораздо более полно и беспощадно, чем во второй половине 1950-х. Новая критика признала ограниченность постановления ЦК КПСС от 30 июня 1956 г. <О преодолении культа личности и его последствий>, в котором фактически отрицалось личное участие Сталина в организации массовых репрессий. Теперь же были полно раскрыты не только <руководящая роль>, но и непосбедственное личное участие Сталина в массовых репрессиях, насильственной коллективизации, экспроприации крестьян-середняков, авантюристических и преступных <перегибах>, которые великий вождь* цинично списывал на счет рядовых партийцев. Но всей полноте была воссоздана хронология и факты о преступных деяниях Берии, Ежова, Ягоды. Разоблачения сталинщины i опровождались выявлением и реабилитацией все новых и новых десятков тысяч безвинных жертв режима. Процесс реабилитации нидных и рядовых жертв сталинщины приобрел поистине всенародный характер: в газеты, на радио и телевидение шли потоки писем советских людей, чьи близкие и дальние родственники, просто знакомые были репрессированы, оболганы, подвергнуты остракизму в сталинские десятилетия. Широкую огласку приобрели усилия студента историко-архивного института Д. Юрасова, составившего картотеку рядовых жертв репрессий из нескольких иесятков тысяч имен. Процесс движения <снизу> за восстановление всей правды о репрессиях поддерживался постоянно и <сверку>: в ЦК КПСС была создана специальная комиссия по реабили-|,1ции во главе с новым секретарем по идеологии А. Яковлевым.

Затем была отвергнута, как миф, версия хрущевских времен о юм, что народ и честные члены партии в сталинские десятилетия псзмолвствовали, потому что во всем доверяли вождю, отождест-иияя Сталина и социализм. Опубликованные биографии и дневники Владимира Вернадского, Мартемьяна Рютина, Федора Рас-мшьникова, свидетельства неповиновения вождю десятков честных прокуроров показывали, что истинная цена идеологии и практики сталинщины осознавалась многими современниками. Пижным и принципиальным нововведением в историко-публи-пнстическую критику сталинщины в сравнении с хрущевскими нременами стала политическая реабилитация тех партийных дея-к-лей, которых и в 1930-х, и в 1960-х, и позднее клеймили как <ле-Ш.1Х> и <правых> <уклонистов> и <оппортунистов>. Особенно показательна политическая реабилитация Н. Бухарина, который в истолковании перестроечной публицистики и историографии предстал олицетворением демократической социалистической лньтернативы сталинщине в 1920-1930-х гг. Американский советолог социал-демократической ориентации С. Коэн, автор перееденной на русский язык биографии Бухарина, стал одним из июбимцев советских средств массовой информации, оракулом перспектив демократической перестройки в СССР.

Перестроечной публицистикой остро дискутировался вопрос о том, существовала ли историческая альтернатива командно-административной системе в СССР, возможно ли было иное развитие советского социализма. Часть публицистов вслед за И. Клям киным, выступившим с яркой статьей <Какая улица ведет к хра му> [Клямкин, 1987], полагали, что казарменный социализм i России был исторически закономерен. Но большинство публи цистов полагали, подобно Ю. Леваде, что <всегда есть альтернатива: выжить - погибнуть. И выжить по-разному> и готовы были подписаться под заключением И. Дедкова и О. Лациса: <Если же согласиться с фатальной неизбежностью культа личности, то его пришлось бы оправдать> [Литературная газета. 26 октября 1988; Правда. 31 июля 1988]. <Шестидесятники>, доминировавшие в осмыслении прошлого, были преисполнены исторического оптимизма: шансы на утверждение в стране демократического со- ] циализма наличествовали всегда, никакой закономерности торжества казарменного социализма не существовало.

Подобная историческая ретроспекция в полной мере отвечала перестроечной стратегии, сориентированной на утверждение в СССР <социализма с человеческим лицом>. Но схема эта вызывала все большие сомнения по мере того, как множились свидетельства жестоких расправ с инакомыслием и ростками нового не только в эпоху Сталина, но также во времена Хрущева, Брежнева, Андропова и Черненко. С чем же тогда могли быть связаны реальные надежды на утверждение в СССР демократического! социализма? Увы, как заключила перестроечная публицистика, их было очень немного и все они были фактически связаны с идеологией и политической практикой основателя советского государства В. Ленина. И тем с большей настойчивостью публи-, цисты из перестроечного лагеря стали отыскивать модель демократического социализма в ленинизме.

Вновь и вновь выявлялись и обнародовались ленинские высказывания, в которых клеймилась бюрократия, объявлялось о нерасторжимости социализма и демократии, выносились суровые оценки Сталину. Особую популярность приобрела ленинская; концепция новой экономической политики, как и практические меры по ее реализации в начале 1920-х гг. НЭП стал рассматриваться перестроечной идеологией как прообраз горбачевских ре-! форм. Культ Ленина получил еще большую поддержку после того, как видные места на трибуне гласности были предоставлены популярному драматургу М. Шатрову, публицисту Е. Яковлеву, тш-сателю Р. Медведеву, которые во времена Брежнева зачислялись В; ряды инакомыслящих, но в действительности были поборниками <чистого ленинизма>.

Но самым твердым защитником ленинского культа был Горбачев. В многочисленных выступлениях, наиболее заметным срели которых явилась речь на праздновании 70-летия Октябрьской революции, генеральный секретарь доказывал, что все <деформации социализма> были отступлением от ленинизма, надругательством над ним, что идеалы перестройки могут быть найдены у Ленина. В мае 1987 г. в беседе с корреспондентом итальянской коммунистической газеты <Унита> он отверг предположение, что в СССР <вознамерились приблизиться к той демократии, которая на Западе>, и утверждал, что перестройка развивает <изначальную суть ленинских принципов советского социалистического демократизма>. Услышав утверждение Горбачева о том, что <демократизация имеет самостоятельную ценность>, корреспондент резонно спросил: <Не кажется ли Вам, что есть определенная аналогия между этим Вашим утверждением и высказанным в свое время суждением Энрико Берлингуэра о демократии как "универсальной ценности">. Генеральный секретарь твердо отклонил столь откровенный внеклассовый подход, ответив, что перестроечный принцип демократии <восходит к В.И. Ленину>.

Подобная заданность горбачевской концепции демократизации, однако, вступила в противоречие с развитием процесса гласности, который приобрел собственную инерцию и которому становилось все более тесно в берегах социалистического демократизма. В размывании этих берегов особую роль сыграли литературные и публицистические журналы, такие, как <Новый мир>, <Знамя>, <Октябрь>, <Дружба народов>, <Огонек>. Их возглавили новые руководители, имена которых - С. Залыгин, Г. Бакланов, В. Коротич - вскоре оказались на слуху у всей страны. Тиражи <толстых журналов> выросли в 3-4 раза и стали соперничать с тиражами многих газет. В течение каких-то двух-трех лет журналы познакомили читателей практически со всеми запрещенными прежде писателями, в том числе с откровенно <антисоциалистическими> произведениями М. Булгакова, Б. Пастернака, В. Набокова, В. Гроссмана. Самые популярные публикации журналов моментально оказывались в центре внимания ведущих средств массовой информации, вокруг них разгорались острейшие дискуссии, они прочно входили не только в литературу, но и в массовое общественное сознание.

Центральное место в журналах заняли произведения, посвященные все той же критике пагубных последствий сталинщины и командно-административной системы для экономики, науки, душ людей. Наибольшую известность приобрели <Белые одежды> Ю. Дудинцева, <Зубр> Д. Гранина, <Дети Арбата> А. Рыбакова, <Ночевала тучка золотая> А. Приставкина. Произведения чти, отмеченные художественным талантом и гражданской позицией, немало способствовали развитию в обществе негативного отношения к казарменному социализму, но все они не выходили за рамки перестроечной идеологии. Другое дело, появившиеся в журналах, прежде строго-настрого запрещенные и даже не упоминавшиеся романы и повести русских писателей, уничтоженных когда-то системой или эмигрировавших. Такие произведения, как <Собачье сердце> М. Булгакова, <Котлован> А. Платонова, <Мы> Л, Замятина и, конечно, романы А. Солженицына, четко отстаивали идею, что советский социализм был изначально несостоятелен и губителен для народа. Особое значение имели жесткие, бескомпромиссные романы В. Гроссмана <Жизнь и судьба> и <Все течет>,' в которых открыто и даже с вызовом отрицалось какое-либо различие между Лениным и Сталиным, коммунизмом и фашизмом, советскими и германскими концентрационными лагерями. Все эти произведения нанесли первый чувствительный удар по перестроечной идеологии, посеяв сомнения относительно <потенциала социализма>, возможностей советского демократизма и <очищенного ленинизма>.

И все же в 1987-1988 гг. половодье гласности вмещалось в берега демократического социализма. Концепция демократического социализма прочно обрела права гражданства в СССР, настойчиво вытесняя прежнюю сталинско-брежневскую ортодоксию. Большую роль в развитии советского варианта теории демократического социализма сыграл А. Яковлев, которого многие стали называть главным идеологом и даже истинным <архитектором перестройки>. А. Яковлев, профессиональный партийный работник, достиг высоких партийных постов еще при Брежневе, но з 1970-х гг. был подвергнут опале и отправлен с поста заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС послом СССР в Канаде. После прихода Горбачева к власти А. Яковлев возвращается в Москву, работая сначала в должности директора Института мировой экономики и международных отношений, а с 1987 г. секретарем ЦК КПСС по идеологии. Очень скоро стало ясно, что А. Яковлев играет роль дирижера процесса гласности: под его руководством в ЦК КПСС стали проводиться регулярные совещания и встречи главных редакторов научных, литературных и публицистических журналов, руководителей средств массовой информации. С приходом его к руководству партийной идеологией гораздо смелее и радикальнее стали публикации в <Огоньке>, <Московских новостях>, других изданиях, являвшихся лидерами процесса гласности. Теоретические и публицистические статьи самого А. Яковлеtin заключали в себе своего рода отечественный вариант теории демократического социализма, которая на Западе развивалась представителями социал-демократии и еврокоммунизма.

А. Яковлев отстаивал идею многообразия и равноправия различных моделей социализма, разрушая тем самым монопольные притязания марксизма-ленинизма на научность и доказывая, что 1 олько сама практика может служить критерием жизнеспособности социалистической модели. Вопреки официальной брежневской доктрине <развитого социализма> он утверждал, что миро-|юй социализм, в том числе и советский, еще только прощается со своим детством и юностью, а следовательно, и со своими <детскими болезнями> и пороками. Последовательно настаивая на приоритете для социалистов общечеловеческих ценностей, Л. Яковлев подчеркивал особое значение среди них (наряду с демократией) нравственности. В одной из своих программных статей <Перестройка и нравственность> он доказывал, что моральные критерии обретают <сегодня политическое значение>, что пни должны стать главными при оценке поведения всех без исключения государственных, партийных, хозяйственных руководителей [Советская культура. 21 июня 1987]. Разрушая догмы советской социалистической ортодоксии, новый секретарь ЦК КПСС обнаружил себя горячим поборником внедрения в СССР полнокровных товарно-денежных отношений, рынка, аренды и кооперации, то есть всего того, что выражало суть радикальной экономической реформы.

Пропаганда радикальной экономической реформы имела для сторонников новой концепции социализма особое значение, она оыстро заняла одно из центральных мест не только в средствах массовой информации, но даже в литературных журналах. Яркие и доходчивые экономические статьи в популярных газетах и журналах сделали известными всей стране имена публицистов Н. Селюнина, А. Стреляного и А. Нуйкина, а также профессио-и;1льных ученых П. Бунича, Г. Попова, Н. Шмелева, О. Богомо-пова, Л, Абалкина. Большинство среди поборников рынка в качестве основополагающего признало конфликт между старым <административным> и новым <хозрасчетным социализмом>. Хозрасчетный социализм должен был основываться на трех китах - самофинансировании, самоокупаемости, самоуправлении всех предприятий. Согласно новой концепции, между предприятиями должна была возникнуть конкуренция, заступающая на место прежнего социалистического соревнования. Ценообразование должно было определяться механизмами рынка, рыночная среда иыступала в качестве регулятора рентабельности, прибыли, зара-

ботной платы. Предприятиям предстояло самим заботиться о за купках сырья, сбыте продукции, об инвестициях. Теоретически допускались даже банкротство убыточных предприятий и безра ботица, но эти допущения сопровождались оптимистическими утверждениями о том, что банкротства будут предотвращаться переходом предприятий на выпуск рентабельной продукции, :\ безработица будет поглощаться созданием рабочих мест в новы* хозяйственных сферах. Концепция хозрасчетного социализм;* воспринимала экономические категории, ассоциировавшиеся прежде исключительно с капитализмом, но дополняя их опреде лением <социалистический>. Социалистический характер радикальной экономической реформы подчеркивался тем аргументом, что истинными хозяевами предприятий станут трудовые коллективы, которые наделялись правами утверждения хозрас четных показателей, выбора администрации, решения социаль ных вопросов.

Только единицы среди экономистов-рыночников отнеслись пессимистически к возможности соединения рынка с социализ мом. Одной из первых пессимизм высказала Л. Пияшева, выступившая в 1987 г. в журнале <Новый мир> под псевдонимом Л. По пкова. <Социализм, - утверждала она, - и это мое глубокое убеждение, несовместим с рынком по сути своей, по замыслам своих создателей...> [Попкова, 1987. С. 239]. Подобные высказы вания всерьез общественным мнением не воспринимались, оно верило в возможность создания конкуренции и рынка на основе социалистических отношений собственности, пусть и серьезно реформированных. Эта вера пронизывала и главную экономиче скую реформу, осуществленную в соответствии с концепцией хозрасчетного социализма. Она воплотилась в законе о госу дарственном предприятии (объединении), одобренном в июне 1987 и вступившем в силу с 1 января 1988 г.

Закон перераспределял прерогативы между министерствами и предприятиями, наделяя последние большой экономической самостоятельностью и создавая тем самым конкурентную среду. Роль центральных планирующих органов сводилась к подготовке контрольных цифр хозяйственного развития и определению государственного заказа, долю которого предполагалось постоянно снижать (на 1988 г. она планировалась в среднем на уровне 85%). Продукция, произведенная сверх госзаказа, могла реализовы-ваться по свободной цене на любых выгодных для предприятий рынках. Кроме того, предприятия получали <свободу рук> в определении численности работающих, установлении заработной платы, выборе хозяйственных партнеров. За трудовыми коллекги вами закреплялось право выбора администрации. Так возникала модель, в чем-то схожая с <социализмом самоуправления> в Югославии.

Предполагалось, что в 1988 г. закон будет распространен на 50% промышленных предприятий, а в следующем году - на другую половину. Но уже в 1988 г. выяснилось, что закон прочно забуксовал, а в следующем году стало ясно, что он потерпел фиаско. Тому было несколько причин. Одна из них заключалась в гом, что предприятия столкнулись с полным отсутствием инфраструктуры, которая позволяла бы им более или менее уверенно пускаться в <свободное плавание>. В стране не было посреднических организаций, товарно-сырьевых бирж, которые наладили бы механизмы закупок сырья и сбыта продукции. В таких условиях большинство руководителей предпочитали не риско-нать, а получать по максимуму госзаказ, который служил гарантией централизованного снабжения сырьем и сбыта готовой продукции.

Рыночные отношения не заладились и в силу патерналистско-социалистических стереотипов сознания, характерных и для администраций, и для государства, и для рабочих. Накануне вступления закона в силу было известно, что в стране насчитывается более 30% убыточных предприятий, кроме того, еще 25% получали очень небольшую прибыль, а это обрекало всех их в условиях перехода к самофинансированию и прекращения государственных дотаций на банкротство. Возможность и условия банкротст-иа были предусмотрены в 23-й статье закона о предприятиях. Но статья эта так и не была введена в действие: лоббистские усилия партийно-хозяйственных органов, министерств, как и активность профсоюзов и трудовых коллективов, оставили <на плаву> лаже самые безнадежные предприятия. Ничего не дало и право сокращения работающих: перспектива возникновения безработицы была решительно осуждена и трудовыми коллективами, и обществом в целом. Общественное мнение не приняло и перспективы повышения цен как следствия экономической свободы предприятий.

Одной из причин краха реформы был и все более явственный - коллективный эгоизм> трудовых коллективов и предприятий. | >ни воспользовались предоставленными правами для повышения зарплаты, сокращения дешевого и увеличения дорогого ассортимента товаров. Вследствие этого дефицит доступных насе-иению товаров еще более усилился. Закон о государственном предприятии, как и предыдущие экономические реформы, принес результаты, противоположные ожидаемым.

Как и прежде, Горбачев и его сторонники экономические неудачи пытались компенсировать идеологической активностью и политическими реформами. В идеологической сфере происходил постепенный пересмотр с либерально-демократических позиций советской марксистской ортодоксии. Теоретической платформой пересмотра стала концепция общечеловеческих ценностей, претерпевшая в 1987-1988 гг. серьезную трансформацию. До того Горбачев и его окружение понимали под общечеловеческими ценностями то, что объединяло человечество перед лицом глобальных угроз, например необходимость предотвращения войны или экономических катастроф. Но теперь в общечеловеческие ценности стали включаться некоторые политические и экономи ческие принципы, укоренившиеся в западной цивилизации Таковыми были признаны товарно-рыночные отношения и эко номическая конкуренция, а также индивидуально-трудовая и ак ционерная собственность.

В 1988 г. в идеологию перестройки были включены и некото рые основополагающие политические либерально-демократиче ские принципы, среди них - разделение властей, парламента ризм, правовое государство, естественные неотъемлемые граж данские и политические права человека. В 1988 г. новая доктрина политической демократии получила воплощение в решениях XIX Всесоюзной партконференции. Конференция, прошедшая и конце июня, приковала внимание всей страны. Ни на одном и i прежних партийных форумов не было столь жарких дебатов и не принималось столь радикальных политических решений. Многие делегаты, следуя традиции, в своих выступлениях сосредоточивались на хозяйственных вопросах, но Горбачев, умело руководивший ходом конференции, твердо настаивал на том, что главными являются вопросы политические и что без их решени.-i экономические реформы обречены на провал. Он апеллировал : опыту прежних экономических реформ в СССР, которые разби лись о командно-административную систему, консерватизм пар тийного аппарата и бюрократизм государственных чиновников Весь этот механизм, настаивал Горбачев, должен быть радикально де м ократизи рован.

Конференция завершилась триумфом для генерального секретаря и его сторонников. Сам Горбачев вследствие решений конференции, вызвавших всеобщий энтузиазм в стране, достиг пика политической популярности и влияния. Ожидания, порожденные среди масс партийной конференцией, смягчили разочарования от экономических неудач нового советского руководства. Ее резолюции, наносившие серьезный удар по советскому то-1 галитариэму, казалось, создавали надежную основу и для запуска демократических механизмов в экономике.

Всего было принято шесть резолюций, сами названия которых творили о многом: <О ходе реализации решений XXVII съезда КПСС и задачах по углублению перестройки>, <О демократизации советского общества и реформе политической системы>, <О борьбе с бюрократизмом>, <О межнациональных отношениях>, О гласности>, <О правовой реформе>, <О некоторых неотложных мерах по практическому осуществлению реформы политической системы страны>.

В докладе Горбачева на конференции и в ее решениях упор делался на вовлечение в процесс управления страной миллионов советских граждан и создание с этой целью соответствующих механизмов. Впервые провозглашалась цель создания в СССР гражданского общества, которое со времен Маркса рассматривалось в коммунистической идеологии исключительно как основа буржуазного миропорядка. В докладе Горбачева само понятие "гражданское общество> не употреблялось, но зато давалось лаконичное, емкое и четкое его определение: это механизмы <свободного формирования и выявления интересов и воли всех классов и социальных групп>, а также система <саморегулирования и самоуправления общества>. А вот понятие <правовое государст-по>, означающее безусловное верховенство законов, а не государства и чиновников в урегулировании взаимоотношений в обществе, употреблялось прямо и стало на конференции одним из наиболее популярных. Последовательно проводилась мысль о необходимости исключения партийных органов из хозяйственного управления, лишения их государственных функций и о закреплении последних исключительно за Советами. Сами Сове-

I iii - еще одно решение, идущее вразрез с заветами Маркса и Ленина и означавшее усвоение <буржуазных> норм, - предполагаюсь преобразовать в соответствии с канонами парламентаризма.

Радикальными были решения конференции о реформе советского федерализма, а на самом деле унитаризма, и межнациональных отношений. В резолюции подчеркивалось, что <речь идет прежде всего о расширении прав союзных республик и автономных образований путем разграничения компетенции Союза ССР и советских республик, децентрализации, передачи на места ряда управленческих функций>.

Были одобрены и конкретные реформы политической системы, подлежащие реализации в ближайшее время. Предполагалось избрать Съезд народных депутатов СССР, высший законодатель-

II ый орган страны из 2250 человек. При этом две трети Съезда должны были избираться населением на альтернативной основе, то есть не менее чем из двух кандидатов, а еще одна треть депутатов, также на альтернативной основе, избиралась общественными организациями. Съезд, созываемый периодически для определения законодательной политики и принятия высших законов, формировал из своей среды Верховный Совет, который должен был работать на постоянной основе и являть собою советский парламент.

Решения конференции оказали огромное воздействие на советскую государственно-политическую систему и в итоге перевернули весь ход советской истории. Осознавал ли Горбачев все возможные следствия решений XIX партконференции" Как показало последующее развитие событий, безусловно, нет. Стра гегигескш замысел генерального секретаря состоял в TOW, Т~ решения партконференции помогут отстранить от власти кон серваторов, разрушить командно-административную систему сплотить народ вокруг просвещенного реформаторского руко водства КПСС. Он не допускал и мысли о том, что альтернатив ные выборы могут быть использованы народом для <наказания1 не только ретроградов и бюрократов, но партаппарата и КПСС целом, что уже первые реальные политические свободы нанес мощный удар по <идейно-политическому единству> советско общества и окажутся смертельно опасными для советской импе рии. Но кто в июле 1988 г. мог предвидеть, что демократически решения XIX Всесоюзной партконференции заключают в себе смертельную угрозу для самой КПСС и СССР? Позиции Горба чева казались тогда прочными, как никогда, он без особых усилий нейтрализовал своих противников как <слева>, так и <справа>.

Реальная опасность <слева> впервые обозначилась осень 1987 г. когда с острой критикой реформаторского курса выступ первый секретарь Московского горкома КПСС Б. Ельцин. Ел цин заявил, что его не устраивают низкие темпы перестроечнь процессов, сохраняющееся засилье консерваторов в руководств партии и демонстративно вышел в отставку. Горбачев организо вал против московского секретаря контратаку, выдержанную классических номенклатурных традициях. На пленуме москов ского горкома против Ельцина была организована концентриро ванная ожесточенная критика со стороны лиц, пониженных им должности или вообще лишенных властных кресел. В конце зас дания, обвинившего его в нанесении <удара ножом в спину па тии>, Ельцин дрогнул и признался в том, что его выступление бы ло вызвано <перегрузками> и <амбициями>. Но Ельцина тог. осудила не только партноменклатура, но и демократическая и

гсллигенция, а один из ее признанных глашатаев, Г. Попов, вынес жесткий диагноз политическому недугу московского секретаря: <ивторитарный консервативный авангардизм>. Авторитарный, пояснял Г. Попов, потому, что <главными действующими лицами перестройки объявляются не массы, а руководители>, авангардизм потому, что Ельцин пытался достичь целей перестройки в один-два прыжка>, консерватизм потому, что подобный метод независимо от субъективных намерений авангардистов... отвечает интересам наших консерваторов> [Полов, 1987].

Выступая на XIX Всесоюзной партийной конференции, делегатом которой он был избран, Ельцин обратился с просьбой о своей <политической реабилитации>. Дух конференции, пояснил он свою просьбу, не противоречил, а соответствовал его радикальной позиции, а потому он и не чувствовал никаких грехов перед партией. Выступление Ельцина свидетельствовало, что Горбачев обладал способностью нейтрализовать радикалов не только с помощью <кнута>, но и путем постоянного расширения и обновления демократических лозунгов. По крайней мере вплоть до Конца 1988 года это ему удавалось в полной мере.

Более серьезную опасность для Горбачева представляла оппозиция <справа>. С самого начала в консервативной оппозиции Новому курсу Горбачева обозначилось два течения - национально-патриотическое и ортодоксально-коммунистическое. Представители национально-патриотического направления выступа-1и подчеркнуто с внеклассовых позиций, отстаивали идею <рус-:кой исключительности>, которой угрожал неожиданно ворвав-шйся в Россию процесс вестернизации. Среди лидеров этого Снижения было много представителей творческой интеллиген-1ни, наибольшим авторитетом среди которых пользовались писатели В. Солоухин, В. Белов, В. Распутин, Ю. Бондарев, худож-Шк И. Глазунов. Выражением их позиции стало коллективное ^исьмо Ю. Бондарева, В. Распутина и В. Белова, опубликованное <Правде> 9 ноября 1987 г. Три известных писателя резко протестовали против рок-культуры, в мгновение ока пленившей умы рх молодых соотечественников, доказывали, что она губительна ш морально-нравственных устоев общества, развращает и разрушает неопытные души. Особая ответственность за насаждение шадной контр- и масскультуры возлагалась на средства массо-

|ой информации, которые слишком быстро и легко встали на уть коммерциализации и в погоне за тиражами готовы были родать душу дьяволу.

Первыми центрами <духовной оппозиции> вестернизации ста-|и журналы <Наш современник> и <Молодая гвардия>. Неприятие западного влияния постепенно трансформировалось в сознании их авторов в идею о наличии векового <масонского заговора> против России, преследующего цель ее превращения в сырьевой придаток и духовного раба Запада. Патриотическая тема прочно завладела одним из самых массовых периодических изданий <Роман-газетой>, любимым автором которой стал В. Пикуль, мастер лубочных исторических романов, воспевающих исключительный и всепобеждающий русский характер. Писатели-патриоты заявили о решительной оппозиции <перестроечным> журналам и кон статировали наличие <гражданской войны> в литературе.

Крайним выражением национал-патриотизма стала деятель ность общества <Память>, возникшего как просветительское, н превратившегося в 1987-1988 гг. в ярко выраженное идейно-по литическое течение. В <Памяти> совмещались разные тенден ции, от монархической до авторитарно-сталинистской, но об щим их знаменателем была идея нависшей над Россией угроз <жидомасонского заговора>. Особенно активной <Память> был в Ленинграде и Москве, а самым популярным ее деятелем ст Д. Васильев, обладавший способностью часами с жаром изобличать <Протоколы сионских мудрецов>.

Ортодоксально коммунистическое течение долгое время развивалось как бы подспудно, а открыто бросило вызов Горбачеву и его курсу только в марте 1988 г. в связи с публикацией в газете <Советская Россия> статьи Н. Андреевой <Не могу поступаться принципами>. Н. Андреева, никому не известный преподаватель одного из ленинградских институтов, решительно осудила <архитекторов> перестройки за утрату классового подхода и попытку под видом <улучшения социализма> насадить в стране чуждые идеологию и строй. Не ограничившись этим, она выступила в защиту Сталина и проводившейся им политики. Статья Андреевой появилась в тот момент, когда Горбачев находился в зарубежной поездке, и явно застала сторонников перестройки врасплох. Поскольку <Советская Россия> являлась газетой ЦК КПСС, быстро распространились слухи, что в верховном политическом эшелоне страны вызрел заговор консерваторов во главе с Е. Лигачевым, а статья Андреевой является для их сторонников сигналом к контрнаступлению. После того как стало известно, что статья перепечатана в десятках областных партийных газет, тревога сторонников перестройки сменилась паникой. В течение трех недель газеты, поддерживавшие реформаторский курс, пребывали в шоке, не решаясь вступить в полемику с газетой ЦК КПСС.

И только 5 апреля самая главная партийная газета <Правда> ответила на статью Н. Андреевой публикацией <Принципы пере

стройки: революционность мышления и действий>. Публикация шла без подписи, как редакционная статья, выражающая, следовательно, официальную линию ЦК КПСС. По стилю и идеям авторство ее установить было несложно: она принадлежала перу Л. Яковлева. Одно за другим в ней решительно отвергались все положения Андреевой. Сталинской ортодоксии противопоставлялись принципы демократического социализма, освящавшиеся авторитетом Ленина. Смысл перестройки, доказывала статья в <Правде>, заключается не в реставрации капитализма, а в том, чтобы <вернуться к ленинским принципам, сутью которых являются демократия, социальная справедливость, хозрасчет, уважение к чести, жизни и достоинству личности>.

После публикации в <Правде> уже вся перестроечная пресса выступила с решительным осуждением консервативного проста-линского манифеста. Консерваторы вынуждены были затаиться, а на XIX партконференции только единицы среди них, подобно писателю Ю. Бондареву, осмеливались вступать в полемику с Горбачевым, да и то не упоминая его имени. Е. Лигачев предпочел солидаризироваться с генеральным секретарем, а свою главную задачу видел в том, чтобы подавить попытку <реабилитации> (Ельцина. Горбачев, наблюдая за схваткой между Лигачевым и (Ельциным, выступал в роли <смеющегося третьего>, который позволял <крайностям> истощать друг друга в злых взаимных нападках, оставаясь в результате единовластным хозяином политического положения.

1988 год, как и предшествующие годы пребывания у власти, прошел для Горбачева в целом успешно. Он сохранил лидерство и общественном процессе, и, как свидетельствовали опросы общественного мнения, его подход к реформам, в том числе и центральная концепция демократического социализма, пользовались поддержкой большинства. Но то был последний год, когда Горбачеву удавалось вдохновлять народ на перемены, не подкрепляя свои лозунги реальными сдвигами в экономике.

В 1988 г. чего не скрывала уже официальная статистика, плановые экономические задания в большинстве случаев не были ныполнены. Дефицит продовольствия и товаров широкого потребления еще более обострился. Эта драматическая экономиче-кая ситуация в соединении с усиленно насаждавшейся самим орбачевым <революцией растущих ожиданий> и предоставлен-ым народу реальным правом политического выбора должна бы-а рано или поздно повернуть ход событий против <архитектора> ерестройки. Произошло это уже в следующем году.

Глава III

На сцену выходят радикалы

Расстановка политических сил в стране стала резко меняться с осени 1988 г. Главная политическая перемена заключалась в том, что прежде единый лагерь сторонников перестройки стал раска лываться: в нем выделилось радикальное крыло, быстро набрав шее силу, превратившееся в 1989 г. уже в мощное движение, а в 1990 г. начавшее решительно оспаривать у Горбачева власть.

