ПОЛИТИКА И ВЛАСТЬ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ XX ВЕКА | Часть II

Стефен Хейзлер, убежденный европеист, автор книги <Конец Виндзорского дома и рождение Британской республики>, вышедшей в том же 1993 г, развил целую концепцию о несоответствии монархического устройства современной жизни. Он писал: <Наша культура, способ мышления, ценности нашей жизни, все, что называется "британским образом жизни", не позволяют нам эффективно конкурировать с современным миром свободного предпринимательства... Ура-патриотизм (опирающийся главным образом на необразованных и сентиментальных граждан) усиливает этот тупиковый культурный консерватизм, препятствуя полной модернизации самой страны и получению преимуществ от новой глобальной экономики и интеграции с Европой>77.

Из дальнейшего изложения следовало, что Хейзлер призывал к тщательному пересмотру не только состоятельности британских институтов, но и британских ценностей, манеры мышления, отношения к иностранцам и внешнему миру в целом. <Если мы рассчитываем на основательное вовлечение в Европу, - говорилось в книге, - необходимо фундаментальное изменение в системе управления. Британское монархическое государство с его неписаной конституцией, крепкой привязанностью к монархии, лордами и учрежденной церковью - не только конституционный анахронизм, все это отражает и стимулирует систему отношений, препятствующую дальнейшему развитию нашей страны>78.

Как выход из создавшегося положения автор предлагает установить республику актом парламента с последующим референдумом.

1996 г. открыл кризисную полосу для авторитета монархии в общественном мнении страны. Число противников этого института по разным основаниям составляло временами около 40%. Главной мишенью критики еще в большей степени, чем прежде, оставался сорокавосьмилетний наследник престола принц Чарлз.

28 августа 1996 г. произошел официальный развод принца Чарлза и принцессы Дианы, вызвавший много шума в самых различных кругах британского общества. 43% опрошенных британцев заявили, что они не хотят в будущем иметь разведенного короля. Высказывались даже суждения, что после кончины Елизаветы II корона должна быть передана ее внуку, старшему сыну Чарлза и Дианы принцу Уильяму79.

Откровенное неодобрение вызвал развод Чарлза и среди иерархов государственной англиканской церкви (ее официальное название Церковь Англии). 25 августа, еще до расторжения брака, многие епископы выступили с заявлением. В нем они предупреждали принца, что любое его решение вступить в повторный брак послужит причиной раскола среди духовенства. Часть церковнослужителей не сможет примириться с тем, что человек, нарушивший обет венчания и заключивший новый союз при здравствующей первой супруге, станет главой их церкви80.

Между тем такая перспектива была возможна, так как подругой Чарлза в течение многих лет была и остается Камилла Паркер Боулз, не пользовавшаяся симпатией граждан Великобритании.

В 1997 г. антагонизм внутри Церкови Англии стал очевидным. Почти треть священников, привлеченных к опросу в августе текущего года, заявили, что откажется поклясться в верности новому королю, если им будет Чарлз. Три четверти из них были убеждены, что церковь не должна санкционировать новый брак Чарлза. Впрочем, сам Архиепископ Кентерберийский Джордж Кэри занимает более гибкую позицию в отношении личных проблем принца. Летом 1996 г. высший иерарх Церкви Англии уведомил общественность в том, что он не видит препятствий к тому, чтобы разведенный принц занял престол. Свое отступление от церковных правил Дж. Кэри обосновал тем, что приходится жить в стране, где около 50% молодых пар разводятся.

Помимо личных проблем в отношениях между Чарлзом, англиканской церковью и частью общества имелись и другие сложности81.

Летом 1996 г. недовольство наследником престола исходило не только со стороны блюстителей общественной нравственности и христианской морали. Немало консервативномыслящих британцев не разделяло политические взгляды Чарлза и опасалось его радикальных действий после того, как он обретет корону.

Тревога не была безосновательной. К этому времени Чарлз вполне сложился как личность. При этом следует иметь в виду, что он еще в молодости получил степень бакалавра искусств в области истории после окончания Кембриджского университета, завершил обучение в Гренвильском колледже по военному пилотированию и Дартмутском военно-морском колледже с самыми высокими результатами, а позднее написал книги для детей и по истории архитектуры. Нарушая традицию закрытости царствующего дома, он, подобно Диане, не отказывал в интервью журналистам. Кроме того, по инициативе принца история его жизни была изложена в двухчасовом документальном фильме, показанном телезрителям в июне 1992 г. когда общественности стало известно, что семейная жизнь наследника престола не сложилась. Как выяснилось из публичных заявлений Чарлза, сделанных за последние пять лет, он настаивал на своем праве быть королем Великобритании и был намерен реформировать монархию в нескольких направлениях.

Прежде всего предполагавшиеся изменения касались финансирования монархии. Получив корону, Чарлз собирался <удешевить> монархию, покрывая расходы на ее содержание за счет средств, полученных с королевских поместий и сократив число королевских особ, участвующих в торжественных церемониях. Снималось таким образом обвинение в расточительности двора, звучавшее в речах части консерваторов и лейбористов82.

Еще более примечательным стало заявление принца Уэльского о том, что он внесет поправку в коронационную клятву. Речь шла о том, что он будет защитником всех вероисповеданий, а не только англиканства, с которым монархи традиционно связаны уже в силу того, что они поочередно являлись светскими главами Церкви Англии. Сам принц объяснял свое намерение тем, что граждане его страны исповедуют разные религии и принадлежат к разным культурам.

Новый взгляд Чарлза на отношение между монархией и религиями выразился также в том, что он собирается устранить почти 300-летнее запрещение для наследников престола вступать в брак с римскими католиками и разрешить перворожденному ребенку королевской четы наследовать трон независимо от пола83. Предполагается таким образом дезавуирование одного из важных положений Акта о престолонаследии 1701 г.

Радикализм воззрений Чарлза сказался и в том, что он еще до проведенных в 1997 г. референдумов в Шотландии и Уэльсе поддерживал <возвращение Шотландии и Уэльса к их собственным корням>, что можно было трактовать как предоставление этим регионам самоуправления.

Демократизмом отличались и заявления наследника престола, касавшиеся внутриполитических проблем. Так, например, его беспокоили возросшая безработица среди молодежи, бедственное положение матерей одиночек, этнических меньшинств, судьба бездомных. Тревога обернулась практической помощью. Был основан специальный благотворительный фонд <Опека принца>. Каждый год дотации в эту организацию благодаря деятельности Чарлза, включая и его личные взносы, увеличиваются в несколько раз.

По утверждению солидной газеты <Таймс>, план реформирования монархии, выдвинутый Чарлзом, был выработан профессором Оксфордского университета и наперсником принца Верноном Богданором. В 1995 г. был опубликован его труд <Монархия и конституция>. Во время подготовки книги были учтены и воззрения будущего короля. Ключевая концепция монархии XXI века вырабатывалась под определенную личность. Но она могла быть реализована лишь парламентскими реше-

84

ниями при поддержке той или иной правящей партии .

Какая же из партий сможет модернизировать монархию? Очевидного ответа еще нет. Инициаторы реформирования традиционного института есть в той и другой партии. В центре общественного внимания - возможный разрыв альянса суверена и Церкви Англии. С точки зрения противников Чарлза, такой поворот событий приведет к лишению Церкви ее привилегированного государственного статуса и падению влияния англиканства. Культура, воззрения и нравственность граждан, основанные на англиканских ценностях, окажутся подорванными.

Тем не менее у будущего короля-реформатора немало сторонников. И что еще важнее - в какой-то степени можно говорить о совпадении взглядов наследника престола и Энтони Блэра, нового премьер-министра Великобритании и лидера лейбористской партии, победившей на майских выборах 1997 г. У этих людей, казалось бы принадлежащих к разным политическим силам - правым, имея в виду монархию в целом, и левым, если говорить о партийном спектре, сложились доверительные отношения. Принц поддерживал программу <новых лейбористов>, и, в частности, его фонд включился в реализацию их социальных мероприятий. Много схожего в подходе Чарлза и премьер-министра в отношении равенства всех британских церквей85.

Личный контакт двух известных личностей сказывается и в их взаимной поддержке в сложных ситуациях. Так, Энтони Блэр, вопреки распространенным взглядам, с пониманием отнесся к перспективе появления Камиллы Паркер Боулз в качестве новой супруги Чарлза.

И все же открытое одобрение наследником престола лейбористской программы можно назвать беспрецедентным явлением и даже нарушением политической нейтральности членов королевской семьи. В связи с этим известный конституционный эксперт, консерватор по своим убеждениям, 80-летний лорд Блейк заявил в июле 1997 г, что поддержка принцем нового лейбористского правительства подвергает опасности традицию, согласно которой все члены королевской семьи были политическими кастратами86.

Не остался равнодушным к происходящему и недавно избранный лидер консервативной партии Уильям Хейг. Несколько позднее он обвинил Блэра в том, что тот использует ближайших родственников королевы, чтобы нажить политический капитал.

Между тем негодование консерваторов вполне объяснимо. Сближение Чарлза и Блэра создает новую ситуацию, при которой знамя монархии перехватывается социал-демократической партией, а территория общественного влияния консерваторов неизбежно сужается.

Говоря о перспективах британской монархии, нельзя не коснуться последних событий общественно-политической жизни Соединенного Королевства.

Трагедия, произошедшая с принцессой Дианой 31 августа 1997 г.,

поколебала авторитет Елизаветы II и устои самого института монархии. Об этом свидетельствуют многочисленные опросы общественного мнения. В различных партиях будировался вопрос о проведении референдума в отношении целесообразности монархического устройства Великобритании.

И все же можно сказать, что это была лишь временная угроза позиции суверена. Драматические события августа-сентября 1997 г. показали и устойчивость монархических симпатий. Для подтверждения своей точки зрения обратимся к публикациям солидного британского еженедельника <Экономист>. В октябре 1994 г. журнал заявлял, что он предпочел бы, чтобы монархия была ликвидирована, так как <она является антитезой большей части того, что мы отстаиваем: демократии, свободе, награждению за достижения, а не по наследственному принципу>. Тем не менее объективная оценка всего, что было пережито страной в первые осенние дни 1997 г. побудила редколлегию и авторов еженедельника придти к иным выводам.

Ряд статей сентябрьских номеров журнала посвящен трагедии в королевской семье. В одной из них говорится: <Монархия обладает мощной силой в возбуждении чувств патриотизма и национальной солидарности... Ни всеобщие выборы, ни парламентские дебаты не смогли бы настолько овладеть душами британцев и объединить нацию, как это сделала смерть принцессы Уэльской>. Было признано также, что популярность и народная любовь к принцессе в значительной степени объяснялись ее принадлежностью к королевской семье87.

<Экономист> опубликовал опросы общественного мнения, проведенные 6-7 сентября 1997 г. когда критика Елизаветы II, обвиняемой в равнодушии к гибели Дианы, достигла своего пика. Тем не менее 73% респондентов заявили, что они хотели бы, чтобы монархическое правление продолжалось. Причем эта цифра возрастала до 82%, когда в качестве короля опрашиваемым предлагался старший сын Дианы принц Уильям88.

Учитывая некоторые колебания в общественном мнении, авторы журнала отмечают, что было бы лучше, если бы популярность монархии была подтверждена референдумом. Но и в данном случае у них нет сомнения в том, что суверен получил бы мандат на продолжение своего царствования.

Не менее важно обратиться к поведению и позиции премьер-министра во время тревожных дней, пережитых дворцом и страной, и непосредственно после них. Динамизм и интуиция, свойственные Блэру, сказались и в этих обстоятельствах. 7 сентября 1997 г. уже на следующий день после похорон Дианы, премьер-министр встретился с королевой в ее шотландском замке, чтобы обсудить будущее монархии, а затем выступил перед телезрителями в одной из программ Би-Би-Си. В своей речи он подчеркнул, что продолжает поддерживать институт монархии и всецело доверяет Чарлзу, который, по его мнению, является главной модернизирующей силой в королевской семье. Обращаясь к некоторым коллегам в своей партии, Блэр заявил, что не поддержит их республиканских устремлений. <Перед Британией, - сказал премьер, - был выбор - иметь монархию или президента. Я лично думаю, что монархия - это традиция, которую мы должны продолжить. Но монархия адаптируется и изменяется и будет модернизироваться с каждым поколением>89.

Можно было бы на этом остановиться и принять прогноз журнала <Экономист> о том, что британская монархия войдет в XXI век тем более, что анализ, проведенный в нашей статье, подтверждает способность этого института к адаптации, а каждый из пяти царствовавших суверенов сумел завоевать симпатии своих граждан. Важно и то, что за 1998 г. улучшил свою репутацию наследник престола, отметивший в ноябре свое пятидесятилетие. Для публики он стал выглядеть заботливым отцом своих сыновей и, подобно своей бывшей супруге Диане, человеком открытым для общения с прессой. В борьбе двух лагерей в общественном мнении Великобритании, имея в виду почитателей погибшей принцессы Дианы и сторонников Чарлза, наметился перевес в сторону лагеря 90

принца .

И все же остается один щекотливый момент, требующий от Чарлза большей определенности в его отношениях с Камиллой Паркер Боулз, не признанной остальной королевской семьей. На заключении светского брака настаивает его попечитель архиепископ Кентерберийский Дж. Кэри. В принципе может стоять вопрос и о вторичном венчании. Учитывая, что четыре из десяти вступающих в брак пар разводятся, церковная комиссия в январе 2000 года пришла к заключению о необходимости разрешить обряд венчания для людей, вступающих в повторный брак91.

В июне 1999 г. королевская семья пережила радостное событие. Состоялась долгожданная свадьба младшего сына Елизаве- ты II Эдварда. Его супругой стала 34-летняя Софи

Рис-Джонс, происходившая из мелкобуржуазной семьи и специализировавшаяся в области общественных отношений, т.е. устройстве торжественных церемоний и празднеств. С принцем их объединяет увлечение театром, поэзией и спортом.

Нравы меняются. Девушка такого скромного происхождения впервые вошла в семью монарха. До замужества она несколько лет прожила в Букингемском дворце, и известно, что королева благосклон-

92

но воспринимала ее связь с сыном .

Вместе с тем политический процесс продолжается. Реформы, проведенные лейбористским правительством Энтони Блэра, объективно ослабляют монархию. Учреждение органов самоуправления в Шотландии, Уэльсе и Северной Ирландии в перспективе могут поставить под вопрос единство Соединенного Королевства93.

Не меньшую опасность для монархии представляет билль о палате лордов, утвержденный самой же палатой 26 октября 1999 г. и за редким исключением ликвидирующий право наследственных пэров заседать в верхней палате парламента94. В результате эта категория британского истеблишмента, включая членов королевского дома, будет исключена из государственной структуры страны. Коронация, в которой наследственные пэры играют столь важную роль, потеряет свою пышность.

Вековая наследственная пирамида Великобритании разрушается, а самое главное - суверен останется единственной персоной, чей титул передается по наследству. При всем том, что конституционные прерогативы монархии как будто не меняются, ее роль и влияние явно сузятся.

Многое в наше время непредсказуемо, и все же можно утверждать, что британская монархия войдет в XXI век, хотя и в измененном виде.

Монархия - в переводе с греческого власть одного человека.

Голсуорси Дж. Собр. соч. в восьми томах. Т. I. М. 1983. С. 618-619.

Bagehot W. The English Constitution.World's Classic's Edition. L.1949. Рр. 34, 35, 34, 53.

Цит. по: Howard Ph. The British Monarchy in the Twentieth Century. L. 1977. P. 15, 25, 34-3, 73. См. также: Бромхед П. Эволюция Британской конституции. Перевод с англ. М. 1978. С. 9, 11-12, 16, 31-32, 37-38. The Monarchy and it's Future. Ed. by J. Murray-Brown. L. 1969. P.12; Magnus Ph. King Edward the Seventh. New York. 1964. P. 276

Brook-Shepherd G. Uncle of Europe. The Social and Diplomatic Life of Edward VII. L. 1975. P. 99-100. Magnus Ph. King Edward the Seventh. P. 2-26
7 Ibid. P. 50-51.
8 Ibid. P. 49, 61-72, 154.
9 Ibid. P. 73.
10 Ibid. P. 281.
11 Ibid. P. 277-278.
12 Ibid. P. 283-286.
13 Ibid. P. 260.
14 Ibid. P. 277.
15 Ibid. P. 288, 295.
16 Ibid. P. 406-408.
Brook-Shepherd G. Op. cit. P. 101-107. Ibid. P. 241. Ibid. P. 243. Ibid. P. 292.

Magnus Ph. Op. cit. P. 279.

Gore Jh. King George Y. A Personal Memoir. N.Y. 1941. P. 211. Ibid. P. 18-20.

Ibid. P. 35-37; Somervell D.S. The Reign of King George the Fith. An English Chronicle. L. 1935. P. 496.

Gore Jh. Op. cit. P. 47-49.

Ibid. P. 211.

Ibid. P. 79, 103, 116.

Judd D. The Life and Times of George Y. L. 1973. P. 54. Judd D. King George VI. 1895-1952. L. 1982. P. 70-71. Judd D. The Life and Times of George Y. P. 106. Ibid. P. 125-129. Ibid. P. 134-139. Ibid. P. 136-139.

Ibid. P. 113; Wheeler-Bennett J.W. King Georg YI.His Life and Reign. L. 1958. P. 159-161, 196.

Цит. по: Wheeler-Bennett J.W. Op. cit. P. 159-161, 198; Judd D. King George VI. 1895-1952. P. 70.

Judd D. The Life and Times of George V. P. 155-158.

Ibid. P. 160-161; Somervell D.S. Op. cit. P. 275.

Ibid. P. 171-175.

Ibid. P. 180.

Ibid. P. 113.

Judd D. King George VI. 1895-1952. L. 1982. P. 126. Ibid. P. 125.

Цит. по: Judd D. King George VI. L. 1982. P.124.

Ibid. P. 127-130.

Ibid. P. 130.

Ibid. P. 131-134, 140-169.

Ibid. P. 137-139.

Цит. по: Ziegler PH. King Edward VIII. The Official Biography. L. 1990. P. 386, 391, 397.

Judd D. King George VI. P.7.

Ibid. P. 17-20; 21-28.

Ibid. P. 28-29. Ibid. P.47-49. Ibid. P. 47-49. Ibid. P. 90-108. Ibid. P. 77-84.

Ibid. P. 140-141.

Цит. по: Judd D. King George VI. P. 151

Judd D.King George VI. P. 153-155. Ibid. P.164.

Цит. по: Judd D.King George VI. P. 199.

Churchill Winston S. The Second World War. L. 1990. P. 365-366.

Judd D. King George VI. P. 212-215.

Попов В.И. Жизнь в Букингэмском дворце. Елизавета II и королевская семья. М. 1966; Брэдфорд Сара. Елизавета II. Биогография Ее Величества королевы. Перевод с англ. М. 1998.

Bagehot W. The English Constitution. World's Classics Edition. L. 1949. P. 34, 35, 34, 53; Howard Ph. Op. cit. P.73. Брэдфорд Сара. Указ. соч. С.98

Pimlott B. The Queen. A Biography of Elizabeth II. L. 1996. P. 253-256.

Ibid. P. 257-259.

Ibidem; Butler R.A. The Art of Possible. The Memoirs of Lord Butler. L. 1971. P.195.

Pimlott B. Op. cit. P. 324-335; Horne A. Macmillan 1957-1986: The Official Biograthy. L. 1989. Vol. II. P. 533, 553.

Macmillan H. Memoirs IV: At the End of the Day. L. 1973. P. 490.

Billing M. Talking of the Royal Family.London-New-York. 1993. P. 3, 7, 175.

Billing M. Op. cit. P.6-8.

См. например: Correspondent, 22 April, 1990.

Times, 13 July, 1986. P.13.

См.например: Marxism Today, September, 1988. P. 20-25. Sunday Times, 21 January, 1990. Daily Telegraph, 22 February, 1993.

17

18

19

20

25

26

27

28

33

34

35

36

41

42

43

44

49

50

51

52

57

58

59

60

64

65

66

67

70

71

72

73

Haseler St. The End of the House of Windsor. Birth of a British Republic. L. New York. 1993. P. 3-4.

Ibid. P. 4-5, 39-43.

Times, 31 August. 1996. P. 17.

Sunday Telegraph, 25 August, 1996.P.1,25; Times, 31 August. P. 17. Times, 29 August, 1966. P. 14. Times, 20 August, 1996. P. 15.

Sunday Telegraph, 25 August, 1996. P. 1; Times, 20 August 1996. P. 15.

Times, 20 August, 1996. P.1.

Independent of Sunday, 20 July, 1997. P. 23.

Ibidem.

Economist, 6-12 September, 1997. P. 17,23. Economist, 13-19 September, 1997. P. 20.

Weekly Telegraph, 17-23 September, 1997. P. 1-2, 12-13, 26, 28-28. Economist, 14-20 March, 1998. P. 34. Times, 26 January, 2000.

Sunday Times, 20 June 1999.

Econimist, 14-20 November, 1998.P.34-35.

Times, 25 November, 1998. P.1; Независимая газета, 28 октября 1999 г. С. 6.

ТЕРРОРИЗМ В ИРЛАНДИИ КАК МЕТОД ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ

Терроризм в последние десятилетия стал глобальной проблемой современности. Он затрагивает многие страны на многих континентах, в том числе и Россию, т.е. пространство, на котором мы живем, и которое нам не безразлично. Формы проявления терроризма - различны для каждой страны, они имеют национальную окраску (хотя в последнее время все громче заявляет о себе международный терроризм), но существуют общие, характерные моменты, которые позволяют говорить о терроризме как о специфичном явлении второй половины ХХ в. Это его массовость, идеологическая основа, а также определенные формы и методы. И здесь необходимо сказать об условиях, способствующих развитию терроризма, и в первую очередь о негативных последствиях научно-технической революции и ряда социальных сдвигов.

Новейшие технологические достижения в вооружении, прогресс в химии, биологии, ядерной физике и других науках делает человечество потенциальной жертвой терроризма. Как это ни парадоксально, распространение на земном шаре стран с демократическими режимами затрудняет борьбу с терроризмом (при тоталитарном режиме эта проблема, как правило, отсутствует). Новые проблемы требуют новых решений, и не всякое общество оказывается к ним готово. Особенно это касается терроризма международного.

И, наконец, средства массовой информации, которые выполняют важнейшую функцию - привлечение внимания общественности и вольно или невольно способствуют пропаганде террористов и ведению психологической войны. По утверждению крупного исследователя терроризма У.Лакера <средства массовой информации - лучшие друзья террориста. Его действие - само по себе - ничто, паблисити - все> .

Обратившись к истории, можно проследить многочисленные примеры терроризма, прежде всего политического. Одно из первых упоминаний о терактах относится к 1 в. до н.э. Вся последующая история сохранила память о терроре и террористах, дей-

ствовавших в различные эпохи и в различных странах. Но до ХХ в. терроризм не носил массового характера, не имел идеологии и тех форм и методов, которые ему присущи в нашем столетии. Терроризм принес в современную жизнь технологичные формы насилия и его глобализацию. Он представляет угрозу современному обществу влияет на качество жизни и цивилизованный порядок существования.

Одна из особенностей современного терроризма - угроза безопасности, благосостоянию, правам обычного человека, стабильности государственной системы, нормальному экономическому развитию, а также расширению и даже сохранению демократии.

Несмотря на то, что эта тема давно привлекает внимание исследователей (особенно на Западе), и существует множество определений терроризма, единая точка зрения отсутствует, и дискуссии продолжаются. Я далека от мысли заниматься вопросами методологии, поэтому выскажу лишь несколько соображений, которые, на мой взгляд, имеют отношение к предмету исследования.

В.Даль дает такое определение: <Террор (латин) - устращива-ние, устрашение смертными казнями, убийствами и всеми ужасами неистовства>, а С.И.Ожегов пишет: <Террор - физическое насилие вплоть до физического уничтожения, убийства, по отношению к политическим противникам>2.

Несмотря на краткость и кажущуюся простоту вышеназванных определений в сравнении с многословными современными, в них отражена суть. Терроризм - это культ и практика насилия, в основе которых лежат, как правило, идеологические причины, используемые как средство для достижения определенных целей.

Нас интересует в данном случае терроризм политический, используемый как метод политической борьбы, когда ставятся такие цели как смена правительства, изменение политики или законодательства, борьба с иностранным господством, против империализма и колониализма и т.д. Западные исследователи часто относят к разряду политического терроризма национально-освободительные движения, поскольку их участники прибегают к террористическим действиям. На самом деле это непростой вопрос, так как сами участники, используя эти методы, нередко называют себя не террористами, а патриотами, борцами за свободу. С другой стороны, существует сложность в разграничении терроризма как политически мотивированного действия, с криминализмом. Граница между ними бывает очень подвижна, поскольку криминальные элементы часто заимствуют риторику и методы у политических террористов.

102

Говоря о культе и практике насилия, свойственных терроризму, следует заметить, что понятия терроризм и насилие - не тождественны. Терроризм, по существу, является особой формой насилия, и кратко может быть определен как принудительное запугивание. Он подразумевает угрозу убийства, нанесения увечий или разрушений, чтобы затерроризировать избранный объект и подчинить его воле террориста.

Помимо самого насильственного акта, здесь огромное значение имеет психологический фактор. Поскольку неизвестно, кто будет следующей жертвой, и каков размах теракта, и где, в каком общественном месте он произойдет, создается атмосфера паники, общественного напряжения, страха. Расчет террористов заключается в том, чтобы использовать эту ситуацию, использовать общественное мнение, подчас и международное, чтобы добиться своих целей, вырвать уступки, которые могут быть различного характера и масштаба (отпустить пленных, получить оружие или скинуть правительство).

Эта краткая преамбула нужна для того, чтобы показать сложность и многоплановость проблемы, множество аспектов, требующих решения: классификация терроризма, борьба с ним и др. Моя задача - вполне конкретная. Я хочу на примере ирландской истории приблизиться к небольшой части комплекса проблем, так или иначе связанных с политическим терроризмом.

В данном случае нас интересует Ирландия как страна, где применение террористических методов как специфической формы насилия рассматривается определенной частью населения в качестве способа политической борьбы за решение основного национального вопроса - объединения страны. При этом сами себя они считают не террористами, а патриотами, революционерами, борцами за национальное освобождение.

Сегодня мы говорим о насилии в Северной Ирландии, но следует иметь в виду, что происходящие там в последние годы и десятилетия события являются частью ирландской истории, частью существующей с ХП в. ирландской проблемы, связанной с британской колонизацией и борьбой против нее, включающей череду открытых восстаний, одиночных терактов и законных конституционных действий.

Итак, первый круг вопросов, на которых я бы хотела остановиться, это исторические корни и традиции насилия и террора в Ирландии. Современный терроризм в Северной Ирландии связан с ирландской историей и мало зависит от международного. Это, по преимуществу, независимое, самостоятельное явление, которое воспроизводит собственное героическое прошлое и ограничивает-

103

ся конкретными целями. Это не значит, что ирландские террористы не имеют иностранных контактов (с ливийцами, басками, палестинцами и др.), но они не участвуют в террористических действиях в других странах, не приглашают <звезд> международного терроризма выступать в защиту ирландских интересов. Ирландский терроризм носит локальный характер и не нуждается в моральной поддержке со стороны внешнего мира.

Кто же является основными действующими лицами и исполнителями ирландского терроризма?

