ПОЛИТИКА И ВЛАСТЬ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ XX ВЕКА | Часть I

Российская академия наук Институт всеобщей истории

ПОЛИТИКА И ВЛАСТЬ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ XX ВЕКА

Москва 2000

ББК 63.3 П

Ответственный редактор кандидат исторических наук М.Ц.Арзаканян

Рецензенты:

Доктор исторических наук Е.М.Макаренкова Кандидат исторических наук В.В.Дамье

П Политика и власть в Западной Европе XX века. - М.,

ИВИ РАН, 2000. - 230 с.

Сборник статей посвящен проблеме взаимоотношения политики и власти в западноевропейских странах в XX в. Базируясь на широком круге разнообразных источников и литературе, авторы рассматривают эволюцию политических режимов, партийно-политические системы, парламентские и президентские выборы и многие другие вопросы на примере Великобритании, Франции, Германии, Австрии, Италии, Испании, Швеции, Норвегии, Дании, Финляндии и Ирландии.

ISBN 5-94067-005-9

0503010000-11

П-без объявл.

45ээ(03)-2000

ISBN 5-94067-005-9

c Коллектив авторов, 2000

c Институт всеобщей истории РАН, 2000

2

Политика и власть в Западной Европе ХХ века

Утверждено к печати Институтом всеобщей истории РАН

Л.Р. ИД - 01776 от 11 мая 2000 г.

Подписано в печать 10.05.2000 Гарнитура Таймс. Объем - 14,4 п.л. Тираж 300 экз.

ИВИ РАН. Ленинский пр. д. 32а

3

ГОЛЛИСТСКАЯ ПАРТИЯ В БОРЬБЕ ЗА ВЛАСТЬ НА ПРЕЗИДЕНТСКИХ ВЫБОРАХ ПЯТОЙ РЕСПУБЛИКИ ВО ФРАНЦИИ

Пятая республика существует во Франции уже более сорока лет. На протяжении всей ее истории важнейшую политическую роль в стране играет голлистская партия . В течение этого времени семь раз проводились президентские выборы. И неизменно в борьбу за высший государственный пост вступали голлисты.

Первые президентские выборы Пятой республики завершили собой бурный политическими событиями 1958 год. В мае в результате алжирского мятежа, развязанного ультраколониалистами и поддержанного французской армией и сторонниками де Голля, пала Четвертая республика. В результате генерал де Голль после двенадцатилетнего перерыва вернулся к власти. Национальное собрание утвердило его на посту премьер-министра и предоставило сформированному им правительству чрезвычайные полномочия. Под непосредственным руководством генерала была разработана новая конституция. В духе идеи голлизма о государстве она значительно расширила прерогативы президента страны (исполнительной власти) за счет парламента (законодательной власти). В сентябре 1958 г. конституция была одобрена французами на всеобщем референдуме и вступила в силу. Так начала свое существование Пятая республика.

Сразу после референдума сторонники генерала де Голля объединились в партию Союз за новую республику (ЮНР). Голлистские лидеры представили ее как единственную всецело преданную идеям и личности генерала. Однако сам де Голль отказался встать во главе ее, считая себя надклассовым арбитром, представляющим интересы всей нации в целом. Тем не менее, он постоянно поддерживал связь со своими единомышленниками, объединившимися в ЮНР. А они даже приняли решение не избирать председателя партии, а лишь генерального секретаря.

На первых парламентских выборах Пятой республики, прошедших в ноябре, голлистская партия добилась большого успеха. Она собрала более 28% голосов избирателей, выйдя на первое место и получив 188 мандатов в Национальное собрание.

Президентские выборы прошли 21 декабря. Согласно новой конституции они были косвенными. Президент республики избирался сроком на семь лет коллегией нотаблей, представляющих собой 81 тысячу 512 выборщиков. В их число входили депутаты, сенаторы, члены генеральных советов, представители муниципальных советов, дополнительные делегаты, назначенные крупнейшими муниципалитетами, а также члены генеральных советов заморских департаментов, представители заморских территорий и парламентарии, представляющие Алжир1.

