Проблемы войны и мира в ХХ веке в освещении буржуазной историографии ч.1

ПРЕДИСЛОВИЕ

В последние годы во всем мире значительно возросло внимание к изучению проблем войны и мира, к самым разнообразным аспектам развития международный отношений.

Широкая и разветвленная сеть научно-исследовательских центров, существующих во многих капиталистических странах, занимается разработкой актуальных международный проблем. Политическая направленность этих центров весьма разнообразна. Издаваемые ими, а также отдельными буржуазными специалистами труды находятся в русле общих методологических теорий буржуазной историко-международной и политической науки. Для них характерна концентрация внимания на субъективно-психологических факторах, на преувеличении личностных характеристик и оценок, на выдвижении многочисленный абстрактный схем и в то же время принижение или игнорирование социально-классовых аспектов международного развития.

В рамках этих общих положений буржуазные авторы варьируют различные темы и подходы к изучению проблем войны и мира.

Прежде всего следует выделить в развитии послевоенной западной историко-международной и политической литературы, касающейся проблем войны и мира в XX столетии, несколько этапов.

Первый из них относится к 40-50-м годам. Большинство трудов этого времени характеризовалось влиянием "холодной войны>, конструированные теории и схемы базировались, как правило, на идеях военно-политической конфронтации, на теоретическом обосновании различных вариантов давления на СССР и другие страны социализма. Проблема мирного сосуществования в подавляющем большинстве случаев игнорировалась.

Примерно с середины 60-х годов начался новый период в Изучении международно-политических проблем. Он был связан прежде всего с переходом в мировом развитии от "холодной войны" и конфронтации к разрядке международной напряженности. Первое время новые веяния прослеживались в основном в статьях в периодической печати, но в начале 70-х годов на Западе появились десятки книг, в которых делались попытки дать трактовку нового этапа в развитии международных отношений, определить его воздействие на общую постановку проблем войны и мира.

Этот период был отмечен и большей дифференциацией во взглядах буржуазных теоретиков и специалистов. При сохранении откровенно антисоветских работ, стремлении законсервировать старые формы и стереотипы времен <холодной войны>, лишь слегка приспособить их к новой обстановке одновременно значительно активизировались представители так называемых умеренных кругов.

На Западе были изданы многочисленные исследования, затрагивающие проблемы "разрядки". В десятках трудов рассматривались самые разнообразные аспекты происхождения <разрядки>, ее сущности, параметров и уровней, связи <разрядки> с социальными и другими тенденциями мирового развития.

Иными буржуазными специалистами <разрядка> анализировалась сквозь призму старых теорий <баланса сил>, который зачастую сводился лишь к чисто <военному балансу>. Другие буржуазные теоретики, углубив рассмотрение целого ряда проблем, уделяли значительно большее внимание "разрядке" и вопросам войны и мира в целому, в то же время, как правило, они не выходили за рамки традиционных методов в подходе к изучению международных отношений. Социально-классовые факторы no-прежнему либо почти полностью элиминируются буржуазными учеными, либо трактуются в тенденциозном духе.

Говоря о новых веяниях в историко-международной литературе первой половины 70-х годов, следует прежде всего выделить значительно больший акцент на исследовании проблем мира, концентрированное внимание к изучению наиболее плодотворных подлинно научных путей к миру и социальному прогрессу.

В трудах советских ученых П.Н.Федосеева, Н.Н.Иноземцева, Г.А.Арбатова, В.В.Загладина, Г.Х.Шахнаэарова, Е.М.Примакова, С.Л.Тихвинского, В.Г.Трухановского, Т.Т.Тимофеева, Г.Ф.Кима, О.Н.Быкова, В.В.Журкина, В.И.Гантмана, Д.М.Проэктора и других формулируются исторические особенности постановки проблем войны и мира на различных этапах XX в. раскрывается агрессивная природа империализма, которая является источником войн и конфликтов, показывается историческая роль социализма в борьбе за всеобщий мир. В ходе исторического развития все возрастают вес и влияние тех сил, которые выступали против войны, за обеспечение мира. Главной силой, служащей ныне гарантом мира и международной безопасности, являются социалистическое содружество, его экономические успехи, политическая сплоченность и военное могущество.

В многочисленных трудах по вопросам войны и мира, изданных в США, ФРГ, Франции, Швеции и других капиталистических странах, предпринимались попытки анализировать различные варианты <мира> (мир <позитивно> или <негативно>, <разоруженный> или <вооруженный> и т.д.).

Именно в связи с анализом проблем и перспектив сохранения мира в большей мере ощущается водораздел между теми, кто пытается теоретически подкрепить усилия сторонников гонки вооружения и обострения напряженности, и теми, кто

стремится реалистически оценивать сложившуюся обстановку и в условиях военно-стратегического паритета между СССР и США искать реальные пути дня достижения мира.

Говоря об исследованиях мира, ведущихся на Западе, и о дифференциации среди ученых, работающих в этой области, отмечая их враждебность идеям коммунизма и социализма, следует подчеркнуть, что в исследовании проблем мира очень сильна антивоенная направленность. <Разрядке международной напряженности отнюдь не противоречит, а напротив, во многом импонирует идея ненасильственного разрешения спорных вопросов, которую поддерживают многие <исследователи мира>... Именно учитывая эти возможности, научная общественность СССР и других социалистических стран стремится развивать контакты с <исследователями мира>. При этом она сочетает поиск совпадающих точек зрения по актуальным проблемам современных международных отношений с последовательной и принципиальной борьбой против чуждых идеологических концепций <исследователей мира>1.

Ученые-марксисты ведут успешную и плодотворную разработку проблем войны и мира, выдвигают и обосновывают концепции мира, основанные на глубоком анализе социальных и классовых факторов мирового развития, прослеживают связь проблем войны и мира с социальными процессами, происходящими в современную эпоху.

В современном мире ленинская концепция мирного сосуществования получает все большее признание как надежное средство для предотвращения конфликтов и сохранения мира.

Своей последовательной миролюбивой внешней политикой Советский Союз и другие страны социализма вносят огромный вклад в борьбу за всеобщий мир и международную безопасность, за разоружение и углубление разрядки.

8

Общественность и проблемы войны и мира. - М. 1978. С. 413-414.

Значительную и плодотворную работу в исследовании проблем войны и мира ведут ученые стран социализма, а также историки-марксисты капиталистических стран.

Проблема войны и мира широко обсуждается на многих международных встречах и конференциях. Она включена и в программу XV Международного конгресса исторических наук и будет рассматриваться как в общеисторическом плане при обсуждении больших тем, так и в хронологических секциях, где программой предусмотрены конкретные доклады, связанные с этой темой.

Представляемый сборник содержит рефераты и обзоры работ ряда буржуазных авторов с целью ознакомления советских исследователей, в том числе и участников конгресса, с новейшими концепциями буржуазных ученых по вопросам войны и мира. Западная политическая литература буквально наводнена самыми различными и подчас противоречивыми <теориями>, <концепциями>, <доктринами>, в которых как буржуазные политики, так и ученые анализируют природу войн, пути обеспечения мира, прогнозируют развитие международных отношений в ближайшем и отдаленном будущем. Редколлегия сборника считает важным ознакомить читателей с основными направлениями западных исследований по проблемам войны и мира. Немаловажно и то обстоятельство, что в сборник включены произведения самых различных по своим политическим убеждениям буржуазных политологов - американских, английских, западногерманских, французских, ученых северных стран - от течений так называемого <политического реализма> до теологов.

Большое внимание буржуазных теоретиков привлекает проблема природы войны, определяющих ее факторов, классификация войн, их цели и методы. В целом ряде работ западные

специалисты излагают свою точку зрения на типологию войн: глобальных, национальных, субнациональных, национально-освободительных. Необходимо иметь в виду, что в западной политической и исторической литературе, несмотря на интенсивные теоретические исследования, еще не сложилась общая для большинства авторов терминология. Поэтому каждый автор нередко предлагает свои варианты и подходы к типизации войн и различных конфликтных ситуаций.

Читатели сборника имеют возможность ознакомиться с западной точкой зрения на проблему взаимосвязи войны и общества, связи между экономикой войны и мира, политическими последствиями войны. Буржуазные авторы анализируют идеологические аспекты, связанные с возникновением войн и конфликтов. В сборнике анализируются различные концепции буржуазных либеральных теоретиков о причинах происхождения войн: социально-психологическая, структурно-функциональная, теория группового конфликта.

Западные ученые, отвергая классовый подход, рассматривают войну с различных точек зрения, беря за основу один какой-либо аспект: биологический, психологический, социально-психологический, антропологический, геополитический, правовой, моральный, военно-политический, социологический, политико-экономический, многосторонний.

Войны классифицируются согласно уровню насилия на ядерные войны, ограниченные и обычные войны. Войны классифицируются также по целям: войны империалистической экспансии, колониальные войны, войны за независимость, религиозные войны и т.п. Ряд авторов классифицируют войны по числу участников и способу их вовлечения в войну. Однако большинство исследователей признают сложность и относительность способов объективной классификации войн. Концепции и типология войн у буржуазных авторов подчас резко различаются. Так, Арон, например, предлагает типологию войн, состоящую из восьми подразделений. По мнению западных ученых,

10

первая мировая война, оказывается, не была результатом межимпериалистических противоречий, но разразилась в итоге разгула национальных страстей. Вторая мировая война, по их мнению, возникла как последствие первой. И в современном мире буржуазные авторы видят в национализме причину нестабильности и конфликтов. В этих дефинициях наглядно обнаруживается стремление буржуазных авторов уйти от социальных и классовых факторов, связанных с происхождением и характером войн.

Другой путь к войне и конфликту заключается, как считают западные авторы, в гонке вооружений. Как феномен, гонка вооружений, по их мнению, существовала всегда. Но только в современную эпоху она приобретает качественные аспекты, делающие ее наиболее опасной. В ряде трудов утверждается, что в нынешних условиях военное равновесие якобы в большей степени зависит от гонки вооружений, чем от дипломатических усилий государств. Следует, однако, признать, что не все буржуазные авторы разделяют эту точку зрения в эпоху термоядерного оружия.

Весьма подробно освещается вопрос о войне как инструменте внешней политики. Читатели смогут ознакомиться с системой взглядов на причины войны, появившихся в буржуазной науке за последние десятилетия. Буржуазные ученые сводят причины возникновения войн в основном к трем моментам. Одни считают, что причины войн заложены в воинственной природе человека, другие - в природе государства, третьи - в системе международных отношений, способствующих появлению конфликтов и войн. В условиях существования термоядерного оружия огромной разрушительной силы некоторые западные военные теоретики рассматривают возможность ведения так называемой ограниченной ядерной войны! в современных международных отношениях. Подобные точки зрения призваны дать теоретическое обоснование гонке вооружений и политике империалистических держав, направленной на провоцирование так называемых ограниченных конфликтов.

11

В сборнике рассматривается ряд условий, при которых подобная ядерная война может быть использована для достижения поставленных целей. Такими целями, по мнению ряда авторов, может быть усиление собственной мощи или гарантирование себе дополнительных рынков сбыта и доступа к источникам сыырья и местам приложения капиталов, стремление <к объединению под своей эгидой людей одной национальности>, желание освободиться от ненавистной опеки и т.д.

Ряд буржуазных ученых, анализируя природу конфликта, утверждают, что конфликт между слаборазвитыми и передовыми в промышленном отношении странами, а также между Западом и Востоком является общемировым конфликтом. Анализируя структуру конфликта, некоторые ученые Запада в то же время придают важное значение экономическим аспектам как одному из важных показателей системы связей и отношений, ведущих к конфликту или предотвращающих его. Как известно, проблема войны и мира постоянно изменялась в историческом прошлом. Совершенно по-новому она была поставлена в наш ядерный век. Наличие колоссальных по своей разрушительной мощи вооружений заставляет само по себе по-иному взглянуть на проблему возникновения войны. Буржуазных ученых привлекают и проблема возможных исходов войны, факторы, определяющие характер войн, теории внутренней войны (революционной и национально-освободительной).

Феномен войны определяется некоторыми учеными, как, например, французским политологом Р.Ароном, как специфическое социальное явление, возникшее в определенный исторический момент: она представляет собой <организацию насильственных действий, предпринятых находящимися в состоянии борьбы коллективами> (ч.1,с.166). Что касается проблемы, является ли война постоянным или временным явлением в социальных отношениях человечества, то зарубежные ученые дают два основных ответа: война была и будет частью человеческого существования; и война, независимо от ее происхождения, может быть устранена в будущем.

Тезис о <естественности> войны встречается у многих западных ученых. Но объяснение этому тезису нередко дается весьма различное. Если одни из них видят <естественность> в изначальной порочности человеческой натуры, то другие находят в войне неотъемлемую часть человеческой истории. Факторыы и причины, ведущие к войне, могут быть весьма различными. Это политико-технологические, юридическо-идеологические, социально-религиозные и психоэкономические причины. Первые определяют технику ведения войны, вторые - военное право и обычаи, третьи - социально-исторические функции войны и четвертые -побуждения участвующих в войне сторон. Как видно, подобные теории имеют очевидную цель - оправдать извечный характер войн, а следовательно, признать право на агрессивную политику, на гонку вооружений и т.п.

По мнению западных ученых, войны являются неизбежным явлением в системе государств, но все они так или иначе неизбежно заканчиваются. Это относится к простым и сложным <внутренним> и <внешним> войнам, а также к <многосторонним> войнам.

В то же время некоторые буржуазные политологи стремятся подходить к анализу войн с реалистических позиций в плане выявления условий для предотвращения войн и конфликтов. В сборнике содержится анализ буржуазными авторами истоков и функций войн практически за всю историю человечества. Причем некоторые из них считают, что в XX в. война начинает утрачивать свое значение как средство государственной политики и все более, особенно после создания термоядерного оружия, превращается в проблему, которую необходимо решать в общемировом масштабе. Буржуазные авторы, в частности американский ученый К.Райт, отмечают, что предотвращение войны требует одновременных, общих и согласованных усилий в сфере образования, общественных, политических и правовых отношений. Большое внимание буржуазные авторы уделяют анализу и структуре войны, но не находят вызывающих ее объективных закономерностей. Они выделяют в этой связи целый ряд войн, среди которых обособляют так назыываемые многосторонние войны, т. е. военные конфликты, войны с большим числом участников и большим районом действий. Такая война, по их мнению, может быть изучена при помощи расчленения данного типа войны на менее сложные <внешние> и <внутренние> войны.

Целый ряд работ буржуазных авторов посвящен исследованию проблемы насилия. Насилие считается многими из них основой всех конфликтов. Субъективно трактуемое отсутствие равноправия и взаимоуважения между странами ведет, по мнению некоторых западных теоретиков, к ситуации, определяемой как <негативный мир>. Подобные отношения между государствами получили в некоторых буржуазных трудах название <структурного насилия>.

Современное состояние международных отношений расценивается рядом буржуазных исследователей как кризис политических институтов ведущих государств - США и СССР. Некоторые авторы исходят при характеристике современных международных отношений из понятий системы политических блоков, сложившихся в период <холодной войны>, из <баланса сил> или из многополюсности современного мира. Канадский политолог М.Найду считает, например, что система блоков противоречит духу и Уставу ООН и самим принципам коллективной безопасности. Международные соглашения в эпоху технотроники должны вести к заключению договоров о контроле над оружием, к ограничению военных расходов и расширению механизма ООН по поддержанию мира. Это тем более необходимо, что в современную эпоху растет международное осознание глобальной взаимозависимости. Развитие техники коммуникаций, возрастающее воздействие на природную среду в СВЯЗИ с ростом масштабов научно-технического прогресса как бы <уменьшают> размеры

планеты и увеличивают необходимость предотвращения катастрофических конфликтов.

Анализируя проблему взаимоотношений между обеими сверхдержавами в области сохранения стабильности уровня стратегических вооружений, некоторые буржуазные теоретики видят три возможных пути: всестороннее сотрудничество; соперничество, направленное к получению односторонних преимуществ, и ограниченное сотрудничество, основанное на принципе непредсказуемого риска.

Буржуазные ученые вырабатывают в этой связи модели возможного преобразования системы международного сообщества государств. Во многих буржуазных трудах содержится немало материалов, в которых их авторы обосновывают пути обеспечения прочного мира. Одни настаивают на ликвидации крупных держав как источников конфликтов и предлагают создавать мелкие сообщества в качестве пути к гармонии и миру. Они приводят в пример такие страны, как Швейцария, Люксембург, которые якобы представляют собой саморегулирующиеся системы. Другие, напротив, настаивают на создании мирового сообщества, в котором все государства будут слиты в единую саморегулирующуюся систему. Третьи предлагают претворить в жизнь принцип мирного изменения, который может помочь государствам преодолеть ситуацию конфликта, ведущую к неизбежной конфронтации.

Однако в современную эпоху важно не только найти основные компоненты конфликта. Важно определить прежде всего основные пути предотвращения термоядерной войны. Ряд буржуазных авторов ищет такие пути в создании общемировых институтов, которые позволили бы устранить в зародыше риск глобального, катастрофического мирового конфликта. Однако убедительных доказательств в подтверждение правоты такой точки зрения они по существу не приводят. Для складывания мирового сообщества эти исследователи предлагают использовать военные средства для урегулирования конфликта, создать новое международное право, интегрировать культуры и осуществлять диалог идеологий, создать международные институты и пр.

Немало исследований посвящено проблеме так называемой <стратегии сдерживания>. В данном случае стратегия выступает как средство, предотвращающее конфликт и войну. В сборнике рассматривается стратегия <ограниченной войны>, стратегия <массированного возмездия>, сменившая ее доктрина <гибкого реагирования>, концепция гарантированного <взаимного уничтожения>. Со всеми этими теориями, доктринами и концепциями тесно связана и концепция <равновесия страха>, получившая широкое распространение на Западе. Однако даже многие сторонники подобного <метода> предотвращения войны (который в действительности ведет к обострению международной обстановки) не считают его универсальным и стабильным, поскольку он влечет за собой дальнейшую гонку вооружений

со всеми вытекающими из нее опасностями.

Целый рад авторов обращают свое внимание на сотрудничество как необходимый фактор предотвращения конфликтов. Они рассматривают экономическое сотрудничество между Востоком и Западом как показатель процесса разрядки. Но в процессе экономического сотрудничества, по их мнению, существуют очевидные ограничения, поскольку экономические структуры Запада и Востока заметно отличаются. До тех пор пока между Западом и Востоком остаются проблемы в военной и политической областях, низкий уровень экономических отношений представляется неизбежным. Таким образом, буржуазные теоретики пытаются обосновать неизбежную ограниченность экономических связей стран с различным общественным строем.

Некоторые буржуазные авторы выступают против идеи неограниченного экономического роста. Они видят в нем источник регенерации конфликтов.

В сборнике содержится материал, освещающий позиции ведущих капиталистических стран в отношении ядерного вооружения. Широко рассматривается роль ядерного оружия в современных международных отношениях, излагаются концепции о возможных результатах мировой термоядерной войны. Наиболее значительное развитие эти исследования получили среди теоретиков США и Англии. Наряду с этим в сборник включены работы, в которых анализируются особенности французской концепции "ядерного устрашения". Многие авторы на Западе являются сторонниками концепции, согласно которой само по себе существование ядерного оружия вызвало революцию в международных отношениях.

Целям предотвращения возникновения ядерного конфликта в построениях буржуазных политологов отводится немало места. Разрабатываются различные проекты, реализация которых хотя бы частично ведет к уменьшению риска.

Ряд авторов анализирует современные международные отношения с точки зрения принципа равновесия сил между сверхдержавами, видя в нем основу безопасности в наши дни. В гражданских и национально-освободительных войнах эти авторы видят важный и активный фактор нарушения баланса сил, стремясь тем самым обосновать некий status quo в развитии мира и предохранить Запад от социальных потрясений.

Американские теоретики стремятся найти в современных условиях оптимальную военно-политическую доктрину для сдерживания противника. В результате возникло несколько стратегий, в основе которых лежит антикоммунизм: стратегия <предельного устрашения>, стратегия <сбалансированного устрашения>, стратегия <упреждающего удара по вооруженным силам противника>, стратегия <превентивного удара>, стратегия <победы в результате второго удара>.

Буржуазные авторы не могут обойти вопрос о роли Западной Европы в термоядерной войне. Эта роль оценивается в зависимости от того, с каких позиций тот или иной теоретик видит проблему. Для американских авторов вполне допустима ситуация принесения Западной Европы в жертву для обеспечения собственной безопасности (доктрина Киссинджера периода 50-х годов). Западноевропейские союзники, естественно, подвергают сомнению решимость США пожертвовать своими интересами в пользу Западной Европы и разрабатывают теорию обеспечения безопасности собственными силами.

Некоторые авторы считают, что сложившаяся после второй мировой войны система союзов сама по себе не может служить основой стабильного равновесия сил в современном мире. Более того, они считают, как, например, А.Бакен, что сама система порождает свои проблемы и в долгосрочной перспективе либо ведет к более тесной политической сплоченности, либо распадается, нарушая в том и другом случаях сложившийся баланс сил.

Теории происхождения конфликта в интерпретации западных ученых нашли широкое отражение в сборнике. Именно с возникновением конфликта они связывают и начало войны. Некоторые авторы пытаются создать общую теорию конфликта, но сталкиваются при этом со множеством трудностей, начиная с вопроса о том, кого считать участником конфликта. Ю.Лидер приводит распространенные модели конфликтов, включающие и <лестницу эскалации> Г.Кана, вводящего 44 уровня конфликта и войны. Французский теоретик Р.Арон видит в отказе СССР от мирного сосуществования в идеологической сфере главную причину конфликта между Востоком и Западом. В работах западногерманских политологов анализируются варианты форм возможного военного конфликта с участием ФРГ.

В целом изучение проблемы конфликта привлекает пристальное внимание буржуазных политологов. Они анализируют причины срывов мирного урегулирования, опосредованное участие международных организаций в военном конфликте, системы гарантий безопасности в мирном урегулировании внешних конфликтов, влияние определенных международных факторов на процессы урегулирования военных конфликтов, проблему конфликта в развивающихся странах и т.д.

Многие теоретические построения буржуазных авторов направлены на поиски путей предотвращения войны. Средствами

для поддержания международного порядка выдвигаются концепции безопасности, создание международных организаций, разоружение, создание международных полицейских сил. Но наряду с этим существуют и широко распространенные теории, основывающиеся на усилении американского военно-стратегического превосходства, как средства и главного пути к предотвращению войны.

В целом буржуазные модели современных конфликтов, как правило, антиисторичны, они не учитывают конкретно исторической ситуации, в которой возникает тот или иной конфликт. Моделирование конфликтов, в большинстве случаев, носит абстрактный характер, пригодный якобы для всех времен и эпох. Из схем многих буржуазных авторов выпадают глубинные причины возникновения конфликтов, такие, как отражение классовых и социальных антагонизмов.

Мало внимания на Западе уделяется и тому, в какой мере концепция и политика мирного сосуществования могут служить средством предотвращения международных конфликтов.

Подходы западных политологов к проблеме разоружения нередко самым радикальным образом отличаются один от другого. Есть немало авторов, выступающих вообще против разоружения и считающих несостоятельными попытки установить всеобщий мир при помощи разоружения. Большинство сторонников такого пути обеспечения безопасности видят в устрашении наилучшую гарантию мира. К числу таких сторонников относятся и европеисты, стремящиеся создать автономную оборону Западной Европы. Другие авторы выступают с противоположных и более реалистических позиций и доказывают необходимость ликвидации вооруженных сил, видя в этом главную предпосылку защиты человеческой жизни.

Весьма популярным в среде западных политологов стал поиск теорий и схем так называемого <мирового порядка>. Во многих работах рассматриваются факторы, способствующие укреплению <мирового порядка>, условия, необходимые для их

реализации, роль общемировой культуры в установлении <мирового порядка>. Теории <мирового порядка>, разработанные к настоящему времени, включают несколько моделей: модель идеологического <мирового порядка>, модель либерального <мирового порядка>, модель всемирной империи, управляемой всемирным правительством и т. п.

Идея создания всемирного правительства является, пожалуй, одной из наиболее популярных в среде буржуазных авторов. Они предсказывают конец системы, основанной на существовании национальных государств, указывают на возрастание роли интеграционных процессов в международных отношениях, видят в отказе от идеологии условие для действенной глобальной интеграции. Многие сторонники подобной точки зрения подвергают нападкам страны социализма и ратуют за идеологическую конвергенцию.

В последнее десятилетие среди западных политологов усилились споры вокруг самого понятия <мир>. Разрабатываются различные модели мира, анализируется понятие <мира> от средневековья до наших дней. Один из ведущих западных теоретиков К.фон Вейцзекер видит четыре сферы, в которых отражена проблема мира: военная, внешнеполитическая, мир на уровне индивидуума, всеобщий мир, как главная проблема современности. В политике разрядки он находит выражение интуитивной потребности народов во всеобщем мире.

х х х

В целом, материалы сборника, не претендуя на исчерпывающее освещение, позволяют выявить основные тенденции в подходе буржуазных исследователей к проблемам войны и мира в XX веке. Следует иметь в виду, что западные концепции войны и мира подвержены влиянию многих факторов и в том числе зависят от развития международной обстановки. Поэтому представляется важным изучение эволюции взглядов буржуазных ученых, постоянно раскрывая долгосрочные факторы и меняющиеся тенденции в их исследованиях.

В современных условиях приобретает все большее значение роль общественности в решении проблем войны и мира. Отмечая роль общественных сил, Л.И.Брежнев говорил на Всемирном конгрессе миролюбивых сил: <Один из важнейших факторов современного международного развития - это активное участие народных масс, их организаций, их политических партий в решении проблем войны и мира... Можно с уверенностью сказать, что нынешние сдвиги в мировой обстановке - это в значительной мере плод деятельности общественных сил, результат невиданной доныне активности народных масс, проявляющих острую нетерпимость к произволу и агрессии, несгибаемую волю к миру>1. Свой большой вклад в дело защиты мира могут внести и многочисленные исследователи вопросов войны и мира. Своими трудами и научными разработками они призваны вскрывать истинные причины и корни войн и международных конфликтов, обосновывать необходимость мира и содействовать отысканию наилучших путей к обеспечению мира, помогать формированию общественного мнения, активизации борьбы за мир и устранению войны из жизни общества.

Доктор исторических наук, А.О.Чубарьян,

кандидат исторических наук В.С.Шилов.

Брежнев Л.И. Ленинским курсом: Речи и статьи. М. 1974. Т.4, с.324-325.

I. БУРЖУАЗНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ О ПРИРОДЕ И РОЛИ ВОЙН В ИСТОРИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ

СОЦИАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ

И

Под ред. Л.Л.Фаррара

War: a historical, political, and social study/Ed. by Farrar L.L. jr. - Santa Barbara (Cal.): Clio press, 1978. -XVI, 285 p. - (Studies in intern. and comparative politics; 9). - Ind.: p. 275-285.

Реферируемое издание представляет собой сборник из тридцати статей, подготовленных двадцатью шестью авторами, преимущественно

преподавателями и сотрудниками Вашингтонского ун-та. Как отмечается

в предисловии, война представляет собой комплексный феномен

в предисловии, война представляет собой комплексный феномен, поэтому наиболее плодотворными методами для ее изучения и постановки новых

вопросов представляется сочетание междисциплинарного и

ними и приведение некоторых данных для их оценки> (cXIII). Изучение войны требует совместных знаний и усилий антропологов, психологов, социологов, политологов, историков, экономистов, правоведов. Авторы сборника представляют одиннадцать дисциплин, взгляды их далеко не во всем совпадают. Тем не

сравнительного методов. Целью сборника возможных подходов> к исследованию вой

войны,

является <показ разнообразия

менее, польза сравнительного метода очевидна: это постановка новых вопросов, введение полезных категорий, открытие важных аспектов данной проблемы.

Сборник состоит из пяти разделов. В первом рассматриваются теоретические подходы к понятию войны и ее происхождению, в последующих четырех разделах затрагиваются вопросы конкретной истории, взаимовлияния войны и общества, а также возможности предотвращения войн.

Авторы ряда статей дают анализ понятия войны. Так, историк Дж.Бриджмен, рассматривая принятые толкования войны, во-первых, как совершающегося или угрожающего насилия определенного масштаба и продолжительности или, во-вторых, как формы активности между политически организованными группами людей, полагает, что эти определения нуждаются в серьезной доработке. Некоторые события принято называть войнами, но они не характеризуются насилием (<холодная война>). Отсюда следует четко разграничивать понятия войны и мира. Война, по мнению Бриджмена, - это всегда насилие, -потенциальное или действующее. Вторая проблема, встающая в связи с понятием войны, - ее масштаб. В имеющихся определениях война -это насилие огромного масштаба. Встает вопрос: насколько большого" Убийства, мятежи, сражения гангстеров и т.п. - обычно исключаются. Восстания и гражданские войны трудно отнести к определенной категории. Наконец, все определения войны подразумевают преемственность этого явления в истории цивилизации. Но с тех пор как появилось ядерное оружие, принцип преемственности войн прошлого и будущего нарушился.

Социолог П.Ван ден Берже определяет войну как <международный конфликт, т . е . организованное насилие между группами, которые рассматривают себя как чуждые друг другу в культурном или политическом отношении (или в том и другом) и, таким образом, являются либо этническими группами, либо государствами> (с.37). Войны могут происходить между государствами, а также между обществами, не имеющими государственности.

Политолог Дж.Моделски полагает, что в основное понятие войны необходимо внести коррективы, поскольку войны ведутся в основном великими державами. По мнению Моделски, <война не может больше рассматриваться как форма деятельности, распространенная среди

всего населения, членов международной системы. Скорее, это форма

ния, особе! позицию великой державы> (с.44).

поведения, особенно характерная для государств, занимающих

великой

Более широко проблема определения войны ставится в статье видного американского историка Л.Л.Фаррара. Систематизируя существующие понятия войны, Фаррар подразделяет их на две большие группы: а) дихотомные определения, отделяющие войны от невойн, и б) полихотомные, представляющие ряд явлений, которые присутствуют как в большой, так и в малой войне. Второй подход представляется Фаррару более плодотворным для определения войны, так как дает возможность классифицировать явления насилия по шкале, в соответствии с определенными характеристиками (гомогенность, степень насилия, продолжительность, распространенность, организация, география, сила, участники, оценка, изменение формы). Явления, которые обнаруживают эти свойства в высшей степени, называются войнами.

В тесной связи с проблемой определения войны авторы сборника ставят вопрос о типологии войн. Фаррар отмечает, что типология войны может строиться на основе разных критериев: географического пространства (от локальных до глобальных), методов ведения войны (от формально-традиционных до войн нетрадиционных, без соблюдения правил), степени мобилизации (от частичной до всеобщей) и т.п. Войны прошлых двух столетий Фаррар определяет как по большей части локальные, формальные, ограниченные. Со времени второй мировой войны распространенным типом войн являются ограниченные, локальные и нетрадиционные (для сверхдержав и давно сложившихся государств). В то же время, вновь образующиеся государства участвуют как в тотальных, так и в неформальных и локальных конфликтах.

Моделски выделяет глобальные (мировые), национальные и субнациональные войны. К категории глобальных он относит войны, представляющие собой принципиальное нарушение системы великих держав и определяемые как <вооруженный конфликт, затрагивающий само устройство, т .е . подлинность, структуру и механизм порядка и справедливости мировой политической системы> ( с .46). И мотивы участников конфликта, и результаты позволяют определить его как глобальный. Говоря о критериях глобальной войны, Моделски утверждает, что их трудно установить. Однако в самом общем виде они таковы: 1) военные действия ведутся на широкой территории или межконтинентальном расстоянии; 2) они осуществляются вооруженными силами; 3) они представляют собой <феномен сети, вовлекающей и впутывающей в себя значительную часть мировой системы> (с .47). Эмпирически глобальность войны может быть установлена из анализа мирных договоров, в тех случаях, когда территориальное урегулирование касается, по крайней мере, двух континентов, решаются вопросы всемирного значения, основываются или изменяются международные политические учреждения (такие, как Лига наций). В состав участников мировых войн входят все великие державы. Глобальные войны отличает жестокость в методах ведения.

Второй тип войн - национальные войны. Согласно определению Моделски, это <вооруженные конфликты, затрагивающие устройство национальной политической системы>. Под эту классификацию попадают конфликты между <разделенными государствами> (Корея, Вьетнам), между Индией и Пакистаном, а также на Ближнем Востоке. Две трети вооруженных межгосударственных конфликтов в период после 1945 г. относится к категории национальных войн.

Наконец, третий тип - субнациональные войны, это <местные вооруженные конфликты>, возникающие тогда, <когда подразделы больших политических структур находят неудовлетворительными определенные стороны их устройства> (с.54). Эти войны обычно связаны с той или иной степенью автономии, независимости или сепаратизма. Они затрагивают часть национальной территории и изменяют положение лишь отдельных групп общества. К этому типу войн автор относит как войны колониальных народов за освобождение, так и сепаратистские конфликты в Тибете, Курдистане, Биафре и т . п. Моделски отмечает, что и национальные и субнациональные войны обычно протекают при участии великих держав и учреждений международной власти.

Широкую градацию всех войн на тотальные и нетотальные применяет историк Л.Л.Фаррар в связи с анализом второй мировой войны. По его мнению, войны отличаются друг от друга степенью тотальности, которая в свою очередь определяется двумя качествами - разрушением человеческих и материальных ресурсов и мобилизацией населения. С этой точки зрения, хотя вторая мировая война наиболее близка к определению тотальной войны, тем не менее, она таковой не являлась, поскольку отмеченные выше характеристики тотальности применимы к ней не в полной мере.

Социолог Л.Легтерс, выступающий с интерпретацией марксистской теории о войне, считает неправомерным выделять среди прочих войн и оправдывать войны за национальное освобождение. По его мнению, типа войн используется советской внешней политикой

защита данного в качестве тактического маневра.

Многие авторы рассматривают возможные теоретические подходы к изучению происхождения войн и их причин. Бриджмен приводит распространенные в общественных науках взгляды на проблему происхождения войны: в духе дарвинизма, теории первородного греха, марксизма и волюнтаризма. Он полагает, что все историки, социологи, психологи и прочие исследователи так или иначе разделяют одну из четырех указанных точек зрения на войну (порой вдаваясь в эклектику) и на их основе дают конкретные объяснения.

Правовед Р.Простермен, характеризуя существующие теории происхождения <смертоносного конфликта>, подвергает их критике. Социал-дарвинистское и фрейдистское объяснения войн совершенно не совместимы с массой научных доказательств. В основе подобного объяснения лежит теория, акцентирующая внимание на врожденных, генетических детерминантах (так называемая <гидравлическо-аккумуляторная> система). Согласно этой модели, агрессия психологически аккумулируется до тех пор, пока не разрядится. Несостоятельность этой теории заключается в том, что громадное большинство человеческих индивидов в любом обществе никогда не совершает убийства.

Вторая группа объяснений, приводимая Простерменом, устанавливает связь между врожденными детерминантами и специфической окружающей средой. Одна из таких моделей (система <нападение - самозащита>) предполагает, что определенные генетические факторы заставляют людей защищаться, когда нападают. Но это объяснение, пишет Простермен, пригодно далеко не для всех ситуаций. В основе следующей модели (система <утверждение - пристрастие>) лежит идея о том, что основные человеческие потребности требуют агрессии, если они не удовлетворяются должным образом. В рамках этой группы объяснений применяется также система <статус - стремление>, по которой особые генетические факторы могут вынуждать определенных людей становиться лидерами и бороться за сохранение своей позиции вплоть до войны. Простермен полагает, что применение этой модели полезно при анализе мотивации решений политических руководителей о вооруженном конфликте. Но эта теория способна дать лишь частичное объяснение конфликта, неясным остается, почему масса населения отвечает на военные призывы лидера.

Третья группа объяснений происхождения войны фокусирует внимание на универсальных компонентах окружающей среды.

на них

Это системы <крушение - агрессия> и <стресс>. Наконец, война объясняется особенностями идеологии определенного общества, которая может стимулировать агрессивность.

С точки зрения Простермена, наиболее обещающим подходом к изучению происхождения войны является система <господство-повиновение>, хотя ее не следует абсолютизировать. Наиболее убедительное объяснение крупномасштабного, организованного смертоносного поведения - особенно в его наиболее угрожающей форме, тотальной войне XX в. - строится на основе комбинации двух и более самостоятельных конструкций. Один элемент, очевидно, -это лидеры, жаждущие положения, движимые обстоятельствами личного крушения, желанием защитить свой статус, или осознанием того, что

более самостоятельных конструкций. Один лидеры, жаждущие положения, движимые шения, желанием защитить свой статус, их деятельность обусловлена требованиями идеологии общества, а возможно, всеми тремя компонентами. Другой элемент - это, по-видимому, структура господства и повиновения, характерная для современных организованных обществ и обычно поддерживаемая идеологией, оправдывающей или требующей насилия. Оба элемента, собранные воедино, означают войну.

В свою очередь, биолог Дж.Олкок полагает, что <война, вероятно, обусловлена различными причинами, которые, тем не менее, определяются селекцией. Эта общая человеческая активность имеет биологические основания, коренящиеся в тысячелетиях отбора специфических способностей, содействующих ведению войн> (с .25).

По мнению Олкока, война зиждется на таких человеческих качествах, как сотрудничество, групповые связи и признание власти. <Война явилась одним из ключевых факторов, которые благоприятствовали созданию высокой степени групповой гармонии и сплоченности среди первобытных людей. Ясно, что современное ведение войны обусловливается теми же свойствами, которые способствовали развитию совместных действий группы> (с .26). Различные антропологические интерпретации природы войн

систематизирует в своей статье антрополог С.Оттенберг. Война в данном случае рассматривается как один из видов социальных отношений и конфликтов. Межкультурный подход предполагает, что война может быть понята путем исследования ряда различных обществ. Большое значение придается при этом центральной власти и политической организации общества, которые влияют на методы ведения войны и степень ее агрессивности. Третий подход -внутрикультурный - рассматривает войну как обстоятельство, сопутствующее конфронтации между культурами и быстрому культурному преобразованию. В качестве иллюстраций к данному подходу Оттенберг приводит взгляды американского антрополога Э.Вульфа, рассматривающего революции в Мексике, России, Китае, Вьетнаме, на Кубе как конфликты между двумя принципиально различными системами: <крестьянским обществом и североатлантическим капитализмом>. В ходе крестьянских войн в традиционных обществах происходят глубокие изменения в политической и социальной структуре (революции). В результате они все более втягиваются в орбиту и под контроль североатлантического капитализма. По мнению Оттенберга, каждый из указанных подходов к войне дает феномену различную перспективу. Вместе с тем эти подходы объединяет предельно широкий взгляд на войну и убеждение в том, что ее следует изучать в монокультурном плане.

Фаррар полагает, что удовлетворительная теория <не должна бытъ слишком широкой, включающей в себя несущественные явления и объясняющей войну с точки зрения гуманности или истории>. И в то же время ее нельзя создавать <слишком узкой, исключая важные элементы или объясняя лишь один аспект или тип войны> (с.255). Также <необходимо различать казуальность и хронологию, причины и события, которые предшествуют войне и имеют сходство с войной, но не относятся к ней> (с.255). Недопустимо как преувеличение морального подхода к войне, так и его полное игнорирование.

Фаррар останавливается на различных теориях причинности войны, рассматривая биологическо-психологическое, психолого-социологическое объяснения, интерпретацию происхождения войны с позиций теории группы (внутригрупповые и межгрупповые конфликты -войны). По его мнению, приемлемая макротеория войны должна считаться со всеми этими пробными объяснениями. Биологическое представление о борьбе является основной моделью насилия. Индивидуумы и группы часто отвечают насилием на страх и разочарование и вместе с тем должны проявлять сдержанность, чтобы избежать репрессалий. Все же психологическое объяснение, как полагает Фаррар, мало убедительно, так как участие индивидов в войне мотивируется больше лояльностью и повиновением, нежели страхом и подобными чувствами. Очевидно, важнейший импульс к войне исходит от групп. В основе теории группы лежит утверждение, что выживание представляет собой основное предварительное условие и исключительное значение для любого общества. Выбор между насильственными и ненасильственными средствами выживания должен определяться сознанием выгоды. Такие решения обычно находят поддержку в обществе. Консенсус необходим для поддержания внутренней стабильности и является условием для осуществления межгруппового конфликта. Отношения между группами создают систему, которая, в свою очередь, влияет на групповое поведение. Таким образом, приходит к выводу Фаррар, война вызывается прежде всего существованием групп и групповых систем. Причины войн следует искать в сущности групп и групповых отношений.