Принято считать, что католики-националисты. Но это справедливо лишь отчасти. Террористические группы существуют и среди протестантов, и они ответственны за многочисленные акты насилия против католиков. Но как бы ужасны они ни были, они являются, по большей части, ответными на действия католических экстремистов. И этот принцип связан с самим фактом существования североирландского государства, которое охраняет интересы протестантского большинства. И поэтому оно заинтересовано в сохранении status quo, т.е. Северной Ирландии в составе Соединенного Королевства. Католическая часть населения, составлявшая меньшинство в Северной Ирландии, на протяжении существования автономного государства с 1921 г. стремилась к объединению Ирландии, и националисты-республиканцы, используя экстремистские, террористические методы, отражали эти интересы.

Поэтому основное внимание будет уделено республиканским традициям насилия и их носителям, в первую очередь Ирландской республиканской армии. Эта организация возникла в ходе национально-освободительной революции 1919-1921 гг. и является уникальной среди террористических организаций по длительности своего существования. Но начнём с традиций.

В британской прессе существует устойчивое мнение, стереотип ирландцев как природно приверженных насилию. Так, газета DAILY MIRROR в августе 1969 г. писала: <ирландцы имеют печальную тенденцию в периоды политических осложнений использовать ружья и взрывчатку вместо избирательных урн>.3 На самом деле насилие в Ирландии и терроризм как его специфическая форма - это трагедия ирландцев, и существуют они не сами по себе, а лишь в британском обрамлении. И если ирландский террорист заслуживает безусловного осуждения за свои действия, то Британия несет коллективную ответственность за ту политику, против которой эти действия направлены. И если существует стереотип насилия в Ирландии. то он был сформирован за столетия британского господства, когда насилие порождало ответное насилие, когда оформилась приверженность вооруженным методам борьбы,

104

сложилось представление об их исторической оправданности. По распространенному в республиканских кругах мнению, сама история благословила борцов за национальную независимость (а в их представлении борьба за единую Ирландию является продолжением национальной революции) на насильственные методы.

Длительная традиция аграрного терроризма, направленная против английских лендлордов, развивалась с конца ХУШ в. а в конце ХГХ в. под руководством Земельной Лиги переросла в настоящую земельную войну с бойкотами, запугиваниями, поджогами и убийствами.

В этот же период аграрный терроризм был перенесен на городскую почву громким убийством в 1882 г. в дублинском Финикс-парке Главного секретаря по делам Ирландии лорда Кэвендиша и его помощника Т.Берка. В этом деле много неясного, но тем не менее, это убийство связывают с деятельностью неофенианской террористической организации <Непобедимые>, один из лидеров которой Мак Кэфферти писал: <Терроризм - это законное оружие слабых против сильных>4. При этом целью организаторов убийства были не персонально лорд Кэвендиш и его помощник, но они как фигуры, олицетворявшие британскую власть в Ирландии (до этого были многократные покушения на предшественника Кэвен-диша). И таких, я бы сказала ритуальных, убийств было за последнее столетие в Ирландии довольно много.

Не перечисляя их, отмечу, что самым громким было, пожалуй, убийство в 1979 г. лорда Маунтбеттена и членов его семьи. Значимость подобных актов насилия - сугубо политическая. В качестве жертвы выбираются выдающиеся, известные личности, которые персонифицируют национального врага. При этом решаются различные задачи, иногда многоцелевые: дезорганизация колониального административного аппарата, привлечение внимания общественности. Но главная цель - британская политика в Ирландии.

Я хочу привести слова ирландца, который очень четко определяет символическое значение терактов подобного рода. Описывая неудавшееся покушение на одного из представителей британской власти в Ирландии в 1919 г. (видимо, он был участник событий тех дней), он пишет, что это был <корпоративный символ британского правления в Ирландии, ... не просто человек, но институт, дьявольский институт английского господства на нашей земле. Он был главной фигурой, представлявшей британскую тиранию в Ирландии, и именно поэтому мы хотели его уничтожить... Мы полагали также, что этим убийством привлечем внимание всего мира к ирландской несчастной судьбе, к ее доблестной борьбе против мощи огромной империи, к правде о том, что несмотря на

105

кровавую войну в Европе за свободу малых наций, Ирландия по-прежнему остается пленником в паутине Британской империи>5. Убийство оппонента в подобных случаях считается его участниками оправданным актом войны, а не преступлением.

Участники фенианского движения, выступавшие за национальную независимость Ирландии, не признавали парламентских форм борьбы, часть из них была привержена террористическим методам. Тем самым был брошен вызов конституционной традиции национализма, параллельно с ней стала развиваться традиция физической силы.

В такой глубоко религиозной стране как Ирландия огромное значение имела позиция католической церкви и католическая политическая культура в целом. Католическая церковь оказалась единственным сохранившимся католическим институтом, и под ее эгидой разворачивалось сопротивление британскому завоеванию. Ирландия взрастила католическую революционную традицию из нищеты и ненависти к иностранной церкви и английским лендлордам. Ирландское духовенство не могло пройти мимо страдания народа и собственной дискриминации и за небольшим исключением не отличалось лояльностью к Британской короне. При этом трудно было разделить религиозное и национальное чувство, и в глазах священника еретик и чужеземец были порой неразличимы.

Но в католической политической культуре существовала внутренняя дилемма по отношению к насилию, и церковь, как и общество, была расколота, не была монолитна. Церковь выступала против восстаний и революций, но признавала причины, их породившие. Демократическая и конституционная политическая традиция оставляла, тем не менее, место насилию. Национальные баллады воспевали героев прошлых восстаний за их <благородные преступления - любовь к родине>. Одобрение, звучащее в этих строчках, было навеяно мифом ирландского национализма, выросшего из цепи унижений и поражений, которые преодолели католики. Это была борьба ирландского народа за существование, за выживание, когда, по выражению ирландского националиста, Бог, казалось, отвернулся от него. Эта борьба породила идею политического мученичества, которая легла на хорошо подготовленную почву. Церковь, считавшая себя коллективным мучеником за веру и отечество; конституционные движения, стремящиеся придать парламентской и внепарламентской политике ауру пренебрежения, вызова, открытого неповиновения саксонскому врагу; нация, воспринимавшая себя как наказанная богом, угнетаемая английскими еретиками, подверженная многочисленным катастрофам, последней из которых стал Великий голод 1847 г. - все это внесло свою

106

лепту в чувство собственной неполноценности, униженности, которое испытывали ирландцы. И не преодолев его, нельзя было добиться независимости.

Нация нуждалась в героическом и эмоциональном заряде; необходимо было показать, что неудачи не тождественны неполноценности, что смерть не означает уничтожение, что суды, тюрьмы, казни, все атрибуты британской законодательной и полицейской системы, вся власть и могущество Британской империи, все традиционное высокомерие протестантизма не могут разрушить, уничтожить благородную душу нации.

В определенном смысле ирландский национализм являлся светской формой религии, он развивался как светская параллель католическому возрождению, охватившему Ирландию во второй половине ХГХ в. и был тесно с ним связан. И он явился тем фоном, на котором произошло возрождение идеи страдания и мученической смерти, связанное с фениями.

Фенианское Братство являлось секретной организацией, целью которой было уничтожение британского правления в Ирландии вооруженными методами. Я не буду останавливаться на структуре, идеологии и деятельности фениев, хотя они оказали существенное влияние на всю последующую историю Ирландии. В данном случае нас интересует та сторона их деятельности, которая была связана с политическим мученичеством, поскольку она пережила саму организацию и оказалась востребованной в ХХ в. повлияв на создание морального климата, общественной атмосферы, которые способствовали распространению терроризма.

Опираясь на фундамент ирландского национализма, заложенный в предшествовавшие десятилетия, фении преуспели в проникновении в психологию ирландского национального чувства. Они использовали присущий ирландцам культ смерти, почитание могил, когда похороны становились формой мрачного торжества, особенно в случае гибели национального героя. Это являлось отражением католического сознания, вдохновленного идеей о том, что страдания народа (английское завоевание, Великий голод и др.) были божьим наказанием, и единственным искуплением становилась смерть. Одновременно это был своеобразный аспект Викторианской Ирландии, ибо ХГХ в. был периодом, когда смерть была возведена в мрачную и нелепую церемонию, полную ритуальных значений и символов. Викторианский образ смерти, внесенный в ирландский политический контекст, становился звучным общественным зрелищем, как правило, с националистическим оттенком. Он служил напоминанием о долге перед героем, отдавшим жизнь за родину, о необходимости продолжить его дело.

107

Создавалась своеобразная <тирания мертвых>. Таким образом ответственность за несчастья Ирландии переносилась с Бога на человека, и на человека конкретного, на англичанина. Это был способ, средство перекладывания бремени вины с католической Ирландии на протестантскую Англию. При этом преследовалась двойная цель - пробуждение национального сознания и нанесение морального ущерба врагу. Пропагандистское, политическое значение ритуала похорон со времени фениев стало национальной традицией.

Культ смерти получил дальнейшее развитие в идее жертвенного мученичества, связанного с фениями. Ирландский национализм нуждался в мощном и активном мифе, который мог быть создан только с помощью новых героев-мучеников. Мертвый герой прошлого являлся материалом для песен и баллад; современный погибший герой осуществлял связь прошлого с настоящим, пробуждал национальные и анти-британские чувства, был устремлен в будущее. Феномен политического мученичества помог создать общественный климат, при котором могли действовать люди с ружьями.

Тому, кто занимается историей Великобритании и Ирландии, знакомо словосочетание <манчестерские мученики>. Это было громкое судебное дело, связанное с убийством полицейского, которое совершили в 1867 г. при попытке к бегству из манчестерской тюрьмы три ирландских фения. Они были осуждены за убийство и публично казнены. Но дело это привлекло в Ирландии всеобщее внимание и получило громкую огласку. Казненные фении превратились не просто в национальных героев, но в мучеников за свободу Ирландии. Толпы людей шли в Дублине через месяц после казни за пустыми катафалками, чтобы почтить память трех фениев; в их честь был написан гимн <Боже, храни Ирландию>, ставший национальным; о них были написаны книги и картины; а день их казни 23 ноября стал днем ежегодного паломничества к месту поклонения манчестерским мученикам.

Почему это произошло по отношению к людям, которые совершили акт насилия, убив полицейского, и чьи товарищи месяцем позже осуществили взрыв, при котором погибло 12 и было ранено 120 человек?

Ответ может быть найден в словах известного ирландского националиста, прозвучавших спустя несколько месяцев после указанных событий. Тогда, отвергая обвинения в том, что ирландцы <возводят убийства в ореол>, он сказал: ирландцы не признают английские законы, так как это не их законы. Поэтому противники этих законов - не преступники, а герои. Эти аргументы объясня-

108

ют, почему убийство представителей английских властей было в Ирландии оправданно. Подобные аргументы используются и в настоящее время теми, кто с оружием в руках выступает за единую Ирландию, против присутствия британской армии.

Развитие идеи политического мученичества, связанной с фениями, их террористические действия, получившие признание в обществе, приводят к мысли о том, что политическое насилие оказалось востребованным в Ирландии, вписалось в контекст национальной истории, существовало наряду с конституционными, парламентскими методами.

Огромное значение для развития терроризма в Ирландии имели события 1919-1921 гг. связанные с национально-освободительной революцией. Не в силах открыто противостоять на полях сражений военной мощи профессиональной армии Британской империи, ирландские революционеры стали родоначальниками новой военной тактики, которая в дальнейшем была использована национально-освободительными движениями в других странах. Она заключалась в сочетании партизанских и террористических действий, в применении так называемой <техники селективного убийства>. Поскольку целью военной кампании было стремление сделать невозможным существование британских структур в Ирландии, первоочередными объектами нападений являлись полицейские и военные бараки, транспорт, секретные службы, разведка.

Кампанию проводила Ирландская республиканская армия (ИРА), действовавшая как военная организация вновь создаваемого ирландского государства. Ее бойцы были организованы в небольшие мобильные отряды, прозванные <летучими> за внезапность нападения. Засады, убийства, поджоги - это был арсенал средств, которыми они пользовались. Существовал специальный отряд особо обученных и преданных людей, в задачи которого входило уничтожение особо опасных противников. Их хладнокровные, спланированные убийства оправдывались военной необходимостью, считались своеобразным юридическим актом в условиях вражеской оккупации, несли в себе элементы запугивания. Они, кстати, сыграли определенную роль и в современной террористической кампании в Северной Ирландии.

Надо отметить при этом, что действовали они на тот период единственно возможными методами. Как указывал создатель и лидер ИРА Майкл Коллинз: <мы создали нашу армию и противостояли военному вторжению единственно возможным путем>6, используя максимум из ограниченных военных ресурсов. К тому же военные успехи использовались в пропагандистских целях. Каждый инцидент, каждое поражение полиции или королевских

109

вооруженных сил представлялись как пустая трата денег британских налогоплательщиков, а репрессии по отношению к ИРА использовались, чтобы сделать политику Британии одиозной в глазах мирового общественного мнения.

Вооруженная кампания ИРА, поддерживаемая местным населением, не дала армии противника использовать полностью свою военную мощь. Весной 1921 г. британский лорд-канцлер вынужден был заявить, что история последних месяцев продемонстрировала превосходство военных методов противника. Наряду с другими условиями, это способствовало прекращению англо-ирландской войны и началу мирных переговоров.

Таким образом, с самого начала своего существования ИРА использовала террористические методы в политической борьбе и осталась привержена им, уверовав в их эффективность. Ирландские республиканцы трансформировали тактику в принцип, получив, как им казалось, благословение истории. Начиная с 20-х годов поколения молодых ирландских католиков полагали, что с помощью терроризма им удастся определять ход ирландской истории.

После раздела Ирландии в 1921 г. идея создания единой ирландской республики продолжала жить в умах и сердцах тех, кто причислял себя к республиканскому движению. Между сторонниками англо-ирландского договора, по которому было создано два ирландских государства, и его противниками началась гражданская война. Против ИРА выступила вновь созданная армия Ирландского Свободного Государства (таково было его официальное название). Потерпев поражение, ИРА ушла в подполье. Надо заметить, что к этому времени ирландцы устали от многолетней войны, и поддержка ИРА населением снизилась. Со своей стороны, ирландское правительство, заботясь о безопасности молодого государства, поддерживало в стране чрезвычайное законодательство, по которому проводились аресты и интернирование. Множество республиканцев оказалось в тюрьмах. К тому же в их стане произошел раскол, из ИРА выделилось более умеренное, прагматичное крыло под руководством Де Валеры, будущего премьера и президента Ирландии. Заявив, что отказывается от вооруженных методов борьбы за республику, Де Валера создал новую партию, которая включилась в политическую борьбу.

Оставшаяся часть <твердолобых> республиканцев отказалась признать Ирландское Свободное Государство и участвовать в парламентской политике. ИРА продолжала существовать как запрещенная, подпольная организация, причем как на юге, так и на севере страны. В 1939-40 гг. она провела в Британии кампанию взрывов в знак протеста против сохраняющегося раздела Ирлан-

110

дии, что вызвало репрессивные меры со стороны трех правительств: британского, северо-ирландского и ирландского. Сотни известных республиканцев оказались в тюрьмах и концлагерях и провели там всю войну. Это нанесло тяжелый удар по ИРА и всему республиканскому движению, поскольку ИРА являлась его основной движущей силой.

После войны началось возрождение. Можно сказать из пепла, из горсточки людей, сохранивших старые идеалы. ИРА, возникшая из руин 40-х годов, не была, конечно, новой, ибо в Ирландии не может быть ничего абсолютно нового. Но это была другая организация по людским ресурсам, устремлениям, возможностям. В ее задачи того периода входила реорганизация и возобновление вооруженной борьбы.

В 1950 г. ИРА обладала лишь слабым подобием своей былой силы, и вполне оправданным было заявление ирландского премьера о том, что оружие исчезло с ирландской политической сцены. Однако уже в 1951 г. военным советом ИРА было принято решение о проведении в Северной Ирландии антибританской кампании.

Во время пятилетней подготовки приобреталось оружие, обучались волонтеры, осуществлялись серии нападений на британские военные объекты, казармы. Основные действия начались в 1956 г. и продолжались до 1962 г. В этот период были разрушены мосты, дороги, сжигались полицейские бараки и правительственная собственность. ИРА была сосредоточена на военной стратегии и тактике, считала их приоритетными для достижения успеха и игнорировала политические, моральные и психологические факторы, ей не хватало контактов с массами. Она не ставила конкретной политической цели улучшить положение католиков в Северной Ирландии. Не удалось привлечь внимание британской общественности. В начале кампании казалось, что население в обеих частях Ирландии поддерживает ИРА, но вскоре стало очевидно, что, выступая против раздела Ирландии, католики на севере и националисты на юге не поощряли террористические акции.

Ответ со стороны властей Северной Ирландии и Ирландской Республики был традиционен: аресты, интернирование, полицейские налеты и обыски, ужесточение цензуры и очередное осуждение насилия.

К 1962 г. стало ясно, что кампания себя исчерпала, и было официально объявлено о ее окончании. Сложив оружие, ИРА лишилась основной движущей пружины своего существования - борьбы с помощью насильственных методов против раздела Ирландии, за ее объединение в единую Республику. Армия продол-

111

жала существовать, но большинством ирландцев воспринималась как отживший, исчезающий пережиток романтичного прошлого. Образ ирландского повстанца был больше связан с балладами, мифами, патриотической историей и школьными уроками, чем с реальной жизнью. Тень ирландского стрелка переросла реального волонтера ИРА, растворившегося в возрождающейся экономике, размытости национальной цели и застывшей реальности расколотого острова.

Здесь проходит водораздел между прошлым ИРА и ее настоящим. История дала ей еще один шанс. Новый отсчет времени начался для республиканского движения с развитием современного североирландского кризиса, который продолжался на протяжении 30 лет.

Что привнесли современные события в проблему ирландского терроризма, как повлияли на его эволюцию? Возможно ли решить ирландскую проблему с помощью террористических методов" Эти вопросы мне бы хотелось поставить во второй части работы.

Говоря о событиях в Северной Ирландии последних трех десятилетий, затрагивающих также Ирландскую Республику и Великобританию, и не вдаваясь в излишние детали, нужно отметить следующее.

В конце 60-х годов Северная Ирландия вступила в полосу глубокого структурного кризиса, связанного с технико-экономическими преобразованиями и политическими реформами. Модернизация североирландского общества как следствие европейских интеграционных процессов затронула традиционные, казавшиеся неизменными устои ольстерской жизни, основанные на протестантском правлении без консенсуса, на дискриминации католического меньшинства населения, которое, в свою очередь, отказывало в легитимности североирландскому государству и на этом основании считалось нелояльным.

Изменения, коснувшиеся католической общины, вызвали к жизни движение гражданского протеста, явившись новым фактором политического противостояния. Католическое население, прежде ориентированное на воссоединение Ирландии, под влиянием многочисленных факторов изменило свои политические установки и выступило с требованием реформ. Под угрозой оказалась тщательно оберегаемая юнионистами Северной Ирландии на протяжении полувека структура власти, обеспечивающая господство протестантов. Это ощущение усиливала политика <нового юнионизма>, проводимая премьер-министром Северной Ирландии Т.О'Нейлом под давлением английских лейбористов и направленная на самом деле лишь на подновление существующего режима.

112

Протестантская община откликнулась на происходящие изменения расколом своих рядов, крушением юнионистского консенсуса, что в конечном итоге привело к развалу североирландского государства и введению прямого правления Лондона.

Новому юнионизму противостояли традиционно настроенные протестанты, выступавшие против политики модернизации и реформ, за возвращение к исконным ценностям юнионизма. Они группировались вокруг новых структур, политических и религиозных, которые, как им казалось, могли вернуть утраченную точку опоры, восстановить равновесие в потерянном мире. И поскольку конституционная, парламентская политика себя не оправдывала, особенно после роспуска Стормонта, возникали вооруженные организации, нарастала экстремистская активность.

Процессы, происходившие в протестантской и католической общинах Северной Ирландии, развивались разнонаправленно, но стремительно. Напряжение возрастало. Программа демократических преобразований североирландского общества, приобретя реальные очертания, вызывала у протестантов ощущение надвигающейся катастрофы, приводила их в состояние крайнего возбуждения, готового в любой момент обратиться против <истинных врагов - католиков>. Эти чувства активно подогревались экстремистскими популистскими лидерами типа небезызвестного Яна Пейсли.

Католическая община оказалась слишком <перегретой> длительными ожиданиями и умеренностью реформ. И хотя движение за гражданские права внешне было облечено в демократическую секуляристскую форму, люди, его представляющие, продолжали мыслить в старых сектантских категориях. Столкновение казалось неизбежным, и оно наступило. Оно началось осенью 1968 г. в ходе маршей протеста борцов за гражданские права, маршруты которых проходили через протестантские кварталы (жилье в Северной Ирландии, как и многие другие сферы жизни, сегрегировано). По мысли его участников это должно было символизировать отход от сектантской традиции. Но мирные демонстрации в глазах протестантов означали вторжение на чужую территорию в прямом и переносном смысле. Они превратились в кровавые побоища. Межобщинные столкновения, за которыми стояла трехсотлетняя история, грозили перерасти в гражданскую войну. В этих условиях Лондон был вынужден ввести в провинцию войска, которые первоначально воспринимались гражданским населением, особенно католическим, как беспристрастные защитники их интересов. Но вскоре стало очевидно, что британская армия не оправдывает возлагавшихся на нее надежд и не в состоянии защитить католическое

113

население от протестантских погромов. И тогда взоры католиков обратились к ИРА, и ее возвращение в католические кварталы стало неизбежным. ИРА вернулась на политическую сцену Северной Ирландии как защитница католического населения от протестантских ультра, а затем и от самой британской армии.

К началу 70-х годов в республиканском движении, которое представляла ИРА, произошли изменения. После неудачной кампании конца 50-х - начала 60-х годов традиционная тактика <физической силы>, террористических методов, казалось, ушла в небытие, доказав свою бесперспективность. Республиканское движение переживало период переосмысления своих действий. В 1969г. в ИРА произошел раскол. Большая часть республиканцев, разочаровавшись в вооруженной борьбе, перешла на позиции парламентской политики. Меньшая по составу и менее продвинутая часть бойцов ИРА, которую не затронули процессы обновления, сформировали Временную ИРА, объявив себя официальными наследниками республиканской традиции <физической силы>. Они сохранили традиционную структуру ИРА, организованную по территориальному признаку в отделения, роты, батальоны и бригады, хотя до набора 1970-71 гг. военная структура существовала чисто номинально. Каждый год делегаты собирались на всеармейский съезд, где решались политические вопросы и избиралось руководство. Съезд избирал исполком, обычно из 11 человек, а они, уже на секретной встрече, голосовали за состоящий из 7 человек армейский совет, высший орган, который назначал начальника штаба, начальника разведки и других должностных лиц. На начальном этапе организации Временной ИРА из-за нехватки людей эти должности часто совмещались. Помимо военной организации существовала политическая партия Шин Фейн, которая также раскололась на Временную и Официальную. Временная Шин Фейн являлась легальным крылом Временной ИРА, и там действовали те же люди из руководства армией. То же можно сказать и о других организациях: женских, бойскаутских и др.

Армия, как и прежде, существовала на общеирландской основе, хотя на командных должностях и активной службе преобладали северяне. Это вполне объяснимо, поскольку дублинец или представитель других южных областей легко узнавался благодаря акценту, а военные действия проводились преимущественно на Севере. Поэтому боец Временной ИРА из Республики находился в резерве. За небольшим исключением в армию вступала не состоящая в браке молодежь в возрастном диапазоне от 16 до 26 лет, как мужчины, так и женщины. Временная ИРА в социальном плане опиралась на низшие слои общества: неквалифицированных рабо-

114

чих, безработных, преимущественно городских жителей, хотя имела поддержку и в части сельской местности. Что привлекало молодежь в ряды Временной ИРА? Это-романтика вооруженной борьбы, наличие оружия, возможность отличиться и продвинуться в армейской иерархии и защита своих сограждан от протестантского экстремизма, а впоследствии и от британской армии. Приток молодежи в армию в начале 70-х был весьма значителен, и руководство стремилось организовать рекрутов, обучить их специфическим навыкам ведения террористической кампании и превратить романтику в преданность республиканским идеалам, в готовность к самопожертвованию, которые наряду со структурой были унаследованы от прежней ИРА.

Эта преемственность осуществлялась через лидеров движения, представлявших три различных поколения республиканцев. Это были люди, в основном с Севера, пришедшие в ИРА в конце 30-х годов, и начинавшие свою деятельность с бомбовой кампании в Англии, прошедшие тюрьмы и концлагеря за участие в террористической деятельности, включая убийства.

Поколение 50-х представляли также проверенные бойцы, преимущественно из Республики, участники кампаний конца 50-х годов. И, наконец, новые волонтеры, которые пришли в начале 70-х в связи с новыми жизненными реалиями и быстро поднялись по иерархической лестнице. Несмотря на определенные различия, все руководство отличало специфическое отношение к национальному вопросу, а именно абсолютная преданность республиканским убеждениям и методам физической силы как средству их воплощения.

По мнению руководства Временных, они представляли идеалы ирландской нации, считая британскую власть враждебной и оккупационной, дублинское правительство - проводником британской политики, а любой выборный орган на территории Северной Ирландии незаконным, поскольку только объединившись, ирландский народ получит право определять свои институты. И хотя вне республиканского движения немногие воспринимали их претензии всерьез, они фактически обладали правом вето на любую политическую инициативу в Северной Ирландии. Независимо от малопривлекательных черт их военной кампании, Временных поддерживало католическое меньшинство североирландской провинции, для которого боязнь судного дня со стороны протестантов была сильнее, нежели отвращение к терроризму Временной ИРА, в котором католики видели свою единственную защитницу.

Военные операции Временной ИРА, облекаемые в форму террористических акций, имели за собой многовековую историю

115

бескомпромиссной борьбы против английского господства. Их питало убеждение в том, что своей независимостью Ирландия обязана республиканской революционной традиции - насилию в действии. Это мнение до последнего времени разделяло большинство ирландцев, воспринимавших свое прошлое как длительную конфронтацию с британской властью. В их глазах, заслуженно или нет, ИРА являлась наследницей этой борьбы. Этот стереотип поддерживался не мифом или легендой, а реальной историей, что придавало действиям боевиков законность в глазах католического населения. И этот стереотип было нелегко преодолеть.

Кроме того, для массового сознания католиков было характерно ощущение социальной приниженности и социальной несправедливости североирландского режима, которое они связывали с существующими институтами правопорядка. Закон и порядок в глазах католиков не были тождественны справедливости, ибо утверждали привилегии других, привилегии протестантского сообщества, и, стало быть, им не следовало подчиняться, их следовало изменять. Институализированная в Северной Ирландии несправедливость воспринималась как политическое преступление, и в этой атмосфере любые действия ИРА - от ограбления поезда до взрыва бомбы - вызывали если не сочувствие, то терпимость. Террористы из ИРА воспринимались не только как защитники, но и как выразители протеста, их невозможно было предать, и в этой обстановке особую ненависть вызывали осведомители, независимо от того, какова была мотивация их поступка.

Таким образом, Временная ИРА эксплуатировала три фактора: живучесть исторической традиции физической силы, придававшей видимость оправданности террористических действий, нежелание предавать тех, кто отстаивал старые идеалы, и позицию защитников католического населения Северной Ирландии. Именно эта организация несет ответственность за основные террористические акции. Ее терроризм замешан на смеси истории, идеологии, экономических и социальных тяготах католического населения, в частности наличия безработной молодежи.