В выступлениях Горбачева конца 1988 - начала 1989 г. впервые прозвучали острые тревожные нотки по поводу притязаний оппонентов <слева> и были даны резко негативные оценки их политических требований. В конце ноября 1988 г. выступая на за седании президиума Верховного Совета СССР, он с явным осуж дением заметил, что <кое-кто из наших товарищей и в партии, и в Советах поддался сейчас, так сказать, популистской идеоло гии>. В начале января следующего года на встрече с интеллиген цией он резко отрицательно высказался о выявившемся радикальном <уклоне> в предвыборной дискуссии: <Исподволь подбрасывается идея о политическом плюрализме, многопартийности и даже частной собственности. Речь идет о якобы неспособности через перестройку раскрыть потенциал социализма>. В феврале на встрече с рабочими генеральный секретарь заклеймил идею многопартийности еще более сурово: <Что такое, к примеру, дискуссии о многопартийности" Они беспочвенны. Ведь можно и при трех-четырех партиях такой диктат держать, что ни- j кто и не пикнет, не вздохнет свободно!>

Направленность политического процесса, возникшего пощ воздействием XIX партконференции, таила в себе множество неожиданностей, совершенно не предвиденных, а теперь решительно осуждаемых Горбачевым.

Процесс этот вынес на поверхность два потока радикализма, каждый из которых заключал опасность для <генеральной линии> КПСС. Одним из них оказался поток национального радикализма: он умело направлялся Народными фронтами, возникшими в большинстве союзных республик и наполнявшими все более смелым содержанием идеи расширения прав республик и реформы советской федерации. Другой поток включал политических радикалов, настаивавших на решительном углублении и расширении экономических и иных реформ, проводившихся уже самим центральным правительством. Два потока развивались параллельно друг Другу, но во многих случаях пересекались и даже сливались. Так, большинство радикалов обоих направлений пришли к одобрению возмутивших Горбачева идей частной собственности, политического плюрализма и многопартийности.

Среди Народных фронтов осенью 1988 г. самыми инициативными и организованными оказались прибалтийские. Поначалу их требования шли в направлении развития резолюций XIX партконференции и вполне согласовывались с горбачевской стратегией поддержки реформаторских усилий просвещенного партийного руководства <снизу>. Хартия Народного фронта Эстонии, обнародованная 9 сентября, провозглашала его общенародным движением, объединившимся <во имя поддержки курса КПСС на перестройку>. Народный фронт ставил главными целями <пресекать любые попытки затормозить процесс демократизации и гласности в Эстонской ССР>, добиваться <раздельного функционирования законодательной, исполнительной и судебной нласти>, защищать Эстонию от <диктата и засилья союзных ведомств>. Он объявлял себя движением, открытым для всех граждан Эстонии, при этом коммунистическая партия ставилась на первое место среди организаций, с которыми предполагалось тесное сотрудничество. Хартия не содержала никаких намеков на возможность отделения Эстонии от СССР, в ее первой статье утверждалось, что Народный фронт создается исключительно <в поддержку курса на социалистическое обновление и претворение его в жизнь во всех областях государственной и общественной жизни Эстонской Советской Социалистической Республики>.

Аналогичные цели ставили перед собой Народные фронты Л итвы и Латвии. Председатель Народного фронта Латвии Дайнис Иване, бывший делегатом XIX партконференции, в ноябре 1988 г. подчеркивал: <В Латвии - я говорю это со всей ответственностью - нет такой политической силы, которая может осуществить выход из состава Советского Союза>. Он доказывал, что фронт будет добиваться расширения республиканских прав для

<всех и в интересах всех жителей нашей республики, независимо от их национальности>. А первые строки Устава Народного фронта Латвии звучали еще более лояльно по отношению к КПСС, нежели начало эстонской Хартии: <Народный фронт Латвии (НФЛ) - массовая общественно-политическая организация республики, возникшая в результате патриотической активности народа, активно поддерживает и участвует в коренной перестройке нашего общества в соответствии с установками резолюций XXVII съезда КПСС и XIX Всесоюзной партконференции> [Комсомольская правда. 21 ноября 1988].

Но в том же ноябре 1988 г. появились признаки того, что Народные фронты прибалтийских республик не удовлетворятся реализацией решений XIX Всесоюзной партконференции. В средствах массовой информации, на собраниях и массовых митингах, организуемых Народными фронтами, все чаще и громче звучали фразы о <советской оккупации> Прибалтики, о необходимости восстановления государственной независимости трех республик. Были предприняты, и удачно, первые попытки испытать <на прочность> бастионы советского унитаризма. В середине ноября Верховный Совет Эстонской ССР изменил статью 74 Конституции республики: прежняя формулировка <Законы СССР обязательны на территории Эстонской ССР> была заменена на новую, объявлявшую, что <Верховный Совет Эстонской ССР имеет право приостанавливать или устанавливать пределы применения законодательного или иного нормативного акта СССР...>.

В начале 1989 г. по мере развертывания кампании по выборам первого Съезда народных депутатов СССР выяснилось, что Народные фронты Прибалтики пользуются большей популярностью, нежели представители партийно-государственной бюрократии. Первые в советской истории альтернативные выборы, состоявшиеся в марте, были использованы ими для формирования сплоченных политических фракций, одержавших ряд внушительных побед и готовых после этого предъявить Горбачеву радикальные ультиматумы.

Кроме Прибалтики, Народные фронты добились большого влияния в закавказских республиках. В Армении Народный фронт во главе с Л. Тер-Петросяном выдвинул требование возвращения в состав республики Нагорного Карабаха, что привело к резкому обострению противоречий с Азербайджаном. Осенью 1988 г. шесть руководителей армянского Народного фронта были арестованы и переправлены в московскую Бутырку, но 31 мая следующего года освобождены в полном составе. В Грузии Народный фронт во главе с 3. Гамсахурдиа постепенно вошел в жеstkoe противоборство с коммунистическим руководством ре-публики, завершившееся трагическими событиями 9 апреля I9K9 г. когда власти использовали силы Советской Армии для ца нона массового митинга в центре Тбилиси. В ходе жестокого столкновения было убито около 20 сторонников Народного Фронта, после чего в Грузии начался быстрый рост антирусских построений. Движение же Народного фронта стало приобретать нес более националистический характер.

В самой России демократическая инициатива <снизу> получила выражение в создании в разных городах множества так называемых <неформальных> движений и групп. <Неформалы> ныли очень разношерстны: они включали и объединения музы-гильной, спортивной, философско-мистической ориентации, и "кологические движения, и, наконец, общественно-политиче-кие клубы, Политклубы, возникшие не только в Москве и кпинграде, но также в Свердловске, Саратове, Челябинске, Набережных Челнах, были объединены целью демократизации и I .|дикализации процесса перестройки. Было создано много дис-| уссионных клубов типа <Московской трибуны>, объединявших но преимуществу творческую интеллигенцию и ставших генера-> прими программ и идей углубления реформ. По мере приближении альтернативных выборов на Съезд народных депутатов, эти пьединсния и клубы стали превращаться в организационные 1чсйки по выдвижению и поддержке кандидатов, оппозиционных партийно-государственной бюрократии.

Альтернативные выборы марта 1989 г. во многих отношениях - гали началом мирной революции против партийно-государст-иного аппарата. В ходе выборов аппарат еще не потерпел поражения, более того, его представители получили большинство депутатских мест. Но ему был нанесен чувствительный урон: мно-| не его высокопоставленные кандидаты в депутаты, <первые ли->ш*, по советско-номенклатурной терминологии, провалились. В исрхнем эшелоне КПСС возникли панические настроения, прочившиеся на апрельском 1989 г. пленуме ЦК КПСС. В преддверии повторных выборов в округах, в которых ни один из кандида-| он в первом туре не набрал голосов, необходимых для победы, . екретари обкомов, горкомов и райкомов приняли совместное решение о том, что <они в такой обстановке не пойдут на эти выборы, потому что 100%-ная гарантия, что их не изберут>. Сообщивший об этом первый секретарь Московского обкома КПСС Н Месяц получил поддержку многих присутствующих на пленуме: <Правильно!> И только решительная позиция Горбачева ("Правильно"! Выходит, партия должна уклониться от участия в руководстве и в выборах">) приглушила консервативный протест участников пленума.

Выборы 1989 г. не были в полной мере демократическими. Не все, а только две трети депутатов получили мандаты на основе всеобщего голосования. Бюрократическими препонами была об ставлена процедура выдвижения кандидатов в депутаты. Но недемократические процедуры очень часто срабатывали не в пользу, а против партийно-государственной номенклатуры. Вырисовыва лась закономерность: чем больше препятствий выдвигалось на пути независимого кандидата, тем тверже становилась решимость избирателей видеть именно его в качестве депутата. Самым ярким ее подтверждением стал <феномен> Б. Ельцина, баллотировавшегося в Московском городском избирательном округе. Против бывшего первого секретаря Московского горкома КПСС партаппаратом была организована настоящая травля, а ЦК КПСС, членом которого Ельцин продолжал состоять, создал специальную комиссию для рассмотрения его нового персональ ного дела. Но происки партбюрократии против Ельцина, сан> ционированные не кем иным, как М. Горбачевым, способствов^ ли не поражению, а триумфу опального партийного лидер Ельцин стал подлинным кумиром москвичей, а во время выбор* > получил около 90% голосов - своего рода рекорд избирательно кампании.

В другой российской столице, Ленинграде, все усилия парта) i парата не смогли обеспечить избрания ни первого секретаря о > кома Ю.Соловьева, ни первого секретаря горкома А. Герасимов Зато целая группа независимых кандидатов с радикальными пр > граммами, среди них А. Собчак, Ю. Болдырев, Н. Ивано! Ю. Щелканов, А. Денисов, будущие яркие ораторы демократич ской фракции на Съезде народных депутатов СССР, добили избрания. В ходе выборов в Ленинграде, Москве, как и в друп * крупных городах, не единицы, а целые группы независимых д путатов получили поддержку избирателей. Так формировала основа будущей широкой радикальной политической оппозиш* горбачевскому курсу.

Противоречивыми оказались результаты выборов одной тре депутатов от общественных организаций. В будущем многие д мократы активно пропагандировали идею о том, что именно эч. <ненародные> избранники стали опорой консерватизма на Съезде народных депутатов. Но в действительности политическая ориентация депутатов от общественных организаций отличалась широкой палитрой, среди них было немало демократов, в том числе и тех, кто стал <мозговым центром> радикальной оппозиции. Избранники ряда общественных организаций - ЦК КПСС, ЦК ВЛКСМ, Комитета советских женщин - действительно в с коем большинстве были консерваторами. Но избранники ряда других общественных организаций, таких, как Академия наук СССР и некоторых творческих союзов, в своем большинстве оказались демократами. Избрание их, правда, не обошлось без острой борьбы, как это, например, имело место в случае с демократическими депутатами от Академии наук.

Первоначально право выдвижения кандидатов от этой <общественной организации> было узурпировано престарелыми академиками из числа руководителей отделений и Президиума АН СССР. На своем закрытом заседании они провалили всех прогрессивно настроенных кандидатов, включая академика А. Сахарова. После этого тысячи <рядовых> докторов и кандидатов наук из десятков академических институтов организовали митинг перед зданием Президиума АН СССР, требуя от общего собрания Академии аннулировать результаты голосования академической верхушки. Под их давлением к участию в голосовании на общем собрании были допущены и рядовые сотрудники Академии, делегированные институтами. Результатом стало то, что на общем собрании большинство назначенцев от академической иерархии были отвергнуты, а освободившиеся места заняли ученые демократической ориентации. Большинство из 20 депутатов от Академии составили интеллектуальное ядро демократического крыла съезда: А. Сахаров, Р. Сагдеев, Н. Шмелев, С. Аверинцев, В. Иванов, П. Бунич, Н. Петраков, А. Яковлев, Г. Лисичкин, Ю. Каря-кин, В. Гинзбург.

Избирательная кампания зимы-весны 1989 г. породила ряд неизвестных прежде в советской политической практике форм выражения общественного мнения, недовольства и протеста. Самой популярной и действенной среди них стали массовые митинги. Они носили стихийный, несанкционированный характер и по мере расширения радикальных политических требований и вовлечения в митинги все большего числа участников стали представлять большие неудобства и даже опасность для властей. Впервые Горбачев столкнулся с тем, что выдвинутый им и одобренный XIX партконференцией лозунг о поддержке реформ <снизу> начинал <работать> не только против консерваторов, но и против него самого. Желание Горбачева создать массовую социальную опору реформам в подобной ситуации неизбежно вступало в конфликт со стремлением сохранить и упрочить собственную власть, которой все больше угрожали не только консерваторы, но и радикалы, особенно радикальные течения национальных Народных фронтов. Явно желая пресечь эксцессы радикализма, Горбачев и его окружение в начале апреля решились на принятие указа, вступавшего в явное противоречие со стратегическим политическим лозунгом: <Больше демократии!>

Указ назывался <О внесении изменений и дополнений в Закон СССР "Об уголовной ответственности за государственные преступления" и некоторые другие законодательные акты СССР>. Наибольшее количество вопросов и критику со стороны общественности вызвала статья 11которая, в частности, указывала, что <публичные оскорбления или дискредитация высших органов государственной власти и управления в СССР>, равно как и <общественных организаций и их общесоюзных органов> наказываются <лишением свободы на срок до трех лет или штрафом до двух тысяч рублей>. Сторонники указа, защищая его, использовали классический в таких случаях аргумент, что <демократия не равнозначна вседозволенности>. Оппоненты же доказывали, что статья может быть использована для пресечения любой критики в адрес КПСС и власть предержащих, поскольку в ней всегда можно обнаружить какую-то долю <дискредитации>. Горбачев, за чьей подписью вышел указ, вбил первый клин в отношения с радикалами, полагая, что такая цена необходима для сохранения его собственного контроля над процессом реформ и удержания последнего в режиме, заданном генеральным секретарем.

Накануне открытия первого Съезда народных депутатов СССР Горбачев, судя по внешним признакам, сохранял прочное лидерство в перестроечном процессе, да и в целом в общественно-политическом развитии страны. Начало съезда, открывшегося 25 мая, служило тому подтверждением. Съезд утвердил повестку дня, избрал председателем Президиума Верховного Совета Горбачева (2123 голоса против 87), перешел к избранию Верховного Совета, который, подобно парламенту, должен был работать на постоянной основе. Списки кандидатов в Верховный Совет были подготовлены на традиционной аппаратной основе, без демократического обсуждения. Горбачев умело сворачивал попытки радикальных депутатов развернуть вокруг них дискуссию. Избрание Верховного Совета, казалось, завершилось для него успехом.

Но 27 мая, когда съезд должен был перейти к обсуждению нового вопроса, произошел взрыв. Депутат Ю. Афанасьев, ректор Московского историко-архивного института, взяв слово, к полной неожиданности для Горбачева резко осудил его манеру ведения съезда, назвал съездовское большинство <агрессивно-послушным>, а новый Верховный Совет - <сталинско-брежневi кнм>. Выступивший вслед за ним Г. Попов, который, как и К). Афанасьев, до того числился среди <прорабов> перестройки, to есть лояльных горбачевцев, заявил, что депутаты демократической ориентации подумывают об оппозиции большинству и формировании межрегиональной независимой депутатской группы. Развитие дискуссии выявило наличие весьма широкой группы радикально настроенных депутатов. В качестве их ярких ораторов выступили А. Собчак, Е. Евтушенко, А. Адамович, Ю. Черни-чснко, Б. Ельцин. Душой же и подлинным лидером демократического крыла стал академик А. Сахаров. Его интеллектуальный и политический диалог-поединок с Горбачевым и большинством депутатов стал <центральным нервом> первого Съезда народных /(епутатов.

У радикалов не было оформленной программы, как и стратегии поведения на съезде. Их оппозиционная линия развивалась стихийно, постепенно сплачивая вокруг себя единомышленников. Критике радикалов подверглись все аспекты горбачевского курса, в первую очередь экономический. К началу съезда экономика страны продолжала пребывать в кризисном состоянии: планы первого полугодия 1989 г. были провалены по всем показателям, кроме роста прибылей предприятий (за счет вздутия цен) и мработной платы (развивалось такое новое явление эпохи хозрасчета, как <проедание зарплаты>). Рассуждения на съезде по жономическим вопросам Горбачева, как и доклад председателя < овета министров Н. Рыжкова, носили декларативный характер и представляли собой повторение пройденного. Делался упор на необходимости поэтапного введения хозяйственных новшеств под строгим государственным присмотром, хотя уже было ясно, что новшества намертво вязнут в поэтапности, а государственное регулирование и патернализм не давали возникнуть ни рынку товаров, ни тем более рынку труда.

Большинство депутатов съезда, выступая от имени определенных регионов или хозяйственных групп, реагировали на экономические программы правительства одним-единственным ло-|унгом - <Дай побольше нам>, совершенно не уделяя внимания вопросу о том, как увеличивать национальный экономический пирог. Предложения же радикалов были направлены на решительную переделку политико-экономической системы, но, как и умеренные программы правительства, они носили общий харак-iep. Б. Ельцин направил основной удар против министерств:  Монопольные интересы ведомств являются сдерживающим фактором перестройки. Необходимо сокращение количества министерств, причем более решительное, чем сейчас, перевод оставшихся на хозрасчет, я имею в виду аппарат, и не финансировать их из госбюджета>. Другие радикалы обрушились на колхозы и совхозы, предложив провести общенародный референдум по вопросу целесообразности их дальнейшего сохранения. Ими активно отстаивались идеи республиканского и регионального хоз расчета, беспромедлительного полномасштабного перевода эко номики на рыночные рельсы. Вместе с тем радикалы, подобно правительству и умеренному большинству, выступали за реформы без ухудшения жизни народа, без повышения цен и при сохранении всех систем социальной защиты. Популистский козырь не хотела выпускать из своих рук ни одна из сторон.

Предложенная радикалами политическая реформа предполагала передачу всей полноты государственной власти Советам и лишение ее КПСС. Представительную демократию предлагалось дополнить прямой: народные референдумы должны были выносить решения по всем важнейшим вопросам. Съезд народных депутатов также рассматривался как форма непосредственной демократии. Отстаивалась идея сильной исполнительной власти, но при этом с обязательным всенародным избранием ее главы - президента. На американский манер предлагалось ввести процедуру досрочного освобождения президента от власти в случае злоупотребления ею: в политический лексикон в связи с этим было введено английское слово <импичмент>. Особое внимание было уделено радикальной реформе самого СССР: академик А. Сахаров предложил проект нового договора между республг ками, по которому союз между ними создавался не <сверху>, <снизу> и больше напоминал не федерацию, а конфедерацию.

Российские демократы решительно поддержали предложена прибалтийских Народных фронтов о создании комиссии по ра< следованию секретного приложения к пакту Молотова-Риббенг рола 1939 г. Для радикалов из Народных фронтов признание незаконным пакта, приведшего к разделу Польши и присоединению Литвы, Латвии и Эстонии к Советскому Союзу, имело принципи альное значение: это создавало легальную основу для борьбы за выход прибалтийских республик из состава СССР. Поддержка российскими демократами требования прибалтийских Народных фронтов способствовала резкой радикализации их политической программы уже в ходе работы съезда: руководство Народных фронтов предложило тогда же перейти к обсуждению вопроса о полной политической и экономической независимости государств Балтии.

Первый Съезд народных депутатов СССР завершился разделением сторонников перестройки на умеренных во главе с Горбачсным и радикалов, объединившихся в Межрегиональную группу народных депутатов. Заявление о ее образовании было оглашено и последний день съезда. Был также избран координационный комитет группы и пять сопредседателей, ведущую роль среди которых играли А. Сахаров и Б. Ельцин. М. Горбачев перестал быть единоличным лидером реформаторского процесса, у него появились конкуренты, влияние которых стало возрастать с каждым днем.

Конфликт между Горбачевым и радикалами углублялся на протяжении всей второй половины 1989 г. Радикалы, заручившись поддержкой таких влиятельных средств массовой информации, как <Московские новости>, <Аргументы и факты>, <Московский комсомолец>, <Огонек>, телевизионной передачи  Нзгляд>, стали вносить свои идеи в сознание десятков миллионов людей. Требования их развивались в целом в рамках идеологии демократического социализма, но, в отличие от горбачевцев, радикалы все больше и больше делали упор не на перестройку, а на демонтаж существующего унитарно-казарменного социалистического государства. Как говорил один из сопредседателей Межрегиональной группы депутатов Ю. Афанасьев: <А эта система ремонту не подлежит! Три ее кита: имперская сущность СССР лак централистского, унитарного, с вяло выраженной автономией государства; государственный социализм с нерыночной жономикой; партийная монополия. Эти три кита подлежат демонтажу, да, постепенному, да, бескровному, на основе консенсуса, а не путем очередного насилия>.

Осенью 1989 г. политическая активность радикалов получила иощный импульс в связи с успешными <бархатными> революциями в странах Восточной Европы, сокрушившими там тоталитарные коммунистические режимы. Победоносные восточно-европейские революции вдохновляли радикалов во время второго 1 ъезда народных депутатов в декабре, когда они открыто намекали Горбачеву, что <топтание на месте> приведет его к повторению судьбы Э. Хонеккера, а то и Н. Чаушеску, расстрелянного в Румынии новой демократической властью. Ко второму Съезду на-I юдных депутатов радикалы пришли уже во всеоружии: они были i плочены, имели развернутую политическую программу. Духовным и идейным их лидером выступал академик А. Сахаров, который ввел в оборот само понятие <радикализм> и объяснил его смысл: <Единственный путь, единственная возможность эволюционного пути - это радикализация перестройки>.

Первое требование, выдвинутое А. Сахаровым от имени Межрегиональной группы депутатов в самом начале съезда, - отмена 6-й, а также некоторых других статей советской Конституции, которые закрепляли за КПСС не только политическую монополию, но и руководящую роль в обществе, превращали ее в мощное государство <над государством>, лишали народных депутатов возможности свободного законотворчества, препятствовали укреплению в стране многопартийности и политического плюрализма. После этого между Горбачевым, председательствовавшим на съезде, и Сахаровым состоялся короткий, яростный диалог:

Сахаров А.Д. А что касается шестой статьи, передаю телегрт ' мы, которые я получил.

Председательствующий. Зайдите ко мне, я Вам дам три пап в которых тысячи таких телеграмм.

Сахаров А.Д. А у меня есть шестьдесят тысяч. Я бы Вам их редал. И 5 тысяч с копиями.

Председательствующий. Поэтому не будем <давить> друг на друга, манипулируя мнением народа. Не нужно. Пожалуйста, прошу.

Через два дня после спора с Горбачевым, 14декабря, академик Сахаров внезапно скончался. После этого политическое лидерство в радикальном движении перешло к Б. Ельцину. В выступлении на съезде Ельцин изложил уже развернутую концепцию перестройки, одобряемую радикалами. В стратегическом плане, заверил Ельцин, у него нет расхождений с выбором Горбачева: <Путь - тот, социалистический, путь обновления нашего общества>. Но вот в вопросе о том, как двигаться по избранному пути, расхождения выявились весьма серьезные. Ельцин резко возразил против правительственной программы реализации экономической реформы в течение шести лет, из которых значительная часть времени должна была быть потрачена на стабилизационные меры. <Реформа и рынок немедленно, а не через шесть лет!> - таков был лозунг радикалов. Ключевым понятием в экономических предложениях Ельцина стала <деидеологизация>, означавшая внедрение в экономику тех отношений собственности, которые дают наибольшую отдачу. Особое значение Ельцин придавал закону о земле: <Землю нужно отдать крестьянам, а как хозяйствовать - колхозы, совхозы, фермерские, единоличные хозяйства - пусть крестьянин решает сам>. Специальная реформа должна была разбить монополизм в экономике и создать конкурентную среду. При этом речь велась не об искусственном разукрупнении государственных предприятий, а о создании альтернативных структур, так что возникли бы смешанная экономика и различные формы собственности: <Государственная, кооперативная, частная, основанная на коллективном владении средствами производства и другая собственность>.

Своего рода <фирменным знаком> ельцинского радикализма был особый упор на борьбу с бюрократией, привилегиями и требование проводить реформы без ухудшения положения народа. *га часть его программы была изложена компактно и доходчиво: <Правительству не удалось обуздать инфляцию. Государственный печатный станок работает в два раза быстрее, чем в застойный период. Решение правительства о повышении заработной млаты работников государственного и партийного аппарата заставит его еще более увеличить обороты. И все это на фоне снижения жизненного уровня абсолютного и неимущего власть большинства населения, на фоне небывалого обнищания товарного рынка. Почему не могут все, кто имеет привилегии и льготы, сами отказаться от них, а ждут решения комиссии (Комиссия по борьбе с привилегиями была создана первым Съездом народных депутатов СССР. - Авт.), которая, судя по темпам работы, может дождаться и экспроприации снизу, но уже без комиссии>.

Радикалы на съезде потребовали также демонтажа <унитарною имперского государства> и образования новой добровольной федерации, предложили ряд других реформ. В конце съезда 140 радикальных депутатов в специальном заявлении огласили, что находятся в оппозиции к большинству. Их удельный вес среди участников съезда, как и в Верховном Совете, уже явно не соответствовал быстро возраставшему влиянию в обществе. Одним из свидетельств их реального веса в обществе являлось то, что, согласно опросам общественного мнения, главное политическое требование радикалов об отмене 6-й статьи союзной Конституции поддерживало более половины населения, а в Москве и Ленинграде даже более 70%.

Еще больших успехов в сравнении с российскими радикалами добились к концу 1989 г. радикалы из Прибалтийских республик. Народные фронты Прибалтики, не дожидаясь решения комиссии Съезда народных депутатов СССР, объявили противозаконным пакт Молотова-Риббентропа, а следовательно, противоправным и включение Литвы, Латвии и Эстонии в состав СССР. Лидер литовского Народного фронта <Саюдис> В. Ландсбергис в Манифесте литовской свободы>, опубликованном в <Вашингтон пост> 8 августа 1989 г. объявил, что его организация ставит целью завоевание власти в республике и провозглашение ее полной независимости. Аналогичные цели провозгласили и Народные фронты Эстонии и Латвии. В Литве, кроме того, <Саюдис> добился раскола республиканской компартии, а большая часть последней во главе с А. Бразаускасом заявила о выходе из КПСС.

В такой ситуации Горбачев попытался расширить свой политический маневр, предпринимая отчаянные усилия, чтобы удержать лидерство в реформаторском процессе, да и политическую власть, поскольку и она во все большей степени оказывалась поп угрозой. Он, как и прежде, пытался использовать методы <кнута> и <пряника> для достижения этой цели, но возможность применения <кнута> была очень ограниченна, поскольку лозунги <Больше демократии> и <Демократия решает все> по-прежнему оставались главными в его собственной идеологии. Основным тактическим средством для Горбачева стал перехват лозунгов радикалов. Но тактика <перехвата> оставляла ему все меньше шансов на роль лидера общества и творца истории, ибо теперь он все более подлаживался под перемены, становясь пленником вышедших из-под его контроля, да и не предвиденных им исторических процессов.

В конце 1989 г. Горбачев выступил со статьей <Социалистическая идея и революционная перестройка>, в которой подверг са мой острой критике со времени прихода к власти марксистскую ортодоксию. В статье Горбачев предстал одновременно в трсл ипостасях: коммуниста, социал-демократа и либерала. Он впер вые признал теоретические ошибки Маркса, в частности недооценку возможностей саморазвития капитализма, призвал к использованию опыта социал-демократии и - что самое главное - объявил общечеловеческими классические либерально-демократические ценности. В начале следующего года Горбачен согласился уже и с требованием радикалов об отмене 6-й статьи Конституции. Генеральный секретарь предложил принять новую платформу КПСС, которая признавала бы политический плюра лизм, многопартийность, смешанную экономику, разнообра< ные формы хозяйствования на земле. Делая все эти уступки ради калам, Горбачев рассчитывал и на серьезную уступку для себя: i стране должна была быть введена президентская должность, за нять которую намеревался генеральный секретарь.

Маневры Горбачева оказали минимальное воздействие на радикалов и их сторонников. Красивые слова, демократические фразы повисали в воздухе в условиях постоянно углублявшегося товарного дефицита и скрытой инфляции. С прилавков исчезали один за другим самые необходимые товары: мыло, соль, стиральный порошок, хлеб, молоко, обувь, постельное белье. На массовых митингах, собиравшихся уже во многих городах, но чаще всего в Москве, запестрели плакаты с надписями: <Спасибо вам, премьер Рыжков, что я без хлеба и штанов>, <Не могу участвовать В перестройке без носков> и другие в том же духе. Народ все меньше верил КПСС даже во главе с просвещенным генеральным секретарем.

В январе 1990 г. российское демократическое движение разрабатывало новую стратегическую линию в связи с приближавшимися выборами Съезда народных депутатов России и местных органов власти. Новая стратегия исходила из констатации очевидного: в условиях, когда большинство представителей союзных республик на Съезде народных депутатов и в Верховном Совете СССР настроены консервативно, все попытки провести радикальные реформы через всесоюзные законодательные органы тщетны. Нужно было использовать иную стратегию." попытаться с помощью выборов завоевать власть в России, объявить о ее суверенитете и проводить реформы в ней, используя более демократические, нежели в СССР в целом, настроения россиян.

Для достижения этой цели 20-21 января в Москве был создан предвыборный блок <Демократическая Россия>, учредителями которого стали кандидаты в депутаты от двадцати двух регионов Российской Федерации. Мозговой его центр составляли представители Межрегиональной группы народных депутатов. Платформа <Демократической России> включала набор уже известных и новых политических требований: отмена 6-й статьи Конституции, ликвидация всех форм контроля партийных организаций на предприятиях и в учреждениях, прекращение их деятельности в .фмии, правоохранительных органах и дипломатической службе, превращение Верховного Совета России в постоянно действующий орган, передача в его ведение одного из каналов телевидения и центральной российской газеты. В сфере экономических реформ отвергался идеологический критерий <социализм или капитализм> и предлагалось сочетание <рынка как основного регулятора хозяйства> и <системы государственных рычагов экономического регулирования, находящейся под демократическим контролем>. Кроме того, провозглашалась необходимость <эффективной антимонопольной политики> и <многообразия и юридического равенства разных форм собственности: государственной, акционерной, кооперативной, частной и т. д.>. Популистский характер платформы проявлялся ярко в ставшем уже традиционным для радикалов обещании проводить глубокие экономические реформы без ухудшения положения населения.