Фаррар анализирует распространенные в буржуазной историографии первой мировой войны объяснения причин войны. В этих объяснениях часто неправомерно используется ряд генерализирующих категорий (<международные и национальные институты>, <международные и национальные силы>). Раскрывая содержание этих категорий, Фаррар утверждает, что лишь относительно можно говорить о причастности каждой из них к

происхождению мировой войны. Так, большинство исследователей первой мировой войны придают огромное значение действию <международных сил>. К ним относятся национализм (понимаемый как возрастающее соперничество между нациями, часто обусловленное ростом политического влияния масс), империализм (определяемый как соперничество между великими державами по поводу колоний), милитаризм (под ним подразумеваются политические деятели, склонные прибегать к войне, а также политика, определяемая военными и часто осуществляемая средствами гонки вооружений) и ряд других. По мнению Фаррара, эти факторы не следует абсолютизировать, так как наиболее острое колониальное соперничество существовало между странами, ставшими затем союзниками в войне. Фактор империализма, пишет он, принимают во внимание те, кто хотел бы объяснить происхождение войны экономическими причинами. Империализм может быть главной причиной войны, но не как экономический фактор, а как психологический. <Империализм выражал собой точку зрения, что государственная система является по существу конкурирующей; и этот взгляд, возможно, подготовил людей к тому, чтобы воспринять войну как подходящий, даже необходимый, политический выход" (с.166). Анализируя роль милитаризма в происхождении первой мировой войны, Фаррар считает, что ее не следует преувеличивать, поскольку милитаризация начала осуществляться великими державами лишь накануне войны. В целом, использование категории <международных сил> для выяснения причин войны оказывается затруднительно.

Исследуя возможность применения категорий так называемых <национальных сил> для изучения причин войны, Фаррар полагает, что этот подход более плодотворен. В частности, <наиболее поразительной национальной силой>, способствовавшей возникновению войны 1914 г. стал бурный рост влияния так называемой <массовой политики>, общественного мнения, печати. Когда массы начали проявлять интерес к политике и обнаружили тем самым свой национализм, оказалось, что они отнюдь не стремились к миру. Последнее дает Фаррару основание для вывода, что внешняя политика демократических государств может оказаться гораздо более агрессивной, нежели недемократическая дипломатия. Вместе с тем он считает неверным утверждение, что <социализм> (под ним подразумевается деятельность социалистических партий) послужил непосредственным стимулом к войне. Фаррар полагает, что генерализации, применяемые историками для объяснения причин войны, не оправдывают себя, так как с их помощью нельзя установить поведение отдельных государств и политических деятелей. <Возможно, войны происходят тогда, когда непреодолимые социальные силы сталкиваются с неподвижными институтами> ( с .168). По мнению Фаррара, <войны будут происходить до тех пор, пока существуют силы перемен и институты, подверженные континуитету> (с . 168).

Следующая теоретическая проблема, которая ставится авторами сборника, - это проблема взаимосвязи войны и общества. Она рассматривается в двояком плане: 1) воздействие общества и его составных частей на войну; 2) влияние войны на общество.

Как отмечает Фаррар, война - не изолированный феномен, но неотъемлемая часть общества, поэтому необходимо разрабатывать проблему <социализации> войны. Социальная организация общества оказывает влияние на содержание войны: ее причины, длительность, цели и т.п. Война тесно связана с социальными изменениями в обществе. Однако необходимо четко <разграничивать изменения, которые вызывают войны, и войны, которые вызывают перемены> (с.258).

Рассматривая проблему связи общества с войной, Ван ден Берже ставит вопросы о <ритуализации>, <профессионализации> и целях войн в том или ином обществе. Именно посредством ритуализации война становится признанной частью общества. Определенные ритуальные ограничения существовали во всех предшествовавших войнах, включая вторую мировую войну ( например, соблюдение Женевской конвенции). Однако тотальная война чревата возможностью несоблюдения принятых ритуалов. Под <профессионализацией> войны Ван ден Берже понимает степень военной специализации членов общества. В <примитивных> обществах война является уделом всех граждан, в <высоко централизованных> -специальностью небольшой части мужского населения. Наконец, цели войн возможно подразделить на три типа: войны, ведущиеся с целью а) захвата скота, женщин, рабов; б) захвата и удержания новых земель; в) захвата, контроля и эксплуатации новых территорий и народов. Ван ден Берже приходит к выводу, что формы войны связаны с социальной структурой общества и в особенности с его военной организацией. Поскольку социальная структура обществ различна, постольку различна и сущность войны.

Оперируя примером второй мировой войны, Л.Л.Фаррар отмечает идентичные изменения, которые произошли, по его мнению, в ходе войны в странах <парламентской демократии> и в <тоталитарных режимах>. Среди политических последствий войны Л.Л.Фаррар отмечает: 1) подавление гражданских прав и свобод (в государствах II типа), ограничения их и централизация политической власти (в государствах I типа); 2) выдвижение политических деятелей - военных лидеров, становящихся диктаторами; 3) мобилизация правительствами экономических ресурсов страны и попытка уничтожения ресурсов врага (т . е . планируемая экономика в <тоталитарных> государствах и координация экономической жизни в <демократических> странах); 4) влияние милитаризации на общественную жизнь: классовые различия в годы войны становятся менее выраженными, создаются возможности для социальной мобильности, изменяются системы ценностей и отношения между социальными группами, пользуется успехом официальная пропаганда. Л.Л.Фаррар приходит к выводу, что вторая мировая война <подтолкнула западную цивилизацию к тоталитаризму> (с.179).

Экономист Ю.Торнтон рассматривает проблему взаимосвязи экономики войны и мира, выясняя соотношение между уровнем военных расходов и степенью экономического процветания страны. Он отмечает связь милитаризации и гонки вооружений с инфляционными процессами и явлениями экономического спада в стране. Торнтон считает ошибочным утверждение, что <капиталистическое, и особенно американское, процветание связано с войной и значительным военным бюджетом> ( с .195). Ресурсы, затрачиваемые на военное производство, с успехом могут быть использованы в гражданской экономике. <Национальная безопасность, - пишет Торнтон, -основана не только на военной мощи... Она зависит также от уменьшения международной напряженности посредством деятельности невоенных учреждений> (с. 196).

Ряд авторов сборника затрагивают морально-нравственные аспекты войны. Так, историк О.Пиз на примере США ставит проблему ценности войны; он отмечает, что исторический <опыт США в войне, характеризующийся парадоксом, удачей, противоречивостью и сомнительностью, породил традицию скептицизма по поводу войны и профессионалов, которые ее вели> (с.202).

Рассматривая проблему допустимости войн, правовед А.Моррис применяет принципы международного права, установленные в Нюрнберге и Токио, к оценке вьетнамской войны США. Он дифференцирует понятия <агрессия> и <вовлечение в войну>, полагая, что США не являлись агрессором, а были втянуты в эту войну. Хотя многие считают, что во Вьетнаме было совершено преступление против мира, пишет Моррис, доказать это на основе нюрнбергских критериев не представляется возможным, так же, как установить документально, было ли у США намерение вести агрессивную войну. Совершавшиеся же в ходе войны отдельные преступления были <логическим, в сущности необходимым и, возможно, даже желаемым результатом> этой политики (с.214).

Проблема ценности войны ставится и в итоговой статье

Л.Л.Фаррара, который считает, что <результаты войны принято оценивать в соответствии с моральными стандартами>. Моральные критерии оценки строятся в соответствии с <плохим-хорошим> поведением индивидуумов и выдвигаются обычно представителями гуманитарных наук. Критерии утилитарности, используемые для выяснения степени выгодности войны, соотносятся с групповым поведением и применяются деятелями, принимающими политические решения, и историками. Наконец, специалисты в области социальных наук, как правило, руководствуются функциональными критериями, согласно которым рассматривается возможность и необходимость войны в широких социальных системах. Причем бихевиористы полагают, что война функциональна, поскольку она представляет собой существенную часть социальных процессов. <Идеалисты> же судят об обществе, исходя из его эффективности и рациональности порядка, поэтому считают функциональным мир, который способствует этому порядку (с .2 60262).

Многие авторы сборника рассматривают возможности предотвращения войны. Простермен приводит существующие методологические подходы (<парадигмы>, по его терминологии) к проблеме предотвращения войны:

1) <парадигма контроля> предполагает целый набор технических средств, которые могут заставить человечество прекратить войны (советско-американский мир при сохранении больших армий и передовой военной технологии; силы ООН по поддержанию мира; различные формы взаимного контроля и т. п.). Подобный <контроль> необходим, пока нет других, более надежных средств. Вместе с тем он содержит в себе <опасные> элементы и как долгосрочное решение проблемы представляется неудовлетворительным; 2) <парадигма соглашения> подразумевает договоры и простое

взаимопонимание как метод для сокращения и искоренения причин

потенциального конфликта. Сложность заключается в длительном

сохранении подобных соглашений;

3) <парадигма инициатив>, в основе которой лежат разнообразные односторонние меры для смягчения международной обстановки (например, одностороннее сокращение вооружений). Однако, указывает Простермен, эти инициативы могут вызвать и обратную реакцию, убедить противника в сокращении угрозы и дать ему возможность наращивать свою мощь;

4) <парадигма улучшения> предполагает сокращение причин потенциальных внутренних конфликтов (голода, бедности, недостатка ресурсов и т . п .). Перечисленные выше подходы, по мнению Простермена, нуждаются в дальнейшей разработке и взаимном обогащении.

Моделски ставит решение проблемы предотвращения войны в зависимость от сокращения, международного влияния и ликвидации системы великих держав, представляющих, по его мнению, основной источник военной опасности в мире.

В статье политолога П.Меркла основное внимание уделяется средствам поддержания <международного порядка>. К ним он относит концепцию коллективной безопасности, на основе которой образовались Лига наций и ООН, а также принцип разоружения. Однако, по мнению Меркла, оба эти средства недостаточно эффективны. Лига наций, а затем и ООН, страдали от дилеммы, неизбежной при соблюдении принципа национального суверенитета. <Меры принуждения, применяемые международной организацией против

нации-агрессора, нарушают суверенные права этой нации и могут также нарушать суверенные права других государств, вовлеченных в принудительное предприятие> (с .218). Следующая, не менее серьезная, по мнению Меркла, проблема, поднимаемая коллективной безопасностью, состоит в том, что <осуждение любого намерения территориальных изменений как настоящего или предполагаемого акта агрессии автоматически придает незаслуженный вид святости положению status quo" (с.218). Между тем планы территориального изменения можно оправдать, когда речь идет о восстановлении исторической справедливости. Поэтому необходимо ввести

<процедуру мирного изменения> и создать трибунал, который мог бы авторитетно выносить решение о законности подобных требований>.

Меркл выражает сомнения по поводу результативности и другого средства, воздействующего на систему политики силы, -разоружения. <Противники разоружения признают необходимость сохранения ограниченных национальных сил, способных сохранять внутренний порядок и служить средством обороны. <Всеобщее и полное разоружение>, неоднократно предлагавшееся Советами, могло бы открыть дорогу другому виду агрессии - со стороны коммунистических партизанских сил...> (с.219). В то же время разоружение имеет и практические выгоды, такие, как ограничение распространения ядерного оружия и ослабление угрозы войны. В целом, по мнению Меркла, разоружение не является панацеей от войны и, кроме того, как и коллективная безопасность, ущемляет национальный суверенитет.

Он высказывается в пользу иного средства предотвращения войны, на его взгляд, наиболее эффективного и способного придать значимость традиционным концепциям коллективной безопасности и разоружения. Это - учреждение и постоянное применение международной полицейской силы по отношению к государствам, нарушившим международный порядок, и, в конечном счете, создание наднационального правительства, способного осуществлять эту функцию.

Подытоживая материалы сборника, Л.Л.Фаррар отмечает, что авторы изыскивают пути предотвращения войны в зависимости от трактовок ее происхождения. По его мнению, феномен войны все еще остается непонятным, поэтому войну невозможно предотвратить. <Предотвращение войны зависит от того, постижима ли она, контролируема и нежелательна. Если эти условия отсутствуют, мы будем продолжать испытывать войны. Войны лучше понимаются и контролируются сверхдержавами. Малые нации, по-видимому, больше всех желают войны. Перспектива войны реальна, если правы те, кто считает конфликт врожденным свойством человеческой природы. Если войны определяются циклическими примерами истории или если они являются возможным результатом модернизации, колониализма и тоталитаризма, тогда остается мало

надежды> (с.264). Несовершенства предлагаемых средств предотвращения войны (коллективная безопасность, разоружение, контроль за вооружением, международное право, арбитраж, международное правительство) усиливают этот пессимизм. Для оптимизма имеется немного оснований. Среди них Л.Л.Фаррар отмечает возможность углубления познаний о войне путем развития научных исследований конфликта. Средства, применяемые для избежания конфликтов на уровне малых групп, могут оказаться приемлемыми и для больших групп. <Немыслимость> ядерной войны становится все более очевидной. И медленно развивающаяся советско-американская разрядка предполагает, что эти сверхдержавы смогут избежать войны.

Г.И.Зверева

МИР И ВОЙНА Под ред. Ч.Р.Битца и Т.Германа.

Peace and war/Ed. by Beitz Ch. R. a. Herman Th. San Francisco: Freeman, 1973. - XII, 435 p.

-(A project of the Inst. for world order).

Реферируемый сборник представляет собой тематическую подборку работ видных политических деятелей и ученых (антропологов, социологов, политологов), преимущественно из США. Его составители, участники леворадикального академического семинара по проблемам войны и мира при Колгейтском ун-те, ставят целью "не столько понять, как действует мировая политическая система... сколько показать основные суждения о ней, рассмотреть их и изучить альтернативные возможности создания миролюбивого мира" (c.XI-ХП). Сборник состоит из двух разделов. В первом - "Система войны" - собраны работы по проблемам природы войны, ее допустимости и использования в качестве инструмента политики. Второй раздел - "Создание системы международного мира. Подходы к ее изменению" - представлен работами, содержащими различные проекты предотвращения и уничтожения войн.

Психологические и антропологические истоки войн рассматриваются в статье антрополога М.Мид. Автор опровергает распространенные взгляды на войну как биологическую необходимость, социологическую неизбежность или просто "плохую выдумку". Мид полагает, что война - это "осознанный конфликт между двумя группами, в котором каждая использует армию, чтобы воевать и убивать, по возможности, членов армии другой группы" (с .113). Исходя из этой посылки, Мид трактует войну как разновидность "социального изобретения", "подобного любым другим изобретениям, из которых мы строим нашу жизнь, таким, как: письменность, брак, приготовление пищи... суд присяжных, похороны и так далее" (с .113). Рассматривая уклад жизни примитивных обществ, Мид приходит к выводу, что "идея войны" в нем не присутствует. Люди должны понять порочность приобретенного ими способа социального поведения. "Пропаганда против войны, подтверждение документами ее ужасной цены, выражающейся в человеческих страданиях и социальных затратах, - все это создает почву для того, чтобы люди осознали, что война - это дефектный социальный институт" и отказались от нее как от вышедшего из употребления, устаревшего инструмента иди механизма (с.117-118).

Подобные взгляды на природу войны высказывает и политолог П.Корнинг. Он возражает сторонникам теории "фрустрации" по поводу биологической и психологической детерминированности агрессивного поведения индивидуумов, а также выступает против гипотезы, рассматривающей войну как следствие "иррациональных агрессивных устремлений политических руководителей" (с . 129-130). По мнению Корнинга, причины войны не искоренятся до тех пор, пока не будут решены "чреватые взрывом проблемы перенаселения, загрязнения окружающей среды, социальные, религиозные, расовые конфликты и, в не меньшей степени, проблема массовой бедности" (с .130).

Морально-нравственные аспекты войн исследуются в работе философа Р.Поттера. Как отмечают составители сборника, его позиция представляет собой пример "традиционного христианского подхода к морали войны" ( с . З ). Поттер определяет войну как "поведение, которое при других обстоятельствах следует осудить как непростительное нападение на жизнь и собственность ближних" (с .8). Однако встает вопрос, в каких случаях война может быть морально оправдана, "прощена". Подразделяя войны на справедливые и несправедливые, Поттер полагает, что война первого типа обусловливается стремлениями: I) защитить невинных от несправедливого нападения; 2) восстановить неправомерно отрицаемые права; 3) переустроить порядок, необходимый для "приличного существования человека"' (с .8).

Сторона, подвергшаяся нападению, по мнению Поттера, вправе рассчитывать на помощь государств, связанных с ней системой договоров или союзов. Эти государства имеют "моральное обязательство выполнить свои обещания" в отношении союзника. Более того, "право на вмешательство может оспариваться даже другими государствами, хотя и не связанными договором или блоком, но тем не менее сознающими, что международное сообщество имеет общую задачу сохранения и навязывания санкций против вопиющих нарушений прав других. Неудача вмешательства, отказ от оказания всей возможной помощи осажденной жертве, - могут рассматриваться как невыполнение морального обязательства и ущерб возникающей общности наций" (с .10).

Те, кто выступает на защиту "жертв разбоя", ведет справедливую войну, даже в тех случаях, когда им "приходится первыми нарушать международную границу". Таким образом, само насилие оказывается "парадоксальным средством утверждения справедливости" (с.Ю-11). Справедливая война - это та, которая "равно необходима и эффективна, служит общественному добру". Несправедливая война " не необходима, не эффективна и не на пользу естеству". Но это, по мнению Поттера, слишком общая формулировка. Подвижность понятия "справедливость" применительно к войне вынуждает его выдвигать дополнительные условия, при которых допускается осуществлять "правое дело".

Это, во-первых, требование, чтобы соблюдалась "должная пропорция между добром, совершаемым посредством войны, и злом, наносимым всем странам" ( с .12). Второй критерий справедливости войны - исключение из военных мотивов мести, ненависти, жестокости, алчности, честолюбия. Такая война ведется со справедливыми намерениями, в соответствии с "универсальными нормами справедливости". Следующий критерий связан с тем, что война должна быть последним средством, когда исчерпаны все мирные инициативы. Четвертое ограничение - войну может вести только законная суверенная власть. Пятым условием является ясное провозглашение в своей стране и за рубежом причин и целей войны. Наконец, последний критерий подобной войны - обоснованная надежда на успех. В подтверждение своих рассуждений Поттер обращается к опыту войны США во Вьетнаме, осуждая ее аморальность.

С моральным осуждением войны выступает и британский философ Х.Хорсбург, называя ее "иррациональной", "разъедающей мораль" и нарушающей принципы уважения личности. Он указывает, что разрушительность войны обычно превосходит последствия любого другого социального конфликта и, в отличие от последнего, практически не может быть ограничена теми факторами, которые "срабатывают" в обычных конфликтах (с.22). Война, будучи сама по себе нежелательной, может быть рациональной при соблюдении по крайней мере четырех условий: I) исход ее для обеих сторон будет различен; одна - способна к действию и принятию решений, другая сторона - не имеет этой возможности; 2) мощь, приобретаемая победой, не может быть достигнута без обращения к войне; 3) эта мощь позволит победителям реализовать цели, которыми руководствовались в войне, включая позитивные намерения (сохранение определенного образа жизни) и негативные, связанные с враждой; 4) победители сохраняют желание использовать эту мощь, чтобы

добиться позитивных результатов. По мнению Хорсбурга, людям следует либо прекратить осуждать войну, либо отказаться

от

традиционного ее одобрения.

Редакторы сборника включили в него работы известных американских политических деятелей и теоретиков в области военной стратегии. В них излагаются взгляды на сущность и функции войны в ядерный век. Так, Т.Шеллинг полагает, что современная военная система значительно отличается от военных систем прошлого тем, что опирается в основном на угрозы и контругрозы. Эта система успешно действует, когда угроза войны сама по себе способна заставить другую нацию поступать соответствующим образом. И она разрушается, когда начинается война. Поэтому ядерная война должна рассматриваться как результат просчета одного из членов системы. <Говорят, - пишет Шеллинг, - что человек впервые в истории обладает военной мощью, достаточной, чтобы стереть его род с земли, оружие, против которого нет эффективной защиты. Говорят, что война стала так разрушительна и ужасна, что перестает быть инструментом национальной политики> (с.78). Однако, эти утверждения, по мнению Шеллинга, годятся лишь для эмоционального воздействия на общество.

<Победа в ядерной войне больше не является необходимой предпосылкой нанесения противнику ущерба>, - констатирует Шеллинг. Ядерное оружие может сломить врага до того, как война будет выиграна, и это главное, на что оно способно. Отличие этой войны от обычной заключается не просто в масштабе разрушений - ядерное оружие может изменить скорость развития событий, контроль над событиями, их последствия, отношение победителя к побежденному и отношение отечества к фронту. <Устрашение основывается теперь на угрозе страдания и вымирания, а не только на угрозе военного поражения> (с.81-82). Отныне, полагает Шеллинг, <военная стратегия не может больше рассматриваться ... как наука о победе в войне. Сейчас она равным образом, если не более, является искус-

ством принуждения, запугивания и устрашения. Орудия войны - больше карательные, нежели стяжательные. Военная стратегия, хотим мы того или нет, стала дипломатией насилия> (с .90).

Аналогичная проблема рассматривается в работе Р.Макнамары, в которой излагаются основы теории <ядерного устрашения>. По его мнению, логика <сдерживания> заключается в том, что сверхдержавы могут разубедить друг друга в возможности ядерного нападения путем сохранения равной способности нанести ответный удар. Ядерная система - это не только система <сдерживания>, но и международного принуждения (с.71). <Краеугольный камень нашей стратегической политики, - отмечает Макнамара, - продолжает состоять в сдерживании предумышленного ядерного нападения на Соединенные Штаты и его союзников. Мы достигаем этого, сохраняя высокую и надежную способность нанести нежелательный ущерб любому агрессору или группе агрессоров в любое время в ходе стратегического обмена и даже после нанесения первого удара. Это может быть определено как наша гарантированная разрушительная способность> (с .92). Сохранение этой системы, как полагает Макнамара, является залогом поддержания мира и основой, на которой США и СССР могут вести переговоры об ограничении ядерных вооружений.

Работа Г.Киссинджера посвящена проблеме ограничения войн. Разрушительная сила ядерного оружия способствует тому, что <ядерная война - единственная война, избежать которой - в наших силах>, отмечает Киссинджер. Какую политическую доктрину следует избрать чтобы выйти из затруднительного положения, порожденного необходимостью сделать выбор между тотальной войной и постепенной утратой позиций США и его союзников, между Армагеддоном и поражением без войны" Киссинджер видит решение этого вопроса в концепции ограниченных войн, представляющих, по его мнению, приемлемый инструмент политики в ядерный период. Понятие <ограниченные войны> означает войны, в которых обе стороны молчаливо ограничивают масштаб конфликта, воздерживаются от использования ядерного оружия и имеют перед собой ясные и ограниченные военные и политические цели. Ограниченная война, как полагает Киссинджер, "отражает попытку повлиять на волю противника, не сокрушая его, добиться того, чтобы навязанные условия казались более привлекательными, чем продолжение сопротивления, стремиться к достижению специфических целей, а не к полному уничтожению" (с. 100).

Киссинджер указывает на определенные трудности, которые порождает планирование подобной войны. Ограниченная война - прежде всего политический акт. Ее отличительной чертой является то, что она не имеет "чисто" военного решения. По этой причине политические руководителя должны нести ответственность за определение рамок, в которых военные могут разрабатывать свои планы. По мнению Киссинджера, "существует три причины развития стратегии ограниченной войны. Первая - ограниченная война представляет единственное средство, за приемлемую цену, помешать Советскому блоку утвердиться в периферийных районах Евразии. Вторая причина - широкий размах военных операций может стереть различие между поражением и победой во всеобщей войне. Наконец, вспомогательное применение нашей силы дает наилучший шанс осуществить стратегические изменения в нашу пользу" (с .103).

Киссинджер выделяет четыре основных типа ограниченных войн: 1) война ограничена ввиду явного неравенства сил между ее участниками; 2) более сильная сторона ограничивает свою мощь из моральных, политических или стратегических соображений; 3) война между ведущими державами, в которой трудности снабжения препятствуют расширению конфликта; 4) война между державами, которые воздерживаются от ее расширения исключительно по обоюдному молчаливому согласию.

По мнению Киссинджера, ограниченная война психологически представляет собой более сложный комплекс, чем тотальная война. Такая война, ведущаяся между основными державами, ограничивается прежде всего сознательным выбором участников. Каждая сторона обладает силой, способной расширить конфликт, и, в зависимости от развития военных событий, ограниченная война может перерасти в тотальную. Сдержанность, которая помогает сохранять пределы ограниченной войны, психологического свойства. Последствия ограниченной победы, ограниченного поражения или тупик - три возможных исхода ограниченной войны - должны казаться ее участникам предпочтительными, по сравнению с последствиями глобальной войны, утверждает Киссинджер.

Ряд работ, представленных в сборнике, посвящен проблемам контроля над войнами и их предотвращения. В частности, политолог Р.Барнет обращается к рассмотрению основных милитаристских доктрин США, которые содействуют поддержанию огромного государственного аппарата "национальной безопасности", призванного обеспечить международный мир. Однако, по мнению Барнета, этот аппарат служит средством "дестабилизации" мировой политики. Он подвергает критике ложные представления об угрозе американской безопасности со стороны "коммунистических стран". В этой связи им анализируется "доктрина сдерживания" и концепция об использовании коммунистами революций в "третьем мире" как средств "непрямой агрессии" против "свободного мира". "Многое из того, что Соединенные Штаты делают именем национальной безопасности, - пишет Барнет, - призвано ослабить внутренние опасения американских руководителей, что США могут соскользнуть с вершины власти" (с .283). Он полагает, что "Соединенные Штаты не смогут достигнуть национальной безопасности, пока не начнут принимать определенные реальности нашего века" (с .284).

Во-первых, тот факт, что народы стран Азии, Африки и Латинской Америки неизбежно должны "экспериментировать с революцией", чтобы решить политические и экономические проблемы. Если страна "выбирает иную политическую и экономическую систему или видит в другой стране модель развития, - отмечает автор, - это не угрожает нашей национальной безопасности, пока мы не определим эти события как "потерю" (с .284). Во-вторых, США необходимо привыкать жить в условиях "беспорядка и нестабильности", которые характерны для современного мира, переживающего период политических и технологических перемен. "Реальная стабильность может придти только с созданием законного международного порядка, который дает громадные надежды народам, независимо от их истории и географического пояснения. Этот вид стабильности предполагает перемены, и не всегда его можно легко контролировать" (с .285). В-третьих, "в интересах подлинной безопасности США следует облегчать, а не осложнять жизнь народов, с которыми мы существуем на планете, независимо от политической идеологии их правительств" (с .285). По мнению Барнета, США, во имя национальной безопасности, следует сократить до минимума использование средств насилия во внешней политике. "Статус-кво, который мы называем "стабильным", будет рассматриваться все большим числом народов как нетерпимый" ( с . 286). Американская безопасность неразрывно связана с проблемой международной безопасности.

В работе политологов М.Пилисека и Т.Хейдена ставится проблема роли военно-промышленного комплекса в милитаризации США. Опираясь на положения, высказанные Р.Миллсом, авторы выступают с критикой теоретиков "плюралистической демократии", отрицающих, что военно-промышленный комплекс препятствует миру. "Суть нашей концепции, -пишут они, - не в том, что американское общество содержит правящий военно-промышленный комплекс. Наша концепция сводится к тому, что американское общество и есть военно-промышленный комплекс" (с.310).

Эта же проблема находится в центре внимания Дж.Гэлбрейта. Он отмечает, что по мере индустриального развития власть оформляется в современную большую корпорацию, в которой важное место принадлежит военной бюрократии. Сохранение милитаристами своих позиций обусловлено, по мнению Гэлбрейта, рядом факторов: I) использованием в своих целях чувства страха в обществе перед угрозой войны и ядерным вооружением; 2) монополией на техническую и разведывательную информацию; 3) высокой функциональной ролью военных расходов в экономике страны (обеспечение занятости, технический прогресс); 4) способностью военной бюрократии "создавать свою собственную правду, которая служит их целям" (дезориентация общественного мнения в отношении войны во Вьетнаме; создание убеждения, что "конфликт с коммунизмом есть высшая цель борьбы человека" и т . п .) (с. 334-337). Гэлбрейт призывает поставить милитаристскую бюрократию под контроль общества. С этой целью он предлагает: отказаться от слепого страха перед "советской агрессией", сократить часть военного бюджета по мере развития переговоров с СССР, демократизировать средства информации, установить ответственность промышленников, работающих на оборону, перед общественностью, национализировав часть военной промышленности.

Иную точку зрения на роль и значение американского военно-промышленного комплекса высказывает экономист А.Бернс. Он считает, что национальная безопасность США обусловливается как экономическим и социальным благосостоянием, так и военной мощью страны, поэтому военно-промышленный комплекс имеет право на существование. Оперируя экономическими показателями и подсчетами, Бернс приходит к выводу, что "военно-промышленный комплекс останется в обозримом будущем громадным фактором в нашей экономической и социальной жизни. Он будет продолжать распоряжаться огромной, возможно, даже увеличивающейся, частью наших ресурсов. Он будет и далее вытягивать федеральные финансы. Он будет, как и прежде, испытывать силу нашей экономики и жизненность наших демократических институтов... По всем этим причинам, в ТО время как нам следует признать высокую и почетную национальную цель нашего военно-промышленного комплекса, мы

одновременно нуждаемся в ослаблении его бдительности и защите от его возможных злоупотреблений ( с . 331).

Несколько работ в сборнике посвящено обсуждению проектов переустройства межгосударственных отношений в целях достижения прочного мира. Так, политолог Б.Рассет, исследуя возрастание роли региональных организаций в мировой системе, сравнивает место региональной и международной интеграции в обеспечении позитивных перемен и поддержании мира. Поскольку современный мир, по его мнению, еще не готов предпринять заметные меры в области создания мирового правительства, форсирование региональной интеграции может рассматриваться как первый шаг по пути сокращения возможности войны и укрепления межнациональных политических и экономических связей. Вместе с тем региональная интеграция сама по себе может в отдельных случаях создавать потенциальную угрозу стабильности и миру. Преодоление этих угроз возможно на основе развития более тесных отношений между региональными организациями.

Ряд авторов сборника ставит проблему создания мирового правительства как наиболее эффективного инструмента по поддержанию всеобщего мира. В работе И.Клода предпринимается попытка обоснования несостоятельности идеи мирового правительства. Он выдвигает тезис, что такое правительство не в состоянии заниматься практической деятельностью, даже если оно и будет создано. Мировое правительство, обладая монополией власти, предполагает усиление централизации национальной власти в ущерб суверенитету отдельных государств. В случае же возникновения межнациональных конфликтов этому правительству будет трудно реализовать свои решения в отношении государств, стремящихся бороться за свои национальные интересы. Особые сложности возникли бы при урегулировании гражданских войн, предотвращение которых есть важнейшая задача национального правительства. В целом, считает Клод, "теория мирового правительства не дает ответа на вопрос, как мир может

быть спасен от катастрофического международного конфликта" ( с . 211). Эта теория лишний раз доказывает несовместимость "ничем не связанной национальной свободы в международных отношениях" и "взаимозависимой системы порядка" ( с .211).

В защиту теории мирового правительства выступают в своих статьях историк Б.Рирден и правовед С.Мендловиц, а также правовед Г.Кларк. Рирден и Мендловиц исследуют пять различных моделей "международной стабильности", каждая из которых представляет определенный аспект современной системы мирового порядка. По их мнению, ни одна из этих моделей не способна обеспечить решение конфликтов без войны, поскольку все они исходят из стабильности, основанной на ядерном и милитаристском сдерживании.

Модель "объединенных наций", как и в свое время модель Лиги наций, базируется на принципе преимущественных прав ведущих держав мира, которые, будучи членами Совета Безопасности, несут основную ответственность за сохранение мира и безопасность международного сообщества. Между тем, полагают Рирден и Мендловиц, в современных условиях необходимо, чтобы каждому государству была дана возможность воздействовать на развитие мировых событий и обеспечивать систему коллективной безопасности.

Вторая модель - "затяжной конфликт", которую обычно обозначают термином "холодная война". В этой модели присутствуют две крупнейшие сверхдержавы, преобладающие в мировой сообществе. Они реально распоряжаются судьбами человечества, поскольку обладают огромной экономической и военной мощью. Эти державы связаны ожесточенной идеологической борьбой, в которой одна сторона должна победить, а другая - проиграть. То, что содействует сохранению мира и предотвращению войны, в этой системе обозначается понятием "устойчивое сдерживание" или "взаимное сдерживание". Это - модель "устаревшего мирового порядка", она не соответствует потребностям современного мира ( с .154).

"неистовым национализмом". Согласно этой модели, народы предпочитают наднациональным региональным союзам самостоятельное

Третья модель - это "регионализм". Сторонники этой модели утверждают, что в настоящее время ни одно национальное государство не в состоянии самостоятельно обеспечивать безопасность (территориальную целостность, политическую независимость) и экономическое развитие. "Регионалисты" считают, что новым шагом в развитии мирового сообщества становится создание групп национальных образований, которые, в конечном счете, будут решать проблемы политической и военной безопасности и экономического развития. Однако эта система тоже зиждется на балансе силы, предусматривая взаимное сдерживание, обусловленное страхом перед термоядерным оружием.

"Полицентризм" - четвертая модель, которую иногда называют

ом". Согласно этой ______

союзам

существование в рамках международной системы, насчитывающей от 140 до 250 суверенных государств. Мир в этой системе сохраняется при помощи очень сложного баланса силы. Реальная угроза международного конфликта неизбежно приведет к быстрому возникновению в ней различных блоков.

Пятая модель - "кондоминиум", фактически представляет собой противоположность "затяжного конфликта". Исходя из нее, США и СССР приходят к убеждению, что у них есть общие интересы в сохранении мирового порядка. Во имя взаимной выгоды они отказываются от борьбы за уничтожение друг друга и сохраняют контроль над различиями частями света. Этот общий интерес формируется постепенно, так как в обоих обществах, утверждают Рирден и Мендловиц, есть силы, противостоящие сближению. Однако, в конце концов, по мере индустриального, технологического и военного развития они объединяют свои усилия и военную мощь.

Последняя модель представляется авторам нереальной. В противовес этим моделям, базирующимся до определенной степени на реальностях, существуют и две утопические модели переустройства общества. Одну из них можно назвать "затяжной конфликт II", она исходит от руководства КНР и выражается в апологии такого международного конфликта, который приведет к гегемонии в мире аграрных государств и бывших колоний. Реализация этой модели предполагает насилие. Она отражает существующие противоречия между индустриальными и неиндустриальными странами.

Рирден и Мендловиц склонны разделять и другую концепцию. В основе ее лежит модель, высшей целью которой является сохранение <мирового порядка>. Это международная система, перестроенная таким образом, что национальным государствам запрещается применять организованное насилие друг против друга в любых случаях. "Такая система требует создания мировой власти, снабженной законодательными органами для выработки законов против международного насилия, и учреждениями, призванными проводить эти законы, поддерживать мир, разрешать конфликты" (с. 159). "Мировой закон" - гак определяют авторы эту систему власти. Поэтому эта модель "мирового порядка" названа ими "модель мирового закона". "Мировой закон" должен связать вместе и решить две важные проблемы: разоружение и систему коллективной безопасности.

Аналогичную позицию занимает Г.Кларк. Он развивает теорию создания "мирового закона", достаточно эффективного для предотвращения войны. Этот закон включает в себя: I) полное

разоружение под действенным контролем каждой нации; 2) принятие серии мер и создание учреждений по поддержанию закона и порядка. "Мировой закон" против международного насилия

должен быть облечен в конституционную форму. В соответствии с ним следует создать международный механизм по искоренению экономического неравенства в различных районах мира, которое ведет к нестабильности и конфликтам. В исследовании Кларка содержится детальный план - всеобщего и полного разоружения, подкрепляемый образованием специальных сил при ООН по поддержанию мира, во главе с исполнительным комитетом без права вето для его членов, а также созданием международной юридической системы, призванной разрешить международные конфликты.

Г.И.Зверева

ЛЮАРД И. КОНФЛИКТ И МИР В СОВРЕМЕННОЙ МЕЖДУНАРОДНОЙ СИСТЕМЕ

LUARD Е.

Conflict and peace in the modern international system. - Boston: Little, Brown & co . , 1968. - VIII,343 p. - Ind.: p.337-343.

Ивэн Люард является представителем той группы американских буржуазных политологов, которые пытаются сочетать в своих исследованиях традиционные методы "политического реализма" и "модернистский" подход, в частности, элементы теории систем, бихевиоризма, статистического анализа. Цель реферируемой книги ее автор видит в том, чтобы дать общее введение к исследованию международных отношений на основе определения главных понятий, терминологии, значения различных международно-политических, экономических, географических и психологических факторов.

В подобной работе, по мнению автора, в первую очередь "должны быть изучены непосредственно проблемы войны и мира, так как этот аспект международных отношений является наиболее важным для населения земного шара" (cV). Исходя из поставленной задачи, автор подробно рассматривает комплекс

вопросов, связанных с природой и формами конфликта в современных международных отношениях, а также возможные пути создания более стабильного международного сообщества.

Прежде чем приступить к изучению проблем мира, пишет автор, необходимо выяснить, что из себя представляют война и конфликт, которые противостоят ему. Он выделяет элементарный тип действий государства, идущих вразрез с установленными нормами международного порядка, - агрессивную войну, т. е. "прямое нападение вооруженных сил одной страны на территорию другой" ( с .52).

Понятие "причины" такого типа действий автор считает размытым и не поддающимся точному научному определению. Составляющие "причину" факторы - случайное обострение спора, сущностные, долгосрочные составляющие соперничества, высокая степень вероятности победы, низкая стратегическая, экономическая или психологическая цена возможного поражения - все они могут быть представлены в различном объеме в каждом данном конфликте, в каждый данный момент одного и того же конфликта, в разных регионах, наконец, в различные эпохи. Попытки сведения причин "агрессивности" к одному из этих факторов (например, как это не раз делалось, к "стремлению обрести власть") или к набору факторов (например, экономического характера) не имеют, как полагает автор, под собой достаточных оснований.

Автор предлагает поэтому фокусировать внимание не на причинах конфликта, а на определенных ситуациях, наиболее активно способствующих развязыванию "агрессивной войны", тем более что "результаты войны далеко не всегда указывают на причины ее развязывания" (с .54).

Анализ большинства войн последних двух столетий, т. е. периода функционирования "современной международной системы", пишет автор, позволяет выявить несколько типов такого рода ситуации. Первый тип включает в себя те ситуации, где затронута "честь" или "национальная гордость" одного из участников системы. К этому, так называемому "эмоциональному" типу автор относит, например, конфликтные моменты взаимоотношений США и Кубы, Индии и КНР в последние десятилетия.

Другой тип ситуаций характеризуется посягательством со стороны одного из участников на систему "национальных прав" партнера или партнеров. Выражается это обычно в нарушении территориальной целостности государства или его сферы влияния. Такие действия обусловливают, главным образом, "психологические" предпосылки ответной агрессии. Примером подобного рода обстановки автор считает действия СССР на Кубе в 1962 г.

В-третьих, агрессия может быть вызвана условиями "фрустрации", под которой в данном случае понимается, например, неожиданное лишение одного из государств возможности достичь какой-либо страстно желаемой цели, или ограничение политических и стратегических прав партнера, например, Германии в межвоенный период, бывших крупных метрополий в период подъема национально-освободительного движения.