Оказавшись востребованной политической ситуацией в Северной Ирландии, Временная ИРА, как уже упоминалось, первоначально отвоевывала пространство как защитница католического населения. Основные усилия были сосредоточены на укреплении организации, создании материальной базы, закупке оружия.

Напряжение в провинции нарастало. В отсутствии политических инициатив со стороны североирландского правительства и Лондона, армия была не в состоянии поддерживать порядок. Все более принимая сторону протестантов-лоялистов, военные транс-

116

формировали свой имидж в глазах католического населения, превращаясь в чуждую, враждебную структуру, поддерживающую ненавистную систему. Этому способствовало и то, что армия в принципе не пригодна к борьбе с гражданским населением, с гражданскими беспорядками, она действует более жестко, чем полиция, используя войска, бронетехнику и другие армейские атрибуты. Сдвиги в сознании католического населения, связанные с переходом армии к репрессиям, как нельзя более способствовали активизации Временной ИРА. Ее деятельность усилилась после введения в 1971 г. интернирования (арест и тюремное заключение без суда и следствия) и так называемого Кровавого Воскресенья, когда в январе 1972 г. британские парашютисты во время мирной демонстрации в Дерри расстреляли 13 безоружных человек, не имеющих отношения к ИРА, среди которых были дети.

С начала 70-х годов террор захлестнул Северную Ирландию. Боевики Временной ИРА начали бомбовую кампанию - бомбы взрывались в машинах, отелях, супермаркетах, пабах и других общественных местах, а также на британских военных объектах. Параллельно развивалась другая сторона террористической активности: засады на улицах, убийства политических деятелей, полицейских, солдат, судей, информаторов, нападения на военные казармы рассматривались как продолжение тактики селективного убийства, разработанной еще в период борьбы за независимость.

Одновременно второй бомбовый фронт был открыт в Англии. Сотни бомб разного калибра были взорваны в Лондоне и других городах, в частности в лондонском Тауэре, одном из самых дорогих универмагов Хэрродс, станциях метро и солдатских клубах. Бомбовая кампания в Англии не носила интенсивного характера, но была постоянной. Гибли ни в чем не повинные люди, которые порой даже не имели представления о североирландском конфликте. Но не гражданское население и даже не британские солдаты были главной мишенью Временной ИРА. Главным направлением удара было британское общественное мнение. Ирландские республиканцы рассчитывали, что с помощью кампании террора они смогут повлиять на британскую публику. Устав от насилия и бессмысленных жертв, она потребует эвакуации британской армии из Северной Ирландии, чтобы спасти жизни солдатам и сократить расходы на содержание армии.

Такова была официальная политика Временной ИРА, допускавшая гибель гражданского населения в качестве платы за ирландскую свободу. Но и она имела свои пределы, правда, понимаемые весьма своеобразно, в соответствии с моральными установками боевиков. Так, стараясь сократить число невинных жертв

117

среди гражданского населения, командование Временных, как правило, предупреждало о готовящемся взрыве, особенно в Северной Ирландии. Боевики не взрывали госпитали и важнейшие протестантские объекты, такие как белфастские доки, чтобы не вызвать протестантского возмездия. Кроме того, они избегали распространенных в последнее время методов, таких как похищение детей и заложничество, не проводили операций в Ирландской Республике.

Развязывание террористической кампании Временной ИРА сделало ее главным противником британской армии, действия которой поставили вопрос о борьбе с терроризмом в условиях демократии. Можно ли бороться с террористами, используя подобные же методы" Известно, что британские солдаты, переодевшись в гражданскую одежду, устраивали засады на подозреваемых, убивали невиновных граждан <по ошибке>, с невероятной жестокостью проводили интернирование. Использование резиновых пуль, допроса арестованных с пристрастием, часто означавшим пытки, и утонченных методов психологического воздействия стали официальной армейской политикой, составной частью британской военной доктрины. Эти методы нарушали права человека, угрожали демократическим традициям и были весьма далеки от идеалов британского общества.

Я не останавливаюсь подробно на протестантском экстремизме и терроризме, поскольку он носит несколько иной характер, хотя тоже имеет исторические корни и традиции. Современный протестантский терроризм по сути - не наступательный, а оборонительный, что логически вполне объяснимо. Североирландское государство было создано для защиты интересов протестантского населения, для сохранения его преобладания во всех сферах общественной жизни, и оно исправно выполняло эти функции. Пока существовал режим Стормонта, протестанты были заинтересованы в сохранении status quo, они опирались на официальные органы правопорядка, действовавшие в их интересах, и не нуждались в дополнительной защите. Ситуация изменилась с началом движения за гражданские права, падением североирландского режима и кампанией насилия ИРА. Официальные структуры перестали существовать, старые полицейские формирования были распущены, британская армия была не в состоянии остановить рост насилия.

Угроза, нависшая над протестантским образом жизни и протестантскими ценностями, чувство предательства со стороны Лондона и невозможность рассчитывать на его защиту спровоцировали переход к вооруженной борьбе. Многочисленные вооруженные группы и отряды с начала 70-х годов концентрировались, в основ-

118

ном, вокруг двух главных организаций: Ассоциации обороны Ольстера (АОО - UDA) и Добровольческих сил Ольстера (ДСО - UVF). Настроения, которые в них преобладали, находили отражение в следующих воззваниях: <Вы, лоялистское население, отданы террористам. Когда-то мы были гордой и счастливой нацией, принёсшей большие жертвы на полях сражений, защищая страну, которая теперь предала нас. Ольстер - это ещё одна Палестина, Суэц, Кипр, Аден>7.

Примитивные в идеологическом отношении, они представляли собой военизированные формирования, видевшие свою задачу в защите прав и собственности протестантов, в борьбе с ИРА, в сопротивлении навязанному извне политическому режиму. На практике это означало кампанию террора против католиков, которые поголовно ассоциировались с фениями, предателями и потенциальными республиканцами.

Задача была проста, груба и порой казалась весьма эффективной. Католики подлежали наказанию за то, что они католики: они жили не на тех улицах, работали не в тех районах, их следовало наказывать за прошлые ошибки и за будущие амбиции, и неплохо вообще изгнать из провинции. А поскольку все католики не отличались лояльностью, вооруженная борьба с ними представлялась протестантским боевикам вполне законной, а наиболее распространенным являлся расстрел через окно посетителей католического паба. Не элегантно, но зато эффективно.

Террористическая кампания, направленная на уничтожение католиков, имела глубокие корни, опиралась на традицию погромов, беспорядков, санкционированных поджогов еще со времен борьбы с фениями. В конце XIX - начале XX вв. Белфаст захлестнула волна католических погромов, используемых протестантской правящей элитой как средство раскола рабочего класса. Насилие, развязанное протестантскими военизированными организациями, приводило к запугиванию католического населения, заставляло его массами эмигрировать на юг, подрывало базу ИРА и таким образом способствовало сохранению привычного протестантам образа жизни.

Протестантские боевики не считали себя террористами. <Весь мир проклинает нас как убийц - мы называем себя патриотами. Мы боремся за свободу Ольстера>8, - эти заявления перекликаются с утверждениями бойцов ИРА, которые также считают себя патриотами и революционерами.

В данном случае терминологическая проблема определения терроризма замыкается на вопрос о законности политического насилия. В ирландском случае ни одна из сторон не считает свои

119

действия запрещенными и не признает в них террористического начала, вместе с тем охотно обвиняя в терроризме своих противников. Протестантские боевики могут убить случайную жертву, но они не взрывают бомбы, уничтожающие женщин и детей. Солдаты республиканской армии могут подвергнуть казни доносчика, но они не стреляют в соседа только лишь из-за того, что он ходит в другую церковь. Каковы бы ни были объяснения, совершенно очевидно, что все, кто пытается разрешить ирландский кризис с помощью оружия, действуют в четко очерченных рамках исторической традиции, которая для них, и часто только для них, легитимизирует их тактику и определяет стратегию.

Но как бы они себя ни называли, их действия способствуют поляризации общества, тем самым отдаляя политическое решение. Более того, они провоцируют новую волну насилия. Список жертв постоянно растет. Социологические опросы показывают, что на конец 70-х годов половина католиков считала <временных> патриотами и идеалистами, и из этой половины каждый третий воспринимал ИРА как положительный фактор в решении ирландской проблемы. И, несмотря на то, что большинство считало насилие достойным сожаления, в принципе оно, по их мнению, являлось оправданным в условиях, когда нет альтернативного, достаточно эффективного средства достижения желаемых целей. И это при том, что за весь период своего существования ИРА, опираясь на террористические методы, не приблизилась к своей главной цели - единой Ирландии.

В протестантской общине также сохранялось разочарование в попытках конституционного решения. Согласно опросам начала 90-х годов преобладала точка зрения, что <насилие - единственно эффективное средство. Политика не приносит плодов, а демократически избранные политики лишены власти и унижены>9.

В последние десятилетия Северная Ирландия двигалась по заколдованному кругу. В условиях, когда политический центр оказался размыт, происходила поляризация населения, усиление сектантских настроений, экстремизма и терроризма в обеих общинах, попытки политического урегулирования были обречены на провал. В то же время отсутствие политических решений способствовало усилению насилия.

Существует ли выход из этого порочного круга? Каковы в этой связи перспективы решения ирландской проблемы в целом и место в этом процессе насильственных методов"

Невозможно в данной статье охватить весь спектр ирландских событий последних лет. Отмечу главный вектор, направление, в котором движется решение ирландской проблемы. В этой связи

120

следует сказать об изменениях, произошедших в последнее время в ирландской политической жизни и в самом республиканском движении, которые носят глубокий характер. Переговорный процесс между тремя сторонами: Ирландской Республикой, британским правительством и североирландскими представителями стал неотъемлемой частью реальности. Он продолжался с перерывами в течение нескольких лет и стал возможен вследствие перемирия, объявленного ирландскими экстремистами, и, в первую очередь, ИРА. Изменилась обстановка в Северной Ирландии. Британские патрули ушли с улиц Белфаста, Лондондерри и пограничных районов в дневное время. Вместо шлемов они надели береты. Полицейские, убрав пулеметы, стали похожи на лондонских <бобби>. Ушла атмосфера страха, нет стрельбы по ночам, а стук в дверь означает приход соседа, а не сил безопасности. Лидеры Шин Фей-на участвовали в регулярных встречах с британскими представителями. Все события свидетельствовали о желании покончить с беспорядками, и о наличии такой перспективы.

Изменения произошли и в сознании североирландского населения, которое устало от десятилетий кровопролития. Люди хотят мира и спокойствия, и поэтому значительное число представителей каждой из общин поддержало переговорный процесс. В ходе кризиса стало наблюдаться исчезновение традиций ирландского национализма, старых устремлений. Отказ от идеалов единой Ирландской республики как реальной практической цели постепенно внедряется в сознание североирландских католиков. Аналогичный процесс происходит и в Дублине. Население Ирландской Республики, как и жители Северной Ирландии, отвергают воинственный республиканизм с его террористическими методами. Новое поколение связывает Ирландию своих отцов с бедностью, провинциализмом, местным патриотизмом и замкнутостью и мыслят категориями новой интегрированной Европы. Они отвергают Север и связанные с ним проблемы как приоритеты в политике. Все эти процессы сужают базу республиканского движения и сулят перспективы его спада.

В последнее время наметилось примирение боевиков с реальностью. В центре идеологических установок республиканского движения всегда были три главных вопроса: Кто виноват" Что делать" Какова цель" И на них существовали три простых ответа: британская власть в Ирландии; вооруженная борьба; единая Ирландская республика. Таким образом, республиканское движение отличали приверженность физическим действиям, секретной военной организации, недоверие политическим методам и недооценка протестантского движения, поскольку главными противниками

121

считались британское правительство и британская армия. По всем этим позициям произошли сдвиги. Главным в эволюции взглядов республиканцев следует считать признание политических путей решения национального вопроса наряду с военными, как дополняющими друг друга. Не сумев добиться с помощью вооруженных, террористических действий поставленной цели - единой Ирландской республики, Шин Фейн, представлявший на переговорах точку зрения ИРА, изменил реальные политические ориентиры и выступил с идеей продолжительного переходного периода, который позволит нации прийти к намеченной цели.

Сами республиканские представления также претерпели изменения в сторону смягчения. Единая Ирландия в современном понимании - это не только географическое и юридическое понятие, но единство народа. А это означает, что республиканцы стали учитывать интересы протестантского населения. Отрицая за юнионистами право вето на ирландское единство, республиканцы признают, что без их согласия не может быть объединения.

Сложные процессы, происходившие в Ирландской Республике и Северной Ирландии, а также настойчивая позиция премьер-министра Великобритании Т.Блэра привели к тому, что в 1998 г. произошли важные события на пути мирного урегулирования североирландской проблемы. Многолетний процесс переговоров завершился подписанием 10 апреля соглашения между английским и ирландским правительствами, а также представителями североирландских политических партий. Это соглашение, поддержанное в мае на референдуме большинством населения как в Ирландской Республике (95%), так и в Северной Ирландии (71%), направлено на то, чтобы покончить с насилием и терроризмом в политической жизни Северной Ирландии и создать механизмы политического урегулирования.

Согласно соглашению, в июне состоялись выборы в законодательную ассамблею Северной Ирландии, которая должна была избрать исполнительный комитет (коалиционное правительство). Предполагалось, что ему Лондон передаст некоторые полномочия по управлению Северной Ирландией. Соглашение предусматривало также создание совместных органов управления между Северной Ирландией и Ирландской Республикой для решения проблем транспорта, безопасности, туризма, охраны окружающей среды и др. Помимо этого предполагалось сформировать британо-ирландский консультативный совет для укрепления связей между Ирландией и остальными частями Соединённого Королевства, включая Шотландию и Уэльс. Одним из важнейших пунктов соглашения

122

явилось требование о разоружении подпольных экстремистских группировок как республиканского, так и лоялистского толка.

Большинство политических и полувоенных организаций Северной Ирландии, включая Временную ИРА, поддержали соглашение, направленное на политическое урегулирование, и это - свидетельство осознания бесперспективности насильственных методов решения ирландской проблемы. Это подтверждают и высказывания представителей враждующих сторон. Один из протестантских лидеров, связанный с боевиками из полувоенной группировки, заявил: <Народ сказал своё слово. Теперь войне конец>, а офицер из ИРА заметил: <Мне было двадцать лет, когда война началась; теперь мне почти пятьдесят, и я видел слишком много похорон>10.

В то же время несколько отколовшихся от ИРА вооружённых группировок, а также часть протестантских экстремистов продолжают делать ставку на насилие и срыв соглашения. Они несут ответственность за новые взрывы и убийства. В январе 1998 г. от рук боевиков из АОО погибло три католика, во время традиционного июльского <сезона маршей> протестантов по всей Северной Ирландии возобновились стрельба, взрывы, столкновения. Новый политический консенсус был вытеснен старыми боевыми позициями. В июльских столкновениях погибли три мальчика из смешанной протестантско-католической семьи.

Но самую высокую цену за политический прогресс пришлось заплатить мирным жителям небольшого североирландского городка Ома, где в августе 1998 г. через несколько месяцев после соглашения и референдума произошёл самый крупный в истории Северной Ирландии акт терроризма. Взрыв, прогремевший субботним днём в торговом центре при огромном стечении народа, унёс 28 жизней, в том числе 11 детей и 12 женщин. 220 человек было ранено. Этот акт вандализма был совершён одной из отколовшихся от ИРА группировок, выступивших против мирного урегулирования (так называемой <Реальной ИРА>).

Но знамение времени заключается в том, что, в отличие от реакции на подобные трагедии прошлого, усиливавшие раскол в североирландском обществе, взрыв в Ома сплотил ирландцев против терроризма. В обеих общинах Северной Ирландии произошла реакция отторжения террористов. Так же, как гибель троих мальчиков от рук протестантских экстремистов во время июльских беспорядков вызвала протест среди большинства юнионистов, взрыв в Ома изолировал боевиков <Реальной ИРА> от большинства ирландских республиканцев. Впервые президент Шин Фейна Д.Адамс безоговорочно осудил республиканских террористов.

123

Подобная политическая реакция объясняется поддержкой большинства североирландского общества соглашения от 10 апреля 1998 г. к которому оно шло долгие годы, а также всего мирного процесса.

О том, что Северная Ирландия встала на путь политического решения многолетнего конфликта, свидетельствует Нобелевская премия мира 1998 г. присуждённая двум североирландским политикам - лидеру католической социал-демократической партии Джону Хьюму и Дэвиду Тримблу, возглавляющему протестантскую юнионистскую партию - за их вклад в мирное урегулирование североирландской проблемы. Вручая награды, председатель Норвежского Нобелевского комитета Френсис Сейерстед воздал должное мужеству обоих политиков и отверг обвинения в том, что премия была присуждена преждевременно. <Ничто не может вызвать большей радости, чем убеждённость в достижении прочного мира - сказал он - но движение по этому пути важно так же, как и сама цель>11.

Эти слова оказались пророческими. Через полтора года после подписания соглашения в Северной Ирландии впервые удалось сформировать местное правительство, основанное на принципе разделения власти: в него вошло равное число католиков и протестантов. 1 декабря 1999 г. парламент Великобритании одобрил законопроект о предоставлении Северной Ирландии автономии и передал часть властных полномочий вновь созданному правительству. Это событие стало важнейшим достижением сторонников политического урегулирования североирландского конфликта.

Главным препятствием на этом пути остаётся проблема демилитаризации, включающая в себя разоружение боевиков, реформирование полицейских сил, сокращение британского военного присутствия, а также освобождение заключённых, отбывающих наказание за участие в североирландском конфликте. Все эти требования включены в подписанное соглашение и направлены на создание атмосферы доверия в североирландском обществе, что является непременным условием избавления от насилия и терроризма в решении политических проблем.

Путь к миру в Ирландии - не легкая, не прямая дорога. Но чем глубже будет мирный процесс, тем больше - эрозия республиканской воинственности. А это - залог того, что изменения могут стать необратимыми и таким образом сама жизнь поставит точку в безрезультатных попытках с помощью террористических методов решить ирландский вопрос.

124

Цит. по: Terrorism and the Media: Some Considerations. By Y.Alexander.

in Terrorism: Theory and Practice. Colorado, 1979. P. 160.

В.Даль. Толковый словарь. М. 1955. Т. 4. C. 401. С.И.Ожегов. Словарь

русского языка. М. 1981. C. 707.

The Daily Mirror, 27 August 1969.

А.В.Мирошников. Ирландия и фении. Воронеж, 1995. С. 78. Terrorism in Ireland. Ed.by Y.Alexander and A.O'Day. London. 1984. P. 110.

Ibid. P. 155.

Из UDA paper . Bulletin - 2. March 1972. Цит. по: Ireland's Terrorist Dilemma. Ed. by Y.Alexander and A.O'Day. Dordrecht. B.Bell. The Gun in Politics. An Analysis of Irish Political Conflict, 19161986. Oxford. 1987. P. 166.

Studies in Conflict and Terrorism. London. 1985. V. 18. - 3. P. 182. The Economist. London. 1998. - 8064. P. 15. Norway Now. Oslo. 1998. - 24. P. 3.

125

ОБ ИСТОКАХ ПЕРЕХОДА ОТ ДИКТАТУРЫ К ДЕМОКРАТИИ В ИСПАНИИ

Среди исследователей истории Испании периода франкизма не прекращаются дискуссии вокруг терминологического определения режима и его отдельных стадий, особенно его первого периода: был ли это тоталитарный режим или же корпоративно-традиционалистический. Дефиниция второго периода франкизма не вызывает больших споров: начиная с середины 50-х гг. большинство исследователей определяют его как авторитарный, выделяя две его стадии: эмпирико-консервативную и технократическую. Именно тогда начался процесс размывания или трансформации режима, созданного в годы гражданской войны, произошли социальные сдвиги в обществе, вызвавшие кризис традиционной и становление новой элиты, обязанной своим появлением структурным изменениям в экономике, что обусловило перетасовку в правящем блоке. Однако, в свете исторической ретроспективы, принимая во внимание специфику мирного перехода от диктатуры к демократии, свершенного уже после смерти Франко, недостаточно констатировать процесс эрозии режима: именно тогда закладывались опорные камни фундамента будущей Испании.

Впервые о <траектории эволюции>, как выразился сам Франко, он заявил в интервью американскому журналисту Генри Тейлору 4 декабря 1943 г. Это было первое интервью с тех пор, как Франко стал главой государства, в котором речь шла о ее месте, как выразился диктатор, в современном мире. Он внушал корреспонденту Юнайтед пресс, что образ Испании искажается за границей, что наносит ей ущерб: <Мы хотим, чтобы за границей знали об истинной идее Испании, об ее эволюции>.

Для того, чтобы составить представление о траектории эволюции страны, поучал Франко, надо изучать историю возрождения испанских кортесов - <истинного центра власти в стране>. Испанцы испытывают гордость за изменения такого рода, представляющие собой, по его словам, <шаги, которые могут обеспечить Испании место в сообществе Наций>1.

17 июня 1942 г. главой государства был подписан закон, учреждавший кортесы, которые, как говорилось в преамбуле закона,

являются восстановлением славных испанских традиций>. В состав кортесов входили прокурадоры по должности и выбранные муниципалитетами и соответствующими корпорациями, министры, члены Национального совета фаланги, представители национальных вертикальных синдикатов, в состав которых входили как работавшие по найму, так и предприниматели, алькальды пятидесяти провинций, а также алькальды Сеуты и Мелильи, ректора университетов2. Этот орган, в основе которого лежал корпоративный принцип, не имел аналога не только в прошлом Испании кроме просуществовавшей весьма непродолжительный срок Национальной Ассамблеи И.Примо де Риверы, но и в парламентской истории Запада. Поэтому ни на сам закон, ни на открытие кортесов 9 марта 1943 г. за рубежом не было столь желанной для Франко реакции государственных мужей и общественного мнения.

С приближением военного краха европейских держав <оси> Франко стал еще настойчивее в своем желании вписаться в возрождающийся мир. 9 ноября 1944 г. в своей резиденции эль Пардо Франко дал интервью представителю Агентстства Юнайтед Пресс Интэрнэшнл Бредфорду. Присутствовал также директор ЮПИ по Испании Рафл Форте. Обращаясь к объединенным нациям, диктатор отрицал идейную связь с нацизмом и Гитлером, заявив, что поскольку идеологические принципы режима на протяжении восьми лет концентрировались на понятиях <Бог, родина и справедливость>, Испания не могла быть связана идеологически ни с кем, кто отрицает католицизм как принцип. Он высказал желание сотрудничать с участниками антигитлеровской коалиции в <восстановлении мира>, отметив при этом, что государственный строй Испании не может служить препятствием к этому. Испанию он определил как государство <органической демократии>3.

20 марта 1945 г. Франко принял верительные грамоты у американского посла М.Армюра, сменившего К.Хейса. Во время беседы американский дипломат заявил, что его правительство надеется на эволюцию испанского государства в соответствии с новым духом, господствующим в мире. 12 апреля министр иностранных дел Х.Лекерика подробно информировал Армюра по поводу того, какие институциональные изменения должны произойти в самое ближайшее время.

Прежде всего планируется <восстановление монархической формы правления>. Затем глава государства собирается дать <Билль о правах>, текст которого находится в стадии доработки. Предполагается также провести муниципальные выборы, вывести испанскую прессу из-под контроля фалангистского секретариата по просвещению и пропаганде и передать под контроль министра

214

просвещения. Франко, по словам Лекерики, обещал отмену смертной казни за преступления, совершенные в период гражданской войны. Присутствовавший при беседе военный министр Асенсио убеждал посла в том, что <эволюция политической жизни страны должна быть весьма постепенной, поскольку испанский народ по природе горяч и вспыльчив>4.

Так были обозначены контуры эволюции режима и предполагаемые ее сроки. Однако, вряд ли кто тогда предполагал, что эволюция затянется на десятилетия, а предлагаемые институциональные изменения зачастую будут играть роль импульса к более глубоким, чем это заявлялось ранее руководителями Испании реформам.

17 июня 1945 г. в день открытия конференции стран-участниц ООН в Сан-Франциско кортесы одобрили <Хартию испанцев>; судя по всему, именно о ней шла речь в беседе с Армюром.

Хартия декларировала право на свободу и тайну переписки, неприкосновенность жилища и личности. Кикто не мог быть арестован иначе, как в случаях, установленных законом, и вопрос о продолжении ареста или освобождении должен был быть решен в течение 72 часов после задержания. Декларировалась также свобода ассоциаций, если <они преследуют дозволенные цели> и свободу выражения идей, если эти идеи <не посягают на основные принципы государства>. Никаких гарантий для соблюдения этих прав не давалось5.

Хотя Франко на протяжении многих лет не раз оценивал этот документ как настоящую <Хартию Магна социальной справедливости> гражданских прав, современники думали иначе. Во всяком случае эта Хартия не послужила пропуском во внешний мир: 12 декабря 1946 г. Генеральная Ассамблея ООН большинством голосов приняла резолюцию не принимать Испанию ни в ООН, ни в ее специализированные учреждения, пока сохраняется существующий режим .

Находясь в международной изоляции, руководители Испании тем не менее продолжали проводить институционные изменения, заявленные еще в канун окончания войны. 6 июля 1947 г. в результате <прямой консультации с нацией> главы государства, иначе говоря, плебисцита, был одобрен <Закон о наследовании поста главы государства>: из 17178812 голосовавших 14145165 высказались за монархию. 20 дней спустя Франко подписал этот закон, в соответствии с которым Испания объявлялась <католическим, социальным и представительным государством, которое в соответствии со своей традицией провозглашает себя конституированным как королевство>7.

215

Много лет спустя, уже после смерти Франко, когда свершился мирный переход от диктатуры к демократии, известный испанский историк Л.Суарес Фернандес, рассматривая <Закон о наследовании> в исторической ретроспективе, расценил его как обещание реставрации монархии, которое Франко выполнил много лет спустя, как меру, способствующую первому шагу демократического характера и открытому обществу. По мнению исследователя, начиная с 1947 г. вопреки воле Г.Трумена, никогда не скрывавшего своего негативного отношения к Франко, правительство США радикально изменило свою политику в отношении к Испании8.

И действительно, поверенный в делах США в Испании Каль-берстон в донесении к госсекретарю высказался за <естественную либерализацию режима>. Однако, для ее успеха, по мнению мери-канского дипломата, была необходима экономическая и финансовая реконструкция, а также политическая эволюция испанского правительства.

политических организаций, а без них разрозненные элементы антифранкистской оппозиции не были достаточно эффективны. И наиболее важным фактором, побуждавшим правителей Испании к переменам было воздействие внешнего мира.

Принятие Испании в ООН 15 декабря 1955 г. (представитель '"!} был среди тех 55 делегатов, которые поддержали это решение) создавало более благоприятные условия для экономической и финансовой реконструкции системы, о которой говорил в свое время -ГЬальберстон.