Де Голль, основатель нового политического режима, как и следовало ожидать, выставил свою кандидатуру. Конкурировать с ним осмелились лишь два представителя левого лагеря - коммунист Жорж Марран и представитель некоммунистической левой Альбер Шатле. Они добились весьма скромных результатов, а подавляющее большинство нотаблей - 62 тысячи 394 (78,5%) проголосовало за де Голля2. Итак, президент республики стал центральной фигурой всей французской политики. В самом начале января генерал назначил премьер-министром своего известного соратника Мишеля Дебре. Ключевые посты в кабинете также получили голлисты. Так закончилось формирование политических институтов Пятой республики.

Образование партии ЮНР ознаменовало собой уже третий этап в истории голлизма - крупнейшего идейного и политического движения во Франции XX в.

Первый этап движения начался еще в 1940 г. когда генерал де Голль создал в Лондоне организацию <Свободная Франция>. Ее основной задачей было освобождение родины от немецко-фашистских оккупантов. <Свободная Франция> стала первым, хотя и своеобразным в силу военного времени гол-листским объединением. Во время войны де Голль приобрел своих первых сторонников. Многие из них впоследствии превратились в известных деятелей голлистского движения, так называемых <баронов голлизма>.

В 1944 г. в период Освобождения де Голль встал во главе Временного правительства Франции. Однако в 1946 г. генерал добровольно покинул пост премьер-министра, разойдясь во взглядах по основным внутриполитическим вопросам с представителями левых партий.

В 1947 г. наступил второй этап движения. Генерал провозгласил создание Объединения французского народа. Основной своей целью оно ставило борьбу за власть и отмену Конституции 1946 г. Однако на протяжении шести лет существования голлистскому объединению так и не удалось добиться желанной цели.

На протяжении истории Пятой республики голлистская партия несколько раз меняла свое название. Основанный в 1958 г. Союз за новую республику (ЮНР) в 1962 г. после присоединения к нему левоголлистского Демократического союза труда (ЮДТ) стал ЮНР-ЮДТ. В 1967 г. партия была переименована в Союз демократов за Пятую республику (ЮД-У), перед парламентскими выборами 1968 г. она поменяла название на Союз демократов за республику (ЮДР). Наконец, с 1976 г. она называется Объединение в поддержку республики (ОПР).

Во время войны и в период Четвертой республики самим де Голлем и его сторонниками была разработана голлистская доктрина. В основе внутриполитических взглядов голлизма лежит идея сильной исполнительной власти, воплощенная в жизнь в Конституции 1958 г. Во внешнеполитических взглядах главной стала идея <национального величия> Франции и независимого, направленного в первую очередь на отстаивание национальных интересов, внешнеполитического курса. В области социально-экономической политики голлисты выступали с требованием реформы отношений между собственниками и трудящимися в духе так называемой идеи <ассоциации труда и капитала>. Отличительной чертой голлистского движения на всех его этапах всегда было строгое подчинение власти лидера.

Конец 50-х - начало 60-х гг. явились для голлистской партии сложным периодом ее становления. Несмотря на то, что ЮНР заявила о своей полной поддержке действий президента республики, в действительности придерживаться такого курса ей удалось далеко не сразу. Причиной тому стала <алжирская проблема>, остающаяся еще со времени Четвертой республики главенствующей во всей французской политике. <Проблема Алжира> буквально надвое расколола французов. Одна их часть поддерживала почти миллионное европейское население Алжира, в своем большинстве состоящее из так называемых ультраколониалистов. Они отстаивали лозунг <французский Алжир> и стремились во что бы то ни стало сохранить эту важнейшую колониальную территорию в составе Франции и ратовали за продолжение колониальной войны до победного конца. Другая же часть населения метрополии полагала, что Алжиру следует предоставить независимость и таким образом положить конец затянувшейся кровопролитной войне.