20-21 января, то есть одновременно с учреждением <Демокра-I ической России>, была создана еще одна радикальная политиче-i кая организация - <Демократическая платформа в КПСС>.

В качестве ее непосредственных организаторов выступили ректор Московской высшей партийной школы В. Шостаковский и преподаватель научного коммунизма В. Лысенко, но главными фигу> рами в ней стали все те же лидеры Межрегиональной группы депутатов - Б. Ельцин, Н. Травкин, Т. Гдлян. Создание <Демократической платформы> высветило еще одну новую стратегическую цель радикалов - <сверление изнутри> КПСС, объединение вок- ! руг себя радикально настроенных коммунистов, завоевание клю- ! чевых позиций в партии, а в случае неудачи выход из нее на ос но- | ве <цивилизованного развода>, то есть с дележом ее имущества. |

В отличие от Горбачева <Демократическая платформа> заявля- [ ла о наличии в КПСС не двух - консервативного и реформаторского, а трех направлений. Первым направлением объявлялось консервативно-сталинское, вторым - псевдореформаторское во главе с самим Горбачевым и третьим - радикально-реформаторское. Радикально-реформаторское направление, оно же Демплат-форма, ставило задачу преобразования КПСС в партию парламентского типа, что предполагало ее отказ от притязаний на руководящую роль в обществе, выполнения государственных функций и неизбежно влекло за собой департизацию всех предприятий, учреждений, институтов, то есть ликвидацию там партийных коми тетов и партийного контроля.

Сторонников <Демократической России> и <Демократиче ской платформы в КПСС> тогда стали назьпзать не только <ради I калами>, но также и <левыми>. По поводу первого названия у их оппонентов возражений не возникало, а вот в праве именоваться <левыми> они радикалам решительно отказывали. При этом указывалось, что <левыми> во всем мире называют коммунистов и иных противников капитализма, а российские радикалы хотят разрушить советский социализм, потому могут называться только <правыми>. Но дело в том, то радикалы, выступая за демонтаж советского социалистического строя, не были тогда противниками социализма вообще, их большинство во главе с Ельциным выступало от имени социализма с <человеческим лицом> и требовало, по сравнению с Горбачевым, еще большей, максимальной демократизации экономики, социальных отношений, политики. А по классическим меркам, сложившимся в период Великой французской революции конца XVIII в. <левыми> назывались именно сторонники наибольшей демократии. Так что определенные основания у российских радикалов именоваться <левыми> были. Но верно и то, что <левыми> в XX в. во всем мире стали называть в первую очередь социалистов и коммунистов, I так что, по мере того как радикалы отходили от их принципов, определение <левые> в отношении них становилось уязвимым и постепенно исчезло.

Стремительный подъем радикального движения явно застал Горбачева врасплох и при всем его искусстве политического маневра, генеральному секретарю не удавалось справиться с радикализмом с помощью столь дорогих ему методов увещеваний и компромиссов. Его <мягкотелость> вызывала все большее раздражение партийных консерваторов, а в начале февраля 1990 г. на пленуме ЦК КПСС они дали Горбачеву самый жесткий <бой> за весь период пребывания его у власти. Консерваторы обвинили Горбачева в том, что <в стране создан режим неограниченной свободы для деятельности различных антисоциалистических, жстремистских, националистических группировок>, в том, что он самоустранился от политической борьбы и в том, что ему <все приятнее встречаться с улыбчивыми толпами на улицах западных толиц, нежели со своими угрюмыми соотечественниками>. Гор-ачеву, Шеварднадзе, А. Яковлеву было также предъявлено обви-ение в провале всех экономических реформ, развале Варшав-кого договора и отходе от коммунистической идеологии.

Впервые перед Горбачевым столь остро встал вопрос о необ-одимости выбора между консерваторами и радикалами. Он был челан в пользу сохранения единства с консерваторами. Предсто-ло принять ряд решительных мер в отношении радикалов, боль-инство из которых продолжали состоять в КПСС. Организуя н гирадикальную кампанию, Горбачев предпочел остаться за ку-исами политической схватки. Его имя ни разу не упоминалось в ерии погромных статей против <Демократической платформы>, опубликованных в <Правде>. Эти статьи были восприняты как руководство к действию партийными комитетами, и в течение кссны 1990 г. около 30 сторонников <Демократической платформы> были исключены из КПСС. Впрочем, самых известных радикалов среди исключенных не было, а некоторые их лидеры, н том числе Б. Ельцин, были даже избраны делегатами XXVIII съезда КПСС, которому предстояло собраться в июле. Горбачев вновь демонстрировал приверженность не только тактике <кнута>, но и <пряника>, от которой ему невозможно было отказаться ни в силу характера, ни в силу политических обстоя-1ельств. Среди политических обстоятельств главным было вы-цвижение генерального секретаря кандидатом в первые президенты на третьем Съезде народных депутатов СССР, в котором (кыло уже весьма ощутимо влияние радикалов.

Третий Съезд народных депутатов, состоявшийся в середине марта, начался с изменения 6-й и некоторых других <партийных> статей Конституции, что вполне удовлетворило ряд радикалов. Когда приступили к обсуждению вопроса о выборах президента СССР, радикалы разделились на две части: первая поддерживала избрание президента съездом, другая настаивала на том, чтобы выборы носили всенародный характер. Стремление части радикалов во главе с А. Собчаком и Н. Травкиным к незамедлительному избранию президента СССР объяснялось их стремлением защитить <державные> интересы: в канун съезда Верховные Со веты прибалтийских республик приняли декларации независимости и заявили о выходе из Советского Союза, что, по мнению радикалов-<державников>, создавало угрозу распада СССР. Эта часть радикалов готова была поддержать избрание президентом Горбачева. Другие радикалы обвинили Горбачева в чрезмерных политических амбициях и стремлении узурпировать власть в стране.

Против кандидатуры Горбачева выступила и часть консерваторов, причем в этот раз не из партийной верхушки, а из съездовской фракции <Союз>, объединявшей депутатов, сторонником сохранения СССР как сильного централизованного государства. В конце концов Горбачеву удалось добиться избрания президентом, но проголосовало за него менее 60% депутатов. Популярность его была низка, как никогда, и в случае всенародных выборов поддержка Горбачева могла оказаться еще меньше. Именно это, по мнению оппонентов, и побудило его избираться президентом на съезде, а не всенародно. Но, отказавшись от всенародных выборов, Горбачев тем самым лишил свой пост необходимой легитимности, а себя - возможности апеллировать к <гласу народа>. И уже это в серьезной степени обрекало на неудачу его президентскую деятельность.

Последовавший его провал в качестве президента объяснялся и другими обстоятельствами. Одно из них заключалось в том, что крах всех его предшествующих экономических реформ, многие политические неудачи породили у Горбачева губительный для реформатора комплекс - страх новых радикальных начинаний. И если, вступая в 1985 г. в должность генерального секретаря, Горбачев предложил целую серию реформ, то, заняв президентскую должность, он не смог фактически выдвинуть ни одной новой идеи, Лейтмотив его выступления на первом президентском Совете мог бы быть выражен в двух словах - <реформы не работают>.

Острый кризис доверия к Горбачеву, его неспособность к эффективному руководству страной и контролю над общественно-политической ситуацией проявились и в провале многочислен ных президентских указов, направленных на прекращение наци

ональных конфликтов в разных частях страны, и в неудачной попытке изменить принципы ценовой политики, <отпустив> хотя бы частично цены на хлеб с 1 июля, и в его поражениях в борьбе с политическими оппонентами как <справа>, так и <слева>.

Наиболее чувствительными оказались удары, нанесенные ему политическими противниками в июне. Консерваторы, добившиеся преобладания на учредительном съезде Российской коммунистической партии, сумели избрать ее первым секретарем И. Полозкова, взгляды которого мало отличались от <принципов> Н. Андреевой. А радикалы добились избрания председателем нового Верховного Совета Российской Федерации Б. Ельцина. Верх в общественно-политическом развитии все чаще и чаще брали <крайности>, а политическая роль Горбачева, формально сосредоточившего в своих руках все высшие должности - Генеральный секретарь, Президент, Верховный главнокомандующий! - все более уменьшалась.

Зато влияние радикалов неуклонно возрастало. В марте 1990 г. они сумели добиться серьезных успехов в ходе выборов народных депутатов России, московского и ленинградского Советов. Их лидеры, Б. Ельцин, Г. Попов, А. Собчак, возглавили органы государственной власти соответственно в Российской Федерации, Москве и Ленинграде. Российское правительство было сформировано из сторонников Ельцина и приступило к подготовке программы радикальных экономических реформ. Правда, второй

В| стратегический замысел радикалов - раскол КПСС и образование на основе ее демократической части новой партии - успеха

HI не имел.

Попытка <взрыва> КПСС <изнутри> была предпринята радикалами во главе с Ельциным на XXVI11 съезде КПСС в начале июля. Ельцин, объявивший в своем выступлении, что <большинство рядовых коммунистов связывает будущее партии с демократическим крылом>, предложил переименовать КПСС в партию демократического социализма, допустить в ней свободу фракций, провести ряд реформ, отстаивавшихся <Демократической платформой>. После того как его предложения были отклонены, Ельцин заявил о выходе из КПСС и покинул съезд.

За лидером последовали другие радикалы. Одними из первых ряды КПСС покинули председатели Московского и Ленинградского городских Советов - Г. Попов и А. Собчак. Затем о выходе из КПСС объявили 54 народных депутата России, среди них Е. Амбарцумов, В. Шейнис, С. Юшенков. В коллективном заявлении они провозгласили: , Предлагаем провести осенью ] 990 г. Демократический конгресс для создания широкой политической коалиции, способной защитить коренные интересы народов России>. С выходом радикалов из КПСС закончился первый период российского демократического движения, когда оно в целом питалось идеалом социализма <с человеческим лицом>. На смену ему пришел новый, антикоммунистический период.

Еще в мае 1990 г. некоторые демократы предприняли ПОПЫТКИ создания политических партий, оппозииионных КПСС. В начале образовалась Российская социал-демократическая партия во главе с О. Румянцевым, А. Оболенским и П. Кудюкиным, затем Демократическая партия, лидером которой стал Н. Травкин, исключенный незадолго до того из КПСС, а также Конституционно-демократическая, Христианско-демократическая, Социалистическая, Республиканская, ряд других партий. Большинство их объединились в движение <Демократическая Россия>. Общим знаменателем партийных платформ, способствовавшим объединению, стал антикоммунизм. Эта формула объединения, ставшая новой стратегической установкой радикального движения, нашла выражение в обращении оргкомитета по созданию движения <Демократическая Россия>: <Замена модели "демократы в КПСС + демократы вне КПСС против консерваторов в КПСС" характерной для недавнего однопартийного прошлого, на куда более естественную модель "демократы вне КПСС, с одной стороны, КПСС - с другой стороны", неизбежна для начинающейся многопартийной реальности> [Огонек. 1990. - 38].

Новые партии отвергли не только коммунизм, но в целом социалистический принцип в любом его виде и стали высмеивать как нелепость попытку Горбачева спасти верность страны социализму хотя бы на основе принятия аморфной перспективы <социалистического выбора>. <Никакого коммунизма, никакого социализма!> - таков был их новый боевой клич. Все они объявили себя приверженцами идеологической альтернативы социализма - либерализма. <Больше либерализма!> -под этим лозунгом соперничали уже между собой новые партии.

Одна из первых среди этих партий, Социал-демократическая, вопреки своему названию и опыту западной социал-демократии, объявила основой своей идеологии не социализм, а <либерализм плюс гуманное решение социальных проблем>. <Перед нами стоиг задача, противоположная стоящей перед социал-демократами <апада, - пояснял член правления СДПР В. Кардаильский. - 1 >ни социализируют капитализм, мы - капитализируем социа-шзм>. Другой лидер партии, О. Румянцев, не скрывал и политической подоплеки этой пролиберальной, а не социалистической риентации партии: <Мы отказались от слова <социализм>, что-и.| не мозолить никому глаза. Это принесет нам гораздо больше

IШансов на победу на будущих выборах, ибо <демократический 1оциализм> будет ассоциироваться у многих избирателей с улов-Ьми КПСС> [Коммерсантъ. 18 мая 1990]. \ Другая влиятельная новая партия - Демократическая партия России - декларировала приверженность чистому либерализму гцс более решительно. Ее лидер, бывший член ЦК КПСС Н. Травкин, объявил коммунизм и социал-демократию явления-ш одного порядка и из двух моделей капитализма - шведской и мериканской - отдал предпочтение последней: <Наша парня - партия однозначно демократического толка. При этом она ссьма отличается от партий коммунистического, социал-демок-Iпического направлений. Они ставят себе целью социальную праведливость, а методом достижения - прежде всего распреде-и'ние. Этот путь уже пройден до конца нашей страной, и, когда выдаются на опыт Швеции, я отвечаю, что и она на полпути к тому. Справедливое распределение приводит в тупик>. В амери-> анском же опыте Травкина особенно привлекала рейганоми-а - именно ее рецепты воспринимались им в качестве образцовых при рассмотрении вопросов о формах и пределах государ стенного регулирования, налоговых ставках и т.д.

Социализм в любом виде отвергла и Республиканская партия, озданная на основе <Демократической платформы в КПСС>. И \же, безусловно, чисто либеральными объявили себя партии Конституционно-демократическая и Христианско-демократиче-кая, созданные людьми, прежде в КПСС не состоявшими (один ?I I лидеров конституционных демократов не преминул заявить, по его партия, безусловно, либеральнее партии Н. Травкина).

Стремительный, свершившийся буквально в течение несколь-| их месяцев 1990 г. переход радикалов на антикоммунистические позиции, их не просто отход от социалистического идеала, а его кшительное осуждение, как и незамедлительное восприятие ра-шкалами принципов чистого либерализма, поразительны. Ведь на трансформация, а по сути мировоззренческая революция, превратившая <левых> в <правых>, произошла у людей, большин-пю из которых многие годы были членами КПСС. На первый и <ляд, разъединение социалистических и либеральных принципов может показаться вполне естественным, логичным преодол нием прежней <болезни роста> радикального движения. Одна* обращение копыту западной цивилизации обнаруживает, что тт либерализм в XX в. развивался на основе все большей социализм ции. Таким обратом, следование этому опыту, что составляло о i ну из основ российского демократического движения, отнюдь п предполагало столь категоричного отказа от социализма. Это про изошло по иной причине - в силу логики и особенностей поли тической борьбы в России.

К 1990 г. стало очевидно, что КПСС, которая первой устами своих реформаторских лидеров декларировала идеалы гуманно! > > демократического социализма, не способна следовать им сама и тем более воплощать их в жизнь. И хотя руководство КПСС пр<> должало предпринимать мощные политические маневры - пр> граммное заявление <К гуманному, демократическому социали му>, одобренное в июле 1990 г. было основано на социал-демо' ратических и евро-коммунистических источниках, - это уже м > ло кого могло обмануть. О компартии судили не по идеологич ским декларациям, а по политической практике, не подтверждай шей ее способности осуществлять глубокие общественные nept мены, а главное, меняться самой. Все попытки радикальных пи литюсов, членов КПСС, воздействовать на нее <изнутри> в пер вой половине 1990 г. провалились. А вместе с этим и вследстви' этого последовал переход радикалов на позиции антикоммуни ма: КПСС стала для них врагом, борьба с которым не допуска никаких компромиссов. Результатом подобного политическо поворота стало и решительное осуждение радикалами социалч стического идеала, поскольку он занимал тогда первое месте программных документах КПСС.

Другой причиной резкого <поправения> российских радик лов в 1990 г. стали прокатившиеся в конце 1989 г. победоносны антикоммунистические революции в Восточной Европе. Они п казали, что антикоммунизм пользуется широкой поддержкой массах и что политические победы может принести не полови чатая либерально-социалистическая позиция, а бескомпромис ное отрицание <реального социализма>. Этот урок и воплотил в политической стратегии и идеологии российских радикалов.

Решительный разрыв радикалов с социалистической идс был, таким образом, не результатом глубокой мировоззренч ской эволюции, а следствием политических перипетп 1989-1990 гг. Это внезапное обращение в <чистых либерало! усилившее их шансы в борьбе с КПСС, заключало в себе и оч видную опасность, которая могла и должна была проявиться в 6v

душем. Дело в том, что массы россиян, решительно отвернувшиеся в тот период от официальной социалистической идеологии и обнаружившие желание жить <как на Западе>, отнюдь не избавились от ментальноеT, исполненной уравнительных настроений и представлений о социальной справедливости, созвучных не либерализму, а социализму. Решительный поворот радикалов к <чистому либерализму> означал и серьезный их отрыв от соци-ил ьно-экономических и социально-культурных реалий России, который рано или поздно должен был дать знать о себе.

Но в 1990 г. чистый либерализм казался не журавлем в небе, а синицей в руке, он был тем клином, которым можно было беспощадно <выбить> из общества коммунистическую идеологию и сокрушить КПСС, и радикалы подхватили его как главное политическое оружие. Веру в антикоммунизм и либерализм исповедовали тогда не только движение <Демократическая Россия> и мходившие в него партии, но также самые влиятельные средства массовой информации. Да и в массовом общественном сознании, резко повернувшем <вправо> с 1989 г. культ либеральной ?щи ад ной цивилизации и одновременно отрицание реального социализма достигли в 1990 г. высшей точки. Согласно опросам общественного мнения, 32% респондентов считали образцом для подражания США (в 1989 г. - 28%, в 1991 г. - 25%, в 1992 г. -13%), также 32% Японию (в 1991 г. - 28%, в 1992 г. - 12%), 17% - Германию, 11 % - Швецию и только 4% - Китай [Эконо-ические и социальные перемены. 1993. - 6. С. 14J. Страна хо-ла совершить модернизацию по западной либеральной, а не по итайской модели. Радикалы вняли ее гласу.

_Глава IV

Центризм по Горбачеву: идеология и практика

Понятие <центризм> Горбачев впервые использовал во всеуся лышание и обосновал в качестве собственной стратегии в феврал| 1991 г. <Центр в моем понимании, - заявил он, - это направление, ставящее целью преобразовать общество на новых началах, предлагающее ему революционную перспективу, но не на осноие противопоставления одной части другой, не на основе конфронтации, тем более объявлении врагом противостоящей стороны, я на основе сплочения подавляющего большинства общества>. 31 щищая центризм, Горбачев сослался на авторитет А. Солженищ i на, которого пытались использовать в качестве знамени и <пр i вые>, и <левые>, но который, по утверждению генерального се. ретаря ЦК КПСС, был именно его идейным союзником: <Цент;' всегда труднее. Здесь я хочу согласиться с Александром Исаев > чем Солженицыным, который сказал об этом метко, с больш< художественной силой. Давайте еще раз вспомним эти слова контексте сегодняшнего положения. "Труднее всего прочерч < вать среднюю линию общественного развития: не помогает, к > на краях, горло, кулак, бомба, решетка. Средняя линия требует с i мого большого самообладания, самого твердого мужества, само расчетливого терпения, самого точного знания">.

По традиционным коммунистическим канонам понят-<центризм> звучало кощунственно: для большевиков центрист i всегда были худшими врагами, нежели даже <правые>. И тем i менее Горбачев пошел на это идеологическое нововведение, совершив тем самым серьезнейшее отступление от ленинского н следия. Идеологическая новинка генерального секретаря никот однако, не ошеломила: ведь в политических кругах его уже дав) t считали и называли центристом. Во всей полноте горбачевски центризм проявился в предшествующем, 1990, году, тогда же, кш да во весь рост выступили, оформились организационно и идеологически <крайности> радикализма и консерватизма и когда от генерального секретаря потребовалось продемонстрировать искусство их сдерживания и способность собственного политического выживания.

Это была очень нелегкая задача, ибо главный политический соперник - радикализм во многих отношениях пользовался уже г> льшим политическим влиянием, нежели Горбачев и его окружение. Существенно упрочил свои позиции и консерватизм, который, как и прежде, был представлен двумя направлениями - ортодоксально-коммунистическим и державно-патриотическим.

Организационное оформление ортодоксально-коммунистического направления произошло в первой половине 1990 г. Российские консерваторы пошли на обходный маневр против пар-I и й ных реформаторов: поскольку оттеснить Горбачева и горба-чсицев от руководства КПСС оказалось невозможно, они выступили с инициативой создания Российской коммунистической ииртии.

Ядром формирования Российской коммунистической партии | гад Ленинград. Еще в июне 1989 г. ленинградские коммунисты-иргодоксы объявили о создании Объединенного фронта трудящихся (ОФТ), а в январе 1990 г. на его втором съезде заявили о не->ьходимости скорейшей организации Российской коммунистанс кой партии. Настойчивые усилия ленинградских консерватором, создавших уже в апреле мощный инициативный комитет по Фонедению российского коммунистического съезда, застали I орбачева врасплох: он публично посетовал на то, что ленинград-?ш действуют без всяких консультаций с ЦК КПСС. А. Яковлев и комментировал действия ленинградских коммунистов с еще <одьшей тревогой: КПСС столкнулась с угрозой раскола, в ре-|ультате чего консервативная опасность могла превратиться в .шщную организованную силу, а реформаторы - резко ослабле-.(ы (Ortung, 1992. - 7. Р. 456-462].

Учредительный съезд Российской компартии состоялся в <|к>не в Москве. Ленинградские делегаты вели себя на съезде крайне агрессивно, а их лидер В. Тюлькин в своих оценках не ос-ЩИИЛ никаких сомнений относительно намерений консерваторок: <Мы долго стеснялись называть вещи своими именами. 11равда, в последних документах стали наконец появляться слова: ликвидаторы>, <социал-демократы>... Социал-демократическое снижение, по моему убеждению, - движение реакционное... В программе социал-демократов есть тенденции, направленные на эксплуатацию человека человеком и на использование наемного труда... Модный лозунг <Вся власть Советам!> используется ньпи для дискредитации партии, устранения ее с политической арены Эту же цель преследуют так называемые многопартийность, плю рализм. Необходимо давать всему подобному классовую, партий ную оценку> [Литературная газета. 1990. - 26].

Позиция Тюлькина и его единомышленников вынудила гор бачевцев к контрмерам, которые увенчались частичным успехом Ленинградской группе не удалось захватить власть в руководстве Российской компартии, ее первым секретарем был избран И. Полозков, партиец более умеренных взглядов, нежели Тюл> кин, и, по крайней мере внешне, лояльный по отношению к Го > бачеву. В центральный комитет Российской компартии nonaj несколько человек, близких Горбачеву, но в целом в ее руково, стве преобладали консерваторы. Со временем консервативна линия Российской компартии усиливалась, став для Горбачева постоянной <головной болью>.

И. Полозков, бывший до избрания первым секретарем ЦК РКП руководителем партийной организации Краснодарского края, поставил своей главной целью <остановить перерождение перестройки в антисоциалистическом и антинародном направлении>. Врагом - 1 он объявил радикалов, которые, как доказывал лидер российских коммунистов, сумели <занять господствующие позиции в средствах массовой информации>, увлекли за собой <немалую часть граждански активных людей> и направили <обновленческие устремления общественности по ложным ориентирам>.

Горбачева же Полозков никогда не критиковал. Публично Горбачев ни разу не высказал каких-либо замечаний в адр Полозкова, отношения между ними были вполне мирными, т что горбачевский центризм уживался с консервативной <крайн > стью>. Но в идеологическом плане контрасты между позиция* Горбачева и Полозкова были ощутимы. Полозков решительп отвергал горбачевскую концепцию <общечеловеческих ценн - стей>, доказывая, что общечеловеческими являются ценности передового класса, то есть пролетариата. Он подчеркивал, что РКП отстаивает классовый подход, то есть интересы тех, кто <сидит на зарплате>. Величайшим бедствием для России Полозкои считал то, что она в силу политической близорукости интеллн генции попала под влияние Запада. Лидер российских коммун:i стов не отрицал необходимости <коренной модернизации обш ства>, но утверждал, что <командные высоты в экономике> и зем ля ни в коем случае не должны оказаться в частных руках.

f

Ведущим идеологом РКП был все же не Полозков, а профессор политэкономии Высшей профсоюзной школы А. Сергеев. Сергеев одним из первых попытался соединить коммунистическую идею с почвенничеством. Коммунистический идеал, утверждал он, привнесен в Россию не извне, а вытекает из ее исконно коллективистского сознания. Российский народ, следовательно, <врожденный> социалист, который в силу генетических свойств иключает в национальные идеалы: <полную занятость (безработица противоестественна, аморальна); отсутствие голодных и обездоленных (юродивым - милосердие, бродягам - призрение); общественную заботу о больных и слабых; эффективную помощь талантам из <низов>, ненависть к <мироедам> и презрение к сверхбогатству; неприятие самовоспроизводящегося, оторванного от народа и не понимающего его нужд чиновничьего аппарата>. Как экономист, Сергеев считал, что сутью российской модернизации должна стать <советизация экономики>, что предполагало, во-первых, превращение Советов в представительство I рудовых коллективов, во-вторых, признание Советов в качестве единых и единственных субъектов социалистической собственности и хозяйствования>, в-третьих, передачу непосредственного управления производством в руки трудовых коллективов. Одной и 1 излюбленных для Сергеева стала идея о <трех рынках> - товарок, капиталов, труда; первый должен был быть воспринят, а последние два решительно отвергнуты (он, однако, ни разу не ризъяснил, как мог развиваться товарный рынок при отсутствии рынков труда и капиталов). [Сергеев, 1990. С. 69].

Еще одним заметным деятелем РКП стал Г. Зюганов. Его ^коньком> была идея о том, что процесс общественных перемен в ХСР направляется в первую очередь силами мирового импери-1изма. В выступлении на седьмом съезде писателей РСФСР он Цытался с ее помощью установить смычку с патриотически на-гроенной аудиторией: <Сегодня стало очевидным, что в политике кий процесс нашего государства все больше вмешиваются си-|Ы извне, для которых совершенно безразлично, кто будетуправ-[Ить - коммунисты или демократы, консерваторы или либералы. )н ведут крупную игру, ставка в которой - наша великая держа-I, Союз Советских Социалистических Республик. Ничего HOBO-IS этой политике нет, еще 20 лет назад, начиная идеологическую деятельность, я изучал крупнейшие труды западных теоре-<ков. Уже тогда они предельно откровенно и цинично ставили дачу представить СССР как последнюю и самую хищную империю на земле, изобразить нашу страну таким же злодеем, как и шшисты, раскрутить гонку вооружений и подорвать социальные программы, дегероизировать советское население, возродить н ционально-религиозный экстремизм и, опираясь на это, взо ватьнаше отечество изнутри> [Литературная Россия. 1990. - 5

Российская коммунистическая партия, бросившая вызов Гор бачеву, все же удерживалась им под контролем. Центристская тактика Горбачева в отношении РКП соответствовала классиче ским канонам, которые в свое время были охарактеризованы Л с ниным: сохранение организационных связей и политического альянса при наличии серьезных идейных разногласий. Впослед ствии Горбачев, оправдывая альянс с российскими консервато рами, говорил, что благодаря этому коммунисты-ортодоксы н< могли получить настоящей <свободы рук> и нанести ощутимы и ущерб курсу реформ. Но в глазах многих сторонников реформ та кой мотив был мало убедителен: Российская коммунистическая партия с самого начала не пользовалась сколько-нибудь массо вой поддержкой, даже большинство российских коммунистов отмежевались от нее, предпочитая считаться членами горбачевской КПСС, а не полозковской РКП. Многие сторонники реформ предпочитали, чтобы Горбачев открыто порвал и с РКП, и с консервативной частью КПСС, последовав примеру А. Бразаускаса, который в Литве пошел на полный разрыв с консерваторами, Этого не произошло, Горбачев не решился стать советским и российским <Бразаускасом>.

В державно-патриотическом направлении консерватизма, как и в коммунистическом, в 1990 г. произошли важные изменени Ведущую позицию в нем заняла фракция <Союз>, оформившая! в рамках Верховного Совета и Съезда народных депутатов С СО Влияние фракции постоянно возрастало, она заявляла, что > поддерживают не менее пятисот народных депутатов, а в конг-1990 г. на основе фракции сформировалось всесоюзное политич ское объединение <Союз>. В отличие от Российской коммунист) г чеекой партий фракция <Союз> постоянно держала Горбачева ги - огнем жесткой критики, первой выступила е предложением об о i странении его от должности президента, регулярно выдвигала еи всевозможные ультиматумы, каждый раз угрожая за неповинол< ние импичментом, смысл которого, как и сам термин, несмотрч на их американское происхождение, патриотическая фракции восприняла с большим одобрением. Лидерами фракции выступа ли члены депутатского корпуса полковники Н. Петрушенко и В. Алкснис (оппоненты из числа радикалов окрестили их <черными полковниками> и <ястребами>), а также Е. Коган и Ю. Блохин.

Главное обвинение, выдвинутое фракцией <Союз> прогни Горбачева, состояло в том, что он развалил великую державу, чс о i ic удалось сделать иностранным интервентам от Наполеона до Гитлера, превратив ее во второстепенное государство, в перепеките колониальный придаток Запада. На Горбачева и министра (Иостранных дел Шеварднадзе возлагалась главная ответственность за ликвидацию Варшавского договора, разрушение традиционных союзнических связей СССР, биполярной системы меж-Цународных отношений, в результате чего на мировой арене ут-1грдился безраздельный диктат США. Фракция решительно от-гргала внешнеполитические концепции Горбачева, как утопические и пораженческие, высмеивала его идеи <общеевропейско-| дома>, как детскую фантазию, доказывая, что и в европейский дом>, и в мировое сообщество СССР на условиях равного партнерства никогда не впустят.

Особенно жесткой критике Горбачев подвергался за потвор-гнование процессу <разбегания> республик из СССР, неспособность погасить <горячие точки> в Нагорном Карабахе и других Si ионах, нежелание принимать решительные меры по защите

IyccKHX и русскоязычного населения, проживающих вне Россий-Кой Федерации. Фракция настаивала на введении прямого пре-Лдентского правления во всех неспокойных или угрожающих Тделениём регионах СССР, а со временем стала добиваться вве-Яшя чрезвычайного положения на территории всего Советско-i Союза ради его спасения.