В конце 1938 г. отвечая на вопрос военного корреспондента М.Аснара, есть ли у Испании реальные внутренние возможности для выполнения программы экономического возрождения, Франко ответил, что у Испании есть более чем достаточные возможности для этого. Страна может следовать реалистической экономической и торговой политике, сцементированной патриотизмом, и не впадет в зависимость от каких бы то ни было иностранцев9. Тем самым диктатором была обозначена стратегия экономического национализма, получившая практическую реализацию в режиме автаркии. Для ее осуществления был создан мозговой трест - Институт национальной индустрии (ИНИ), который много лет возглавлял друг юности диктатора Суанчес. Со временем связь экономических трудностей с политикой автаркии осознали даже те, кто стоял у власти. После выхода Испании из состояния изоляции развернулась острая полемика относительно пути экономической реконструкции.

216

В серии статей, подписанных псевдонимом <Хуан де ла Госа>, подготовленных с помощью Гарреро Бланко, Франко не уставал повторять, что <экономический либерализм коррумпировал испанское общество; человек остался беззащитным перед лицом социальной несправедливости, что побуждало его искать спасения в революционных мерах>. Но в беседах в кругу близких ему лиц он был более прагматичен.

4 декабря 1954 г. в беседе со своим двоюродным братом и многолетним соратником - алгадо-Ъраухо Франко заметил: <Сегодня наши заводы устарели, отстали, и то же самое можно сказать и о наших инженерах-конструкторах. Надо способствовать ориентации молодежи на изучение физических и химических наук, особенно на исследовании в области ядерной физики, как это делается в России>10. Но если тогда звучала озабоченность преимущественно отсталостью промышленности, то в ноябре 1956 г. он подверг критике саму экономическую концепцию <экономического национализма>, основу автаркии, господствующую еще с времен гражданской и особенно мировой войны: <Наши законы (экономические - С.П.) устарели... Надо ли модернизировать их, сделав более гибкими>11.

<После нашей войны (имеется в виду гражданская война) ... надо было оказать покровительство экономике, создав ИНИ, чтобы производить то, что частное производство не могло дать>12, - так он определял в свое время необходимость создания государственно-монополистических структур.

Но теперь настали новые времена в результате индустриализации изменилась вся социально-экономическая ткань общества.

Для Франко не было неожиданностью то яростное сопротивление, которое он встретил со стороны Института национальной индустрии (ИНИ), этого бастиона автаркии. Но он отдавал себе отчет и в том, что национальная буржуази, окрепшая в годы восстановительного периода, завершившегося к этому времени, была готова пойти на ограничения гарантированных инвестиций и иных форм поддержки со стороны государства, согласившись на более широкое присутствие иностранного капитала ради укрепления экономических и политических связей с Западом.

Первые попытки пробить брешь в стене автаркии были связаны с именем М.Арбуруа, министра торговли в правительстве, сформированном в 1951 г. Борьба между сторонниками и противниками автаркии персонифицировалась в своего рода дуэли между Суанчесом, директором ИНИ, и М.Арбуруа. Франко без колебаний взял сторону последнего: <Такого министра как Арбуруа, о котором много злословят, не так-то легко заменить, так как Арбуруа

217

хорошо знает внешнюю торговлю и добился больших успехов в поддержании торгово-платежного баланса. Суанчес этого не знал никогда и поэтому будет неразумным заменить его>13.

В конце концов Франко пришлось уступить, но только лишь в том, что касалось самого Арбуруа, но отнюдь не тенденции, которую он представлял. Но для внесения корректив в экономическую политику ему было необходимо преодолеть сопротивление фалангистов, испытавших страх перед прекращением изоляции, так как они отдавали себе

интеллигентен и трудолюбив. Он окружен многими удобствами, которых раньше не имел. С удовлетворением наблюдаю, как его дети достигают хорошего уровня зарплаты или изучают профессию. Прилично выглядят, ходят в кино, на футбол, имеют телевизор. Имеется большое различие между их современной жизнью и той, что была во времена республики, - когда Франко делился своими впечатлениями с Салтадо-Ъраухо в мае 1966 г. вряд ли он предполагал, что <современный рабочий> отринет авторитаризм, как и его отцы и дети.

<Франкизм сплотил против себя двух главных социальных антагонистов: крупный капитал и трудящихся. Те и другие считают, что режим стал основным препятствием на пути экономического прогресса и что его должна сменить новая форма политической власти, более современная, более соответствующая условиям нынешней Испании и ее положению среди европейских стран>, - таков был результат новой экономической политики по мнению профессора Мадридского и Калифорнийского университетов .,идаля-Гейнето1 . По подсчетам Х.,исенса, <в 1963-1972 гг. валовой продукт увеличился в среднем за год на 10,7 процента. Это позволило стране обогнать в 1965 г. Бельгию, в 1966 г. - Нидерланды, в 1968 г. - Австрию и в 1970 г. - Швецию>..Финансировались эти планы за счет доходов от туризма, составивших в 1972 г. 2,5 млрд. долларов и за счет денежных переводов от рабочих-эмигрантов15.

<Режим Франко стал жертвой того самого процесса социальных перемен, который сам же и породил. Иными словами, новый динамизм испанского общества потребовал политических и социальных перемен, к которым ни Франко, ни его режим не хотели и не могли приступить>, - эти слова историка и политолога Фуси более или менее адекватно отражают реалии Испании 60-х гг. И все же эти новые реалии побуждали руководителей режима приступить к смягчению тоталитарных структур, заменив их новыми, придав им видимость демократических институтов.

218

В 1962 г. министром информации был назначен Мануэль Фрага Иррибарне, сменив на этом посту Ъриаса 'алгадо. Преданный Франко фалангист был уволен лишь за то, что в печать просочились сведения об акции в Мюнхене, хотя и в окарикатуренном виде: 5-6 июня 1962 г. около 100 лидеров оппозиции собрались в Мюнхене, задавшись целью определить свое отношение к дебатировавшемуся вопросу о возможности вступления в <Общий рынок>. Впервые с 1936 г. за одним столом собрались те, кто относил себя к лагерю <победителей>, и те, кто во имя спасения от террора вынужден был вкусить горький хлеб эмиграции.

Они собрались, чтобы заявить, что до вхождения в <Общий рынок> в стране должна быть проведена амнистия и восстановлены гражданские свободы.

Фрага Иррибарне, профессор, директор Института испанской культуры в начале 50-х гг. формально фалангист, был убежден, что пришло время внести коррективы в законы о печати, приспособив их к стремительно менявшимся настроениям в обществе. Он избрал путь частичной либерализации опеки над прессой, что имело такие последствия для судеб режима, о которых едва ли догадывался диктатор, согласившись ослабить вожжи цензуры.

В отличие от опусдеистов-технократов, полагавших, что модернизация экономики создает достаточные условия для политической стабильности режима, "рага, как и министр иностранных дел Гастиэлья, был сторонником умеренной политической либерализации режима.

Впервые Фрага передал Франко проект нового закона о прессе 23 января 1964 г. Первоначально судьба проекта складывалась неудачно: диктатор неоднократно выражал сомнения, нуждается ли политика в отношении информации в либерализации. Но Фрага был настойчив. Он последовательно представлял Франко один проект за другим, которые диктатор последовательно отвергал: он опасался как бы свобода не обернулась распущенностью, как это можно видеть в демократических странах. Он не раз повторял, что в Испании не может существовать та же свобода прессы, как в других странах, Англии или Соединенных Штатах, где публика более сдержанная и менее страстная, чем в нашей стране.

Наконец, проект закона был представлен на заседание правительства 13 августа 1965 г. и вызвал резкие возражения со стороны <старой гвардии>. Тем не менее в феврале 1966 г. проект закона был внесен в кортесы и почти без обсуждения был одобрен 15 марта 1966 г.

Новые перемены были неизбежны, на них настаивала не только крепнущая день ото дня оппозиция, но и те, кто принадлежал к

219

<системе>. Коль скоро перемены были неизбежны, Франко постарался поставить их под контроль, канализировав их в русло, приемлемое для режима.

Диктатор остался верен своему убеждению, что парламентаризм и конституционализм, как его понимали в странах Западной Европы, да и Испании до 1939 г. не подходят для его страны, поскольку противоречат ее историческим традициям. Но к 1965 г. он все больше склонялся к тому, чтобы уступить давлению Фраги и Гастиэлья и дать согласие на разработку <Органического закона>, допускавшего некоторую либерализацию режима. ЕЬинистр иностранных дел Гастиэлья полагал, что это улучшит международные позиции Испании, а Фрага был убежден, что с принятием нового закона его концепция постепенной политической либерализации режима обретет правовую базу.

В октябре 1966 г. проект закона был представлен в кортесы, но только 22 ноября началась дискуссия. Большую часть доклада Франко прочел сам, как бы подчеркивая тем самым, что инициатива разработки проекта принадлежала ему.

14 декабря 1966 г. состоялся референдум: 88 процентов избирателей, принявших участие в голосовании, проголосовали за <Органический закон>, а в январе 1967 г. Испания должна была жить по его установлениям. По новому закону из 564 прокурадоров (депутатов) кортесов избирались соответствующими корпорациями: <вертикальными профсоюзами>, муниципалитетами, университетами и т.д. либо назначались главой государства, 108 прокурадо-ров избрались главами семей16.

<Новый органический закон> сохранил все основные положения <Закона о наследовании> 1947 г. в соответствии с которым Испания провозглашалась королевством. Подтверждались принципы назначения короля или регента. Им мог стать испанец и католик королевской крови, старше 30 лет, верный принципам <Национального движения>. Многие из тех, кто проголосовал за новый закон, надеялись на ускорение процесса перехода от диктатуры к монархии. Тем более, что в отличие от 1947 г. речь могла идти уже не от абстрактном образе будущего монарха, а о весьма конкретной фигуре - Хуане Карлосе де Бурбон.

Известно, что Дон Хуан Барселонский, сын Альфонса XIII, признавал право на отцовский трон только за собой, поэтому он с неизменным негодованием отзывался о законе 1947 г. как грубо нарушавшем династическое право. Тем не менее, год спустя после его принятия, 25 августа 1948 г. он встретился с Франко на принадлежавшей тому яхте <Асор> и дал согласие на пребывание его сына в Испании для получения образования. Пятнадцать дней

220

спустя Хуан Карлос впервые встретился с Франко. С тех пор он неоднократно посещал Испанию. Но постоянным местом его пребывания она стала только в 1955 г. В соответствии с планом, составленным самим Франко, Хуан Карлос закончил академию генерального штаба, где принц принял присягу, авиационное и военно-морское училище. Он окончил также Мадридский университет <Комплутенсе>, где посещал среди многих такие курсы и семинары, как <Политическая экономия и финансы>, <Введение в право>, <Политическое и конституционное право>, <Семейное право и право ассоциаций>, <Трудовое право>, <Налоговое право>, <Международное право>.

14 мая 1962 г. состоялась свадьба Хуана Карлоса и греческой принцессы Софии. Когда после возвращения из свадебного путешествия Хуан Карлос спросил Франко, чем он мог заняться, Франко ответил: <Надо, чтобы испанцы знали Вас, Ваше высочество>. Сам прагматик, Франко уделял большое внимание практическому воспитанию принца: ему вменялось в обязанность регулярно посещать различные министерства и ведомства для приобретения опыта государственного мужа.

Но сомнения, того ли будущего монарха он избрал, долго преследовали его.

На протяжении XIX в. во всяком случае после смерти Фердинанда VII, монархия <состояла в браке> с ненавистным диктатору либерализмом. А отец Хуана Карлоса, дон Хуан был живым воплощением этой доктрины. Диктатор, не переставая повторять, что воцарение графа Барселонского было бы истинной катастрофой для испанцев, опасался его влияния на образ мышления Хуана Карлоса. К тому же в окружении диктатора не было единства относительно личности будущего монарха.

25 ноября 1965 г. Фрага в интервью газете <Таймс> заявил, что испанцы не убеждены, что преемником Франко должен стать Хуан Карлос. Технократы <опес Граво и <опес 1)одо поддерживали Хуана Карлоса, так как и <серое преосвященство> режима Гарреро Гланка, фалангисты, причем не только <бункер>, но и сторонники умеренных реформ, так называемые <апертуристы> (от слова - апертура - открытие) - дона Альфонса, сына второго сына Альфонса XIII, глухонемого дона Хаима, отказавшегося в свое время от династических прав в пользу дона Хуана.

Не было тайной, что <семья>, т.е. жена Франко донья Кармен и его зять маркиз ,ильяверде не скрывали своих симпатий к дону Альфонсу, прозванного за свои симпатии к фаланге <голубым> принцем. Донья Кармен весьма благосклонно относилась к перспективе замужества старшей внучки Франко и Альфонса де Бур-

221

бон. Но в конце концов Франко отбросил сомнения, и 23 июля Хуан Карлос был назначен Франко и утвержден кортесами Принцем Испании и наследником престола страны в соответствии с <Законом о наследии>. Но борьба среди его сторонников и противников продолжалась и после этого акта.

Казалось, сам Хуан Карлос давал основания для его противников.

4 февраля 1970 г. в публикации в <Нью-Йорк таймс> о принце говорилось как о надежде демократического будущего страны. Основанием для такого вывода служило и интервью корреспонденту <Нью-Йорк таймс> Рихарду кдеру: Хуан Карлос заявил, что хотел бы править как <король всех испанцев>. Иными словами, принц, как в свое время и его отец, выразил желание быть королем всех, кого разделяли все еще не поросшие травой забвения траншеи гражданской войны, т.е. победителей и побежденных.

К удивлению принца Франко спокойно отнесся к высказываниям такого рода, публикуемым за рубежом. В рождественскую неделю 1972 г. Хуан Карлос и София посетили Вашингтон. Отвечая на многочисленные вопросы о будущем Испании, наследник престола неоднократно заявлял: <я верю, что народ хочет свободы>. Хуан Карлос не сомневался в негативной реакции Франко и, отправляясь в эль Пардо по возвращении в страну, испытывал некоторое беспокойство. Однако, Франко отнесся к его высказываниям не только спокойно, но даже одобрил его <линию поведения>: <Есть то, о чем Вы можете и должны говорить вне Испании, и о чем Вы не должны говорить в самой Испании>17. Сам Франко весьма преуспел в этом <двойном счете>: достаточно вспомнить его интервью 9 ноября 1944 г. опубликованное в Испании с большими купюрами, его беседы с послами США К.Хейсом и М.Армюром. Но Хуан Карлос не придерживался <двойного стандарта>, хотя ему и приходилось соблюдать осторожность.

Еще при жизни Франко он установил контакты через посредников с генеральным секретарем компартии Испании Сантьяго Гаррильо. И хотя ответ гласил: <Гаррильо не пошевелит пальцем, пока не станете королем. Затем не должно будет пройти много времени для осуществления Вашего обещания легализовать партию>, Хуан Карлос, по его собственному признанию, <свободно вздохнул за долгое время>18. Контакты с социалистами оказалось установить еще труднее: новое руководство партии, во главе с Фелипе Гонзалесом избранное в октябре 1974 г. заняло негативную позицию по отношению к восстановлению монархии. Тем не менее, Хуан Карлос не избегал личных контактов с социалистами и даже будучи одновременно исполнявшим обязанности главы

222

государства, пошел навстречу пожеланию Вилли Грандта, дав указание вернуть паспорт Фелипе Гонзалесу, дабы он мог присутствовать на конгрессе немецких социалистов.

Франко не изменил своего отношения к Хуану Карлосу как будущему королю даже после того, как 18 марта 1972 г. состоялась свадьба его внучки с принцем Ъльфонсом. Франко признался, что уж очень ему хотелось видеть свою любимую внучку принцессой. Но не более того: при безусловном уважении к желаниям своей обожаемой супруги, диктатор не смешивал дела семейные с благом государства, как он его понимал. То, что Франко предпочел Хуана Карлоса кандидатуре иммобилистов Ъльфонсо, имело последствия для Испании, вряд ли предвиденные диктатором и не сразу оцененные современниками.

Уже будучи королем, Хуан Карлос, отвечая на вопрос своего биографа маркиза Хосе <уиса де ,илальонга, как Испания могла перейти от почти сорокалетней диктатуры к демократии с конституционным королем во главе и все это произошло без больших волнений и потрясений, ответил, что, когда он взошел на трон, у него на руках были две важные карты. Первая - несомненная поддержка армии. Армия была всесильна, а она повиновалась королю, поскольку он был назначен Франко. <Ъ в армии приказы Франко даже после его смерти не обсуждались>. Вторая карта - мудрость народа. <ц унаследовал страну, которая познала 40 лет мира, и на протяжении этих 40 лет сформировался могучий и процветающий средний класс. Социальный класс, который в короткое время превратился в становой хребет моей страны>19. В данном контексте Хуан Карлос ничего не сказал о своей роли в утверждении института монархии и придания ей демократического облика.

В свое время Хуан Карлос приложил немало усилий, чтобы убедить испанцев, что монархия может быть полезна для страны. И это ему удалось еще и потому, что к тому времени, когда ответ на вопрос <После Франко, что"> из области предположений перешел на твердую почву практической политики, в общественном сознании большинства испанцев произошли кардинальные перемены: на смену идеологии конфронтации, этого наследия гражданской войны, пришла идея национального консенсуса.

24 февраля 1975 г. за несколько месяцев до смерти Франко, М.'уньон де <ара в интервью журналу <Мамбио-16> назвал <выход на авансцену тех, кто не участвовал в гражданской войне, наиболее примечательной чертой второй половины 50-х годов>20. Известный историк имел в виду не только раздававшиеся в среде, близкой к режиму гуманитарной интеллигенции, призывы к наведению мостов между <победителями> и <побежденными>. А

223

именно так была воспринята основная идея книги П.<айна кнтральго <Испания как проблема>, что пришло время примирения двух противостоящих традиций в испанской культуре - <традиционализма> и <прогрессизма>. Но и то, что начиная со студенческих волнений в феврале 1956 г. демаркационная линия проходила не по привычной полосе - сыновья и дочери <победителей> и <побежденных> часто оказывались в одном лагере.

Франко со свойственной ему интуицией решил перехватить носившуюся в воздухе идею примирения <двух Испаний>. Материальным воплощением того, как диктатор представлял себе преодоление пропасти между <двумя Испаниями>, служит мемориальный комплекс в <Долине павших>, сооруженный в 1959 г. в горах в нескольких милях от Эскориала, куда были перенесены останки основателя фаланги Хосе Антонио Примо де Риверы и где был перезахоронен прах <победителей> и <побежденных>.

Власти готовы были через 20 лет после окончания гражданской войны простить мертвых. Ко все же оставалось то, через что Франко так и не смог переступить: живых он простить не мог.

Избегая публичных выступлений на эту тему, он был откровенен с теми из своего окружения, которым он доверял. В беседе с 'алгадо Ъраухо, в ответ на неоднократно высказываемое желание дона Хуана быть королем всех испанцев, Франко с раздражением заметил: <Значит всех побежденных, баскских и каталонских сепаратистов, коммунистов, социалистов, членов Национальной конфедерации труда, республиканцев различных направлений, а также террористов. Почему же нет" Все они испанцы>21.

Между тем идея примирения как основа будущего национального консенсуса со временем стала находить поддержку и среди тех, кто составлял в свое время опору режима.

3 марта 1969 г. в телевизионном интервью в Бонне настоятель монастыря Монсеррат, более известного во всем мире как монастыря <Долины павших>, который в годы гражданской войны был убежищем для беглецов как той, так и другой стороны, сказал, что <эта страна продолжает быть разделенной между побежденными и победителями, хотя пацифистская пропаганда правительства и пытается это скрыть. После той войны у народов, составляющих современное испанское государство, похитили их право на самоопределение, их право на свободу мнений, их право на свободу ассоциаций, право на забастовку. Можно сказать, что все права человека, провозглашенные Т"екларацией Объединенных НацийУ, нарушены. прелат выразил сожаление, что церковь, преследуемая в начале гражданской войны, не сумела найти пути к диалогу, <как

224

завещал нам Христос>22. Как показали последующие события, эта точка зрения разделялась многими церковными иерархами.

13 сентября 1971 г. Объединенная всеиспанская ассамблея епископов и священников под председательством примаса кардинала Висенте Энрике и 'арранкона большинством голосов одобрила декларацию, в которой отвергалось деление испанцев на победителей и побежденных: со склоненной головой церковь просила прощения у испанского народа за то, что в годы братоубийственной войны не стала орудием примирения противостоящих друг другу сторон.

В духе решений Второго Ватиканского собора участники ассамблеи назвали справедливыми требования свободы выражения мнений и права на политические и профсоюзные ассоциации. И хотя изменение в отношении к режиму наиболее дальновидных деятелей церкви диктовалось не в последнюю очередь опасениями утраты доверия верующих, в сознании которых в 60-е гг. произошли глубокие изменения, тем не менее оно превратилось в еще один фактор, подрывавший стабильность режима.

Франко был глубоко уязвлен. Он дал понять свое недовольство этой позицией, как он выразился, некоторых церковных кругов испанского духовенства, предупредив в своем новогоднем послании в канун 1972 года, что правительство будет выступать против всего, что может нанести ущерб безопасности государства и нарушать единство нации23. Но угрозы такого рода уже не пугали.

Идеологи и практики франкизма всегда придавали особое значение феномену страха, как своего рода цементу, скрепляющему здание <Новой Испании> - страха перед повторением гражданской войны, перед репрессиями, перед либерализмом и демократией, неразрывно связанных, как утверждалось, с нарушением внутренней стабильности, неизбежно приводящим ко всеобщему хаосу. Одной из характерных черт общественной жизни Испании первой половины 70-х гг. было, по единодушному мнению обозревателей иностранных газет, исчезновение этого феномена страха.

Иммобилисты, т.е. противники перемен, все еще сохраняли позиции в институтах государственной власти, силовых структурах и средствах массовой информации, в их руках все еще сохранялись рычаги, способные замедлить процессы, делавшие неизбежным в исторической перспективе <транзисьон>, т.е. переход от диктатуры к демократии. Но не могли их остановить.

Структурные перемены в экономической стратегии, давшие уже весьма ощутимые плоды, реформы, которые вели к ослаблению институтов авторитарного режима и созданию предпосылок предсказуемого будущего, изменение в общественном сознании,

225

создававшие основу для национального консенсуса обеспечили благоприятные условия для мирного исхода процесса модернизации испанского государства и общества.

Archivio del Ministerio de Asuntos Exteriores de Espana (далее - AMAE). R.2421, exp.7.

конституции буржуазных государств ...вропы. ft. 1957. 508-513. The New York Times. 4.11.1944.

Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers (далее - FR).

Wash. 1954-1975 1945. Vol. V, P. 671-677.

конституции буржуазных государств ...вропы. ft. 1957. 509.

TITLK. генеральная ЪссамблеЯ. Шфициальные отчеты. 2-Я сессиЯ.

Цленарные заседания. Кью-%оорк, 1946. '.254-261.

конституции буржуазных государств ...вропы. ft.1957. '.521.

Suares Fernandez L. Francisco Franco y su tiempo. 8 vols. Madrid, 1984.

V. IV. P. 56.

Цит. по: Garriga R. La Espana de Franco. Las relaciones con Hitler. Buenos Aires, 1970. P. 53-54.

Franco Salgado-Araujo F. Mis conversaciones privadas con Franco. Barcelona, 1976. P. 43.

Ibid. P. 185. Ibid. P. 397. Ibid. P. 191.

Monde diplomatic, 22.IV.1975. P. 7-8.

Подробнее см. Испания 1918-1972. Исторический очерк. М. 1975. Гл. VIII-IX.

Подробнее см. Powell Ch. Juan Carlos. Un rey para la democracia. Barcelona, 1995. P. 77-78.

Цит. по: Preston P. Franco . Barcelona, 1994. P.935.

Villalonga de J.L. El Rey. Conversaciones con D. Juan Carlos I de Espana.

Barcelona, 1993. P. 106-108.

Villalonga de J.L. Op. cit. P. 229.

Cambio. 16, 24.II.1975.

Franco Salgado-Araujo F. Op. cit. P. 262-263.

AMAE, R. 9301. Exp. 3.

Franco F. Pensamiento politico. 2 vols. Madrid. 1975. V. I. P. 9-17.

226

БРИТАНСКИЙ ИСТЕБЛИШМЕНТ И ПРАВЫЕ РАДИКАЛЫ В 30-Е ГОДЫ ХХ ВЕКА

Предвоенное десятилетие в истории Великобритании было сложным для страны временем, которое характеризовалось острыми социально-экономическими и внутриполитическими проблемами, что позволило некоторым английским историкам назвать этот период <черными годами>, <бедными тридцатыми>1. Особенно отчетливо трудности, с которыми столкнулось британское общество, проявились во время мирового экономического кризиса (1929-1933 гг.), который хотя и не достиг той остроты, как в Германии или США, тем не менее затронул все отрасли производства, торговлю, финансы страны, а также привел к тому, что политическая элита страны оказалась перед необходимостью консолидировать свои силы с целью преодоления непростой социально-экономической ситуации в стране. В 1931 г. после провала второго лейбористского правительства было образовано так называемое Национальное правительство под руководством Р.Макдональда, куда вошли отдельные лейбористы и либералы, но определяющую роль играли консерваторы, победившие на выборах осенью 1931 г. Кризис не только оказал серьезное воздействие на экономику, финансы и политическую жизнь Англии, но и на фоне наступления фашизма в континентальной Европе несколько поколебал веру некоторых жителей страны в традиционные ценности британского общества и в том числе доверие к демократической системе правления. В начале 30-х годов в Британии нередко можно было услышать негативные оценки и критические замечания в адрес парламентской системы, высказывались сомнения в эффективности демократии и ее институтов для решения стоявших перед страной социально-экономических проблем. В 1930 г. майор Эллиот, член парламента от консеpвативной iraprini, выступая в палате общин, утверждал, что все политические партии страны дискредитированы, и недовольство вызывает не только правительство, а весь парламент и это, по мнению Эллиота, стало самым угрожающим явлением в существовавшей ситуации в стране2. В декабре 1930 г. автомобильный магнат Уильям Моррис (впоследствии лорд Наф-филд) писал на страницах одной из английских газет: <Покажите

мне где-либо в мире успешно функционирующий бизнес, действующий по принципам вековой давности. Вы этого не сможете сделать. Тогда, какая может быть надежда на парламентскую систему, которая оставалась неизменной столь долгое время>3.

Немалые сомнения по поводу эффективности демократической формы власти нашли отражение на страницах целого ряда книг, изданных в Британии в конце 20 - начале 30-х годов. Среди них можно назвать работы Герберта Уэллса <После демократии> (1932 г.), Гарольда Ласки <Демократия в кризисе> (1933 г.), Дж.Р.Б.Мюира <Провал демократии"> (1934 г.), а также книгу сэpа Чаpльза Пет^и <Истоpия ггоавительства> (1929 г.), где содержалась специальная глава, озаглавленная <^овал демокpатии>4. Одновременно с этим заметно возросло внимание к нетрадиционным для английского общества фоpмам госудаpственного уггоавления. С конца 20-х годов в стране было опубликовано немало книг, pассматpивавших pазличные аспекты диктатоpской власти и особенности политической 1гоактики фашизма5.

^облемы эффективности демокpатических институтов власти и фашистской оpганизации упpавления пpивлекли внимание ряда видных 1гоедставителей культуpы, некоторые из которых откpыто вьгоажали симпатии фашизму. Сpеди них можно назвать талантливого лщэика и дpаматуpга, оказавшего заметное влияние на куль-туpу межвоенного вpемени, Томаса С. Эллиота; известного английского писателя и художника Виндхема Льюиса; поэта, эссеи-ста,талантливого pоманиста Дэвида Лоуpенса; поэтов-модеpнис-тов бpатьев Ситуэлл; ведущего 1гоедставителя литеpатуpного во-зpождения Иpландии, Нобелевского лауpеата за 1923 г. Уильяма Б.Йейтса6.