Де Голль, придя к власти, взял твердый курс на самоопределение Алжира. Он настоятельно требовал от ЮНР безоговорочной поддержки своей политики. Однако в рядах голлистов было немало сторонников <французского Алжира>. Их лидерами в партийных рядах стали сочувствующие алжирским <ультра> Жак Сустель, государственный министр правительства, и Леон Дельбек. Они требовали, чтобы по всем вопросам партия могла принимать независимые от президента республики решения (в первую очередь, разумеется, это касалось <проблемы Алжира>).

Другое направление внутри партии возглавляли премьер-министр Мишель Дебре, председатель Национального собрания Жак Шабан-Дельмас и генеральный секретарь ЮНР Альбен Шаландон. Они отстаивали идею безоговорочного подчинения голлистов президенту республики и правительству.

Шаландон и Шабан-Дельмас даже разработали доктрину так называемой <зарезервированной области>, которая определяла, в какой мере ЮНР может принимать участие в государственной политике. В соответствии с этой доктриной партия должна была целиком повиноваться де Голлю во всех вопросах, затрагивающих национальные интересы. Их решение президент республики оставлял за собой как глава исполнительной власти. К таковым относились: Алжир, французское сообщество, внешняя политика и оборона. Это был <президентский сектор> или <зарезервированная за президентом область>. Вопросы же внутренней политики относились к <открытому сектору>. Сюда входили: экономика, финансы, юстиция, образование, культура. Доктрина <зарезервированной области> на долгие годы стала основополагающей для голлистской партии.

Под давлением де Голля в 1960 и 1961 гг. ЮНР мучительно освобождалась от сторонников ультраколониалистов. С подписанием в марте 1962 г. Эвианских соглашений, предоставляющих Алжиру независимость, голлистская партия окончательно утвердилась вместе с президентом республики у власти и превратилась в его прочную опору. На прошедших в ноябре парламентских выборах ЮНР получила 6,5 млн. голосов избирателей. Вместе со слившимся с ним в период подготовки к выборам небольшим левоголлистским объединением Демократический союз труда и группой <независимых республиканцев> ЮНР получила 279 мандатов в Национальное собрание, т.е. абсолютное большинство мест. На посту премьер-министра Мишеля Дебре сменил Жорж Помпиду.

За месяц до парламентских выборов, в октябре 1962 г. де Голль вынес на всеобщий референдум важнейшую поправку к конституции, по которой отныне президент республики должен был избираться всеобщим голосованием. Французы одобрили предложение генерала. Очередные президентские выборы должны были состояться в декабре 1965 г.

Де Голль не сразу решил выдвинуть свою кандидатуру на второй президентский срок. Возраст давал себя знать. Когда в середине 1965 г. на одной из пресс-конференций его спросили, как он себя чувствует, президент пошутил: <Неплохо, но уверяю вас, что в один прекрасный день я все-таки ум-ру>3. Генералу было 74 года. Тем временем его политические противники уже начали активную предвыборную кампанию.

Партии правой оппозиции, Народно-республиканское движение и <независимые> выдвинули кандидатуру Жана Леканюэ. Они обвинили де Голля в отходе от проатлантического курса. Франсуа Миттерану удалось объединить почти все левые политические организации страны, включая Коммунистическую партию, и выступить в качестве единого кандидата левых сил. Миттеран яростно критиковал установленный де Голлем режим <личной власти>, а также обещал избирателям добиваться национализации крупнейших монополий и сохранять светский характер школы.

Де Голль долго колебался, но в последний момент все-таки решил выдвинуть свою кандидатуру. Он объявил об этом ровно за месяц до выборов - 4 ноября 1965 г. Разумеется, генерала тут же единодушно поддержала голлистская партия. Поначалу де Голль не хотел устраивать какую-либо предвыборную кампанию. Он считал, что его повседневный труд на благо отечества и достижения Франции говорят сами за себя. Но его противники развернули ожесточенную борьбу за власть. Пока де

Голль просто ждал дня выборов, они без конца ездили по стране и беспощадно критиковали его действия.