Одним из часто используемых фракцией <Союз> аргументов bui тот, что Горбачев, провозгласивший политику гласности, |икогда не выносил на широкое демократическое обсуждение >ои внешнеполитические акции и международные договоры. Не

|Граничиваясь этим, лидеры фракции доказывали, что рукой Орбачева <водил> международный империалистический альянс, Пой воле которого приписывалась также организация тех Народ-|ы* фронтов, которые выступали за ликвидацию СССР, Фрак-1я <Союз> решительно осуждала Народные фронты и поддержала оппозиционные им Интерфронты, комитеты национально спасения и другие организации, которые создавались в Экгзных республиках, в первую очередь в Прибалтике, в целях Цержания их в составе СССР. Весомой поддержкой <Союз> ЭЛ!.зовался в армии, КГБ, в целом в силовых структурах. Цент-детская тактика Горбачева в отношении <Союза>, попытки уми-ргворить его практически не срабатывали. В лице этого объеди-|пия советский президент приобрел одного из самых жестких Олитических противников.

Кроме РКП и фракции <Союз> среди консервативных объедений, возникших в 1990 г. были и более мелкие, такие, как общество <Единство - за ленинизм и коммунистические идеа лы>, созданное Н. Андреевой, <Марксистская рабочая партия партия диктатуры пролетариата>, молодежная организации <Коммунистическая инициатива> и др. Кроме того, на консерва тивном фланге была заметна активность Союза писателен РСФСР во главе с Ю. Бондаревым, А. Прохановым и С. Куняе вым. Из крайне националистических формирований по-прежне му выделялась <Память>.

Новым явлением в развитии консерватизма было усиление и нем сторонников монархизма. Консервативные издания все чаш* и охотнее публиковали материалы, в которых восхвалялись успехи монархической России в десятилетие перед Октябрьской револю цией, доказывалось, что по производству промышленной и сел1. скохозяйственной продукции Россия тогда уверенно догонял США и другие страны Запада и что это впечатляющее <ускорени российской истории было прервано большевистским перевор - том. Монархисты из числа консерваторов, как это ни парадоксалс но, перекликались с рядом демократов, восторгавшихся предрен  люционной Россией, Николаем II и особенно А. Столыпиным. Ь случайным было появление таких политических фигур, как телекомментатор А. Невзоров или кинорежиссер С. Говорухин, кот > рые с их преклонением перед предреволюционной Россией антибольшевизмом воспринимались как <свои> и среди консери.> тивных поборников дома Романовых, и среди монархически на строенных демократов.

Отношение Горбачева к различным течениям и тенденциям консерватизма было, неодинаковым. Крайних националистов и монархистов он <не замечал>, с державниками типа фракции <Союз> вел дискуссию, а то и политическую борьбу, с РКП взаимодействовал, но в то же время сохранял в отношении ее руко водства <дистанцию>, как бы показывая, что Полозков, Сергеем Зюганов и он - это не одно и то же. Критика консервативно опасности для реформаторского курса была ритуальной в BI i ступлениях Горбачева 1990-1991 гг. но все же его политически маневры того периода свидетельствовали, что главную угрозу д - себя он видел не в консерватизме, а в радикализме. Если с па. тайными консерваторами Горбачев сохранял организационно единство вплоть до ухода с исторической сцены самой КПСС, радикалов стали исключать из нее с весны 1990 г. а летом в кои партии их вообще не осталось. В мае-июне 1990 г. во время и брания Председателя Верховного Совета РСФСР Горбачев ш крыто и резко выступил против кандидатуры лидера радикал Ельцина, но явно поддержал кандидатуру И. Полозкова. Boo6ii

иичная, переросшая в патологическую, неприязнь Горбачева к Гльцину стала одной из главных причин его негативного отношения к радикалам в целом.

Но при всем негативном отношении Горбачева к радикалам политические маневры в отношении нихсо стороны генерального секретаря не сводились только к попыткам их подавления. В ряде случаев, когда того требовало его политическое самосохранение, например во время обсуждения программы <500 дней> пли в период Новоогаревского процесса, Горбачев шел даже на н'сные политические контакты с Ельциным. В стремлении нейтрализовать радикалов он продолжал использовать и тактику <перехвата> их лозунгов и идей, вследствие чего идеологически он по многим вопросам был ближе к радикалам, нежели к консерваторам. В целом же суть горбачевского центризма могла бы быть выражена следуюшим образом: если не быть впереди, то не отста-ишъ от радикалов идеологически, пытаясь выглядеть духовным нплером перестройки, политически же и организационно под-перживать альянс с консерваторами, дабы сохранить численное

II ре восход ство над теми же радикалами. Для понимания политической стратегии Горбачева важно читывать, что для него огромное значение имела поддержка За-|ида, предполагавшая не только сохранение, но и развитие им [цберально-демократического имиджа. И он успешно справлял-IH с этой задачей, доказательством чему было то, что Запад в 9W и в 1991 гг. продолжал делать ставку на него, а не на Ельци-|а как лидера либеральных реформ в России. Особенно настой-Itmo Горбачев демонстрировал свой прогрессизм во время зару-к'жных турне. В ходе своего визита в США в июне 1990 г. то есть wna, когда Ельцин уже был избран Председателем Верховного ( опета РСФСР, Горбачев не только объявил, что СССР и США <одна цивилизация>, но и заявил об окончательном признании

? 1М теории конвергенции социализма и капитализма, в которой юссийские коммунисты во главе с Полозковым и Зюгановым шдели происки буржуазной пропаганды.

Стратегическая линия Горбачева воплотилась в резолюциях

? К [уманному демократическому социализму> казалась слепком программных документов социал-демократии и еврокоммунизм!. Одержав идеологическую победу над консерваторами, Горбачев вместе с тем сохранил с ними политический альянс, в то >ремя как все радикалы покинули КПСС именно во время рабо-1,1 съезда.

В августе-сентябре Горбачев совершил новый политически маневр, один из самых неожиданных за весь период его пребыв ния у власти. Летом 1990 г. в Верховном Совете и правительс России, контролируемых радикалами во главе с Ельциным, бь разработан план радикальной экономической реформы, ставши известным как программа <500 дней>. То была программа резкого прорыва в рыночные отношения, созвучная проводившейся тогда в Польше экономической <шокотерапии>. В течение первой поло вины срока намечались перевод предприятий на принудительную аренду, широкомасштабная приватизация и децентрализация эко номики, введение антимонополистического законодательства. II течение второй половины предполагались снятие в основном государственного контроля за ценами, допущение глубокого спада в базовых отраслях экономики, регулируемой безработицы и инфляции в целях резкой структурной перестройки экономики. К концу срока разработчики программы обещали наступление экономической стабилизации по всем основным показателям. Российская программа резко контрастировала с горбачевским планом поэтапного, в течение нескольких лет, введения рынка, она была связана с именем его главного политического соперника Ельцина, и тем не менее Горбачев, поразив своим решением очень многих, особенно своих консервативных союзников, пошел на контакт, взаимодействие и поиск компромисса с ее авторами.

Программа <500 дней> вызвала неоднозначную реакцию в обществе. Консерваторы отвергали ее как разрушительную для социалистических устоев. Но и ряд профессиональных авторитетных экономистов резко критиковал ее, исходя уже не из идеологических соображений, а из того, что программа приведет к коллапсу всей экономики. И все же в целом в обществе, особенно и РОССИИ, программа пользовалась поддержкой: россияне устали от бездействия центрального правительства, неспособности Горбачева сдвинуть экономическую реформу с мертвой точки и готовы были вверить свою судьбу новой команде реформаторов.

Быть испытанной на практике программе <500 дней> не было суждено: будучи переданной российскими властями на рассмотрение в правительство и Верховный Совет СССР, она была выхолощена и лишена своей сути. Ельцин и его сторонники расценили провал программы как акт коварства со стороны Горбачева, заявив, что сотрудничество с существующими органами союзной власти более невозможно.

Провал временного альянса Горбачева и Ельцина сопровождался еще более жестким, чем прежде, их противостоянием. Теперь Ельцин использовал в отношении советского президента,

"ставшего для него главным политическим противником, язык Иультиматума. В октябре он заявил о трех возможных вариантах ееЩтаальнейшего развития:

fr 1) Россия объявляет о неучастии в экономической программе, сформулированной Президентом и Верховным Советом СССР. Делит бюджет, собственность, армию и вооружение. Вводит свою валюту, устанавливает таможни на всех границах республики, организует независимую банковскую систему и внешнеэкономическую деятельность;

2) радикальная реорганизация союзного государства, создание коалиционного правительства, составленного на паритетных началах из сторонников Горбачева и Ельцина. В этом случае сохраняется возможность проведения радикальной экономической реформы в СССР;

3) Горбачев и союзные власти упорствуют в своей линии и проводят ее. Неизбежен ее крах в течение не более чем полугода. В этом случае российская программа все равно будет принята, но с потерей времени [Аргументы и факты. 1990. "42].

|По всему ощущалось, что Ельцин не верил в возможность ком-ромисса с союзными властями и готов был к отчаянной борьбе за уверенитет России и радикальные экономические реформы в ей. Логика политической борьбы толкала российских радикалов отделению России, по формальным признакам советской мет-ополии, от СССР. И именно эта парадоксальная, беспрецедент-ая для мировой истории линия поведения метрополии создавала ействительно смертельную опасность для советской империи, ак теперь именовали СССР не только радикалы из Прибалтики, "икавказья и Украины, но также российские демократы.

Осенью 1990 г. советский президент, оказавшись между <двух шей> - консерватизмом и радикализмом, - все больше склонялся к самому тесному союзу с консерваторами. Его политиче-кие маневры, использование тактики <пряника> во внутренней

|олитике не принесли никаких результатов: несмотря на все уго-Эры и обещания дать союзным республикам много суверените-I, они, одна за другой, заявляли о желании выхода из СССР и бретения полной независимости. Перспектива улучшения эко-омического положения СССР эволюционным путем также не росматривалась: реформы не сдвигались с мертвой точки. Горцев все более склонялся к использованию <кнута> в экономике, з взаимоотношениях с союзными республиками и, конечно, с рссийскими демократами.

Чувствуя растерянность Горбачева и воспользовавшись ре  ким разрывом его отношений с российскими властями, консер ваторы решительно взяли советского президента <в оборот>-. Сь мая мощная атака с их стороны на Горбачева была осуществлен, в середине ноября на совещании военных депутатов из Союзно го и республиканских Верховных Советов. Капитан К. Ахаладзг депутат парламента Эстонии, гневно бросил в лицо советском\ президенту: <Перестройка мне принесла и уже приносит траге дию. Перед вами люди, которые с молоком матери впитали ело ва "Родина, честь, преданность Отчизне". Для каждого святы понятия - Родина и Мать. Когда Родина в судорогах, как же мм можем не высказывать свои мысли" Разговоров много, а конк ретных дел-то нет... Я один из многих людей, которые с 1985 п<> 1988 год беспредельно любили Вас. Выбыли моим идеалом. Вен де и всюду я готов был глотку драть за Вас. Но с 1988 года я по степенно ухожу, удаляюсь от Вас, и таких людей с каждым днем становится все больше. У людей, восхищавшихся перестройкой, начинается аллергия на нее>. Народный депутат СССР, полковник из Латвии В. Алкснис произнес своего рода приговор Горбачеву: <Вы потеряли армию>! - и дал ему два месяца на восстановление стабильности в Советском Союзе [Правда. 16 ноября 1990].

Уже через два дня после совещания Горбачев на заседании с руководителями союзных республик предложил программу ю восьми пунктов по выводу СССР из экономического и политического кризиса. Большинство из них были направлены на укрепление, расширение и одновременно концентрацию верховной исполнительной власти в СССР. Предполагалось превратить и постоянный орган Совет Федерации, состоявший из руководителей республик, заменить Президентский Совет Советом безопас ности СССР, реорганизовать всю исполнительную власть, noji чинив ее непосредственно президенту. Кроме того, предлагалось принять экстренные меры по укреплению правопорядка, соци альной защите военнослужащих, наведению дисциплины и транспорте. От средств массовой информации Горбачев потребо вал прекратить <сеять рознь и панику>. В серии встреч с рукове дителями промышленности, законодателями, представителям: культуры, на совещаниях и пленумах ЦК КПСС он развивал ар гументы, призванные убедить слушателей и страну в необходи мости изменения Конституции СССР с целью укрепления ж полнительной власти в целом и президентской в особенности План Горбачева должен был быть реализован на четвертом Cbe:t де народных депутатов СССР.

Съезд состоялся в конце декабря. В ходе него альянс Горбачева с консерваторами проявился в открытой форме. Съезд внес ряд поправок в Конституцию СССР, расширявших прерогативы президента: он получил право непосредственно руководить правительством, преобразованным в Кабинет министров, возглавил Совет Федерации и Совет безопасности СССР. Были осуществлены кадровые назначения и замены, удовлетворившие интересы консерваторов. На новую ключевую должность вице-президента, который, как гласила соответствующая статья Конституции, <выполняет по поручению Президента СССР отдельные его полномочия и замещает Президента СССР в случае его отсутствия и Невозможности осуществления им своих обязанностей>, был избран бывший высокопоставленный комсомольский и профсоюзный функционер Г. Янаев. Ушли со своих постов министр Ипутренних дел В. Бакатин и министр иностранных дел Э. Шеварднадзе, пользовавшиеся репутацией либералов; Шеварднадзе, обращаясь к съезду, произнес слова, облетевшие всю страну:  Наступает диктатура - заявляю об этом со всей ответственностью. Никто не знает, какая это будет диктатура, кто придет, что 1а диктатор, какие будут порядки>.

Выступивший на съезде с отчетом премьер-министр Н. Рыжков признал фиаско экономической политики правительства и сю неспособность преодолеть стереотипы социалистической Идеологии. Рыжков, которого в народе нарекли <плачущим премьером>, был освобожден от своей должности. Его место занял В. Павлов, бывший министр финансов, о котором вскоре заговорили как о человеке, претендующем быть <сильной рукой>. Итоги съезда свидетельствовали о намерении обновленного руководства СССР использовать чрезвычайные меры для достижения С моих целей.

К началу 1991 г. <центристская> политика Горбачева все боль-

|Шс совпадала с позицией консерваторов. Поощряемые ею, консерваторы в середине января решились испытать силовые методы Постижения своих целей. В ночь на 13 января в Вильнюсе прокоммунистический комитет общественного спасения при под-Всржке советской армии попытался совершить государственный [Переворот, отстранив от власти правительство Народного фронта. В результате народного сопротивления мятеж был подавлен. |Через неделю схожая и вновь неудачная попытка государствен-юю переворота была предпринята комитетом общественного ;пасения в Латвии. В обоих случаях законные прибалтийские 1]>авительства были решительно поддержаны российскими радикалами и лично Ельциным. В Москве состоялись массовые митинги и собрания, на которых были приняты резолюции, гневно осуждавшие действия путчистов в Прибалтике и прямо обвинявшие Горбачева в потворстве антидемократическим переворотам.

Горбачев выступил с официальным заявлением по поводу событий в Прибалтике 22 января. В начале заявления президент СССР категорически открестился от какой-либо поддержки выступлений в Литве и Латвии, а тем более комитетов общественного спасения. Во второй части заявления Горбачев настаивал уже на противоправности действий прибалтийских властей, объявивших о выходе своих республик из СССР и добивавшихся вывода из них советской армии.

Заявление Горбачева нимало не уменьшило и тем более не сняло подозрений о его причастности к событиям в Прибалтике. Политические акции Горбачева, как и руководимых им центральных партийных органов, свидетельствовали о неискренности президента. Так, в официальных заявлениях по поводу событий в Прибалтике не только политбюро ЦК РКП, но и политбюро ЦК КПСС вся ответственность за кровавые события возлагалась на <провокационные> действия правительств Народных фронтов и безответственные публикации прессы. На прессу обрушил свой гнев, выступая 16 января в Верховном Совете СССР, и Горбачев. Он поддержал требование ряда депутатов о контроле парламента над средствами массовой информации, а от себя да же предложил приостановить на несколько месяцев действие за кона о печати. Эти и другие факты свидетельствовали, на чье стороне в действительности был президент.

Январские события имели следствием усиление поляризаци политических сил. Не только радикалы, но и некоторые полити ки, тяготевшие к центризму, осудили позицию ЦК КПСС и Гор бачева. Три известных политических деятеля и ученых, С. Алексе ев, ф. Бурлацкий, С. Шаталин, сохранявшие до того членство Коммунистической партии, заявили об окончательном крушени коммунистической идеологии и необходимости преобразовани реформаторского крыла КПСС в социал-демократическую пар тию. Академик Шаталин, бывший в 1990 г. членом Президентско го Совета, обвинил Горбачева в предательстве реформаторско курса и предъявил ему своеобразный ультиматум: или решитель но порвать с консерваторами, вернуться к программе радикаль ной экономической реформы, или <уйти в отставку вместе со все окружением>.

Но самый чувствительный удар по Горбачеву нанес Ельцин Выступая 19 февраля по Центральному телевидению, он заявил что <у Горбачева есть в характере стремление к абсолютизаци

личной власти>, что президент СССР <подвел страну к диктатуре.. и потребовал от него немедленно уйти в отставку, а всю пол-ногу власти передать Совету Федерации. Жесткое, бескомпромиссное выступление Ельцина привело к новому витку противоборства между двумя ведущими политиками. Горбачев, принявший вызов главного противника, ответил без промедления не менее жестким ударом.

22 февраля в <Правде> было опубликовано политическое заявление шести представителей руководства Верховного Совета СФСР. В нем в авторитарности и стремлении к расширению ичной власти, а заодно в провале экономической политики об-Ипялся уже Ельцин. Заканчивалось заявление требованием не-едленного созыва внеочередного Съезда народных депутатов оссийской Федерации с повесткой: отчет о деятельности предсе-птеля Верховного Совета РСФСР. Одновременное <Правде> no-пилось и постановление Верховного Совета СССР, в котором ут-рждалось, что призывы Ельцина, <направленные на замену заем i но избранных высших органов власти страны, немедленную ставку президента СССР, входят в противоречие с Конститу-И ей СССР и создают в стране чрезвычайную ситуацию>. Было спо: два главных политических антагониста <закусили удила>, оставив народ перед выбором: или Горбачев, или Ельцин.

Жесткая, исполненная драматизма борьба за власть между орбачевым и Ельциным составила главное содержание полити-ских перипетий в последующие два месяца. Она имела две выше <точки напряжения>: всесоюзный референдум по вопросу о ?хранении СССР как обновленной федерации, проведенный марта, и чрезвычайный Съезд народных депутатов РСФСР, со-жвшийся в конце марта - начале апреля. Первая половина схватки принесла преимущество Горбачеву: референдуме 17 марта большинство избирателей девяти ре-ублик, принявших в нем участие, высказались за сохранение ССР. В России сторонники Ельцина призывали сказать <нет> хранению СССР, усматривая в отрицательном исходе голосо-ния верный способ отстранения Горбачева от власти. Но боль-Инство россиян все же сказали <да> СССР, хотя в процентном ражении положительных голосов (71,3%) РСФСР и заняла ^последнее место среди республик (на последнем с 70,2% бы-Украина).

Положительные итоги референдума были расценены Горбаче-м как личная политическая победа, упрочившая легитимность президентской власти. И тем с большей энергией продолжил политическую атаку против Ельцина и радикалов. Но в решающий момент схватки Горбачев допустил грубый политическим просчет: в ночь на 28 марта - день открытия внеочередного Съе t да народных депутатов РСФСР - в Москву были введены войск,i взявшие в кольцо центр столицы. Решение президента СССР бы ло воспринято как оскорбление не только радикальными, но так же многими умеренными и консервативными депутатами, потрс бовавшими от Горбачева немедленно вывести войска из ropoju Горбачев во время переговоров с заместителем Ельцина Хасбула товым проявил упрямство и согласился вывести войска только in следующий день. В ответ Съезд народных депутатов приостанови i свою работу. Дебют решающей политической схватки с Ельни ным, задуманной Горбачевым для отстранения от власти главной > политического соперника, был им проигран.

Ельцин умело перехватил инициативу в принципиальном по литическом поединке. На следующий день, когда войска из Мо* квы были выведены, а заседания Съезда возобновились, он в о мом начале своего отчета заявил, что является твердым сторонни ком коалиционной и конституционной политики. Причем если Горбачев в своем февральском <центристском* манифесте отри цал возможность коалиции с радикалами, то Ельцин пригласил -сотрудничеству коммунистов-реформаторов, заявив о насто> тельной необходимости <формирования широкой демократам ской коалиции партий, рабочих движений и различных объедип ний, включая прогрессивно мыслящих членов КПСС>. Сообра г ясь с реальностями, он поддержал и <скорейшее подписан!: открытого для присоединения Договора о Союзе Сувереннь:х I сударств как федеративного добровольного и равноправного оГн единения>. В программу Ельцина были включены те предлож ния, которые к тому времени поддерживались как радикалам: так и умеренными.

Тактический ход Ельцина был задуман и исполнен мастерск После его выступления коммунистическая часть съезда раскол лась. Сто семьдесят ее представителей во главе с героем войны Афганистане, полковником А. Руцким заявили об образован и фракции <Коммунисты - за демократию> и поддержке Ельцин Консервативная же фракция коммунистов во главе с Полозк вым была обезоружена политическим маневром Ельцина: ей и чего было возразить, а тем более противопоставить програм" председателя Верховного Совета РСФСР, которая, как замети Руцкой, содержала то же самое, что и материалы XIX партконф' ренции и XXVIII партсъезда. Мощная поддержка Ельцину бы оказана и <снизу>: шахтеры Кузбасса, признанные лидеры л мократического рабочего движения, приняли серию резолюции i и юговорочно поддерживавших радикальных депутатов и требо-ианших отставки Горбачева.

Ельцин умело закрепил и развил политическую победу, добыто в дебюте съезда. Оперевшись на поддержку своего первого заместителя Р. Хасбулатова, председательствовавшего в основном на съезде и умело манипулировавшего его ходом, он добился удовлетворения своих основных требований: расширения полномочий председателя Верховного Совета РСФСР, проведения скорых, в середине июня, выборов российского президента, ряда других. Съезд, задуманный Горбачевым и его единомышленниками для отстранения Ельцина от власти, напротив, упрочил ее, сыграв во многих отношениях решающую роль в изменении соотношения сил между двумя антагонистами в пользу лидера радикалов.

Крупная политическая неудача Горбачева в схватке с Ельциным привела к резкому падению его поддержки консерваторами. Консерваторы нуждались в нем до тех пор, пока Горбачев являлся надежным противовесом радикалам, мог сдерживать их влияние, но президент СССР и лидер КПСС, утративший эту способность, становился в их глазах не помощником, а обузой в борьбе i:t удержание власти. Решающий удар по Горбачеву консерваторы намеревались нанести на пленуме ПК КПСС, намеченном на конец апреля.

Накануне пленума консерваторы получили солидные аргументы для организации решительного наступления на Горбачева. ^Снабдил их ими новый советский премьер-министр В. Павлов, который в своем выступлении перед депутатами Верховного Совета СССР обнародовал данные о катастрофическом состоянии Союзной экономики. На самого Павлова ответственность за это Катастрофическое состояние не могла быть возложена: он приступил к своим обязанностям недавно, а своим откровенным вы-Пуплением как бы продемонстрировал, сколь трудная и ответственная задача на него возложена. Но если Павлов претендовал на роль <спасителя нации>, в случае если ему будут предоставлены црезвычайные полномочия, то в качестве ее разрушителя явно )Ыступал Горбачев, который находился у власти уже пять лет, как раз и приведших к катастрофе.

Как явствовало из доклада Павлова, главной причиной экономической и финансовой катастрофы являлось разрушение хозяйственных связей между республиками вследствие роста их суверенитета и отказа от экономических обязательств перед Центром, союзную казну попадало не более 40% запланированных фи-|инсовых поступлений от республик, а бюджетный дефицит за

один квартал превысил предельную величину, установленную ю год. За один квартал национальный доход уменьшился на 10". выпуск промышленной продукции упал на 5, а сельскохозяйст венной на 13%, При таких темпах и сохранении <парада сувере нитетов> республик союзная экономика неизбежно должна была развалиться к концу года.

Пленум ЦК КПСС открылся 24 апреля. Консерваторы были настроены решительно и готовы были предъявить Горбачеву са мые суровые обвинения за экономические и политические про валы. Но генеральный секретарь уже во вступительном слот предъявил сильнейший политический козырь: накануне, 23 ап реля, на встрече с лидерами девяти республик, участвовавших и референдуме J 7 марта, ему удалось достичь согласия о совмест ных мерах социальной и экономической стабилизации и заклю чении в скором времени нового союзного договора суверенных государств. Под <Заявлением 10-ти>, которое стало известно так же, как соглашение <9 плюс 1> (девять лидеров союзных респуь лик и президент СССР), значилась даже подпись Б. Ельцина. Л ведь до того российские радикалы во главе с Ельциным требова ли отставки президента и роспуска союзных органов власти!

Неожиданный успешный политический маневр> Горбачена который, казалось бы, чудом включил республики, в первую оче редь Россию, в процесс реанимации СССР и оказался во гла)с его реформирования, обезоружил многих консерваторов. Однако победа над консерваторами была зыбкой: они готовы были тер петь Горбачева только в том случае, если он сможет контролиро вать действия Ельцина и российских радикалов и восстановим, власть Центра в отношении республик.

Горбачеву это оказалось совершенно не под силу. Ельцин по более прочно утверждался в качестве хозяина российской поли тической сцены, диктующего свою волю советскому президенту 12 июня он одержал уверенную победу на первых президентски ^ выборах в России. Против Ельцина боролись пять претендентом причем четверо среди них - Н. Рыжков, А. Тулеев, А. Макашов и В. Бакатин - представляли разные спектры коммунистическом партии. Горбачев и КПСС сделали все возможное и невозмо* ное, чтобы отнять у противника как можно больше голосов и по мешать избранию Ельцина президентом. Накануне выборов газе та <Правда> поместила статью трех докторов наук, которые на ск нове контент-анализа более 70 выступлений и статей Ельцина, "> также его автобиографии <Исповедь на заданную тему> дали ем\ следующую характеристику: его мышление характеризуется прс обладанием <стереотипов поиска "врагов", виновных в его лич

nI.Iк неудачах>, ему присущи <жесткость стиля принимаемых решений>, <преобладание эмоциональной сферы над рациональной, чувств - над логикой (женский характер)>, <тактического <мнения над стратегическим>, наконец <язык выступлений и - I инь общения Бориса Николаевича отличают весьма однообразии и словарный запас, тяжеловесность выражений и даже определенное косноязычие, злоупотребление связками "значит", "ну", "и считаю", любовь к жаргону>. Партийные агитаторы в провинции, не стесняясь в выражениях, называли Ельцина <фашистом>, новым Сталиным> и пророчили в случае прихода его к власти крушение всего и вся.

Пропагандистской мощи КПСС Ельцин смог противопоста-иить организационную поддержку 150 тыс. активистов <Демокра-шческой России>, сам впрочем, дистанцируясь от непосредст-пшных связей с этой организацией и претендуя на роль кандида-i.i всего народа. Как и в прежних избирательных кампаниях, I 'п.цин активно использовал в своих выступлениях популистские приемы: из его уст прозвучали обещания проводить радикальные реформы без ухудшения жизни народа, дать республикам, входящим в состав РСФСР, столько суверенитета, <сколько они смогут шнть>, и другие, подобные им. Избиратели в своем большинстве HI тли этим обещаниям Ельцина и решительно отвергли, как ин-еипуацию, обвинения против него коммунистических оппонен-юн Победа Ельцина на выборах была впечатляющей; он получил >7,3%, ото время как четверо коммунистических кандидатов вме-п' собрали немногим более 30% голосов. Трех из них к тому же опередил лидер Либерально-демократической партии В. Жири-поиский, в программе которого соединились антикоммунизм и национализм.

Антикоммунистический синдром, прочно укрепившийся в массовом сознании в течение буквально двух-трех лет, стал одним из главных факторов, определивших поведение российских избирателей в июньской кампании 1991 г. Его сила была продемонстрирована в ходе проведенного одновременно с президент-1'кими выборами референдума избирателей Ленинграда по вопросу о переименовании города. Большинство их высказалось за "аозвращение городу названия Санкт-Петербург, отказавшись именовать его впредь в честь основателя Коммунистической парши. Одновременно с избранием Ельцина президентом в Москве и Ленинграде были выбраны мэрами два известных радикальных пшера - Г. Попов и А. Собчак. Радикализм в России достиг пи-| а политического влияния. Эра Горбачева отходила в прошлое.

Глава V

Август 1991: причины и следствия

После политических успехов Ельцина и радикалов на росси/i ских выборах в июне 1991 г. у Горбачева оставался один шанс си хранить себя в качестве влиятельного политического деятеля завершить успешно процесс реформирования СССР и заключи 11. новое соглашение о союзе между республиками. Проект этогр со глашения был выработан и обнародован во второй половин июня. В нем аббревиатура СССР расшифровывалась уже прин ципиально по-новому - Союз Советских Суверенных (вмесиi прежних Социалистических) Республик, а права республик с\ щественно расширялись. Но даже подобное перераспределен и. полномочий между Центром и республиками не удовлетворяй-Ельцина и российских радикалов, требовавших все новых yen пок для России. И Горбачев, выказывая каждый раз свою поли тическую зависимость от Ельцина, неизменно шел на ни\ Последняя уступка Ельцину перед намечавшимся подписанием нового союзного соглашения была сделана в конце июля, копи президент СССР удовлетворил требование российского руководства об установлении одноканальной системы отчисления налогов с тем, чтобы республики передавали в центр фиксированный процент от своих доходов.

Развитие событий свидетельствовало, что президент СССР иг мог противостоять требованиям Ельцина ни по одному из прр< ципиальных политических вопросов. Одним из главных акт Ельцина, которому глава СССР не осмелился возразить, был yi российского президента о департизации, обнародование 20 июля. Указ, объявлявший о <прекращении деятельности ор низационных структур политических партий и массовых обии ственных движений в государственных органах, учреждениях и

'Ччанизациях РСФСР> был прямо направлен против КПСС, по-

? Iольху только она и располагала такими структурами. Это был мощнейший удар по компартии, лишавший ее, по сути, станового хребта. Созвучными указу российского президента оказались ПК ции против КПСС, предпринятые и в некоторых других респуб-никах СССР. И им Горбачев противостоять был не в состоянии.