Таким образом, в конце 20-х - начале 30-х годов в условиях, когда страна переживала немалые экономические трудности, а в целом ряде континентальных европейских государств фашисты заметно усиливали свои позиции, некоторые представители британского общества проявили большой интерес к фашистской доктрине и искали выхода из кризиса на праворадикальных путях. В этой обстановке осенью 1932 г. в разгар мирового экономического кризиса возник Британский союз фашистов (БСФ), ставший крупнейшей праворадикальной организацией в стране в межвоенный период.

Основателем и бессменным руководителем БСФ был английский аристократ, баронет Освальд Мосли, который считал, что парламентская форма организации власти устарела, исчерпала свои возможности, и страна находится накануне краха7. В связи с этим Мосли предлагал радикально реформировать политическую

27

систему страны, планировал запретить после прихода к власти все политические партии, лишить парламент главных его функций, подчинить основные сферы общественной жизни государству и, в конечном итоге, установить фашистскую диктатуру8. Вместе с тем, в различных пропагандистских изданиях и в прессе Союза эти проекты нередко были завуалированы цветистой фразеологией и рассуждениями о благе нации, о <диктатуре воли народа>, разговорами о новом <техническом парламенте>, который будет лишен недостатков старого9. Лидеры БСФ щедро раздавали обещания представителям всех слоев общества решить их основные проблемы. Используя подобного рода социальную риторику, а также активно пропагандируя националистические идеи, фашистам Мос-ли удалось немногим более, чем через год после основания БСФ привлечь в свои ряды около 17 тысяч человек10.

Лидеры традиционных политических партий первоначально не придали серьезного значения деятельности БСФ. Видный представитель лейбористского движения Эрнст Бевин весной 1934 г. утверждал на страницах газеты <Дейли Геральд>, что <фашизм сам исчезнет> и не следует переоценивать это явление и уделять ему особое внимание11. <Фашизм не сможет победить в нашем относительно стабильном обществе, где все сообща играют в футбол, - считали лейбористские лидеры12. Они также полагали, что любая конф1р3онтация фашистам лишь создаст рекламу чернорубашечни-кам>13. Схожую позицию в отношении фашистов Мосли занимал и влиятельный член Национального правительства, лидер консерваторов Стенли Болдуин, который в 1933 г. на страницах газеты <Таймс> утверждал, что, хотя в стране есть люди крайне левых и крайне правых взглядов, которые потеряли веру в демократию, тем не менее, <любая форма диктатуры является совершенно чуждой характеру нашего народа>14. Похожий взгляд нашел отражение и в прессе. В апреле 1933 г. на страницах респектабельного журнала <Экономист> отмечалось, что в Британии, где уже два века существует либеральное государство, фашизм не может представлять реальной опасности15. Подобного рода отношение к фашистам Мосли в значительной мере было обусловлено тем, что среди руководства традиционных политических партий, как и среди многих британцев, велика была вера в то, что демократические традиции Великобритании сами по себе уже являются гарантией против распространения в стране фашизма. Однако, в обстановке мирового экономического кризиса, в условиях усиления фашизма в континентальной Европе, отмеченные традиции не стали непреодолимым препятствием для быстрого развития Союза фашистов.

28

В сложных условиях начала 30-х годов британский истеблишмент не был един в своем отношении к фашистам Мосли, и некоторые влиятельные и богатые британцы с вниманием и симпатией отнеслись к БСФ. Сразу после основания БСФ Освальд Мосли получил много предложений выступить перед разными аудиториями с разъяснением основных положений фашизма. Осенью

1932 г. вождь БСФ был приглашен прочитать лекцию о фашизме на ежегодном обеде Манчестерской ассоциации торговых управляющих; в конце 1932 г. Мосли выступил на обеде, организованном Институтом журналистики. В феврале 1933 г. Мосли участвовал в дискуссиях по проблемам фашизма с лейбористом К.Этли и с лидером Независимой рабочей партии Дж.Мэкстоном. В марте

1933 г. руководителю БСФ была предоставлена возможность высказать свои взгляды в радиопрограмме Би-Би-Си, а несколькими днями позже Мосли прочитал лекцию <Философия фашизма> в <Инглиш спикинг клабе>16.

Свидетельством немалого интереса к БСФ и определенной поддержки фашистов со стороны некоторых представителей английского истеблишмента явилось участие целого ряда известных и состоятельных представителей английского общества в так называемом Январском клубе, основанном лидерами Союза фашистов 1 января 1934 г. Его председатель Джон Скваер, редактор популярного журнала <Лондон Меркьюри>, отмечал, что клуб не является фашистской организацией, но <его члены в большинстве своем относятся с симпатией к фашистскому движению>17. В деятельности Январского клуба принимали участие сэр Хэберт де ля Пэр Гот - директор ряда крупных компаний, Винсент Виккерс - директор Лондонской страховой компании и один из владельцев фирмы <Виккерс Эвиэйшн Лтд>, лорд Ллойд - председатель Имперского экономического союза, граф Глазго - крупный землевладелец, лорд Миддлтон - директор нескольких компаний и другие известные представители британского общества, обладавшие значительными денежными средствами и влиянием в коридорах власти18.

Союз фашистов в начале 30-х годов не только вызвал пристальное внимание, но и получал существенную финансовую поддержку со стороны некоторых богатых и влиятельных британцев. Вождь британских фашистов в автобиографии писал, что БСФ финансировали газетный магнат лорд Ротермир и владелица большого состояния леди Хаустон, а также лорд Наффилд19. Причем Ротермир и Наффилд до середины 1934 г. фактически открыто оказывали помощь фашистам. Мосли признавал также, что Союзу фашистов давали деньги и менее крупные представители бизне-

29

са20. Среди них можно, в частности, назвать биржевого дельца Алекса Скрингера, а также члена парламента от консервативной партии Драммонда Вулфа, который в начале 1934 г. пожертвовал Союзу фашистов 500 фунтов21.

Характерно, что многие крупные бизнесмены, которые финансировали БСФ, по словам Мосли, <предпринимали огромные усилия, чтобы скрыть свои связи с движением>. Эти люди передавали деньги лично вождю Союза фашистов и в учетных книгах БСФ по настоянию вкладчиков эти поступления фиксировались как дары Мосли22. По данным исследовательского отдела Лейбористской партии Великобритании (ЛПВ), сотрудники которого провели в 1934 г. специальное расследование источников финансирования БСФ, фашистов поддерживали лорд Инчкейп, владелец более 24 компаний (включая Вестминстерский банк); сэр Эллиот Вернон Рое - директор авиационной фирмы; барон Толлмэш - крупный землевладелец, а также фирма по производству искусственного шелка <Картолдс>23.

Немалый интерес со стороны некоторых представителей британского истеблишмента, проявленный к фашистской организации и ее вождю в начале 30-х годов, был обусловлен рядом обстоятельств. Фашизм к 1933- началу 1934 гг. еще полностью не дискредитировал себя среди британской общественности. Более того, в обстановке кризиса демократических институтов власти в континентальной Европе, наступления там в начале 30-х годов сил фашизма, а также в условиях неспособности политической элиты Британии быстро преодолеть экономические трудности, фашистская доктрина вызвала определенный интерес среди части состоятельных британцев. Внимание к БСФ было обусловлено и тем, что некоторые представители британского истеблишмента, поддержавшие Союз фашистов, полагали, что с баронетом Мосли, как с выходцем из того же, что и они высшего слоя общества, можно будет достичь компромисса, удастся скорректировать программные установки и методы ведения политической деятельности БСФ с учетом национальных традиций24. О том, что в фашизме могло в первую очередь привлечь внимание отмеченных представителей британского общества, на наш взгляд, могут показать высказывания Уинстона Черчилля, а также крупного промышленного магната Альфреда Монда. Хотя ни Черчилль, ни Монд не поддержали БСФ, однако в конце 20-х годов оба они с восхищением отзывались о фашистских режимах в континентальной Европе. <Если бы я был итальянцем, - говорил Черчилль, посетив в 1927 г. Рим, - я уверен, что всем сердцем был бы с вами (т.е. с итальянскими фашистами - А.П.) от начала до конца в вашей триумфальной

30

борьбе против звериных аппетитов и страстей ленинизма..>25. Альфред Монд в конце 20-х годов говорил: <Я восторгаюсь фашизмом, потому, что он успешно добился социального мира...>26.

Определенный интерес и внимание в отношении БСФ и его политики со стороны ряда представителей британского истеблишмента были обусловлены не только отмеченными выше причинами, но и некоторыми другими обстоятельствами. В конце 1933 г. и в начале 1934 г. определенное беспокойство английской политической элиты вызвали заявления лидера левых лейбористов Стаффорда Крипса, в которых он утверждал, что будущее правительство ЛПВ следует наделить чрезвычайными полномочиями для решения стоящих перед страной проблем27. Эти заявления были расценены правыми силами и даже в правительственных кругах как намерение левых лейбористов в будущем установить диктатуру. Обеспокоенность по поводу выступления С.Крипса выразили члены правительства Стенли Болдуин, сэр Кинсли Вуд и Ормсби-Гор, а также ряд пэров28. В сложных социально-экономических условиях начала 30-х годов, в период формирования новой двухпартийной системы (когда ЛПВ еще прочно не зарекомендовала себя как вторая сила в этой системе) подобные суждения Крипса вызвали определенную озабоченность среди английской буржуазии, а у некоторых ее наиболее реакционно настроенных представителей (в частности, консервативных членов парламента У. Вэй-лэнда и У. Смитерса) породили повышенный интерес и внимание к фашистской организации как потенциальной силе, способной противостоять планам левых лейбористов29. Уильям Вэйлэнд говорил: <Если у нас к власти прийдет социалистичекое правительство, я очень сомневаюсь не стану ли я фашистом>30. Таким образом, даже мифическая угроза существующей политической системе <слева> рождала среди отдельных представителей истеблишмента заметное беспокойство и даже резкое колебание <вправо>.

В начале 1934 г. Союз Освальда Мосли активно поддержал на страницах своей прессы лорд Ротермир, которому принадлежало несколько общенациональных газет, в том числе <Дэйли Мэйл>, имевшая один из самых больших в Британии тиражей - 1,2 миллиона экземпляров31. Ротермир обосновывал необходимость существования организации Мосли, в частности, той угрозой, которая, по его мнению, исходила от <опасного социализма С.Криппса>; газетный магнат призывал читателей вступать в БСФ, утвер32ждал, что Мосли сможет установить в Британии социальный мир32. Думается, что продемонстрированная к середине 30-х годов способность фашистских режимов подчинять воли государства широкие массы населения, в первую очередь рабочих и их объединения,

31

явилась одной из наиболее привлекательных черт отмеченных режимов для крупных собственников не только континентальной Европы, но и Британии.

Активная газетная кампания Ротермира в поддержку организации Мосли, проводившаяся в течение первых месяцев 1934 г. не была просто рекламой или популяризацией программы и мероприятий БСФ, а отразила стремление Ротермира смягчить некоторые действия чернорубашечников или затушевать определенные тенденции в политике БСФ, начавшие время от времени проявляться уже в 1933 - начале 1934 гг. В принадлежавших Ротерми-ру газетах отрицалось намерение руководства БСФ установить диктатуру, оправдывались или замалчивались бесчинства фашистов, ставшие неотъемлемой частью политической практики Союза. Ротермир пропагандировал программу БСФ как <ясную и здравую консервативную доктрину>33, и одновременно с этим газетный магнат выражал явное недовольство политической линией, проводимой Болдуином34. Последний являлся лидером консервативной партии и одним из самых влиятельных членов Национального правительства. Болдуин был сторонником гибкой политики в отношении колоний и в условиях нарастания антибританских настроений в крупнейшем заморском владении Англии - Индии, выступал за предоставление индийцам больше прав в управлении их страной, что вызывало раздражение и протест в крайне правых кругах британского истеблишмента.

В 1934 г. Союз Мосли также поддержало популярное еженедельное издание <Сэтади Ревью>, которое издавала леди Хаустон. В мае на страницах этого журнала в статье <Сила чернорубашечников> резкой критике подвергался лидер консерваторов С.Болдуин и его политика. Отмечалось, что Болдуин пренебрегает нуждами армии, флота, ВВС и готов лишить британскую империю Индии, подчеркивалось, что он не пользуется поддержкой значительной части консервативной партии, а также молодежи. В этом контексте деятельность БСФ интерпретировалась как выступление против <непопулярного человека и непопулярной политики> (т.е. против Болдуина и его политического курса) в поддержку правого консерватизма35.

Приведенная выше позиция Ротермира и Хаустон отчетливо показала, что среди влиятельных представителей английской буржуазии существовало серьезное недовольство политическим курсом Болдуина. Поддерживая БСФ, владельцы <Дэйли Мэйл> и <Сатердэй Ревью> старались использовать Мосли и его организацию для укрепления позиций противников Болдуина в консервативной партии. Создание в прессе Ротермира и Хаустон отмечен-

32

ного выше образа БСФ свидетельствовало о стремлении некоторых представителей британского истеблишмента подтолкнуть Мосли к сотрудничеству с крайне правым крылом консервативной партии. В газете <Санди Диспеч> Ротермир прямо говорил о Мос-ли как о таком типе лидера, который необходим консерваторам36. Еще одним свидетельством того, что владелец <Санди Диспеч> надеялся приблизить БСФ к консервативной партии является утверждение самих фашистов. В одной из публикаций БСФ говорилось, что в 1934 г. Ротермир стремился добиться того, чтобы лидеры Союза отказались от планов установления фашистской власти и поддержали консервативную партию37.

Таким образом, Ротермир и Хаустон, оказывая поддержку БСФ, стремились использовать Союз Мосли не столько как самостоятельную силу, сколько в качестве партнера консерваторов. Эти представители британского истеблишмента в 1934 г. учитывая социально-экономическую и политическую ситуацию в Британии в период выхода страны из экономического кризиса, надеялись скорректировать деятельность и планы БСФ, сблизить, а при возможности интегрировать организацию Мосли в консервативную партию и тем самым усилить ее правое крыло.

В начале 1934 г. БСФ при поддержке Ротермира и Хаустон быстро упрочивал свои позиции и активизировал деятельность. Фашисты регулярно проводили митинги по всей стране, издавали две еженедельные газеты, открыли отделения Союза в большинстве крупных городов Британии, а также за границей. БСФ стал в это время заметным явлением в общественно-политической жизни страны, смог заявить о себе как о динамичной, набирающей силу организации. В начале 1934 г. отделения БСФ существовали в Плимуте, Кардиффе, Дурхаме, Шеффилде, Эдинбурге, Бристоле, Экзетаре, Манчестере, Ливерпуле, Бирмингеме и во многих других британских городах, а также за рубежом в Италии и Германии38. Наиболее значительная концентрация сил фашистов была в Лондоне, где к маю 1934 г. существовало 35 отделений Союза, располагался Национальный штаб БСФ и велась наиболее активная фашистская пропаганда39. В Манчестере, Ньюкасле, Эдинбурге, Плимуте, Бристоле было по несколько отделений40. Быстрое усиление Союза фашистов в первой половине 1934 г. находило свое выражение и в том, что в указанное время Союзом были созданы авиаклуб и ряд спортивных секций, в провинции издавались местные периодические издания БСФ, был организован летний лагерь, арендовались новые просторные помещения для различных отделений Союза. В первой половине 1934 г. БСФ регулярно проводил

33

многочисленные митинги по всей стране: в Лондоне, Бирмингеме, Плимуте, Ньюкасле, Манчестере и во многих других городах41.

В условиях быстрого усиления Союза Освальд Мосли посчитал, что он уже может готовиться к тому, чтобы стать хозяином Даунинг-стрит 1042. Весной 1934 г. вождь британских фашистов, несмотря на неоднократные публичные заявления о намерении стать главой государства конституционным путем, тем не менее (стараясь не привлекать внимание общественности) вел активные приготовления к использованию силы для достижения власти. В это время в БСФ усиливались штурмовые отряды, активно комплектовались, созданные еще в 1933 г. службы Союза по оказанию первой медицинской помощи и переливанию крови. В мае 1934 г. в сообщении представителя Специального отделения полиции, следившего за деятельностью фашистов, говорилось, что не исключена возможность, что члены БСФ используют силу для

43

прихода к власти .

Подобного рода приготовления вызвали заметную обеспокоенность в британских правящих кругах. Еще в конце 1933 г. для сбора данных о БСФ и его политике были задействованы контрразведывательная организация МИ5 и Специальное отделение полиции44. В самом начале мая 1934 г. руководители правительства посчитали нужным привлечь к сбору информации о фашистах Мосли 150 главных констеблей полиции крупнейших городов, графств и районов страны, т.е. было задействовано значительное число подразделений полиции в масштабах всей Британии45. Помимо внешнего наблюдения за БСФ специальные службы Британии сумели внедрить в организацию Мосли своих агентов46 и, таким образом власти страны стали располагать разносторонней информацией о Союзе фашистов. Вместе с тем, представители правящей элиты не ограничивались лишь сбором данных о БСФ. В обстановке активной газетной кампании Ротермира и Хаустон в поддержку фашистов, в условиях стремительного увеличения численности БСФ (летом 1934 г. уже было около 40-50 тыс. фаши-

47 ч

стов ) руководители страны посчитали нужным выступить перед населением страны с критикой диктаторской формы власти и поддержкой демократических принципов. 14 февраля 1934 г. Стенли Болдуин выступил на митинге, организованном Национальным правительством в городе Престоне с речью, посвященной проблемам демократии и диктатуры48. <Последние события как в стране, так и за ее пределами продемонстрировали признаки неверия в демократию, - говорил Болдуин. - ... Это п49равда, что в стране существует угроза как справа, так и слева...>4 . Последнее утверждение явилось центральным в речи лидера консерваторов, оно

34

объясняло причину того, почему в ходе выступления значительное внимание он уделил защите демократических ценностей. Хотя Болдуин утверждал, что не видит в сэре Освальде Мосли и Стаффорде Крипсе тех людей, которые намереваются совершить революцию в стране, тем не менее, упоминание лидеров БСФ и левых лейбористов в контексте рассуждений о той опасности, которая грозит Британии, ясно показывало, кого имел в виду Болдуин, говоря об <угрозе справа и слева>50. Руководитель консерваторов старался убедить слушателей в том, что <эксперименты, которые, - по его словам, - оправданы в некоторых странах, этой стране могут не подойти>; он также отмечал, что, хотя многие так называемые великие державы находятся под властью диктаторов, британский народ совершенно правильно поступил, избрав в 1931 г. правительство, имеющее широкую многопартийную осно-ву51. Тем самым, лидер ведущей партии Британии старался подвести слушателей к мысли о том, что, имея Национальное правительство и будучи наследниками давних либерально-демократических традиций, английское общество не нуждается в изменении формы государственного правления.

Менее, чем через месяц после митинга в Престоне, Болдуин посчитал нужным выступить по теме <Политическая свобода> в радиопрограмме, ориентированной на молодежь. Эта речь по своей тематике и направленности фактически явилась продолжением выступления 14 февраля. <Сейчас модно среди многих людей и особенно в популярной прессе, - говорил Болдуин в радиоэфире страны 6 марта 1934 г. - характеризовать палату общин как бесплодный орган, который уже выработал весь свой полезный потенциал, а также представлять парламентариев и особенно членов правительства как дураков>52. Полемизируя с этим взглядом, Болдуин пытался убедить молодых британцев в непреходящей ценности демократии, подчеркивал значение парламента как гаранта политической свободы и хранителя демократических традиций53. <Для нас в этой стране подумать об установлении диктатуры, ставшей сегодня во многих странах распространенной формой правления, - говорил Болдуин, - было бы актом абсолютной трусости, актом предательства, признанием того, что мы не можем управлять собой и способны только сидеть в стороне ... и наблю-

54

дать, как диктатор делает свое дело> . Болдуин подверг резкой критике диктаторскую форму правления, которая, по его словам, не соответствовала британским традициям55. Вместе с тем, он отметил, что в Британии каждый может открыто отстаивать свои политические воззрения. Но, по мнению лидера консерваторов, коммунизм и фашизм являются <чужеродными растениями, не

35

имеющими корней в Англии> и увлечение британцев этими политическим доктринами приведет к установлению диктатуры, к попранию свободы слова и, в конечном итоге, вызовет гражданскую войну56.

Эмоциональный характер речи Болдуина и то, что он дважды в течение месяца выступал перед британской аудиторией в защиту демократии, стараясь подчеркнуть неприемлемость для его страны принятия диктаторской власти говорило о том, что представители политической элиты Британии в начале 1934 г. в отличии от 1933 г. стали уделять самое серьезное внимание национальным радикальным организациям. Однако, если учитывать тот факт, что Коммунистическая партия Великобритании (КПВ) в 1934 г. имела небольшую численность (лишь 5 800 членов)57, и, в целом, ее влияние в британском обществе было незначительным, то становится понятным, что помимо лидера левых лейбористов С.Крип-пса главным объектом внимания руководителя консервативной партии был Союз Мосли, который в это время быстро усиливался и стремительно увеличивал свою численность. Думается, что одной из главных целей выступлений Болдуина было стремление оказать противодействие той кампании поддержки Союзу фашистов, которая в это время активно велась на страницах принадлежавших Ротермиру и Хаустон прессы.

Регулярное проведение чернорубашечниками в столице и за ее пределами митингов, которые нередко сопровождались нарушением порядка и столкновениями, применение фашистами провокационных методов в ходе организуемых ими общественных мероприятий подтолкнули высшее руководство столичной полиции и Хоум Оффис (Министерство внутренних дел Великобритании) в первой половине 1934 г. к тому, чтобы попытаться законодательным путем ограничить деятельность или даже запретить Союз Мосли. Комиссар лондонской полиции лорд Тренчард, на чьей территории происходило большинство митингов и демонстраций БСФ, предложил весной 1934 г. поставить вне закона БСФ, а министр внутренних дел Британии Джон Гилмор в это же время разработал и представил в правительство проект закона, по которому запрещалось ношение политической формы, заметно расширялись полномочия полиции и ее представители могли бы закрывать митинги, если существовала угроза возникновения столкновений58. Хотя эти предложения не получили в 1934 г. поддержки в правительстве и не были представлены на рассмотрение парламента, тем не менее сам факт их выдвижения, а также приведенные выше публичные выступления Болдуина и мобилизация значительных

36

сил блюстителей порядка для контроля за деятельностью чернорубашечников - все это свидетельствовало о значительной озабоченности, царившей среди правящих кругов страны в связи с увеличением активности БСФ и той поддержкой, которую чернору-башечники59 Мосли нашли у некоторых влиятельных и богатых представителей британского общества.

В условиях быстрого развития БСФ британские власти не ограничивались только публичными выступлениями в защиту демократии с осуждением диктатуры и сбором информации о чернорубашечниках, а использовали более изощренные методы для воздействия на ситуацию, складывавшуюся вокруг БСФ. Наиболее ярко подобные методы власть придержащих проявились 7 июня в ходе проведения лидерами фашистов крупного митинга в Лондонском зале <Олимпия>. Это митинг, собравший 15 тыс. чел. должен был стать кульминацией всей весенней пропагандистской кампании БСФ.

Руководители Союза фашистов пригласили немало влиятельных представителей английского общества - членов парламента, журналистов, бизнесменов, писателей, чтобы, как показало будущее, не только изложить перед ними политическую и экономическую программу БСФ, но и продемонстрировать возросшую силу и организованность своего объединения. Чернорубашечники учинили в <Олимпии> беспрецедентное по размаху и жестокости избиение противников фашизма, тех, кто пытался выступить с критикой политики БСФ или старался задать вопрос вождю БСФ. Десятки человек были демонстративно избиты на глазах у собравшейся публики и вышвырнуты из зала, многие из жертв фашистов получили ранения60.

Эти действия фашистов вряд ли могли получить столь большой размах и принять такие жестокие формы, если бы не пассивная и, фактически, попустительская роль лондонских полицейских, которых в районе <Олимпии> насчитывалось около 76061. Ричард Джеффрис, находившийся недалеко от зала, описывал на страницах респектабельного журнала <Нью Стэйтсмен энд Нэйшн>, как около входа в <Олимпию> 12 чернорубашечников избивали человека, в то время как полицейские стояли невдалеке и ничего не предпринимали62. После того, как несколько очевидцев этой сцены, писал Джеффрис, обратились к полицейским с предложением выступить в суде в качестве свидетелей, блюстители порядка никак не отреагировав на это предложение и отогнали их от <Олимпии>. При этом один из констеблей сказал, что полицейские были проинструктированы <ни при каких обстоятельствах не вмешиваться в дела чернорубашечников>63. Подобная позиция офици-

37

альных властей заслуживает специального рассмотрения. Как свидетельствуют документы Специального отделения полиции, представители Хоум Оффис в мае - начале июня 1934 г. были серьезно озабочены усилением БСФ и имели достаточно информации, чтобы сделать вывод о возможном возникновении беспорядков в ходе митинга фашистов 7 июня. Тем не менее, у зала <Олимпия> властями было задействовано почти в три раза меньше полицейских, чем в апреле в Альберт-Холле при проведении Союзом фашистов митинга, меньшего по числу участников64. Как уже отмечалось, полиция у <Олимпии> не предприняла никаких действий для того, чтобы остановить бесчинства чернорубашечников в зале, хотя, как позднее говорил министр внутренних дел, она имела право вмешаться, когда в ходе митинга стали происходить столк-новения65. Все эти данные позволяют с большой степенью вероятности предположить, что правительство преднамеренно позволило фашистам в полной мере проявить свои методы перед большой аудиторией. Целью данной тактики было следующее: дать возможность многочисленным собравшимся и, в целом, всему британскому обществу воочию увидеть, что на деле, а не на словах означает фашизм. Руководители страны, справедливо полагая, что методы фашистов вызовут неприятие у многих британцев, надеялись, что БСФ дискредитирует себя в глазах широких слоев общественности, и, таким образом, будет остановлено его поступательное развитие. Забегая вперед, можно сказать, что тактика правящих кругов Британии, представители которых имели богатые традиции и большой опыт управления страной, во многом себя оправдала. Однако, не у всех влиятельных членов британского общества она вызвала поддержку. Лейбористское руководство, до митинга в <Олимпии> призывавшее не преувеличивать угрозы БСФ в стране, после 7 июня уже не могло игнорировать деятельность чернорубашечников Мосли. 26 июня представительная делегация лидеров лейбористской партии и Конгресса тред-юнионов (КТЮ) в составе К.Эттли, У.Ситрина, У.Смита, Дж.Тула, Э.Коноли посетила Хоум Оффис, где выразила Джону Гилмору, главе этого министерства, серьезную обеспокоенность в связи с методами, применяемыми членами Союза фашистов и фактическим бездействием правительства66. Позиция невмешательства полиции в действия боевиков БСФ в <Олимпии> (и некоторые другие схожие примеры из политической практики БСФ) вызвали немалую тревогу и критику властей со стороны лейбористского руководства. В ходе встречи в Хоум Оффис, носившей конфиденциальный характер и не предусматривавшей доведение до сведения общественности содержания беседы, У.Ситрин достаточно откровенно высказы-

38

вался по различным вопросам, связанным со спецификой политической активности БСФ и с действиями властей. Лидер КТЮ У.Ситрин утверждал, что полиция не могла не заметить беспорядков в <Олимпии> и применения чернорубашечниками силы по отношению ко многим зрителям, пришедшим в этот день на митинг БСФ67. В связи с этим представитель КТЮ подчеркнул, что, если в обществе не будет доверия к полиции как к гаранту сохранения порядка, это может вызвать самые серьезные последствия68. Говоря это, лидер тред-юнионов, в первую очередь, опасался, что простые британцы начнут организовывать свою защиту собственными силами69. <Представьте, - говорил У.Ситрин, обращаясь к Дж.Гилмору, - что наше движение, насчитывающее почти 4 миллиона членов, создаст военные формирования, что мы тоже (как БСФ - А.П.) организуем силы обороны>, это приведет к столкновениям и никто точно не знает, чем все это закончится70. Высказывая подобные, чисто гипотетические предположения о создании специальных сил КТЮ и ЛПВ, Ситрин, вместе с тем, отмечал, что в условиях эскалации насилия со стороны фашистов лейбористскому руководству крайне трудно убеждать рабочих, что государством делается все необходимое для противодействия БСФ и непросто удерживать рабочих от самостоятельных действий71.