Каждому претенденту отпускалось два часа телевизионного времени. И здесь противники генерала рассказали буквально все о себе и своих предвыборных программах. Сторонники президента начали просить его, чтобы он тоже выступил перед избирателями по телевидению. Но он долго упорно отказывался, заявляя: <Ну что мне им сказать" Меня зовут Шарль де Голль, мне 75 лет!>4 И все же генерала уговорили. Он выступил перед телезрителями, хотя, как утверждают, не очень удачно. В первом туре де Голль набрал 44% голосов, Миттеран - 32%, Леканюэ - 16%. Был назначен второй тур. В результате за де Голля отдали голоса около 55% избирателей. Так он был переизбран теперь уже всеобщим голосованием еще на 7 лет. На самом же деле следующие президентские выборы состоялись намного раньше.

1966 и 1967 гг. прошли достаточно спокойно как для де Голля, так и для его партии. Однако следующий, 1968 г. прошел под знаком бурных социальных и политических потрясений. Весной и летом на долю президента и правительства выпали труднейшие испытания. Сначала по стране прокатилась волна студенческих выступлений, а затем началась всеобщая забастовка огромного размаха. Такие события явно свидетельствовали о серьезном кризисе, постигшем французское общество. Левые силы требовали отставки президента и правительства. В ответ на это де Голль принял решение распустить Национальное собрание. Обстановка нормализовалась только летом. Правительство провело удачные переговоры с бастующими. А на новых парламентских выборах в июле 1968 г. голлистская партия, выступившая в качестве <партии порядка>, одна без союзников завоевала абсолютное большинство мест в Национальном собрании, получив 297 мандатов. После выборов де Голль принял решение сменить премьер-министра. Вместо Жоржа Помпиду, занимавшего этот пост шесть лет и считавшегося преемником генерала, был назначен Морис Кув де Мюрвиль.

Казалось, общественно-политическая жизнь Франции вошла в обычное русло. Однако бурные майские события не давали себя забыть. Под впечатлением происшедшего президент республики задумал осуществить некоторые реформы в духе <сотрудничества классов>. Первым шагом на этом пути стал законопроект о новом районировании Франции и обновлении верхней палаты парламента - Сената. Проект был явно неудачным. В нем объединялись две плохо сочетаемые вещи. Тем не менее, де Голль вынес его на всеобщий референдум и заявил, что в случае неудачи уйдет в отставку. И в апреле 1969 г. французы впервые ответили 52% голосов <нет> генералу. Президент республики сдержал свое обещание и тут же сложил с себя вверенные ему полномочия.

Согласно конституции временно исполняющим обязанности президента стал председатель Сената <независимый> Ален Поэр. Другие политические партии страны начали подготовку к новым президентским выборам. Голлистская партия единодушно поддержала бывшего премьер-министра Жоржа Помпиду.

Левые силы на этот раз не смогли выступить совместно. Социалистическая партия приняла решение о выдвижении Гастона Деффера. Помимо того, небольшая, но самостоятельная Объединенная социалистическая партия объявила своим кандидатом Мишеля Рокара. Наконец, коммунистическая партия также предложила собственного претендента на президентский пост. Им стал Жак Дюкло5.

Жорж Помпиду при активной поддержке голлистской партии развернул широкую предвыборную кампанию. Его программа разительно не отличалась от программы Поэра. Голлистский кандидат обещал впредь уделять большое внимание не только проблемам Франции, но и нуждам самих французов. Помпиду действовал энергично, много ездил по стране, выступал по радио и телевидению. Своим соотечественникам он показался простым, естественным, говорящим доходчивым языком6. Опросы общественного мнения свидетельствовали о том, что он намного опережает противников.

Результаты первого тура были встречены в голлистских кругах с ликованием. Помпиду удалось собрать почти 44,5% голосов избирателей. На второе место вышел Поэр с 23,3%. Далее следовал Дюкло, получивший более 21%. Деффер набрал чуть более 5%, а Рокар - 3,5%. Второй тур не принес никаких неожиданностей. Голлистский кандидат победил своего соперника Поэра, собрав более 58% голосов.