Неспособность генерального секретаря ЦК КПСС отстоять интересы собственной партии подвигала ее консервативную ч.пть на самостоятельные защитные действия. В июле руководящие органы компартии предприняли ряд мер по <очистке> своих i>i юв от коммунистов реформистской ориентации, в частности, и I РКП были исключены члены ее центрального комитета Л 1*уцкой и В. Липицкий. Компартия явно консолидировала ряды своих консервативных членов, а мирная конфронтация в Ыицестве приближалась к своей развязке. Многие уже тогда ощущали предгрозовое состояние. Выражая их опасения, один из руководителей Верховного Совета СССР, политик центристской ориентации И. Лаптев в интервью <Аргументам и фактам> мрачно утверждал, что <уже готовится судилище над реформами и реформаторами>.

В конце июля, накануне своего отъезда на отдых в Крым, Горбачев провел секретную встречу с Ельциным и президентом Ка-шхстана Н. Назарбаевым. Согласно фактам, обнародованным через год после августовских событий Генеральным прокурором Госсии В. Степанковым, на этой встрече было достигнуто соглашение, прямо направленное против консервативного ядра политического руководства СССР. В частности, после подписания союзного договора, намеченного на 20 августа, предполагалось jo'1'странить от должностей премьер-министра СССР В. Павлова, Министра обороны Д. Язова и председателя КГБ В. Крючкова. (Как явствует изданных, приводившихся Степанковым, в кабине-lit, где состоялась встреча, были вмонтированы подслушивающие устройства, и о ее содержании <знал Крючков> [Известия. Й.1 августа 1992]. 5 августа, после отъезда Горбачева в Крым, консервативные руководители СССР приступили к подготовке заго-|ора, направленного на пресечение реформ, восстановление в Полном объеме власти Центра и КПСС.

Путч начался 19 августа и продолжался три дня. В первый день

? >ыли оглашены важнейшие документы руководителей государст-еиного переворота. Вице-президент СССР Г. Янаев в указе,

к <данном от его имени, объявил о вступлении в <исполнение оизанностей Президента СССР> <в связи с невозможностью по остоянию здоровья исполнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем своих обязанностей>. В <Заявлении советского руководс i ва> извещалось об образовании Государственного комитеы по чрезвычайному положению в составе: Бакланов О.Д. - пер вый заместитель Председателя Совета Обороны СССР, Крюч ков В.А. - председатель КГБ СССР, Павлов B.C. - премьер-ми нистр СССР, Пуго Б.К. - министр внутренних дел СССР Стародубцев В.А. - председатель Крестьянского союза СССГ Тизяков А.И. - президент Ассоциации государственных прел приятии и объектов промышленности, строительства, транспор та и связи СССР, Янаев Г.И. - и.о. президента СССР. Фамилии участников ГКЧП были перечислены в алфавитном порядке, формальный его руководитель Г. Янаев значился в конце списка Вслед за первыми короткими документами ГКЧ П обнародо вал пространные <Обращение к советскому народу> и <Поста новление - 1 Государственного комитета по чрезвычайном\ положению в СССР>, в которых раскрывались его идеология и программа. Реставрационные мотивы ГКЧП излагались кратк>> и жестко: начатая Горбачевым перестройка потерпела крах, ее провал привел к распаду государственности, в стране воцари лись отчаяние, страх и нищета, экстремистские силы в обличи демократов поставили целью захватить власть и разрушил. СССР, спасение Отечества не терпело отлагательств! Во ими этой цели запрещалась деятельность структур власти и упраи ления, не узаконенных Конституцией СССР, приостанавлива лась деятельность политических партий, движений, объедине ний, оппозиционных КПСС, а также выпуск нелояльных газе а Восстанавливалась цензура. Силовым структурам вменялось и обязанность твердо поддерживать режим чрезвычайного поло жени'я.

Далее шла пространная риторика и многочисленные обеша ния. ГКЧП объявлял, что выступает <за истинно демократичс ские процессы, за последовательную политику реформ, ведущую к обновлению нашей Родины, к ее экономическому и социальному процветанию, которое позволит занять ей достойное место П мировом сообществе наций>. В течение недели должны были быть разработаны и обнародованы программы замораживания И снижения цен на ряд продовольственных и промышленных товаров, повышены заработная плата, пенсии, стипендии, пособия и всевозможные компенсации. В течение 1991-1992 гг. всем желающим горожанам обещалось предоставить земельные участки. Выдавая векселя разным слоям населения, ГКЧП не забывал и о предпринимателях: <Развивая многоукладный характер народного хозяйства, мы будем поддерживать и частное предпринимав и if-ство, предоставляя ему необходимые возможности для разни I ия производства и сферы услуг>.

19 августа по решению ГКЧП в Москву были введены войска. Имеете с тем организаторы переворота не осмелились арестовать Гльцина, как и других руководителей России. Не были отключены телефоны, международная связь. Белый дом, в котором расположилось российское правительство, получил возможность иг i промедления приступить к организации сопротивления путчу Па пресс-конференции, организованной 19 августа, руковод-

III но ГКЧП вело себя нервозно, у его формального лидера Г. Яна-ht.i тряслись руки. Путчисты не смогли представить медицинское кидетельство, которое служило бы основанием для прекращении! исполнения обязанностей М. Горбачевым <по состоянию иоровья>. Некоторые из журналистов, присутствовавших на пресс-конференции, своими вопросами не раз ставили членов I КЧП в тупик. Законность действий, на которую претендовал ГКЧП, была дезавуирована, развитие событий первого дня обнаружило, что заговор <повис в воздухе>.

Эти факты, как и последующий скорый провал путча, дали некоторым журналистам и политическим наблюдателям повод утверждать, что <странный> заговор вообще не заключал в себе реальной политической угрозы. М. Соколов, известный политический обозреватель, назвал его <дурацким путчем> [Коммер-

|шштъ. 1991. - 4], а некоторые комментаторы даже выдвинули крсию, что истинным сценаристом драматических событий был рьцин, который весьма малой ценой извлек для себя макси-рамьную политическую выгоду, став благодаря перипетиям трех цней политическим властелином не только в России, но и на всем пространстве СССР.

Эти и другие подобные версии при некоторой внешней прав-цоподобности все же находятся в явном противоречии с реалиями грех августовских дней и не раскрывают главных причин бы-прого краха путча. Безусловно, что как политический стратег Гльцин, уже утром 19 августа заклеймивший действия ГКЧП как самое тягчайшее государственное преступление>, а его участни-юн как <государственных преступников> и предпринявший решительные и четкие меры по организации сопротивления, ока-щлея на голову выше путчистов. Именно в августовские дни он приобрел известность гроссмейстера экстремальных ситуаций. I |о главные политические просчеты путчистов были все же связаны отнюдь не с недоучетом <фактора Ельцина>.

Среди главных просчетов на первом месте оказалась несложность ГКЧП реалистически оценить возможную реакцию на его действия российского населения, не выказавшего ему пол держки, а в значительной части выступившего на стороне Ельни на. Особенно ярко это проявилось в Москве, ставшей эпицет ром драматических событий. Уже утром 19 августа центр Моек им оказался запруженным людьми, вставшими на пути танков и с>>> наружившими решимость защищать российскую власть цепом собственных жизней. Большая часть введенных в Москву войн перешла на сторону Ельцина, а другая часть заняла выжидатет. но нейтральную позицию. Использование ГКЧП в такой ситуа ции силовых методов означало бы развязывание кровопролт ной, с катастрофическими последствиями гражданской войны, на что путчисты не решились.

Другой главный просчет путчистов заключался в явной пер<-оценке власти Центра над союзными республиками. Большинс i во последних достигли уже той степени суверенитета, которая и> ключала в их глазах легитимность действий ГКЧП. Они заняли и отношении акций путчистов позицию или осуждения или m признания. Только республики Средней Азии и Азербайджан проявили лояльность в отношении ГКЧП, хотя и не признали си> официально. С точки зрения возможности подчинения респуо лик указам ГКЧП путч безнадежно запоздал, он в условиях аш * ста 1991 г. мог только ускорить процесс их <разбегания> из СССI' Это и стало одним из главных следствий августовских событии начавшихся как заговор старой партийно-государственной эли ты с целью сохранения СССР и власти КПСС, но закончивши\ ся уже <бархатной революцией>, которая разрушила Советски!! Союз, КПСС и утвердила у власти новые элиты.

Исход схватки между ГКЧП и российскими властями решил* ся 20 августа, когда Ельцин и его окружение пресекли попытки захвата Белого дома путчистами, переломили ход событий в свою пользу и взяли под контроль всю ситуацию в России. А утром 21 августа Б. Ельцин на экстренном заседании Верховного Совета РСФСР сообщил, что <группа туристов> из числа лидеров ГКЧП едет в аэропорт Внуково, чтобы лететь оттуда в Крым дли замаливания грехов перед законным Президентом СССР. Веч> ром того же дня члены ГКЧП были возвращены в Москву в качг стве арестантов. После нескольких дней заточения на даче к Форосе в Москву прибыл и Горбачев.

С 22 августа Ельцин и российские радикалы стали пожинай-плоды своей политической победы. 23 августа во время встречи депутатами Верховного Совета РСФСР Горбачеву было предъян лено требование немедленно подписать указ о роспуске КПС"< Президент СССР принял этот и другие ультиматумы Ельцина и

радикалов. На следующий день он распустил союзный кабинет министров, отказался от поста генерального секретаря ЦК К ИСС, ЦК же КПСС заявил о самороспуске. В результате пал не |<>||ько коммунистический режим, но и рухнули государственно-партийные структуры, цементировавшие СССР,

Вслед за этим начался обвальный распад всех других государ-I i пенных структур: Съезд народных депутатов СССР был распу-шгц, а на переходный периоддо заключения нового союзного до-кнюра между республиками высшим представительным органом 1111лети стал радикально реформированный Верховный Совет < ч CP; вместо кабинета министров создавался аморфный и явно lie'<властный межреспубликанский экономический комитет, ьильшинство союзных министерств ликвидировалось. Республики Прибалтики, добивавшиеся независимости в течение двух лет, наконец-то получили ее. Другие республики приняли законы, упрочивавшие их суверенитет и делавшие их фактически не под-нмаетными Москве.

Сам Ельцин еще в дни путча принял указ о прекращении дея-ie.ilьности КПСС и РКП на территории России. Обосновывая правомерность действий российского президента, его советник <'. Шахрай доказывал, что компартия ни по каким меркам не явим нась политической партией, она была государством в государ-I ) не, а посему ее ликвидация находилась в полном соответствии с пулом и буквой демократии. Вся союзная собственность на территории РСФСР указом Ельцина была подчинена России. Рос-t нпской стала основная часть центрального телевидения и ра-штнещания. Назначения на оставшиеся союзные посты осуще-I шлялись по прямому указанию Ельцина. Горбачев превратился и "царствующего, но не правящего> союзного президента.

И тем не менее Горбачев отчаянно цеплялся за власть. На этот |чп основу политического самосохранения он видел уже в установлении самого тесного политического альянса с людьми, которые признавались в качестве лидеров российских демократов или пользовались среди них авторитетом. В конце сентября он обра-юнал Политический консультативный совет при президенте СССР, в который наряду с <центристами> - А. Яковлевым, II. Петраковым, В. Бакатиным, Э. Шеварднадзе, Е. Велиховым пошли признанные радикалы - А. Собчак, Г. Попов, Е. Яковлев, К). Рыжов, которых еще полгода назад Горбачев числил среди .моих злейших политических противников. Основные же усилия союзный президент сосредоточил на подготовке соглашения между республиками, сохранявшими желание войти в Союз Суверенных Государств.

Соглашение обсуждалось во время периодических встреч Го сударственного Совета СССР, в который входили руководитепп республик. Последнее их совещание состоялось в середине нояь ря. На нем обсуждалось три варианта будущего Союза:

1) Союз суверенных государств, не имеющий вообще центр - лизованной государственной связи;

2) Союз с федеративной или конфедеративной формой roi-\ дарственной связи;

3) Союз, выполняющий некоторые государственные фут ции, но без статуса государства и названия.

В конце концов участники сошлись в том, что должен бы п. создан Союз Суверенных Государств - конфедеративное rot v дарство, выполняющее делегированные ему государствами участниками договора функции. Б. Ельцин, Н. Назарбасп С. Шушкевич, А. Акаев, другие лидеры республик вырази m твердую уверенность, что соглашение будет подписано.

Особую позицию заняла одна Украина: ее глава Л. Кравчу: заявил, что до проведения общереспубликанского референдум ' по вопросу о государственном статусе республики, намеченное на 1 декабря, он не будет участвовать в договорном процесс Горбачев ответил, что <не мыслит> Союза без Украины, и Го*л дарственный Совет решил дожидаться ее возвращения за стол i и реговоров.

Референдум на Украине принес результаты, прямо протипо положные итогам мартовского референдума: если в марте 70% yi раинских избирателей проголосовали за сохранение СССР, м полгода спустя такое же количество избирателей высказалось у*  за полную независимость Украины. Л. Кравчук, избранный пер вого декабря президентом Украины, заявил, что <лидер должен подчиняться выбору народа> и что о его участии в подписании со* юзного договора не может быть и речи. М. Горбачев, сознавая I полной мере смысл украинского референдума, 3 декабря в обращении ко всем республиканским парламентам в отчаянии взьппщ предотвратить распад СССР, грозивший неизбежно <националь* ными, межреспубликанскими столкновениями, даже войнами> Республики остались глухи к голосу советского президента.

Одновременно с Горбачевым, но совершенно иначе, чем ом отреагировал на украинский референдум Ельцин. В своем зал лении он декларировал признание Россией независимости з раины и провозгласил, что отношения между ними будут сбиться на началах <нового партнерства>, как между <двумя суш. ренными государствами Европы>. Украинский референдум, пи

||ция России и, как вскоре выяснилось, Белоруссии поставили реет на процессе заключения союзного договора под эгидой орбачева.

8 декабря во время встречи в Белоруссии, проведенной втайне in советского президента, лидеры трех славянских республик за-I- почили сепаратное межгосударственное соглашение, в котором

......ярилось: <Мы, руководители Республики Беларусь, РСФСР,

Vi раины, отмечая, что переговоры о подготовке нового Союзно-ц| договора зашли в тупик, объективный процесс выхода респуб-им из состава Союза ССР и образование независимых госу--тв стал реальным фактом... заявляем об образовании Содру-1'ва Независимых Государств, о чем сторонами 8 декабря I года подписано соглашение>. В заявлении трех руководите-и и отмечалось, что <Содружество Независимых Государств в со-| мне Республики Беларусь, РСФСР, Украины является откры-I i.i м для присоединения всех государств - членов Союза ССР, а - ке для иных государств, разделяющих цели и принципы на-идего Соглашения>,

1ентральноазиатские республики и Казахстан уже через не-1ько дней изъявили готовность присоединиться к Содружест->л Горбачев отреагировал на новый и неожиданный для него поим ический поворот драматическим заявлением: <На сменудли-|г п.ному и трудному историческому продессу формирования Hi иной страны приходит процесс ее разъединения, расчлене-11пч>. Вместе с тем он изъявил готовность участвовать в процессе формирования нового межгосударственного альянса. Но республики от его услуг отказались почти демонстративно. 21 декабря Hi встрече в Алма-Ате, на которую советский президент даже не ГРЫ I приглашен, одиннадцать бывших советских республик, а теперь независимых государств объявили о создании Содружества П" преимуществу с координационными функциями и без каких-|цию законодательных, исполнительских и судебных полномочии. Центральным был один из заключительных абзацев алма-щпиской декларации; <С образованием Содружества Независимых Государств Союз Советских Социалистических Республик прекращает свое существование>.

Гак, накануне 69-летней годовщины образования СССР была подведена черта под его существованием. Без крови и без истерик, росчерками перьев одиннадцати руководителей независимых республик. Под декларацией не было подписей четырех бывших республик - Грузии, Литвы, Латвии, Эстонии. Но не потону, что они были против роспуска СССР, а потому что считали нос давнее включение в Советский Союз незаконным и не хотели участвовать ни в каких альянсах с недавними <сестрами>. По декларацией отсутствовала и подпись Горбачева. Первый сове ский президент, не отработавший и половины своего срока, бы против ликвидации СССР. Но его мнения по этому вопросу ни кто не захотел даже выслушать. Советский президент был лишен государства и государственной власти в унизительной форме.

Тем не менее Горбачев, проявив незаурядную выдержку и як но желая придать трагическому и для него, и для СССР развитич > событий приличествующую форму, заявил о добровольном ели женин с себя полномочий советского президента. Но прилично, поведение не освободило его от нового унижения со стороны Ельцина: 27 декабря, когда Горбачев появился в Кремле для <сбо ра вещей*, в его кабинете уже сидел российский президент.

Роспуск СССР очень скоро породил самые разные толкова ния. По большей части они носили ярко выраженный политиче ский характер. Люди, скрепившие своими подписями алма-атип скую декларацию, как и их окружение, доказывали, что ликвида ция Советского Союза и образование вместо него альянса неза висимых государств стали единственным возможным выходом н i политического тупика. Их оппоненты приписывали роспуи СССР или злой воле трех славянских лидеров, или проискам ми рового империализма. В России не только коммунисты, политп ческие силы из державно-националистического лагеря, но такж* и некоторые участники <Демократической России>, правда, по рвавшие с ней осенью 1991 г. (среди них лидер Демократической партии Травкин, лидеры Конституционно-демократическом партии М. Астафьев и И. Константинов, христианский демокра Аксючиц), объявили главным виновником скоропалительной смерти Советского Союза Ельцина. Перипетии последующею исторического развития все больше и больше увеличивали число тех, кто рассматривал ликвидацию СССР как трагическую ошии ку и даже преступление высокопоставленных политиков.

Если следовать исторической логике и фактам, то распил СССР следует признать результатом воздействия целой суммы субъективных и объективных факторов. Было бы нелепо отри цать, что политическое поведение и воля тех или иных лидеров пг имели к нему отношения. Политический выбор Б. Ельцина Л. Кравчука и С. Шушкевича в начале декабря придал процесс ликвидации СССР мощное ускорение. Особая роль в процесс крушения СССР принадлежала Ельцину. Избранная им и em единомышленниками с начала 1990 г. стратегия утверждения И расширения суверенитета России, радикального сокращений полномочий правительства СССР стала одной из главных движу-

<них сил, расшатавших союзное государство. Именно российская in кларация о суверенитете, одобренная 12 июня 1990 г. оформи-II.| процесс <парада суверенитетов> союзных республик.

Нельзя не говорить и о <факторе Горбачева>, также способствовавшем печальному для Советского Союза исходу его истории. Фактически с самого начала перестройки у Горбачева не было сколько-нибудь продуманной национальной политики. Порожденные политической демократизацией центробежные тенденции вызывали у него удивление, а то и обиду на <неблагодарность> республик. Советский президент обнаружил полную беспомощность в тушении пожаров в <горячих точках> национальных отношений в разных регионах. В решении национальных вопросов он метался из стороны в сторону, явно не тая, сколько суверенитета нужно дать республикам, чтобы удовлетворить их аппетиты и в то же время сохранить СССР. Наконец, перманентные неудачи его экономических реформ стимулировали республики не просто к выходу, а к бегству из не поддающейся переделке общественно-экономической системы и обращению к самостоятельным попыткам выхода из тупика.

Признавая значение субъективных факторов, просчетов и ам-(шций тех или иных лидеров в процессе распада СССР, нельзя сбрасывать со счетов объективные его причины. Одна из них по своему характеру универсальна: мировой опыт свидетельствует, что многонациональные государственные образования, подо-опые СССР, рано или поздно разрушались, рок распада висел над теми из них, которые управлялись <железной рукой>, и над теми, в которых использовали либеральные методы. Неизменно рушились империи рабовладельческие, феодальные, капиталистические и, наконец, настал черед социалистических.

Рок распада проявил себя еще в российской империи в 1917-1921 гг. Независимыми тогда пожелало стать большинство национально-территориальных <окраин>. Но пришедшие к власти большевики хотя и исповедовали веру в исторические закономерности и неизбежность крушения любых империй, тем не менее сами решились вступить в схватку с историей, силой воссоздали империю под новым названием и крышей и сделали в ре-ультате заложниками своего эксперимента множество народов и наций, включая и русскую. То, что произошло в начале 1990-х гг. к СССР, можно рассматривать как реванш, взятый историей у ре-нолюционно-интернациональной политической партии, и свидетельство того, что <обвал> Российской империи в 1917 г. отнюдь не был случайностью.

Мировой опыт свидетельствует также, что империи могли удерживаться только в условиях деспотических, тоталитарных режимов и унитарных государств, что империи и политическая свобода несовместимы. Горбачев, провозгласивший в 1987 г. курс на политическую демократизацию, был, кажется, в полном неведении относительно этой исторической истины. По крайней мере, ни он, ни его окружение, одобряя демократические реформы в середине 1988 г. на XIX Всесоюзной партконференции, и не подозревали, что выносят смертный приговор и КПСС, и СССР. Сама КПСС являлась главным цементирующим элементом СССР, поэтому ее ослабление, а затем и утрата партийно-политической монополии способствовали тому, что распад Советского Союза приобрел <галопирующий> характер.

Опыт распада СССР обнаружил не только то, что процессы национального самоопределения, коли они уж получили волю, становятся необратимыми, но и то, что национализм является иррациональной силой, сокрушающей все, не сообразуясь с тем, соответствует ли это истинным интересам представляемого им народа или нет. С точки зрения экономической и политиче ской целесообразности, простого здравого смысла деиствитель но трудно понять, например, зачем советским республикам, по желавшим обрести независимость, нужно было <сжигать дотла не только государственные, но и экономические связи, приоб ретшие в течение столетий органический характер"Но такова иррациональная сила национализма: ради своего торжества он готов не только <развести> народы, но и внушить им самые недобрые чувства друг к другу. Этой иррациональной силы национализма не смогли учесть ни Горбачев, ни его окружение, повторявшие как заклинание фразу о том, что <разойтись мы не сможем>.

В политической науке можно обнаружить не одну теорию, помогающую глубже и всесторонне понять и объяснить причины распада СССР. Среди таковых убедительна теория <революции элит> Она, в частности, гласит, что в обществах, где длительное врем, господствуют замкнутые политические элиты, наглухо закрываю щие доступ в свои ряды для подавляющего большинства населени по идейным, социальным, национальным соображениям, неизбежно формируются оппозиционные неформальные элиты, ставящие целью радикальное переустройство государственной власти.

Советская номенклатурно-коммунистическая верхушка относилась к элитам самого жесткого типа. Неудивительно, что как только в СССР была легализована возможность участвовать в выборах <неформальным> политическим группам и объединениям, дни ее были сочтены. Неслучайно то, что среди новых элит доминирующую позицию во многих случаях заняли националистические и даже крайне националистические группировки. Быстро Найдя для себя массовую опору, умело апеллируя к реальным фактам национальной дискриминации и эксплуатируя иррациональный национализм, они смогли оттеснить от власти старую элиту. Власть новых элит могла стать по-настоящему прочной Только при условии ликвидации СССР и обретения республика-Ми полной независимости, что стало одной из главных целей ливров национальных движений.

Крушение СССР подвело черту под горбачевским периодом современной отечественной истории. Деятельность этого полигика еще в годы пребывания его у власти вызывала ярые политические дискуссии, полярные интерпретации и оценки. Для исторической науки в политической деятельности Горбачева, помимо - цсего прочего, заключен благодатный материал для осмысления [классической проблемы <личность и история>. Каковы возможности и пределы воздействия личности на историю, когда и почему эта личность берет верх, а в каких случаях и почему терпит по-I раже ни е в противоборстве с историей"

В период пребывания Горбачева у власти в оценках его деятельности преобладали два крайних подхода - апологетический и критический. В свою очередь, каждый из этих двух подходов Претерпел определенную эволюцию, разделительным рубежом которой стал август 1991 г.

До августа апологеты, представлявшие по преимуществу реформистское крыло КПСС, видели в Горбачеве альтернативу как

[непредсказуемому популисту> Ельцину, так и коммунистиче-ким фундаменталистам типа Полозкова. Газета <Советская куль-ура>, выражая позицию апологетов, 12 января 1991 г. (накануне 1обытий в Литве!) на месте передовицы поместила перевод статьи р германской <Генераль-анцайгер>, дав ей собственное лозунго-|ое название: <Единственная гарантия - Горбачев>. Вывод, кото-)ый пропагандировала <Советская культура>, заключался в том, |то Горбачев был и остается мессией, который призван спасти со-стский народ, а потому ему нужно вверять любую власть: <Не элько из-за угрожающего хаоса, но и потому, что личность Горячева дает единственную гарантию того, что основные идеи пе-естройки - экономическую реформу и демократию - можно |удет спасти и на фазе авторитарного вмешательства>.

Появились даже разнообразные приемы апологии Горбачева. Рдин из них - сравнение его с русским царем Александром 11. (ащищая Горбачева от <неблагодарных> радикалов, писатель

Л. Карелин негодовал: <Неблагодарность переползает в преда тельство. Борьба за власть, за этот из прошлого ор: "Царевн Софью на трон!" - это уже не политические игры, не амбициоз ные вожделения, не торопливая суета карьеристов, спешащих ур вать свой кусок, поскольку Президент нынешний вроде бы мят коват, нерешителен, терпим безмерно. Спасибо бы ему за эт сказать, ведь это качество доброго человека. Нет, поменять его, На кого, господа хорошие? ...Напомню простой факт из россиЙ ской истории... Был в России сравнительно добрый царь Алек сандр Второй. Это ведь он отменил крепостное право, но это вед! его убили народовольцы. Мало им показалось царской доброты распоясались на большее. Получили же Александра Третьего, по> лучили царя-реакционера. Если совсем точно сказать: получил наказание за неблагодарность> [Правда. 5 апреля 1991].

Перипетии августа 1991 г* серьезно перетасовали ряды защит ников Горбачева. Он оказался тогда <генералом без армии>, чело> веком без власти и влияния (демократию спасли не горбачевцы, i Ельцин и радикалы), представления о нем, как о мессии, рухнул! в одночасье. Многие его сторонники, в первую очередь из рефор маторского крыла КПСС, отреклись от него и по другой причи не: слишком уж легко подписался он под ельцинским запрете компартии. Бывший диссидент Рой Медведев, некогда исклю ченный, а в период перестройки восстановленный в партии, со крушался: <Запретили КПСС грубо и оскорбительно. И если бь это еще сделал не Горбачев, который мне доверял и, не спраши вая моего согласия, вписал меня в члены ЦК, даже не разъясни>, зачем я ему там нужен...> [Огонек. 1991. "52. С. 12].

Зато среди защитников Горбачева сразу после августа оказа лось немало демократов. О. Лацис, Ю. Щекочихин, Л. Карпин ский готовы были теперь поставить Горбачева рядом с русским! либеральными царями Александром I и Александром II. Но н< меньшее количество демократов стали еще более яростным> критиками Горбачева.

Крайне радикальная критика Горбачева, как ни парадоксаль1 но, порой совпадала с крайне консервативными оценками. Например, выдвинутая бывшим диссидентом В. Буковским версия* том, что весь проект и режим осуществления перестройки был( разработаны задолго до нее в стенах КГБ и предложены им Горба чеву (цель - спасение партократии посредством реформ), был! зеркальным отражением утверждений консерваторов о том, чт< перестройка направлялась из западных спецслужб, а Горбачев -их <агент влияния>. После августовского путча радикальная крИ' тика возложила на Горбачева прямую вину за контрреволюцией' н.ш переворот. И вновь крайности сошлись: в связях Горбачева с Чугчистами не сомневались и консерваторы типа В. Алксниса. Историки знают, что крайние оценки, как правило, преобладают в суждениях современников, особенно когда речь идет о Крутых, переломных исторических эпохах, и предвзятость таких опенок со временем проявляется все больше. Очевидно и то, что масштабные исторические личности не могут быть объективно оценены, если пользоваться только одним из двух арифметиче-} ских знаков - плюс или минус, Реальная историческая роль Гор! Гдлчсва, безусловно, принадлежащего к таким личностям, сложна и противоречива, а его цельный политический портрет - это | портрет из многих парадоксов, причем в нем найдется место и i для контрастных красок, и для множества полутонов.

Очевидны масштабность и неординарность личности Горбачева. Если рассмотреть состав советско-партийной элиты середины

1УХ0-Х гг. и реальных претендентов на должность генерального екретаря ЦК КПСС и руководителя СССР, то можно прийти к ыводу, что Горбачев среди них был единственным политиком, Кто обладал способностью выдвижения тех радикальных нововведений, которые в течение нескольких лет изменили ход отечест-Кснной истории. Любой другой реальный претендент (В. Гришин, Романов, А. Громыко и др.) был способен только к консервации )го состояния общества, которое было справедливо наречено застоем>. Без Горбачева начало и углубление новейшего реформаторского этапа было невозможно.

Объективные суждения о месте Горбачева в отечественной ис-)рии невозможны без опоры на принцип историзма, который, в астности, требует оценивать роль личности с учетом закономер-"остей крупных переломных исторических эпох, когда совершается переход общества из одного состояния в другое. Одна из таких закономерностей свидетельствует, что крупные, в том числе самые прогрессивные, переходные эпохи в истории человечества сопровождались затяжным падением производства, инфляцией, ростом социальных контрастов. Позитивные результаты пожинались зачастую много позже их завершения. Главной задачей прогрессивных переходных эпох является создание моделей, способ-риующих таким улучшениям. В какой мере Горбачев способст->нал созданию таких моделей и способствовал ли он их созда-1Ю вообще - вот вопрос, который является существенно важ-(JIM для прояснения его роли в истории.

Для объективной оценки Горбачева очень важен, конечно, и Ьпрос о том, какой ценой оплачивался переход общества в новое кстояние, или какой вследствие его реформ оказалась социальная <цена> посткоммуннстической модернизации в России" И: вестно, что благодаря искусной социальной инженерии выдай щихся политиков цена крутых переходных периодов может бьп существенно снижена. В связи с этим на память приходят рефорМ| Ф. Рузвельта в США 1930-х гг. которые по классическим амер* канским меркам казались антикапиталистическими и даже соци! диетическими. Они радикально изменили общество, но принеси достаточно быстрые позитивные результаты среднему классу и т зшим слоям и, кроме того, не пошатнули, а оздоровили устои би; неса. Достаточно безболезненным и быстрым оказался и переход < тоталитарных к либерально-демократическим обществам в Фед< ративной Республике Германии, Италии, Японии после Втора мировой войны, в Испании в 1970-х гт.