Опасения лидеров КТЮ и ЛПВ, что бездействие полиции в отношении бесчинств чернорубашечников может вызвать эскалацию насилия в обществе и привести к созданию различных полувоенных подразделений для противодействия фашистам, не были лишены основания. У.Ситрин сообщил Дж.Гилмору, что, по его сведениям, в Ньюкасле после событий в <Олимпии> было образовано (при участии некоторых молодых членов рабочего движения) некое объединение Серорубашечников, представители которого совершили нападение на местный штаб БСФ и нанесли ему значительный материальный ущерб72. Помимо приведенного руководителем КТЮ примера, имели место и другие факты, свидетельствовавшие об обоснованности опасений лейбористских лидеров. В газете <Янг Уоркер>, издаваемой Коммунистическим союзом молодежи, организацией руководимой КПВ, летом 1934 г. были опубликованы призывы создавать антифашистские отряды оборо-ны73. В обстановке возмущения, вызванного насилием чернорубашечников, подобные обращения не остались без отклика. Летом 1934 г. в Лидсе были организованы антифашистские отряды обороны, куда вошло 80 рабочих74. В Дерби на одном из предприятий была создана группа по оказанию сопротивления фашистам, в Шеффилде антифашистские группы были сформированы на трех

39

военных заводах, а в Лондоне были основаны Антифашистский молодежный клуб и антифашистский спортивный клуб75.

События в <Олимпии> стали предметом специального обсуждения в парламенте. В ходе дискуссии в палате общин и на страницах английской прессы высказывались различные мнения, но большинство парламентариев выступили с осуждением действий БСФ. Лейборист Клемент Эттли отмечал, что в <Олимпии> имела место неоправданная жестокость со стороны фашистов. Он также подчеркнул, что никто не верит в рассуждения Мосли о свободе слова, так как фашисты неоднократно срывали митинги других политических организаций76. Консерватор Энтритер Грэй, присутствовавший в <Олимпии>, говорил, что, наблюдая за действиями фашистов, он невольно чувствовал себя на стороне тех, кто пытался перебивать Мосли77. С резким осуждением действий чернорубашечников выступили в парламенте лейбористы И.Фут и В.Торн. В речи Торна отмечалась <жестокость и зверство> распорядителей БСФ 78. <Я убежден, - говорил Торн, - что его (Мосли - А.П.) намерения заключаются в том, чтобы, опираясь на силу, уничтожить палату общин>79.

Особенностью политической культуры Британии были давние демократические традиции, терпимость к различным взглядам и особенно внимательное отношение к реализации права на свободу слова любым гражданином или политической организацией. Думается, именно этим объясняется тот факт, что Торн, несмотря на приведенные им же суждения и оценки действий членов БСФ, посчитал необходимым подчеркнуть в своем выступлении следующее: <Я не считаю нужным, чтобы организация Мосли была запрещена>80. Другой парламентарий Т.Дж.О'Коннер, представлявший консервативную партию, признавая, что митинг в <Олимпии> был задуман лидерами БСФ, чтобы продемонстрировать то, какими методами фашисты могут расправиться с любым противником, тем не менее заявил, что <...было бы ошибкой, если бы эти дебаты стали прелюдией к тому, чтобы лишить фашистов права выражать свои взгляды>81. В своей речи О'Коннор отметил, что сэра О.Мосли нельзя ограничить в праве выступать до тех пор, пока аналогичный запрет не распространится на сэра С.Криппса, который, по словам этого консервативного члена парламента, выражал в некотором роде схожие с Освальдом Мосли взгляды82.

События в <Олимпии> получили широкий резонанс во всем британском обществе, вызвали волну протеста по всей стране. Летом 1934 г. многотысячные антифашистские выступления прошли в Шеффилде, Бристоле, Ньюкасле, Сванси, Бирмингеме, Плимуте, Лейстере и некоторых других городах83. 21 июня группа

40

членов БСФ попыталась провести митинг в небольшом городе Мелкшем, однако несколько тысяч местных жителей забросали чернорубашечников гнилыми фруктами и выгнали их из города. Выступление противников БСФ в Мелкшеме проходило под лозунгами: <Долой Мосли!> и <Не допустим повторения событий в "Олимпии" у нас в городе!>84. В Оксфорде, Бирмингеме, Норвиче, Халле, Кембридже муниципальные власти запретили использовать общественные залы для проведения митингов БСФ85. В это же время усилились антифашистские настроения среди организованных рабочих. Члены тред-юниона работников торговой и распределительной сети и смежных профессий, текстильщики, работники почт, печатники, рабочие обувной промышленности выступили с протестом против деятельности чернорубашечников Мосли86. Образно выражаясь, прививка общественному организму фашизма в его чистом виде вызвала активную реакцию отторжения и противодействия среди многих британцев.

После митинга БСФ 7 июня на фоне усиления террора в Герма-нии87 деятельность Союза Мосли надолго стала ассоциироваться с насилием. Чернорубашечники дискредитировали себя не только в глазах широких слоев демократической общественности страны, но и среди немалой части представителей влиятельных кругов Великобритании. Активизация полувоенных приготовлений Мос-ли в первой половине 1934 г. и события в <Олимпии> самым наглядным образом продемонстрировали Ротермиру и другим влиятельным сторонникам БСФ, стремившимся привлечь Союз к сотрудничеству с консерваторами, что чернорубашечники не намерены довольствоваться отводимой им ролью младших партнеров правых консерваторов.

В условиях нарастания антифашистских выступлений в стране Ротермир и Наффилд посчитали нужным публично отмежеваться от БСФ, настолько непопулярны в это время стали фашисты Мос-ли88. Леди Хаустон так же перестала после 7 июня оказывать поддержку фашистам. В обстановке, когда появились первые признаки стабилизации экономики, а также принимая во внимание слабость левых организаций, разобщенность рабочих и господство среди значительной его части реформистских взглядов - в этих условиях даже наиболее реакционно настроенные представители истеблишмента осознали, что нет настоятельной необходимости в методах, продемонстрированных БСФ на митинге в <Олимпии>. Напротив, указанные действия фашистов привели к некоторой активизации левых сил страны, что не могло не вызвать определенного беспокойства среди правящих кругов. Думается, в немалой степени именно этим объясняется как заявление Ротермира о

41

прекращении поддержки БСФ, так и критическое отношение к чернорубашечникам после 7 июня большинства британских газет.

После событий в <Олимпии> британское правительство не оставило своим вниманием фашистов Мосли. Летом 1934 г. представители Хоум Оффис проявили определенную обеспокоенность в связи с продолжавшейся в июле и в августе общественной деятельностью БСФ. Руководители столичной полиции, опасаясь, что беспорядки, имевшие место 7 июня в <Олимпии>, могут вновь произойти в Лондоне, предприняли ряд нетрадиционных мер для того, чтобы не допустить проведения крупного митинга, запланированного лидерами БСФ на 5 августа 1934 г. в зале <Уайт Сити>. Незадолго до этой даты представители столичной полиции смогли в ходе конфиденциальной беседы убедить председателя правления общества <Уайт Сити> генерала Критчли потребовать у Мосли в качестве условия проведения митинга большой денежный залог за возможный ущерб, который может быть нанесен залу 5 августа. В результате этого, вождь БСФ был вынужден отказаться от аренды <Уайт Сити>89.

Руководство страны применяло и другие методы, призванные ограничить воздействие БСФ на британцев. Представители Уайтхолла рекомендовали редакторам ведущих газет не привлекать излишнего внимания общественности к деятельности БСФ, а на Би-Би-Си в результате неофициального правительственного запрета лидеру Союза фашистов был закрыт доступ в радиоэфир90. Одновременно с этим, компаниям, специализировавшимся на производстве и распространении кинохроники, было рекомендовано не снимать массовых демонстраций91. Таким образом, представители правящих кругов страны стремились усилить наметившуюся с конца 1934 г. изоляцию фашистов Мосли, содействовать тому, чтобы БСФ (уже в значительной степени дискредитировавший себя в английском обществе) оказался еще далее на периферии политической жизни страны. Вследствие отмеченных действий Уайтхолла, а также в результате определенного уменьшения интереса британской общественности к фашистам Мосли, в английской прессе с конца 1934 г. и в последующие годы значительно меньше, чем в предшествующий период, можно было встретить публикаций, посвященных БСФ, что способствовало изоляции и ослаблению Союза Мосли.

После событий в <Олимпии> и многочисленных выступлений противников БСФ летом и в начале осени 1934 г. в деятельности Союза фашистов наметился спад. К концу 1934 г. число активных членов БСФ сократилось до 5 тысяч человек92, реже стали прово-

42

диться пропагандистские мероприятия Союза, в британском обществе заметно уменьшилось внимание к фашистам Мосли. Стремясь вновь вызвать интерес к Союзу и возродить его деятельность, вождь БСФ принял решение привнести некоторые новые элементы в политическую практику Союза. В октябре 1934 г. выступая на одном из митингов, Мосли публично объявил о начале проведения Союзом фашистов антисемитской кампании93.

В 1935 г. и особенно в начале 1936 г. антисемитизм стал постепенно приобретать черты главного направления в пропаганде Союза фашистов. Центром антисемитской кампании БСФ стал восточный Лондон (Ист-Энд), беднейший район столицы, где проживало много рабочих, лавочников, ремесленников, а также большая община евреев. Со второй половины 1936 г. практически каждый вечер в Ист-Энде проходило по несколько митингов и маршей Союза фашистов, нередко сопровождавшихся насилием94. Эта ситуация усугублялась тем, что чернорубашечники творили бесчинства в восточной части столицы в условиях, когда полиция мало что предпринимала для защиты еврейского населения. Хотя еще летом 1936 г. министр внутренних дел Джон Саймон призвал руководителей полиции Ист-Энда пресекать любые оскорбительные высказывания в адрес евреев, а в августе этого года был разослан специальный меморандум, который предписывал местным отделениям полиции не допускать нападений фашистов на представителей еврейской общины, тем не менее, положение в восточном Лондоне не улучшалось, и власти, фактически, мирились с этим95. По данным парламентариев, полиция порой ничего не предпринимала, когда чернорубашечники избивали на улицах Ист-Энда местных жителей и тех, кто пытался перебивать выступавших на митингах пропагандистов БСФ96. Подобная позиция блюстителей порядка в отношении чернорубашечников в восточной части столицы в значительной степени была обусловлена тем, что фашисты терроризировали население не респектабельных кварталов Вест-Энда, а беднейшего района Лондона. Кроме этого, учитывая действия полиции 7 июня 1934 г. можно предположить, что власти сознательно позволили фашистам наглядно проявить перед общественностью страны те методы, которые в наибольшей степени диссонировали с традициями и политической культурой страны. Отмеченный подход к событиям в восточном Лондоне позволял властям выглядеть сторонниками плюрализма политических воззрений и одновременно с этим давал возможность закрепить в общественном сознании вполне определенный негативный образ БСФ, что способствовало дальнейшей дискредитации фашистов

43

стов среди населения страны и позволяло еще далее оттеснить БСФ на политическую периферию.

Деятельность фашистов в Ист-Энде летом и в начале осени привлекла внимание членов палаты общин. Многие парламентарии в своих выступлениях признавали, что в восточном Лондоне фашисты преследуют и терроризируют местное еврейское население, однако, как и ранее, законодатели выступили против запрета БСФ97. Данная позиция свидетельствовала о том, что, рассматривая проблемы, связанные с деятельностью БСФ, беспокойство у членов палаты общин вызывали не только методы фашистов, но и определенную тревогу рождало то, что противодействие фашистам со стороны властей может привести к нарушению одного из основополагающих прав демократического общества - права на свободу слова.

В сентябре - начале октября 1936 г. в условиях, когда полиция не предпринимала решительных действия против БСФ, фашисты, не встречая сопротивления, заметно активизировали в восточном Лондоне антисемитскую кампанию. 4 октября в ознаменование четвертой годовщины основания БСФ Мосли попытался провести в этом районе марш чернорубашечников, который имел явно провокационный характер, так как его путь проходил по районам, где проживало много представителей еврейской общины. Однако в назначенный день около 300 тысяч антифашистски настроенных лондонцев вышли на улицы Ист-Энда и преградили путь чернору-башечникам98. Полиция предприняла попытку проложить путь колонне БСФ через заполненные антифашистами кварталы, в результате чего завязались драки, в ходе которых десятки человек были арестованы и получили ранения99. Наиболее ожесточенный характер столкновения имели место на Кейбл-стрит, где местными жителями было возведено несколько баррикад. Несмотря на все усилия полиции, шествие чернорубашечников было сорвано.

События в восточном Лондоне и последовавшие за этим многочисленные антифашистские митинги, прошедшие по всей стране, подтолкнули представителей правящих кругов в конце 1936 г. к принятию конкретных мер, призванных несколько ограничить действия членов БСФ. Вскоре после 4 октября, близкая к правящим кругам консервативная газета <Таймс> отмечала, что вопрос поддержания порядка на общественных митингах вновь будет рассмотрен руководством страны100. Представляет интерес, что же прежде всего беспокоило лидеров страны в связи с ситуацией, которая складывалась вокруг деятельности БСФ. <Правительство озабочено тем, - писала "Таймс", - чтобы не предпринять каких-либо мер, которые могли бы быть расценены как нарушение

44

права свободы слова>101. Таким образом, представители правящей элиты страны, наконец осознав необходимость определенного ограничения наиболее провокационных действий БСФ, в первую очередь, стремились ни в коей мере не нарушить основополагающих прав и свобод демократического общества.

Вскоре после событий 4 октября, комиссар столичной полиции Филипп Гейм направил в Хоум Оффис два доклада, где он высказывался за принятие самых10р2ешительных мер в отношении фашистской организации Мосли102. Руководитель лондонской полиции считал, что для решения проблемы, связанной с беспорядками, вызываемыми деятельностью БСФ, могло бы помочь запрещение полувоенных формирований и ношения политической формы, а также наделение полиции полномочиями не допускать проведения тех или иных демонстраций и митингов. Кроме этого, Гейм полагал, что имело бы смысл вообще поставить вне закона практику

103

ведения антисемитской пропаганды .

В середине октября 1936 г. кабинет министров разработал проект закона, а уже 16 ноября парламент утвердил этот билль, получивший название Акт об общественном порядке. Одной из целей нового закона было стремление не допустить <использования демонстрации физической силы для достижения политической це-ли>104. Акт об общественном порядке ограничивал права распорядителей на общественных митингах и одновременно с этим существенно расширял полномочия полиции. Теперь ее представители могли закрывать митинги и собрания, а также налагать запрет на проведение демонстраций сроком до 3-х месяцев105. Новый закон запрещал также ношение политической формы и использование на общественных митингах и собраниях оскорбительных высказываний, которые могли бы привести к нарушению спокойствия. Министр внутренних дел Джон Саймон говорил в палате общин, что ношение подобной формы имеет провокационный характер и в определенной мере помогает Мосли оказывать воздействие на некоторые группы населения106.

Акт об общественном порядке, вступавший в силу с 1 января 1937 г. не затрагивал права свободно выражать свои взгляды любому объединению (включая фашистов), против чего, как уже отмечалось выше, выступали парламентарии. Тем не менее, власти получили юридическую основу для ограничения тех действий Союза Мосли, которые могли вызвать массовые беспорядки. Быстрая разработка и утверждение в парламенте Акта об общественном порядке показали, что к 1937 г. в отличии от 1934 г. британский истеблишмент в значительной мере был един в своем негативном отношении к фашистам Мосли и старался поставить в

45

определенные рамки деятельность БСФ. Это стремление было обусловлено не только приведенными выше причинами, но и некоторыми другими обстоятельствами. Выдвижение в конце мая 1937 г. на пост премьер-министра Невилла Чемберлена - наиболее удобной политической фигуры для проведения политики умиротворения Германии, а также появление в Британии во второй половине 30-х годов ряда организаций (Англо-германское товарищество, Англо-германское академическое бюро, Линк и дру-гие107), ставивших целью сближение нацистской Германии и Англии - все это говорило о том, что правые круги английского истеблишмента, стремясь достичь компромисса с Гитлером, пытались добиться этого без привлечения БСФ, используя традиционные методы и не меняя политической структуры власти.

Закон об общественном порядке сыграл определенную роль в ограничении активности БСФ. Учитывая тот факт, что лидеры БСФ большое значение в своей пропаганде придавали массовым шествиям одетых в униформу членов Союза, а также, принимая во внимание, склонность молодых людей (составлявших немалую часть рядовых членов БСФ) к различного рода внешней атрибутике и, в том числе, к форменной одежде, принятой в организации Мосли - все это позволяет сделать вывод, что запрет политической формы явился чувствительным ударом по БСФ. Тем не менее, руководители Союза были вынуждены смириться с решением парламента и правительства и со страниц газеты <Блэкшет> призвали своих сторонников не нарушать закона и не появляться в общественных местах в фашистском облачении108. Помимо запрета политической формы руководители Хоум Оффис использовали и другие полномочия, которые им давал Акт об общественном порядке. В конце 30-х годов (особенно часто в 1937 г.) власти неоднократно запрещали проведение различных маршей и демонстраций БСФ, в первую очередь, в Ист-Энде, где фашисты ранее смогли добиться заметной поддержки части населения этого района. Все это, а также отказ многих представителей муниципальных властей сдавать в аренду фашистам городские залы, существенно затрудняло ведение Союзом фашистов пропаганды. В результате этого лидеры БСФ были вынуждены искать новые методы воздействия на массы. В немалой степени именно с этой целью фашисты в 1937-1938 гг. приняли участие в нескольких выборах в органы местного самоуправления, правда, нигде им победить не удалось. Интерес представляет тот факт, что во время проведения Союзом Мосли избирательной кампании не только власти не чинили препятствий БСФ, но и организации, активно участвовавшие в антифашистской деятельности (Коммунистическая партия Великобри-

46

тании, Движение ветеранов против фашистов, Еврейский народный совет), как правило, не пытались сорвать предвыборной агитации БСФ109. Подобное отношение к кандидатам от БСФ было вызвано традиционным уважением британцев к праву любого гражданина или организации принять участие в выборах, представив на суд избирателей свои предложения и программу действий.

В предвоенные годы в обстановке усиления угрозы войны в британском обществе значительно меньше внимания уделялось Союзу фашистов. Этому способствовало некоторое ограничение деятельности БСФ со стороны властей и, как следствие этого, снижение активности и влияния фашистов в тех районах, где они имели определенную поддержку. Только накануне второй мировой войны вождь БСФ смог вызвать некоторый интерес в британском обществе к своему объединению, активно спекулируя на антивоенных настроениях, широко распространенных в среди населения страны.

Начало и первые месяцы войны фактически не внесли изменения во взаимоотношения властей и БСФ. Первого сентября 1939 г. британское правительство издало Оборонное предписание 18Б, по которому такая организация как БСФ могла быть запрещена без предъявления какого-либо обвинения110. Однако в течение 8 месяцев после того, как Британия вступила в войну с Германией, Мос-ли продолжал беспрепятственно вести свою пропаганду в стране. Вождь БСФ считал, что для Британии нет необходимости участвовать в войне, призвал правительство начать мирные переговоры с нацистами и утверждал, что войну следует направить не против Германии, а против СССР111. Власти не препятствовали ведению подобного рода агитации фашистов Мосли, что было вызвано, в первую очередь, тем, что позиция БСФ до некоторой степени совпадала с политической линией, проводимой Н.Чемберленом. С сентября 1939 г. по апрель 1940 г. руководители Уайтхолла вели так называемую <странную войну>, когда военных действий против Германии фактически не было. Используя подобную тактику, правящие круги Британии (также как и Франции) надеялись направить нацистскую агрессию на восток, против СССР. В этих условиях нежелание британских властей поставить вне закона организацию Мосли, помимо уже приведенной причины, имело своею целью продемонстрировать нацистам отсутствие враждебности у правительства страны к фашизму, что вполне вписывалось в общую политику Чемберлена. Лишь в мае 1940 г. после завершения <странной войны> и прихода к власти в Британии У.Черчилля, большинство руководителей британских фашистов были

47

интернированы, и организация Мосли прекратила свою деятельность.

Подводя итоги, следует отметить следующее. Хотя в начале 30-х годов, в условиях мирового экономического кризиса некоторые богатые и влиятельные британцы проявили определенный интерес к БСФ, тем не менее фашисты не смогли заинтересовать и добиться поддержки большинства представителей истеблишмента страны, более того, деятельность Союза Мосли вызвала резко отрицательную реакцию в высших эшелонах власти. Данная негативная позиция в отношении БСФ была обусловлена рядом обстоятельств: мировой экономический кризис хотя и затронул все стороны жизни страны, но его последствия не были столь разрушительны, как, например, в Германии; правящие круги страны в начале 30-х годов и в последующие годы смогли консолидировать свои силы, создав Национальное правительство; британское общество и его политическая элита имели давние глубоко укорененные демократические традиции. Все это, в условиях постепенного выхода страны из экономического кризиса предопределило тот факт, что с середины 30-х годов британский истеблишмент, фактически, был един в своем неприятии фашистов Мосли. Это находило свое выражение не столько в запретительных мерах правительства по отношению к БСФ, сколько в искусном формировании общественного мнения и создании таких условий для деятельности БСФ, когда фашисты в наибольшей мере дискредитировали себя среди широких слоев населения страны. Подобная тактика Уайтхолла на фоне распространения в британском обществе информации о преступлениях фашистов в странах континентальной Европы способствовала тому, что со второй половины 30-х годов БСФ все более терял сторонников и, в конце концов, оказался далеко на политической периферии, не имея массовой организации и влиятельных покровителей. Фашисты Мосли не смогли добиться успеха, и в этом не последнюю роль сыграла гибкая политика правящих кругов страны, на примере которой можно не только представить отношение к БСФ наиболее влиятельных кругов британского истеблишмента, но и лучше понять методы управления страной, используемые представителями одной из наиболее опытных в Европе и во всем мире политических элит, какой являлась британская.

1 Трухановский В.Г. Уинстон Черчилль. М. 1968. С. 254.

2 Hansard. (House of Commons) Parl.Deb. Ser. 5. Vol. 244, Col. 66.

3 Cross C. The Fascists in Britain. L. 1961. P. 44 48

5 Цит. по Griffiths R. Fellow travellers of Right. L. 1980. P. 22,28.

5 Среди подобного рода книг можно назвать следующие: H.E.Goad (1929), (1932), H.E.Goad, M.Currey (1933), H.Sellon (1934), F.D.Frost , котоpая вызвала немалый интерес в стpане, о чем свидетельствовало 20 новых изданий, вьпнедших в свет в последующие годы до начала войны. Barnes J.J. Barnes P.P. Hitler's Mein Kampf in Britain and America. A Publishing History.1930-1939. Cambridge. 1980. P. 2, 16, 17.

6 Harrison J.R. The Reactionaries. L. 1967. P. 59, 78, 93,125-127. Фадеева Л. Очеpки ^TOpini бpитанской интеллигенции. Пеpмский госудаpст-венный Унивеpситет. 1995. С. 142.

7 Mosley O. Fascism in Britain. P. 4. Idem. The Greater Britain. L. 1932. P. 20, 24, 86, 157. Idem. Blackshirt Policy. P. 10. Idem. Tomorrow We Live. L. 1938. P. 57.

8 Thomson A. The Corporate State. P. 39. Chesterton A. Oswald Mosley. Portrat of a Leader. P. 150, 154. Mosley O. Blackshirt Policy. P. 10, 44, 7173. Idem. The Greater Britain. L. 1934, P. 28. Idem. Fascism: 100 Questions Asked and Answered. L. 1936. Question N22. Idem. Tomorrow We Live. L. 1938. P. 154. Joyce W. Dictatorship. P. 2, 6, 7. Lex Transition After Victory// Fascist Quarterly, - 3. P. 370-371. Thomson А. The Corporate State. P. 27. Idem. The Corporate Economics// Fascist Quarterly 1935. - 1. P. 33.

9 Mosley O. The Greater Britain. L. 1934. P.26. Idem. Tomorrow We Live. L. 1938. P. 12.

10 News Chronical, Feb. 2. 1934. Цит. по: Webber G.C. Patterns of Membership and Support for the British Union of Fascists // Journal of Contemporary History. 1984. - 4. P. 577.

!2_ Daily Herald. 1934. May 15.

12_ Гурович П. Английское рабочее движение накануне второй мировой войны. М. 1967. С 91-92.

13 Daily Herald. 1934. May 15.

14 Times. 1933. Nov.7.

15 Economist. Apr. 29. 1933.

16 Skidelsky R. Oswald MOSLEosleyY. L. 1981. P.111. Blackshirt. 1933. March 11.

]]_ Датт П. Фашизм и социальная революция. М. 1935. G 206.

18 Who Backs Mosley? P. 11. Thurlow R. Fascism in Britain. P. 100. Grif-fiths.R. Fellow Travellers of the Right. Hitler's Enthusiasts for Nazi Germany. L. 1980. P. 52.

^ Mosley O. My Life. N.-Y. 1981. L. 1980. P 348.

20 Ibidem.

21 Cole G.H. Lord How-How. N-Y. 1965. P 78. PRO HO 144/20140/117.

49

30

Times. 1983. Dec. 13. Who Backs Mosley? P. 10. Об этом будет сказано ниже. Griffith R. Op. cit. P. 14. Daily Herald. 1928. May 12. Benewick R. Op. cit, P 87.

Manchester Guardian. 1934. June 11. Hansard (House of Lords) Parliamentary Debates. Vol. 90. Col. 1012-1020. Daily Herald. 1934. Feb.20. Blackshirt. 1934. June 8. Цит. по: Benevick R. The Fascist Movement in Britain. L. 1972. P. 87. Standen J. After the Deluge. English Society Between the Wars. L. 1969. P.41.

Daily Mail. 1934. Feb. 10, 15, 17, Jan. 8, 19, 20, 22, 25.

Цит. по: Skidelsky R. Oswald Mosley. P. 332.

Sunday Dispatch. 1934. Apr. 22.

Saturday Review. 1934. May 5. P. 499-500.

Sunday Dispatch. 1934. Apr. 22.

Action. 1937. Oct. 30.