В последние годы чаще всего встречаются ситуации, объективно или субъективно составлявшие угрозу национальной безопасности одного из участников системы. Действия СССР в Восточной Европе, США в Латинской Америке, КНР в Корее и Индокитае, по мнению автора, весьма ярко иллюстрируют данную категорию ситуаций, когда держава стремится обеспечить отпор реально существующей или предполагаемой угрозе безопасности ее границ.

Ситуации, создающие непосредственную угрозу начала военных действий, обычно вытекают из долгосрочных, глубинных тенденций. К традиционным формам международного антагонизма автор относит соперничество между двумя центрами силы, чаще всего - это крупные державы. В других случаях повод к войне может находиться в области внутриполитических противоречий государств. Большое значение имеют также исторические факторы, например, краткий срок существования данного

государства в качестве самостоятельного, что, как полагает автор, весьма способствует его потенциальной "агрессивности". К историческим факторам такого рода относится также "милитаристский опыт" страны, как, например, Германии.

Войны периода 1914-1964 гг. по своему характеру принципиально отличаются от войн XIX в. и подлежат самостоятельному анализу. Автор группирует их по четырем категориям. Первая категория -экспансионистские войны, главная цель которых состоит в завоевании новых территорий. К ней автор относит главным образом "успешные" экспансии периода второй мировой войны. Для послевоенного периода не были характерны акции, подпадающие полностью под эту категорию. Вторая - "ирредентистские" войны, направленные на восстановление территориальной целостности какой-либо нации за счет завоевания части территории чужого государства, например, аншлюс Австрии, война в Корее. К главной, третьей категории, относятся войны, в основе которых лежит стратегический интерес, т . е . реальная или мнимая угроза, исходящая от третьей державы (события в Венгрии в 1956 г Суэцкий кризис, интервенция США в Гватемале). Четвертая категория -"коэрсивные войны" - карательные и другие акции, осуществляемые обычно крупной державой в отношении малых стран.

В течение последнего столетия, считает автор, количество агрессивных войн постоянно снижалось. Все в меньшей степени эти войны преследовали цель территориальных захватов, а начиная с 1945 г. были главным образом связаны со стратегическими интересами великих держав, либо с попытками воссоединения территории по национальному признаку. И все же эти войны продолжают в настоящее время оставаться важнейшими факторами изменения существующей системы международных отношений.

Роль юридических ограничений и таких весомых инструментов поддержания международного порядка, как, например, ООН, хотя и повысилась в последние десятилетия, не оказала

решающего лимитирующего влияния на процесс принятия правительствами решений о развязывании агрессивной войны. В этой связи автор подчеркивает значение полного прекращения практики создания самими международно-политическими и правовыми институтами юридических лазеек, оправдывающих первое применение силы в решении конфликтных ситуаций, каковы бы ни были мотивы оправдания военных действий. По мнению автора, более четкая классификация "запрещенных акций могла бы устранить имеющие место неопределенность и двусмысленность". Дипломатически и юридически сложную задачу определения термина "агрессия" он предлагает заменить решением о "принципиальном запрете на осуществление первого удара одной из конфликтующих сторон против территории другой, будь то ведение военных акций регулярными или любыми вспомогательными силами" ( с .84).

Искоренению агрессивных войн могло бы способствовать, считает автор, четкое и узаконенное определение принципов взаимоотношений между государствами. С другой стороны, если в современных условиях вооруженные конфликты возникают чаще всего в районах, непосредственно прилегающих к территории великих держав, или на границах государств, входящих в антагонистические сферы влияния, естественным средством предотвращения войны является запрещение расположения крупных контингентов стратегических сил в этих <критических точках> путем достижения официальной или неофициальной договоренности между великими державами, тем более что последние "часто заинтересованы не в том, чтобы занять эти районы своими войсками, а в том, чтобы их не занял противник" (с .89). Одной из форм подобной договоренности уже стала "нейтрализация" спорного района, как в случае с Австрией.

Любые международные принципы, пишет автор, нельзя считать эффективно действующими, если не разработаны соответствующие системы процедур, обеспечивающие их соблюдение. Видами таких процедур могут быть: I) общие дискуссии или переговоры, снимающие напряженность еще на ранней стадии развития конфликта; 2) дипломатические коммуникации уже в условиях конфликта (в рамках ООН, секретные, через посредничество третьих стран и т . п .); 3) верификация обстановки в "горячей точке" незаинтересованными сторонами; 4) стабилизация ситуации, "замораживание" конфликта с помощью, например, введения на данную территорию вооруженных сил ООН; 5) юридическое решение вопроса с помощью Международного суда и подобных институтов.

Автор, однако, делает ряд оговорок. По его мнению, восстановление политического статус-кво иногда может не совпадать с возвращением к старым границам. Кроме того, политическое решение проблемы должно обязательно включать в себя также не носящие чисто стратегического характера темы, как обеспечение прав национальных меньшинств, договоренность о принципах транспортного сообщения с районом конфликта, условиях использования "экономических" зон и территориальных вод и т.д.

Основной целью всех перечисленных мер автор считает достижение такого международного режима, при котором "любые изменения статус-кво с применением вооруженных сил рассматривались бы потенциальным агрессором как все менее и менее целесообразные и, следовательно, нежелательные" (с.91). Он в целом оптимистически оценивает перспективы развития системы международных отношений.

"Попытки достигнуть более стабильного мирового порядка путем трудоемких... усилий по реформации поведения государств и международных процедур могут показаться, по сравнению с уничтожением вооружений и созданием всемирного правительства, одновременно бесперспективными и слишком амбициозными. Однако эта задача является единственно адекватной в условиях современности" ( с.313), -констатирует в заключение автор.

В.В.Владимиров



АМЕРИКАНСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НА ПРОБЛЕМУ ВОЙНЫ И МИРА Под ред. К.Бута и М.Райта

American thinking about peace and war/Ed, by Booth K. Wright M. Hussocks : The Harvester press; New York: Barnes & Noble, 1978. XIII, 240 p.

Вышедший одновременно в Великобритании и в США сборник составлен на основе докладов, представленных в 1976 г. на англоамериканскую конференцию, посвященную развитию американских взглядов на проблему войны и мира, состоявшуюся в Аберисуите (Англия).

Главная тема статьи К.Бута - эволюция "американского образа ведения войны", понимаемого как некая совокупность взглядов в США на проблемы военно-политической стратегии в целом. Автор не соглашается с часто высказываемой в буржуазной литературе точкой зрения, будто "стратегическое мышление" появилось как самостоятельное направление научной и практической мысли в США только после второй мировой войны и под влиянием "холодной воины". Он отмечает, что разделение стратегической мысли и практической политики было характерно в прошлом для всех стран и вызывалось как спецификой их внутреннего единства, так и спецификой международных отношений прошлого. Тем не менее в тех случаях,

когда объективные условия этого требовали, такое явление, как практическое сочетание дипломатии и военных средств внешней политики, существовало в политике США в районе Карибского моря.

На протяжении большей части истории США, пишет К.Бут, появлялись работы по военной и военно-политической теории, "в настоящее время в большинстве своем забытые или игнорируемые". Эти ранние работы (автор ссылается на труды В.Халлека, Е.Ханта, Д.Байгелоу, Дж. Фибежера, О.Робинсона, Дж.Мейерса) были в большинстве своем неизвестны в Европе. Они носили скорее прикладной, чем теоретико-философский характер. Однако как достоинства, так и недостатки этих работ были в принципе те же, что и в трудах европейских авторов. "Представление о Соединенных Штатах как о стратегической Белоснежке, пребывавшей в забвении, пока не появился принц в образе Бернарда Броуди и его академических исследований, в корне неверно", - утверждает К.Бут (с .5).

После второй мировой войны, пишет автор, "американцы в количественном и качественном отношениях всегда были на передовых рубежах современной теоретической стратегической мысли" (с .6). Особенностью американского стратегического мышления Бут называет то, что "в большей степени, чем все другие великие державы, Соединенные Штаты всегда могли позволить себе не проявлять излишней чувствительности к угрозам" (с .8). Тот факт, что после второй мировой войны интересы США вышли за пределы преимущественно Западного полушария и США "ввели в свою политику большую долю стратегического мышления", и объясняет кажущееся впечатление исторически "внезапного" пробуждения интереса в США к стратегической теории.

Геостратегическое положение США и вытекающая из него безопасность страны на протяжении почти всей их истории породили в самых различных академических и политических кругах убеждение, что мир является нормальным, естественным

состоянием международных отношений. В годы "холодной войны" это убеждение было подвергнуто в США резкой критике, в частности, в работах Г.Киссинджера, как "опасное" с точки зрения "национальной безопасности" страны. Осуждая подобную критику, Бут пишет, что "для Соединенных Штатов, особенно в ядерных условиях, нет более опасной идеи, чем доказывать, будто мир не является нормальным" состоянием международной системы ( с . 9-10),

Бут также не соглашается с утверждениями, будто в мирное время "США вели себя слишком мирно" и не опирались на военную силу в своей внешней политике. В той мере, в какой это было практически возможно и необходимо, США опирались на силу; однако это касалось в прошлом прежде всего Латинской Америки - главной сферы внешних интересов США. С европоцентрической точки зрения этот континент всегда считался "малозначимым", замечает автор; однако вплоть до начала второй мировой войны он имел для США первостепенное значение. В послевоенные же годы впечатление о "слишком мирном" характере внешней политики США могло сложиться под влиянием "трудности превращения простого военного железа в дипломатическое золото против такой державы, как Советский Союз" (с .12).

Бут считает, что в целом американской политике удавалось находить средства и пути согласования военной стратегии с необходимостью достижения в войне в конечном счете политических по характеру целей. В этом смысле единственным за всю историю США "трагическим исключением в американском военном опыте была война во Вьетнаме" (с .18). При этом США, в зависимости от обстоятельств, либо делали упор непосредственно на достижение военной победы, которая открывала бы желаемые политические возможности (по терминологии автора, "прямой подход"), либо использовали военную силу как фактор политического торга. Одной из характерных черт "прямого подхода" США к вопросам стратегии автор признает большое значение, придаваемое и сейчас, и в прошлом в военной доктрине

Соединенных Штатов необходимости технического превосходства над противником и "высокотехнологичным" формам и средствам ведения боевых действий. Он, однако, признает, что технологические ; войны, и в частности понятие эффективности боевых действий,

аспекты начинают

зсе чаще вступать в противоречие с морально-этическими

представлениями американцев, что и вызвало, например, резкие

протесты в США против использования бомбардировщиков Б-52 в """"" а

Вьетнаме

конце 60-х годов.

Американской военно-политической стратегии свойственно мыслить и действовать в абсолютных категориях, пишет Бут. Подобная поляризация, однако, вносится в практическую политику США под влиянием внутриполитической борьбы в стране. Собственно же военно-стратегическая мысль США лишена такой жесткости и способна, по мнению автора, к значительной гибкости и неортодоксальности.

В целом, считает Бут, хотя "американский образ ведения войны" безусловно существует, не следует переоценивать значение его социокультурных компонентов: стратегия имеет свои законы, в результате чего в действиях всех великих держав обнаруживается больше общего, чем специфического. На конкретное ведение военных действий чаще и больше влияли практические материальные возможности, чем повороты стратегической мысли. Наконец, утверждает Бут, ни настоящая, ни прошлая стратегия США не могут оцениваться - ни в теории, ни на практике - на основе критериев, разработанных европоцентрической стратегической мыслью. "Заметным элементом американского стратегического мышления было часто присутствовавшее сознание желательности избежать трансформации военных возможностей в политическую волю. Хотя руководители Америки отнюдь не всегда достигали в своих усилиях успеха, подобного сознания не существует в традиционных (стратегических - Реф.) взглядах великих военных держав" (с .32).

А. Рапопорт, автор многочисленных, завоевавших ему на

Западе популярность работ по приложению математической и психологической теорий игр к исследованию международных отношений, в своей статье прослеживает эволюцию взглядов на причины войн в четырех "стратах" американского общества: в общественном мнении в целом, среди исследователей, занимающихся изучением проблем мира, в среде профессиональных военных и связанных с ними институтах и в американском движении сторонников мира.

Интерес общественного мнения к причинам войн стал проявляться на базе разочарования, распространившегося после первой мировой войны. Ядерное оружие принесло с собой понимание бессмысленности "победы" в атомной войне и шок осознания возможности "случайной (т. е . непреднамеренной. - Реф.) войны", в результате чего интерес общественности к выяснению причин возникновения войн стал сильным и постоянным.

Последствия этого были в США троякими. Во-первых, родилось новое направление научно-общественной мысли, получившее название "исследования проблем мира". Датой его рождения Рапопорт считает 1956 год, когда при Мичиганском университете был образован Центр по решению конфликтов, ныне уже не существующий, но положивший начало большому количеству аналогичных центров в США и за их пределами (в 1974 г. в США насчитывалось около 60 таких центров). В центре внимания "исследований проблем мира" оказались именно причины возникновения войн. И хотя, естественно, однозначного ответа на вопрос о причинах войн пока не получено, итогом деятельности "исследователей проблем мира" стало то, что войны начали все больше рассматриваться не как борьба нации за выживание или за захват территорий, или же за утверждение каких-то идеалов, но как нарушения процесса нормального функционирования международной системы, как неуправляемые взрывы социально-психологической природы или же как нарушения некоего равновесия.

Во-вторых, военно-промышленно-научный комплекс начал

прилагать огромные усилия для того, чтобы оправдать в глазах общественности свое существование и претензии на особое место в обществе. Идеологической особенностью американского милитаризма автор считает то, что в отличие от Европы США вплоть до конца второй мировой войны находились в относительной безопасности, в результате чего война рассматривалась как необходимость, по завершении которой все должно было возвращаться к "нормальному" мирному состоянию. В частности, это означало и сокращение военной машины до нормальных размеров мирного периода. Однако после второй мировой войны это было уже невозможно, если учесть, каких масштабов достигла военная машина США и как "вросла" она почти во все сферы американской жизни.

Профессиональное военное мышление характеризует, пишет Рапопорт, в основе своей волюнтаристский подход, не задающийся вопросами о причинах войн в подлинном смысле, отличном от рассмотрения поводов к осуществлению тех или иных военных акций. Все написанные в этом ключе профессиональные работы автор называет "рекламной кампанией", призванной рассеять страх людей перед атомной войной, якобы "парализующий волю Соединенных Штатов". Работы стратегических аналитиков, прежде всего Г.Кана, "были призваны показать, что современная война - явление гораздо более сложное, чем это представляет се*~ -~- - - -

мегатехнология отнюдь не лишает войну

более сложное, чем это представляет себе общественность, и что ее

всякого смысла, но,

напротив, предоставляет неограниченные возможности для проявления рациональности, стратегического и дипломатического мастерства" (с .70). Порождением такого отношения к войне и стала постановка в профессиональной литературе вопроса о том, "каким образом могут Соединенные Штаты использовать свою военную силу в качестве рационального и эффективного средства своей политики" (с .72).

Третьим результатом в современной значимости военных проблем и осознания общественностью этой значимости стало в США образование движения в защиту мира - своеобразная реакция

на усилия профессиональных милитаристов. Ядро этого движения составила интеллигенция, задавшая движению его основные установки - прежде всего такую, как восприятие милитаризма не как некоей стихийной силы, но как сознательно действующего образования, обладающего конкретными целями, интересами, стратегией. И хотя движение в защиту мира ни на одном из его этапов не было объединено какой-либо конкретной единой идеологией или политической организацией, это движение сообщило новый стимул и новые цели "исследованию проблем мира", которое стало развиваться преимущественно в трех направлениях: логического опровержения посылок, лежащих в основе военно-стратегических доктрин; распространения информации о подготовке к войнам и ведению войн, которая в ином случае осталась бы неизвестной общественности; и разработки идеи о возможности гражданского (невоенного, несилового) сопротивления вторжению, если последнее произойдет.

Рапопорт придает большое значение политическим выводам из теории игр с ненулевой суммой, показывающей, что взаимовыгодное решение открывает больше возможностей перед всеми участниками, чем индивидуально рациональное решение каждого из них по отдельности. На практике такое коллективное решение, однако, означало бы в какой-то мере отказ каждого из участников от части своих "национальных интересов", а вместе с тем и от того, что используется сейчас как основная причина при оправдании существования мощных военных "истеблишментов".

В настоящее время, считает Рапопорт, в США нет условий для дальнейшего усиления антимилитаристских настроений. Война во Вьетнаме завершена, и значительная часть сторонников мира успокоилась. Военный сектор "продолжает жиреть". Гонку вооружений нельзя почувствовать - ее можно только осознать. Но уже вступило в зрелый возраст поколение американцев, выросшее в условиях влияния военно-промышленного комплекса и никогда не знавшее ничего другого привыкшее к фразеологии

и стилю мышления, свойственным милитаризму. Видимо, во взаимовлиянии выделенных автором четырех страт, в которых происходит осознание причин войны, наступил период некоторого равновесия.

Чарльз Чэтфилд в своей статье проводит в целом мысль, что, хотя за всю историю страны двумя наиболее заметными движениями в защиту мира были в США движение нейтралистов в 30-е годы и движение протеста против войны во Вьетнаме, само движение сторонников мира существовало с 1815 г. когда были основаны первые местные организации, сформировавшие в 1824 г. общенациональное Американское общество мира. При этом сторонники мира неизменно выступали в США не только как антивоенная сила, но и "как старейшее реформаторское движение в стране, сыгравшее важную роль тем, что оно обеспечило долговременный форум, на котором выдвигались альтернативные определения американских национальных интересов" (c.XI).

На рубеже XIX и XX вв. движение в защиту мира усилилось количественно, обладало достаточно солидной организационной основой и включилось в деятельность на таких конкретных направлениях, как борьба за необходимость разработки международного права, создания международного суда. Эти проекты получили поддержку со стороны ряда политических деятелей, госдепартамента, президентов У.Тафта и В.Вильсона. В пацифистские организации стали вступать многие видные деятели науки и просвещения. Однако движение сторонников мира в тот период "настолько тесно отождествляло себя с превалировавшей концепцией национального интереса, что было неспособно бросать вызов направлению внешней политики, хотя оно и расширило общественную базу внешнеполитического мышления, включив в нее академические, деловые, профессиональные и политические группы" (с.116-117).

Первая мировая война внесла в пацифистское движение США раскол. Его старые организации поддержали курс Антанты

и необходимость вступления США в войну в расчете на возможность достижения быстрого политического компромисса между воюющими сторонами. Но одновременно стали возникать новые группы и организации, выступавшие вообще против всякого милитаризма и участия в войне. На такой платформе были образованы в 1915 г. "Американский союз против милитаризма", "Союз за примирение", "Женская партия мира". Антивоенная активность этих организаций встретила ожесточенное сопротивление со стороны "ура-патриотов" и не принесла заметных результатов. Но после войны именно на базе этих антивоенных групп и организаций стали возникать многочисленные движения за социальные реформы и справедливость" "Так сложились два высокоорганизованных крыла современного движения сторонников мира, каждое со своей четкой ориентацией, со своей социальной базой, каждое стремящееся к получению поддержки своих позиций со стороны общественности" (с .119).

На протяжении 20-х и 30-х годов было много попыток создать коалицию сторонников мира, которая объединила бы как "интернационалистов", видевших в активной международной политике США путь к миру, так и пацифистов. С переменным успехом и с временным преобладанием в коалиции то одной, то другой группировки эти усилия продолжались вплоть до фактического вступления США во вторую мировую войну, когда коалиция распалась. Во время войны и в первое послевоенное десятилетие "интернационалисты" оказались фактически на стороне официальной политики США. "Пацифисты" уже в условиях "холодной войны" стали почти незаметны вплоть до 1957 г . когда они образовали "Комитет за ненасильственные действия". Этот комитет совместно с образованным в этом году "интернационалистами" "Комитетом за здравую ядерную политику" выступал в пользу заключения Договора о нераспространении ядерного оружия.

В 60-е годы война во Вьетнаме привела к образованию самого многочисленного и активного движения за мир в США за

всю историю этого движения. Однако составленное из различных организаций и социальных сил антивоенное движение 60-х годов страдало от сильнейших внутренних напряжений и разногласий. Разногласия касались отношений между различными участвующими в антивоенном движении группировками, целей самого движения, стратегии и тактики борьбы, допустимости участия в антивоенном движении коммунистов и многого другого.

Цели движения в защиту мира, считает Чэтфилд - не столько формировать внешнюю политику государства, сколько подвергать ее сомнениям и испытаниям. С этой точки зрения движение, не добившись своих высших целей, тем не менее за свою историю сумело многое: приглушило вспышку империализма, последовавшую за испано-американской войной, отсрочило вступление США в первую мировую войну, повлияло на формирование целей американской внешней политики в период между двумя мировыми войнами, подготовило почву для перехода от "холодной войны" к отношениям разрядки, способствовало выходу США из войны во Вьетнаме, добилось принятия законодательства, облегчающего положение тех, кто не желает участвовать в военных акциях по соображениям личной совести, а также добилось выделения федеральных ассигнований на ведение пропаганды в пользу мира (так называемого "образования в вопросах мира" - Реф.).

Отличительными чертами идеологии движения за мир в США Чэтфилд считает скептицизм в отношении необходимости поддержания значительных вооруженных сил и их институтов в мирное время; оценку "военного истеблишмента" как противоречащего требованиям этики и демократического развития общества, а также традициям Америки; морального неприятия войны в пользу отношений мира, стабильности, законности и порядка в международных делах и "ответственного понимания целей национальной мощи"; наконец, ориентацию на представление о едином, взаимосвязанном процессе мирового развития. В последние

" поставить

годы идеалы движения за мир все более связываются участниками этого движения с идеалами социальной справедливости, экономического равенства стран и людей, с защитой прав человека. Современное движение за мир в США, заканчивает автор, насчитывающее уже более 150 лет существования и обладающее разветвленной организацией, широкой социальной основой и опытом борьбы, - это не собрание "голубей", а форум общенационального масштаба, "на котором определяется содержание национальных интересов" США и который выполняет функцию "разработки и отстаивания новых идей в мировоззрении общества" (с.133).

Джеймс Пискатори в своей статье прослеживает эволюцию подхода американской буржуазной международно-правовой мысли к вопросам законности, войны и мира в мировой политике. Юридическая мысль США особенно активно обращалась к проблеме войны и мира по следам крупных кризисов. В XX в. таким кризисом стала прежде всего первая мировая война, вызвавшая волну требований "пог~" войну вне закона". Однако даже среди тех, кто разделял это мнение, существовали две школы. Первая отталкивалась от лозунга "мир через законность" и видела воплощение своих идеалов в Гаагской конвенции и, более полно, в Лиге наций. Вторая была представлена движением "войну - вне закона", возглавлявшимся С.Левинсоном и Ч.Моррисоном и вдохновлявшимся философскими взглядами Д.Дьюи.

Реакцией большинства американских юристов-международников на вторую мировую войну была поддержка идеи и Устава ООН. Период "холодной войны" вызвал снова двойственную реакцию: в одной группе оказались те, кто считал, что в случае конфликта между ведущими державами Устав ООН не будет соблюдаться и что международное право - это лишь то, что согласны допустить ведущие державы. Высказывалась даже мысль, что попытки поставить под контроль права то, что право заведомо контролировать не может, могут нанести ущерб самому праву. Другую группу составили юристы, считавшие настоятельно

необходимым некоторое ограничение суверенитета государств. Так, К.Райт, проанализировав с позиций международного права (прежде всего Устава ООН) так называемый "кубинский ракетный кризис" 1962 г . пришел к выводу, что СССР и Куба своими действиями не нарушили положения международного права и Устава ООН, тогда как США своими действиями по установлению блокады Кубы допустили такое нарушение. На основе этого и других примеров делался вывод не только о желательности ограничения суверенитета государств, но и о том, что ядерное соперничество настоятельно повышает необходимость соблюдения Устава ООН и совершенствования международно-правовых средств регулирования отношений между как малыми, так и большими государствами.

Новым стимулом для дискуссии по этим вопросам явилась вьетнамская война. Одной из реакций на нее стало требование запретить участие третьих стран в форме вмешательства в конфликтах, подобных войне США во Вьетнаме. Другая точка зрения сводилась к тому, что поскольку "запретить" подобные войны вряд ли возможно, необходимы разработка и соблюдение международных законов о правилах ведения войн (эта точка зрения отстаивалась, в частности, Т.Тейлором, бывшим главным советником американской делегации в Нюрнберге и автором получившей широкие отклики в США работы "Нюрнберг и Вьетнам: американская трагедия")1,1. Существовала и третья позиция, как бы дополнявшая вторую в том отношений, что предлагала модернизацию уже существовавших законов о правилах ведения войны с тем, чтобы они учитывали реальности войн <вьетнамского типа>. Четвертая точка зрения развивала третью в сторону признания объективных различий в силе и возможностях сторон. Однако, полагает Пискатори, такое признание означало бы дуалистическое применение закона и фактическое признание концепции "военной необходимости".

1) Taylor T. Nuremberg and Vietnam: an American tragedy. - . , 1971.

В целом, считает автор, для американской юридической мысли характерны одновременно три разных подхода к проблеме войны и мира. Первый - прямое противопоставление войны и мира. Внутри этого общего противопоставления существуют свои различия и школы. Одна школа (в основном утратившая свои позиции) утверждает, что законность может ассоциироваться только с миром и порядком, никоим образом не с войной. Вторая, более современная школа, являющаяся продолжением первой и иногда ассоциируемая с именем Д.Ачесона, полагает, что в той мере, в какой международное право действительно существует, оно не касается военного времени, когда закон фактически уходит в тень. Третья школа восходит к традициям европейского юридического мышления, считающего, что одни законы применимы к мирному, а другие - к военному времени. Тем самым война рассматривается как юридическая ситуация, подлежащая специфическому правовому регулированию.

Второй широкий подход пытается преодолеть противоречие между войной и миром введением дополнительной категории "промежуточного состояния" между тем и другим. Пискатори признает, что эта категория является "туманной" и, будучи примененной к ситуациям типа "холодной" или вьетнамской войн, не вносит в понимание этих ситуаций и в их правовую интерпретацию ничего ценного, независимо от того, рассматривается ли иностранное вмешательство как "законное" или <противоправное>. Третий принципиальный подход анализирует войну как совокупность акций принуждения, в принципе существующих и в невоенное время, и слишком многообразных для того, чтобы поддаваться какой-либо четкой классификации. Этот подход отводит международному праву весьма скромную роль в регулировании международных конфликтов.

В статье Кеннета Томпсона отмечается, что американской этической мысли было свойственно преувеличивать масштабы и переоценивать ограничения, присущие воздействию этического подхода к проблеме войны и мира. Исторически все писавшие

на эту тему в США делятся Томпсоном на три категории: "циники, утописты и идеологи". "Циники" полагают, что этические ценности и воззрения не играют никакой роли при принятии внешнеполитических решений, диктуемых либо международными реалиями, либо узко понимаемыми соображениями национальных интересов. Особенно это касается, по мнению авторов данной группы, отношений между враждующими государствами или группами государств, "Утописты", по мнению Томпсона, соглашаются с "циниками" в одном: что современная система международных отношений благоприятствует проявлениям насилия, а не миру и справедливости, и что, следовательно, необходимо изменить эту систему. Однако между самими "утопистами" существуют разногласия по вопросу о том, что необходимо совершенствовать для достижения названной цели: социальные институты или природу самого человека. При этом "мягкие утописты" видят будущее мира в единой общечеловеческой организации, а "твердые" (по терминологии Томпсона) считают ту или иную политическую систему превосходящей все остальные и связывают надежды на лучшее будущее мира с торжеством этой системы. Наконец, "идеологи", как и "циники", считают моральный компонент во внешней политике иллюзией, но, в отличие от последних, включают моральный компонент в идеологию, которая, по их мнению, движет действиями отдельных государств.

Возможна, полагает Томпсон, классификация американской этической мысли в вопросах войны и мира и по другому признаку. Монисты пытаются определить "правое" и "неправое" в международных отношениях, концентрируясь исключительно на одних моральных ценностях. Плюралисты, напротив, стремятся сопоставлять различные

внешнеполитических решений. К числу первых Томпсон относит взгляды пацифистов (обращающихся к единственной ценности - миру), милитаристов (антиподы пацифистам), а также тех, кто видит путь к миру в экономическом развитии и обеспечении прав человека и рассматривает войну как результат нарушения того или другого. Характерная черта основанных на монистическом подходе движений - их узкая нацеленность только на одну проблему. Так, антивоенное движение, сформировавшееся в США во время вьетнамской войны, пишет Томпсон, распалось сразу же после выхода США из этой войны, хотя выход этот отнюдь не означал, что одновременно отпала необходимость в мире на Ближнем Востоке, на Юге Африки и в других местах.

В качестве примеров плюралистического (многостороннего) учета этических ценностей в вопросах войны и мира Томпсон останавливается на взглядах таких признанных теоретиков буржуазной внешнеполитической мысли США, как Р.Нибур, Г.Мор-гентау, У.Липпман и Дж.Кеннан. Нибур стремился соединить изучение истории и политики с теорией природы человека, пишет Томпсон. Он считал, что люди и государства не могут преследовать свои цели, не опираясь при этом на какие-то общие системы ценностей. Исходя из этого предположения, он делая вывод, что чрезмерное следование национальным интересам государства в конечном счете оказывается для этого государства столь же проигрышным, как эгоизм, при всей его кажущейся выгоде - для отдельного человека. В неопределенном миире мировой политики единственно возможный мир - это перемирие, а единственный порядок - это временное равновесие сил. Политика -это компромисс с неопределенным исходом, требующий умеренности в моральных притязаниях каждого из его участников, как и умеренности в определении национальных интересов.

Моргентау, как и Нибур, видел в политике только борьбу за власть и влияние. Значительную часть своих исследований, однако, он посвятил выявлению пределов силы государства, видя такие пределы в международном праве, деятельности международных организаций и в международном сотрудничестве, в развитии морального согласия между государствами. Два фактоpa, с его точки зрения, ослабляют эффект моральных ограничений силы государства: недостаточно демократический характер процесса формирования внешней политики и национализм. Липпмана отличало убеждение в том, что любые идеалы и цели не могут рассматриваться в отрыве от политических и территориальных вопросов, поскольку этика всегда политизирована. Кеннан выступал против нормативно-морализаторского подхода к вопросам внешней политики и международных отношений: "такой подход, в сочетании с желанием покончить с войнами и насилием, по иронии судьбы лишь увеличивает насилие и делает его более разрушительным по отношению к политической стабильности, чем это делали прежде мотивы, вытекающие из национального интереса" (с .184).

При всех различиях между четырьмя теоретиками, заключат Томпсон, плюралистический подход к этическим аспектам внешней политики, международных отношений, к проблеме войны и мира является более многообещающим с точки зрения изучения моральных проблем, связанных с вопросами войны и мира, чем различные разновидности монистического подхода.

Н.А.Косолапов

БЖЕЗИНСКИЙ 3. МЕЖДУ ДВУМЯ ВЕКАМИ. РОЛЬ АМЕРИКИ В ЭРУ ТЕХНОТРОНИКИ

BRZEZINSKI Z. Between two ages : America's role in the Technetronic era. - N.Y.: The Viking press, 1970. - XVII, 334 p.

В монографии помощника президента США по вопросам национальной безопасности (в период написания книги - директора Исследовательского ин-та по проблемам коммунизма при Колумбийском унте) Збигнева Бжезинского представлены, в частности, взгляды одного из крупнейших современных буржуазных идеологов на проблемы войны и мира, перспективы разрешения международных конфликтов и создания оптимального, с точки зрения правящей элиты США, мирового порядка.

Парадокс нашего времени, пишет автор, заключается Е том, что человечество становится одновременно и более объединенным, и более разобщенным. В этом состоит основная направленность нынешних перемен. Время и пространство настолько уплотнились, что в глобальной политике проявляется тенденция к более широким, более взаимосвязанным формам сотрудничества, но вместе с тем и к отказу от укоренившейся преданности

определенным институтам и идеологии. Человечество становится более цельным и сплоченным, несмотря даже на то, что различия в положении отдельных обществ увеличиваются. В таких условиях сближение, вместо того чтобы приводить к единству, вызывает трения, усиливаемые новым чувством глобальной тесноты. Возникает новая модель международной политики. Мир перестает быть ареной, на которой относительно замкнутые, "суверенные" и однородные государства взаимодействуют, сотрудничают, сталкиваются или ведут между собой войны.

Целью государственных деятелей на протяжении многих десятилетий было урегулирование конфликтов в глобальном масштабе. Этого пытались достичь с помощью соглашений, конвенций и пактов. Ни один из таких способов не мог быть Эффективным в системе, состоящей из относительно обособленных друг от друга суверенных единиц; однако появление средств скоростной связи, обеспечивших не только физическую близость различных стран, но и немедленную информацию их о далеких событиях, и наступление ядерного века, который впервые сделал по меньшей мере два государства обладателями поистине глобальной разрушительной мощи, коренным образом изменили характер международных конфликтов. Эти факторы, с одной стороны, понизили их уровень, с другой же - повысили их потенциал и увеличили размах.

В наше время урегулирование конфликтов, по мнению автора, означало также переход от длительных войн к спорадическим взрывам насилия. Индустриальный век сделал возможными продолжительные, затяжные войны. Ядерное оружие - никогда не применявшееся в конфликтах между ядерными державами - создало возможность столь опустошающего взаимного уничтожения, что принуждает его обладателей к пассивной сдержанности со спорадическими взрывами насилия на периферии противоборства. "Таким образом, - утверждает автор, - если в прошлом насилие осуществлялось использованием максимума наличной мощи, то сегодня государства, обладающие максимальной мощью, стараются использовать для утверждения своих интересов только минимум ее" ( с .7).

Со времени появления ядерного оружия отношения между сверхдержавами определяются неким элементарным кодексом сдержанности, этим плодом метода проб и ошибок испытанного в ходе конфронтации, отдельными этапами которой были война в Корее, Берлинский и Карибский кризисы. Вполне вероятно, пишет автор, что при отсутствии этого оружия между США и СССР давно уже вспыхнула бы война. Разрушительная мощь ядерного оружия оказала, таким образом, решающее воздействие на степень, до какой в отношениях между государствами применяется сила. Именно эта мощь диктует наиболее могущественным державам необходимость соблюдать беспрецедентную осторожность в своем поведении. Ядерное оружие создало, таким образом, в пределах тех хрупких рамок, в которых происходит преобразование нашей действительности, совершенно новую систему воздержания от расчетов на применение подавляющей мощи.

Государство-нация в качестве основной единицы в организованной жизни человека перестало быть главной созидающей силой. Международные банки и многонациональные компании действуют и планируют свои действия на основе методов, намного опередивших политические концепции государства-нации. Вместе с тем "взаимоотношения государств-наций все еще играют решающую роль в деле войны и мира, и первое осознание человеком себя как личности все еще основывается на национализме" (с .54). Но по мере того как государство-нация постепенно уступает свой суверенитет, растет психологическое значение национальной общины, и попытка создать равновесие между императивами нового интернационализма и потребностью в более тесной национальной общине оказывается источником трений и конфликтов.

Научно-технические новшества в области вооружений еще больше затрудняют достижение такого равновесия. Помимо усовершенствованных ракет, многозарядных боеголовок, более мощных бомб и более точных средств их доставки вполне могут появиться в будущем автоматические или пилотируемые космические военные корабли, глубоководные установки, химическое и биологическое оружие, лазерное оружие и другие виды вооружений. Это новое оружие может, по мнению автора, либо породить надежду на одностороннюю, относительно "недорогую" победу, либо сделать возможным конфликты "по доверенности", которые будут решающими по своим политико-стратегическим последствиям, но в которых будут сражаться ограниченные людские контингенты или даже роботы в далеком космическом пространстве. Наконец, это оружие может попросту создать такую атмосферу взаимной неуверенности, что нарушение мира станет неизбежным, несмотря на то, что человеческий разум осознает тщетность войны.

"К тому же, - пишет автор, - может оказаться осуществимым - и заманчивым - использовать для политико-стратегических целей плоды изучения мозга и поведения человека" (с .57). Специализирующийся на военных проблемах геофизик Г.Дж.Ф.Макдональд утверждает, что искусственно вызванные, точно рассчитанные по времени электронные разряды "могут вызвать колебания, аналогичные тем, которые производят относительно высокие уровни энергии над определенными районами Земли... Таким путем можно создать систему, способную на длительный срок серьезно нарушить мозговую деятельность очень большого числа людей в специально намеченных районах... И независимо от того, насколько тревожной кажется мысль об использовании среды для воздействия на поведение людей ради чьих-то национальных преимуществ, в течение ближайших нескольких десятилетий будут, по всей вероятности, разработаны технические средства, позволяющие подобное использование"1'1.

1) MacDonald G.J.F. How to wreck the environment. In: Unless peace comes / Ed. by Calder N. L. 1968, p.181.

Такая техника будет доступна главным образом - а в первое время исключительно - только наиболее развитым странам. Но вполне вероятно, пишет автор, что в ближайшие десятилетия некоторые государства "третьего мира" предпримут шаги к приобретению - или приобретут - оружие огромной разрушительной силы. Даже если они не решатся - во избежание собственного уничтожения - пустить его в ход против великих держав, они могут оказаться в состоянии - и у них может появиться соблазн - использовать его в "подпольных" войнах против себе подобных стран. Тут, по мнению автора, возникает вопрос, будут ли великие державы считать, что такие войны создают непосредственную опасность для всеобщего мира, и будет ли их совместный ответ эффективно организованным и внушительным. Отсутствие общепризнанных глобальных органов можно было бы временно восполнить соответствующей договоренностью или соглашениями, предусматривающими контрмеры против таких специфических опасностей, но можно допустить, что в отдельных случаях не удастся достичь достаточного единодушия, необходимого для принятия совместных ответных мер. Таким образом, приходит к выводу автор, взаимное уничтожение некоторых более мелких государств по-прежнему остается, по меньшей мере, возможным.

В наше время широко распространено убеждение в желательности сокращения военного бюджета и создания международных сил по поддержанию мира. Налицо также более ясное осознание присущей человеку агрессивности и необходимости контролировать ее. "Наличие оружия тотального разрушения делает последствия конфликта неисчислимыми, а тем самым уменьшает вероятность крупной войны" (с .275). Развитие глобального сознания, в свою очередь, ведет к отказу от утверждения национального превосходства и к подчеркиванию глобальной взаимозависимости. В США, по мнению автора, это растущее международное сознание иногда принимало форму еще большей

подверженности влиянию "военно-промышленного комплекса" и успешно препятствовало неограниченному развитию химико-биологического оружия и его применению в бою. Это также стимулировало требование пересмотра нужд обороны, а в других развитых странах, особенно в Японии и странах Западной Европы, вызывало пацифистское движение. Тем не менее, полагает автор, реалистический подход к вопросу подсказывает вывод, что пока никакого глобального соглашения о безопасности не предвидится. Самое большее, чего можно ожидать и на что рассчитывать, - это расширенных договоров о контроле над оружием, односторонних ограничений расходов на оборону и расширения механизма ООН по поддержанию мира. Конфликты между странами все еще весьма реальны; толкования перемен в мире еще резко различаются, сохраняются расхождения в национальных чаяниях.