Но все это зарубежные образцы эволюционных и успешных п< реходных эпох. Российская традиция таковых не знает. Перехо; ные эпохи российской истории всегда сопровождались неимове^ ными страданиями народа и были очень затяжными. В этом смыс ле переходная эпоха, начатая Горбачевым, соответствует имени> российским образцам. Он не смог завершить начатые им экономи ческие преобразования, а к концу его пребывания на президен i ском посту принятое им к реформированию общество лежало и руинах. И именно этот итог - перестройка как катастройка (по следнее определение принадлежит А. Зиновьеву) - запечатлелся и сознании большинства современников. Такая оценка весьма ярки представлена в <количественной> характеристике внутриполити ческих итогов горбачевского правления, опубликованной амери канской газетой <Вашингтон пост> 15 декабря 1991 года.

Вот основные ее данные о горбачевском периоде:

1985 год

1991 год

Советский золотой запас Продажа <биг-маков> в Москве Число политзаключенных Официальный курс доллара Политические партии в России

около 2500 тонн 0

600

0,6 рубля

240 тонн 15 млн. 0

90 рублей

12 (официально

зарегистрированных)

0 (партия запрещена)

-11%

Число членов КПСС Официальные темпы роста советской экономики Внешний долг (млрд. долларов) Цена килограмма мяса Экспорт нефти (млн. баррелей)

2 рубля 1172

19 млн. +2,3%

10,5 млрд.

52 млрд.

100 рублей 511

Возникает вопрос: возможно ли было использование Горбаче-ым иной, менее болезненной и более продуктивной модели об-н<чтвенных преобразований и возможны ли были иные итоги орм? Отвечать на этот вопрос можно только теоретически, ятуя, что история не знает сослагательных наклонений и что, ювательно, гипотетическая оптимальная модель может применяться историком не более чем в рамках <чистого разума>. Очевидно то, что избранная Горбачевым в 1985 г. командно-(министративная модель реформирования социализма прова-илась, а взятая на вооружение с 1987 г. реформистско-демокра-ическая модель сопровождалась тяжкими экономическими оследствиями, обрекла на страдания живущие поколения и бозначила очень неясные перспективы будущего развития. Как ыяснилось очень скоро, но о чем не подозревали Горбачев и его кружение, реформистско-демократическая модель была не совестима с устоями советского социализма, властью КПСС и питарной сущностью СССР. Реформистско-демократическая одель, запущенная в жизнь Горбачевым, устранила от власти и пмого ее создателя.

Но с отставкой Горбачева процесс реформирования общества "с прервался, а набрал новые обороты. Сохранились и те инсти-ты - многопартийность, свободные выборы, свобода прессы, ачала гражданского общества и разделение властей, которые ыли созданы при Горбачеве и которые давали возможность выбора новой общественной модели в случае неудачи прежней, являлись основой для состязательности различных общественных и Политических сил. А раз так, у общества оставалась надежда обновляться на мирной демократической основе.

Среди критических замечаний, часто высказываемых в адрес Горбачева и его окружения, одним из основных является отсутст-ние у них убедительной концепции экономических реформ. Но и "лот недостаток в деятельности Горбачева может быть объективно оценен, если мы будем оставаться на почве историзма. В силу Хорошо известных причин, в первую очередь существовавших на ротяжении 70 лет запретов на свободное развитие научной, да и обще любой мысли, никто в советском обществе не был готов созданию в короткие сроки такой концепции. Даже с наступле-ием политической свободы агитация в пользу рынка его сторон-иков, в том числе и лучших экономических умов, носила умозрительный характер. Плачевное состояние отечественной кономической, политической, социологической мысли обрекло псех архитекторов российской модернизации на грубые ошибки. I орбачев совершил их больше, чем люди, сменившие его у власти

в 1991 г. в значительной мере потому, что приступил к модерни зации первым.

И уже в заслугу Горбачеву может быть поставлено то, что по еле укоренения в советском обществе свободы мысли и идеологического плюрализма он не пытался пресечь их, более того, сам черпал из новых идей, усваивал доктрины и концепции, которые в конце XX в. значились в качестве самых передовых в арсенале мировой цивилизации. Воспринятые и активно пропагандировавшиеся им концепции гражданского общества, правового государства, политической демократии способствовали идеологической и духовной революции в обществе. Эта трансформация материализовалась в августе 1991 г.: народ готов был стоять на страже новых идеалов и противодействовать реставрационным попыткам старокоммунистической элиты. Конечно, общественное сознание изменилось под воздействием не одного Горбачева, но это была и его революция.

_Глава VI

Радикальные реформы:

год Гайдара

Одним из главных следствий августовских событий стало перемещение государственно-политической власти, сосредоточенной прежде в союзном Центре, в республики и, в первую очередь в Россию. Российский президент, правительство, Верховный Совет в течение нескольких дней обрели власть, которой они тщетно добивались у Центра почти полтора года. Теперь перед ними во весь рост встала проблема претворения в жизнь радикальных реформ, которые вынашивались и оттачивались начиная с 1989 г.

Очень скоро выяснилось, однако, что при наличии у радикалов общей идеологии реформ, у них не было сколько-нибудь проработанной и обоснованной программы конкретных экономических и политических преобразований. На ее подготовку уже после августа ушло три месяца, и до ее обнародования россиянам оставалось только гадать, какой будет практическая программа правительства Ельцина. Вопросов в этой связи возникало очень много, поскольку среди радикалов не было единства в понимании путей реформирования России.

Если в радикальной идеологии и был центральный связующий постулат, то заключался он в представлении о благотворности свободных, не обремененных государственным контролем экономических отношений. В 1991 г. даже умеренные радикалы решительно отвергали идею государственного экономического регулирования, а регулируемый рынок считали такой же нелепостью, как жареный лед. Свободный рыночный обмен товарами и услугами стал наделяться способностью преобразовать экономику России, вывести ее в число передовых в мире. И если старая фициальная советская идеология исповедовала своего рода политический детерминизм, заключавшийся в вере в способное государства и КПСС переделать природу человека и устрани все пороки общества, то новая радикальная вера основывалась н экономическом детерминизме, по принципу <от противного пытаясь доказать, что стоит устранить государство из естествен но-исторического процесса, как тут же заработают благодатны для общества рыночные механизмы, способные быстро расставить все по своим <естественным местам> и облагодетельствовать всех.

Неслучайно, что наиболее популярными авторами демокра тических средств массовой информации, от <Московского ком сомольца> до <Огонька>, стали публицисты, отстаивавшие цен ности абсолютно свободного рынка в духе М. Тэтчер и Р. Рейга на. Их западным кумиром был уже не Дж. Гэлбрейт, сторонни соединения <лучших черт> социализма и капитализма, а Хайе и Фридмен, видевшие смертельную опасность социализма в лю бом государственном вторжении в общественную жизнь. Ти пичным для радикальных идеологов было суждение популярно поборницы абсолютной экономической свободы Л. Пияшево которая, заклеймив <новую утопию> <наисветлейшего, наисо циальнейшего, с человеческим лицом и коммунистически благолепием> <демократического социализма>, так сформули ровала спасительную программу для России: <Когда я размыш ляю о путях возрождения своей страны, мне ничего не приходи в голову, как перенести опыт немецкого экономического чуд на нашу территорию. Конституировать, как это сделало правительство Аденауэра, экономический либерализм в чрезвычай ные сроки, запретить коммунистическую идеологию, провести Всероссийский процесс покаяния, осудив всех "зачинщиков' хотя бы посмертно, сбросить с себя груз тоталитаризма, захоро нить ленинский прах, убрать в музеи всю социалистически коммунистическую символику и высвободить на волю вольну всю уцелевшую и сохранившуюся в обществе предпринима тельскую инициативу. Моя надежда теплится на том, что выпу щенный на свободу "дух предпринимательства" возродит н стране и волю к жизни, и "протестантскую этику"> [Родина 1990. - 5. С. 8].

Для радикалов было характерно убеждение в том, что рыноч ная свобода благодатна абсолютно для всех и вся: и для промыш ленности, и для сельского хозяйства, и для торговли, и для науки, и для культуры. Многим представителям культуры, разделявшим радикальные взгляды, было свойственно отождествлять рыноч ную свободу со свободой творчества, по крайней мере они исхо

дили из убеждения, что именно рынок <отберет> самые лучшие фильмы, книги, научные достижения.

Широко распространенным было и убеждение, что именно экономическая свобода является основой политической демократии. Массам также внушалась мысль, что благодать рынка может утвердиться в России в сжатые сроки, а его введение произойдет без ухудшения положения большинства, которое очень быстро должно было оформиться в <средний класс>. Именно обещание быстрого общественного переустройства на основе рыночных отношений и создания для большинства жизненных условий, достойных человеческого существования, лежало в основе стратегии борьбы за власть Ельцина и радикалов, с помощью которой они завоевали поддержку россиян.

Наряду с верой в чудотворную способность рынка радикалы подчеркивали свою приверженность политической демократии, и которую включались многопартийность, правовое государство, разделение властей, равенство всех в политическом волеизъявлении. Поборники радикализма в своем большинстве отвергали любые формы авторитаризма, например президентское правление, даже на переходный период экономических реформ. Проблема возможной коллизии между политической демократией и экономической свободой, которая выступает в качестве закономерности в обществах с низкими доходами и неразвитой гражданской культурой, не поднималась.

Эти установки разделялись далеко не всеми представителями юмократического движения, но именно они определяли магистральную линию радикальной идеологии. Ее творцы явно исходили не из того, что возможно было построить в России на основе и с учетом наличествующего социально-экономического, политического и социально-культурного материала, а из того, как должно было быть обустроено российское общество в соот-нетствии с определенным идеалом. Другая черта радикальной идеологии, также свидетельствующая о наличии в ней типичных черт утопии, - то, что она строилась на основе прямого и тотального отрицания утвердившейся в России общественной системы, как ее абсолютная альтернатива. Клин выбивался клипом, и результатом этого было опять-таки абстрагирование от реальных органических характеристик российского общества. Хорошо и приемлемо было то, что оказывалось прямо противоположным социализму.

Многие политики, публицисты и журналисты радикальной ориентации стали определять августовские события 1991 г. как * >уржуазную революцию, давшую новой власти мандат на построение в России капитализма. Утверждалось это, несмотря На то что к августу 1991 г. в России не было ни экономических факто ров (частная собственность и частнокапиталистическое предпри нимательство), ни буржуазии, достигших в Европе и Северно: Америке накануне буржуазных революций той <критическо массы>, которая и делала эти революции неизбежными. В тех ре волюциях именно буржуазия играла роль организатора и гегемо на, быстро формировала мощные буржуазные политически группировки и системы и брала в руки политическую власть. Нц чего подобного в России не было.

Утопизм идеологии радикалов, как это ни парадоксально, период борьбы за власть не только не мешал, но даже играл ил! на руку. Историки хорошо знают, что утопизм - качество мно| гих новых идеологий, особенно в крутые переходные эпохи. Появление идеологий-утопий в такие эпохи закономерно: как по казывает опыт истории, только вооружившись ими, можно ре шительно повести массы на борьбу со старым общественным строем. Идеология российских радикалов - еще одно тому под тверждение: только ей удалось нанести сокрушительный удар по коммунистическим доктринам, россияне и пошли за ней потому что она предлагала абсолютную альтернативу опосты девшему реальному социализму. Но, блестяще выполнив cnoi' - разрушительную задачу, радикализм сразу после утверждения власти обнаружил, что возможности воплощения его доктрин на практике или очень ограниченны или же, в случае реализа ции в чистом виде, чреваты взрывоопасными социальными по следствиями.

Первыми испытание на прочность не выдержали политиче ские доктрины радикалов, такие, как разделение властей, право вое государство, верховенство конституции. Еще до августа 1991 г. обнаружились серьезные разногласия между законода тельными и исполнительными органами власти, оказавшимися и руках радикалов. В Москве и Санкт-Петербурге мэры этих горо дов, они же главы исполнительной власти, Г, Попов и А. Собчак быстро оказались в состоянии войны с городскими Советами, ор ганами законодательной власти. Советы претендовали на верхо венство в разработке, принятии и осуществлении всех законов н нормативных актов, а мэры считали, что это их прерогатива. М>\ Москвы полагал, что в практической политике надо опираться н квалифицированные профессиональные кадры, а демократы и Моссовета требовали назначений на руководящие должности п партийной принадлежности. В результате конфликта Г. Попо резко поменял свои политические взгляды: если в 1989 г. он дока

|.iu и что демократам <необхо-има и сильная исполнительная власть, и сильная контрольная петь>, то в 1991 г. он уже выступал за десоветизацию и возвы-1сиие исполнительной власти, которая должна была воплощать демократуру>. Реализуя свои проекты, мэр Москвы создал в стопине подвластные ему префектуры, а Советы задвинул на политические задворки. Демократы из Советов обвинили его в установлении личной диктатуры.

Очень быстро рухнуло убеждение радикалов твердо следовать псем принципам правового государства. Российское демокра-ческое движение с момента возникновения подвергало жест-Ой критике Ленина и большевиков за ниспровержение законно-и и права и упование на революционную целесообразность. Но самого момента прихода к власти радикалы сами стали посту-(III. в соответствии с политической целесообразностью. В конце (>1 г. один из сопредседателей движения <Демократическая (н ия>, в прошлом известный правозащитник Л. Пономарев, раиюжил правительству руководствоваться принципом, мало личающимся от большевистского: <В революционном темпе <дать землю, провести приватизацию в промышленности, рговле... Действовать так, как действовал Ельцин в дни перево-Tii. Да, ряд его указов, принятых в этой критической обстанов-, носит антиконституционный характер. Но я назвал бы их ннальными. Они абсолютно отвечали политической потреб-сти. То есть надо нам быть прагматиками> [Известия. 7 октяб-19911.

В радикальном движении очень быстро возникли противоре-н между ортодоксами, твердо следовавшими политическим чцаниям, и прагматиками, уповавшими на политическую несообразность. Вследствие этого уже в сентябре-октябре 1991 г. скололось его ядро - движение <Демократическая Россия>. Из го выделились <идейные радикалы>, считавшие возможным ддерживать правительство Ельцина только условно и критико-Ti. его за отступления от заповедей движения. По иным сообра-пиям покинули <Демократическую Россию> христианские и пституционные демократы, а также Демократическая партия: и перешли на позицию <державников>, стали твердо отстаи-Ti> принцип <неделимости> Российского государства и все боС жестко критиковать Ельцина за <развал СССР> (хотя этот знал был в значительной степени следствием борьбы за сувере-тст России, который в 1990-1991 гг. решительно поддержива-все без исключения участники <Демократической России>).

После августа 1991 г. в течение двух-трех месяцев политичес опора российского правительства неожиданно и резко сузилась, радикальным реформам, в первую очередь экономическим, но власть еще даже не приступала. Она активно занималась разрух нием КПСС и ее структур, создавала <исполнительную вертикал государства (Ельцин назначил своих наместников во все облает боролась за перераспределение прерогатив с союзным правите ством. Промедление российского правительства с экономичес ми реформами вызывало нарастающее недовольство в демокра ческих кругах и прессе.

План экономических реформ был обнародован только в коп це октября. С его изложением выступил на Съезде народных д<-путатов России сам президент Ельцин. План включал несколы конкретных направлений экономической политики России, к > торые в совокупности и составили радикальную реформу. В о\ личие от программы <500 дней> сроки реализации радикально реформы не устанавливались, но из доклада президента было Я( но, что основные меры должны быть осуществлены в 1992 г.

Первая крупная мера - разовое введение свободных цен с я\\ варя ! 992 г. - должна была определить рыночную стоимость тп варов, ликвидировать товарный дефицит, <запустить> механик i конкуренции между всеми отраслями и предприятиями, застл вить людей и организации <зарабатывать деньги>. Вторая мера либерализация торговли - должна была ускорить товарооборсч создать инфраструктуру по сбыту максимально возможных объ мов отечественной и импортной продукции. Третья мера - им рокая приватизация жилья, госпредприятий должна была пр вратить массы населения в собственников, создать у них мощны трудовой, накопительский и иные чисто экономические стиму;, деятельности. За 1992 г. намечалось приватизировать не мен половины предприятий легкой, пищевой промышленное!; строительства, торговли, общественного питания, бытового <)" служивания и др. Вместе с тем исключалась приватизация не/ лесов, водных ресурсов, заповедников, историко-культурни объектов, художественных ценностей, государственной казн:, золотого запаса, валютных фондов, имущества Вооружены.). Сил и значительной части предприятий и учреждений, наибо;; важных дляжизнеобеспечения, - энергетика, транспорт, связь

Доклад Ельцина носил подчеркнуто деидеологизированш характер. В отличие от типичных идеологов радикализма он использовал понятий <капитализм> и <социализм> и обещал, ч i от реформ выиграют все, при этом в характерном для него д^  российский президент прогнозировал быстрый ход и успех р.

форм: <Хуже будет всем примерно полгода, затем - снижение Цен, наполнение потребительского рынка товарами, а к осени 1992 года - стабилизация экономики, постепенное улучшение жизни людей> [Известия. 28 ноября 1991J.

Хотя программа радикальных реформ была изложена Ельциным, всем было известно, что ее авторами являются ведущие министры нового российского правительства. Правительство было очень необычным по своему составу: главные места в нем заняли Молодые представители научной общины, экономисты-рыночниКи Е. Гайдар, А. Шохин, А. Чубайс. Из политического руководства <Демократической России> в правительство вошел только Г. Бурбулис, занявший, правда, ключевой пост государственного .Секретаря РСФСР, первого заместителя председателя правительства России (председателем стал сам президент, намеревавшийся споим авторитетом <прикрыть> малоизвестных министров-реформаторов). То, что Ельцин раздал министерские портфели не за политические заслуги>, а по профессиональным критериям, как Оы подчеркивало, что в основу реформ будут положены не политические мотивы, а исключительно забота о пользе дела. Вскоре L также выяснилось, что Бурбулису в правительстве предназнача-ась роль политического стратега и организатора, а главным архи-гктором экономических реформ выступал Е. Гайдар, назначений вице-премьером по экономической политике.

Выдвижение Е. Гайдара на роль ведущего правительственного сформатора было для многих полной неожиданностью, ибо до )го он никогда не занимался государственной деятельностью и ; был среди участников демократического движения. Правда, в ^ои 35 лет он добился немалого на поприще науки: был докто-)м экономических наук и возглавлял исследовательский инсти-' экономической политики. Минусом Гайдара в глазах радика>! должно было быть то, что в годы перестройки он являлся фактором отдела экономики сначала в журнале ЦК КПСС Соммунист>, а затем в <Правде>, плюсом же то, что молодой ||еный был убежденным рыночником. Самые радикальные ры-)чные концепции Гайдар высказал именно в 1991 г. что и при-

(скло к нему внимание политических стратегов <Демократиче-ой России>, рекомендовавших ученого-теоретика осенью того года на высокий правительственный пост. Уже в теоретических разработках 1990 - начала 1991 г. Гайдар

(рекомендовал себя сторонником <шокотерапии> [Гайдар, 91 ]. Она представляла политику быстрого перехода от команд--административной к рыночной экономике и радикальные ме-1ды борьбы с инфляцией и бюджетным дефицитом, направлен-

ие

ные на стабилизацию экономического развития. Теория <шокотерапии> исходила из предположения, что рыночные отношении являются единственным средством преодоления пороков огосу дарствленной экономики и что столбовая дорога к ним лежит ч< рез свободное ценообразование. Эти идеи и составили костяi <гайдарономики>, положенной в основу внутренней политики России в 1992 г.

Последовательность радикальных экономических рефор! предложенная Гайдаром - сначала отпуск цен, затем введем свободной торговли и только, в-третьих, приватизация, - со пала с моделью <шокотерапии> американского экономист Джеффри Сакса, в связи с чем оппоненты российского политика доказывали, что он механически позаимствовал заокеанский образец. Обвинения эти подкреплялись и тем, что Д. Сакс нари ду с некоторыми другими зарубежными экономистами бын включен в состав советников российского правительства. Кр тики Гайдара утверждали, что очередность реформ должна бы быть иной: в первую очередь нужно было осуществить приват зацию и денационализацию, без которых отпуск цен означ простое их повышение промышленными и сельскохозяйстве' ньгми монополистами.

В ответах критикам Гайдар доказывал, что у России в силу ! специфических условий конца 1991 г. просто не могло быть а.ы тернативной модели радикальных реформ. К этим условиям относил фактическую утрату государством способности упр<< лять промышленностью и сельским хозяйством, в целом экой-микой как в силу того, что в горбачевский период предприяг и регионы получили широчайшие возможности выполни лишь те решения, которые их устраивали, так и по той причиг что вместе с распадом СССР и КПСС резко ослабло, стало б< властным само государство. Авторитарная китайская моде, утверждал Гайдар, по этой причине в России уже не могла бь > применена, правительству не оставалось ничего иного, как и медленно <отпустить> цены и пытаться проводить полити> <сильных денег>.

Гайдар предлагал положиться на рынок и как на орудие стр; i турных изменений в экономике: свободные цены должны бы отобрать те товары и товаропроизводителей, которые удовлетг ряли потребностям общества, и отвергнуть те, которые были с не нужны. В целом эта схема конкурентной среды и экономи1 ского развития соответствовала классической модели эконом; ческого либерализма, которая была высказана еще в XVIII Адамом Смитом. Но сам Гайдар к теории экономического ли(рализма никогда не апеллировал, делая упор на то, что в России

|Нпая модель радикальной экономической реформы, нежели та, Которую предложил он и его единомышленники, была просто невозможна. Зато другие радикальные реформаторы прямо указывали, что именно практическая реализация этой теории в России нвляется основой ее возрождения.

Абсолютная свобода приобретения и распоряжения частной собственностью и абсолютная экономическая свобода представлялись в качестве главной цели новой российской политики I Бурбулису: <Социально-экономическая цель реформы, с моей точки зрения, может быть выражена так: создать институт частной собственности. Люди должны жить в обществе, где они могут Приобретать и свободно, без страха владеть любой частной собст-иснностью. Опыт истории учит: ничего больше, соответствующею природе человека, за последние 10 тысяч лет не придумано. Строй не идеальный, но нормальный. И строй, который как-то подходит Европе, Юго-Восточной Азии, Америке, отнюдь не егирает национальных черт> [Известия. 8 апреля 1993].

А.Чубайс, ответственный в российском правительстве за Проведение приватизации, также был убежден, что частная соб-сгненность и рынок являются достаточными основаниями и даже гарантиями всеобщего благоденствия, так же как политических и духовных свобод. В своего рода программном манифесте Что такое приватизация?> Чубайс изложил следующее идеологическое кредо: <Рыночная экономика - это экономика, осно-и,чтая на частной собственности... Если собственность раздроблена между множеством владельцев, ни один из них не 1меет исключительного права и физической возможности ко-

||андовать остальными, определять размеры их личных доходов ли уровень общественного положения... Ничьи взгляды не яв-яются доминирующими и тем более обязательными для окру-

|1ающих. Это просто невозможно сделать: вся власть частного Обственника над остальными людьми заключается в том, что Н может (или не может) предложить потребителям лучшие ус-)вия, чем его конкуренты. В этом смысле рыночная экономи-;а - это гарантия не только эффективного использования редств, ресурсов, основных фондов и так далее, но также и га-вигия свободы общества и независимости граждан> [Известия. 8 сентября 1992].

Теоретические и идеологические постулаты российских реформаторов не отличались по сути от тех, которые использова-

|ись радикальным движением периода борьбы за власть: главный 3 них заключался в том, что частная собственность и рынок быстро превратят Россию в общество <среднего класса>, создад\| общественную гармонию, упрочат политическую демократию и свободу. Теперь их предстояло испытать на практике.

Уже первая радикальная реформа - отпуск в начале январ> цен - привела к неожиданным и драматическим результатам. И преддверии реформы российское правительство прогнозировали рост цен примерно в три раза и с учетом этого установило инде1м повышения заработной платы в бюджетных сферах, пенсий, сти пендий и различных пособий в 70%. Рост доходов в этом случае oi ставал бы от роста цен не радикально и ухудшение положении населения было бы вполне приемлемой платой за реформу, тем более, что ее авторы обещали только <временное> ухудшенп* жизни народа. Но цены на основные товары сразу же возросли и 10-12 раз, так что запланированное увеличение зарплаты и пенсии на 70%, оказавшееся мизерным в сравнении с реальным ростом цен, привело к тому, что большинство населения оказалось за чер той бедности. Многократный рост цен, кроме того, нанес непоп равимый удар по сберегательным вкладам населения, которьп правительство было не в состоянии индексировать. Столь неожи данные следствия реформы, тут же нареченной в народе <грабп тельской>, породили глубокое недоверие к правительству и сЧи профессионализму, создали ситуацию, в значительной мере прел определившую восприятие курса власти массами россиян.

Радикальные реформы вызвали и широкую оппозицию в Вер ховном Совете РСФСР. Парламентские комитеты и комиесг предложили во время обсуждения бюджета 1992 г. увеличить с: расходную статью на 276 млрд. рублей, которые должны был быть направлены на ликвидацию <зазора> между ростом цен доходами населения. Но это сводило на нет попытки лравитед! ства сформировать относительно бездефицитный бюджет и ст| вило под угрозу весь стратегический замысел гайдаровекз] реформ.

Вступив в дискуссию с парламентариями, Гайдар использова качестве козыря <фигуру МВФ>, неизвестную прежде большинс ву депутатов. Вице-премьер по экономике объявил, что насущн^ задачей являются поставки населению хотя бы в минимально масштабах хлеба, а также закупки корма для скота, что предпол гает ежедневную разгрузку в портах 120-130 тыс. тонн зерна. Зе| но же Россия получала исключительно за счет иностранных кред| тов. Жестким условием, которое выставили кредиторы, предост вившие отсрочку по выплате долгов, являлось сотрудничестве Международным валютным фондом (МВФ) в проведении форм. МВФ выдвигал два главных критерия при оценке серьезь

сти реформ - последовательная либерализация цен и ликвидация бюджетного дефицита. Их несоблюдение грозило разрывом отношений с МВФ, кредиторами, голодом и падежом скота уже в марте. Этим аргументам Верховный Совет противостоять не смог.

Но уже в феврале-марте конфликт правительства и Верховного Совета возобновился, приобретая с каждым днем все более жесткие формы. В феврале правительство опубликовало меморандум об экономической политике на 1992 г. В нем отмечалось, что в ян-паре было освобождено примерно 90% потребительских цен и примерно 80% цен на продукцию производственного назначения. До конца марта намечалось снять все оставшиеся административные ограничения цен на потребительские товары и услуги (за исключением квартирной платы, коммунальных услуг и общественного транспорта). Признавалось целесообразным немедленно освободить цены на энергоносители: они должны были достичь мирового уровня до конца 1993 г. На апрель прогнозировался очередной рост цен на 50-75%. Вместе с тем предполагалось резко снизить прямые субсидии предприятиям и ликвидировать бюджетный дефицит к четвертому кварталу 1992 г. Планировалось также отменить обязательные госзаказы и принять другие меры по сокращению государственного вмешательства в экономику.

Радикальные намерения правительства были восприняты в штыки Верховным Советом, в первую очередь депутатами, представлявшими интересы государственных предприятий и колхозов, а также военно-промышленного комплекса. Либерализация Цен, особенно на энергоносители, отмена госзаказов и дешевых кредитов делали убыточными большинство промышленных и сельскохозяйственных предприятий, они становились неплатежеспособными и оказывались перед реальной угрозой закрытия. &та новая экономическая реальность оказала самое серьезное ишяние на поведение Верховного Совета, вызвала новую расстановку сил в депутатском корпусе. В полной мере она проявилась I апреле на шестом Съезде народных депутатов России.

В 1990-1991 гг. в деятельности Верховного Совета и Съезда равными были вопросы борьбы за суверенитет России, введение рста президента, ограничение влияния КПСС, союзных мини-герств, в целом центральных органов власти. При такой политиче-| ской повестке <продемократические> депутаты всегда преобладали Над <прокоммунистическими>. К концу 1991 г. все эти вопросы бы-1И решены в пользу реформаторского большинства, и теперь на

Центральное место в повестке Верховного Совета и Съезда выдви-улись проблемы радикальной экономической реформы и соотно-цения прерогатив законодательной и исполнительной власти.

Новые проблемы раскололи прежнее реформаторское большинство: примерно половина его перешла в 1992 г. в ряды противников правительственной политики, объединившись с консерваторами образца 1990-1991 гг. и составив большинство уже с ними. Анализ поименных голосований на съезде в 1992 г. показывает, что только 240 депутатов так или иначе поддерживали правительство, 571 голосовали против радикальных экономических реформ, 227 занимали промежуточную позицию. Реакция на радикальный курс Гайдара превратила, таким образом, один и тот же состав депутатского корпуса из реформаторского в кон сервативный.

При таком соотношении сил среди депутатов решающее зна-^j чение для сохранения курса правительства имела поддержка ег^Н Ельциным. И президент твердо встал на сторону Гайдара. Это, свою очередь, не могло не привести к противостоянию между npe^J зидентом и законодательной властью. Довольно быстро оппози^И ционное депутатское большинство приобрело лидера в лице предЧР седателя (спикера) Верховного Совета Р. Хасбулатова, обязанного своему восхождению на эту должность не кому иному, как <Де мократической России> и Ельцину. Р. Хасбулатов, карьера кото рого в прошлом распадалась на две примерно равные части - н 60-70-х гг. он был комсомольским функционером, а в 80-х зани мался экономической наукой и защитил докторскую диссерта цию, - использовал в борьбе с правительством два основных при ема. Как доктор экономических наук, избранный к тому же после восхождения на высокий государственный пост членом-коррес пондентом Российской академии наук, он претендовал на то, что может судить о рыночных реформах более компетентно, чем Гай дар. Как бывший комсомольский функционер, Хасбулатов ис пользовал навыки политических интриг для того, чтобы перема нивать на свою сторону все новых депутатов. Очень быстро глав ным способом <переманивания> стала раздача депутатам квартир, загранпоездок, иных привилегий.

Уже в самом начале шестого Съезда народных депутатов он позиция решила нанести сокрушительный удар по Гайдару и его курсу. В розданном депутатам, а затем и одобренном в основном проекте постановления о деятельности правительства говори лось: <Признать ход экономической реформы неудовлетвори тельным в области социальной зашиты граждан, инвестициоп ной, промышленной и аграрной политики, комплексности про водимых мероприятий>. Президенту предлагалось в месячный | срок представить в Верховный Совет проект закона о правитель | стве и новую кандидатуру его руководителя. В ответ на удар со i

стороны Верховного Совета члены правительства во главе с Гайдаром подали заявление о коллективной отставке, обвинив законодательную власть в <безответственном популизме>.