По материалам печатного органа БСФ, газеты <Блэкшет> (Blackshirt) за январь-май 1934 г. PRO HO 144/20140/108,110. SBR Apr.30, 1934. PRO HO 144/20141//302. SBR 25.06.1934. По материалам газеты <Блэкшет> за январь-май 1934 г.

По материалам газеты <Блэкшет> за январь-май 1934 г. PRO HO 144/20143/380.

В этом месте находится резиденция премьер-министра Великобритании.

PRO HO 144/20141/307. Special Branch Report 1.05.1934. Thurlow R.C. British Fascism and State Surveilance. 1943-1945// Intelligence and National Security. Vol. 3. Jan. 1988. - 1. P.79. Ibid. P. 304. Ibidem.

Webber G.C. Patterns of Membership and Support for the British Union of Fascists // Journal of Contemporary History. 1984. - 4. P. 577. Times. 1934. Feb. 15. Необходимо отметить, что в отечественной историографии первым на приведенную речь С.Болдуина обратил внимание российский исследователь А.Большаков в работе <Британские консерваторы и фашизм: эволюция взаимоотношений. 1918-1939>. Челябинск, 1995. С. 248. Times. 1934. Feb. 15. Ibidem. Ibidem.

Times. 1934. March 7. Среди фашистов было немало молодых людей. Думается, этот факт объясняет причину, почему речь лидера консерваторов 6 марта была адресована, в первую очередь, молодежи. Times. 1934. March 7. Ibidem.

29

31

32

33

34

39

40

41

42

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

50

Ibidem. Ibidem.

Thomson W. The Good Old Cause. British Communism. 1920-1991. L. 1992. P. 218.

Thurlow R. Op. cit. P. 113. Stevenson J. The BUF, Police and Public Order// British Fascism. P. 145.

Форма членов БСФ состояла из черной рубашки и черных или серых брюк.

Hansard (House of Commons) Parl. Deb. Ser. 5. Vol. 290. Col. 1346. Мэл-

лали Ф. Фашизм В Англии. М. 1947. С. 135-136.

Hansard (House of Commons) Parl. Deb. Ser. 5. Vol. 290. Col. 1343.

New Statesman and Nation. June 16. 1934. P. 910-911.

Ibidem.

В Альберт-Холле в апреле 1934 г. на митинге БСФ собралось около 5 тыс. чел. вне зала расположилось 2 тыс. полицейских. Times. 1934. Apr. 23; Daily Herald. 1934. Apr. 23.

Hansard (House of Commons) Parl. Deb. Ser. 5. Vol. 290. Col. 1967-1968.

PRO HO 144/20141/90-99.

Ibid. P. 95.

Ibidem.

Ibid. P. 94.

Ibid. P. 92.

Ibidem.

Ibid. P. 91.

Цит. по: Доклад о фашизме в Великобритании. 2.08.1934// Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ) Ф. 533. Оп. 6. Д. 369. Л. 78.

Там же Л. 70, 79. Proposals Re Labour League of Youth 11.09.1934// РГАСПИ Ф. 533. Оп. 6. Д. 274. Л.3. РГАСПИ Ф. 533. Оп.10. Д. 265. Л. 15.

Доклад о фашизме в Великобритании. 2.08.1934//РГАСПИ Ф. 533. Оп. 6. Д. 369. Л. 70, 79.

Hansard (House of Commons) Parl. Deb. Ser. 5. Vol. 290. Col. 1692. Manchester Guardian, 1934, June 15.

Hansard (House of Commons) Parl. Deb. Ser. 5. Vol. 290. Col. 1346, 1949. Anderson J. Op.cit.P.109

Hansard (House of Commons) Parl. Deb. Ser. 5. Vol. 290. Col. 1950. Ibid. Col. 1946. Ibid. Col. 1951. Ibidem.

Политт Г. Единый фронт в Англии // Коммунистический интернационал, 1934. - 32-33, С. 35. Daily Worker. 1934. June 8, 22, 25, 28, 30. Daily Herald. 1934. June 22. Цит. по: Benevick R. Op. cit. P. 264-265, 260. Гурович П. Указ. соч. С. 112.

58

59

60

64

65

70

71

72

73

74

75

76

79

80

81

82

83

51

91 92 93 94

102 103

В июле 1934 г. в Германии произошли события, получившие название <ночь длинных ножей>, когда нацисты уничтожили сотни членов штурмовых отрядов, позволивших критические высказывания в адрес властей.

Times. 1934. July 21; Blackshirt. 1934. July 13.

Stevenson J. The BUF, Police and Public Order// British Fascism. P. 146. Thurlow R. The Secret State. British Internal Security in the Twentieth Century. L. 1994. P. 182. Последний раз в 30-е годы Мосли выступал в радиопрограмме Би-Би-Си в июне 1934 г. Ibidem.

Cross C. Op. cit. 1961. P. 131. Blackshirt. 1934. Nov. 2.

Kushner T. Jew and Non-Jew in the East-End of London:Towards the Antropology of Relations// Outsiders and Outcasts. L. 1993, P. 45-46.

Stevenson J. The BUF, Police and Public Order// British Fascism. P.141. Hansard (House of Commons) Parl. Deb. Vol. 309. Col. 1566. Hansard (House of Commons) Parl. Deb. Vol. 309.Col. 1603, 1626-1628, Vol. 314.Col. 1569-1570. Hansard (House of Commons) Parl. Deb. Vol. 314. Col. 1566,570.

Ceplair L. Under the Shadow of War: Fascism, Anti-Fascism and Marxists.

1918-1939. N-Y. 1987. P. 174.

Daily Worker. 1936. Oct. 5, 13, 14.

Times. 1936. Oct. 5.

Ibidem.

Thurlow R. Fascism in Britain. A History. 1918-1985. P. 114. Ibidem. Moore A. Sir.Philip Game's : the making of the 1936 Public Order Act in Britain// Australian Journal of Politics and History, Vol. 36. - 1. 1990. P. 68.

Lewis D.S. Illusions of Granduer: Mosley Fascism and British Society,

1931-1981. Manchester 1985. P. 153.

Ibidem.

Цит. по: Skidelsky R. Oswald Mosley. P. 417.

Следует отметить, что к концу 30-х годов БСФ настолько дискредитировал себя, что основатели перечисленных организаций не привлекли к сотрудничеству БСФ, видимо, не желая, чтобы их деятельность ассоциировалась с Мосли и его Союзом. Трухановский В.Г. Новейшая история Англии. С. 249. Blackshirt. 1937. Jan. 2. PRO HO 144/21380/7.

Skidelsky R. Oswald Mosley. L. 1981. P. 447.

Мэллали Ф. Указ.соч. С. 113, Shermer D. Blackshirts: Fascism in Britain. N.-Y. 1971. P. 146. Daily Worker, 1940. Feb. 15, 21.

88

89

90

95

96

97

98

99

100

101

104

105

106

107

108

109

110

111

52

ЭВОЛЮЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО СТРОЯ СТРАН СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XX СТОЛЕТИЯ

Североевропейский регион, в состав которого входят Скандинавские страны (Швеция, Дания, Норвегия и Исландия)1 и формально нескандинавская Финляндия, представляет собой в наши дни одну из наиболее развитых во многих отношениях частей нашей планеты. Во всех государствах здесь удалось добиться очень высокого уровня и качества жизни, высоких показателей валового национального продукта на душу населения. Здесь существует развитая рыночная социально-ориентированная экономика. Не случайно, <шведская>, или <скандинавская> модель часто используется в дискуссии, когда обсуждается проблема создания условий для ускоренного развития. Это вполне понятно, так как еще в XIX веке североевропейский регион, сравнительно с другими странами континента, считался многими довольно бедной и отсталой окраиной Европы. Однако уже в последние десятилетия

XIX в. многие внимательные наблюдатели отмечали несомненный экономический и социальный прогресс стран Северной Европы: регион уже стал бесповоротно на путь модернизации. Здесь уже прошла промышленная и аграрная революции, с соответствующими изменениями в социальной стратификации (возникновение вместо прежних сословий новых социальных классов). Прежнее традиционное общество с его преимущественно аграрным населением сменилось новым обществом. В странах Северной Европы вовсю шла урбанизация. Железные дороги, пароходы, телеграф, а к концу века и телефон произвели подлинную революцию в средствах сообщения и связи. Североевропейская наука, уже с XVII-XVIII вв. занимавшая важное место в мировой науке, к началу

XX столетия стала непосредственной производительной силой. Многие достижения шведской, датской и норвежской науки широко использовались в хозяйстве.2

Одной из причин достижений североевропейских стран была постепенная и последовательная демократизация политического строя, начавшаяся еще в XIX в. когда в странах региона утвердились начатки демократической системы, и проводившаяся на протяжении всей первой половины XX в. Главным было то, что в

широких слоях народа уже в средние века утвердились идеи правосознания, святости и незыблемости закона.

Политическая карта североевропейского региона конца XIX - начала XX в. несколько отличалась от современной, хотя и не столь существенно, как, к примеру, в XVII-XVIII столетиях, когда здесь существовали только два многонациональных государства, две мини-империи, традиционно именуемые Швеция и Дания. Именно в XIX в. на Севере Европы на заключительной стадии наполеоновских войн началась перестройка политической карты региона, которая в конечном счете и создала нынешний его облик. В результате последней в истории русско-шведской войны 18081809 гг. Швеция потеряла принадлежавшую ей с XII в. Финляндию, которая была присоединена к Российской империи как автономное Великое княжество. В 1814-1815 гг. Швеции удалось взамен отнять у Дании давнее владение датских королей из династии Ольденбургов - Норвегию. Наследственные же заморские владения норвежской короны (Исландия, Фарерские о-ва и Гренландия) остались за Данией.

Так, на Севере Европы, с 1814 г. существовало довольно большое в территориальном отношении двуединое государственное образование <Соединенные королевства Швеция и Норвегия>, где каждое из входивших в него государств - Швеция и Норвегия - имели свою территорию, столицу (Стокгольм и Кристиания), конституцию (в Швеции - 1809 г. а в Норвегии - 1814 г.) парламент (в Швеции - риксдаг, в Норвегии - стортинг), правительство, армию, полицию, государственную символику (флаг и герб) и т.п. Объединяющими оба государства была прежде всего личная уния, общий король, принятый еще в 1814/1815 гг. особый документ, Риксакт, определявший условия этой унии, и общая внешняя политика. В этом и была неравноправность партнеров по унии, так как общий король был королем шведской династии, а общее министерство иностранных дел, где министрами всегда были шведы, находилось в Стокгольме.

Королевство Данию, после утраты Норвегии, через полстолетия ждал еще один удар. В результате войны 1864 г. с германскими государствами датские короли потеряли свое давнее владение на Севере Германии - герцогства Шлезвиг и Гольштейн, населенные преимущественно немцами. При этом под властью вскоре образовавшейся Германской империи оставалось около 200 тыс. датчан, населявший Северный Шлезвиг, или Южную Ютландию, как предпочитали называть этот район в Дании. В 1874 г. ограниченная автономия была предоставлена Исландии.

6

К началу XX столетия Финляндия, которая на протяжении столетий была составной частью Шведского королевства, но в 18081809 гг. перешла под скипетр российских императоров, в качестве автономного Великого княжества Финляндского, сохранившего прежние, шведские, закон. Именно тогда Финляндия обрела свою государственность, став своеобразным конституционным анклавом в составе самодержавной Российской империи.

Политический строй североевропейских стран к началу XX в. можно определить как конституционная ограниченная монархия, даже в Великом княжестве Финляндском. В Швеции действовала принятая в 1809 г. конституция, вводившая разделение властей, и дававшая ряд гражданских свобод. В 1865/1866 г. архаичный че-тырехсословный шведский риксдаг был заменен двух палатным парламентом, сохранившим то же название. Все же модернизация была не полной, так как сохранялись существенные, прежде всего имущественные ограничения в избирательном праве, активном и пассивном, так что значительная часть населения страны оставалась лишенной права выбора в законодательный орган и местные органы самоуправления. В Норвегии действовала, и продолжает действовать Эйдсволлская конституция 17 мая 1814 г. с внесенными 4 ноября 1814 . дополнениями, которая по тогдашним меркам была самой демократической в Европе . С 1884 г. в Норвегии вошел в действие принцип парламентской ответственности правительства, когда кабинет формировался, как правило, представителями победившей на выборах партии или блоком партий, имевших большинство в парламенте.

Дания вплоть до 1848-1849 гг. сохраняла своеобразный конституционно-абсолютистский строй, где самодержавие было установлено конституционными законами еще в XVII в. В качестве конституции действовал так называемый <Королевский закон> (Kongelove), подписанный королем Фредериком III в 1665 г. но фактически вступившим в силу в 1670 г. при восхождении на трон Кристиана V. Абсолютизм сохранялся в Дании вплоть до потрясений 1848-1849 гг. когда в ходе революции здесь была принята довольно демократическая по тем временам конституция, правда, несколько реформированная в консервативном духе в 1860-х годах. <Фолькетинг>, нижняя палата парламента - <Ригсдага> - обладала большими полномочиями в области законодательства и налогообложения, но не влияла на формирование кабинета.

Важнейшей чертой складывания гражданского общества и демократической политической системы в странах Северной Европы была самоорганизация общества, что проявлялось к 1900 г. в создании огромного множества различного рода союзов, ассоциаций

7

и объединений, так называемых <организаций по интересам> (по-норвежски - interesseorganisasjoner) - политических, религиозных, женских, профессиональных, просветительских, любительских, спортивных и т.п. Составной частью этого многогранного процесса было формирование многопартийности - образование политических партий, отражавших социальные и групповые интересы различных слоев и групп общества. В центре политической борьбы все больше оказывались выборы в представительные учреждения, как общегосударственные, парламенты, так и в региональные и местные.

Уже к началу XX в. во всех странах Северной Европы сложилась разветвленная система средств массовой коммуникации и информации в виде журналов и прежде всего газет, причем не только общенациональных, но и региональных и местных. Причем уже в XIX в. многие газеты и журналы имели отчетливо выраженную политическую окраску, что было связано с тем, что здесь активно шел процесс формирования многопартийной политической системы.

Политические партии в странах Северной Европы складывались во второй половине XIX в. двумя путями - сверху, когда в парламентах группировались депутаты, и снизу, когда политически активные граждане объединялись на местах и затем уже принимали участие в предвыборной борьбе. Так в Норвегии в 1884 г. конституировались как общегосударственные консервативная партия <Хёйре> (<правые>) и либерально-демократическая партия <Венстре> (левые). Аналогичные процессы проходили в Дании, где на политической арене действовали партии под такими же, как в Норвегии названиями.

В Швеции же политическая борьба в последние десятилетия в иной плоскости: вокруг таможенной политики, и лишь в начале XX века здесь сформировались консервативная и либеральная партии.

К началу XX столетия все более серьезным фактором становилось организованное политически рабочее движение. К 1900 г. во всех странах Северной Европы уже сформировались социал-демократические партии - Социал-демократическая рабочая партия Швеции (1889), Социал-демократическая партия Дании (1876), Норвежская рабочая партия (1887). Эти социал-демократические партии в начале XX века уже были довольно массовыми организациями. Так, Социал-демократическая партия Дании в 1901 г. имела 210 объединений с 30 тыс. членов4.

Особое место в Северной Европе занимала Финляндия, входившая с 1808-1809 гг. в состав Российской империи как автоном-

8

ное Великое княжество.5 Российский император был великим князем финляндским. При присоединении Финляндии Александр I не распространил на нее российские порядки. Здесь вплоть до начала XX в. формально все еще действовали шведские конституционные законы 1772 и 1789 гг. Финляндия обладала многими атрибутами государственности - собственное правительство, Сенат, собственное законодательство, денежная система, почтовая марка, и даже флаг. С 1863 г. по решению Александра II в центре страны Гельсингфорсе стал регулярно созываться четырехсословный сейм (дворянство, духовенство, бюргерство, крестьянство) в котором формировались политические группировки - партии.

Процесс формирования многопартийности шел в Великом княжестве Финляндском с 1860-х годов6, где на него на свой отпечаток накладывал как двуязычный состав населения (примерно 11% процентов населения страны имели родным шведский язык), так и подчиненность Российскому императору. К началу XX века основными политическими партиями здесь была Финская (или Старофинская партия), Младофинская партия, Шведская партия.7 В 1899 была образована Рабочая партия Финляндии, которая была организована лучше буржуазных партий и фактически была первой современной национальной партией. В 1903 г. РПФ была переименована в Социал-демократическую партию Финляндии

(СДПФ).

После того, как в 1899 г. царизм начал наступление на автономные права Великого княжества Финляндского, с целью распространить на него порядки Российской империи, в партийно-политическую структуре произошли важные изменения8. Старо-финны в основном выступили за политику соглашения с царизмом, надеясь таким образом отстоять автономию и национальное существование страны. Младофинны и шведскоязычные либералы, которых поддержала небольшая группировка, выделившаяся из Финской партии, выступили за проведение пассивного сопротивления царизму (срыв различных мероприятий властей, противоречивших основным законам Финляндии, подачу массовых петиций и др.) Их лидеры сформировали так называемый Конституционный блок, именуемый иногда партией пассивного сопротивления. Для координации и руководства практическими мероприятиями был создан руководящий подпольный центр сопротивления, принявший название "Кагал".

В 1904 наиболее радикальными деятелями финляндского сопротивления, неудовлетворенными пассивным характером борьбы, была образована действовавшая в подполье <Партия активного сопротивления Финляндии> (ПАСФ), выступавшая за вооружен-

9

ные методы борьбы, вплоть до террора, вдохновляясь примером российских эсеров.

В 1905, когда в России началась революция, революционные события захватили и Финляндию. После всеобщей забастовки в октябре-ноябре 1905 , Николай II был вынужден своим манифестом отменить все нарушавшие основные законы Финляндии указы, принятые с 1899, и согласиться на демократические преобразования политического строя. Сословия сейма добровольно и единодушно отказались от своих прав, приняв в 1906 г. решение о создании однопалатного парламента и предоставив всеобщее и равное избирательное право при тайном голосовании всем достигшим 24-летнего возраста гражданам обоего пола. Именно в Финляндии женщины получили избирательные права. Численность избирателей увеличилась со ста тысяч до миллиона.

1906-1907 годы стали периодом подготовки выборов парламента по системе пропорционального представительства и быстрого переоформления старых и оформления новых политических партий, превратившихся в общенациональные организации, имевшие опубликованные программы, оформленное партийное руководство и фиксированное членство. В этот период была окончательно заложена основа современной многопартийной системы. Значительно выросли ряды СДПФ, достигнув пика в 100 тыс. членов в октябре 1906. В октябре-декабре 1906 г. была создана партия зажиточного сельского населения, в основном провинций Эс-терботтена и восточной Финляндии, называвшаяся сначала Союз сельского населения Финляндии, а с 1908 - Аграрный союз АС)9.

Финская партия (старофинны) уже весной 1905 г. создала комитет по разработке партийной программы, которая была принята на конференции в октябре 1906 г. Старофинны первыми среди буржуазных партий занялись организацией руководства партией, возглавляемого постоянным партийным секретарем. Младофинны приняли свою программу в декабре 1906 г. Имевшая большинство в двух палатах сословного сейма Шведская партия с введением однопалатного парламента утратила господствующие позиции, и окончательно превратилась в политическую группировку, выражающую интересы шведскоязычного меньшинства (в то время 11% населения). Она обратилась к сельскому шведскоязычному крестьянству юга и юго-запада страны и утратила характер преимущественно консервативной элитарной партии бюрократии, буржуазии и интеллигенции. Партия в мае 1906 г. приняла новое название - Шведская народная партия (ШНП) и партийную программу.

10

В марте 1907 состоялись первые в истории Финляндии выборы в бессословный однопалатный парламент на многопартийной основе (Приняло участие 69% имевших право голоса в сельской местности, и 72,7% - в городах). Затем выборы проходили в 1908, 1909, 1910, 1911, 1913, 1916 и 1917. С мая 1907 г. этот парламент начал свою работу, но в условиях поражения революции и реакции власть его была значительно сужена, так как царизм начал новое наступление на права финнов, в значительной степени ликвидировав автономию Великого княжества.

Одной из основ утверждения демократических порядков в странах Северной Европы, прежде всего у шведов, стал отказ уже в XIX в. от великодержавных амбиций.

Важнейшим шагом на пути утверждения демократических порядков стал разрыв шведско-норвежской унии в 1905 г. когда скандинавы, прежде всего шведы, сумели преодолеть великодержавный синдром и согласиться на мирное урегулирование конфликта. Решение стортинга о разрыве унии было подтверждено всенародным плебисцитом, когда только 184 человека проголосовало за сохранение унии со Швецией. Так же демократическим путем, всеобщем референдумом в ноябре 1905 г. было принято решение о сохранении монархической формы правления. За монархию проголосовало 260 тыс. против - 70 тыс.10

Первые десятилетия XX века стали для стран Северной Европы периодом демократических реформ, которые постепенно изменяли существующий политический строй. Главным здесь было расширение избирательного корпуса, достигавшееся прежде всего путем снижения различных цензов. В Швеции новая реформа избирательного права была в начале века самым актуальным политическим вопросом. Конечно, рост доходов населения расширял число избирателей, но все же в начале века право избирать во вторую палату имела только примерно 25% всех взрослых мужчин. Ведущими силами, выступавшими за дальнейшую демократизацию были созданная в 1900 г. парламентская Объединенная либеральная партия, которую поддерживали многочисленные народные движения, различные оппозиционные официальной церкви религиозные группы, весьма влиятельное в стране трезвенническое движение, и набиравшие силу социал-демократы. Массовой опорой Объединенной либеральной партии стало внепарламентское так называемое <Объединение свободомыслящих>, образованное в 1902 г. которое представляло средние слои города, интеллигенцию, служащих, часть крестьян и даже наиболее квалифицированных рабочих. Фактическим лидером либерального движения стал известный стокгольмский адвокат и депутат второй

11

палаты Карл Стааф. В программу его входило введение всеобщего избирательного права во вторую палату для мужчин и с цензовыми ограничениями, которые отстраняли от выборов самую бедную часть населения, и также смягчение неравенства на коммунальных выборах. Либералы блокировались с социал-демократами, которые в своих программных требованиях шли гораздо дальше. Именно СДРПШ сделала основным лозунгом требование введения всеобщего избирательного права. В мае 1902 г. социал-демократы организовали даже всеобщую политическую забастовку в поддержку этого требования, в которой приняло участие около 120 тыс. промышленных рабочих.

На выборах во вторую палату в сентябре 1902 г. либеральная партия получила впервые большинство (107 вместо 92), опередив консервативную партию. Успех социал-демократов, добившихся 4 мандатов вместо прежнего одного, был скромнее. В шведском обществе все более отчетливо происходило осознание необходимости политических реформ, что понимали и наиболее дальновидные консерваторы. Неудача на выборах заставила их изменить тактику и начать всерьез бороться за голоса избирателей. В 1904 г. следуя примеру либералов, они создали внепарламентскую массовую организацию <Всеобщий союз избирателей>, и в том же 1904 г. находившийся у власти консервативный кабинет внес в риксдаг свой законопроект избирательной реформы. Консерваторы соглашались ввести всеобщее избирательное право, естественно с некоторыми ограничениями и изменить систему с мажоритарной на пропорциональную. Последнее было вызвано опасениями вообще лишиться представительства во второй палате при сохранении мажоритарной системы, за сохранение которой выступали теперь либералы и социал-демократы.

Новые выборы в сентябре 1905 г. проходившие на фоне разрыва унии с Норвегией и разгоравшейся в России революции, дали сторонника радикальных политических преобразований серьезную победу. Либералы получили 103 мандата, а социал-демократы - 13. Регент страны, наследный принц Густав (король Оскар II был тяжело болен) в ноябре 1905 г. дал лидеру Либеральной партии Карлу Стаафу поручение сформировать правительство.

Начался новый виток в политических баталиях за избирательную реформу. В феврале либеральное правительство предложило свой законопроект, фактически лишь ненамного демократичнее предложений консерваторов. Однако после того как первая палата провалила проект реформы, Карл Стааф ушел в отставку. Усилились и разногласия между либералами и социал-демократами, критиковавшими правительственный законопроект слева. Вновь в

12

Швеции к власти пришел весьма консервативный кабинет во главе с крупным предпринимателем и адмиралом запаса А. Лидманом. С одной стороны Лидман открыто провозгласил необходимость возрождения сильной королевской власти и борьбы с социал-демократией. С другой, будучи реалистом, он поспешил представить свой проект парламентской реформы, предложив реформировать верхнюю, первую палату. Суть проблемы была в том, что либералы и социал-демократы в качестве конечной цели видели вообще ее упразднение, а Лидман и другие трезвомыслящие консерваторы, наоборот, стремились сохранить эту палату в качестве оплота влияния верхушки общества. В 1907 г. риксдаг наконец то пришел к компромиссу - правительственный проект был одобрен, хотя верхняя палата и не очень скрывала, что идет на его принятие как на меньшее зло. Для того, что проект стал законом, по конституции требовалось его одобрение следующим составом риксдага, что и произошло в 1909 г. Парадокс был в том, что против этой реформы голосовали с одной социал-демократы и некоторые левые либералы, считавшие ее недостаточной, а с другой наиболее твердолобые консерваторы, выступавшие вообще против всяких новинок.

Реформа вошла в силу с 1909 г. Теперь активное избирательное право было предоставлено всем мужчинам, но с некоторыми ограничениями. Был несколько повышен возрастной ценз (с 21 года до 24). Кроме того, вводились несколько условий для участия в выборах: уплата налогов в течение трех лет, сохранялся ценз оседлости. Этим от выборов были отстранены самые бедные слои общества. На выборах в обе палаты, а также в местные представительные органы - ландстинги и собрания городских уполномоченных в крупных городах - вводился пропорциональный принцип вместо прежнего, мажоритарного. Было сокращено неравенство при выборах коммунальных органов. Несколько был понижен имущественный ценз для избрания в первую палату. Этим численность избирателей выросла в Швеции почти вдвое.11

Важным шагом на пути демократизации стали политические реформы в Дании 1908 г. которые ликвидировали сохранявшееся до сих пор неравенство на местных выборах и предоставившее право голоса женщинам и батракам. В 1913 г. умеренные <Венс-тре> уступили правительство радикалам, после того как те вместе с социал-демократами завоевали большинство в фолькетинге. Летом 1915 г. консерваторы <Хёйре> потеряли большинство в верхней палате, ландстинге. Это создало основу для конституционного закрепления демократии - 5 июня 1915 г. была принята 101 голосом против семи новая, пересмотренная в демократиче-

13

ском духе конституция Дании, острые дискуссии о чем велись с 1908 г. Окончательно упразднялись привилегии дворянства, было устранено всякое неравенство на выборах в верхнюю палату - ландстинг, право голоса на выборах в обе палаты получили женщины и прислуга, возрастной ценз на выборах в нижнюю палату - фолькетинг - был снижен с 30 до 25 лет, но в верхнюю повышен - с 30 до 35 лет. При этом непрямой порядок выборов в верхнюю палату был сохранен. У короля было отнято право назначать 12 членов в состав ландстинга. Было увеличено число депутатов - фолькетинга с 114 до 140, а ландстинга - с 66 до 72. Был введен следующий порядок изменения представительных органов. Выборы в фолькетинг должны были проводиться раз в четыре года, а верхняя палата обновлялась постепенно в течение восьми лет12.