Итак, голлист Жорж Помпиду стал вторым президентом Пятой республики. Он определил дальнейший политический курс Франции словами <преемственность и диалог>. Под преемственностью подразумевалось продолжение основных направлений в экономике и политике, сложившихся при де Голле, а под диалогом - их частичное изменение под нажимом партнеров по правящей коалиции. Главным партнером была вторая буржуазная партия стра- ны -

Национальная федерация независимых республиканцев, возглавляемая молодым политиком Валери Жискар д'Эстеном.

На пост главы правительства Помпиду назначил одного из <баронов голлизма>, председателя Национального собрания, реформистски настроенного Жака Шабан-Дельмаса. Премьер провозгласил курс на создание так называемого <нового общества>, направленного на проведение ряда реформ, которые могли бы предотвратить возможность повторения социального взрыва, подобного майско-июньским событиям 1968 г.

Шабан-Дельмас оставался на своем посту три года. Однако в июне 1972 г. президент республики решает заменить его более консервативно настроенным премьером. Его выбор пал на Пьера Мессме-ра, голлиста авторитарного склада, считающего своей основной задачей консолидацию сил правых для борьбы с левым лагерем.

В годы правления Помпиду голлистская партия традиционно поддерживала президента республики. Все важнейшие дела в ней по-прежнему вершили <бароны>. Но в партийных рядах появилась также и группа активной молодежи, выпестованная Жоржем Помпиду еще в его бытность премьером. Позднее их назовут <молодыми волками> Помпиду или просто помпидолистами.

В целом период Помпиду был для голлистской партии относительно спокойным. Однако все внезапно переменилось в 1974 г. В апреле президент республики скоропостижно скончался. К такой непредвиденной ситуации в голлистских кругах оказались не готовы. События развивались драматически. Явного преемника у Помпиду не было. Его советники хотели, чтобы свою кандидатуру выставил Пьер Мессмер. Но тот решительно отказался. Официальным кандидатом от голлистской партии был выдвинут Жак Шабан-Дельмас. Его поддержали все <бароны голлизма>. От <независимых республиканцев> решил баллотироваться Валери Жискар д'Эстен. Единым кандидатом левых сил как и в 1965 г. стал Франсуа Миттеран.

Началась предвыборная кампания. И здесь произошло нечто совершенно непредвиденное. Один из <молодых волков> Помпиду, энергичный и напористый министр внутренних дел Жак Ширак явился организатором раскола в голлистских кругах. Под его руководством 39 депутатов и 4 министра, представляющих голлистскую партию, открыто выступили в поддержку Жискар д'Эстена. Они совместно подписали так называемый <призыв 43-х>, направленный против Шабан-Дельмаса.

В результате случившегося итоги первого тура обернулись для голлистского кандидата полным поражением. Шабан-Дельмас собрал всего 15% голосов, пропустив вперед и Миттерана (43%) и Жискар д'Эстена (32%). Последний получил во втором туре 50,8% голосов избирателей и таким образом был избран третьим президентом Пятой республики.

Так голлисты потеряли пост главы государства, принадлежавший им 16 лет. <Бароны голлизма> заклеймили Ширака <предателем>7. В ответ <молодые волки> обвинили их в том, что они <завели голлизм в болото, лишив движение динамизма и массовой базы>8. Впоследствии Ширак объяснил свой поступок тем, что, будучи министром внутренних дел, он располагал всеми данными опросов общественного мнения. А они свидетельствовали о том, что голлистский кандидат во втором туре не имел никаких шансов выиграть у единого кандидата левых сил Миттерана9.

Новый президент по-королевски отблагодарил Жака Ширака за оказанную поддержку. Он назначил его ни много ни мало премьер-министром страны. Такое назначение отнюдь не было случайным. Хотя после парламентских выборов голлистский ЮДР несколько утратил свое влияние, он по-прежнему оставался главной правящей партией Франции. Голлисты располагали 183 мандатами в Национальном собрании, <независимые республиканцы> Жискар д' Эстена имели всего 55 мест. Отдав пост премьера Шираку, президент рассчитывал с его помощью подчинить себе голлистскую партию.