В наш век международные соглашения по вопросам безопасности должны быть похожи на соглашения, заключаемые в крупных городских центрах: такие соглашения направлены не против каких-то конкретных организаций или отдельных лиц, а против тех, кто отходит от установленных норм. "Следовательно, существующие союзы, которые обычно направлены против потенциального агрессора, точно определенного либо в самом договоре, либо в сопровождающих его заявлениях, должны быть постепенно заменены ассоциацией, основанной на концепции сотрудничества стран, объединившихся ради разнообразных целей, в том числе и ради обеспечения безопасности" (с .289-290). Хотя вначале это будет лишь формальным изменением - ибо в ассоциацию, конечно, войдут только государства с определенными общими интересами и опасениями, - эта намеренно открытая для других система, в которой элементы безопасности будут играть лишь небольшую, второстепенную роль, избежит институционного увековечения неизбежных, но часто преходящих столкновений интересов разных государств. Эволюция

форм международной безопасности облегчит постепенную перестройку американской системы обороны, особенно путем концентрации американского военного присутствия за границей в нескольких ключевых странах. Если не считать стран, пишет автор, которые полагают, что им угрожает непосредственная опасность, длительное военное присутствие США обычно усиливает политическую враждебность к ним даже в дружественных по традиции странах, и, хотя это присутствие некогда было желательным для данных стран, оно постепенно превращалось в узаконенное право американцев. "Поскольку разрушительная мощь ядерного оружия удерживает от развязывания тотальной войны, а прежняя озабоченность ее возможностью уступит место беспокойству по поводу вероятности спорадического возникновения насилия в "третьем мире", американские вооруженные силы, размещенные за границей, исходя из предположения, что они понадобятся для обеспечения безопасности разных стран, подвергающихся общей угрозе, все меньше и меньше требуются для этой цели" (с . 290). За некоторым исключением, ни глобальная безопасность, ни американские интересы в общем, подчеркивает автор, по-видимому, не пострадают, если территориальные пределы американской обороны станут

ограниченными (то же относится и к СССР; это, видимо, не нанесет ущерба его безопасности) и если все больший упор будет д

более , не н

если все больший упор будет делаться на мобильность средств переброски войск на большие расстояния.

"Признание настоятельной необходимости изменений должно быть подкреплено широкими попытками сдержать глобальную тенденцию к хаосу" (с . 293). Чтобы мир мог дать действенный отпор все более серьезному кризису, который по-разному угрожает сейчас как развитым странам, так и "третьему миру", необходимо в конце концов создать сообщество развитых стран. Постоянные разногласия между развитыми государствами, особенно разногласия, порождаемые устаревшими идеологическими концепциями, сведут на нет попытки отдельных государств помочь "третьему миру". В более развитом мире они могут даже способствовать возрождению национализма.

С американской точки зрения наиболее важные и многообещающие изменения в предстоящие годы затронут Западную Европу и Японию. Способность этих районов продолжать развитие своей экономики и сохранять относительно демократические политические формы решительнее, чем вероятные изменения в американо-советских отношениях, скажется на постепенной эволюции новой международной системы. У Западной Европы и Японии больше возможностей для проявления инициативы в создании новой основы международных отношений, а поскольку эти страны, подобно США, стоят в авангарде науки и техники, они представляет собой, по утверждению автора, самые жизнеспособные районы земного шара.

Для предотвращения сползания отдельных стран к национализму или идеологическому радикализму, считает автор, требуются усилия для организации сообщества развитых стран, в которое вошли бы атлантические государства, наиболее развитые европейские социалистические государства и Япония. Нет необходимости, чтобы эти страны создавали какое-то однородное сообщество, напоминающее ЕЭС или некогда желанный Атлантический союз, - да и долгое время это будет просто невозможно. "Но тем не менее прогресс в этом направлении помог бы положить конец гражданской войне, которая определяла международную политику развитых стран в последние полтораста лет" (с .2 95). Хотя националистические и идеологические споры между этими странами имеет все меньшее отношение к жизненным проблемам человечества, они препятствуют конструктивному решению задач, являющихся, как все больше признают государства обеих систем, ключевыми для нашего времени. Вследствие отсутствия объединительного процесса старые споры не затухают, заслоняя собой подлинные проблемы управления государством.

Нельзя назвать утопией, пишет автор, попытку обосновать необходимость в таком сообществе и определить его создание как главную задачу следующего десятилетия. Под влиянием экономики, науки и техники человечество постепенно идет к установлению широкого сотрудничества. Несмотря на периодические неудачи, вся история человечества ясно свидетельствует о прогрессе в этом деле. Вопрос лишь в том, создаст ли стихийное движение достаточный противовес уже отмеченным опасностям. И поскольку ответ, по-видимому, будет отрицательным, можно сказать, констатирует автор, что реалистический подход требует продуманных усилий, направленных на ускорение процесса развития международного сотрудничества экономически развитых стран.

Движение по пути расширения сообщества развитых стран, конечно, должно быть постеленным, и оно не будет мешать установлению более однородных отношений внутри него. К тому же нельзя достигнуть такого сообщества путем механического соединения существующих государств. Само желание формально создать одно большое государство порождено взглядами, свойственными веку национализма. Гораздо больше смысла, отмечает автор, попытаться объединить существующие государства посредством различных косвенных связей и уже начинающих вступать в действие ограничений национального суверенитета. 

В ходе этого процесса СССР и Восточная Европа, с одной стороны, и Западная Европа - с другой, еще долго будут сохранять более близкие отношения в рамках своих собственных районов. Хотя последнее неизбежно, главное заключается в том, чтобы создать более широкую систему, которая связала бы всех в рамках различных региональных или функциональных форм сотрудничества. Такая система не уничтожила бы американо-советского соперничества в ядерном оружии, которое оставалось бы осью мировой военной мощи. "Но в более широком плане сотрудничества соревнование между Соединенними Штатами и Советским Союзом, в конечном счете, напоминало бы по форме англо-французское колониальное соперничество конца XIX в .: Фашода не подорвала зарождавшееся европейское согласие" ( с .296).

По мнению автора, участие в делах всего мира качественно отличается от того, что до сих пор было известно как внешняя политика. Оно не признает четких формул и традиционных предпочтений. Но эта интеллектуальная сложность, подчеркивает автор, не отрицает того факта, что так или иначе на США возложена главная ответственность за определение рамок изменений. Эту точку зрения зачастую истолковывают неправильно и потому она крайне непопулярна в некоторых кругах. Однако обстановка в мире не требует реализации плана "пакс Американа", и нынешний век вовсе не является веком всемогущества США. Тем не менее остается фактом, что если США, по мнению автора, первое глобальное общество, не используют свое преобладающее влияние, чтобы придать изменениям, происходящим все ускоряющимися темпами, позитивное направление и выражение, то эти изменения могут не только привести к хаосу - в случае их связи со старыми конфликтами и антипатиями, - но и, в конечном счете, поставить под угрозу внутриполитическое развитие в "нужном" направлении в самой Америке.

В заключение автор подчеркивает, что хотя задача формирования сообщества развитых стран менее претенциозна, чем цель создания мирового правительства, она легче достижима. "Она шире концепции Атлантического сообщества и исторически больше соответствует новой, космической революции" ( с .308). Учитывая нынешние расхождения между коммунистическими и некоммунистическими странами, эта задача все же предполагает попытки создать новые основы для международного развития не путем использования этих расхождений, а, скорее, пытаясь сохранить и найти новые возможности для конечного примирения. И, наконец, приходит к выводу автор, при этом



признается, что между развитыми странами мира существует определенное сходство и что только воспитывая у них большее сознание общности можно будет найти действенный ответ на усиливающуюся угрозу глобального раскола мира на множество частей, что само по себе обостряет растущее во всем мире недовольство неравенством между людьми.

И.М.Максимова

НЕЛСОН К . Л . ОЛИН С.К. ПРИЧИНЫ ВОЙНЫ. ИДЕОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ

NELSON K.L. OLIN S.C. jr. Why war": Ideology, theory, and history. - Berkeley etc.: Univ. of California press, 1979. -201 p. - Ind. : p.193-201.

Реферируемая книга написана американскими историками Калифорнийского университета, известными своими работами по истории Германии и США начала XX в. Цель настоящей работы -показать тесную связь, существующую между конкретно-историческими исследованиями, идеологическими течениями и теорией. Авторы рассматривают данную проблему на примере историографии происхождения войны. В первых трех главах книги авторы анализируют особенности складывания консервативной, либеральной, радикальной идеологий в истории обществ и, исходя из этих <традиционных> мировоззрений, устанавливают их связи с современными теориями происхождения войны. В двух последующих главах дается историографический обзор причин возникновения первой и второй мировых войн. В заключение работы авторы предлагают свою интерпретацию происхождения войны.

Исходной посылкой авторов служит тезис о том, что историкам следует отказаться от самонадеянных утверждений, будто их предмет можно изучать без обращения к теории. <В сущности, все историки опираются на теорию, но лишь немногие до конца последовательны в ее выборе или систематическом применении> (с.3) . Поэтому необходимо тщательно изучить роль теории в исследованиях о войне.

Обращаясь ко времени возникновения современного консерватизма, авторы указывают, что он сформировался как реакция политической и социальной элиты на социальные перемены и последующую нестабильность в западном мире. В течение длительного периода консерваторы не пытались теоретизировать о причинах конфликта и войны. По мнению авторов, с точки зрения типичного консерватора актуализировать теоретическое знание почти невозможно. Этот консервативный скептицизм, отстаивающий бесполезность теории, принципиально отличен от марксистской опоры на практику. В отличие от радикалов (к ним авторы причисляют и марксистов), консерваторы часто отрицают рациональность исторического процесса и отделяют теорию от практики. Отсюда, закономерным является факт, что консервативных теорий международных отношений и войны значительно меньше по численности, и они менее развиты, нежели либеральные и радикальные теории. Авторы выделяют в существующих консервативных теориях о войне два течения. Первое основано на положении о том, что индивиды и нации по существу так же агрессивны в поведении, как и животные. Другое течение доказывает, что войны возникают тогда, когда нации теряют свою внутреннюю дисциплину и порядок или когда рушится международный правопорядок. Оба направления консервативной теории проистекают из убеждения, что человеческие массы движимы не соображениями всеобщего блага, но невежеством, эмоциями, эгоизмом. Они ведут к выводу о том, что войну следует рассматривать как естественное, почти неизбежное и определенное социальное явление.

Сторонники второго направления несколько более оптимистичны, так как они признают, что конфликт можно ослабить, если элита сумеет противостоять природным импульсам народа. Оба консервативных подхода придают огромное значение роли власти в поддержании мира. С точки зрения этих направлений, только ясный и решительный баланс силы может сдержать проявление животных и анархистских тенденций в народе. В общенациональных вопросах эта сила должна сосредоточиваться в руках установленной власти, в международных делах - в руках лидирующих наций. Таким образом, насилие осуществляется и войны (на национальном и международном уровне) происходят до тех пор, пока не будет восстановлена преобладающая власть.

Авторы рассматривают подробно обе разновидности консервативной теории о войне. К первой они относят взгляды З.Фрейда и неофрейдистов: К.Лоренца, Ш.Уошберна, Д.Даниэлса, Р.Ардри и ряда других авторов. По Лоренцу, агрессивный инстинкт встроен в филогенетическую структуру всех видов. Поэтому сдерживающий агрессию контроль в форме естественного отбора или культурных процессов, в равной степени теряет силу под давлением событий. Другие исследователи утверждают, что осуществление насилия является результатом <выученного> поведения (человек - охотник и хищник).

Анализируя составные части второй разновидности консервативной теории войны, авторы отмечают, что у нее имеется больше последователей. Она претерпела определенные изменения за время своего существования. Современные консерваторы меньше склонны винить народ в происхождении войн. Однако они остаются приверженцами необходимости внутреннего порядка и твердого, сильного руководства. Основополагающим средством поддержания мира они считают сохранение четко определенной иерархии или по крайней мере достаточно укоренившегося равновесия международной силы. В качестве примера авторы книги приводят взгляды представителей так называемой <школы реалистов> американской внешней политики (Р.Нибур, Дж.Кеннан, Г.Моргентау, Г.Киссинджер, А.Органски, Дж.Лиска и др .).

По убеждению <реалистов>, мир был бы в большей безопасности, если бы американцы (и другие народы) руководствовались прежде всего соображениями национального интереса (определяемого как сила). Современные <реалисты> значительно больше ратуют за национальное единство, соблюдение (существующего или желаемого) баланса сил. Они доводят консервативный тезис о балансе сил до крайности.

В качестве примера хорошо разработанной консервативной кощепции происхождения войны авторы приводят взгляды современного австралийского историка Дж.Блейни. Последний полагает, что хотя войны и не возникают без глубоких противоречий между соперничающими странами, все же <они начинаются только тогда, когда две нации расходятся по поводу собственной относительной мощи. Согласие или несогласие зависит от оценки национальными лидерами по крайней мере семи факторов, имеющих отношение к военному потенциалу> ( с .32):

1) военная мощь и способность эффективно использовать ее в случае угрозы войны;

2) прогноз того, как поведут себя другие нации, если начнется

война;

3) знание того, имеется ли необходимое единство или разлад в их собственной стране и во вражеском государстве;

4) понимание реальностей и бедствии войны;

5) национализм и идеология;

6) состояние экономики и ее способность выдержать тяготы войны;

7) личность и опыгт тех, кто принимает решение о начале войны. Авторы отмечают, что консервативным теоретикам присущ пессимизм

и фатализм в вопросе о войне. В основе их кощепциий лежит национализм. Современная международная обстановка создает некоторую основу для появления и развития новых разновидностей консерватиивной теории происхождения войны.

4

Существенным пробелом в этой теории является, по мнению авторов, то, что она не в состоянии объяснить, почему определенный конфликт возникает в определенный период времени. Неубедительным представляется и консервативный тезис о <порядке-беспорядке>, поскольку он не проливает свет на источники беспорядка или на изменение баланса сил.

В основе либеральных представлений о природе войн лежит убеждение, что потенциальная возможность для конфликта и насилия как в рамках государства, так и в международных отношениях, возникает там, где государство ограничивает свободу своих граждан. В свою очередь, опасность войны уменьшилась, если бы мир состоял только из либерально-демократических национальных государств, активно сотрудничающих друг с другом и ведущих свободную торговлю. Между тем, международная система включает в себя и различные <авторитарные> режимы, которые представляют угрозу существованию либерально-демократических государств и являются источниками военной опасности. Таким образом, <общее либеральное объяснение происхождения войн акцентирует внимание на существовании деспотических или тоталитарных государств, враждебных политическим и экономическим интересам либеральных демократий> (с .41).

Вместе с тем, как отмечают авторы, либеральная теория происхождения войны не исключает возможности ее возникновения между либерально-демократическими государствами. Причины подобных конфликтов могут корениться в создании особых ситуаций, в поведении политических лидеров, стремящихся упрочить пошатнувшееся положение, в нарушении баланса сил между национальными государствами и т. д. Авторы делают из этого вывод, что либерал, который не соотносит войну с внешней силой, стремится трактовать ее как результат либо психологических факторов, либо временной неустойчивости, создающих нестабильность в государственной или международной системе. Основной акцент в либеральной теории делается,

таким образом, на психологические факторы, решения политических руководителей и страх, возникающим в ходе развития самого кризиса (Л. Л. Фаррар, А.Бакен, Ч.Герман и ряд других). В целом, либеральные исследователи происхождения войны основываются на трех концепциях: социально-психологической, структурно-функциональной и группового конфликта.

Сторонники интерпретации войны с точки зрения социальной психологии особое внимание обращают на те элементы, которые способны вызывать недовольство среди индивидов и приводят к <иррациональному> поведению. У этих исследователей имеет место тенденция пренебрегать действием экономических и социальных факторов в возникновении войны. Вместо этого они подчеркивают важность таких моментов, как напряженное состояние, тревога, крушение надежд, относительные лишения (например, Т.Г.Герр). Эти построения основаны на исследованиях современных психологов (Дж.Доллард, Л.Дооб), выдвигающих так называемую модель <крушение - агрессия>. Некоторые либералы отчасти признают влияние экономических факторов на возникновение войн, однако главенствующую роль отводят психологическим моментам (Р.Хофстедтер). По мнению этих либеральных исследователей, причины войны не следует объяснять рациональными соображениями типа необходимости новых рынков или защиты национальной территории. Равным образом они выступают и против консервативного тезиса о ведущей роли агрессивных инстинктов человека. Многие либеральные авторы 50-60-х годов (К.Боулдинг, Л.Фестинджер) подчеркивают значимость таких факторов, как <образы>, <стереотипы>, <несходство познания> для политических руководителей в период кризисных внешнеполитических ситуаций.

В конце 60-х и в 70-е годы развивается модифицированный вариант социально-психологической концепции (Р.Абелсон, Р.Аксельрод, Р.Джервис, Дж.Стейнбрюннер), согласно которому большее значение придается <познавательным> факторам ( противопоставляемым аффектации и эмоциям) и скептически

воспринимается традиционное утверждение либералов о <естественной> склонности государств к сотрудничеству. Эти <авторы утверждают, что наибольшее внимание следует уделять проблеме: как даже неэмоциональные и рациональные люди делают выводы из источников, в высшей степени сомнительных" (с . 5 0). Они полагают, что недостатком предшествующих социально-психологических работ была недооценка важности <конфликта интереса> в международных отношениях. Свою задачу современные авторы видят в выдвижении на первый план различных факторов <мотивации> и <ощущения>, которые, по их мнению, приводят национальные государства к войне. Авторы книги отмечают, что, несмотря на определенные модификации, социально-психологическая концепция происхождения войны остается неизменной в главном. В основе ее по-прежнему лежит тезис о потенциальной разумности индивида, который по разным причинам ведет себя нерационально и формирует в себе неверное представление об окружающем мире.

Еще один подход к проблеме происхождения войны (в рамках либеральной теории) авторы книги определяют как структурно-функциональным . Начальные понятия, используемые в этой концепции, те же, что и в социально-психологической. Исходной точкой служит модель поведения <напряженность - потребность>. В своих исследованиях 50-60-х годов Т.Парсонс рассматривает общество как <самосохраняющуюся гомеостазную систему>. Последователи Парсонса, изучающие проблему происхождения войны, полагают, что любая социальная система (в том числе и мир как развивающаяся международная система) состоит из взаимозависимых и приспосабливающихся друг к другу структур. Фактически, отмечают авторы, это теория консенсуса, стабильности и равновесия. В то же время это теория изменения - как в рамках социальной системы, так и вне ее. Некоторые структуралисты стремятся выяснять именно универсальные и постоянные источники перемен в социальных системах (Р.Ферт).

Авторы анализируют взгляды ряда современных либеральных исследователей-структуралистов (Дж.Моделски, Г.Спиро и др .) на природу войн, отмечая огромный интерес их к механизму взаимодействия составных частей социальной системы и факторам, активно влияющим на отдельные ее компоненты и вызывающим войны. Структуралисты доказывают, что конфликт характерен для социальных систем с неудовлетворительной внутренней организацией или

<интеграцией>. <Войны возникают оттого, что мировое сообщество наций еще не представляет собою слаженно функционирующее, гомеостазное целое, пребывающее в равновесии> (с .56). Война, таким образом, определяется структуралистами как <распад равновесия международной системы> (с .57).

Как полагают авторы книги, на левом фланге либерального направления пребывают исследователи, находящиеся под сильным влиянием различного рода концепций группового конфликта, которые ведут свое начало от Г.Зиммеля и М.Вебера. В основе теории группового конфликта лежит тезис о том, что <конфликт не может быть исключен из социальной жизни>. Эти теоретики обычно сосредоточивают внимание не на поведении отдельных политических руководителей (как делают это социал-психологи) или на социальных системах (как структур-функционалисты), а на борьбе между группами. Л.Козер и Р.Дарендорф утверждают, в частности, что <конфликт является необходимым элементом сохранения социальной связи> (с.58).

Дарендорф и его последователи называют себя теоретиками классового конфликта. Однако, по мнению авторов книги, более правомерно быгло бы определять их как исследователей в области

группового конфликта, поскольку они переносят акцент с экономических отношений в обществе на отношения власти. Согласно

Дарендорфу, социальная система сохраняется в первую очередь не за счет функциональной интеграции, образованной консенсусом ее составных частей (<интеграционная теория общества> Парсонса), но благодаря силе и принуждению (<коэрцитивная теория общества>).

В отличие от марксистов, для которых материальные интересы представляются всегда первостепенными, теоретики группового конфликта готовы признать автономное значение ценностей и идеалов в политической сфере. Они полагают, что в обществе существуют совершенно различные (противоречивые и чреватые конфликтом) ценности и идеалы, разделяемые различными группами и организациями. Социальный порядок достигается путем взаимного приспособления материальных и идеальных интересов групп или в результате преобладания одних групп над другими. В конечном счете общество представляет собой совокупность групп, связанных воедино взаимной зависимостью или подчинением.

Распространение этого подхода на область международных отношений предполагает признание важной роли, которую играют в мире интересы сильных групп или могущественных государств. Исходя из построений Г.Шумпетера, который отрицал ответственность промышленной буржуазии за ведение агрессивной внешней политики и перекладывал ее на <аристократических, милитаристских, бюрократических лидеров>, современные теоретики группового конфликта утверждают, что <традиционные элиты> раздувают международные конфликты, пытаясь сохранить свой статус (Р.Роузкранц, Э.Хаас, А.Уайтинг). Так, Роузкранц полагает, что когда политические руководители ощущают угрозу изнутри страны, они готовы начать агрессию против других государств, чтобы укрепить свои позиции. И наоборот, когда внутреннее положение и их собственный статус вне опасности, международная система остается относительно стабильной. Тогда международные проблемы решаются без войны.

Другие современные исследователи либерального толка (С.Мелман, Дж.Гэлбрейт, С.Ленс) изучают прежде всего направления специфических интересов отдельных групп. Мелман, вслед за Шумпетером, отвергает точку зрения на капитализм как на систему, порождающую войны ( в данном случае во Вьет

ограничении роли военщины. Эта же мысль проводится Гэлбрейтом, указывающем на необходимость установления жесткого

наме), и отрицает, что причины войны следует увязывать с деятельностью <промышленного правящего класса>. Он объясняет войны <институционализированной жаждой власти> ( с .63). Решение проблемы Мелман видит в уничтожении военно-промышленного комплекса и

Гэлбрей_____

политического

контроля за деятельностью военных организаций.

В отличие от Мелмана и Гэлбрейта, Ленс утверждает, что деятельность военно-промышленного комплекса можно понять лишь в контексте глобальных экономических потребностей США. Ключевой для понимания внешней политики США Ленс считает <группу интересов> в лице <конгломерата элит> (военные, промышленники, банковский капитал, рабочие, ученые), чья функция состоит в мировой экономической экспансии с целью гарантии рынков и поставок продукции.

В рамках теории группового конфликта авторы книги выделяют еще одну разновидность - <стратификационный подход>, сторонники которого (К.Дойч, Дж.Сингер, К.Уолц) занимаются в основном выяснением соотношения между распределением силы среди государств и распространением международного насилия. В своих работах Дойч и Сингер, используя пример <холодной войны>, отмечают, что международная система развивается от биполярности к многополярности. <Многополярная система способствует ослаблению враждебности в отношениях двух государств, так как она I) увеличивает число пересекающихся контактов; 2) уменьшает внимание к тому, что каждая нация может дать другой; 3) сокращает степень влияния роста вооружений какой-либо страны на другую страну> (с .65).

Другие авторы (Уолц) отстаивают принцип биполярности, утверждая, что в многополярном мире, создающем угрозу распространения ядерного оружия, меньше возможностей для установления баланса сил. Роузкранц предлагает третий вариант системы, которую он называет <би-многополярной>. Суть ее

в том, что в настоящих условиях и биполярность, и многополярносгь имеют свои преимущества и недостатки. Согласно Роузкранцу, <две ведущие страны должны осуществлять урегулирование конфликтов в остальном мире. Тогда как многополярныгм государствам надлежит выступать в роли посредников и средств смягчения конфликтов между биполярными державами> (с.66). Подводя итог обзору концепций либеральных ученых, авторы книги отмечают, что страх, который испытывают либералы перед бюрократической властью, <большим правительством>, усматривая в нем основной источник общественных проблем (в том числе войн), непосредственно связан с особенностями либеральной идеологии в целом.

Радикальная идеология, как и либерализм, представляет собой сложный комплекс. Авторы включают в состав радикализма марксизм, <социал-демократический ревизионизм>, маоизм, левый радикализм Франкфуртской школы, <новых левых>. Они подчеркивают огромное влияние идей К.Маркса на формирование современной радикальной идеологии и, в частности, на исследование проблемы войны, поскольку <марксизм-ленинизм владеет наиболее полно разработанной теорией войны> (с .74).

Радикалы делают больший упор на связь между структурой общества и международным конфликтом, в частности, на переплетение внутренней борьбы за социальные изменения с конфликтом в межгосударственных отношениях. Радикальные теоретики прошлого считали войну проявлением свойств, присущих самой капиталистической системе. Современные радикальные авторы полагают, что <подлинные причины международного конфликта кроются в долгосрочных факторах, таких, как экономическая конкуренция, империализм, национализм, расизм и тому подобных> (c.76). Радикалы считают, что эти факторы существенно ограничивают возможности политических руководителей в периоды кризисов. Политика рассматривается ими как <сознательный, рассчитанный, прогнозируемый ответ правящего класса или элиты на развитие событий внутри страны или в международной сфере" (с .76).

Наиболее систематичной радикальной теорией войны (и примером революционной или <ортодоксальной> теории классового конфликта) располагает марксизм-ленинизм, который рассматривает современный международный конфликт как неизбежный результат капитализма, достигшего империалистической стадии. Согласно марксистам, те, кто осуществляет контроль за экономической системой, контролируют и политическую систему, а следовательно, и решения, вытекающие из нее, включая решение о войне.

Маркс никогда не создавал систематической теории империализма и войны. Эта задача, как утверждают авторы, была выполнена Р.Гильфердингом, Р.Люксембург и впоследствии завершена В.И.Лениным. Авторы дают свою интерпретацию <ленинской теории империализма и войны>. По их мнению, Ленин считал войны неизбежным продуктом капиталистической системы; отсюда опасность войны будет существовать, пока повсюду в мире не будет установлено бесклассовое и безгосударственное коммунистическое общество.

В 50-60-е годы содержание <марксистско-ленинской доктрины> в СССР значительно изменилось по сравнению с ленинской теорией. По утверждению авторов, <важный компонент новой советской теории войны отвергает ленинские (и впоследствии сталинские) представления о неизбежности войны>. Суть его заключается в том, что <с укреплением мощи Советского Союза и социалистического блока, а также по мере роста внимания к разрушительной силе ядерного оружия увеличиваются перспективы сохранения мира> (с.83).

Авторы рассматривают и концепцию войны, выдвигаемую <принципиальным теоретическим соперником марксизма>, который исходит из эволюционной или <ревизионистской> теории классового конфликта - в лице современной социал-демократии. Теоретики социал-демократии, пытаясь отыскать третий путь между

<наивными> либералами и <детерминистами>-марксистами>, впадают в эклектику и оказываются не в состоянии создать самостоятельную теорию войны. Они заимствовали у марксизма понятие класса и веру в <провокационную сущность капитализма> и в то же время ВЗЯЛИ на вооружение положения из либеральной теории группового конфликта. Будущее представляется социал-демократическим авторам трудно предсказуемым. Они отнюдь не убеждены в том, что зрелый капитализм неизбежно порождает международные конфликты (Дж.Лихтейм, Д.Коутс). В целом ревизионистская теория войны представляется авторам книга слабо разработанной. В книге рассматривается и маоистская концепция войны. По мнению авторов, <в отличие от современных военных теоретиков маоисты все еще отстаивают подлинную ленинскую позицию по поводу неизбежности войны в век империализма> (с .84).

Авторы кратко останавливаются на взглядах <новых левых>, отмечая, что теоретики <нового левого> движения не имеют систематической теории войны, их в основном интересовали причины <холодной войны> и вьетнамская война США.

Несмотря на значительные разногласия, существующие в радикальной мысли по проблемам войны, все эти теории берут истоки из марксизма. <И подобно К.Марксу - будь то ленинисты, маоисты или социал-демократы, - они усматривают причины войн в экономических учреждениях капитализма и подчеркивают связь между внутренней структурой и международным конфликтом. Более того, радикальные теоретики обыычно объясняют войну следствием принятия сознательных и преднамеренных (а не иррациональных или случайных) решений правящего класса или правящих групп> (с .91).

В заключительном разделе книги авторы вновь подчеркивают, что предлагаемый ими методологический подход приемлем для изучения всех имеющихся исследований по проблемам войны. Он может использоваться также при анализе историографии других социальных феноменов ( например, революций). Свой

подход к проблеме войны авторы называют <синтетическим>. <Необходимо, - пишут они, -воспринимать войну как унифицированный и всеобщий феномен, и избегать, насколько возможно, проведения глубокого водораздела между причинами и ходом войны> (с.187). Авторы рассматривают войну как <опыт с реальной преемственностью характера от начальных ступеней развития до конца> (с.187). Авторы приводят свою социологическую схему, которая, с их точки зрения, должна объяснять природу всех войн. Современные общества характеризуются сменой долговременных циклов в общественном настроении. Эти настроения, подверженные изменчивости сознательного и бессознательного порядка, присущи различным группам и классам. Отсюда общество проходит периодически через определенные фазы: I) период относительной удовлетворенности и доверия; 2) период разочарования и различных устремлений, когда громадное большинство начинает выступать в пользу социальных перемен; 3) период неудовлетворенности и первой фазы агрессии, когда возникают движения за внутренние реформы, в то время как другие группы мобилизуют свои усилия для сохранения существующего положения; 4) период неудовлетворенности и второй фазы агрессии, когда внутренние проблемы отходят на второй план и нация объединяется в стремлении улучшить свои внешние позиции путем войны или агрессивной внешней политики; 5) период истощения, когда народ, испытывающий бедствия и лишения, теряет надежду; б) период <расслабления> и урегулирования, когда большинство людей приспосабливаются или смиряются с наступившими переменами. Эта фаза, в свою очередь, сменяется периодом относительной удовлетворенности.

Г.И.Зверева

РАЙТ К. ИССЛЕДОВАНИЕ ВОЙНЫ

WRIGHT Q.

A study of war: In 2 vols. - Chicago: The Univ. of Chicago press, 1942. - Vol.1. XXXIII, 67 8 p.; Vol.2. XVII, 679-1552 p.

Куинси Райт, скончавшийся в 1970 г . по праву считается в США крупнейшей фигурой среди теоретиков международных отношений и внешней политики, ведущим буржуазным методологом в исследовании вопросов войны и мира, международного конфликта в целом. Его труды, и прежде всего реферируемая работа, оказали формирующее воздействие на все послевоенные направления внешнеполитической мысли США, как <традиционные>, так и <модернистские>, а также на современную политическую мысль Запада. Монография представляет собой попытку интегрировать в единую теорию войны и мира все основные концепции и достижения буржуазной социально-политической мысли первой половины XX в. на междисциплинарной основе. Она является одним из первых опытов системного взгляда на природу международных отношений, структурно-функционального анализа этих отношений и мировых процессов. Первый том посвящен изложению целей и задач исследования, его общефилософских и методологических оснований, а также анализу исторической эволюции войны в жизни человечества. Во втором томе рассматривается методология исследования собственно войны, ее внутри- и внешнеполитические истоки и причины, взаимосвязи между войной и функционированием общества, факторы, воздействующие на частоту войн, а также возможности сознательного контроля над войнами, т.е. ограничения их числа и масштабов, а также предотвращение войны.

Автор определяет войну в широком смысле как <насильственный контакт между различными, но сходными общностями>, где различие заключается в разной расовой, национальной, государственной или иной принадлежности конфликтующих общностей, а сходство - в том, что каждой из них свойственна некоторая форма социальной организации, отличающая эти общности от простой суммы неорганизованных масс людей (I, с.8, 12-13). Б более узком смысле война - это <правовое состояние, в равной степени позволяющее двум или более враждующим группам конфликтовать друг с другом посредством вооруженной силы> (I, с.8). Первое, более широкое определение автор считает общеисторическим, применимым ко всем стадиям эволюции войны на протяжении истории; второе, более узкое он использует фактически применительно к войнам современности, а также к европейским войнам, начиная с KVI в.

Центральным положением в методологическом подходе автора является тезис о <естественности> войны. Однако <естественность> этого общественного явления выступает у автора не в некоей <природной агрессивности> или <изначальной порочности> человеческой натуры, как это свойственно большинству других аналогичных буржуазных концепций, но прежде всего в том, что на протяжении всей истории человечества война была неотъемлемой частью этой истории; и следовательно, не может быть подлинного понимания истории без оценки и понимания роли этого фактора; наконец, совокупный социальный опыт человечества включает в себя войну. "Хотя в природе человека

заложены побуждения, делающие войну возможной, - пишет автор, - эта возможность реализуется только в соответствующих социальных и политических условиях> (I, с.5). Поэтому предотвращение или ликвидация войн как социального феномена невозможны без его четкого понимания: <Быть может, окажется невозможным исключить все формы насилия, все конфликты, все проявления ненависти и ненормальные (социальные. -Реф.) условия. Но можно исключить войну, если она должным образом определена - хотя всегда необходимо учитывать и издержки>, т . е . общественную цену такого исключения (I, с.6).

Автор делает акцент на выявлении, определении, попытках измерения и классификации факторов, ведущих к возникновению войн. "Если мы хотим искоренить войну, - пишет он, - мы должны знать, что именно мы собираемся искоренять> (I, с.6). При этом сама задача искоренения войны представляется автору, опять-таки в отличие от многих его буржуазных последователей, в принципе выполнимой: для этого необходимо лишь понимание механизмов, вызывающих эту форму <социального поведения>, и время для достижения такого понимания.

<Война в психологическом смысле началась с органической природы>, с необходимости борьбы живых существ за выживание (I, с.37). Автор отмечает, что это была именно борьба за существование, не война; но рудименты этой борьбы в виде различных форм насильственного поведения перешли к человеку. <Война в социологическом смысле не могла существовать как самостоятельное явление до возникновения человеческих обществ, объединенных в постоянные образования языковым общением и накоплением традиций> (I, с.38-39). <Война как правовая ситуация, в равной степени позволяющая различным группам насильственно приумножать свою силу и богатство, началась с появлением цивилизации> (I, с.39), под которой автор понимает фактически становление ранней государственности. Война могла быть институционализирована как рациональное средство достижения политических и экономических

целей только в условиях оформившихся отношений собственности, четкого разграничения на управляющих и управляемых, и в условиях некоторого внутреннего порядка в организации общественной жизни. <Война в современном техническом смысле началась с периода складывания всемирной цивилизации> (I, С.39-40). Отличительные особенности войны на этом этапе - растущее использование всевозможных изобретений и искусственных источников энергии для замены мускульной силы человека и животных в ведении собственно боевых действий.

В условиях цивилизации фактической функцией войны стало стимулирование социальных изменений. Однако эти изменения носили не целенаправленный, а колебательный характер, приводя как к возникновению новых цивилизаций, так и к разрушению старых. Насколько в истории человечества можно проследить линию последовательного прогресса, пишет автор, настолько этот прогресс бал результатом развития мысли, а не войны: <Александры, Цезари и Наполеоны производили потрясения; Аристотели, Архимеды, Августины и Галилеи обеспечивали прогресс" (I, с.131). Однако прогресс в военном деле и в средствах ведения войны неизменно увеличивал амплитуду колебаний и уменьшал разрыв во времени между двумя следующими друг за другом военными потрясениями. Главной отличительной особенностью цивилизации, в том числе и в области войн, было значительное повышение роли идей и во внутренней жизни, и во внешнем поведении социальных групп (I, с.165).

Возникновение <современной цивилизации> автор датирует периодом Ренессанса. В эпоху <современной цивилизации> инициаторами войн выступали правительства национальных государств или национальные партии, существующие в этих государствах, а не какие-либо <сверхнациональные> образования. Поэтому войны <современной цивилизации> служили интересам суверенных государств или отдельных групп внутри этих государств, но не мировому сообществу, не интересам развития человечества в целом. Тем не менее они повлияли и на развитие

цивилизации в целом, но через судьбы и развитие отдельных государств. Поскольку развитие <современной цивилизации> носило неравномерный и противоречивый характер, то и взаимосвязи между войной, с одной стороны, и политическим, экономическим, социальным и культурным развитием цивилизации, стран и народов, - с другой, также варьировались в широком диапазоне. В связи с этим, единственным общим наблюдением, которое автор делает из истории войн в XVI-XK вв. является, что в XX в. война начинает утрачивать свое прежнее значение: <из общепризнанного средства государственной политики, осуждавшегося лишь немногими, война в течение современного периода все более признается в качестве проблемы>, требующей какого-то решения в интересах всего человечества (I, с.250). На протяжении XV-XVII вв. война служила средством объединения разрозненных территорий в монархические централизованные государства. Позднее, однако, развитие экономики внутри государств и обменов между ними потребовало иных форм объединения, основывающихся на добровольном согласии, а не принуждении; потребовало оно и иных форм отношений внутри государств. Именно в силу этих причин война на наиболее современном этапе развития мировой цивилизации превратилась в главный источник нестабильности, распада, деспотизма, подрывала способность форм общественной организации к приспособлению, делала общее направление развития цивилизации менее предсказуемым, а достижение целей прогресса на этом направлении - менее возможным (I, с.272).

Хотя типы мотивов, толкающие людей на борьбу, на протяжении всей истории войн оставались в принципе теми же, в их содержании произошли значительные перемены. Прежде всего это касается мотивации войн в современных условиях. Так, политические мотивы стали ставить выше всего цели государства: престиж, честь, влияние и т.п. При этом с крушением абсолютистских государств политическая мотивация расширяла свою социальную базу, превращаясь из способа мышления аристократии в способ мышления все более широких слоев населения. Экономические мотивы действовали сложнее, неоднозначно - как в пользу войны, так и против нее, - и в целом тесно переплетались с мотивами политическими. Значение религиозных мотивов в целом несколько понижалось. Рост общественного разделения труда и изменения в характере и образе ведения войн привели к тому, что для современного рационального человека война представляется предприятием, абсолютно не отвечающим его личным интересам, опасным - вообще чем-то, чего следует избегать. Чувства, толкающие человека на войну, пишет автор, не могут возникнуть на рациональной почве, а только из подсознательных глубин человеческой психики. <Обращение к этим базисным побуждениям было необходимо, чтобы заставить человека принимать участие в современной войне, и оно же сыграло свою роль в придании современной войне отличающего ее неограниченного характера> (I, с.290).

Каждой цивилизации свойствен некоторый уровень преемственности в воспринимаемых ею от прошлого ценностях, традициях, образе мыслей и деятельности. В то же время цивилизации, находящейся на восходящей исторической кривой своего развития, присуще и наличие некоторого количества внутренних противоречий, без которых не было бы развития по пути прогресса, но чрезмерное количество или интенсивность которых ведут цивилизацию к упадку. Ключевое значение имеет осознание людьми имеющихся противоречий: без этого не было бы движения вперед, но осознание невозможности преодолеть имеющиеся противоречия иначе как на путях насилия ведет, по мнению автора, к внутреннему распаду цивилизаций и к всеобщим войнам (I, с.358). Стабильность цивилизации, особенно в современных условиях со свойственным им ускорением развития науки и техники (включая военную), экономических и иных отношений межжду государствами, зависит от того, пишет автор, насколько человечество сумеет быстрее отказываться

от груза прошлого и воспринимать новое, чем оно это делало в прошлом (I, с.405).

Во втором томе, посвященном теоретическому анализу войны как таковой, а не в плане места войны в истории, автор дает следующее ее определение: <война может рассматриваться с точки зрения каждой из воюющих сторон как крайняя интенсификация военных действий, психологической напряженности, правовой власти и социальной интеграции - интенсификация, которая не может возникнуть, если противник не обладает примерно равной материальной силой> (2, с .6 9 8). Иначе, война - это одновременный конфликт вооруженных сил, чувств широких масс населения, юридических догм и национальных культур враждующих сторон. Таким образом, война соединяет в себе экстремальное юридическое состояние, ряд феноменов межгрупповых общественно-психологических отношений, явления конфликта и явления насилия. Тем самым изучение войны должно также вестись по всем названным направлениям; но ни одно из них, взятых в отдельности, не может служить объяснением войны в целом (2, с.700). Война, пишет автор, имеет политико-технологические, юридическо-идеологические, социально-религиозные и психо-экономические причины; первые определяют технику ведения войны (т . е . набор ее средств и методов), вторые - военное право и обычаи, третьи - социально-исторические функции войны, и четвертые - побуждения (мотивацию) участвующих в войне сторон (2, с. 739).