Исход схватки между съездом и правительством зависел теперь от Ельцина. Как это уже не раз бывало в экстремальных ситуациях, президент сумел спасти свой политический курс: законодателям были сделаны некоторые уступки, в результате чего Верховный Совет на время оставил Гайдара и правительство в покое.

На съезде выяснилось, что депутаты нашли хитроумный способ изменять соотношение сил между законодательной и исполнительной властью в свою пользу. Наделив себя правом вносить поправки в российскую Конституцию, унаследованную от коммунистического периода, депутаты приступили к изменению высшего закона в свою пользу. Одна из поправок обнажила консервативно-реставраторские намерения депутатов: переименовав РСФСР в Российскую Федерацию. Россию>, депутаты вместе с тем сохранили в Конституции упоминание об СССР. Причем с великодержавных позиций выступили не только представители коммунистической фракции, но и лидеры конституционных и христианских демократов - М. Астафьев, И. Константинов, В. Аксючиц, бывшие участники <Демократической России> (само это название придумал когда-то лидер кадетов Астафьев). Теперь же они объединились с коммунистами в блоке <Российское единство>.

Новый конфликт между радикальными реформаторами и консерваторами не заставил себя ждать. Разгорелся он в июле-августе в связи с выбором способов кредитования промышленных предприятий. К этому моменту острейшей кризисной проблемой стала всеобщая убыточность промышленных предприятий и их неплатежеспособность. С начала либерализации цен все они стали взвинчивать цены на свою продукцию до максимума, что породило своеобразный порочный круг: каждое новое повышение цен предприятиями оборачивалось соответствующим, а то и большим ростом тарифов на перевозку товаров, цен на энергию, сырье и т.д. Даже самые процветающие отрасли, нефтяная и газовая, столкнулись с тем, что их прибыли не покрывали убытков. К 1 июня сумма взаимных неплатежей предприятий достигла около 2 трлн. рублей, и, не получая денег за свою продукцию, они оказались перед угрозой скорого краха.

Гайдар и его окружение видели выход в преодолении ценового эгоизма предприятий, повышении их экономической эффективности путем акционирования и в реализации президентского указа о банкротстве неконкурентоспособных предприятий. Предприятиям, вымаливающим у правительства субсидии и дешевые кредиты на продолжение производства, должно было быть сказа! но категорическое <нет>, ибо подобная помощь оборачивалась только гиперинфляцией и сохранением <на плаву> даже самых ле| нивых и ненужных товаропроизводителей. Верховный же Совет f целях предотвращения экономического краха целых отраслей неизбежного в случае массовой безработицы социального взрьц настаивал на финансовой помощи промышленности,

28 июля исполняющий обязанности председателя Централ* ного банка России В. Геращенко разослал в местные отделение телеграмму, предписывающую предоставить дешевые кредит|[ государственным предприятиям на покрытие задолженности п| взаиморасчетам. Таким образом предполагалось разрубить <гор| диев узел> неплатежей и спасти экономику от краха. Поскольк| утверждение Геращенко в должности зависело от Верховного Сс вета, сторонники радикальных рыночных реформ расценили ег решение как <происки> Хасбулатова.

Кредитная политика Центробанка, совпавшая с волей Bepl ховного Совета, нанесла жестокий удар по концепциям Гайдар/ <Шокотерапия>, так, как она реализовалась в Польше, предпола гала резкое снижение и жесткое регулирование темпов роста де нежной массы, что приводило к сдерживанию инфляции. Фи нансовая политика Центробанка и Верховного Совета разрушил эту схему. Во второй половине ] 992 г. среднемесячные темпы ста денежной массы подскочили с прежних 11,4 до 28%. Высока! инфляция привела к резкому падению курса рубля, сделала но| возможной финансов о -денежную стабилизацию и сведение минимуму бюджетного дефицита.

Такова была цена, заплаченная за спасение промышленное! и предотвращение массовых социальных волнений. Приче|| Верховный Совет не утруждал себя серьезными профессиональ ными размышлениями о том, как можно было с минимальным! потерями пройти между Сциллой гиперинфляции и Харибдо! краха производства. Краху производства он просто предпочел ги| перинфляцию. Но и правительство не было способно найти отпе на этот вопрос: по его мнению, массовый крах промьгшленнь предприятий оказывался приемлемой платой за финансовую ста билизацию.

Сопротивление радикальным реформам получило широку>) поддержку в обществе, в первую очередь в отраслях военно-прс мышленного комплекса и бюджетной сфере, где было занят большинство населения. Учитывая это, правительство должн! было прибегнуть к разнообразным маневрам, которые включал! как попытки выдержать и укрепить принципиальную линию pel

форм, политическую борьбу с оппозицией, так и внесение определенных корректировок в собственный курс.

Одной из главных в правительственной идеологии стала концепция быстрого создания широкой социальной поддержки реформ за счет обращения масс россиян в <средний класс> - собственников-акционеров приватизируемых предприятий. Согласно схеме, разработанной Госкомимуществом России во главе с А. Чубайсом, намечались три варианта приватизации. Главными были первый и второй варианты. По первому варианту работники отчасти бесплатно, отчасти на льготных условиях могли приобрести чуть меньше половины акций своего предприятия. По второму варианту работники предприятий могли по закрытой подписке приобрести 51% (контрольный пакет) акций, но на более жестких условиях. Оставшиеся акции поступали в открытую продажу: их могли приобретать все россияне. Каждому из них выдавался приватизационный чек (ваучер) стоимостью в 10 тыс. рублей.

Стоимость ваучеров была определена исходя из оценки имущества российских предприятий на 1 января 1992 г. в 1 трлн. 400 млрд. рублей (напомню, что к середине года только долги предприятий друг другу уже в полтора раза превысили эту сумму. - Авт.). Именно ваучерная приватизация, согласно идеологии правительства, должна была привлечь к нему большинство россиян и нейтрализовать негативные стороны радикальных реформ.

Тогда же вступил в силу президентский указ о реформе системы заработной платы в бюджетной сфере. Была введена тарифная сетка из 18 разрядов, учитывающих сложность труда работников, квалификацию, образовательный уровень, стаж и т.д. Все Тарифные ставки при этом были увеличены в 1,5 раза. Были приняты некоторые меры по социальной защите малообеспеченных слоев населения, повышены пенсии по старости и инвалидности, "туденческие стипендии. Российский президент попытался сни-игь и накал идеологических страстей в обществе, отмежевав-шсь от популярного среди радикалов тезиса о том, что Россия строит капитализм>: <Главное, что я хочу сказать тем, кто по-сюду кричит, будто Россия идет к капитализму: ни к какому капитализму мы Россию не ведем. Россия к этому просто неспособна. Она не будет ни в социализме, ни в капитализме> [Аргументы И факты. 1992. "45].

Корректируя курс реформ, его сторонники вместе с тем предпринимали попытки ослабить оппозицию. Главной мишенью Для них стал председатель Верховного Совета Р, Хасбулатов, сумевший стать второй по влиянию политической фигурой после Ельцина. Лидеры коалиции реформаторских фракций в парла менте поставили цель во что бы то ни стало сместить Хасбулато ва с поста спикера. По иронии судьбы возглавили борьбу за его смещение с должности люди, которые еще год назад не видели никакой альтернативы Хасбулатову на посту руководителя пар ламента.

Со своей стороны к решающим схваткам с Гайдаром и его сто ронниками готовился и Хасбулатов. Для достижения своих целей председатель Верховного Совета избрал доказавшую высокую эффективность в российских условиях популистскую тактику. В конце лета - осенью 1992 г. спикер развернул кампанию встреч i представителями разных социальных слоев и групп, пострадав ших от реформ. В ходе встреч сыпались обещания спасти науку, культуру, образование, социальную сферу.

Отвергнув концепцию бездефицитного бюджета, Хасбулат заявил, что в течение ближайших лет дефицит не может быть н же 10-12%. Спикер осудил правительственную программу пр ватизации и противопоставил ей идею бесплатной передач предприятий трудовым коллективам. Взяв под защиту <держа ные интересы>, он потребовал прекратить <повальный развал н шего оборонного комплекса> и свернуть конверсию. И хотя про грамма Хасбулатова требовала резкого расширения государст венных дотаций, а следовательно, пополнения бюджета за CHCI налогов, спикер обещал снизить с 28 до 20% налог на добавлен ную стоимость, не указав при этом никаких новых источникоп пополнения казны. Наконец, он настаивал на решительном рас ширении полномочий законодательной власти при помощи вне сения соответствующих поправок в конституцию.

Ристалищем главной схватки между правительственными ре форматорами и их оппонентами стал седьмой Съезд народных де путатов, состоявшийся в начале декабря. К тому времени были уже известны основные итоги экономического развития России и течение года радикальных реформ, давшие в руки оппозиции много весомых аргументов. При общем спаде производства за первые три квартала 1992 г. почти на 20% наибольшим он оказал ся в тех отраслях, где в соответствии с логикой структурной пере стройки он должен был быть наименьшим. Так, производство мя са и колбасных изделий сократилось почти на 30%, телевизоров стиральных машин, тканей, других важных товаров народного по требления - на 22-27%. Правда, производство некоторых продо вольственных товаров сократилось ненамного или не сократилось вовсе, но то были хлеб, макаронные изделия и соль - свидетель

сто того, что именно самые дешевые продукты господствовали теперь в рационе большинства россиян. И не удивительно, если учесть, что их реальные доходы за короткий период реформ сни-шлись в два раза [Экономическая газета. 1992. - 45].

В день открытия Съезда президент Ельцин, пытавшийся внешне <парить над схваткой> и быть <арбитром нации>, предпринял усилия снять, по его словам, <крайне болезненные отношения Верховного Совета и правительства> и направить работу депутатов в русло компромисса. Ельцин ориентировал съезд на установление политической передышки <хотя бы на год-полто-рп>, с тем чтобы использовать ее для выравнивания реформаторского курса. Стратегия <выравнивания> и компромиссов получипа отражение в ряде президентских высказываний: <У реформ два главных приоритета: универсальные ценности и максимальный учет российской специфики>; <Российская экономика будет многоукладной. В ней найдется место и крупному частному предпринимательству, и среднему бизнесу, и мелкому хозяйству. Сохранится и государственный сектор. Мир России, наверное, никогда Не отторгнет разнообразия коллективных форм хозяйствования и кооперации>; <Мы за твердую и последовательную государственную индустриальную политику, которая проведет нас по <золотой тропе> между свободами рынка и регулирующей ролью государст-|ш, обеспечит жизнеспособность большинства российских произ-Подителей, постепенно доведет их до мирового уровня>.

Съезд в этот раз был настроен на конфронтацию не только с правительством, но и с президентом. Большинство депутатов в Жесткой, ультимативной форме требовали отставки Гайдара и Правительства, а некоторые не стеснялись выпадов и оскорблений даже в адрес президента. Выступление Хасбулатова напоминало вузовскую лекцию с идеологизированным предупреждением против попыток <американизировать нашу экономику>. Съезд задался одной целью - <свалить> правительство.

Кульминация и финал съезда были драматическими. Юдекаб-я Ельцин использовал трибуну съезда для того, чтобы обратить-Н напрямую к гражданам России. Обвинив съезд в саботаже ре-орматорского курса и попытке наделить Верховный Совет, тавший оплотом консервативных сил и реакции>, всеми воз-ожными правами и полномочиями, но только не ответственно-ью, президент предложил провести в январе 1993 г. всенарод-ый референдум с одним вопросом: <Кому вы поручаете вывод раны из экономического и политического кризиса, возрожде-ие Российской Федерации: нынешнему составу съезда и Вер-вного Совета или президенту России"> После этого Ельцин предложил своим сторонникам покинуть заседание. Призыву по следовало явное меньшинство депутатов.

На демарш президента большинство съезда ответило собст венным обращением к россиянам, в котором Ельцин обвинялся в превышении конституционных полномочий и намерении уничтожить одну из главных ветвей власти. Государственная власть России, взаимоотношения ее двух главных ветвей оказа лись в тупике, выход из которого, однако, был найден весьма быстро и очень неожиданным образом. Председатель Конститу ционного суда России В. Зорькин, взявший инициативу разрс шения кризиса в свои руки, в страстном обращении к президен ту и депутатам призвал их преодолеть личные амбиции и ради интересов российского народа прийти к примирению. Лобовое столкновение президента и съезда благодаря энергичному вмешательству Зорькина разрешилось компромиссом. Съезд при знал право президента иметь своего кандидата на посту главы правительства, а президент согласился предложить съезду для го лосования не одну, а несколько кандидатур на этот пост, огов рив за собой право выбрать премьера из трех претендентов, с бравших наибольшее количество голосов.

Из трех кандидатов - призеров голосования Ельцин остан вил свой выбор на В. Черномырдине. Ему и было поручено сформировать новое российское правительство. В него вошли много министров из прежнего состава, но имя Гайдара в списке нового кабинета отсутствовало.

Реформы, связанные с именем Гайдара, продолжались ровно год. Результаты их оказались глубоко противоречивыми, при этом в их оценке общество резко разделилось: Гайдар и его окружение, поддерживавшие их средства массовой информации, а также люди, непосредственно выигравшие от реформ, давали им по преимуществу позитивные, а часто апологетические оценки, и то время как оппозиция и широкие социальные слои, положен!' которых резко ухудшилось, видели в реформах только негати ную сторону.

Защитники реформ считали главной заслугой их творцов т< что наконец-то удалось сдвинуть с мертвой точки введение в Ро-сии рынка. Доказывалось, что освобождение цен и либерализацп торговли наполнили прилавки продовольственными и иными т варами. Цены на товары по свободным ценам оказались для мн гих людей недоступными, но зато любой товар можно было тепе^ - купить, что, согласно аргументации защитников реформ, создан > по у всего населения стимул трудиться и зарабатывать деньги, это, в свою очередь, служило основой подъема производства г.

всех сферах. Согласно данной логике, экономический рост, увеличение доходов и покупательной способности должны были наступить естественным образом, как бы само собой и весьма быстро.

Сторонники реформ доказывали, что жесткая денежно-кредитная политика, финансовый контроль являлись единственной нитью, потянув за которую можно было распутать сложнейший клубок экономических проблем России. В заслугу правительству ставилось то, что по крайней мере в первой половине 1992 г. оно смогло проводить успешные операции по спасению национальной валюты, укрепило авторитет рубля и покончило с безраздельно господствовавшим до того бартером, разрушавшим национальные финансы и в целом экономику. Срыв этих мероприятий но второй половине 1992 г. объяснялся антиреформаторскими действиями Центрального банка и Верховного Совета.

Защитники правительства ставили ему в заслугу и то, что оно развернуло процесс массовой приватизации. Среди его главных достижений называли передачу в частную собственность в течение года 24 тыс. предприятий, 160 тыс. фермерских хозяйств, 15% торговой сети. И безусловной заслугой считали наступивший перелом в российской ментальноеT: из коллективистско-патерна-листской она все больше становилась индивидуалистической, нацеленной на автономизацию материального интереса каждой личности.

Время от времени радикальные реформаторы выступали и с самокритикой. Но чаще всего, полемизируя с оппонентами, они объясняли неудачи правительственной политики происками и саботажем <противников реформ>. Вот типичная оценка советника команды Гайдара, шведского экономиста А. Ослунда: <К июню 1992 г. правительство реформ практически прекратило сное существование. Оно превратилось в коалиционное правительство с директорами государственных промышленных предприятий. Крупные льготные кредиты подорвали политику стабили зации; правительство вскоре уступило руководство ЦБР (Центральный банк России. - Авт.) противникам стабилизации, единственное исключение составила программа приватизации, Которая была спасена каким-то чудом> [Ослунд, 1996. С. 129]. 1я пропагандистских средств, поддерживаюших правительство, рактерными стали попытки относить все экономические труд-ости и проблемы реформируемой России на счет <родимых пя-н> социализма и <наследия коммунизма>. Пропагандистские органы новой власти постепенно взяли на оружение и такой классический прием старого режима, как

*

признание текущих трудностей закономерными и неизбежным на очень длительный период и предложение живущим поколени ям в качестве компенсации <светлого будущего> для внуков правнуков. Впрочем, те, кто благодаря экономической либерали зации вошел в слой нуворишей, считали резкие социальны контрасты не только естественными, но и оправданными. Пер вый официально зарегистрированный брокер России, директо фирмы <Новоброк> А. Инце уже в первый месяц радикальных ре форм категорично заявил о необходимости признать социальны контрасты естественными и <распрощаться с мыслью, что жизм может быть иной>: <Это ложная мысль, великое заблуждени Люди равны только в бане, потому что они все - голые. А в жиз ни теперь придется кому-то довольствоваться черным хлебо кому-то ананасами и рябчиками. Кто на что способен, тот столь ко и должен получать: если твои мозги ничего не стоят, значи работай руками - можегбыть, повезет>.

Критики реформ Гайдара видели их итоги совсем в ином све~ Главным в их глазах была непомерно высокая социальная цен реформ, которая явилась следствием ошибочного стратегическо го курса правительства. Согласно оценкам Института социально экономических проблем народонаселения Российской академи наук, в которых раскрывается социальная цена реформ, реальны доходы населения к концу 1992 г. снизились до 44% от уровня на чала года. Доля расходов на питание в потребительском бюдже российской семьи в 1992 г. в среднем составила 60%, а у семей детьми и пенсионеров до 80-90% денежных поступлений, чего н было с послевоенных лет. Более 70% опрошенных сообщили, ч~ они вообще утратили возможность что-либо приобретать из одеж ды и обуви. Вследствие роста цен за год в 26 раз население оказ" лось фактически лишенным накопленных денежных сбережени в учреждениях Сбербанка, гарантом которых выступало госуда" ство. Только прямые потери по вкладам составили порядк 500 млрд. рублей. Уровень потребления упал существенно ниж чем производство: если в конце 1992 г. Россия по производств национального дохода находилась на уровне 1976 г. то по уровн и структуре потребления - на уровне 60-х гг. [Социально-демо рафическая ситуация в России 1992 и 1993 гг. С. 2-3].

В условиях либерализации экономики и ликвидации госуда ственных распределительных и контрольных механизмов резк усилилось неравенство в распределении национального доход все большая его часть стала сосредоточиваться в руках предпрИ нимателей, посредников, людей, занятых в торговле и сервис директорского корпуса, государственных чиновников и не

Меньшая часть - в руках рабочих, интеллигенции, крестьян. В Течение года Россия превратилась в общество резких социальных Контрастов, в котором вступил в силу закон, сформулированный Марксом применительно к эпохе первоначального накопления Капитала: богатые богатеют, а бедные беднеют.

Созданию социальной структуры, основанной на острых Контрастах, способствовала приватизация. Очень быстро стал очевиден провал пропагандировавшейся государством модели <народной приватизации>. Подавляющее большинство россиян, Не зная, как самим распорядиться ваучерами, передали их в чековые инвестиционные фонды (ЧИФы), которые обязывались вкладывать их с выгодой в приватизируемое предприятие. Однако большинство из 2000 ЧИФов, аккумулировавших львиную долю Ваучеров, в течение одного-двух лет бесследно исчезли, немало обогатив их руководство (по запоздалой оценке А. Чубайса, <неквалифицированное, ато и просто полууголовное>) [Новое время. 1997. - 48. С. 11], развеяв мечту о <народном капитализме>.

Большинство россиян (около 60%) остались в итоге и без ваучеров, и без акций, а большинство из тех, кто сохранил акции, как засвидетельствовали социологические опросы, не знали, что с ними делать и не имели от них никакой прибыли. Реально незначительное меньшинство россиян, которые составили костяк Новой элиты (ее нарекли финансово-бюрократической олигархией) сосредоточило в своих руках прибыльные акции, собственность, экономическую власть. Владельцами госсобственности .Стали <красные директора>, высшие государственные чиновники, отечественные и зарубежные финансовые корпорации и просто ловкие финансовые спекулянты, криминально-теневые структуры. Они сумели не только экспроприировать ваучеры и икции у рядовых граждан, но и обеспечить доступ к самым прибыльным госпредприятиям. Большинство из этих предприятий Выло продано по ценам, на несколько уровней ниже рыночных.

Непредвиденный для реформаторов итог приватизации впоследствии признал Е. Гайдар. Но в этом итоге, включившем в качестве главной составляющей <обмен номенклатурной власти на собственность>, он в своей ретроспективной оценке увидел уже <единственный путь мирного реформирования общества, мирной эволюции государства> [Гайдар, 1995. С. 153-154]. Радикальный реформатор уповал на то, что в итоге рыночная конкуренция расставит все по своим местам и отберет из номенклатурных собственников достойных.

Либеральные реформы нанесли сокрушительный удар по сфере народного образования, культуре и науке. Резкое сокращение дотирования привело к тому, что только в науке, согласно данным Госкомстата России, число занятых сократилось к началу 1993 i (по сравнению с 1990) на 27%, в том числе в академической науке -на 24, отраслевой - на 30,4, в вузовской - на 11,8%. Большая часп. наиболее одаренных ученых вынуждена была в поисках работы и средств существования эмигрировать за границу. За год <утечк.1 мозгов> составила 3,5 тыс. человек. Резко сократилось издание <не рентабельной> научной литературы.

Тяжелые потери понесла российская промышленность. Ока завшись в стихии рынка без какой-либо рыночной инфраструк туры, предприятия прибегали к средствам самовыживания, гро зившим, как выяснилось, полным параличом промышленности Стремление по максимуму, без учета рыночной конъюнктуры и возможных экономических последствий, поднять цены привело к тому, что затрудненным или даже невозможным оказался ебьн самой нужной продукции. Во многих отраслях стало невыгодным производство Товаров первой необходимости. Благополучным было только положение в отраслях, в первую очередь нефте- и га зодобычи, которые выходили на мировой рынок.

В целом в развитии российской модернизации к концу 1992 i обозначился вариант, известный как латиноамериканский. Стра ны этой модели, развиваясь на рыночной основе и вовлекаясь и мирохозяйственные связи, занимают в них нишу, определяемую <правилами игры>, которые задаются наиболее развитыми индуо риальными странами. Российская ниша в этом случае - экспор! сырья, в первую очередь нефти и газа, различных сортов металлм Все иные отрасли, в том числе наукоемкие, образование и наук.| оказываются невостребованными и обреченными на прозябание

Социальная структура общества латиноамериканской модели исполнена острых и неустранимых контрастов. Процветает узкий слой торгово-ростовщического и банковского капитала, а также срастающееся с ним коррумпированное чиновничество. Подан-ляющее большинство общества с низким уровнем образования и сознанием, детерминируемым стандартами рыночной массовой культуры, состоит из бедных слоев. Средний класс практически отсутствует. Политическая демократия в таком обществе зыбка, ибо, как свидетельствует мировой опыт, ее надежной основой может быть только мощный средний класс, составляющий не менее половины общества. В странах латиноамериканской модели, как правило, устанавливается авторитарный режим, в лучшем случае обставленный демократическими учреждениями.

Фактически к концу 1992 г. обнаружил свой утопизм и потер пел поражение стратегический замысел радикального движения

1089-J991 гг. который предполагал проведение быстрых и масштабных рыночных реформ без ухудшения положения народных масс и столь же быстрое и безболезненное создание гражданского общества и демократических институтов. Закономерно, что правительство реформ не смогло создать для себя сколько-нибудь прочной и широкой социальной опоры. Данные социологических опросов 1992 г. неизменно свидетельствовали о падении авторитета реформаторов и лично Ельцина. В стране быстро формировалась новая оппозиция, теперь уже по отношению к полигикам, которые сами всего лишь год назад превратились из оппозиционеров во власть предержащих.

_Глава VII

Оппозиция: правая, левая где сторона 1

Приход к власти радикалов принес с собой серьезные измене! ния в расстановке политических сил в России. Курс радикальны! реформ еще больше поменял прежнюю политическую конфигу рацию: лагерь демократов все более раскалывался, так что к коп цу 1992 г. его большинство находилось уже в оппозиции к прани тельству; многие из демократов перешли на сторону державно патриотических сил, а те, в свою очередь, стали все более тес!н смыкаться с коммунистическими группировками, образуя новып консервативный альянс; политическая оппозиция правительстм не стала, однако, однородной, а в качестве главных в ней выделл лись три течения, обозначаемые уже хорошо известными терми нами - левые, правые и центр.

В применении к новой оппозиции, выступавшей с критиком уже не коммунистической, а радикально-реформаторской вла сти, эти термины приобрели новое значение. Понятие <левые вернуло свой классический, общепринятый в XX в. смысл: с по мощью его обозначались отныне те, кто выступал под коммуни стическими и социалистическими знаменами, лозунгами кол лективизма и социальной справедливости. Под <правыми> стали понимать по преимуществу тех, кто отстаивал национально-госу дарственные принципы, пропагандировал идею <Великой Pot сии>. В качестве <центристов> выступали политические силы, рп товавшие за смягчение курса реформ, снижение их социальной цены, выработку модели преобразований, приемлемой для вес слоев общества.

Кроме этих понятий, в российском политическом лексикон появились и новые термины, выражавшие многообразие обще ственно-политического спектра. <Левых> так же, как и <правых.

Шли разделять на <старых> и <новых>, <умеренных> и <крайних>, 1рсди <центристов> различать <правый> и <левый> центр. Но даже роиокупность этих терминов не отражала всех течений оппозиции. Некоторые среди них вообще не поддаются какой-либо из Известных классификаций, ряд других может быть обозначен с Помощью известных политических определений только с большой долей условности. О неустойчивости политических тенденций и течений в России, как и ее политического сознания, свиде-Исльствовало, что одним и тем же понятием подчас обозначались

JjHHMOHCfOJK>4aioume явления. Например, термин <правые> приснился не только в отношении национал-государственников, но и отношении радикальных либералов прозападной ориентации ! середины 90-х гг. он закрепился именно за ними), а термин <ле-|Ые>, закрепившийся наконец-то, как ему и подобает, за сторонниками социального равенства, продолжал некоторое время применяться и к рыночникам-демократам.

1ервой политической силой, заявившей об оппозиции ради-льно-реформаторскому правительству, стали <левые>. После |нфета КПСС и Российской коммунистической партии они бы-представлены новым направлением. В октябре 1991 г. состоять учредительная конференция Социалистической партии тру-ццихся. В ее руководство вошли Р. Медведев, А. Денисов, Рыбкин, в недавнем прошлом входившие в реформаторское зыло КПСС. Программные документы новой партии включали Ьраздо больше социал-демократических, нежели коммунисти-рских принципов, и, кроме того, по ряду важных положений щ представляли собою ревизию, а то и отрицание марксистско-(нинской идеологии. Определяя свое место в новой России, партия заявляла, что

!|ражает интересы <тех, кто живет на заработную плату>. Объя-I! о несовпадении ее целей с интересами представителей нарож-ющегося капиталистического класса, СПТ вместе с тем обеша-<не выступать против их законной деятельности>. Ее экономи-ский идеал был связан с <многоукладным обществом, но с пре-даданием общественной собственности>, а политический - с юрализмом мнений, свободой слова и организаций. Партия |ла против выделения рабочего класса в особый, тем более гос-|дствующий класс, решительно отвергала идею диктатуры про-тариата. Она признавала ошибочность и утопизм многих идей ассического марксизма, а в ленинизме отвергала привержен-}сть идее мировой революции и методам насильственного пере-гройства общества. В разделе партийного устава <Основные це-деятельности> декларировалась следующая стратегическая задама российской модернизации: <Мирный конституциони вывод российского общества из глубокого экономического, пол тического и духовного кризиса; формирование на основе рад кальных реформ правового демократического государства, МЛ" гоукладной экономики, демократического общества>.

Другая <новая левая> партия, Социалистическая, длительи время входила в движение <Демократическая Россия>. Но пос провозглашения российским правительством программы <шок терапии> партия решительно порвала с прежними союзниками выступила с оппозицией всем основным реформам Гайдара. Л дер партии, Б. Кагарлицкий, который в брежневские времем был, подобно Р. Медведеву, диссидентом и проявил себя непр миримым противником коммунистического режима, теперь с и меньшей яростью атаковал сменивший его антикоммунистич ский режим, взявший курс на капитализацию и вестернизаци страны.

По утверждению лидера Соцпартии, стратегический выбе радикальных реформаторов был ложен, потому что <никак> столбовой дороги европейской и тем более мировой цивили* ции не существует, а опыт Запада учит нас только тому, что н когда ни одна преуспевающая страна не пыталась копировать i товые модели>. Предложенная правительством схема всеобщ! приватизации в условиях России, где не было ни частных капич - лов, ни сколько-нибудь развитого предпринимательского класс могла, по заключению Кагарлицкого, привести только к углубл нию экономического хаоса, разрушению производительных en i и массовой безработице. Лидер Соцпартии выносил суровый приговор новой политической элите России: <Политика властей покажется куда менее безумной, если мы наконец поймем, что ни самом деле правящие круги вовсе не стремятся вывести страну и кризиса. Они просто ставят перед собой совершенно HHV цель - использовать кризис для собственного обогащения> |С лидарность. 3 991. - 7|.

Социалистическая партия трудящихся, соцпартия, как и др гие, более мелкие <новые левые> организации, не смогли обрес прочных корней на российской почве. Они остались узкими об единениями части интеллигенции, не проявив ни организации"> ных способностей, ни политической воли, необходимых для г го, чтобы завоевать популярность в том широком социальш слое - <люди, живущие на зарплату>, - который теоретичеа призван был стать их массовой опорой.

Больших успехов смогли добиться <старые левые> объедин ния, воссоздавшиеся через несколько месяцев после запрета и

оммунистических предшественников. Первой среди возродив-ихся <старых левых> стала Российская коммунистическая рабо-Ии партия, заявившая о себе в январе 1992 г. Ее руководство во flime с Виктором Анпиловым с самого начала сделало ставку на оциальные слои, в наибольшей степени пострадавшие от радиол ьных экономических реформ. Программное заявление партии остояло из простых и жестких требований: немедленная отставка равительства Ельцина-Гайдара, отмена грабительских цен на родукты первой необходимости, пресечение антинародной при-тизации и развитие <советизации> российской экономики, бес-ромедлительное воссоздание СССР в соответствии с итогами нртовского референдума 1991 г. РКРП предложила и свой состав равительства <народного доверия>, ключевыми министрами в отором оказались: обороны - генерал А. Макашов, сельского шйства - В. Стародубцев, юстиции - Ю. Слободкин, угольной Промышленности - Т. Авалиани. Премьер-министром на пленуме ЦК партии был утвержден профессор А. Сергеев.