Поначалу Ширак был просто счастлив. Однако эйфория вскоре прошла. Между президентом и премьер-министром достаточно быстро возник ряд серьезных разногласий по важнейшим политическим проблемам. Ширак, например, считал социально-экономическую политику президента слишком либеральной. Он также протестовал против проводимой Жискаром тактики <национального примирения>, направленной на смягчение отношений с левыми силами. Ключевые посты в кабинете министров (министра экономики и финансов, министра внутренних дел и т. п.) заняли, по настоянию президента, <независимые республиканцы>. И действовали они, как правило, через голову премьера, обращаясь непосредственно к главе государства. Таким образом, премьер-министр все время чувствовал себя как бы со связанными руками и не сумел стать <Ришелье при Людовике XIII>, на что поначалу он очень рассчитывал. В результате в июле 1976 г. Ширак сам подал президенту прошение об отставке. В кратком коммюнике, опубликованном сразу после этого, теперь уже бывший премьер подчеркивал: <Я не располагал средствами, которые считал необходимыми для эффективного осуществления своих функций и поэтому решил положить им конец>10.

Голлистское движение после кончины Помпиду и избрания на пост главы государства <независимого республиканца> Жискар д' Эстена переживало явный кризис. Жак Ширак твердо решил его реанимировать и встать во главе ЮДР. В декабре 1974 г. он добился своего избрания на пост генерального секретаря голлистской партии. А после отставки с поста премьера в 1976 г. Ширак делает следующий шаг на пути <возрождения голлизма>. Он решает на базе ЮДР создать новую сильную голлист-скую партию. Так в декабре 1976 г. на учредительном съезде провозглашается создание неоголлист-ского Объединения в поддержку республики (ОПР), существующего по сей день. Съезд единодушно избрал Ширака председателем объединения.

Новый голлистский лидер объявил, что <ОПР не имеет другой цели, как вернуться к истокам и вызвать новый порыв>11. Что подразумевалось под этой красивой фразой" Понять нелегко. Но одно несомненно. Ширак был полон больших честолюбивых замыслов. Он думал уже о самом высоком государственном посте. Так в 1976 г. для голлистского лидера начинается его дорога к власти длиною почти в 20 лет. Но пока он делает лишь первые шаги на столь сложном пути и свою главную опору видит в сильной, полностью подчиненной ему голлистской партии.

Между тем ОПР достаточно тяжело утверждался на политической арене Франции. 1978-1980 гг. прошли для голлистской партии под знаком борьбы за утверждение самостоятельности в правительственной коалиции. Здесь ее ждали серьезные испытания.

В ходе подготовки к парламентским выборам 1978 г. важнейшую цель голлисты видели в победе над левыми силами. В то же время они рассчитывали утвердить свое преобладающее положение в коалиции правых партий. Ширак все чаще позволял себе критику в адрес правительства, порицая главным образом его социально-экономическую политику.

Перед выборами партия президента республики (с 1977 г. она стала называться Республиканской) объединилась с Социально-демократическим центром, Республиканской партией радикалов и радикал-социалистов и Движением социал-демократов в избирательный картель Союз за французскую демократию (СФД). Жискар д' Эстен и его сторонники рассчитывали таким образом создать в Национальном собрании фракцию, по крайней мере равноценную голлистской. Но им этого добиться не удалось. На парламентских выборах 1978 г. ОПР получил 155 мандатов, тогда как СФД - 119.

Такая расстановка сил в Национальном собрании явилась для Ширака отправным пунктом для еще более жесткой критики партнера по коалиции. Теперь <мишенью для его ядовитых стрел> становится уже внешняя политика президента. Причиной именно данной направленности явилась подготовка к намеченным на лето 1979 г. выборам в Европейский парламент. Жискар д' Эстен ратовал за расширение западноевропейской интеграции. Ширак же заявил, что подобная позиция противоречит национальным интересам Франции и заставляет ее приспосабливать свою политику к интересам других стран Европы. Председатель ОПР даже объявил Республиканскую партию, возглавляемую Жискаром, <партией заграницы>.