Автор рассматривает несколько больших групп социально-причинных отношений, так или иначе приводящих к возникновению войн. Это роль государств и их внутреннего устройства, функции международного права, отношения между существующими в мире нациями и культурами. <Единой причины войны не существует>, - неоднократно подчеркивает автор (2, с.1284). Большое количество факторов, под влиянием которых складывается жизнь современного человека, ведет к тому, что одно и то же абсолютное и относительное изменение одного и того же фактоpa может в одних конкретно-исторических условиях действовать в пользу мира, а в других - в пользу войны. Поэтому и ликвидация войны как социального института требует оценки и понимания роли всех возможных изменений, которые могут произойти во всем комплексе международных отношений. Однако некоторые группы факторов имеют для понимания причин войны особое значение.

К числу подобных факторов особого значения американский исследователь относит прежде всего отставание общепризнанных политических и правовых норм и процессов от отношений, фактически складывающихся на каждый определенный момент в сфере экономики и культуры (последняя рассматривается при этом автором в антропологическом или социально-психологическом смысле). Значение такого "лага" было велико на всех этапах истории, но оно особенно возрастает в современном мире, когда процессы экономических и культурных обменов ускоряются и приобретают все более широкий географический размах вплоть до глобального. Приспособление к таким изменениям - это всегда функция времени, которого может и не хватать. Кроме того, суверенность государств была призвана защитить эти государства и народы от внешних воздействий для того, чтобы было возможно строить по собственному образцу отношения внутри суверенных общностей.

Но чем эффективнее механизмы регулирования общественных отношений внутри суверенного общества, считает автор, тем ниже эффективность регулирования отношений между самими суверенными государствами в сфере международных отношений. Объяснение причин войны лежит, таким образом, в отношениях политических групп между собой, в отношениях между курсами этих групп и во взаимосвязи этих курсов с <мировым порядком>. Социологически война выполняет функцию идентификации и сохранения политических групп. Психологически это конфликт между стремлениями отдельных людей и требованиями,

налагаемыми общественной структурой их организации. Технически война выступает как средство достижения целей группы, а в правовом отношении она является следствием неадекватности политических и юридических процедур и институтов фактически существующим условиям.

Заключительные разделы книги посвящены предварительному анализу условий, выполнение которых способствовало бы, по мнению автора, снижению вероятности войн и в конечном счете их полному искоренению. Он наделяет четыре наиболее общих принципа любого подхода к делу разоружения и ликвидации войн.

1. Отталкиваться от реальности, т . е . от существующих участников и институтов, не игнорируя ни одного из них по каким бы то ни было основаниям. <Действия в пользу мира должны строиться на основе координации, а не подавления активности существующих институтов> (2, с .1304).

2. Иметь перед собой четкую программу конечных и промежуточных целей борьбы за мир.

3. Любое социальное изменение связано не только с достижением каких-либо выгод, но и с неизбежными издержками. Подобные издержки будут и при отказе от войны как от социального института. Следовательно, они требуют предварительной оценки.

4. Война может рассматриваться так же, как попытка вызвать желаемые социальные изменения слишком резко и быстро, тогда как мир и продвижение к нему требуют терпения и постепенности в осуществлении необходимых социальных изменений.

Предотвращение войны, подчеркивает автор, требует одновременных, общих и согласованных усилий в сфере образования, общественных, политических и правовых отношений. <Политика, направленная на поддержание военного равновесия сил, на политическую и экономическую изоляцию великих держав или на завоевание всех кем-либо одним, не обещает стабильности

в современном мире> (2, с.1310). Такая политика, пишет автор, <способна скорее вызвать войну, чем предотвратить ее>. Те пути, которые представляются наиболее <естественными> для сохранения мира в краткосрочной перспективе, как правило, по мнению автора, ведут в перспективе более длительной к подрыву мира и стабильности (2, с.1332). Возможность обеспечить действительно прочный и долговршенный мир заключается в постепенном приближении мира к той или иной форме всемирного правительства, наиболее вероятно -через универсальную международную организацию типа Лиги наций, но, в отличие от последней, соединявшей бы в одних руках и реальную власть, и ответственность за судьбы мира.

Идея суверенного государства сформировалась исторически; но в ее современном виде такая идея включает в себя и убежденность в необходимости для государства обладать значительной силой, которая была бы достаточной для обеспечения его безопасности. Всеобщее принятие этой кощепции является, по мнению автора, результатом опыта, полученного в процессе революций, экономического кризиса и страха перед иностранным вторжением в период после завершения первой мировой войны. Само принятие подобной концепция способствует существованию и даже накоплению условий, способных приводить к войне. Будущая организация мира поэтому должна принимать все разнообразие наций и народов, как они реально существуют, не давая никаких привилегий или преимуществ любому из них (2, с.1352).

Н.А.Косолапов

БРОУДИ Б. ВОЙНА И ПОЛИТИКА

BRODIE В.

War and politics. - L.: Cassell, 1974. - XII, 514 p.

Профессор Калифорнийского ун-та Бернард Броуди - один из ведущих американских политологов, занимающий видное место в том направлении послевоенной внешнеполитической мысли США, которое принято называть <стратегическим анализом> (ответвление <политреализма>, концентрирующееся исключительно на военно-политических аспектах международных отношений, прежде всего на роди ядерного оружия). Его перу принадлежит ряд работ по теории <сдерживания>; он же одним из первых в США (и во всяком случае глубже, чем это делали другие авторы того же времени) разработал теоретические основания концепции <ограниченной ядерной войны>, с середины 70-х годов ставшей официально частью внешнеполитической доктрины американского империализма. Реферируемую книгу сам автор неоднократно называл <важнейшей работой своей жизни>.

Монография состоит из двух частей. Первая часть посвящена анализу опыта первой и второй мировых, корейской и вьетнамской войн, а вторая - рассмотрению теории войны (ее причины, определение интересов и целей войны, роль ядерного

оружия и т . п Центральная идея книги, как её определяет сам автор, - напомнить об одном из принципиальных, с его точки зрения, положений Клаузевица, что цели, ради которых ведется война, ни при каких обстоятельствах не должны затмеваться частными, конъюнктурными соображениями, связанными с выбором тактики и средств ведения этой войны. Автор полагает, что Запад, начиная с первой мировой войны, систематически забывал об этом правиле.

Клаузевиц, пишет автор, подчеркивал, что война зарождается и происходит в политической среде, из которой она черпает все свои цели; последним и должны всецело подчиняться выбор средств и методов ведения войны. Именно в этом смысле Клаузевиц и употреблял многократно повторяемую им фразу о том, что <война есть продолжение политики другими средствами> (с .2). Война - это всегда акт сознательного выбора как для агрессора (нападать или не нападать), так и для его жертвы (сопротивляться или не оказывать сопротивления). <Жизненно важные интересы> государства определяются им субъективно и имеют лишь <туманную взаимосвязь с объективными фактами>. Однако в периоды войн или в моменты, непосредственно предшествующие возникновению войны, людьми обычно руководят <вера, традиции и эмоции. Поэтому неизбежно, что если нация не преследует разумные политические цели, то обращение к войне становится просто лишь массовым уничтожением жизней и материальных ценностей. Видимость порядка, накладываемая военной организацией и военными методами, лишь делает это уничтожение большим по масштабам и более эффективным> (с .6).

В такой ситуации, пишет автор, аксиомы и клише, заимствованные из теории <политического реализма>, и без того не соответствующей современному миру, оказываются еще более бессодержательными. Абстрактная риторика <национального престижа>, <национальной чести> не только лишена реального политического содержания - она еще неизбежно отделяет человека от государства, что ведет, с одной стороны, к проявлению крайних форм жестокости в ведении боевых действий, а с другой - к росту антивоенных настроений в ведущей войну стране, как это было в период войны США в Индокитае. Но в то же время, повторяет вслед за Клаузевицем автор, война не является прекращением политических отношений с противником. Она - продолжение таких отношений, хотя и в весьма специфической форме. Вывод, который из этого и других положений Клаузевица делает автор, заключается в необходимости того, чтобы в военное время общестратегическое политическое планирование (в отличие от планирования военно-стратегического) осуществлялось бы гражданскими лицами-политиками и служило бы основой и исходной базой для планирования военного.

В первую мировую войну это требование не выполнялось главным образом потому, что сама идея еще не вызрела в ее современной форме; гражданские политики, как и военные, верили в необходимость военной победы любой ценой; а престиж высших военных руководителей существенно превышал престиж даже наиболее известных политиков. Задаваясь вопросом, почему первую мировую войну было невозможно остановить, когда первоначальные планы всех участников войны по существу сорвались и во всех странах их руководители отдавали себе отчет, что война окажется гораздо более продолжительной, материально и политически дорогой, чем предполагалось вначале, автор утверждает, что ответ на этот вопрос лежит в области психологии. Как на высшем государственном, так и на уровне масс каждая сторона не видела для себя иной возможности, кроме победы; а наличие такой победы могло быть доказано только разгромом противника и территориальным захватом. Причем, значение этого психологического фактора в то время даже не осознавалось; оно стало признаваться только в самое последнее время с учетом накопившегося опыта.

Вторая мировая война была качественно отлична от пер-

вой прежде всего тем, что у держав антигитлеровской коалиции была четко выраженная цель. Вторая мировая война стала периодом своеобразного соперничества между подходом к ней <по Клаузевицу> (этот подход разделял У.Черчилль) и прямо противоположный подходом, выводившим политические цели войны далеко <за скобки> практической военной политики (на таких позициях стоял Ф.Рузвельт). Победила точка зрения последнего, с его упором на безусловную победу, хотя, по мнению автора, упор на достижение абсолютной военной победы исторически был характерен скорее для гражданских войн, чем для межгосударственных. Отмечая, что СССР вел войну в политических целях ( т . е . с этой точки зрения разделял подход Черчилля), автор ретроспективно считает политику США во второй мировой войне не всегда оправданной, особенно в отношении Берлина с его послевоенным статусом и в <поощрении> СССР к вступлению в войну против Японии, когда необходимость такого вступления, с точки зрения США, отпала.

Война США в Корее, в отличие от двух мировых войн, была первой <ограниченной войной> в том смысле, что она не носила <тотального> характера, т . е. не требовала полной победы над противником и его капитуляции и не вовлекала собственно в войну в значительной степени экономику и население США. Эта война была <ограниченной> и по средствам. В частности, США не применили в Корее ядерное оружие по следующим причинам: I) запасы его были ограничены и предназначались прежде всего против СССР; 2) военное руководство США не видело смысла в тактическом применении ядерного оружия, которое рассматривалось военными в тот период исключительно как средство стратегических бомбардировок; 3) союзники США, и особенно Великобритания, возражали против его применения; 4) СССР уже провел первые собственные испытания атомного оружия в октябре 1949 г и была, хотя и малая, возможность ответного советского удара; 5) применение ядерного оружия против корейцев и китайцев после того, как

это оружие уже было использовано против Японии, но не против фашистской Германии, носило бы слишком откровенный расистский характер.

Однако <ограниченный> характер корейской войны для США был не преднамеренным, а стихийно сложившимся, поскольку никакой теории <ограниченных войн> Б то время в США не существовало. Так, принцип <неприкосновенного убежища> соблюдался США в этой войне опять-таки не осознанно, но потому, что бомбардировки баз на китайской территории вызвали бы ответные действия со стороны Китая. А это означало, что оперативные цели США в войне, хотя они и прикрывались лозунгами <отбрасывания коммунизма> и <наказания агрессора>, были в конечном счете также ограниченными.

Уроки корейской войны состоят, по мнению автора, в следующем. То, что по всем параметрам является <ограниченной войной> для США, может быть <тотальной> войной для другой стороны, чья решимость в этом случае будет превышать американскую. <Ограниченная война> может оказаться весьма затяжной и повлечь значительные людские и материальные потери. Поддержка такой воины со стороны американской общественности будет с самого начала ограниченной и будет убывать тем сильнее, чем дольше будет длиться война. <Ограниченная война> по природе своей фактически выравнивает военные возможности США с возможностями противника, лишая США на театре войны их огромного общего превосходства - что неизбежно ведет к затягиванию войны и к увеличению ее <стоимости>.

Мотивы, вызвавшие вмешательство США в гражданскую войну во Вьетнаме, были в основе своей теми же, что побудили их вступить в войну в Корее. Различие, с точки зрения автора, между двумя ситуациями заключалось в том, что к 1965 г. <Соединенные Штаты... были захвачены в силки своей роли лидера> капиталистического мира (с. 119). Анализируя причины поражения США во вьетнамской войне, автор в целом подтверждает выводы, сделанные им в отношении природы и ограничений,

присущих так называемым <ограниченным войнам>, на основе корейского опыта.

На базе рассмотрения опыта и истории двух мировых, корейской и вьетнамской войн автор пытается сформулировать некоторые выводы об изменяющемся представлении людей о войнах вообще. Он отмечает, что война - это акт насилия, не сводящийся просто к индивидуальному насилию. Напротив, война всегда носит институциональный характер. Войнам свойственно иметь четко выраженные начало и конец. Перемирия после окончания войны могут достигаться <удивительно быстро> и иметь далеко идущие последствия - причем это было характерно для монархических войн в прошлом, но это же характерно и для современных войн, втягивающих миллионные массы людей. Память о прошлых войнах в значительной степени определяет подготовку к будущим и начальные способы их ведения. Французская революция вызвала, по мнению автора, своего рода <взрыв>, резко повысив интенсивность ведения войн и значение культа <доблести, славы и победы> (с .253). Она же дала толчок тому, что позднее приобрело формы и название <всеобщей мобилизации>, т .е . включению всего населения страны в тех или иных формах в ведение военных действий, подчинение войне всех аспектов жизни общества. Все это вызвало резкий отход от фактически принятой ранее практики <ограниченных войн>. Появление первых работ А.Смита и его последователей внесло первые нотки рационализма в сферу войны как в плане определения ее целей, так и с точки зрения профессиональной разработки военной науки, кадрового состава армий.

Следующей исторической ступенью, по мнению автора, явилось становление национальных государств, сопровождавшееся взлетом националистических концепций и общественных эмоций. Важным дополнительным усилителем и этих концепций, и шовинистических настроений стала теория <социального дарвинизма> , провозглашавшая, что выживают только наиболее приспособленные к этому нации. Именно в этой атмосфере <романтического национализма> и родилась первая мировая война, которую автор называет <самой варварской и жестокой> как по формам и средствам ее ведения, так и по тому миру, который за ней последовал. Итоги второй мировой войны еще более способствовали распространению убеждения, что политические пели должны по возможности достигаться мирными путями. Появление ядерного оружия продвинуло этот процесс еще дальше, и если в прошлом <война принималась как неизбежная часть условий жизни человечества, о трагической стороне которой можно было сожалеть, но которая предоставляла все же ценную компенсацию в виде возможностей для проявления героизма и величия человеческого духа ... то современное отношение сместилось в сторону отказа от самой концепции войны как средства решения международных или иных споров. Особенно поразительным является заметное падение темы величия и славы и как стимула к войне или военным действиям, и как приемлемой компенсации за негативные стороны войны... Нынешнее оправдание войны и подготовки к ней сводится главным образом к самообороне - которая у сверхдержав включает также оборону их стран-клиентов, - или, в небольшом количестве случаев, к исправлению того, что воспринимается как вопиющая несправедливость> ( с .274).

Поскольку государства сохраняют свою суверенность, подобное изменение отношения общества к войне само по себе еще не способно исключить возможность возникновения войн. Но оно, в сочетании с наличием ядерного оружия, <не может не вызвать> далеко идущих последствий, и прежде всего меньшей склонности государств прибегать к войне, и напротив, их большей готовности искренне стремиться к поискам политических альтернатив. Подобно тому, как в свое время из жизни практически всех стран внезапно исчезли дуэли с их тщательно разработанными <правилами игры>, такая же судьба постигнет в конечном счете и ройку как политический институт.

Автор рассматривает различные буржуазные теории и кощепции о причинах возникновения войн. По его мнению, исторические концепции, пытавшиеся так или иначе объяснить причины возникновения войн, - это не более чем подход с гозиций здравого смысла, скорее призванный как-то организовать наше представление о предмете, чем действительно анализировать этот предмет. К числу недостатков исторического подхода относится высокий уровень <стадности> исторической науки, выражающийся в некритическом образовании разного рода <школ>; традиционное для историков предположение, будто всякое политическое решение правительства является результатом тщательных предварительных размышлений, которые в приинципе можно проследить; недостаточное внимание к такому обстоятельству, как возможность ряда объяснений, в равной мере правдоподобных, одного и того же исторического факта.

Признавая, что экономические факторы могут быть одной из причин возникновения войн, автор тем не менее считает, что ранние экономические теории войн существенно преувеличивали роль этой категории факторов. В особое направление автор выделяет попытки вульгарно-экономического анализа причин войны, которые он называет <скандальной (или неомарксистской) школой> ( с .283). К этому направлению принадлежат Дж.Хобсон, Х.Брейлсфорд, Х.Барнес, Г.Ласки, П.Мун, У.Миллис, Б.Рассел и ряд других. Примитивность этой школы заключается, по мнению автора, в том, что в отличие от Маркса и его подлинных последователей адепты неомарксистской школы поставили в центре внимания не всю систему капитализма, но отдельно взятых капиталистов или - максимум, их группы, в которых и стали видеть виновников войн. Конкретным материалом для теоретиков этого направления служили, как правило, различного рода скандалы вокруг военных поставок, деятельности отдельных капиталистов и корпораций и т. п.

Не сделав никакого вклада в понимание причин войны, <скандальная школа> подготовила, однако, почву для появления теории <военно-промышленного комплекса>. <Промышленная> часть этого комплекса, как считает автор, не оказывает практически никакого влияния на принятие решений, приведших в прошлом США, например, к вмешательству во Вьетнаме. Военные действительно имеют немалый вес в принятии таких решений в США, однако этот вес профессиональным военным придала милитаризация мышления американского политического руководства, сама ставшая следствием <холодной войны> и того, что США взяли на себя роль <лидера свободного мира> ( с .2 9 4). Точно также автор считает научно необоснованными концепции, являющиеся своего рода <сплавом> <скандальной школы> и концепции военно-промышленного комплекса, а именно: что нефтяные корпорации США могут в некоторых случаях быть причиной американского военного вмешательства. <Почему, - задается вопросом автор, - правительство должно идти на огромный политический риск ради интересов нефтяных корпораций"> (с . 300). Нет оснований считать, пишет он, что такие или им подобные частные интересы не сыграли вообще никакой роли в стимулировании того или иного военного конфликта, но в равной мере нет оснований объяснять возникновение соответствующего конфликта только их ролью ( с .301-302). <Что касается большинства войн последнего времени, включая те, в которые были вовлечены США, то опыт показывает, что чем тщательнее мы ищем экономические причины этих войн, тем меньше мы таких причин находим...> (с . 302).

Говоря о психологических теориях войн, прежде всего о тех, которые исходят из эмоциональной природы человека (теории агрессивности, <козла отпущения> и т . п .), автор признает, что без учета определенных эмоциональных факторов война как общественное явление была бы и невозможна, и необъяснима. Тем не менее до сих пор фактически не удалось определить сами эти эмоции, механизмы их Функционирования в обществе в целом, их взаимосвязи с традициями общества или с его институтами. Различные психологические и социально-психологические подходы изучают и объясняют явления человеческой психики, - возможно, весьма распространенные, но тем не менее они не объясняют механизмов возникновения войн, или, во всяком случае, не идут дальше повторения той банальной истины, что <такова человеческая природа> ( с .311). В частности, вряд ли состоятельны попытки объяснения войн как следствия природной агрессивности или подавленных эмоций человека. Такие эмоции обычно находят выход на других людей, с которыми данный индивид вступает в непосредственный контакт; война же - слишком сложный и дорогой способ канализирования эмоций, путь выхода которых наружу может быть найден гораздо проще.

Политические теории причин войны включают философские подходы к установлению того, что собственно можно считать такими причинами; концепцию <всемирного правительства>; теоретические взгляды на проблемы гонки вооружений и контроля над вооружениями; теорию баланса сил и военных союзов. Главной слабостью концепции <всемирного правительства> является, по мнению автора, то, что она абсолютно не рассматривает, при каких условиях у стран, народов и отдельных людей могла бы возникнуть потребность в таком правительстве. Отсутствие практического интереса в мире к образованию подобного правительства лишь подчеркивает этот пробел в теории. Такое явление, как гонка вооружений, несомненно, способствует нагнетанию международной напряженности, особенно в тех районах мира и в тех ситуациях, в которых эта напряженность и без того велика. Однако отсутствие такой гонки, по утверждению автора, не ликвидировало бы конфликты, лежащие в основе напряженности. Главным препятствием на путях контроля над вооружениями автор полагает наличие в США и на Западе в целом людей и сил, предпочитающих не доверять искренности намерений СССР в этой области и исходить в практической политике из представлений о <наихудшем варианте>.

Подводя итоги подходам буржуазной науки к проблеме

причинности войн, автор констатирует, что никакая частная теория, даже если она абсолютно безошибочна в своей узкой области, не может объяснить причин возникновения войн в целом. Для выполнения этой более широкой и общей задачи нужна теория более высокого уровня, которая учитывала бы все и всяческие факторы, действительно играющие какую-либо роль в процессе возникновения войны. Необходимо избегать, считает автор, слишком простых и прямолинейных ответов на эту весьма сложную проблему. Более целесообразным, по его мнению, является не стремление отыскивать универсальное средство против войн вообще, а концентрированное внимание на нахождении путей и способов предотвращения какого-либо одного определенного типа войн, наиболее угрожающего современному человечеству.

Значительное внимание автор уделяет также рассмотрению категории <жизненно важных интересов>. Под <жизненно важными> на практике чаще всего понимаются такие интересы государства, ради обеспечения которых оно готово пойти на применение военной силы. Тем самым, фактически, не вывод о необходимости применения силы делается из четкого определения интересов, а наоборот, наличие таких интересов устанавливается на основе готовности применить силу (с. 342). Категория интересов - категория по природе своей субъективная, конкретное содержание которой зависит от того, кто ее в данный момент определяет. <Жизненно важные интересы> США -это то, что вкладывается в данное понятие каждой очередной американской администрацией; и за время, прошедшее после второй мировой войны, содержание этих интересов менялось существенно.

Автор проводит различие между интересами безопасности государства, связанными с наличием или возможностью физической угрозы ему, и проявлениями ответственности государства. Первый тип интересов существует у каждого государства; при этом для малых стран он по сути единственный <жизненно важный интерес>, который эти страны могут себе позволить. Для сверхдержавы же свойственно расширительное - и по содержанию, и по временным параметрам, - толкование условий своей безопасности, которое автор обозначает термином <ответственность> (с .345). Для США подобный подход к проблемам национальной безопасности придает этим проблемам не только исключительно военный смысл, но также еще и смысл экспансионистский (с .347). Обеспечение подобных расширенных интересов связано со значительными издержками - как материальными, прямыми и косвенными (например, падение темпов экономического роста), так и, в некоторых ситуациях, политическими.

Огромную роль в определении конкретного содержания <жизненно важных интересов> государства играют его традиции - притом как традиции политического мышления страны, так и, в еще большей степени, традиции ее внешнеполитической практики. В частности, в прошлом для американской политической традиции была характерна относительная легкость, с которой некоторые политические деятели в этой стране рассматривали возможность организации американского военного вмешательства за границей. Уроком из полученного тут опыта является, по мнению автора, вывод, что сдержанность в применении определенных форм силы может существенно ослабить военную эффективность ее применения и даже сделать недостижимым осуществление намеченных политических целей. <Для будущего это означает и должно означать не уменьшение ограничений на формы использования силы, но уменьшение случаев ее применения в ситуациях, которые требовали бы введения таких ограничений> (с . 358). При всем субъективизме и неопределенности категории <жизненно важных интересов> отказ от этой категории в практической политике автор считает невозможным и нецелесообразным. Задача заключается в том, чтобы найти критерии рационального определения содержания этой категории. Эти критерии должны безусловно включать также морально-этические соображения.

I Анализируя роль ядерного оружия с точки зрения его воздействия на возможность и

вероятность возникновения войны и оценивая в этой связи опыт, накошенный в мире после 1945 г . автор подчеркивает, что главное <достоинство> этого оружия - в его колоссальной разрушительной силе, что заставляет избегать риска войны многие страны, и в первую очередь страны, обладающие таким оружием. Задаваясь вопросом, какие типы войн предотвращает (или сдерживает) ядерное оружие, автор склонен считать, что ядерное оружие предотвращает конфликт на центральном направлении, а также любой местный конфликт, если он в приинципе способен при некоторых условиях перерасти в ядерное столкновение на центральном направлении. Ядерная мировая война возможна, <но потребуется очень многое, чтобы начать третью мировую войну - точно так же, как для начала второй мировой войны понадобилось гораздо большее, чем для начала первой мировой> (с .426). Ядерное оружие сдерживает риск возникновения не только ядерной, но и вообще любой войны еще и потому, что нет твердой уверенности в безусловной надежности сдерживания, и потому ни одна из сторон не хочет идти на чрезмерный риск. <Если бы эффект сдерживания гарантировался на 100 процентов, то ядерное оружие перестало бы быть сдерживающим средством по отношению к обычным войнам> (с .431).

Н.А.Косолапов

ПРОБЛЕМЫ ВОЙНЫ И МИРА В ИНДУСТРИАЛЬНУЮ И СОВРЕМЕННУЮ ЭПОХУ Под ред. У.Нерлиха

Krieg und Frieden im industriellen Zeitalter: Beitrage der Sozialwissenschaft/Hrsg. von Nerlich U. - Gutersloh; Bertelsmann, 19 66. - 480 S. - (Krieg und Frieden. Beitr. zu Grundproblemen der intern. Politik; Bd 6).

2 . Krieg und Frieden in der modernen Staatenwelt: Beitrage der Sozialwissenschaft/Hrsg. von Nerlich U. - Gutersloh; Bertelsmann, 1 9 6 6. - 480 S. -(Krieg und Frieden. Beitr. zu Grundproblemen der intern. Politik; Bd. 6 ) .

Вышедшие под редакцией западногерманского политолога Уве Нерлиха книги <Война и мир в индустриальном веке> и <Война и мир в современном мире государств> посвящены освещению проблем войны и мира и содержат статьи и извлечения из книг ведущих социологов, политологов и правоведов Запада, разрабатывавших эти проблемы. Как подчеркивает Нерлих, это издание - не антология, а попытка систематизированного изложения различных аспектов социологического изучения войны и мира.

Задачей обеих книг является рассмотрение <войны и мира как центральных проблем, а не как категории международной политики> (2, с. 10).

Широко распространено следующее определение войны, данное западными социологами Малиновским и Пиром: <Вооруженный конфликт между двумя самостоятельными политическими единицами при осуществлении государственной или племенной политики посредством организованных вооруженных сил> (1, с. 425). Р.Арон дополняет его, называя войну особым видом конфликта, характеризуемым следующими отличительными признаками: <втянутые в этот конфликт группы суть независимые единицы, используются регулярные армии, а целью может быть полное уничтожение противника> (1,с.443-444).

Профессор международного права в Лондонском ун-те Г.Шварценберг утверждает, что <выделение войны как альтернативы миру соответствует средневековому мышлению> (2, с. 30). По его мнению, определения войны, подобные приведенному выше Малиновским и Пиром несостоятельны. Между войной и миром есть промежуточное состояние - status mixtus, которое нельзя точно отграничить ни от первого, ни от второго. В качестве примера приводятся такие ситуации, как объявление латиноамериканскими государствами войны нацистской Германии, не сопровождавшееся боевыми действиями, или советско-японские конфликты 1938 и 1339 гг . когда боевые действия велись без объявления состояния войны. <Государства -продолжает Шварценберг -борются друг с другом с помощью силы и в мирное время, и во время войны. В мирное время они ограничены применением политической и экономической силы. При status mixtus они дополняют эти формы силы применением военной мощи. В состоянии войны они применяют все доступные формы силы. Когда имеет место представление, - пишет Шварценберг, - что в системе государственной политики имеется какое-то качественное различие между войной и миром, это свидетельствует о переоценке различий между политической и экономической силой в противоположность военной... Если бы государства хотели провести четкую разграничительную линию между войной и миром, они достигли бы этой цели только в том случае, если бы отказались от своей претензии на применение силы во время <мира> (2, с.33). Другими словами, status mixtus должен быть идентифицирован с войной.

На неопределенность границ между миром и войной указывает и профессор ун-та Джона Гопкинса в Вашингтоне, директор Вашингтонского центра по изучению внешней политики Р.Осгуд: <Проще всего определить войну как организованное вооруженное столкновение суверенных государств, которые хотят навязать друг другу свою волю, - пишет он. - Однако было бы неверно рассматривать войну как простую, самодовлеющую величину или как нечто независимое в себе, подчиняющееся совсем иным правилам или опенкам, чем те, которые справедливы для других форм международных конфликтов. Учитывая сложность и многообразие международных конфликтов, будет правильнее рассматривать войну как экстремальную форму целой шкалы международных конфликтов... но нет определения, которое может точно обозначить на шкале точку, в которой конфликт превращается в <войну>. В этом смысле война есть вопрос степени...> (2, с.205).

Профессор социологии Чикагского ун-та М.Джановиц определяет войну как особый вид социального конфликта, как <социальный конфликт между национальными государствами, которые имеют собственную идеологию, чтобы легитимировать применение силы в национальных интересах> (I, с .256).

В попытках дать типологию войны различные авторы исходят из разных критериев. Профессор новой школы социальных исследований в Нью-Йорке Г.Шпаер, определяющий войну как социальный конфликт, предлагает различать типы войн не по их причинам, а по социальному определению врага. Он

выделяет следующие три типа войн: 1) <абсолютные>, 2) <инструментальные>, 3) <поединки>. <Абсолютная> война -неограниченная война без правил, <поединок> определяется нормами, а <инструментальная> война, в зависимости от соображений полезности, является ограниченной или не ограниченной> (1, с.240).

В <абсолютных> войнах между противниками нет ни общих культурных ценностей, ни хотя бы частичного совпадения интересов, ни социального подобия. Это войны против <варваров>, <дикарей>, <неверных>. К ним следует отнести идеологические войны, которые можно рассматривать как международные гражданские войны, если они ведутся между разными народами, или как обычные гражданские войны. К ним часто относятся и партизанские воины, когда, по утверждению Шпаера, нужно компенсировать своей жестокостью военное превосходство завоевателей. Часто такой характер принимали и колониальные войны, в которых под предлогом борьбы против варварства осуществлялся захват земли и других владений отсталых народов.

<Инструментальная> война служит цели создать себе доступ к ценностям, находящимся во вражеском владении... Тем самым здесь преследуется цель победить, а не обязательно уничтожить врага> (1, с.242-243). Ценности могут быть экономическими, политическими, стратегическими и т.д. <Инструментальной> такая война называется потому, что сама война есть инструмент, и в силу того что противник может рассматриваться также как инструмент, который можно использовать после победы над ним.

Третий тип войны - <поединки>. Они ведутся <за символическую ценность, которая отождествляется с победой, а именно ради славы> (I, с.244). Правила <поединка> основаны на законах, обычаях, кодексах чести, которые не оспариваются ни одним из противников. В поединках участвуют социально равные противники.

I

В реальных войнах, по мнению Шпаера, эти типы не встречаются в чистом виде.

Шпаер определяет также современные войны как тотальные, которые характеризуются тремя признаками: I) особо тесное переплетение вооруженных сил с производительными силами данного народа ; 2) усиление элементов, делающих войну осадной, когда практически весь народ вовлекается как в наступательные, так и в оборонительные действия; 3) всеобщая диффамация вражеской нации.

У.Ростоу предлагает иную типологию войн, наблюдаемых с начала вхождения Европы в стадию промышленного развития, т . е . за последние 300 лет: I) колониальные войны - войны по захвату колоний, по освобождению колоний, из-за колоний между колониальными державами; 2) региональные агрессии - связанные с проблемами становления национальных государств, осуществляющих свою модернизацию; 3) массовые войны нашего века - <имевшие цель получить решающее господство над европейским равновесием или не допустить других к этой цели - господство, которое было тождественно в первой половине XX века мировому господству> (I, с.67). Свою типологию войн Ростоу связывает с их причинами. Серия колониальных войн определялась двумя группами причин. Первая из них - ситуация в Европе в эпоху ее индустриализации. Эта ситуация побуждала государства укреплять свои внутриевропейские позиции захватами на заморских территориях с целью утверждения торговой монополии. Вторая - социально-политические условия в самих колонизуемых территориях, которые не могли быть втянуты в торговые отношения с Европой без насильственного насаждения в них новой социальной структуры и форм правления.

Региональные агрессии - особенность начальной стадии становления молодых государств. Перед ними возникают три главных задачи: продемонстрировать свое достоинство и силу

на международной арене, окрепнуть внутриполитически и осуществить социальную модернизацию. Чем труднее решаются две последние задачи, тем сильнее соблазн выступить под национальным знаменем на арене внешней политики. После короткого периода повышенной агрессивности наступают более спокойные времена. Примеров тому множество: от Великой французской революции до Насера и Сукарно, включая сюда Германию 1870 г . Японию 1905 г. и Советскую Россию 1920 г.

Гораздо более опасная ситуация возникает, когда одно из крупных государств достигает стадии промышленной зрелости. Три крупнейших конфликта XX в. (первая мировая война, вторая мировая война, <холодная война> 1947-I951 гг.) связаны с последовательными попытками <трех держав: Германии, Японии и России, - использовать вновь обретенную ими стадию зрелости и уязвимость находящихся еще в переходной стадии обществ Восточной Европы и Китая и попытаться при этом овладеть контролем над той евразийской ареной, которая возникла в результате индустриализации в предшествующие столетия. Ни одна из попыток не удалась, - пишет Ростоу, - поскольку стадии зрелости достигла четвертая держава - Соединенные Штаты, которые разделяли заинтересованность Западной Европы в том, чтобы избежать одностороннего господства в Европе...> (I, с.75). Главной причиной того, что названные три державы не захотели непосредственно от стадии зрелости перейти к <послезрелому>, т .е . потребительскому обществу, Ростоу называет национализм.

Арон называет (не обосновывая своей типологии) три основных типа войн в индустриальную эпоху: I) колониальные; 2) идеологические; 3) империалистические. Ни к одному из этих типов, по его мнению, нельзя отнести первую мировую войну, которую, за неимением лучшего термина, можно было бы назвать гегемониальной. Она возникла из малозначительного дипломатического конфликта, но приобрела гигантский

размах из-за системы политических союзов, всеобщей воинской повинности и возможностей индустрии. Вторая мировая война, напротив, была идеологической войной, поскольку обе стороны взывали к идеологии, и это была империалистическая война, поскольку гитлеровская Германия... хотела установить над другими европейскими нациями такое господство, какое эти самые нации создали в заморских областях над так называемыми слабыми или менее развитыми народами> (1,с .27).

Профессор Гарвардского ун-та С.Хофман выделяет три типа войн, исходя из их функций; I) войны на уничтожение; 2) войны, направленные на достижение каких-то выгод, или инструментальные; 3) агонистические (agonistische) войны, функцией которых является политическая консолидация общества. При этом Арон пользуется и термином <тотальная война>, подчеркивая, что в таких войнах в нашем веке функция уничтожения преобладала над остальными.

В зависимости от предмета исследования, буржуазные ученые используют и другие названия, раскрывающие характер войн. Так, профессор Принстонского ун-та Дж.Моделски различает войны <внутренние> и <внешние>. Они тесно взаимосвязаны друг с другом. <Каждая внешняя война провоцирует внутренний конфликт вплоть до применения насилия... Каждая внутренняя война имеет широкие интернациональные разветвления и монет вести к внешним войнам... Имеется существенное сходство между внутренней и внешней войной. Обе означают применение насилия против легитимного внутреннего порядка. Обе влияют на структуру международного порядка. Обе могут использоваться как инструменты внешней политики...> (2, с.14 4). В то же время между ними существуют и различия, считает Моделски, касающиеся, например, их международно-правового статуса. <Важнейшее различие между ними представляет, очевидно, тот факт, что внутренняя война... по своей сути есть конфликт, при котором применение насилия осуществляется внутри одной политической системы и ограничено ею...

Внутренняя война является помимо всего прочего ограниченной войной...> (2, CI45-146).

Профессор Калифорнийского ун-та Д.Уилсон, характеризуя революционные войны в Азии, определяет эту разновидность войн как <битвы между находящимися друг к другу в оппозиции группами элиты за овладение территориями и населением> (I, с.283).

В объяснении причин войн большинство авторов тем или иным образом сочетают логический и исторический подход и отвергают монокаузальные модели.

Профессор колледжа в Суортморе К.Уолц называет три группы возможных ответов на вопрос о причинах войн: <ответственными за войну объявляются или сущность человека, или сущность государства, или система отношений между государствами> (1, с.336). Каждая из этих трех ведущих концепций распадается на противоречивые варианты. Например, первую из них можно понимать и так, что из-за порочной сущности человеческой природы войны неизбежны, и так, что изменив человека к лучшему, можно покончить с войнами навсегда.

Уолц считает, что при объяснении причин войн нельзя обойтись ни без одной из этих трех концепций. <Непосредственными причинами войн должны быть или действия людей или действия государств... Государства ведут войны на основе решений и (или) страстей относительно немногих политиков и большого числа тех, кто оказывает влияние на этих немногих. На основе их внутренних отношений некоторые государства более других способны к войнам и более других склонны подвергнуть испытанию свою способность к войнам> (I, с.344). В то же время, отмечает Уолц, справедлива мысль о том, что при наличии мирового правительства не было бы международных войн, хотя при слабом мировом правительстве войны сохранились бы в качестве гражданских войн. <Война есть средство политики, поскольку не существует институционализированной и надежной инстанции по урегулированию конфликтов

интересов, неизбежно возникающих между сходными образованиями в состоянии анархии> (1,с .348). Соотношение между тремя концепциями Уолц определяет так: <Третья ведущая концепция описывает совокупность мировой политики, но без первой и второй ведущих концепций не было бы знаний о силах, определяющих политику. Первая и вторая ведущие концепции описывают силы мировой политики, но без третьей ведущей концепции невозможны оценка их значения или предсказание их результатов> (I, с.348).

Схожие мысли высказывает и Р.Арон. Он критикует <реалистическую> школу за упрощения, а следовательно, и искажения, неизбежные при сведении анализа к голой калькуляции интересов и сил. Правда, чисто политологический подход приводит к меньшим искажениям, чем подмена его антропологическими, психологическими и иными схемами, описывающими внутренние факторы внешней политики, когда дело доходит до напоминающих карикатуру объяснений, как, например, попытки вывести советскую внешнюю политику из способа пеленания младенцев в России. <Социология, психология, антропология и психоанализ не могут вытеснить политическую науку, но они позволяют заполнить рамки, расставляемые этой наукой> (I, с.435).

В сходной внешнеполитической ситуации различные государства могут действовать по-разному в зависимости, например, от своего государственного строя, а в последнем роль отдельных политических институтов может в известной мере определяться личностью государственного деятеля. Связующим звеном между науками, изучающими войну и мир, Арон считает историческую социологию. Конкретное применение историко-социологического подхода в анализе причин войн в индустриальную эпоху приводит его к выводу, что история XX в. не подтвердила ни позитивистских, ни марксистских взглядов на возникновение современных войн. Последователи О.Конта в оценке влияния индустриализации на проблемы войны и мира Веблен и

Шумахер считали, что <современные общества тем больше склонны к захватам и войне, чем многочисленнее институционные и моральные пережитки феодального и аристократического духа> (I, с.28).

В качестве примера таких обществ, пишет Арон, назывались обычно Германия и Япония, где действительно существовала тесная связь между имущим классом и военной кастой. Но <картина простого противоречия - прошлое против будущего, империализм против индустриального общества - не соответствует сложности реальной ситуации. Империалисты в современной Европе столь же мало рекрутируются из старых классов, как и в античном Риме... Милитаризм масс могущественнее и опаснее, чем милитаризм традиционной знати> (I, с.32). Это можно объяснить тоталитарным характером современных войн, утверждает Арон.