Важнейшие изменения произошли в Финляндии, которая вплоть до 1917 г. входила в состав Российской империи. В конце концов, в ходе новой российской революции, уже после большевистского переворота, 6 декабря 1917 г. парламент Финляндии провозгласил полную независимость страны. На рубеже 1917-1918 года. Совнарком признал независимость Финляндии.

Предполагалось ввести республиканскую форму правления. Однако положение в Финляндии осложнилось в конце января

1918 г. когда здесь началась рабочая революция. Власть в столице и южной части страны перешла в руки левых социал-демократов и контролируемой ими Красной гвардии. С Финляндии началась гражданская война. После того как революция была подавлена финскими белогвардейцами и немецкими интервентами, чаша весов склонилась в пользу монархии. Парламент Финляндии, откуда были исключены составлявшие почти половину депутаты от СДПФ, выступил за то, чтобы на основе еще Формы правления 1772 г. избрать короля. Сначала выбор пал на младшего сына германского императора Вильгельма II, но после переговоров с немцами кандидатом на вновь создаваемы финляндский трон стал женатый на сестре кайзера принц Гессенский Фридрих Карл, которого парламент в начале октября 1918 г. даже успел избрать королем. Однако поражение Германии осенью 1918 г. побудило Фридриха Карла отказаться от предложенной ему короны, и летом

1919 г. избранный вновь парламент одобрил республиканскую форму правления с сильным президентом и сильным парламентом. После обретения Финляндией независимости в конце 1917 и подавления рабочей революции в феврале-апреле 1918, произошла перестройка финляндской партийной структуры. Внутри Шведской народной партии, оформилось левое крыло. Финская партия (старофинны), консервативное крыло Младофинской партии обра-

14

зовали консервативную Национальную коалиционную партию. Основная же часть Младофинской партии, к которой примкнула Народная партия, сформировала Национальную прогрессивную партию. Аграрный союз, партия крестьянства и отчасти средних слоев всей Финляндии, не только сохранился, но значительно усилился.

Однако демократический строй в Финляндии оказался несколько урезанным. Дело в том, что леворадикальные силы, левое крыло Социал-демократической партии, возглавлявшие революцию, создали в Москве в августе 1918 г. Коммунистическую партию Финляндии, провозгласившую своей целью свержение демократического строя и установление <диктатуры пролетариата>. Партия, проводившая свою деятельность с территории Советского Союза, пользовалась некоторым влиянием, особенно среди рабочей молодежи, создав разветвленную подпольную сеть внутри страны. Это потребовало ограничение демократических порядков, что существенно влияло на всю внутриполитическую жизнь в стране, и это положение просуществовало вплоть до конца второй мировой войны.

Важнейшей ступенью в модернизации политического строя стран Северной Европы стали демократические преобразования 1917-1920-х годов, происходившие не без влияния революционных событий в Восточной и Центральной Европе - крушения Российской, а затем Германской и Австро-Венгерской империй. Если в Дании новая конституция была принята как бы в превентивном порядке, в 1915 г. то для Норвегии и в значительно большей степени для Швеции эти бурные годы оказались временем важных политических перемен.

В декабре 1918 г. по инициативе социал-демократов чрезвычайная сессия шведского риксдага приняла правительственный законопроект о демократизации избирательного права. С 1921 г. в Швеции наконец вводилось всеобщее и равное избирательное право, причем женщины, у который уже было право участвовать в коммунальных выборах, теперь получили возможность избирать и быть избранными в парламент. Вводилось равенство избирателей на выборах в коммунальные органы власти вне зависимости от размеров имущества. Уступкой консерваторам стало повышение возрастного ценза на коммунальных выборах (с 21 до 23), а на выборах в ландстинги - до 27 лет. Лишались избирательных прав лица, получавшие пособия по бедности, находившиеся под опекой, банкроты и т.п. Был также сохранен высокий имущественный ценз для кандидатов в депутаты первой палаты риксдага, что было отменено только в 1933 г.13 Исландия, которая пользовалась с 1874 г.

15

автономией под властью Дании, с 1918 г. была объявлена суверенным королевством, находящимся в личной унии с Данией14.

В двадцатых - тридцатых годах в странах Северной Европы были довольно активны как леворадикальные, так праворадикальные течения (коммунисты, анархисты, фашисты, национал-социалисты), однако нигде, даже в Финляндии, их влияние не было значительным.

Важную роль здесь сыграла социал-демократия, представители которой пришли к власти в Швеции, Дании и Норвегии в середине 1930-х гг. Первый социал-демократический кабинет под руководством А.М.Т. Стаунинга функционировал в Дании в 19241926 гг.15 В 1929 г. Стаунинг вновь вернулся к власти, сохраняя пост премьер-министра вплоть до своей кончины в 1942 г. С мая 1945 г. после освобождения Дании от немецкой оккупации, в стране было социал-демократическое правительство (премьер В.Буль), но уже в ноябре СДПШ утратила правительственную власть. Вернуться к власти датским социал-демократам удалось лишь в 1947 г. да и то только до 1950 г. Кабинет возглавил социал-демократический лидер Х.Хедтофт.

В Швеции социал-демократы вошли в правительство страны еще в 1917-1920 г. затем в том же 1920 г. лидер СДРПШ Ялмар Брантинг возглавил кабинет. Позже в 20-х гг. дважды, в 19211923 гг. и в 1924-1925 гг. он снова становился премьер-министром. В 1925 г. после кончины Брантинга, его сменил на этом посту Риккард Сандлер, сохранявший власть вплоть до 1926 г. Вернулись социал-демократы к власти лишь в кризисном 1932 г. когда премьером стал Пер Альбин Ханссон. Он был руководителем шведского правительства, с кратким перерывом в 1936 г. вплоть до своей кончины в 1945 г. В 1936-1939 г. социал-демократы руководили правительством в коалиции с Крестьянским союзом, а с началом второй мировой войны в Швеции было создано коалиционное правительство, куда вошли все серьезные политические партии, кроме коммунистов. После войны социал-демократы единолично входили в правительство, возглавлявшееся теперь Таге Эрландером.

В Норвегии, где Норвежская рабочая партия была гораздо более радикальной, чем социал-демократы Швеции и Дании, первый их кабинет был сформировано только в 1927 г. да и то на несколько недель. Окончательно НРП пришла к власти в 1935 г. когда был сформирован кабинет Юхана Нюгорсволла. В апреле 1940 г. когда страна подвергалась нападению Германии, в Норвегии был сформирован коалиционный кабинет (премьер Ю.Нюгорсволл), который после оккупации страны эмигрировал в Лондон, где дей-

16

ствовал как законное правительство Норвегии вплоть до окончания войны и оккупации. В июне 1945 г. в освобожденной Норвегии было сформировано новое коалиционное правительство, куда вошли даже представители норвежской компартии и которое возглавил новый руководитель НРП Эйнар Герхардсен, остававшимся премьером вплоть до 1951 г. Уже в конце 1945 г. коммунисты оставили правительство, которое теперь было однопартийным.

В 1920-х во всех странах Северной Европы, как и в других европейских странах, появляются и активно действуют праворадикальные движения, которые часто можно охарактеризовать как фашистские, нацистские16. Эти движения выступают как правило с патриотической и националистической, иногда расистской демагогической риторикой, с антидемократических, антипарламентских позиций. Моделями для североевропейских фашистских и нацистских движений и партий служат как итальянский фашизм, так позже германский национал-социализм. Эти движения и партии часто перенимают и внешнюю фашистско-нацистскую атрибутику: военную униформу, знак свастики или близкие символы, как у норвежских нацистов, древний викинговский знак солнца. Несмотря на то, что в иногда, прежде всего в Норвегии и Финляндии первой половины 1930-х годов, эти партии и движения добивались некоторого влияния, в целом же их политических вес оставался незначительным. Везде они были раздробленными, и часто враждовали друг с другом. Ни в одной стране, за исключением Норвегии периода второй мировой войны (см. ниже), эти фашистские и нацистские движения и партии не получили сколько-нибудь серьезной поддержки граждан страны. Правда, временами спекуляция на действительных проблемах, вызванных кризисом, и популистские предложения их решения приносили этим партиям и движению некоторые голоса на выборах, как это было в Финляндии в 1936 г. Демократические традиции уже настолько укрепились в странах Северной Европы, что нигде праворадикальным и фашистским движениям не удавалось сколько-нибудь прочно закрепиться в политических структурах, В частности, все выборы демонстрировали незначительную электоральную поддержку правым радикалам17. Приход Гитлера к власти, развязанный в Германии нацистский террор нанесли сильный удар по репутации нацистских единомышленников в странах Северной Европы, где к середине 1930-х гг. они фактически оказались вытесненными из политической жизни.

Столь же маловлиятельными были здесь и леворадикальные силы - коммунисты, левые социалисты, анархисты. Определенными исключениями здесь были Финляндия и Норвегия. В Фин-

17

ляндии даже после разгрома в 1918 г. революционного движения, созданная в 1918 гг. Коммунистическая партия продолжала пользоваться определенным авторитетом среди части рабочего класса, но постепенно ее влияние уменьшилось. Партией рабочего класса страны во все большей степени становилась воссозданная в том же

1918 г. умеренными социал-демократами во главе с Вяйно Танне-ром Социал-демократическая партия Финляндии. Норвежская рабочая партия была наиболее левой среди скандинавских социал-демократов. В 1918 г. к руководству НРП пришли радикальные силы. На следующий, 1919 год партия даже вступила в Коммунистический Интернационал, членом которого оставалась до декабря 1923 г. когда большинство партии, недовольное диктатом из Москвы и строгой дисциплиной, на съезде приняло решение выйти из Коминтерна, а меньшинство провозгласило создание Коммунистической партии18. В Швеции еще в 1917 г. из рядов СДРПШ выделилась Социал-демократическая левая партия Швеции. В

1919 г. она вступила в Коминтерн, переименовавшись в 1921 в компартию. В Дании, где были сильны синдикалисты, леворадикальные силы делали попытки консолидироваться в 1918 г. В апреле была образована небольшая Социалистическая рабочая партия, очень скоро распавшаяся. В ноябре - Социалистическая партия Дании, которая в 1920 г. вступила в Коминтерн.19 Скандинавские компартии, кроме Норвегии, да и то лишь в середине 1920-х г. были небольшими по численности, маловлиятельными, подверженными постоянным расколам, сменой руководства и внутренней борьбой.20 Социальной базой компартий Дании, Швеции и Норвегии были как маргинальные и малоквалифицированные слои рабочего класса, так и леворадикальные представители интеллектуальной элиты скандинавских стран, оппозиционно настроенные к существующим капиталистическим порядкам. Определенным мотивом прокоммунистических настроений у части интеллигенции были сначала экономический кризис начала 1930-х годов, а затем приход к власти в Германии нацистов. Молодые интеллектуалы видели альтернативу в Советском Союзе. Сильный удар по этим просоветским настроениям наносили сначала коллективизация с ее страшными последствиями, затем <великий террор> 1936-1938 гг. сближение Сталина с Гитлером в августе 1939 г. и, наконец, советско-финская зимняя война 1939-1940 гг. Компартия Финляндии, действовавшая в значительной степени в эмиграции, в Советском Союзе, оказалась жертвой сталинского террора 19361938 гг. когда почти все ее руководящие деятели, кроме нескольких человек, были репрессированы. К началу второй мировой войны эти партии превратились в малозначительные секты. Лишь

18

участие коммунистов в движении сопротивления, когда в их ряды влились молодые силы, превратило их в определенный политический ф2а1 ктор на несколько послевоенных лет, до начала холодной войны21.

Скандинавская демократия выдержала испытания во второй мировой войне, когда Дания и Норвегия были оккупированы немцами, а Швеции удалось сохранить нейтралитет. Как уже говорилось, социал-демократы смогли в целом сохранить правительственную власть. В нейтральной Швеции удалось создать и сохранить общенациональный демократический консенсус.

Лишь в Норвегии во время немецкой оккупации произошло возрождение норвежского нацизма, когда Гитлер после некоторых колебаний поставил у власти в стране Видкуна Квислинга и его партию "Нашунал Самлинг" (НС). Немцы напали на Норвегию 9 апреля 1940 г. и к началу июня вся территория страны была оккупирована. Законное правительство Норвегии во главе с премьером Нюгорсволлом, и король Хокон VII эвакуировались в Англию, где действовали на протяжении всей войны, до мая 1945 г. Видкун Квислинг провозгласил свою власть в Норвегии сразу же после захвата немецкими войсками Осло. После того как выявилась его полная непопулярность, гитлеровцы пошли на создание из умеренны коллаборационистов Административный совет для управления оккупированными территориями. В конце апреля 1940 г. в Осло прибыли в качестве рейхскомиссара видный функционер НСДАП, бывший гауляйтер Рейнской области в Германии, И. Тербовен. Первое время гитлеровцы не спешили распространять на Норвегию "новый порядок" и поддерживали довольно мягкий режим. В стране легально продолжали действовать политические партии. В течение лета оккупанты вели переговоры с президиумом стортинга о формировании коллаборационистского правительства и низложении короля Хокона VII. Однако после ставшего очевидным провала переговоров немцы начали демонтировать сохранявшиеся остатки демократического строя. Они начали с запрета 16 августа Коммунистической партии Норвегии, руководство которой стремилось вписаться в политическую реальность оккупации, надеясь на советско-германский пакт, и даже выдвинуло идею создания рабоче-крестьянского правительства Норвегии. 25 сентября Тербовен объявил о низложении Хокона VII, о роспуске Административного совета, о прекращении переговоров с представителями стортинга, о запрете всех политических партий, за исключением НС. Для управления страной создавался Совет Комиссаров в составе 13 человек, из которых 9 были членами НС. Квислинг в это "правительство" формально не вошел,

19

но был провозглашен "вождем нации". Фактически в Норвегии создавалось тоталитарное нацистское государство. Через год комиссары были переименованы в "министров", а в начале февраля 1942 г. Квислинг был провозглашен "министром-президентом", т.е. главой правительства. Державшаяся на немецких штыках партия Квислинга, оставшаяся после 25 августа 1940 г. единственной легальной партией страны, сумела приобрести некоторую базу - уже к концу 1940 г. в ней уже состояло около 24 тыс. человек, а за всю войну в рядах НС было около 60 тыс. Правительство Квислинга лишь внешне обладало суверенитетом, признанным только Германией и ее союзниками, а фактически это правительство и его органы власти были лишь составной частью немецкой оккупационной машины. Настоящим правительством Норвегии оставалось в течение всей войны правительство Нюгорсволла, руководившее борьбой норвежского народа против оккупантов и представлявшее Норвегии в мире.

Наиболее крупным шагом по дальнейшему усовершенствованию демократического строя было принятие в Дании новой конституции в 1952-1953 г. которая вводила однопалатный парламент и устраняла сохранявшиеся еще пережитки прежних порядков. Возрастной ценз был снижен до 23 лет. Новая конституция была принята на общенародном референдуме 28 мая 1953 г. За проект конституции проголосовали 46,76% избирателей, тогда как для принятия требовалось 45%.22

Одной из важных особенностей политического развития в странах Скандинавии (кроме Финляндии и Исландии) было сохранение старинного института монархии23. Если еще в начале и в первые десятилетия века и в Швеции, и в Дании, и в Норвегии были политические силы, выступавшие за смену монархической формы правления на республиканскую, то к середине столетия они практически исчезли. Скандинавы видели в монархии стабилизирующий фактор. Впервые это проявилось в Норвегии в 1905 г. когда одобренного всенародным голосованием разрыва унии со Швецией на решение референдума был поставлен вопрос о форме правления - монархия или республика. За республику выступали радикальные либералы <венстре> и быстро набиравшая силу Норвежская рабочая партия. Тем не менее, на проведенном в ноябре 1905 г. плебисците за монархию было отдано 259 536 голосов, а за республику только 69 264. Тревожные мгновения пережили скандинавские монархи в революционные, 1917-1920, годы, когда рухнули империи в России и Германии, когда распалась Австро-Венгрия, и возникающих новых государствах, как в Центральной Европе, так и в Прибалтике создавались, как правило, республики.

20

В конце концов, республиканский строй победил и в Финляндии, о чем уже говорилось выше.

В 20-30 годах республиканские настроения оставались довольно сильными на левом фланге политической арены скандинавских стран, но они медленно слабели. О выдвижения республиканских лозунгов постепенно отказывались социал-демократы, все более и более интегрировавшиеся в государственную власть во всех скандинавских странах, завоевывавших все больший и больший электорат и к середине 1930-х гг. возглавивших правительства во всех трех скандинавских странах. Окончательно черту под спорами о той или иной форме правления поставила вторая мировая война. И в нейтральной Швеции, и в оккупированных гитлеровцами Дании и Норвегии институт монархии, лично короли, играли роль объединяющего нацию символа перед лицом нацистской Германии. Правда, происходило это по-разному.

В Швеции король Густав V поддерживал деятельность правительства, сформированного из представителей всех крупных политических партий и возглавляемого лидером социал-демократов Пером-Альбином Ханссоном, которого поставило себе главной целью сохранение любой ценой шведского нейтралитета.

В Норвегии, подвергшейся немецкой агрессии 9 апреля 1940 г. король Хокон VII в качестве формального главнокомандующего возглавил военное сопротивления, продолжавшегося почти два месяцы, а затем, в начале июня 1940 г. вместе с правительством отправился в эмиграцию в Великобританию, где и оставался до конца войны. Имя короля стало символом сопротивления норвежцев оккупантам и их марионеткам, норвежским нацистам Видкуна Квислинга. Регулярные выступления Хокона VII по <Би-Би-Си> для норвежцев становились своего рода руководством боровшимся норвежским патриотам24. Семидесятилетний юбилей короля в 1942 г. отмечала тайком и оккупированная Норвегия. Не случайно, в первые дни после нападения гитлеровцы несколько раз пытались захватить короля, и в первые месяцы оккупации, особенно летом 1940 г. вынашивали планы с помощью умеренных коллаборационистов формально низложить Хокона VII. Авторитет монархии в годы войны очень вырос, чему способствовало и то, что летом 1944 г. семидесятидвухлетнего Хокона VII на посту главнокомандующего всеми вооруженными силами Норвегии сменил его сын, деятельный наследный принц Улаф, будущий король Улаф V. Триумфальное возвращение королевской семьи в освобожденную Норвегию 7 июня 1945 г. окончательно сняло с повестки дня вопрос о судьбе монархии в Норвегии. Приветствуя возвратившегося короля лидер Норвежской рабочей партии, в тот момент мэр Осло,

21

а вскоре многолетний премьер-министр страны Эйнар Герхардсен заявил: <В годы нужды и борьбы король нашей страны был самой мощной сплачивающей силой. Он шел во главе своего сражающегося народа, он представлял правовое государство, у него никогда не было места сомнениям. Он всегда был тверд в своих взглядах, мудр и мужественен... Сегодня весь народ приветствует своего короля, республиканец и революционер вместе с монархистом и консервативным бюргером>25.

Судьба Дании сложилась несколько иначе. Если Норвегия оказала вооруженное сопротивление вторгшимся нацистам, то датская армия капитулировала, и страна за один день была оккупирована. Немцы проводили здесь поначалу весьма осторожную политику, не трогая национальные институты страны и формально не меняя даже демократический политический строй. Внешне все оставалось как бы по-прежнему: главой государства оставался король Кристиан X, заседал парламент - фолькетинг, страной управляло сформированное им правительство. Открыто продолжали действовать политические партии, даже коммунистическая (правда, до 22 июня 1941 г.) Хотя остававшийся в Дании король, в отличие от своего брата, короля Норвегии, вел себя довольно осторожно, допуская уступки оккупантам, его имя стало символом датской государственности и даже Сопротивления, чему способствовали его антинемецкие демонстрации, например, прогулки верхом по Копенгагену, собиравшие восторженные толпы настроенный патриотически людей. 26 сентября 1940 г. вся Дания в пику оккупантам отметила день семидесятилетия короля, как общенациональный праздник, чего не было раньше26. Особенно известным стал так называемый <телеграфный кризис> в сентябре 1942 г. Кристиан X получил ко дню своего рождения поздравление от Гитлера. Вместо полагавшейся по протоколу многословной ответной телеграммы он ограничился сухой благодарностью, чем вызвал настоящий гнев фюрера. В 1943 г. король все больше стал оказываться идти навстречу оккупантам, из-за чего оказался фактически под домашним арестом. Так в октябре 1943 г. Кристиан X протестовал против депортации гитлеровцами датских евреев27. В послевоенные годы личная популярность и Кристиана X, и его сына Фредерика IX, сменившего отца на троне в 1947 г. короля была очень высока при том, что реальная власть монарха была ограничена. Это ограничение было закреплено и в новой конституции 1952 г. где в отношении института монархии было введено одно, очень символичное для XX века изменение, принятое, кстати, вопреки воле короля. Был изменен порядок престолонаследия,

22

которое теперь могло передаваться не только по мужской, но и по женской линии.

Таким образом, первая половина XX столетия стала для стран Северной Европы периодом совершенствования демократического строя, укрепления демократических традиций, развития и расширения народовластия, когда все большие слои населения принимали участие в формировании управления своими странами. Это был период укрепления политической культуры основной массы населения.

Скандинавские языки - шведский, датский, норвежский, исландский, фарерский - принадлежат к скандинавской ветви германских языков. Финский язык принадлежит к финно-угорской группе языков, и поэтому формально Финляндия не считается скандинавской страной. Часто употребляется сочетание <Скандинавские страны и Финляндия>, что является синонимом сочетания <Северная Европа> или понятия <Север> (на скандинавских языках . Многие организации регионального сотрудничества на Севере Европы называются северными. Например: <Северный Совет>, созданный в 1952 г. О скандинавских странах и Финляндии на рубеже XIX - XX вв. существует огромная историография, в частности, целый ряд обобщающих коллективных трудов.

Кстати, норвежская конституция - это самая старая из ныне действующих конституций в Европе. Это своеобразное первое место Норвегия получила в 1974 г. когда в Швеции конституция 1809 г. была заменена полностью переработанным новым основным законом. Danmarks historie. Bd.6. Kebenhavn. 1990. S.175.

Расила В. История Финляндии. Петрозаводск. 1996; Клинге М. Очерк истории Финляндии. Кеуруу, 1990. Политическая история Финляндии. 1809-1995. М. 1998.

Подробнее о политических партиях в Финляндии см.: Политические партии России: конец XIX - первая треть XX века. Энциклопедия. М. РОССПЭН. 1996.

Кочкарев Н.А. Политические партии в Финляндии. Программы партий старофинской, шведской народной, младофинской, социал-демократической, христианского рабочего союза и аграрного союза. СПб. 1909; Программные документы национальных политических партий и организаций России (конец XIX в.- 1917 г.). Сборник документов. Вып.1-2. М. 1996. Вып. 1. С. 118-136; Вып. 2. С. 115-150; Borg O. Suomen puolueet ja puolueohjelmat 1880-1964. Porvoo-Helsinki, 1965; Political Parties in Finland. Essays in History and Politics. Ed. by J. Mylly, R.M. Berry. Turku, 1984;

Полвинен, Туомо. Держава и окраина. Н.И. Бобриков - генерал-губернатор Финляндии в 1898-1904 гг. СПб. 1997.

23

Андросова Т.В. Аграрное движение в Финляндии во второй половине XIX - начале XX в.: предпосылки и идеологические основы. // Северная Европа. Проблемы истории. М. 1995. С.76-98. История Норвегии. М. 1980. История Швеции. М. 1974. С.406-410.

История Дании. XX век. М. 1998. С.23-24. Kerstedt T. Grandloven. S.24-26.

История Швеции. М. 1974. С.444-445.

Sundb0l P. Dansk Island politik. 1913 - 1918. Odense. 1978. Bang-Hansen J. Det f0rste socialdemokratiske ministerium 1924 - 1926. K0benhavn. 1978.

О фашистских и праворадикальных партиях и движениях в Скандинавии и Финляндии в межвоенный период см.: Lindstrom, Ulf. Fascism in Scandinavia 1920-1940. Lund. 1985; Who Were the Fascists" Social Roots of European Fascism. Oslo, Bergen. 1980.

Швеция: Loow, Helene. Hakkorset och Wasakarven: en studie av natio-nalsocialismen i Sverige 1924-1950. Munkedal. 1990; Warenstam, Eric. Fascismen och nazismen i Sverige. Stockholm. 1972; Дания: Djursa, M. DNSAP. Danske nazister, 1930-1945. K0benhavn.

1982;

Норвегия: Dahl H.F. Hagtvet B. Hjeltnes G. Den norske nasjonal-sosialismen. Nasjonal Samling 1933 - 1945 i text og bilder. Oslo. 1990; Финляндия: Alapuro, Risto. Akateeminen Karjala-Seura. Ylioppilasliike ja kansa 1920- ja 1930-luvulla. Helsinki. 1973; Ekberg, Henrik. Fuhrern trogna foljeslagare. Den finlandska nazismen 1932-1944. Ekenas. Schiltd. 1991; Karvonen, Lauri. Lappororelsen och IKL. Abo. 1985; Karvonen, Lauri. From white to blue-and-black. Finnish fascism in the inter-war era. Helsinki. 1988; Nygard, Toivo. Suur-Suomi vai lahiheimolaisten autta-minen. Aatteellinen heimotyo itsenaisessa Suomessa. Keuruu. 1978; Ny-gard, Toivo. Suomalainen aarioikeisto maailmasotien valilla. Saarijarvi.

1982;

Норвегия: <Нашунал Самлинг> (1933), максимальное число членов в 30-х гг. около 9 тыс. в 1933 г. 2,8% голосов. Исландия: <Исландская национальная партия> (1933), 300 членов, 0,7% голосов в 1933 г. Дания: Национал-социалистическая рабочая партия Дании (1933), 4-5 тыс. членов, 1,8% голосов в 1939 г. Швеция: <Шведский национальный союз> (1924), около 7 тыс. членов, 0,7% голосов в 1936 г. Финляндия: <Патриотическое народное движение> (1929), 188 тыс. 8,3% голосов в 1936 г.

Langfelt K. Moskva-tesene i norsk politik. Oslo. 1961; Maurseth P. Fra Moskva-teser til Krisitania-forslag. Oslo. 1972; Egge Е. Komintern og krisen i Det norske Arbeiderparti. Oslo. 1995.

Houman В. Thing M. Venskab og Revolution/ Martin Andersen Hex0s og Marie Nielsens venskab og politiske virke 1918-24. K0benhavn. 1990; Jacobsen K. Mellem IKnbenhavn og Moskva. K0benhavn. 1990; Thing M.

24

Kommunismen kultur. DKP og de intellektuelle 1918-1960. K0benhavn. 1993.

Kan A. Nikolai Bucharin und die skandinavische Arbeitervewegung. Mainz. 1993.

Sovjetunionen och Norden - konflikt, kontakt, influenser. Red. Sune Jun-gar, Bent Jensen Helsingfors. 1997. История Дании. XX век. М. 1998. С.161.

Подробнее об эволюции монархии в Скандинавских странах см.: Монархи Европы: судьбы династий. М. 1996.

Haakon VII. . Kong Haakon den VII'S taler under

krigen 1940 til 1945. Red.av. Y. Woxtholt. Oslo. 1965.

Монархи Европы: судьбы династий. С.233.

История Дании. XX век. С.124.

Danmarks historie. Bd.13. Kebenhavn. 1991. S.244-246.

25

Комментарии:

Добавить комментарий