С момента возникновения РКРП обнаружила намерение быть партией действия. В качестве основной формы протеста против политики правительства партия избрала массовые демонстрации митинги. Первый <красный митинг> РКРП и созданная ею же партийная организация <Трудовая Москва> провели 9 февра-I. Митинг, на который по разным оценкам собралось от 40 до

0 тысяч человек, стал самой успешной акцией коммунистов за риод после роспуска КПСС. Воодушевленные успехом, лиде-

1 РКРП и <Трудовой Москвы> наметили следующую, более 1ссовую и боевую акцию на 23 февраля, являвшееся в СССР Нем Советской Армии.

23 февраля ознаменовалось первым открытым столкновением жду властями и коммунистической оппозицией. Десятки ты-ч демонстрантов, в первых рядах которых были ветераны-онтовики, собрались в центре Москвы, намереваясь провести 1инг и возложить цветы к Могиле Неизвестного Солдата. Путь был прегражден отрядами милиции и спецподразделений МОН). Произошло столкновение, в ходе которого несколько монстрантов получили увечья. Митинг РКРП и <Трудовой Мо-вы> был сорван.

События 23 февраля имели важные и далеко идущие послед-вия: на их волне и под их непосредственным воздействием оизошла консолидация различных оппозиционных сил и объ-ииение в единый блок коммунистических и державно-патрио-ческих сил. Действия московских властей по разгону коммуни-ческой демонстрации получили резкое осуждение со стороны лидеров конституционных демократов М. Астафьева и И. К стантинова, лидера христианских демократов В. Аксючи некоторых других политиков, прежде выступавших с антиком нистических позиций. Солидарность коммунистических и коммунистических течений послужила основой формирова нового консервативно-патриотического движения.

Его организационное оформление произошло весной-летом 1992 г. Организацией, объединившей разные течения <Державин ков>, стал Русский Национальный Собор. В его руководстни вошли В. Анпилов, В. Павлов, И. Константинов, И. Шафарештч, а лидером стал генерал-майор КГБ в отставке А. Стерлигов. II программных заявлениях Русского Национального Собора и мм сказываниях его лидера утверждалось, что участники нового дпм жения - <не правые, не левые>, они - <движение славян, коь> рые не хотят терпеть западные эксперименты на своем теле Движение ставило целью <возродить Россию до 1914 г.>, что пол разумевало воссоздание территориальных границ империи восстановление прежней роли православия и твердой государ< i венной власти. Собор намеревался соединить в России коллекти вистские и капиталистические начала, но последние должны бы ли быть жестко подчинены национальным интересам и вверсим исключительно национальному бизнесу.

Другой организацией, более крайнего толка, объединившей <левых> и <правых> государственников, стал Фронт национал! но го спасения (ФНС). Его ведущими участниками стали нар< ные депутаты России М. Астафьев, С. Горячева, С. Бабур! Н. Павлов, один из лидеров коммунистов Г. Зюганов, писак А. Проханов, С. Куняев, В. Белов, лидер Haциoнaльнo-pecпyбJ: канской партии Н. Лысенко. В тоже время Стерлигов и Аксюч* воздержались от участия в деятельности Фронта по причине ( экстремистских позиций. В манифесте ФНС среди главных тр бований значились поэтапное восстановление СССР, государ! венное дотирование производства продовольственных товар прекращение конверсии оборонной промышленности. В от шении правительства Ельцина-Гайдара ФНС использовал ределения <оккупационный режим>, <враг в доме> и объявил устранение своей главной задачей.

Смыкание <левых> и <правых>, прокоммунистических и ан коммунистических государственников в едином национал-П риотическом альянсе нуждалось в идеологическом обоснован Готовность к мировоззренческому сближению проявили обе с роны. Со стороны коммунистов главным идеологом сближе выступил Г. Зюганов. Он признал православие в качестве осно

Полагающего органического российского института, а идеалы социализма и коммунизма предпочитал все чаще и чаще выводить Не из Маркса, а из Священного писания и органической русской общинноеT. Коммунисты готовы были признать историческую in ну большевиков за разрушение этих исконных российских институтов.

Государственники же из антикоммунистического лагеря об-аружили готовность причислить к органическим российским нститутам социализм. Известный идеолог <почвенничества> В Кожинов, прежде решительно отвергавший Октябрьскую ре-олюцию 1917 г. как продукт чуждого России западного марксиз-а и <жидомасонского заговора>, выступил со своего рода пока-мпой статьей в газете <Правда>, где объявил, что социализм яв-яется высшей общечеловеческой целью, в которой всемирная етория найдет свое счастливое завершение.

Но самое откровенное обоснование политического союза <ле-мых> и <правых> державников дал писатель-эмигрант Э. Лимонов, в прошлом ярый антикоммунист, ас 1991 г. активный участник нового российского консервативно-патриотического движения. 1 мая 1993 г. он распространил <Приказ о создании национально-большевистского фронта>, который гласил: <Слияние самых радикальных форм социального сопротивления с самыми радикальными формами национального сопротивления есть национал-большевизм>. Лимонов не только не стеснялся данного новому альянсу его противниками определения <красно-коричневые>, но поднимал его на щит, превращая в боевую формулу снижения: <Осуществленная, идея слияния красных с коричневыми даст неизбежный результат - власть и как следствие - смену политического строя в стране> [Лимонов, 1994).

В оппозицию правительству вовлекалось много бывших участников радикального движения, в том числе и из <Демократической России>. Осенью 1991 г. <Демократическую Россию> покинули конституционно-демократическая партия, христианские демокра->| и Демократическая партия, перешедшие в оппозицию к прави-:льству Ельцина и сами объединившиеся в блок <Народное согла-ie>. Побудительным мотивом с их стороны был протест против >спуска СССР и стремление воспрепятствовать центробежным нденциям на территории самой России. Участники <Народного нласия> настаивали на установлении в стране сильной централь-)й власти, решительно поддерживали принцип <единой и недели-эй России>, требовали использовать любые методы, вплоть до си-)вых, для пресечения сепаратистских действий со стороны неко-рых автономно-республиканских образований в Российской Фе-

дерации. После начала гайдаровских реформ участники блока и ступили с оппозицией и экономической политике правительства

Лидер христианских демократов В. Аксючиц противопостав политике экономического либерализма Гайдара формулу <ли" рал-консерватизма>, которая предполагала проведение либерал ных реформ с учетом органических черт российской нации, таковым он в первую очередь относил <устройство общества на н чалах духовной свободы и ответственности человека, солидарн сти и социальной справедливости>. Основополагающей черт российской исторической традиции являлось и активное участив формировании общественных связей государства, которое приз> но было <отстаивать общенациональные интересы и приорите^ в том числе и в экономике>, защищать <интересы и личности, и о щества, и значит - избегать крайностей, проявления тоталитари ма, стихийной борьбы эгоистических интересов>. Подобно други лидерам блока, Аксючиц решительно осуждал <обвальную прив тизацию> и отпуск сразу всех цен в условиях сверхмонополизи ванной экономики [Аксючиц, 1992].

Блок <Народное согласие> просуществовал очень недолго, ра павшись после выхода из него самого мощного участника - Д мократической партии России. ДПР предпочла другой альянс, к торый стал известен под именем <Гражданский союз> и в котор наряду с Демократической партией вошли Народная партия <Си бодная Россия> и Союз промышленников и предпринимателей.

Блок <Гражданский союз> с момента возникновения в ию 1992 г. провозгласил приверженность центристской политич ской позиции, чуждой <правых> и <левых> крайностей, спосо ной предложить программу модернизации, консолидируют большинство общества. Реформаторская стратегия правитель ва была им отвергнута как утопичная попытка <большого скач в рынок. Объединяли участников блока также идеи <единой и \ делимой России> и защита независимой, без оглядки на сове Запада, внешней политики России.

Наибольшим политическим опытом среди участников бло обладала Демократическая партия, насчитывавшая около 50 т членов и имевшая разветвленную структуру в российских реги нах. Руководство партии во главе с Травкиным отошло от при ципов экономического либерализма западного образца, испо довавшихся им в 1990 г. и теперь демонстрировало либеральн консервативный подход, делая упор на особую роль государств создании рыночной экономики.

Вторая участница блока, Народная партия <Свободная Р сия>, имела своим лидером российского вице-президента А.

кого. В октябре 1991 г. в момент создания партии, вобравшей в себя преимущественно представителей реформаторского крыла бывшей КПСС, ее лидер заявил о намерении поддерживать курс 11иьцина: <Вновь созданная партия свободной России не является продолжением КПСС, это политическая сила, собирающаяся выступить в поддержку радикальных реформ Президента России... Я выступаю с инициативой объединить все общественно-политические движения для поддержки Президента и правительства России в деле реализации всех радикальных реформ>. Но уже в конце 1992 г. Руцкой выступил с оппозицией гайдаровскому курсу, которая постепенно переросла и в оппозицию президенту. Ельцин, осознавая опасность наличия реальной политической власти у вице-президента, свел круг его обязанностей до минимума.

Третьим участником <Гражданского союза> оказался Союз промышленников и предпринимателей, признанным лидером которого на протяжении длительного времени являлся А. Вольский. Союз промышленников и предпринимателей опирался на корпус директоров государственных предприятий, а также на фракцию <Промышленный союз> в Верховном Совете России. Как отмечалось в документах Союза промышленников и предпринимателей и поддерживавших его организаций, их побудительным мотивом был протест против правительственной политики <ползучей деиндустриализации>, резкого структурного сдвига в пользу энергосырьевого сектора, свертывания конечных производств и качественного ухудшения производственного потенциала в базовых отраслях. Выход из этой ситуации им виделся И разработке государственной индустриальной политики, которая в краткосрочной перспективе должна была ограничить масштабы слада производства и потребления, придать промышленному кризису избирательный характер, создать заделы для конструктивных структурных сдвигов и уже на этой основе достичь финансовой сбалансированности.

Союз промышленников и предпринимателей, как и фракция <Промышленный союз>, решительно отвергли макроэкономическую модель Гайдара, его финансовую и ценовую политику. В области финансовой политики они потребовали продолжить линию Центрального банка на списание взаимных долгов предприятий и целевое кредитование по льготным процентным ставкам приоритетных товаропроизводящих отраслей. Они предложили также создать государственный инвестиционный банк ре-Конструкции и развития, который мог быть сформирован отчасти in счет средств от прогрессивного налога на нефть и приватизации федеральной собственности.

В области ценовой политики предлагалось изменить цены тарифы в государственном секторе с тем, чтобы устранить nepej косы между топливно-энергетическим комплексом и промьп ленными и сельскими товаропроизводителями. Правительству вменялось в обязанность регулировать цены и тарифы госсектора в соответствии с <запланированным уровнем инфляции>. И области промышленной политики выдвигались требования обеспечить жизнеспособность большинства российских производителей, поддерживать в первую очередь отрасли и предприятие конкурентоспособные на мировом рынке, организовывать круп ные промышленные комплексы, способные обеспечить товас ную основу для развития множества самостоятельных мелких т<\ варопроизводителей.

Объединившиеся в <Гражданский союз> партии и организаци| претендовали на выражение самых широких и разнообразных ю тересов и надеялись, что их социальную базу составят хозяйстве* ная и научная элита, широкие слои интеллигенции и трудящихся Реальность, однако, не оправдала этих ожиданий. <Граждански! союз> с момента своего возникновения оказался и оставался в ПС следующем верхушечным политическим объединением, не cjj мевшим найти связей с массами. Союз не смог создать ни свои^ средств массовой информации, ни региональных отделений. П<: литическая неудача <Гражданского союза> означала новый, посл> горбачевского краха, провал центризма на российской почве, чг неизбежно имело следствием усиление крайних политических по люсов и обострение противоречий между ними.

Не только <Гражданский союз>, но также и другие объединс ния и партии, претендовавшие на ведущие политические пози ции в России, не сумели реализовать своих притязаний. Ярким тому примером стало Движение демократических реформ (ДДР), организационно оформившееся во второй половин 1991 г. В момент создания в правление ДДР вошел целый ряд и вестных политиков: А. Вольский, Г. Попов, А. Собчак, Э. lilt варднадзе, В. Шостаковский, А. Яковлев. В связи с этим о ДДГ заговорили как о <суперпартии> новой политической элиты и предрекали ей ведущее место в российском политическом спек тре. Но этого не случилось. Уже в следующем году ДДР стало бы стро утрачивать свое влияние и даже переместилось в политичс ские аутсайдеры.

Причины неудачи ДДР были многообразны. Неясной бьим его идейно-политическая позиция. С одной стороны, движени выдвигало цели широких демократических и либеральных преоС разований, но с другой - оно же выступало с острой критике;

гайдаровских реформ. Г. Попов и другие лидеры движения отвергали <шокотерапию>, критиковали методы правительственной приватизации, объявляли утопичной и вредной идею бездефицитного бюджета. Но их собственная позитивная программа отличалась аморфностью и противоречивостью. Критикуя правительство по ряду вопросов за радикализм, ДДР по некоторым другим вопросам само выступало с радикальными предложениями. Выступая под демократическими знаменами, лидеры движения вместе с тем настаивали на концентрации государственной Иласти в руках исполнительных органов.

После распада СССР ДДР преобразовалось в Российское движение демократических реформ (РДДР). Одной из главных задач РДДР объявило укрепление территориальной целостности и государственности России. Но эта цель в качестве приоритетной уже прочно была взята на вооружение национально-патриотическими организациями, что лишало РДДР шансов захватить лидерство в этом архиважном вопросе. Серьезно ослабило РДДР падение популярности ее лидеров, Г. Попова и А. Собчака, которые, будучи избранными мэрами Москвы и Санкт-Петербурга, не смогли добиться практических успехов на новом для них поприще, а в некоторых отношениях справлялись с обязанностями Хуже, чем их коммунистические предшественники. Г. Попов к ому же, не пробыв на своем посту и года, ушел в отставку, что ыло распенено многими москвичами, особенно демократиче-ки настроенными, как попытка <сбежать> от трудностей и даже олитическое предательство. Уже на учредительном съезде РДДР в феврале 1992 г. произошел раскол, и из него вышли несколько политических организаций. Лидер одной из влиятельных среди них, Республиканской партии, В. Шостаковский, обвинил Г. Попова, избранного единоличным председателем РДДР, в чрезмерных политических Имбициях. После этих событий РДДР фактически превратилось в <партию Г. Попова> и было обречено расплачиваться за промахи И неудачи своего единоличного лидера, политический рейтинг Которого постоянно снижался.

Большинство партий, занявших оппозиционную в отношении правительства позицию, - и <левые>, и <правые>, и центристские - критиковали его за чрезмерный радикализм, попытку Достичь капитализма с помощью <большого скачка>. И только очень немногие среди партий отвергали правительственную политику по причине ее недостаточного радикализма. Самой заметной среди них стала Партия экономической свободы, оформившаяся весной-летом 1992 г.

I

Организатором партии явился президент Российской товарно! сырьевой биржи К.. Боровой. В качестве своей социальной баз/ партия объявила предпринимателей, менеджеров, сотруднико! коммерческих организаций, фермеров, интеллигенцию. Ее про! граммные установки сводились к полному высвобождению рыноч| ных связей, к устранению еще сохранявшегося государственного регулирования экономики. Партия требовала отменить ценовы| ограничения на хлеб, нефть, природный газ и немедленно прекра тить дотации каким бы то ни было промышленным и сельскохозяй| ственным производителям. Лидеры партии настаивали, что в дота циях нуждаются исключительно неэффективные производства что их крах, даже если они составят половину всех товаропроизво дящих предприятий, только оздоровит экономику. Особой крити> партия подвергла политику государственного налогообложение коммерческих структур, независимого предпринимательстве] Одной из важных тем критики стала коррумпированность государ ственных чиновников, лихоимство которых оказалось главные препятствием на пути нарождавшегося российского бизнеса. Фак тически Партия экономической свободы оказалась единственно* выступавшей и после 1991 г. с позиций <чистого либерализмак| объявляя главным врагом общественного прогресса государство.

Партия экономической свободы не смогла добиться сколько нибудь существенного влияния в российской политике. Она ос талась узким объединением части предпринимателей и либерал! ной интеллигенции. Ее неудача свидетельствовала, что возмог ности добиваться успеха при помощи либерализма тэтчеровског и рейгановского образца в России были исчерпаны.

К концу 1992, <гайдаровского>, года в России практически н| осталось ни одной политической партии, поддерживавшей ку правительства. Даже <Демократическая Россия>, состоявшая посл| выхода из нее большинства прежних участников, казалось бы, <чистых ельцинистов>, стала дистанцироваться от политики презу дента и правительства. Возникла поразительная ситуация: в оппс зиции правительству находились партии всего политическогоспек тра, что теоретически не давало правительственным реформатора! шансов на выживание. Но в действительности оппозиция парти| не создавала серьезных проблем для правительства. Дело в том, чт сами партии не имели массовой поддержки, оставались рыхлыми] малочисленными объединениями, а их реальный вес в российски политике не только не увеличивался, а даже уменьшался.

Слабость российских политических партий имела ряд причи* Одна из них заключалась в том, что социальная структура и соци альные интересы нового российского общества далеко не офор

Мялись, и россияне с их <переходным> сознанием испытывали затруднения в отношении четкого политического выбора. Другая Причина состояла в том, что доверие россиян к политическим партиям после краха КПСС и прихода к власти политиков из но-нмх партий отнюдь не усилилось, ибо разрыв между словом и делом у новой элиты, как выяснилось, был таким же, как у прежней советско-партийной номенклатуры. Политический скептицизм россиян не способствовал расцвету партий даже в условиях идейно-политического плюрализма. Возникший в России <политический рынок> оказался рынком со множеством продавцов, но без покупателей. Наконец, еще одна причина слабости российских партий заключалась в их очевидной инфантильности: программы партий отличались декларативностью и мало что предлагали избирателям, кроме набивших оскомину <левых> и <правых> идео-логизмов, а сами партии были погружены в свои заботы, не продемонстрировав способности <идти в народ> и становиться выразителями его, а не своих собственных интересов.

Кроме партий, другим каналом выражения оппозиционных Настроений являлись средства массовой информации, в первую очередь газеты, поскольку телевидение и радио контролировались правительственными структурами. Пресса утвердилась в качестве центра гласности, выражающего недовольство правительственной политикой. Критическую в отношении курса правительства позицию заняло большинство центральных газет, а те же Немногие из них, как, например, <Известия>, которые защищали Гайдаровские реформы, считали тем не менее необходимым предоставлять место и оппозиции. Большинство газет ввело в практику публикацию писем читателей, дающих представление о мотивах массовой оппозиции курсу новой власти.

Мотивы эти были самые разнообразные - экономические, [социальные, политические, нравственные. Одним из ведущих стал морально-нравственный протест. Российское общественное 'Мнение и массовое сознание были глубоко возмущены тем, что I Новая политическая элита, которая боролась со старым режимом [ Под лозунгами уничтожения всех и всяческих привилегий, декла-! рировала идеалы социальной справедливости и <равных возмож-i Ностей* для всех, остро критиковала разрыв между словами и де-I лами у советско-коммунистической номенклатуры, придя к вла-1 сти, без промедления и с поразительным цинизмом стала распоряжаться государственной собственностью, как своей личной, Присваивая себе дорогостоящие квартиры и дачи, лучшие больницы, поликлиники, здравницы, восстанавливая спецраспреде-1ители и прочие привилегии.

Перерождение новой власти оказалось настолько стремител ным и глубоким, что повергло российскую общественность в с стояние шока. Принципы правового государства, провозглаша мые демократами в качестве святая святых в период борьбы э власть, были порушены ими уже в августе-сентябре 1991 г. KOI да начался раздел собственности, конфискованной у КПСС. I* соответствии с принципами правового государства ее распрелс ление должно было осуществляться на основе сбора заявок и и* рассмотрения законодательными и судебными органами. Но H.I деле произошла ее узурпация победившими демократами, при ступившими к <дележу добычи>. Все здания ЦК КПСС стали ак томатически собственностью демократического правительства, и его ведение, а следовательно, в личное пользование новой элиты перешли дома отдыха, жилой фонд КПСС и многие другие <спецзаведения>, составлявшие прежде материальную основу номенклатурных привилегий. Часть собственности КПСС была распределена в соответствии с <революционными заслугами>: v Москве комплекс прекрасных зданий высшей партийной школы достался Российскому гуманитарному университету, возглавляг мому одним из радикальных демократов Ю. Афанасьевым, а зда ние-дворец заочной высшей партийной школы на Ленинграл ском проспекте - Международному университету, президентом которого стал другой профессор-радикал Г. Попов. Заявки же до мов престарелых, детских интернатов, даже московских район ных судов, ютящихся в явно не пригодных для судопроизводства помещениях, были проигнорированы.

Особое возмущение россиян вызвало перерождение лидероп демократического движения, которые гораздо быстрее, чем боль шевики образца 1917 г. почувствовали вкус к привилегиям Скандальную известность приобрело занятие Р. Хасбулатовым председателем Верховного Совета России, квартиры Брежнева Эта роскошная новая квартира площадью 441 кв. м, предназна ченная для бывшего генерального секретаря, но так и не занятая им, была облюбована Хасбулатовым сразу после августа 1991 г. и присвоена вскоре после победы демократов. Широкую огласи получила и история с помощником президента по политическим вопросам С. Станкевичем: к нему обратилась дочь покойного ми -нистра Патоличева, попросив сохранить за ней квартиру отца, но известный демократ, внимательно выслушав просительницу и записав адрес... стал добиваться оформления квартиры на себи [Московский обозреватель. 1993. - 49. С. 4].

Эти случаи, как и многочисленные истории строительства властвующими демократами шикарных дач, посылки детей на учебу в страны Запада, вхождение их в руководство банков и других коммерческих структур, заполнили прессу. Но никто из <перерожденцев> не был наказан и даже не получил порицания. Размах коррупции нарастал с каждым днем, и в глазах россиян она приобрела характер неофициального кредо новой власти. В общественном мнении вызрела новая оценка происшедших в России перемен: то была революция <третьих> и <вторых> секретарей парткомов КПСС против <первых секретарей>, приведшая к обновлению номенклатуры, но не к смене политического режима. '?>га версия подтверждалась тем, что большая часть новой политической элиты действительно ранее занимала места в средних и низших звеньях партноменклатуры.

Другим важным мотивом массового недовольства стало свертывание социальных систем и общественных фондов потребления, сложившихся при прежнем режиме. Россияне возмущались 1>езким ухудшением качества медицинского обслуживания, стремительным ростом цен на железнодорожный и авиатранспорт, шшившим большинство граждан возможности пользоваться ими, удорожанием жилья, также ставшего недоступным для ольшинства населения. В стране укоренялись массовое отча-ние и неверие в то, что вообще возможен выход из сложившего-я катастрофического положения.

Серьезной психологической травмой для россиян стало воз-икновение и быстрое нарастание в стране социальных контр-тов. Богатства нуворишей, сколоченные в течение одного-двух ст, их жизнь на уровне преуспевающих западных бизнесменов, с ной стороны, и появление масс нищих, бродяг, бездомных, ска-1вание к полуголодному существованию десятков миллионов ругих, - эта посткоммунистическая реальность определяла отно-ение к реформам новой власти множества российских граждан, х оценка читателем коммунистической <Правды>: <Господи, в оссии ли я? В Москве ли" Ведь это про Запад наше телевидение лковало: нищие на помойках, бездомные - на тротуарах. Теперь у нас, но не как на Западе, а хуже> [Правда. 9 декабря 1991] мало личалась от оценки читателя антикоммунистических <Изве-ий> - <Ждать нового "светлого будущего", которое подарят нам ши "отцы народа", благодетели, демократы от КПСС и их опо-- биржевики, воротилы теневого бизнеса, спекулянты-пере-1щики и прочие уважаемые деловые люди" Это они - опора ссии, цвет русской нации"> [Известия. 14 октября 1991]. Среди голосов оппозиции различим и весом оказался голос теллигенции, которая до августа 1991 г. выступала в качестве ейно-политического авангарда и социального хребта демократического движения. Августовская <бархатная> революция, л следовавшая за партийно-номенклатурным путчем, явилась в н вейшей истории российской интеллигенции важным раэгран чительным рубежом. До августа демократическая интеллигепц в целом была едина, после же она стала раскалываться, и в большая ее часть переходила в оппозицию к новой власти. Сво образным барометром ее раскола могла служить эволюция сам массовой политической организации интеллигенции - <Демо ратической России>, большинство участников которой переш в оппозицию к режиму Ельцина. Нйвая власть быстро юрю поддержку и рядовой, инженерно-технической, научной и тиор ческой интеллигенции, которая была гегемоном демократии ской революции, но после нее, вследствие и под впечатлением < практической реализации радикального реформаторского курс и термидорианского перерождения новой политической элиты испытала шок, погрузилась в состояние отчаяния, глубокой де прессии или перешла в оппозицию.

Интеллигенция оказалась особенно чувствительной к преда тельству новой властью морально-нравственных ценностей демократического движения. Выражая возмущение интеллигеп ции, давшей жизнь новой элите, один из главных трибунов де мократического движения, писатель Алесь Адамович восклш нул: <А уж если обращаться к руководителям, я бы сказал: вы чп очумели" В такие критические времена, на глазах у народа, тер пеливого, но все видящего, именно его интересами и прсне(> речь" И чего ради - ревнивого тщеславия? Еще более высокие постов и вновь проклятых привилегий! Вспомните, какими бы ли - и вы тоже - в августе 1991-го>.

Разочарование интеллигенции вызвала и социально-экоис мическая направленность гайдаровских реформ. 1992 год обнар^ жил углубление разрыва между общественным идеалом демокр > тического движения и интеллигенции периода борьбы с комм нистическим режимом и целями новой власти. Этот идеал пр всей его расплывчатости, стремлении избегать всевозможны <измов> отличался острой критикой тоталитаризма и, совершен но очевидно, гуманистическим характером нового общества. П( литические, экономические и духовные свободы и возможное > для всех, многообразие социальных интересов и вместе с тем с циальное сотрудничество, материальное благополучие и духо ное возрождение для каждого индивида в отдельности и народа целом - так можно было бы обобщить его.

Реальная социально-экономическая политика новой влаеп вступила в резкое противоречие с гуманистическим идеалом им кгипигенции. Она и сама оказалась в числе ее первых жертв: уже "спальный этап экономической либерализации нанес ей сокрушительный удар. Тогда одна из представительниц научной ин-Гтсллигенции сформулировала жесткий прогноз: <Как только, с Ни паря, жизнь наша подорожала в 5-10 раз при той же зарплате, - и будет еще дорожать, этот процесс обнищания интеллигенции (обнищания материального и духовного) принял необратимый | хпрактер. И это посерьезнее утечки мозгов на Запад. Не в криках и моплях - в заклинаниях и клятвах, тихо и незаметно отойдет в прошлое то, что чудом сохранялось весь этот злосчастный век: прекрасная, наивная, бедная, с вечным чувством вины и с вечной нсрой, воспитанная моим любимым Антоном Павловичем русская интеллигенция>. В 1992 г. были резко <вымыты> не только |шды интеллигенции, но и сокращены до минимума все сферы научной и интеллектуально-художественной деятельности. Практически прекратился выпуск научной литературы, учебные иведения были посажены на голодный паек, замерло производ-i: I но отечественных кинофильмов.

В среде интеллигенции возникли различные и разноречивые Альтернативы правительственному курсу. Одной из ведущих ста-,&и социал-реформистская. Ярким ее выражением явились программы экономических институтов Российской академии наук и юнда <Реформа>. Они связывались в первую очередь с именами |кадемиков Л. Абалкина, Н. Петракова, С. Шаталина.

В основу социал-реформистской альтернативы была положе-модель социально ориентированного рынка. Основными ее Эставляющими были: развитая смешанная экономика со значи-льным государственным сектором; государственное определе-|Ие <правил игры> на рынке и регулирование как макроэкономи-бских процессов, так и отдельных сфер деятельности хозяйст-М1ных субъектов; государственная регламентация рынка труда в |слях минимизации безработицы, государственная политика домов и цен, направленная на смягчение крайностей неравенст-I, порождаемых экономической свободой; государственное суб-идирование науки, образования, здравоохранения, других сфер, ; входящих в сферу <интересов> рынка, но жизненно необходимых для современного цивилизованного существования.

Часть интеллигенции, не приняв курс российского правитель-fna, перешла на национально-государственные позиции. Среди духовных лидеров оказались и вчерашние глашатаи демокра-<ческого движения - писатель Ю. Власов, экономист Т. Корява, кинорежиссер С. Говорухин. Еще недавно жесткие критики )ммунистического режима и тоталитарного советского государ-

ства, они теперь перешли в оппозицию к новой демократическом власти, обвиняя ее в коррупции, предательстве национальна интересов, <распродаже России> международному капиталу, сра щивании с уголовно-мафиозными структурами. Ю. Власов, про возгласивший в (989 г. в своей радикальной речи на первом Съе i де народных депутатов СССР, что главным источником отечеа венных бед является всевластие КГБ (за это "он был подвергну! преследованиям со стороны спецслужб), три года спустя видел главное зло уже в Соединенных Штатах Америки: <Хотим мы этого или не хотим, однако США вырисовываются уже первым врагом нашей государственности. На этом свободолюбивом со обществе муки и кровь России, распад, почти гибель России США развалили Россию, дав врагам возможность пожирать о живьем. Анализ дает четкую картину организованного геноцид.| русского народа. Он осуществляется лжедемократами, отечеа венными капиталистами, которые ради своего богатства зарыва ют своих же русских в землю> [Власов, 1993].

Социал-реформистское и национально-государственное те чения, выступившие в качестве главных оппозиционных напраи лений гайдаровскому курсу среди интеллигенции, определяли и развитие оппозиционных настроений в России в целом. Они воб ради в себя не только консерваторов и центристов образна 1989-1991 гг. но и значительное число рядовых членов и полипi ческих партий из прежнего радикально-демократического лаь ря. Взаимоотношения с политической оппозицией стали для ро сийского правительства одной из главных забот. Основную м проблему создавала конфронтация с главным организованным центром оппозиции - российским Съездом народных депутатоп и Верховным Советом.

Комментарии:

Добавить комментарий