Неоправданны, по мнению Арона, и утверждения марксистов о том, что причинами войн являются противоречия из-за условий хозяйственной деятельности или конфликты из-за колоний. Англия и США были и остаются союзниками, хотя последние оттеснили первую с позиций, которые она занимала в мире прежде. В наше время политическое господство, в том числе и над колониями, не только не приносит экономических выгод, но и требует серьезных затрат. Лишившись колониальных империй, страны Запада получили более высокий уровень благосостояния, считает Арон.

Он предлагает следующую интерпретацию происхождения первой мировой войны. По его мнению, I) в эту войну <капиталистические страны не были втянуты ни через внутренние противоречия, ни через потребность в экспансии; 2) все дипломатические кризисы, причиной или подоплекой которых были колониальные конфликты, были разрешены мирно; 3) война разразилась, когда конфликт на Балканах накалил национальные страсти и опрокинул европейское равновесие. <Нации старого континента, господствовавшие над миром, были полностью заинтересованы в том, чтобы избежать борьбы не на жизнь, а на смерть. ... Если бы не произошли бессмысленные и катастрофические события, до войны 1914 г. дело бы не дошло> (I, с.3 6). Вторая мировая война, утверждает Арон, целиком явилась следствием первой.

Профессор Лондонского ун-та М.Говард возражает против точки зрения, согласно которой война есть болезнь человеческого общества. Ее сторонники объясняли возникновение войн махинациями торговцев оружием, существованием наций-агрессоров, политикой правящих классов. Так, <манчестерская школа> обвиняла в разжигании войн монархическо-феодальные слои, а социалисты - буржуазию. Такие идеи понятны как естественная реакция на ужасы войны и на распространенную в XIX - начале XX в. теорию о необходимости войн для предупреждения вырождения наций. <Однако историк или специалист по теории государства, - пишет Говард, - не может рассматривать войну через призму понятий добра или зла, нормы или аномалии, здоровья или болезни. Для него война есть просто факт, что государства применяют силу, чтобы добиться, сохранить или упрочить политическое могущество. В известных обстоятельствах войны могут представлять собой рациональный политический акт, в других - возможно, нет. Сила сама по себе морально нейтральна, т . к . она есть лишь способность индивидуумов или групп так контролировать и организовать свое окружение, чтобы оно способствовало их материальным потребностям или их моральному кодексу> (2, с.62).

В прошлом война была формой существования значительной части населения. Однако после 1918 г. в западных буржуазно-демократических обществах возникло такое сильное отвращение к войне, что они предоставили Гитлеру свободу действий, отказываясь от применения даже ограниченных мер сдерживания агрессора. Сейчас, констатирует Говард, из-за сложности определения намерений и возможностей противника,

спасение ищется в бесконечной гонке вооружений, которая неизбежно ведет к войне.

<Дефицит и несправедливости в расколотом мире делают войны неизбежными> (1, с.457) - такова, по мнению С.Хофмана, фундаментальная причина войн, но она слишком обща и поэтому настраивает на чересчур фаталистический лад. Как и другие авторы, он уделяет большое внимание изучению возможностей предотвращения войны. Его анализ основывается как на оценке изменений в характере самих войн в связи с появлением ядерного орудия, так и на исследовании политических, социальных и иных предпосылок мирного решения стоящих перед человечеством проблем.

Арон отмечает, что мыслители XIX в . оценивая возможности сохранения мира, разделялись на оптимистов и пессимистов в зависимости от того, были ли они сторонниками идеи прогрессивного (Конт, Спенсер) или циклического (Ницше, Бургхардт, Шпенглер) развития общества. Трагический опыт первой половины XX в. не доказал правоты ни тех, ни других. Утвердившаяся точка зрения позволяет судить лишь о том, при каких условиях развитие науки и техники может обеспечить прогресс всего человечества, но неизвестно когда и будут ли вообще созданы такие условия. Правда, утверждает Арон, <в отношении войны и мира такая избегающая крайностей точка зрения кажется исключенной существованием атомного оружия... И если оптимисты не абсолютно правы, не покажут ли будущие события правоту пессимистов и не заставят ли считать их пессимизм преуменьшенным" (1, с .20).

Тотальные войны первой половины XX в. были более разрушительными, чем войны прошлого, лишь в абсолютном измерении. Способность к людскому и материальному восстановлению выросла быстрее, чем способность к разрушению. В 1950 г. в Германии и Франции жило больше людей, чем в 1939, а еще через пять лет уровень производства и потребления был гораздо выше довоенного. Однако в 1945 г. мир вступил в совершенно иную техническую эпоху, когда способность к разрушению значительно превысила способность к восстановлению. Ситуация не является полностью новой с чисто военной точки зрения: и раньше были войны, грозившие побежденной стороне полным уничтожением. Единственное, но очень существенное <различие заключается в том, что при осуществлении сейчас подобной попытки обе воюющие стороны были бы уничтожены почти одновременно> (I, с.427).

Неприменение силы одной великой державой против другой, несмотря на обстановку <холодной войны> 50-х годов, по мнению Арона, объясняется не только разрушительной мощью ядерного оружия, но и современной <дипломатической геометрией>. Биполярная структура хотя и отличается неустойчивостью, но порожденная ею гегемония не создает смертельной опасности ни для одной из великих держав. К тому же, две трети населения Земли находятся за пределами системы <евро-американского равновесия>, и нация, которая достигнет в результате войны контроля над этой системой, не будет автоматически решать судеб остальной части человечества. Это увеличивает шансы на возможность реалистичного компромисса между СССР и Западом, несмотря на сохранение идеологического конфликта.

Нет твердых гарантий того, пишет Арон, что индустриальная культура атома и электроники воздвигнет такие препятствия на пути войны, которые не смогла создать индустриальная культура угля и стали, но можно <легко представить>, <с трудом реализуемые условия, при которых расширение индустриального общества теоретически будет создавать новые конфликты не быстрее, чем оно решает старые> (I, с.59). С точки зрения Арона, <если бы народы Азии в течение следующих 100 лет вырвались из порочного круга бедности; если бы социалистические государства (не отказываясь от планового хозяйства) и западные государства (не отказываясь от принципа

плюрализма) признали, что они представляют собой две разновидности одной и той же культуры; если бы, иными словами, идеологии не находились в войне друг с другом и если бы все нации пожинали плоды производительного труда - какой смысл имели бы большие войны"> (I, с.60) .

Трудности, на которые натолкнется реализация этих предпосылок, суть трудности не теоретического, а исторического порядка. Так, предоставление отсталым странам огромной финансовой помощи за счет, например, сокращения военных расходов не решит само по себе проблемы отсталости. Для восприятия индустриальной культуры слаборазвитые нации должны изменить свой образ жизни и мышления, принять правовые и политические институты, которые часто несовместимы с их вековыми правами и обычаями. Политическая независимость лишь усугубляет проблемы, т . к. осуществить перемены легче извне, со стороны колониальной державы, как это, по утверждению Арона, сделал в Средней Азии Советский Союз, а предоставленные сами себе и не сумевшие решить задачу повышения благосостояния, нации легко могут склониться к использованию достижений индустриальной эпохи прежде всего в военной сфере. Особую опасность представляла бы в таком случае тактика партизанской войны, которая может быть обращена против процветающих наций и которая уже в наши дни сильнее изменила карту мира, чем использование классических или атомных средств уничтожения.

В статье, написанной в 1964 г. известным американским политологом, ныне советником президента США по вопросам национальной безопасности З.Бжезинским и профессором Гарвардского ун-та С.Хангтингтоном, подвергаются критике доводы авторов, связывающих возможность сохранения мира с конвергенцией социалистического и капиталистического общества. <....Эмоциональный энтузиазм, с которым отстаивается теория конвергенции, - пишут Бжезинский и Хангтингтон, - в

значительной части основан на мнении, что в этой теории заключена единственная надежда на мир> (I, с.90). Главной причиной межгосударственных конфликтов не являются различия в социальной структуре и политическом строе государств, и это видно из очевидных фактов: большинство европейских войн вспыхивало между странами с очень сходным социальным и политическим строем, <общая коммунистическая система> не смогла предотвратить глубокой вражды между СССР и Китаем. Поэтому нет никаких оснований быть уверенным в том, что <некоммунистическая Россия> откажется от стремления к господству над евразийским континентом или в том, что <коммунистическая Америка> не может стать для СССР еще более опасным соперником, чем <коммунистический Китай>. <Социальная и политическая однородность не равнозначна миру> (1, с .90).

С иных позиций доказывает ненужность конвергенции как предпосылки мира известный американский социолог, профессор Гарвардского ун-та Т.Парсонс. Выход из нынешней стадии конфликта между двумя блоками, которую он характеризует как <пат взаимного ядерного устрашения> (I, с.303), Парсонс рассматривает по аналогии с религиозными войнами периода Реформации, когда <относительный порядок в европейской системе был создан не через окончательную победу протестантов или католиков, не через их объединение друг с другом в теологической сфере. Примирение последовало в сфере гражданского государственного устройства> (I, с.308).

Современную поляризацию мировой политической системы, напоминающую двухпартийную систему, следует, по мнению Парсонса, рассматривать диалектически. Поляризация опасна, т . к. она является основой возможного столкновения, но она же концентрирует внимание на проблеме создания порядка, позволяющего избежать конфликта. Идеологическая поляризация современного мира построена на комбинации двух параллельных контрастов: капитализма и социализма в экономической сфере и империализма и национальной независимости - в политической.

Но под поверхностью этой поляризации существует подлинное единство мнений относительно ценностных понятий, ибо в основе и коммунистической и либеральной моделей модернизации лежат общие традиции западной культуры. <С культурологической точки зрения, -пишет Парсонс, - коммунизм был продуктом западной цивилизации> (I, с.304), поэтому утверждение коммунизма в России или Китае - шаг в сторону Запада. Процесс модернизации протекает по двум направлениям: политическая модернизация, т . е . замена власти традиционной элиты эффективной административной организацией бюрократического характера, и экономическая модернизация, т . е . индустриализация, подготовка кважфицированных кадров и распространение рыночных и денежных отношений. Эти процессы создают предпосылки того, чтобы <в современном мире проявился примечательный феномен общемирового совпадения мнений> (I, с.305).

Возник и существует всемирный орган - ООН, которая тоже служит ареной мирового конфликта, но важно, подчеркивает Парсонс, что в ООН этот конфликт разрешается в вербальной форме. Через ООН и другие активно действующие международные организации вырабатываются общие ценностные понятия и нормы, которые в значительной степени уже институционализировались, т.е. стали явлениями не чисто культурного, но социального порядка.

Институционализированные международные нормы все больше определяют действия государств и их руководателей, несмотря на всю заботу о <суверенитете>, о <национальных интересах>. Иными словами, в мировой системе складывается порядок, т.е. <существование нормативного контроля над сферой деятельности действующих единиц, все равно являются ли они отдельными лицами или коллективами, и в такой форме, чтобы с одной стороны, их действия находились в границах, по меньшей мере, совпадающих с минимальной стабильностью системы, а, с другой стороны, хотя бы существовала основа для некоторых видов совместных акций" (I, с.290).

По мнению Парсонса, его анализ не учитывает эмпирических вероятностей сохранения мира, но он указывает на ограниченность подхода, в котором подчеркивается решающая роль военной силы и основное внимание концентрируется на конфликтах.

Уолц в оценке возможностей избежать термоядерной войны исходит из того, что страх перед всеобщей гибелью необходим, но недостаточен для сохранения мира. <В век водородных бомб едва ли какой-то единичный вопрос может оправдать риск мировой войны> (I, с.345). Однако не следует целиком полагаться на страх перед все более смертоносным оружием.

Фактор неуверенности создается быстротой технического прогресса, из-за чего невозможна точная оценка сил вероятного противника. Нарушение, хотя бы на короткий период, равновесия страха может привести к попытке использовать временное превосходство для того, чтобы избавиться от вечного страха. Взаимный страх перед оружием массового уничтожения может породить вместо мира серию небольших войн.

Для того чтобы страх перед массовой гибелью был равнозначен миру на всей земле, утверждает Уолц, необходимо присутствие воли к миру и ее проявление в политике всех государств в равной мере. Но мир - лишь одна из многих целей в политике государств и в качестве бесспорно главной цели он существует только для немногих из них. Стремление к миру <во что бы то ни стало> может быть теоретически гарантировано в любой момент: достаточно подчиниться противнику.

Для Хофмана сохранение и в наши дни общей причины всех войн -дефектов в социальном устройстве общества - не равнозначно невозможности их предотвращения. <...Изучение конкретных причин определенных войн показывает, что та или

иная война едва ли была неизбежной, что она разразилась лишь постольку, поскольку кто-то действовал таким образом, который не был обязательным... В известном смысле каждую войну можно определить как выкидыш дипломатии (так Арон о первой мировой войне) или как ненужную (так Черчилль о второй мировой войне)> (I, с.457).

В наше время, подчеркивает Хофман, необходимость предотвращения войны стоит острее, чем когда бы то ни было. Если раньше трагедия войны была связана с разрывом между ее предполагаемьжи и реальными результатами, а также с насильственным способом разрешения породивших ее проблем, то <сегодня трагедия состоит в первую очередь в автономном росте орудий войны... Если мы переступим границу между тотальной и ядерной войной, трагедия восторжествует, а смысл полностью разрушится. Война - большая движущая сила перемен - стала бы самоцелью> (I, с.4 6 6). Трагедия усугубляется тем, указывает Хофман, что исчезновение исторических функций воины, делавшей ее оправданной в прошлом, сопровождается сохранением и расширением ее социальных функций. Интеграция общества посредством войны редко была более функциональной, чем в мире, изобилующим молодыми государствами. Даже война на уничтожение сохраняет функциональность, если кто-то может надеяться, что внезапное нападение обеспечит устранение ненавистного и грозного противника без опасения подвергнуться ответному удару. Лишь тотальная ядерная война кажется однозначно дисфункциональной.

Значительная часть причин возможных в современную эпоху войн заключена в особенностях современной международной системы, где <каждый участник живет в неуверенности, принимает свои решения на основе суждений, которые являются скорее игрой в лотерею, чем предсказаниями, и увековечивает своими собственными действиями порочный крут риска и неуверенности> (I, с.467).

Говард полемизирует с теми, кто подобно Гёте, объявившему битву при Вальми в 1792 г. началом новой эпохи в военном деле, поторопился квалифицировать бомбардировку Хиросимы поворотным пунктом в истории войн. Настоящий поворот, по его мнению, произошел лишь после того, как основой военной мощи СССР и США стали в середине 50-х годов термоядерное оружие и баллистические ракеты. Для неядерных же держав военный конфликт и поныне будет протекать в общем-то так же, <как велась война в Европе в последние сто лет> (2, с.61). Применение силы при решении международных проблем по-прежнему узаконено, а ограничения, которым оно подвержено, <основываются не на гуманитарных соображениях или на формальном соблюдении международного права. Они покоятся ни на чем ином, как на неприкрытом собственном интересе> (2, с.6 3). Применение силы становится со временем все более сомнительным способом решения спорных вопросов. Война грозит серьезными внутриполитическими и экономическими трудностями даже для победителей.

Учитывая названные выше соображения, существование ядерного оружия не следует переоценивать, отмечает Говард. Оружие массового уничтожения существовало и в 30-е годы, но уже тогда его неограниченное использование было признано нерациональным. <Те, кто хочет применить силу как политический инструмент, - а с 1945 г. таких было немало, - могут, как Гитлер, найти более ограниченные и действенные средства> (2, с.6 5). Применение силы не обязательно должно принимать форму официально объявленной, четко распознаваемой войны. Сила, которую государства реализуют в международной сфере, складывается из многих компонентов: экономических, дипломатических, культурных и идеологических, а также военных. Поэтому в наше время, в условиях несовершенного, неустойчивого, но реально существующего <мирового порядка>, применение военной мощи подчинено действию общеполитических

соображений сильнее, чем законам стратегии. Вероятный вооруженный конфликт будет скорее всего ограниченным, каждая стадия его боевых действий будет находиться под прямым контролем политиков, а дипломатическая деятельность скорее усилится, чем прекратится.

По мнению Говарда, военную силу не следует считать ни основным стабилизирующим, ни основным дестабилизирующим фактором в поддержании <мирового порядка>. <Равновесие страха> никогда не бывает стабильным. Военные меры, которые одна страна принимает для укрепления своей обороны, другими странами могут расцениваться как угрожающие агрессией. В то же время опыт Китая в 1931 г. Абиссинии в 1935 г. и Чехословакии в 1938 г. показывает, что соблазн применения насилия может быть слишком велик, если не ожидается решительного противодействия. Трудно представить себе, заключает Говард, как строились бы межгосударственные отношения и поддерживался международный порядок, если бы государства не были в состоянии и готовности защитить себя, Но, с другой стороны, очевидно, что использование военной силы в качестве инструмента политики содержит явные издержки.

Бывший директор Вашингтонского центра по изучению внешней политики А.Вольферс полемизирует с широко распространенным мнением о том, что мир сам по себе не может являться целью внешней политики. <Это утверждение, - объясняет он, - покоится на неверной точке зрения, что мир, чтобы считаться целью, должен рассматриваться как абсолютная ценность, в жертву которой приносятся все остальные> (2, с.247). Однако таких абсолютных ценностей в политике практически нет. Мир конкурирует с другими ценностями: со справедливостью, с честью и т.д. - и может быть принесен им в жертву. Экстремальной ценой безоговорочной капитуляции мир оплачивается только перед лицом неминуемого поражения. Между

этой и противоположной крайностью (<война во что бы то ни стало>) <находится пространная область решений, посредством которых государство определяет, какие потери допустимы и от каких преимуществ можно отказаться, чтобы мир был восстановлен, сохранен или упрочен> (2, с.247).

Стремление к миру, по мнению Вольферса, тем сильнее, чем больше государство довольно существующим порядком вещей и чем слабее оно по сравнению с потенциальным противником. В настоящее время основным сдерживающим применение силы фактором стал страх перед ядерным оружием. Крупные военные конфликты современности разыгрывались там, где не было угрозы ядерной войны (Индокитай, Суэцкий канал, Тибет),

Многочисленная литература, анализирующая возможность создания <мирового порядка>, исключающего войны, пишет Вольферс, отвечает скорее на вопрос: что нужно делать" чем - как это сделать" что делает ее малополезной для практического применения.

Когда сторонники мирового правительства, обладающего монополией на применение военной силы, доказывают, что такое правительство обеспечит мир, они изрекают азбучную истину. Но когда они доказывают возможность создания такого правительства ссылками на союзы и федерации государств, отказавшихся ради объединения от части своего суверенитета, то обнаруживают утопичность своих взглядов. Никакие союзы не создаются государствами, враждебными друг другу. Если бы СССР и США достигли такой степени доверия, чтобы подчинить всю свою военную мощь инстанции, контроль над которой может быть захвачен одной из сторон, никакое мировое правительство не было бы нужно вообще. Утопичными являются и все предложения об изменении психологии и поведения людей с помощью внутренней политики, направленной на подавление агрессивности и воспитание миролюбия, на недопущение к власти невротиков, способных стать новыми <сумасшедшими Цезарями>.

Практически, приходит к выводу Вольферс, мероприятия по сохранению мира, учитывающие интересы нации в традиционном смысле, могут быть направлены на достижение трех целей: I) восстановление мира после того, как он был нарушен, т . е. <заключение мира>; 2) поддержание мира путем предотвращения войны; 3) упрочение или стабилизация мира.

Порядок, устанавливаемый по окончании войны, может стать главной причиной последующей войны, что убедительно доказано примером обеих мировых войн. Даже если враждующие стороны заинтересованы в мире, они обычно продолжают борьбу из-за условий этого мира. В лагере потенциальных победителей часто сталкиваются мнения тех, кто единственной гарантией мира в будущем считает тотальный разгром противника, и тех, кто стремится к устранению причин будущего конфликта с помощью примирения с противником.

Поддержание мира, отмечает Вольферс, является обычно самой важной составной частью политики государств, ощущающих угрозу военного нападения. Если нет надежды направить устремления потенциального агрессора в другую сторону или готовности уступить ему, государства прибегают к политике устрашения. <Ядерное устрашение есть лишь форма этой политики, но такая, в которой средства, вызывающие страх, особенно впечатляющи> (2, с .251). Устрашение не ликвидирует ни целей противника, ни его средств к достижению этих целей, ни конфликта, лежащего в основе намерений противника. Поэтому оно - ненадежный способ предотвращения войн, легко превращающийся в состояние, которое сегодня называют <холодной войной>.

<Если пекущиеся о мире правительства заинтересованы в том, чтобы не просто избегать открытых военных действий, значительная часть их внешней политики или стратегии мира бывает нацелена на упрочение и стабилизацию мира> (2, с .251). Политика <устрашения> дополняется политикой <приспособления>. Обычно они проводятся Е жизнь параллельно. Хотя политика <устрашения> создает трудности для политики <приспособления> и, наоборот, в долгосрочной перспективе ни одна из них в отрыве от другой не способна принести удовлетворительных результатов. Мир, поддерживаемый посредством взаимного устрашения, считает Вольферс, напоминает сидение на кипящем котле. Приспособление столь же мало может быть универсальной политикой. Если к примирению стремится лишь одна из сторон, то всякое враждебное действие другой ставит ее перед выбором: или возврат к взаимному устрашению, или капитуляция. Но даже взаимное осуществление такой политики не снимает вопроса о ее проблематичности. Нельзя предсказать заранее, приведут ли уступки к умиротворению или к разжиганию аппетита противной стороны. Неравенство уступок порождает то, что обозначают понятием <мюнхенская политика>. Необходимость уступок вызывает у каждой из конфликтующих сторон опасение, что ее заподозрят в слабости. Возникает настоятельная потребность в посреднике, который в равной степени пользуется доверием обеих сторон, но в современном мире трудно найти страну, удовлетворяющую этому требованию.

В целом, полагает Вольферс, устрашение без приспособления менее опасно, чем приспособление без устрашения: в первом случае конфликт может быть спровоцирован, во втором - создается искушение совершить нападение. Кроме того, замораживая конфликт, политика <устрашения> может способствовать тому, что конфликт утратит актуальность перед лицом новых проблем. <Так, например, некоторые люди на Западе питают надежду, что в течение длительного пата между Советами и западными державами Китай превратится в серьезную угрозу для Советского Союза и Москва потеряет из-за этого, наконец-то, интерес к большевизации Запада> (2, с .253).

Больше всего надежд, пишет Вольферс, общественность возлагает на разоружение и контроль над вооружением. Предложения относительно разоружения не всегда утопичны, но надежды на успех такой политики не должны быть чрезмерными. Нации часто ограничивали свои вооружения в одностороннем порядке, если уменьшалась угроза их безопасности, если они не могли выдерживать прежний уровень военных расходов, но в очень редких случаях они ограничивали или уменьшали свои вооружения на договорной основе. <Величайшая помеха для соглашения о контроле над вооружениями - оправданное опасение, что взаимное уменьшение или ликвидация военных объектов разрушит существующее разделение военной мощи, на котором покоится устрашение> (2, с.255). Единственный способ преодолеть эту помеху - строгая пропорциональность сокращений. Однако тут возникают такие технические трудности, указывает Вольферс, что о них обычно разбиваются самые серьезные попытки достигнуть соглашения. Если технические трудности будут преодолены, соглашения о сокращении вооружений уменьшат опасность войны, но не уничтожат ее совсем, ибо для этого нужно преодолеть конфликт, породивший военное соперничество. Полное же разоружение - задача явно нереальная по ряду причин. Главные среди них: проблемы инспекции ввиду наличия компактного и мощного ядерного оружия; необходимость точного соблюдения пропорциональности на каждой стадии сокращения вооружений, пока не будет достигнут нулевой уровень; учет разных для каждой страны невооруженных средств давления и способность к восстановлению военного потенциала в случае срыва соглашения.

Преподаватель Лондонской школы экономических наук Х.Бэлл отмечает, что сторонники разоружения часто не знают ни его конкретных целей, ни конфликтов между этими целями. При обсуждении вопросов разоружения и правительства и общественные движения больше думают о политическом эффекте, чем о признании сложности проблемы.

Обычно разоружение или контроль над вооружениями признаются желательными по следующим трем причинам: I) разоружение способствует международной безопасности; 2) разоружение освободит производительные силы общества, позволит использовать их продуктивно; 3) война или отдельные виды войн (ядерные) и подготовка к войне аморальны.

Существует и четвертый аргумент, согласно которому милитаризация угрожает либеральным и демократическим основам общества, но его используют лишь в группе стран, где существует <демократическое общество>, т . е . по мнению Бэлла, это частная проблема.

До первой мировой войны главным аргументом был экономический, затем - аргумент безопасности. Сам Балл также считает последний аргумент основным. <... Я не думаю, - пишет он, - что не существует ситуаций, в которых этические или экономические соображения должны быть поставлены над соображениями безопасности: например, может случиться, что незначительное повышение безопасности должно быть куплено ценой непропорционально высоких экономических или моральных жертв. Собственно, моральные оценки никогда не должны отбрасываться в сторону или приноситься в жертву> (2, с.275). Но при этом, подчеркивает Балл, следует учитывать относительность всех морально-этических категорий и невозможность строить на них рациональную политику. Что же касается экономических соображений, то необоснованность большинства аргументов противников разрядки не ликвидирует действительно серьезных экономических проблем разоружения и контроля над вооружениями. Средства, освободившиеся в результате разоружения, не обязательно будут использованы так, как этого ожидают многие сторонники разоружения; контроль над вооружениями может оказаться дорогостоящим делом и т.д.

Концепции сохранения мира (мировое правительство, система безопасности, равновесие сил, взаимное устрашение и им подобные) опираются, по утверждению Бэлла, на реальные политические или стратегические факторы, но все они ведут

к абсурду, если в них эти факторы рассматриваются в отрыве друг от друга. Только определив место гонки вооружений в системе международных отношений, можно ответить на вопрос о возможностях разоружения или контроля над вооружениями. Их вклад в дело обеспечения мира может быть большим или маленьким, но границы возможностей разоружения или контроля над вооружениями проходят там же, где и рубежи военного фактора в международных отношениях.

<Гонка вооружений - это напряженная конкуренция между противостоящими государствами или группами государств, из которых каждая стремится превзойти другую в военной мощи, увеличивая количество вооружений или вооруженных сил или улучшая их качество> (2, с.259). Гонка вооружений - не особенность XX в. Ее современная специфика заключена в резком преобладании качественного аспекта над количественным. Гонка вооружений - не единственный способ достижения превосходства над соперником. Аналогичных результатов возможно достичь посредством дипломатии, увеличивая число своих союзников и подрывая сплоченность противников, но в нынешней обстановке военное равновесие больше зависит от политики вооружений, чем от дипломатии.

Редко утверждают, пишет Бэлл, что все войны - результат гонки вооружений, но часто констатируют, что гонка вооружений всегда приводит к войне. Действительно, она имеет тенденцию усугублять политический конфликт или консервировать его, несмотря на периоды разрядки, но <представление, что гонка вооружений следует собственной логике и всегда должна вести к войне -ложно, а, может быть, и опасно. Оно ложно, т . к. рассматривает гонку вооружений как автономный процесс, в котором мобилен только военный фактор> ( 2, с.261).

Гонка вооружений - следствие политических конфликтов, она возникает и завершается вместе с ними. Не существует ничего подобного всемирной гонке вооружений, войне всех против всех в сфере военных приготовлений. <Наличие вооружений и суверенных государств, располагающих ими и желающих их применить, - характерная черта международного сообщества независимо от того, есть ли гонка вооружений или нет> (2, с .261). Опасность представления о неразрывной связи между ростом вооружений и развязыванием войны заключена в порождаемом им фатализме.

Если признать, пишет Бэлл, что гонка вооружений не всегда ведет к войне, то из этого следует, что и контроль над вооружениями не равнозначен миру. Система контроля не может быть создана и функционировать без определенных политических предпосылок. Такими предпосылками нельзя считать устранение политических трений. Напротив, <контроль над вооружениями имеет значение лишь в отношении государств, находящихся в оппозиции друг к другу> (2, с.263). Если нет конфликта, не нужен и контроль.

Предпосылкой является обоюдное желание контроля. <Системы контроля над вооружениями ни в коем случае не гарантируют своей собственной прочности> (2, с .264). Слабые стороны всякого соглашения - невозможность исключить действие политического фактора никакими техническими средствами и невозможность предвидеть будущее политическое развитие.

Что же способны дать человечеству разоружение и контроль над вооружениями" - задает вопрос Бэлл. Если считать их главной задачей обеспечение безопасности, то нужно проанализировать понятие <безопасность>. По его мнению, в последней необходимо различать две стороны: I) что защищать" и 2) от чего защищать"

Защите подлежат, с одной стороны, образ жизни, привычные социальные, экономические и политические институты, а с другой, физическое существование. Все это подлежит защите от войны и от поражения. Безопасность - это то, чем мы располагаем сейчас, а не то, что может быть в прекрасном будущем. Абсолютной безопасности человечество никогда не знало. Между тем значительная часть проектов сохранения мира ориентирована на эту недостижимую безопасность, предполагающую грандиозную перестройку всей жизни человечества. Но это, по утверждению Бэлла, только уводит от решения реальных проблем. <Факт заключается в том, что мы должны исходить как раз из наших современных отношений. А здесь существует лишь относительная безопасность> (2, с.277). Реальность существования только относительной безопасности неизбежно ставит человечество перед <трагическими дилеммами>: Сохранить свое физическое существование или свою независимость" Добиваться безопасности от всех войн или только от ядерной" Стремиться к безопасности всего международного сообщества или отдельной страны"

В настоящее время, утверждает Бэлл, правительства борются за безопасность своих стран, но это не всеобщая безопасность: стремясь избежать мировой войны, они мирятся с локальными войнами. Но в борьбе за безопасность нельзя пренебрегать ни малейшей возможностью. <Если нации не могут сотрудничать, чтобы повысить свою безопасность от поражения, тогда они могли бы, по меньшей мере, сотрудничать так, чтобы была увеличена их безопасность от войны; если не от войны, то, по меньшей мере, от определенных видов войны; если не по обеспечению их политической независимости, тогда, по меньшей мере, их физического существования> (2, с.278).

По мнению издателя сборников У.Нерлиха, трудности разработки методологии исследования проблем войны и мира связаны не только со сложностью самого предмета, но и со взаимоотношением между теоретическим анализом и практической политикой. Наука о войне и мире может быть или практически не связана с прогнозированием и формированием внешней политики, как это имеет место в большинстве западноевропейских стран, или тесно переплетена с ними, что характерно для США.. Однако в обоих случаях это оказывает большое влияние на процесс внутреннего развития науки и в особенности на решение ею вопроса о том, насколько способно содействовать сохранению всеобщего мира научное исследование проблем войны и мира.

В.С.Кашко

LIDER J.

On the nature of war. - Farnborough:

Saxon house, 1977. IX, 409 p. -(Swedish studies in intern, relations; 8). - Bibliogr.: p.365-393. Ind.: p.394-409.

Монография Юлиана Лидера, автора многих работ по вопросам войны и мира, военных доктрин, разоружения подготовлена в рамках исследовательской программы Шведского института международных отношений. Цель исследования - <сравнить советские и западные взгляды на характер войны> (с .1). Работа состоит из введения и трех частей: <Немарксистский анализ войны>, <Советский анализ войны>, <Сопоставление точек зрения>.

Хотя наиболее напряженный период <холодной войны> остался позади, пишет автор, а необходимость решать международные проблемы путем переговоров и сотрудничества повсеместно признается, изложение различных взглядов на войну заслуживает внимания, ибо представления двух противостоящих друг другу социально-политических систем о природе войны, о взаимосвязи между войной и политикой, о целях возможной

LIDER J.

On the nature of war. - Farnborough:

Saxon house, 1977. IX, 409 p. -(Swedish studies in intern, relations; 8). - Bibliogr.: p.365-393. Ind.: p.394-409.

Монография Юлиана Лидера, автора многих работ по вопросам войны и мира, военных доктрин, разоружения подготовлена в рамках исследовательской программы Шведского института международных отношений. Цель исследования - <сравнить советские и западные взгляды на характер войны> (с .1). Работа состоит из введения и трех частей: <Немарксистский анализ войны>, <Советский анализ войны>, <Сопоставление точек зрения>.

Хотя наиболее напряженный период <холодной войны> остался позади, пишет автор, а необходимость решать международные проблемы путем переговоров и сотрудничества повсеместно признается, изложение различных взглядов на войну заслуживает внимания, ибо представления двух противостоящих друг другу социально-политических систем о природе войны, о взаимосвязи между войной и политикой, о целях возможной

будущей войны существенно влияют на само возникновение войны. По мнению автора, различия во взглядах между западной и марксистско-ленинской наукой, между политическими и военными лидерами в Советском Союзе и на Западе, между их советниками и консультантами имеют решающее значение для возникновения или предотвращения войны. <Основное внимание я уделяю войне, - пишет Лидер, - как организованному вооруженному насилию, осуществляемому социальными группами с противоположными интересами, как форме борьбы в процессе решения социальных конфликтов и как продолжению и инструменту политики> (с .2).

Поскольку в среде марксистов бытуют ныне различия в подходе ко многим идеологическим и политическим проблемам, в работе в основном представлены точки зрения государств Варшавского Договора, прежде всего Советского Союза. Что касается буржуазных взглядов, то среди последних наиболее подробно анализируется <политический реализм>, который оказал наибольшее влияние на политические и военные доктрины западных стран, особенно США.

В первой части исследования рассматриваются проявившиеся на Западе различные подходы к войне <как наиболее многогранному и сложному социальному явлению> ( с .5).

Биологический подход. В его основе лежат две предпосылки: I) все живое, от растений до человека, находится в процессе постоянной борьбы, в которой выживают наиболее приспособленные, и война - лишь одна из форм этой борьбы; 2) в самой природе человека заложено инстинктивное стремление к борьбе и войне. Крайней формой таких взглядов является этологический подход - попытка объяснить поведение человека чисто животными инстинктами. Сторонники этого взгляда утверждают, что человеку, как и животному, присуще неистребимое стремление убивать себе подобных и защищать свою <территорию>, свое жизненное пространство. В 60-е годы увеличилось число работ, в которых излагается подобная точка

зрения. В частности, на эту тему писали Р.Ардри, К.Лоренц, Д.Моррис и др. Большинство обществоведов не признают этологические теории, отрицают генетическую предрасположенность человека к агрессии, подчеркивают значительную степень изученности человеческого поведения.

Психологический и социально-психологический подходы. Им присуще акцентированное внимание к влиянию социальной или групповой психологии на происхождение и ход войны. <Война, таким образом, рассматривается как проявление агрессивных тенденций масс; агрессивность - это социальное выражение таких человеческих чувств, как обладание, ненависть, разочарование. При этом подходе война представляется прежде всего как форма поведения человеческих групп> ( с .7). В этом подходе автор выделяет четыре варианта, различающихся объяснением способа формирования социальной психологии:

а) агрессивное поведение есть продукт естественного отбора, приобретенная в ходе эволюции привычка. В ходе развития человеческого общества физическая борьба между индивидами стала невозможной, и агрессивность приняла форму борьбы между группами людей. По существу это модификация биологического подхода;

6} агрессивность, присущая индивидуальной человеческой психике, подавляется социальными условиями и трансформируется в агрессивность социальных групп, становится частью социальной психологии, тем самым вызывая войны или способствуя их возникновению;

в) агрессивность порождается чувством разочарования, неспособностью человека достичь поставленной цели. Война может стать средством разрядки той напряженности в социальной группе, которая порождена разочарованием;

г) агрессивность является не врожденной, а благоприобретенной формой поведения.

Антропологический подход. Его сторонники считают войну культурным феноменом, продуктом развития человеческой цивилизации. Война при таком объяснении не является извечно существующей, а возникает на определенном этапе развития цивилизации. Одни авторы, придерживающиеся этой концепции, утверждают, что войны впервые возникают между племенами, представляющими первую четко выраженную форму культуры. Другие связывают этот феномен с быстрыми переменами в культурном развитии, т . е . с более поздней стадией человеческой истории, когда появляется развитая политическая организация, современная технология. Ряд исследователей считают войну результатом существенных различий в уровне культурного развития социальных единиц, которые мешают взаимопониманию между ними; другие утверждают, что война возникает в итоге соперничества групп, стоящих на равном уровне развития. Например, Б.Малиновский исходит из того, что война есть борьба - сначала между племенами, а затем нациями, - стремящимися утвердить свою культурную самостоятельность и достичь определенных политических целей.

Многие сторонники антропологического подхода, вслед за А.Тойнби, утверждают, что война является причиной упадка любой культуры. Другие антропологи (Г.Барбера, Дж.Шнайдер, У.Г.Саммер, Э.Р.Сервис, Р.Л.Карнейро) придерживаются мнения, что война уничтожает отжившее, открывает путь жизнеспособному; в истории она способствовала возникновению крупных общественных образований, особенно государства.

Крайним выражением подобного подхода является точка зрения С.Андрески, утверждающего, что война - это необходимое условие как возникновения цивилизации, так и биологического развития человека. По его мнению, война обеспечила выживание и развитие человеческих особей <с лучшими мозгами и лучшим оружием>, позволила им улучшить условия жизни путем, например, захвата территории. И только с помощью войны и завоевания удалось сплотить отдельные племена в государство, а мелкие государства объединить в крупные.

Еще один вариант антропологического подхода представляет тезис о том, что эволюция человека неразрывно связана с развитием орудий войны (Э.Хэрриган, Р.Кларк).

Экологический подход. <Война рассматривается как проявление борьбы за лучшие условия внешней среды и (или) как орудие этой борьбы> (с .12). Под внешней средой (окружением) понимается сочетание широкого круга элементов - как результатов развития цивилизации, так и физических характеристик природы.

При подобном толковании война может выступать как средство, например, увеличения земельных площадей, обеспечения источников сырья и энергии и т.п. Экологический подход тесно связан с новой разновидностью мальтузианской теории. В последнее время возрождаются теории перенаселенности, в основном в результате поиска методов анализа <демографического взрыва> в <третьем мире>. <Согласно утверждениям некоторых защитников неомальтузианства, - отмечает автор, - борьба за материальную основу удовлетворения человеческих потребностей может принять форму войны или может вестись военными средствами> (с .13).

Основное возражение против экологического подхода, по мнению автора, состоит в том, что в отсутствие войны имеют место быстрые эволюционные изменения; с другой стороны - не доказано, что война всегда благотворно сказывалась на развитии человечества или способствовала приспособлению человека к внешней среде.

Геополитический подход к объяснению войны имеет наиболее длительную традицию и огромное влияние на отношение государственных деятелей к войне. В своей классической форме этот подход сводится к интерпретации войны как борьбы за жизненное пространство, причем эта борьба рассматривается как жизненно необходимая. При этом одни авторы - сторонники геополитических теорий исходили прежде всего из ограниченности территории государства как основного побудительного мотива к войне, другие считали таким мотивом стремление обеспечить безопасность своих границ.

После второй мировой войны классическая геополитическая теория была переосмыслена и дополнена. В частности, в США Н.Спайкман выдвинул концепцию <окраинных территорий>. Согласно последней, ключевое значение дня геополитического положения государства имеют <окраинные территории евразийского материка>, т.е . район между <сердцевиной> этого материка и морскими побережьями. Все крупные войны в истории, подобные второй мировой войне, велись, по мнению Спайкмана, за контроль над этим районом, и все будущие войны будут преследовать ту же цель. Концепция <окраинных территорий> повлияла на развитие политической и военной мысли в США. Отголоски ее слышны в политике <сдерживания>, включая создание НАТО и глобальной сети антикоммунистических союзов, в <азиатской доктрше> Никсона, в стратегии <передовых рубежей> НАТО.

В 60-х и 70-х годах оживился интерес к геополитическим идеям и в Западной Германии. Географическое (в центре Европы) и политическое (между двумя враждебными блоками) положение этой страны, утверждают некоторые авторы (А.Грабовски, П.Шеллер, К.Кипп, Х.Брилл), делает геополитический (геостратегический) фактор чрезвычайно важным связующим звеном между внешней политикой и военной стратегией. Географические реальности, по мнению этих авторов, серьезно влияют на политику обеспечения безопасности всех стран, участвующих в конфронтации Восток-Запад, и могут даже создать ситуации, побуждающие государства начать войну.

Геополитические теории подвергаются на Западе критике по разным аспектам:

географические условия страны не являются неизменным фактором, они могут быть изменены людьми;

географические условия могут оказать влияше на внешнюю политику только через комплекс исторических, политических, духовных и культурных элементов, которые также составляют часть окружения;

границы утрачивают свое значение с развитием вооружений, а кроме того, их роль меняется с изменением целей общества;

геополитика исключает этический аспект человеческого поведения, исключает вопрос о желательности или нежелательности войны.

Правовой подход. Те, кто делает акцент на правовые аспекты войны, утверждают, что борьба может рассматриваться как война, если сторонами в ней являются суверенные политические единицы (племена, империи, национальные государства и т . п.). Такой точки зрения придерживается К.Райт. Э.Ривз считает войной только такую борьбу, в которой участвуют политические единицы с одинаковым суверенитетом, и как только, по его мнению, суверенитет переходит от борющихся единиц к более крупной или более высокой по уровню единице, война считается прекращенной. <Этот тезис, - пишет Лидер, - может подразумевать, что единственным способом предотвращения войны является слияние всех наций во всемирное государство, являющееся единственным носителем высшей суверенной власти> (с.19).

Моральный подход предполагает, что война является орудием в некоей моральной системе, средством совершенствования человека или общества. Цели данной моральной системы определяют характер войны, а война служит этим целям. Часто такой подход является частью теологического видения природы, человека, общества, при котором все происходящее считается движением в направлении какой-то конечной цели.

Военно-техншеский подход связан с рассмотрением войны как феномена, основные характеристики которого не зависят от социально-политических условий, вызвавших конфликт. Во многих современных исследованиях, касающихся возможной ядерной войны, отдельно рассматривается война как военно-технический феномен и как социально-политическое явление. В некоторых моделях военно-технический фактор, например, совершенствование вооружений, выступает как причина войны.

Все перечисленные выше подходы, приходит к выводу автор, способствуют исследованию войны как многоаспектного явления. Однако в современной теории войн все :*:e преобладают социологические, политические и экономические подходы.

Социологический подход, включающий различные течения, имеет общим элементом то, что война рассматривается как общественно признанный конфликт, сторонами в котором выступают группы, прибегающие к вооруженному насилию. <Война, таким образом, подчиняется тем законам, которые определяют все социальные конфликты> (с.24).

Политический подход состоит в том, что акцент ставится на политическую (или социально-политическую) природу войны, ее содержание и ее роль как инструмента политики. Среди многих социально-политических теорий войны наиболее важны сегодня те, в которых подчеркивается роль сознательного политического решения начать войну и политические цели войны,

Политико-экономический подход, учитывая политические мотивы войны, рассматривает в то же время столкновение политических интересов как отражение более глубокого конфликта интересов экономических. Примером такого подхода может быть отношение советских ученых к войне. Вместе с тем на Западе распространены теории, придающие еще большее значение экономическому фактору.

Многосторонние подходы. Опыт двух мировых войн, перспектива ядерной войны, локальные войны последних десятилетий - все это свидетельствует о серьезном изменении природы войн на протяжении жизни двух-трех поколений. <Современные войны ведутся путем одновременного использования комплекса военных, политических, экономических, психологических и иных средств> (с .26). С этим связаны попытки исследователей осуществить комплексный анализ этого явления и даже создать общую теорию войны. Однако <многосторонний подход> как термин лишен пока достаточной ясности. Поиски

многостороннего подхода, по мнению автора, ведутся по четырем основным направлениям:

1) признание многогранного характера войны, но изучение все же ее одного какого-то аспекта;

2) попытка анализа войны во всех ее аспектах;

3) одновременный анализ различных возможных причин войн;

4) признание некоторыми исследователями (А.Раппопорт, Р.Арон) возможности выявления причин конкретной войны, но отрицание возможности установить общие для всех войн причины.

Все сторонники политического подхода к войне, отмечает автор, признают, что война является продолжением и инструментом политики. При этом, однако, наблюдаются существенные различия в понимании западными учеными таких терминов, как <политика>, <государство>, <война>. Для школны <политического реализма> характерно понимание международной политики как борьбы за мощь, силу. Сторонники этой школы <исходят из дисгармонии национальных интересов; в результате политика каждой страны сталкивается с амбициями всех других государств, и исход борьбы решает сила> (с.53). Поскольку, согласно этой точке зрения, сила необходима для достижения любой цели конкретным государством, она в конечном итоге сама приобретает характер цели, к достижению которой и стремится это государство.

В модели международных отношений, создаваемой сторонниками <политического реализма>, все государства ведут неустанную борьбу друг с другом за преобладающую мощь, за господствующее положение. Этот процесс регулируется с помощью механизма, именуемого <равновесием (или балансом) сил>. В ядерную эпоху само это равновесие сил существенно усложнилось и частично заменено понятием равновесия сил между двумя антагонистическими лагерями и даже двумя сверхдержавами. Ныне, констатирует автор, во-первых, считается, что решение

конкретных политических проблем зависит и от мирового баланса сил, и от регионального и местного соотношения сил в соответствующем районе. Во-вторых, признается, что равновесие сил включает не только способность к войне у различных сторон, но и <равновесие страха, заключающееся в способности сторон сдерживать войну путем угрозы серьезного наказания> ( с .54). В-третьих, концепция <национальных интересов> стала более неопределенной, ибо США, например, как утверждают, несут ответственность за <независимость всего свободного мира>. В-четвертых, понятие мощи, силы стало более гибким, ибо простое количественное ее наращивание не обязательно означает большую способность к достижению поставленных целей. В-пятых, при обсуждении вопросов, не связанных с обеспечением безопасности государств, более действенной оказывается не военная мощь, а иные ее формы.

На вопрос о роли войны в <силовой политике> представители школы <политического реализма> дают весьма неясный ответ. С одной стороны, они изображают такую политику как средство достижения стабильности и даже мира (Г.Моргентау, Д.Ачесон). <С другой стороны, они предполагают, что война является необходимым инструментом достижения мощи и одним из важных средств поддержания равновесия сил> (с.55) (А.Бакен, Э.Хаас). Наконец, третья группа авторов считает войну одним из нескольких средств периодической корректировки в принципе стабильной системы, причем война не должна разрушать саму систему (М.Говард). <Школа политического реализма, следовательно, придерживается той точки зрения, -констатирует автор, - что даже в ядерную эпоху война и угроза войны остаются инструментами политики> ( с .55). Оценивая моральную сторону вопроса, сторонники этой школы говорят, что применение силы само по себе не является аморальным, ибо государства действуют в соответствии со своими национальными интересами, а не с принципами морали.

Школа <политического реализма> подвергается на Западе

критике, отмечает автор, по целому ряду причин. Во-первых, весьма двусмысленны применяемые этой школой понятия: <национальные интересы>, <сила>, и т.д. Во-вторых, недостаточно убедителен тезис о том, что стремление к обладанию мощью, присущее якобы всем государствам, уходит своими корнями в человеческие инстинкты. Применение силы обусловлено многими факторами внутренней политики государства. В-третьих, предлагаемый школой <политического реализма> способ предотвращения войны неверен, ибо война выступает как неизбежный результат действия системы, основанной на постоянном соперничестве в поисках превосходящей мощи. В такой системе краткосрочные интересы государств, которые более непосредственно связаны с идеей силы, возьмут верх над долгосрочными. Долгосрочные интересы, предполагающие мир и стабильность, в системе <политических реалистов> приносятся в жертву (С.Райт-Миллс, Х.Арендт, В.Леви, А.Раппопорт, Э.Хазс, С.Хофман и др.). <Равновесие сил, защищаемое реалистами, - пишет автор, -является, таким образом, неудовлетворительным решением, ибо оно в лучшем случае может предотвращать конкретные войны, но не служит основой для эффективного сохранения мира> (с .57). В-четвертых, теория <равновесия сил> просто недействительна, ибо она заимствована из прошлой эпохи и не отвечает современным условиям. Вооруженные силы не пригодны для достижения большинства целей, выдвигаемых современными государствами (Д.К.Палит, Дж.Най, С.Хофман). Современные методы разрешения конфликтов больше связаны с умелой дипломатией и осуществлением переговоров, приходит к выводу автор.

Процесс, ведущий к принятию решения начать войну, является одной из важнейших проблем в любом исследования природы войны, ибо речь идет о решающем моменте, когда творцы политики решают перейти от мирных средств к насильственным для достижения стоящих перед ними целей. Для сторонников школы <политического реализма> решение начать войну представляется сознательным, преднамеренным актом. Даже если такое

решение представляется неизбежным в сложившейся обстановке, все-таки всегда остаются по крайней мере два пути: начать войну или не начинать ее, - и выбор одного из двух путей есть политическое решение. Так называемые <глубокие причины> войны не обязательно ведут к последней. Поэтому <политические реалисты> сосредоточивают внимание на более непосредственных политических причинах войны.

В идеальном, с точки зрения <политических реалистов>, случае война в полной мере является продолжением политики другими средствами, готовится и планируется заранее. Возможно, именно таким случаем было развязывание второй мировой войны нацистами. Но обычно решение принимается незадолго до начала войны и основывается на многих факторах, которые лишь косвенно связаны с общей политической линией и стратегическими соображениями государства (А.Бэрнс, А.Уолстеттер, Дж.Чэпмен, Г.Т.Эллисон). И в этом случае война остается продолжением политики, но политики краткосрочной.

Сторонники <политического реализма> дают и многие другие интерпретации положения Клаузевица о том, что война есть продолжение политики иными средствами. Одна из них - это война как результат существования конкретных проблем. И.Люард полагает, что две трети войн в период 1865-1965 гг. были результатом не долгосрочной политики государств, а конкретных спорных проблем. Еще один вариант - это война, которой не желает ни одна из сторон, но которая может разразиться в итоге неоправданно рискованной политики. Р.Арон следующим образом представляет факторы, ведущие к <нежелательной> войне: I) все государства постоянно наращивают свой военный потенциал; 2) они всегда готовы прибегнуть к войне, если она сулит выгоду; 3) стратегическо-дипломатическое поведение многих государств является по существу неопределенным; 4) психологические и иррациональные моменты играют серьезную роль Б принимаемых политическими лидерами решениях. В силу всех этих причин в мире всегда присутствует риск возникновения войны. Некоторые авторы считают, что в отдельных случаях

война может по существу вестись и невоенными средствами, особенно в ядерный век.

С точки зрения сторонников школы <политического реализма>, именно политика определяет основной характер военной стратегии: стратегические цели войны, основные методы военных действий, размер вооруженных сил, их вооружения и т.д. В ядерный век общее воздействие политики на выбор стратегии возрастает. В поддержку этого тезиса приводятся следующие соображения:

1) центральным вопросом международной политики в настоящее время является борьба между двумя антагонистическими блоками, и в этой борьбе военная стратегия - лишь часть скоординированной политической деятельности;

2) поскольку война стала гораздо более опасной и разрушительной, решение о ее развертывании и целях должно основываться на более тщательной оценке глобальной политической ситуации, а не только на военно-стратегических соображениях;

3) современная война больше, чем когда-либо, требует тотальных усилий всей страны, и выбор военной стратегии больше зависит от экономических и технических ресурсов страны;

4) развитие средств массовой коммуникации усиливает значение политических факторов, ибо возрастают возможности вести политико-психологическую войну.

В американской литературе по вопросам военной стратегии большое внимание уделяется проблеме политического контроля над ходом войны. Г.Кан считает, что <спазмодическая> ядерная война быстро выйдет из-под контроля и предлагает <лестницу эскалации>, допускающую реализацию политического контроля на каждой ступени. Стратегия <гибкого реагирования>, официально принятая в США, призвана обеспечить политический контроль над использованием вооруженных сил при любом виде войны. Ее сторонники подчеркивают, что такая стратегия дает

время на размышление и выбор военных мер, гарантирует контроль военных руководителей. Американское руководство считало, что реализация политического контроля с помощью стратегии <гибкого реагирования> возможна при одном условии - при сохранении США стабильного превосходства над СССР в ядерных стратегических силах.

Взаимоотношения политики и войны не сводятся только к влиянию первой на вторую: война в свою очередь влияет на политику. Политическое руководство всегда должно считаться с риском быть вовлеченным в войну, должно основывать свою политику на соотношении своего реального военного потенциала и потенциала противника. В ходе войны военные вопросы приобретают еще большее влияние на политику, в частности побуждают участников конфликта более четко сформулировать свои политические цели. Многие критики американского вмешательства во Вьетнаме утверждали, что непредвиденный ход войны вынудил американское руководство изменить его цели в этой войне. <Многие авторы приходят к выводу, - пишет Лидер, - что сегодня война стала слишком грубым инструментом для достижения политических целей... Ядерная война может из слуги превратиться в хозяина. Более того, добавляют некоторые, даже победившая сторона в ядерной войне претерпит радикальные перемены, влияние которых на всю социально-политическую структуру будет глубоким и непредсказуемым> (с.69).

Со времени второй мировой войны внимание западных исследователей все больше обращается к внутренним вооруженным конфликтам как разновидности войны ввиду возросшего числа революционных выступлений и национально-освободительных войн. Были предприняты попытки создать если не общую теорию <внутренней> войны, то по крайней мере определить общие теоретические рамки для ее анализа. <Внутренняя война в общем понимается как насильственный конфликт между социальными силами внутри государства, как наиболее острая форма гражданского конфликта> (с .87).

Революционные войны являются одной из основных тем в западной военно-политической мысли, которая видит за ними двойную цель: осуществление <коммунистической перестройкой> всей общественной структуры данной страны и укрепление социалистического лагеря и ускорение мировой революции (Т.Арнольд, В.Роте, Э.Форверк, Дж.Тэнем и др.). Большое внимание уделяется исследованию связи революционных войн с <международным коммунизмом>. По этому признаку выделены четыре категории войн: I) войны, инспирированные и поддерживаемые <международным коммунизмом> (гражданская война в Греции, войны в Корее и во Вьетнаме); 2) войны, которые не были шспирированы коммунистами, - но которые последние стремятся использовать для установления своего контроля (например, Куба и Алжир); 3) войны, поддерживаемые в политическом отношении коммунистическими державами, но почти не получающие прямой поддержки от международного коммунистического движения (Конго в I960 г . Гватемала в 1944-1954 гг .); 4) войны, лишенные поддержки коммунистов.

Пытаясь объяснить происхождение <внутренних> войн, некоторые западные ученые считают, что их возникновение и успех объясняются, помимо кризисного состояния страны, особыми обстоятельствами. Для царской России к моменту Октябрьской революции таким обстоятельством был полный хаос, вызванный первой мировой войной. Вторжение Японии в Китай в 30-х годах стимулировало революционное движение в стране. Ход и итоги второй мировой войны вызвали подъем национальных и социальных движений сначала в Восточной Европе, а потом в <третьем мире> (Ч.Джонсон, А.Улам, К.Белл). Другие авторы отрицают наличие существенных связей между <внутренней> войной и социально-политическими или социально-экономическими условиями, особенно в развивающихся странах. Естественной причиной такого движения считается стремление к национальному освобождению, а задачи социальной революции привносятся внешней силой -коммунистами ( Дж. Коллинз). В

подобных исследованиях коммунисты предстают как сила, <умело использующая> в своих интересах национально-освободительное движение.

Многие буржуазные исследователи пытаются связать войну с другими типами социальных конфликтов. По мнению автора, такие усилия способствуют лучшему пониманию природы войны. Некоторые ученые на Западе пытаются даже создать общую теорию конфликта, но работа эта находится пока на самой начальной стадии (Дж.Догерти, Р.Пфалцграф). Одним из условий создания такой теории будет решение вопроса о том, кто является участником конфликта. Далее, отмечает Лидер, необходимо более четкое определение конфликта, которого пока нет. Но в любых существующих на Западе схемах война рассматривается как крайняя форма конфликта.

Наиболее распространенными моделями конфликта являются в настоящее время такие, в которых предлагаются различные уровни конфликта, например: сдерживание, соперничество, конфликт, кризис, война (Д.Сингер). Предельно расширенным вариантом такой модели выступает <лестница эскалации> Г.Кана, который вводит 44 уровня конфликта и войны. Подобные модели привлекают внимание военных стратегов во многих западных странах. Например, военное руководство во Франции и ФРГ исходит из трех уровней конфликта: кризис (состояние обострения напряженности), угроза (внешняя или внутренняя), война. Некоторые исследователи предпочитают не выделять четко ограниченные стадии конфликта, а рассматривают его как непрерывный, нарастающий процесс.

Те западные ученые, которые признают наличие общих характеристик у всех конфликтов, допускают и наличие каких-то общих глубинных причин конфликтов. Отправной точкой поиска является мысль о том, что конфликт в принципе порождается делением человеческого общества на множество единиц (образований). Различия в интересах, соперничество таких единиц, борьба за выживание и порождают конфликт. Согласно <структурной теории агрессии>, например, все социальные системы стратифицированы и стратификация порождает агрессивное поведение и насильственные конфликты. Социальные группы, расположенные в верхней и нижней части системы, находятся в состоянии равновесия и не стремятся к переменам. Социальные единицы в середине системы неустойчивы, хотят иметь больше, чем имеют, и именно их поведение порождает конфликт. В системе, состоящей из государств, такой конфликт может принять форму войны. Сходные идеи высказывают авторы, связывавшие нарастание <революционного потенциала> с быстрыми социальными переменами, возникновением у большого числа людей чувства неудовлетворенности и разочарования.

Другие структурные теория конфликта основываются на политических моментах: основным источником конфликтов считается, например, несправедливое распределение власти в социальной системе. Из этого исходит теория <отношений господства>. Сходной по характеру, но более сложной является модель, описывающая отношения зависимости между центром и периферией. Традиционная теория <равновесия сил> укладывается в эту схему.

Еще одна категория исследователей приходит к выводу, что стабильность международной системы, т . е . частота войн, зависит от числа действующих лиц. Но при этом одни из них утверждают, что переход от биполярного к многополярному миру приведет к уменьшению числа войн (К.Дойч, Д.Сингер), другие считают двухполюсную систему более стабильной (К.Уолц).

Ряд авторов пытаются найти связь между политическим режимом в государстве и его склонностью к конфликту. Одна из существующих теорий состоит в том, что тоталитарные или полутоталитарные режимы скорей могут оказаться в состоянии войны, чем либерально-демократические (Э.Хаас, Дж.Уилкенфельд). Как вариант этого подхода выдвигается классификация государств по признаку <социального порядка>: консервативные, фашистские, либеральные, социалистические. Первые две

категории характеризуются как более склонные к экспансии и использованию военной силы (П.Уолленстин).

Особое внимание в западной политологии уделяется изучению роли военных и военной индустрии в осуществлении внешней политики, независимо от политической системы. Исследователи приходят к выводу, что возрастание влияния этих групп в правительстве усиливает <агрессивное поведение> данного государства по отношению к другим государствам. <Некоторые авторы, занимая более резкую позицию, -пишет Лидер, - утверждают, что война является единственным оправданием существования военно-промышленного комплекса> (с. 112).

Имеют распространение также теории, объясняющие происхождение конфликтов особенностями культурного развития конкретных государств. В частности, указывается, что достижение обществом индустриальной стадии развития усиливает внутреннюю напряженность в нем, равно как и стремление к соперничеству с другими государствами.

В западных исследованиях, пишет Лидер, известное место отводится изучению социальных функций конфликта, в частности войны. Одни авторы считают войну патологическим состоянием, другие признают за ней социальную полезность. Есть и промежуточная точка зрения: война могла быть полезной на более ранних этапах истории, но в современную эпоху утратила эту роль. Те, кто оправдывает войну, исходят из того, что она является естественным и необходимым средством разрешения конфликтов, которые не могут быть урегулированы никаким иным способом. Но эти различия во взглядах, считает автор, могут оказаться, скорее, кажущимися, чем реальными, ибо в известной мере они объясняются различной интерпретацией самого понятия <конфликт>.

Вопрос о том, является ли война постоянным или временным феноменом в социальных отношениях человечества, также интересует западных ученых. Они предлагают два ответа на этот вопрос: I) война была и всегда будет частью человеческого существования ( на этой позиции стоят, например, сторонники биологического подхода к объяснению природы войны); 2) война, независимо от ее происхождения, может быть устранена в будущем. Последняя позиция может быть, в свою очередь, подразделена на оптимистическую и пессимистическую. <Оптимисты считают, - пишет автор, - что для устранения войны необходимы лишь согласованные усилю по ее устранению. Пессимисты в общем согласны с этой позицией, но сомневаются в возможности предпринять такие совместные усилия в обозримом будущем> (с. 126).

Весьма отчетливо такие сомнения выражены во взглядах <политических реалистов>. Ч.Осгуд пишет, что война и угроза войной неотделимы от международных отношений, ибо государства пока не напили иных средств обеспечения своих интересов. Война, таким образом, оказывалась необходимой для разрешения конфликтов и для установления и реализации того или иного правопорядка (Г. Киссинджер, Х.Булл, Ч.Осгуд). И поскольку не вырисовывается реальной альтернативы реализации этих функций, международные и <внутренние> войны вряд ли исчезнут.

Перед западными исследователями неизбежно встает ВОПРОС об этическом характере войны, о войнах справедливых и несправедливых. В своих работах они предлагают пять ответов на этот вопрос: I) все войны - благо; 2) все войны - зло; 3) в одну историческую эпоху война есть благо, в другую - зло; 4) нельзя дать моральной оценки войны, она как всякий политический акт может быть только рациональной или иррациональной; 5) каждую конкретную войну, каждый тип войны нужно рассматривать отдельно, чтобыы определгть ее характер.

Сторонники последней позиции традиционно считали, что справедливые цел! делают войну оправданной; при этом предполагалось, что справедливые цел1 влекут за собой и применение справедливых средств. В ядерную эпоху этот подход подвергается критике, причем она преимущественно направлена на

средства ведения войны и на принцип необходимой обороны. Современные средства ведения войны столь разрушительны, а последствия их применения столь неизбежны, что эти средства могут соответствовать только неограниченным политическим целям, состоящим в полном уничтожении противника. В ядерной войне невозможно оградить от гибели гражданское население, что также вызывает сомнение в оправданности применяемых средств. Наконец, ядерная война имела бы столь обширные косвенные последствия, что вся проблема моральной оценки войны предстает в новом свете.

Тем не менее сторонники традиционной теории <справедливой войны> продолжают говорить о применимости этой теории с некоторыми модификациями. Какой бы разрушительной ни была война, она может быть справедливой, пока ее цели остаются достаточно важными и значительными. Необходимо принять все меры для ограничения зловещих последствий войны, но если какая-то жизненно важная цель не может быть достигнута без применения ядерного оружия, его надо применять и это не будет аморальным (М.Говард, Э.Хэрриган). Следует также иметь в виду, утверждают представители этой концепции, что разрушения и страдания могут в целом быть меньшими, если путем массированного применения насилия будет быстро пресечено то, что грозит обернуться затяжной войной. Поэтому могут быть обстоятельства, при которых оправдано применение стратегического ядерного оружия. Кроме того, современная война может быть и неядерной войной.

Что касается сторонников <политического реализма>, то их принципиальный подход к данной проблеме остается неизменным: война как политический акт не может быть подвергнута моральной оценке. Они допускают, что для обеспечения поддержки народа, может быть, целесообразно представить данную войну как справедливую, но это не меняет существа вопроса. Вместе с тем, признавая разрушительный характер современных средств ведения войны, некоторые представители <политического

реализма> выступают за запрещение ядерного оружия, за замену тотальной войны ограниченными войнами. Другие же настаивают на том, что не существует морально оправданного или морально неоправданного оружия, что бессмысленны все попытки провести в этом плане различие между ядерной и обычной войной. Наилучший способ достижения целей войны - применение самого эффективного оружия (К.Ф. фон Вейцзекер).

Для пацифистов появление ядерного оружия служит лучшим подтверждением их веры в бессмысленность самой войны. Величайшая этическая проблема нашего времени, говорят они, состоит в признании того, что всякая война несправедлива. Особенно опасны, по их мнению, идеи <священной войны>, <самой справедливой войны>, <войны за превращение всех войн>, которые обычно используются для оправдания насилия во имя высоких моральных ценностей.

Во второй части книги, используя весьма широкий круг работ советских ученых, автор излагает свою трактовку марксистско-ленинского подхода к вопросам войны и мира. По его мнению, марксистско-ленинский подход к вопросу о природе войны обличается тремя особенностями. Во-первых, война принципиально отлична от конфликтов в физическом или органическом мире. Война есть социальное явление. Во-вторых, война отлична от конфликтов в человеческой психологии или от конфликтов между индивидами. В-третьих, война всегда рассматривается как форма политического конфликта между классами. <Война рассматривается и как наиболее острая форма социального конфликта, и как метод его разрешения> (с. 181).

Третья часть реферируемой книги посвящена сопоставлению взглядов западных и советских авторов на природу войны. Советские авторы, отмечается в работе, считают <политический реализм> одним из течений буржуазной идеологии, которое отражает политические цели западных руководителей. В 70-е годы <политический реализм> рассматривается и подвергается критике советскими авторами как основная буржуазная теория

войны. С их точки зрения, <политическому реализму> присущи две взаимосвязанные и ошибочные идеи: I) насилие присуще самой природе человека, а государства ведут себя на международной арене как индивиды; 2) движущей силой международных отношений является борьба за обладание мощью, особенно военной. На деле же насилие не является органически присущей человеку чертой, оно возникает как продукт действия социально-политических, а в конечном итоге экономических сил. Аналогичным образом государство может стремиться к преобладающей мощи, но только в том случае, если его господствующий класс считает это отвечающим своим интересам. Следовательно, накопление военной мощи никогда не было отражением какой-то автономной исторической силы, оно отражает социальные и экономические отношения.

Особенно резкой критике подвергаются в советской литературе теории <равновесия сил>:

Теории <равновесия (баланса) сил> используются империалистическими государствами для оправдания политики господства, вмешательства в дела других государств;

эти теории используются для обоснования политики создания антисоциалистических военных блоков, баз, для подготовки войны против социалистических стран;

согласно подобным теориям война считается средством восстановления равновесия, что ведет лишь к обострению конфликтов, гонке вооружений;

теории <равновесия сил> используются для борьбы против национально-освободительного движения, ибо согласно их положениям такое движение нарушает баланс сил;

указанные теории преувеличивают значение военной мощи, отрицая такие важнейшие факторы, как характер политической системы государства, его политики, степень сознательности масс, экономический потенциал;

теории <равновесия сил> искажают картину международных отношений, подменяя борьбу между двумя основными мировыми

силами искусственными моделями треугольников, четырехугольников сил и т . п.

На Западе марксистско-ленинская теория войгны также рассматривается как один из множества соперничающих подходов к проблеме. Основные критические замечания в адрес марксистского подхода сводятся, по мнению автора, к следующему. Утверждение, что все социальные структуры и виды общественной деятельности базируются на экономических отношениях между людьми и средствами производства, представляет собой чрезмерное упрощение проблемы. Классический марксизм переоценивает постоянство и интенсивность внутренней борьбы в обществе, особенно классовой борьбы.

По утверждению автора, советская теория войны слишком узка, ибо игнорирует факторы, которые независимо от экономических отношений способствуют возникновению социальных конфликтов. В результате при объяснении войн, причины которых не являются чисто экономическими, факты приходится приспосабливать к теории. Эта теория носит слишком общий характер, ибо не позволяет учесть и объяснить аспекты, нюансы реальностей в силу их упрощения.

Все эти недостатки советской теории войны, говорится в книге, проявляются в тезисе о том, что империализм является источником всех современных межгосударственных войн - между капиталистическими государствами, между социальными системами и между метрополиями и колониями. Чрезмерный упор на экономическую классовую борьбу не позволяет советским авторам увидеть те изменения, которые произошли в подходе капиталистических стран к национальным интересам. Вполне возможно, что причиной двух мировых войн была экспансионистская политика некоторых стран, в которой экономические соображения играли определенную, но не определяющую роль (Р.Арон). Но действия, пишет автор, предпринимаемые капиталистическими союзниками СССР в борьбе против нацистской Германии, мало чем отличались от действий самого Советского Союза. Экономические интересы явно отступили на второй план, когда речь шла о <национальном выживании>.

С тех пор капиталистические страны научились улаживать свои разногласия мирным путем, и сегодня риск войн между ними практически исчез. С точки зрения национальных интересов капиталистических стран в ядерную эпоху им нужны мирные отношения с социалистическими странами, до тех пор пока те уважают международное право и воздерживаются от агрессии. Если же взять экономические интересы, то им просто выгодно поощрять торговлю с социалистическими странами и избегать войны.

Что касается колониальных войн, то теория империализма в чем-то права, полагает автор, когда ведет речь об экономической заинтересованности в приобретении колоний. Но она не может объяснить тот факт, что некоторые колониальные державы добровольно предоставили независимость своим колониям, ибо расходы на содержание администрации и на оборону колоний стали слишком высокими. В то же время другие державы, не считаясь с затратами, боролись за сохранение колоний из соображений национального престижа.

Еще одна слабость марксистской теории, по мнению автора, состоит в той, что она не учитывает возможность войны между социалистическими государствами.

Одной из причин диагностической слабости советской теории войны является то, что в капиталистических странах не произошло теоретически предсказанного обострения классовой борьбы, которая должна быть движущей силой империалистических устремлений. Капиталистические страны сумели увеличить производство, повысить производительность и добиться более справедливого распределения доходов среди своих граждан.

Анализируя советскую внешнюю политику, западные исследователи нередко приходят к выводу о ее соответствии модели <политического реализма>, когда национальные интересы получают преимущество по отношению к идеям классовой борьбы.

Оборонная политика СССР, по мнению ряда западных авторов (Б.Мейсснер,Г.Роде, Р.Страус-Хюпе, Р.Уэссон), в значительной мере основана на геополитических соображениях.

По мнению автора, <политический реализм> и советская теория войны предстают как широкие подходы, признающие шогогранный характер войны, хотя обе они делают акцент на политическом аспекте этого явления. И критические замечания обеих сторон не меняют этой оценки, ибо критика представляется в обоих случаях преувеличенной или чрезмерно упрощающей идеи другой стороны. Так, западные авторы ошибочно приписывают советской теории попытку объяснить войну исключительно экономическими причинами. Советские авторы, с другой стороны, не учитывают, пишет автор, что <политический реализм> в понятие силы (мощи) вкладывает не только военную силу, но другие компоненты - экономические, политические, психологические и пр.

И в советских, и в западных исследованиях признается, что война есть продолжение политики иными средствами. Однако понмаше <политики> и <продолжения> в этих двух школах является различным. Это различие проистекает из разного взгляда на общество. С точки зрения школы <политического реализма>, политика выражает интересы! всей нации, всего общества, находящегося в относительном равновесии. Для марксистов в обществе, разделенном на антагонистические классы, в политике отражены интересы правящего класса. Отсюда разное понимание национальных интересов и даже термина <интересы> вообще. Марксисты рассматривают международные отношения как арену борьбы за интересы правящих классов различных стран (в форме борьбы между государствами) и борьбы между рабочим классом и буржуазией (на многих фронтах и в разных формах). Представители <политического реализма> считают, что международные отношения - это борьба за государственные национальные, интересы.

Обе школы уделяют большое внимание проблеме балансирования сил: у <политического реализма> - это равновесие

сил, у марксистов - соотношение сил. В теоретическом плане имеются достаточные различия между этими понятиями. Однако на практике, считает автор, эти различия менее существенный И США, и СССР считают свою мощь основным компонентом мирового баланса сил. Обе страны признают, что основу этой мощи составляют вооруженные силы, опирающиеся на могучую экономику. Запад больше, чем когда-либо, признает роль идеологических и социальных компонентов мощи, а СССР фактически считает свою военную силу определяющим компонентом <сил мира, социализма и независимости народов>

<Политический реализм> и советская теория войны по-разному определяют главное действующее лицо войны: в первом случае это государство или коалиция государств, во втором - класс, даже если он в большинстве войн действует только за сценой. В последнее время, по мнению автора, наметилось некоторое сближение точек зрения, ибо школа <политического реализма> уделяет теперь больше внимания внутренним источникам внешней политики, а советские авторы, по-видимому, идут к признанию того, что не только классы, но и государства являются действующими лицами войны.

Весьма острые споры между двумя школами идут по вопросу о типологии войн. Каждая из сторон обвиняет другую в ненаучном подходе к проблеме. В отдельных точках позиции сторон несколько сблизились, поскольку сторонники <политического реализма> изучают <внутренние> войны, а подход советских авторов к определению участников войны стал более гибким. <Рамки обоих подходов к войне охватывают аналогичные войны, хотя существенные черты, на основе которых проводится типологизация войн, совершенно различны> ( с .300).

Обе стороны утверждают, что война есть продолжение политики иными средствами. Следовательно, обе они воспользовались давней формулой Клаузевица. Тем не менее разногласия в толковании идейного наследия Клаузевица весьма заметны. Советские авторы критикуют западных политиков и ученых за

то, что они взяли у Клаузевица идеи, обожествляющие войну, за использование тезиса <абсолютной войны>. В частности, военно-политическая доктрина <сдерживания> трактуется советскими авторами как в какой-то мере заимствованная Западом у Клаузевица. Западные авторы утверждает, со своей стороны, что марксистская трактовка взаимосвязи войны и политики уходит своими корнями в идеи Клаузевица и что <воинственный тон> советской политики - это результат усвоения идеи <абсолютной войны>. Сопоставление изложенных взглядов наводит на мысль об известном преувеличении, допускаемом обеими сторонами, считает автор книги. Западные исследователи ушли далеко вперед от выдвинутой Клаузевицем концепции <баланса сил>, в центре которой стояло государство. А советская идея <общественного развития> в контексте мирного сосуществования означает <менее насильственную форму воинственности>, если воспользоваться немарксистской терминологией (с. 312). Если учесть все социальные и технические перемены, происшедшие со времен Клаузевица, и сделать соответствующие поправки к его учению, приходит к выводу автор, то реально от него останется лишь идея, что война есть продолжение политики.

Различия во взглядах западных и советских исследователей на проблему <внутренних> войн, подчеркивает автор, являются естественным следствием более общего различия в оценке природы государства и общества. В значительной мере взаимная критика направлена не на существо позиции другой стороны по вопросу <внутренней> войны, а, скорее, на методы изучения этого явления. Советские авторы сожалеют, что их коллеги на Западе уделяют слишком много внимания внешним характеристикам такой войны, что не позволяет им вскрыть глубинные классовые противоречия, обусловливающие всякую войну. В свою очередь, западные исследователи считают, что советские авторы, исходя из единой первичной причины всех социальных конфликтов, не видят такую войну во всех ее аспектах. <А в целом оба подхода способствуют лучшему пониманию войны> (с .324), - полагает автор.

Советские авторы резко критикуют западных ученых, которые ставят перед собой задачу создания общей теории разрешения конфликтов. Они считают, что это лишь прием в идеологической борьбе, попытка скрыть правду о войне. Однако можно утверждать, пишет автор, что наличие именно такой теории имплицитно предполагает марксистско-ленинская диалектика, согласно которой всем вещам, явлениям и процессам присуще единство внутренних противоречий. Напряженность между этими противоречиями рождает движущую силу, являющуюся источником развития объекта. Социальный конфликт, политический конфликт, революционная война и многие другие смежные понятия - все они логически вытекают из этой основной идеи и в силу этого составляют единое целое. <Советские ученые могут поэтому сказать, что все конфликты и войны первично обусловлены противоречиями в структуре социально-экономической системы. В этом смысле марксистско-ленинская теория представляется более общей, по крайней мере на данный момент> ( с .329). Но западные ученые, создающие общую теорию конфликта, отмечает автор, пытаются усвоить все новые идеи. Идя дальше конфликтов, ведущих к войне, они, возможно, сумеют что-то сказать об обществе без революции и войны, могут открыть источники социального развития, не связанные с классовым обществом. Если им это удастся, высказывает предположение автор, у них будет более общая теория, чем марксизм-ленинизм.

Серьезная полемика идет и по вопросу о будущем войны. Советские исследователи критикуют представителей <политического реализма> за их пессимизм в отношении возможности создания мира без войн, упрекают их в стремлении сохранить войну как инструмент империалистической политики. <Политические реалисты> считают, что оптимизм коммунистов в этом вопросе основан на двух предпосылках: коммунизм в конечном итоге победит во всем мире и в

этом коммунистическом мире не будет войн. Представители <политического реализма> оспаривают оба этих тезиса.

Иного варианта этой полемики и не могло быть, отмечает автор. Но сохранение мира и избавление от войны - это не только предмет для исследования, а вопрос, затрагивающий судьбы народов. Поэтому практическая политика советского и американского правительств отличается от теоретических построений. <Обе стороны, - утверждает автор, - действуют во имя мирного сосуществования, основанного на равновесии сил. Они предпринимают совместные шаги для сдерживания гонки вооружений, предотвращения нежелательных войн, ограничения военных действий, которые могут возникнуть> (с.334).

Обе школы исходят из того, что в сложившейся после второй мировой войны обстановке все вопросы, касающиеся характера войны и ее роли в общественном развитии, должны быть заново проанализированы. Несмотря на различия во взглядах, советские и западные исследователи пришли к выводу, что в ядерную эпоху война в большинстве случаев не обеспечивает достижения поставленных целей. Это и предопределило их отказ от идеи неизбежности войны или по крайней мере всеобщей ядерной войны.

В этих условиях обе школы придают большое значение исследованию современного мира. С точки зрения <политических реалистов>, его характерной чертой стала интенсивность политического конфликта между противостоящими сторонами. Столкновение их политических интересов стало полным и бескомпромиссным, как во время войны. Военная сила играет ныне гораздо большую роль в дипломатической деятельности. Поэтому некоторые западные специалисты начинают говорить о <мире, подобном войне> (с.345). Советские авторы отвергают такую характеристику, но подчеркивают, что опасность войны характерна для послевоенного мира как никогда в истории. Обе стороны, считает автор, прибегали в своей внешней политике к угрозе войной. Их общая военно-политическая цель состояла в том,

чтобы не допустить войны, особенно всеобщей, но быть готовой выиграть войну, если ее начнет другая сторона. Даллесовская стратегия <массированного возмездия>, по утверждению автора, напоминала советское предупреждение о том, что любая локальная война неизбежно перерастет в тотальную. Стратегия <гибкого реагирования> сходна с советской военной политикой быть готовым к любой войне.

На Западе идея предотвращения войны приняла форму детально разработанной концепции <сдерживания> (сначала массированного сдерживания, затем дозированного сдерживания, далее гибкого реагирования) и соответствующих ей военных доктрин. В советских стратегических концепциях, направленных на предотвращение войны, использованы сходные идеи, хотя это и не нашло отражения в литературе. Иными словами, признание бесперспективности всеобщей войны сочеталось с признанием целесообразности военного соперничества, использования фактора военной мощи (без перерастания таких действий в войну).

В заключение автор призывает развивать исследования природы войны, но выступает против некоторых новых методов анализа, например, количественных. По его мнению, подобные методы позволят более точно описать физические характеристики войны, но мало что дадут для понимания ее политического значения. Все теории войны имеют один недостаток: они не могут достаточно однозначно показать, как можно обеспечить контроль со стороны политического процесса над военным. Но эта трудность, резюмирует автор, позволяет сделать важный вывод: в эпоху, когда последствия войны могут быть столь разрушительными, одной из целей политики всех государств должно быть полное устранение войны как общественного явления.

ЗЕНГХААС Д. НАСИЛИЕ, КОНФЛИКТ, МИР

zur

SENGHAAS D. Gewalt, Konflikt, Frieden: Essays Friedensforschung. - Hamburg: Hoffmann u Campe, 1974. - 203 S. - Bibliogr.: S.183

1 О /1

184.

Монография профессора ун-та во Франкфурте-на-Майне Дитера Зенгхааса, автора ряда работ по проблемам мира и международных конфликтов, представляет собой сборник статей, опубликованных автором в 1968-1973 гг. В них рассматриваются основные теоретические и методические проблемы исследования мира, структуры конфликтов и тенденций их развития.

В предисловии автор отмечает, что при анализе конфликтов <Восток-Запад> и <Север-Юг> он пришел к выводам, противоречащим общепринятым интерпретациям. Для развития конфликта <Восток-Запад> характерно мирное сосуществование политики разрядки с продолжением гонки обычных вооружений. Конфликт <Север-Юг> - ярчайший пример структуры господства в современном международном сообществе, с помощью которой метрополии систематически обогащаются, а так называемые <периферии> беднеют или переживают фазу роста, не развиваясь качественно. Насилие, прямое и структурное - определяющая черта как международного сообщества, так и внутриобщественных отношений. Его анализ - цель исследования мира, ведущая концепция которого нацелена на достижение социальной справедливости.

Насилие, конфликт, мир представляют для автора три основных момента в ходе критического анализа современного общества, необходимых для понимания таких его проявлений, как вооружение, империализм и насилие.

Рассматривая насилие, конфликт и мир в качестве явлений, имманентных человеческому обществу, автор считает, что главным содержанием любой стратегии мира должно быть мирное урегулирование межчеловеческих конфликтов. Мир, по мнению автора, нельзя смешивать с гармонией общества или с утопией. Скорее, это такая организация общества, в которой преодолены заложенные в традициях, как правило, анахроничные конфликты, а те, чье возникновение связано с соответствующим уровнем цивилизации, могут быть урегулированы путем сознательного применения критериев, выработанных для устранения конфликтов.

Таким образом, теория мира не игнорирует общественные конфликты, но в то же время и не возводит их в ранг стимулирующих прогресс общественных сил. Она, по мнению автора, оставляет за собой лишь право в меняющихся социальных условиях критически оценивать общественную функцию конфликтов.

В наше время программы обеспечения мира не могут быть редуцированы до индивидуально-психологических рецептов. Практические предложения в этой области должны быть ориентированы на фактические масштабы внутриобщественных и международных конфликтов, охватывающих человечество в целом. Отсюда, макросоциологические масштабы проблемы мира. Они отчетливо выявляются при анализе социальной организации насилия, служащего основой состояния, связанного с отсутствием мира, насилием, которое нельзя определить как простую сумму индивидуальных агрессий. Отсутствие мира - явление, охватывающее все общества, встроенное в структуру нашей внутриобщественной и международной реальности. Необходимо постоянно учитывать этот индивидуальный характер состояния <немира> (отсутствия мира) при попытках создания реалистической концепции мира.

Какие же факторы глобального порядка определяют в современных условиях стратегию мира? Во-первых, это существование соперничающих великих держав, обладающих политическим влиянием в странах, принадлежащих к сфере их господства. Великие державы и связанные с ними партнеры по военным блокам, а также Япония обладают сегодня монополией на экономическое богатство и научные знания. Без целенаправленных политических шагов пропасть между <имущими> и <неимущими> странами к концу века еще более углубится. Неравенство наций, стратификация в системе международных отношений является одной из центральных проблем, без решения которой невозможен мир. Эгоистические же интересы влиятельных наций и блоков не позволяют ни принять глобальной программы помощи и модернизации развивающихся стран, ни предпринять практические шаги в этом направлении.

Во-вторых, <богатые нации> улаживают конфликты между собой за счет <третьего мира>, и вся их политика, скорее, напоминает обструкцию любым попыткам стабилизации всемирного мира. Поэтому без примирения индустриальных наций решение мировых проблем социального благосостояния представляется также невозможным. Последние же 20 лет показывают, что эти нации систематически противодействовали организации сотрудничества в мировом масштабе. Яркий пример тому - получившая наибольшее влияние в послевоенный период <доктрина устрашения>.

Хотя система международных отношений в целом по-прежнему характеризуется традиционным смешиванием конфликта и сотрудничества между отдельными государствами, ее подрыв происходит: I) вследствие роста разрушительного военного потенциала; 2) вследствие расширения и интенсификации политических целевых установок. Поэтому кажущийся мир уподобляется системе организованного отсутствия мира. Война должна оказаться невозможной не вследствие ликвидации оружия, а на основе его непрерывного совершенствования. Отсутствие мира в наши дни спланировано и война в будущем не сможет разразиться как эпидемия.

"Стратегия устрашения" привела к новому примирению между политикой и насилием на основе современного военного потенциала. Последний должен постоянно совершенствоваться, чтобы не породить неверие в устрашение, которое не должно лишиться поддержки широких слоев обществ, сделавших его ядром своей внешнеполитической стратегии. Такая стратегия мира, основанная на постоянной угрозе применения насилия, воспитывает общество в духе отсутствия мира. Политика, пытающаяся возбудить и, вместе с тем, сдержать агрессивность, по мнению автора, не заслуживает названия "политики мира". Тот факт, что отсутствие мира в настоящее время является результатом научной организации, необходимо учитывать при разработке стратегии мира, которая должна порвать с основными принципами существующей системы "немира". Как радикальная альтернатива этой системы, стратегия мира должка предусматривать больше, чем простое сокращение вооружений.

Основные требования к современной стратегии мира, по мнению автора, заключаются в следующем: I) преодоление отдающей атавизмом политики взаимного подавления; 2) организация глобального сотрудничества в целях оказания помощи развивающимся странам на основе всемирного планирования.

Реализация этих задач привела бы к обновлению мира. Возникший мир не был бы бесконфликтным, но в нем не осталось бы места для устрашения, голода и нищеты.

Рассматривая природу современной гонки вооружений, автор полемизирует с широко распространенной концепцией политики вооружений как реакции на действия противной стороны. Схема "действие - противодействие", возникшая в годы "холодной войны", объясняла политику вооружений как обусловленную внешними факторами или навязанную извне. Эта точка зрения представляется спорной, если не сказать, неправильной, утверждает автор.

Основные антагонисты - великие державы и их союзники - в течение последних двадцати лет были намного автономнее при определении содержания своей военной политики, чем это принято считать. Их решения, как правило, были продиктованы внутренними соображениями, а не обусловлены влиянием извне. Аргументируя этот тезис, автор берет за основу ядерно-стратегическую сферу военной политики, поскольку в ней отражаются наиболее существенные стороны проблемы динамики вооружений. Нетипичность этой сферы состоит лишь в том, что она пока еще не находила применения в международных конфликтах.

По мнению автора, в современных условиях гонка вооружений обладает следующими чертами: это, во-первых, ее качественный характер, пришедший на смену количественной гонке вооружений, типичной для довоенного периода. Во-вторых, политика в области вооружений определяется ныне постоянными нововведениями. В-третьих, современная качественная гонка вооружений затрагивает не одну или немногие системы оружия, а охватывает весь спектр имеющегося сегодня разрушительного потенциала, включая обычные виды вооружений, пропаганду, методы психологической войны, деятельность секретных служб и т . д. Длительный период между изобретением и внедрением новых систем оружия приводит к тому, что в военном, как ни в каком другом секторе индустриального общества, будущее определяется сегодняшними решениями. Это в значительной степени связывает свободу действий в будущем,

поскольку ее возможности определяются последствиями военных программ, осуществляемых сегодня.

Интенсивность инноваций усилилась в связи с доктриной "взаимного устрашения". Но попытка с помощью этой доктрины предотвратить войну означает, подчеркивает автор, не что иное как ее подготовку. Политика "устрашения" проникнута ожиданием самого худшего из всех возможных вариантов развития.

К факторам качественного развития вооружений автор относит диферсификацию интересов групп, ориентированных на военное производство. "Заинтересованность", составляющая основу политики вооружений, дифференцируется в зависимости от существующих систем оружия и эвентуальных планов реализации господствующих доктрин эскалации конфликтов. В сфере политики безопасности существует элита, обладающая властью и находящаяся под меньшим общественным контролем, чем власть элиты, действующей в гражданском секторе. Лишь в последнее время, отмечает автор, в некоторых странах Запада наблюдается усиление общественного контроля над мероприятиями по обеспечению безопасности.

Следующим фактором интенсификации инноваций в ходе современного качественного соревнования в вооружениях являются "технологический импульс" и исходящие от него "организационные императивы". Взаимодействие заинтересованных групп и создаваемых ими инновационных импульсов составляют решающее звено в многоугольнике социальных сил, определяющих современную динамику вооружений. Масштабы военной политики, проводимой "гт""т""""""тт_", -T"анами, приг"""т " -

политику, динамику и выходит из-под контроля.

Раздувание военных аппаратов легитимируется стратегическими доктринами, сменяющими друг друга и нацеленными на сохранение достигнутых позиций силы и превосходства. По

высокоразвитыми странами, приводят к такому росту аппарата, осуществляющего эту политику, что он приобретает самостоятельную

скольку дальнейшее стремление к превосходству стало бессмысленным ввиду накопления средств уничтожения сверх необходимого количества, все эти доктрины являются своего рода психологической стратегией, чем точным расчетом развития материальных средств уничтожения. Эти доктрины не имеют оперативного значения в строгом смысле, а служат, как правило, пропагандистским инструментом.

Дает ли характеристика современной гонки вооружений как преимущественно качественного процесса и перечисление важнейших факторов политики вооружений достаточно оснований для обеспечения динамики вооружений"

Ответ на этот вопрос может быть положительным, пишет автор, если считать гонку вооружений и лежащие в ее основе военно-политические стратегии выражением подсистемы участвующих в этом процессе обществ. Названные факторы позволяют установить направленность, интенсивность и частично масштабы военного аппарата, причем характерна их универсальность по отношению к различным общественным системам. Конечно, существует и ряд специфических черт, однако автор стремится к выявлению общих побудительных импульсов динамики вооружений, хотя и осознает проблематичность такого ограничения. Он отмечает, что по мере накапливания конфликтного материала в отношениях между социалистическими обществами подобный анализ становится предметом все более пристального внимания марксистских исследователей.

В заключение статьи "Динамика вооружений как сдерживающий фактор в попытке преодоления конфликта "Восток-Запад" автор приходит к следующим выводам:

I. Международная гонка вооружений определяется внутренними факторами, т.е . это не соревнование между государствами, а соревнование государств с самими собой. То, что это соревнование происходит в рамках национальной военной политики между участвующими в ней группировками (гражданскими, военными, промышленными, административными и научными кругами) является последствием продолжающегося качественного роста вооружений.

2. Причины гонки вооружений многообразны. Это не позволяет изменить феномен путем сокращения отдельных движущих его развитие импульсов. Стратегия трансформации существующего положения должна обладать более широким охватом, чем простые меры по контролю над вооружениями, которые не могут оказать воздействие на процесс дальнейшего качественного развития военных аппаратов.

На основе этих общих положений автор делает следующий практический вывод: политика изолированных мер по контролю над вооружениями не может повлиять на общую динамику этого процесса. Для этого необходим широкий политический подход, предусматривающий создание мирной структуры, обладающей собственной динамикой. В качестве примера современной паллиативной стратегии автор указывает на соглашение OCB-I, которое, мнению, "ничего не изменит в автономной реальности воен политических тенденций, если вообще не станет рычагом к дальнейшему качественному развитию вооружений" (с .52). Поэтому оценке современных усилий в деле разрядки осторожность в проявлении оптимизма представляется автору в значительной мере оправданной.

В статье "Динамика вооружений и разоружение" автор рассматривает эту проблему в общем контексте проблематики милитаризма, где высокоразвитые в промышленном отношении государства и некоторые подцентры в сфере "третьего мира" (например, ЮАР) выступают в качестве динамичных полюсов, от которых исходят значительные милитаристские влияния. Автор считает, что при анализе проблематики вооружений и разоружения необходимо учитывать: I) комплексный характер проблематики вооружений; 2) ее связь со структурами конфликта; 3) необходимость разработки стратегии мира, соответствующей по масштабам и дифференцированности вооружениям и конфликтам.

По его мнению, современное международное сообщество

по его военно-

к

характеризуется пятью видами конфликтов: I) межкапиталистические; 2) конфликт "Восток-Запад"; 3) конфликт "Север-Юг"; 4) внутрисоциалистические конфликты; 5) конфликты внутри "третьего мира".

В каждой из этих конфликтных моделей вооружение играет различную роль. Однако при этом ему присущи три общие характерные черты:

Во-первых, вооружения являются многофункциональными образованиями, т . е . социальным феноменом, широко и разнообразно встроенным в общественные структуры.

Во-вторых, обусловленность вооружений многообразием факторов не позволяет эффективно влиять на вооружения с помощью политики разрозненных шагов по их ограничению.

В-третьих, наличие в динамике вооружений "конфигуративной каузальности" или "циркулярной причинности кумулятивных эффектов".

Принимая во внимание тесную взаимосвязь перечисленных черт, которая придает гонке вооружений особую динамику, автор делает следующие прогнозы относительно перспектив политики разоружения:

1) ввиду современных масштабов вооружений, разоружение может быть осуществлено только путем редукции множества функций вооружений. Это включает устранение межгосударственных антагонизмов и несовместимых интересов, а также ликвидацию претензий на господство, являющихся причиной эксплуатации и социальной несправедливости;

2) любая концепция разоружения, ориентированная своим воздействием только на материально-техническую сторону, будет иметь ограниченные последствия. Успех стратегии разоружения, нацеленной на сокращение разрушительного потенциала, возможен лишь в случае кардинальных изменений в устаревших политических, военных и социально-экономических структурах, стимулирующих деятельность, направленную на гонку вооружений;

3) всякие усилия, направленные на ограничение вооружений и разоружение, так же как и объект этих усилий, остаются изолированными в ходе длительных переговоров. Подобная технократическая манера при решении этих проблем с неизбежностью приводит в практической политике к их изоляции от любой формы более широкого подхода к вооружениям и разоружению. В ограничении содержания обсуждаемых проблем, по мнению автора, и заключается причина постоянных неудач в области установления эффективного контроля над вооружениями и шагов по разоружению. Более того, имеет место дальнейшее автономное развитие аппарата войны.

Опыт осуществления политики разоружения показывает, что принятие конкретных ограниченных мер в одной сфере неизбежно вызывает компенсаторную деятельность в другой. Этот процесс может быть лишен основы только путем совмещения частичных целей в рамках всеобъемлющей стратегии разоружения, охватывающей естественно-политическую сферу, организационную структуру военного аппарата и регионально-географический аспект проблемы. Синхронизация частичных целей в рамках общей стратегии разоружения может вызвать, по мнению автора, цепную реакцию дальнейших мероприятий в этой области.

Однако в стратегии синхронизации усилий по разоружению по многим направлениям существуют и отрицательные стороны. Так, автор отмечает неизбежность интенсификации сопротивления проведению такой всеобъемлющей стратегии, сомнительность ее успешной реализации вне широких революционных преобразований, трудности совмещения в рамках этой стратегии региональных и политико-географических проблем. Волшебной формулы, которая бы указала ясный путь к разоружению - нет, пишет он. Поэтому следует стремиться к комплексному подходу в решении этой проблемы.

В качестве альтернативы "заколдованному кругу" в области разоружения автор предлагает комбинацию двух направлений в политике:

1) изменение межгосударственных и межобщественных отношений, вызывающих гонку вооружений;

2) готовность с помощью практических односторонних мероприятий к самоограничению и самоконтролю в национальной сфере и внутри существующих военных блоков. При практическом подходе, приходит к выводу автор, подобным путем возможно создание более благоприятных перспектив эффективного контроля над вооружениями и разоружение как в краткосрочном, так и в долгосрочном плане.

Статья "Насилие - явное и скрытое" посвящена анализу этого понятия. В социальных науках, по мнению автора, отсутствует аналитический понятийный аппарат, с помощью которого можно было бы адекватно отразить такое неоднозначное понятие как насилие. Подобно общественной политической дискуссии, наука до сих пор оперирует только одним понятием насилия - физическим, носящим, как правило, индивидуальный, неколлективный характер.

На самом деле - это лишь один из типов насилия. Он господствует в наших представлениях, поскольку является наиболее осязаемым и измеримым. Этот тип явного насилия, в экстремальном случае проявляющийся в уничтожении человеческой жизни и разрушении материальной субстанции затмевает другую его возможную форму, а именно, психическое насилие. Особенность последнего состоит в том, что чисто внешне естественная и человеческая жизнь, так же как и их материальная основа, остаются нетронутыми. В то же время, на психику индивидуума и групп может быть оказано такое воздействие, что они окажутся не в состоянии реализовать свои человеческие способности, хотя будут располагать для этого всеми общественными и технологическими условиями. В качестве примера автор приводит такие явления, как социальная дискриминация отдельных социальных групп в высокоиндустриальных обществах.

В современных условиях психическое насилие проявляется не только как социальная дискриминация. Идеологическая индоктринация - характерный пример психического насилия над людьми в индустриальных странах и, как утверждают западные теории, в условиях бюрократического социализма на Востоке. В данном случае такое насилие осуществляется над людьми со сравнительно высоким социальным и экономическим статусом, а также уровнем образования. Чаще, однако, наблюдается взаимопереплетение политического бесправия, социальной, этнической и религиозной дискриминации, экономической эксплуатации и сдерживания интеллектуального развития (негритянская проблема в США), в результате чего судьба таких людей определяется состоянием экономической и интеллектуальной бедности.

В подобных условиях физическое и психическое насилие совпадает, сливаясь в единую общественную величину. Причиной таких отношений насилия может быть только политический, социальный и экономический строй, обеспечивающий сверх меры привилегии одной части людей и обрекающий миллионы на жалкое существование. В высокоиндустриальных странах отношения насилия характеризуют положение меньшинства населения, в странах "третьего мира" - большинства. При этом, у господствующих кругов развивающихся стран отсутствует готовность улучшить положение большинства населения с помощью осуществления рациональной стратегии развития. Вследствие этого, правящие элиты создают в этих странах обстановку, приближенную к идеальной картине классового общества, что позволяет говорить о наличии в этих обществах насилия, встроенного в их структуру. Это структурное насилие, выражающееся в эксплуатации и социальной несправедливости, пронизывающих целые общества, так же как и психическое насилие, независимо от массового сознания. О структурном насилии можно говорить, пишет автор, когда общества организованы таким образом, что социальное неравенство, неравенство жизненных возможностей и пропасть между властью и бесправием становятся основными принципами их существования. Насилие структурного характера отмечается и в тех случаях, когда имеют место отношения зависимости в глобальном масштабе (индустриальные и развивающиеся страны). Этот тезис, однако, вызывает сомнения в рамках современной дискуссии своей излишне общей постановкой. Вместе с тем, его правильность подтверждается рядом конкретных примеров (отношения Англии и Кении).

В заключение статьи автор отмечает, что его внимание было обращено в основном на менее явные формы проявления насилия, поскольку именно анализ косвенного, психического и структурного насилия позволяет понять насилие как общественный феномен. Из этих скрытых форм насилия развивается его явная, физическая форма.

В статье "Конфликт и исследование конфликтов. Модели 50-х - 60-х годов" автор предлагает очерк истории теоретических дискуссий и развития новейших исследований конфликта до середины 60-х годов.

Ссылаясь на американские источники, он пишет, что в 50-е годы теория конфликта почти не разрабатывалась ввиду отказа американских социологов признать не только целесообразность таких исследований, но и сам факт наличия конфликтов в США. В настоящее же время наличие конфликтов как социального факта на фоне общественного развития последних десятилетий является общепризнанным. Автор называет три круга проблем конфликтов, которые явились объектом тщательного анализа в последние десятилетия:

I) создание новых видов вооружений и обострение идеологических и политических противоречий привело в международной политике к возникновению конфликтных потенциалов, мирное урегулирование которых становится условием выживания цивилизации. Подобная особенность этой разновидности конфликта диктует необходимость исследования не только вопросов войны и мира, но и анализа насилия и дипломатии насилия;

2) события в развивающихся странах выдвигают на повестку дня вопрос об анализе взаимосвязи между конфликтом и революцией. Большие проблемы возникают и в связи с разделением мирового сообщества на индустриальные и малоразвитые страны: конфликт "Север-Юг";

3) фашизм и расизм - эти внутриобщественные явления, оказавшие значительное влияние на международное сообщество, постоянно подтверждают наличие связи между понятием конфликта и понятием агрессии и агрессивности. Социология конфликта, исключающая фашизм и расизм из поля своего зрения, пишет автор, игнорировала бы опаснейшие конфликтные потенциалы.

Эти проблемы убедительно свидетельствуют, что адекватная теория общества ныне не может быть сформулирована без макросоциологического анализа конфликта.

В исследованиях конфликта, проведенных в 50-х годах, возможно выделить три аналитических подхода: социально-психологический, социологический и семантический. К 1958 г. было опубликовано свыше 1000 трудов на эту тему. В последующие годы дискуссия социологов обратилась к новой теме: конфликт или интеграция. При этом в литературе ФРГ она приняла в значительной мере методико-теоретический характер. В работах Р.Дарендорфа, Дж.Рекса и Д.Локвуда содержатся три различных подхода к проблеме, хотя общим для них является абстрактно-теоретический характер рассуждений. Последнее обстоятельство делает, по мнению автора, неразрешимым спор между теоретиками конфликта, функционалистами и теоретиками интеграции.

Большинство исследований в области социологии конфликта ограничивается рассмотрением форм их проявления. В то же время объяснение необходимости конфликтов, выяснение вопроса о причинах их неизбежности является наиболее привлекательной и сложной проблемой исследования. В западной литературе также не ставится вопрос об истории происхождения агрессии и конфликта. Такая бедность традиционной теории связана, по мнению автора, с нищетой традиционной системы.

Акцентирование "естественно-исторического" характера конфликтов, особенно всемирно-политических, затушевывает значение стратегически запланированных вмешательств в конфликтные системы. История международной политики - не автоматически разворачивающийся, а частично манипулируемый процесс. Стратегический анализ, привнесенный в исследования конфликта, приносит интересные результаты. Примером могут служить исследования, в которых конфликт предстает как переплетение конфликта и сотрудничества или, другими словами, в любом, даже самом остром конфликте усматриваются кооперативные аспекты. Так, в тесно связанном с практической политикой стратегическом анализе, дискуссия о контроле над вооружениями вскрыла практическую связь между конфликтом и кооперацией. Выяснилось, что даже такой острый всемирно-политический конфликт, как конфликт "Восток-Запад", не соответствует модели чистого конфликта и абсолютного противоречия.

Системный и стратегический анализы демонстрируют необходимость эмпирического изучения параметров, имеющих решающее значение для конфликтного поведения. Без эмпирической определенности системный анализ этих параметров остается неточным, теряется в неразрешимых дилеммах. Большая часть имеющихся эмпирических исследований охватывает психологически объяснимые параметры, вызывающие возникновение конфликтов. Это позволило в последние года дополнить теорию агрессии исследованиями психических структур, способствующих управлению процессами познания и коммуникации. Опыт показывает, что социально-психологический подход может дать положительные результаты только в сочетании с социологическим или социально-экономическим анализом. Однако социально-экономический аспект проблемы до сих пор не нашел отражения в западных исследованиях.

Касаясь исследований о возможностях управления конфликтом, автор упоминает о работах Л.Козера, разработавшего ряд теорем, в соответствии с которыми возможно снижение интенсивности конфликтов без их элиминирования как таковых. Р.Фишер предлагает фракционирование конфликтов для снятия их остроты. Такого же взгляда придерживается и А.Этциони. Р.Дарендорф сделал проблему урегулирования конфликтов центральной в своем социологическом анализе, поскольку считает конфликты неразрешимыми и неискоренимыми явлениями. Это - лишь некоторые из множества предложений, касающихся смягчения конфликтов и направления их в институциональные рамки.

Подводя итог своего обзора, автор указывает, что упомянутая им дискуссия между теоретиками конфликта и интеграции - лишь небольшой участок в широком поле исследований конфликта, границы которого в значительной мере размыты. Однако последнее вполне естественно, поскольку речь вдет о таком фундаментальном явлении как социальный конфликт.

Некоторые методические вопросы рассматриваются в статье "Симуляция как инструмент исследований мира". Конфликты между индивидуумами, группами и нациями - чрезвычайно сложные процессы. Какие же методы имеются в распоряжении ученых для исследования этих социальных явлений" Прежде всего, отмечает автор, им приходится пользоваться аналитическим инструментарием, принятым в таких дисциплинах, как история, социология, психология и экономика. Однако вместе с тем, в исследовании конфликта ощущается стремление вырваться за рамки этих разрозненных методических подходов, выработать всеобъемлющий "междисциплинарный" инструментарий.

Попыткой применения такого метода при анализе сложных общественных процессов было использование симуляционных исследований. Многие процессы, например формирование политических концепций в ключевых инстанциях Востока и Запада, не могут быть подвергнуты прямому анализу. Используя метод симуляции, исследователь стремится изучать важнейшие стороны реальных конфликтов в упрощенных, но аналогичных условиях. Проблема использования такого метода состоит в том, что невозможно симулировать общественные явления, структуры или формы поведения, которые бы не были еще известны. В этом смысле исследователь может опираться только на существующее значение, хотя на основе экспериментального проигрывания сюжетов с различными комбинациями факторов, может возникнуть и новое знание. Сложность представляет и проблема переноса научных результатов, полученных в искусственных условиях, на действительность. Поэтому ценность таких результатов будет заключаться не в эмпирически подкрепленных положениях, отражающих действительность, а в формулировании гипотез, дающих пищу для новых исследований, которые приведут к выдвижению новых гипотез и т. д.

Симуляционные исследования могут иметь в качестве предмета и возможную в будущем реальность. Когда много лет назад на уровне общественной дискуссии была поднята проблема распространения ядерного оружия, симуляционный анализ показал, что при увеличении числа стран, обладающих ядерным оружием, симулированная международная система оказалась более подверженной опасности кризисов. Из этого видно, что симуляционный анализ может дать информацию, полезную для принятия далеко идущих решений. Его значение возрастает в связи с применением ЭВМ на всех фазах анализа. Существуют даже симуляционные программы, предусматривающие участие компьютеров в симуляционных играх.

Исследования конфликтов последних лет опираются и на другой методический подход, названный геймингом (gaming) или конфликтно-кооперационными играми. Речь идет о сотрудничестве спорящих групп или действующих лиц, не имеющих возможности открытого обмена мнениями между собой. На основе

этих игр установлено, что между группами существует скрытая коммуникация, позволяющая им решить проблему, несмотря на отсутствие прямой и тесной связи. Параллельные явления можно установить и в реальной политической действительности. Такие игры исходят из простого предположения, что выигрыш одного из актеров означает равную потерю для другого. В сумме это дает ноль, поэтому такого рода игра названа игрой с нулевой суммой. Ее примером служит конфликт "Восток-Запад".

Но большинство конфликтов не соответствует этой схеме. Симуляция и гейминг поэтому не могут быть единственными методами их исследования, хотя без этих двух методов исследование проблем мира теперь уже немыслимо.

В статье "Три методических проблемы современных исследований мира" автор останавливается на проблемах агрегации, интересов и взаимосвязи между исследованиями конфликта и мира, выдвигающихся в настоящее время в число наиболее актуальных.

Проблема агрегации, сведения в единое целое огромного числа эмпирических работ, ограничивающихся уровнем индивидуума отдельных социальных групп или наций приобрела актуальность ввиду необходимости создания продуманных по структуре обобщающих концепций.

Понятию "интересов" до сих пор незаслуженно отводится самая незначительная роль в исследованиях мира и конфликта. Классическое понимание интереса, существующее преимущественно в ортодоксальной марксистской литературе, по утверждению автора, является недостаточным для объяснения всего "разнообразия форм поведения людей, групп, наций в условиях агрессии, насилия и конфликта. Если марксистское определение интереса проблематично, то, с другой стороны, совершенно несостоятельной представляется наука, которая либо исключает его из своей сферы, либо размывает его, подмешивая изрядную долю психологии. Если наука о мире и конфликте хочет избежать опасности превратиться в пацифистскую науку, она должна обратить свои усилия на разработку проблемы интересов путем соединения результатов исследований в области социологии власти и групповой и социальной психологии.

Касаясь соотношения исследований мира и конфликта с

что они, хотя и возникли в определенной

политикой, автор пишет, политической обстановке

и развивались под ее влиянием, явно

характеризовались отрывом от всякой политики. В условиях же, когда исследования мира стимулируются государством, как, например, в ФРГ, возникает новая интересная проблема соотношения науки и политики. В ближайшее время выявится, насколько группы политиков окажутся способными воспринять результаты исследований, альтернативные варианты стратегии и реализовать их практически. Чем активнее наука о мире будет в будущем поднимать структурные и макросоциологические проблемы, тем острее будут дебаты ученых с политиками, проводящими линию на расширение системы организованного отсутствия мира. Без сдвига в сознании таких политиков, усилия ученых останутся бесплодными. Такова дилемма, перед которой стоит наука о мире и конфликте, приходит к выводу автор.

В статье "Исследования мира: теоретические и практические проблемы" автор останавливается на ряде новых аспектов в современных исследованиях проблем войны и мира, агрессивности и коллективного насилия. Касаясь внешних черт современных исследований, он отмечает следующие наиболее типичные их элементы:

1) комбинация многих аналитических уровней в подходе к проблемам: а) психологические компоненты индивидуумов; б) индивидуум; в) малые группы; г) группы, объединенные общим интересом; д) национальное государство; е) региональные системы; ж) международная система;

2) ориентация на постановку широких проблем, структурированных с целью проведения междисциплинарного анализа.

К таким проблемам автор относит изучение динамики вооружений, структур зависимости, проблематику агрессии;

3) многообразие методических подходов, имеющее целью: а) нормативную дискуссию о содержательной стороне исследований; б) сбор эмпирических данных и идеологокритическую обработку основных фактов; в) конструктивную разработку стратегий разрешения конфликтов; и г) разработку стратегий реализации результатов исследований.

Имеют место изменения и в содержании исследований проблем мира. В последних работах устоявшаяся концепция мира подвергается растущей критике и эволюционирует. Современная дифференцированная концепция мира основывается на дифференцированном понятии насилия (структурное насилие). Растущим разнообразием отличаются и стратегии мира. Они не всегда должны предусматривать сближение конфликтующих сторон. Стратегии мира, ориентированные на интеграцию и ассоциацию, имеют смысл лишь тогда, когда стороны конфликта равноценны по силе и власти, т . е. когда конфликт имеет относительно симметричную структуру. В противном, асимметричном случае более подходящей представляется диссоциативная стратегия мира.

Новым в современном подходе к проблематике мира является требование выработки дифференцированных, соответствующих конкретной обстановке, стратегий мира, формулируемых в зависимости от типа конфликта, его исходной ситуации и достигнутой стадии развития. Современные крупные проблемы не могут быть решены с помощью простых рецептов. Праксеологические концепции должны быть по своему содержанию расчленены на множество составных частей, которые будут соответствовать анализу отдельных проблем внутри концепции. Праксеология как систематическое отражение условий реализации альтернативных стратегий трансформации представляет собой широкое поле для исследований.

Связь теории с практикой затруднена вследствие аналитической ограниченности социальных наук. Так, общепринятый подход к исследованию причинности конфликтов не отражает всего комплекса политических и социально-экономических факторов, существующих в реальной жизни. Ее объяснение требует создания конфигуративной схемы, в которой решающая роль отводится фактору времени, а также множественности причин, вызывающих возникновение той или иной проблемы.

Более конкретный характер носит проблема соотношения исследований мира и политической практики. В настоящее время глубокий разрыв, существующий между ними, наиболее отчетливо проявился в переговорах по ОСВ. Даже ограниченные познания в области динамики вооружений дают ясное представление о том, что при условии успешного ведения этих переговоров эта динамика останется мало затронутой. В то время, как, возможно, будет достигнуто ограничение определенных потенциалов современных систем вооружения, полным ходом идет разработка нового поколения систем оружия. Если проблема ОСВ представляется долгосрочной для политиков, то, утверждает автор, для посвященных в проблему исследования конфликта она имеет явно краткосрочный характер и ее решение в длительном плане не может быть получено только с помощью переговоров по ОСВ.

Такое отсутствие синхронизации перспектив времени и развития проблемы, пишет автор, может быть устранено только при условии готовности политиков решать краткосрочные проблемы, используя стратегии, изменяющие весь контекст современной политики. На основе критических исследований мира, приходит к выводу автор, следовало бы пойти на политический риск, чтобы выяснить, способна ли обычная политика к самокорректировке или нет. Основной вопрос в современных условиях формулируется так: готова ли политическая практика к изменениям, которые бы придали смысл ее сотрудничеству с наукой, и что может сделать сама наука для того, чтобы стимулировать эту готовность"

В связи с такой постановкой проблемы возникает и вопрос о направленности исследований на групповые интересы или на общечеловеческие ценности. Плодотворным представляется автору сочетание этих двух позиций, хотя в интересах сохранения самостоятельности критического исследования проблем мира он отдает приоритет последней.

Н.Г.Карпов

АРОН Р.

МИР И ВОЙНА МЕЖДУ НАЦИЯМИ ARON R.

Paix et guerre entre 1es nations. - 3е ed. - P. - Calmann-Levy, 1 9 62 , - 794 p.

В книге Раймона Арона - одного из крупных буржуазных теоретиков внешней политики, одного из основателей буржуазной науки международных отношений - предпринимается попытка всесторонне рассмотреть проблемы войны и мира в мировой политике, с одной стороны, дать теорию и методологию их анализа - с другой.

Автор вычленяет в своей книге четыре уровня последовательного рассмотрения проблем войны и мира - "теоретический", где он формулирует ключевые понятия и термины, предназначенные для их анализа, "социологический", предполагающий каузальное объяснение, "исторический", направленный на изучение этих проблем в контексте современной ситуации на мировой арене, и, наконец, <праксеологический>, имеющий целью выдвинуть комплекс рекомендаций оптимального поведения современных государств в международных отношениях.

Исходным пунктом теоретического анализа автора является характеристика международных отношений, как постоянно

чередующихся состояний войны и мира: "Межгосударственные отношения обладают оригинальной чертой, которая отличает их от всех других общественных отношений: они протекают под сенью войны, или, употребляя более точное выражение, отношения между государствами состоят по существу из чередования войны и мира. В то время как каждое государство стремится сохранить за собой монополию насилия, все государства, признавая ее за каждым в отдельности, признавали также законность войн, которые они вели" (с.18).

В основу своей концепции войны автор кладет ее определение Клаузевицем как "продолжение политики иными средствами". Он предлагает следующую типологию войн - обычные межгосударственные; "супергосударственные" или имперские, имеющие целью устранение некоторых противников и создание единицы более высокого порядка; внутригосударственные, или внутриимперские, направленные на поддержание или раздел политической, национальной или имперской единицы. Различая также войны феодальные, династические, национальные и колониальные, автор конструирует и так называемый промежуточный тип, к которому относит "холодную войну", понимаемую как совокупность политических, идеологических, экономических и прочих действий, разного рода острых столкновений и конфликтов на фронте дипломатической борьбы. Наконец, войны различаются и по характеру используемых в них вооруженных средств.

Автор определяет мир как "более или менее длительное временное прекращение различных насильственных проявлений соперничества между политическими единицами" ( с .158). Он рассматривает три типа мира: "на основе силы", на основе взаимного устрашения" и "на основе взаимного удовлетворения" (c.158). Мир, основанный на силе, или "мир силы" имеет три основных варианта: "равновесие" (баланс сил), "гегемония" (полное владычество одного из государств, которое, однако не стремится к ликвидации других государств) и "империя" (идея мирового правительства). <Мир страха> - это такой

мир, - пишет автор, - который существует или будет существовать между политическими единицами, каждая из которых сможет или не сможет нанести другой смертельный удар" ( с .166). "Мир страха" кардинально отличается от "мира силы", равновесие сил в нем в любую минуту может быть нарушено. "Мир удовлетворения" характеризуется тем, что стороны проявляют взаимное доверие, берут на себя обязательство не посягать на чужую территорию или независимость других народов.

Переходя на "социологический" уровень анализа проблем войны и мира, призванный раскрыть их движущие силы и основные детерминирующие факторы, автор отмечает, что "война есть специфическое социальное явление, возникшее, вероятно, в определенный исторический момент: она представляет собой организацию насильственных действий, предпринятых находящимися в состоянии борьбы коллективами" ( с .343). Автор выступает против "одностороннего" объяснения феномена войны и мира -демографического, географического или экономического. По его мнению, никакой режим, ни капиталистический, ни социалистический, не делает войну неизбежной. "Даже трудно определить, - пишет Арон, - если рассуждать абстрактно, который из этих двух режимов наиболее расположен к миролюбию или наиболее противоречит ему. Несомненно только, что столкновение режимов внутри мировой системы умножает причины и усиливает опасность конфликтов" (с .281).

Рассматривая на "историческом уровне" анализа систему современных международных отношений, сложившуюся по окончании второй мировой войны, автор определяет ее прежде всего как "планетарную", т. е . характеризующуюся ростом взаимозависимости и взаимосвязанности протекающих в ней процессов. Одновременно он указывает на "гетерогенный" характер современных международных отношений, который связан с плюрализмом культур - ценностных и идеологических систем, различием в типах политической организации государств.

Наличие ядерного оружия является наряду с "планетарностью" другим важнейшим фактором современных международных отношений. На уровне ядерного вооружения между двумя великими мировыми державами существует равновесие, придающее конфигурации соотношения сил "биполярный характер". Отсутствие всеобщей войны представляет собой результат страха перед термоядерным оружием. И хотя мир на его основе не обеспечивает полной безопасности, "равновесие страха", по мнению автора, пока что остается единственным шансом сохранения мира на современной стадии развития. В то же время ядерное оружие, "кое-что изменив в характере международных отношений", не устранило традиционного политического соперничества суверенных государств. Наоборот, это соперничество, сопровождаемое также соревнованием идеологий, умножается. Поэтому мир, установившийся ныне, менее спокоен, чем столетие тому назад, в нем переплетаются сдерживание, устрашение и подрывные акции.

Исходя из подобного толкования современных международных отношений, автор пытается выработать рекомендации по установлению "подлинного мира" на планете. Он высказывается против расширения числа участников так называемого ядерного клуба, поскольку это привело бы к усилению нестабильности положения: "Невозможно представить себе всеобщий и прочный мир на основе расширения числа государств - обладателей термоядерного оружия" (с .628). Однако идея мира через развооружение, по мнению автора, глубоко нереалистична, ибо "невозможно утверждать, что само по себе сокращение вооружений будет благоприятно или неблагоприятно для дела мира" (с .632).

Между тем у двух великих держав, соперничающих на мировой арене, существует определенная область общих интересов. Она заключается в поиске средств предотвращения термоядерного конфликта. Одним из этих средств является "контроль над вооружениями", который автор называет "господством над вооружениями". Суть его заключена в поддержании стабильности системы взаимного сдерживания путем создания новых видов термоядерного оружия.

Вместе с тем возникновение международно-политических конфликтных ситуаций в современную эпоху неизбежно. Они вытекают, как считает автор, из самого факта существования государств с различными политическими режимами, "соперничающей и несовместимой идеологией", а главное - противодействия СССР мирному сосуществованию в идеологической сфере, его перманентного стремления к сокрушению капитализма, что закреплено в марксистско-ленинском тезисе о неизбежности победы социализма над империализмом.

Запад, утверждает автор, наоборот, не желает уничтожения социализма, а лишь хочет убедить коммунистов, что на земле есть место разным режимам, которые не должны считать друг друга врагами. "Мы не хотим уничтожить того, кто хочет уничтожить нас, но мы хотим его умиротворить и усмирить" (с. 686). Для этого не следует полагаться на слияние капитализма с социализмом. Необходимо Западу проводить гибкую стратегию - "не развязывая тотальной войны", но и "не сдаваясь", осуществлять "умеренную политику мира", "включающую требования к социалистическим странам прекратить классовую борьбу, не оказывать поддержки революционным движениям народов, принять "идеологическое сосуществование" (с.666). День, когда умиротворение марксизма-ленинизма возымеет место, пишет автор, станет днем победы Запада, хотя враг и не будет сокрушен. Но эта победа достанется без кровопролития и подготовит всеобщее примирение.

И.Г.Тюлин

Комментарии:

Добавить комментарий