Столь резкое осуждение правительственной политики вызвало недовольство в рядах голлистов. В руководстве ОПР было немало людей либерального толка. Они отнюдь не желали, чтобы их партия вступала в открытый конфликт с главой государства. В ЦК ОПР стала совершенно явной оппозиция председателю, который, по ее мнению, вел себя авторитарно, не считаясь с другими членами руководства партии. В такой обстановке в июне 1979 г. состоялись выборы в Европарламент. На них голли-сты потерпели крупную неудачу. Они смогли собрать всего 16% голосов. СФД получил 27,5%.

В следующем году Ширак предпринял немало усилий, чтобы добиться единства в партийных рядах. Ему этого не удалось. А между тем нужно было начинать подготовку к президентским выборам 1981 г. Председатель ОПР и его сторонники в ЦК взяли курс на то, чтобы на предстоящих выборах голлистская партия смогла <выступить как самостоятельная политическая сила, не только противостоящая левым, но и подчеркивающая свою альтернативность политике жискаровцев>12.

Взятый руководством ОПР курс тем не менее не привел к партийному единству. Многие голлисты были разочарованы деятельностью Ширака. Когда началась предвыборная кампания, помимо председателя ОПР еще два представителя голлистской партии решили выдвинуть свои кандидатуры. Первым из них был известнейший деятель голлистского движения, бывший премьер-министр Мишель Дебре. Он заявил, что стратегия и тактика Ширака губят шансы расширить влияние голлизма в стране. Дебре выступил за сохранение идейного наследия де Голля и формирование правительства <общественного спасения>. Еще одним кандидатом от голлистской партии стала бывший советник Помпиду и самого Ширака Мари-Франс Гаро. Главными лозунгами ее предвыборной программы были борьба с коммунизмом и укрепление франко-американского политического и военного сотрудничества. В столь сложной ситуации Шираку все же удалось добиться того, что съезд ОПР именно его выдвинул официальным кандидатом в президенты.

Вести предвыборную кампанию Шираку было нелегко. Помимо соперников из собственной партии кандидатами были президент республики Валери Жискар д' Эстен, опытнейший Франсуа Миттеран, в третий раз штурмовавший Елисейский дворец. На сей раз он выступал в качестве представителя Социалистической партии. Коммунисты также выдвинули своего кандидата - председателя партии Жоржа Марше.

Результаты первого тура не принесли никаких неожиданностей. На первое место вышел Миттеран с 28,3% голосов. За ним следовал Жискар д'Эстен, собравший 25,8%. Ширак сумел выйти на третье место, получив 18%. Более 15% голосов было отдано Марше. За Дебре проголосовало всего 1,6% избирателей, а за Гаро - 1,3%.

Между двумя турами голосования руководство ОПР отказалось выступить с официальной поддержкой в решающем туре Жискар д'Эстена. ЦК партии предоставил каждому голлисту п13раво самому <сделать выбор сообразно со своей совестью и руководствуясь интересами Франции>1 . 10 мая во втором туре победил социалист Миттеран, собравший 51,75% голосов избирателей" На последующих сразу за президентскими досрочных парламентских выборах Социалистическая партия, получив 285 мандатов, добилась значительного перевеса над правыми. Впервые в истории Пятой республики она образовала левое большинство в Национальном собрании и левое правительство14. А голлистская партия впервые в истории Пятой республики полностью утеряла власть и перешла в оппозицию.

Лидера ОПР поражение на только что прошедших президентских и парламентских выборах ничуть не подкосило. Он, в отличие от Жискар д'Эстена, достаточно быстро приспособился к новой расстановке политических сил в стране. Теперь Ширак, при единодушном одобрении всех голлистов, подвергает ожесточенной критике практически все реформы, предпринятые правящим левым блоком и утверждает, что они приведут Францию к экономической катастрофе. Он неустанно называет политику левого кабинета <отжившей>, <доктринерской>, <безответственной>15. Таким образом, глава ОПР за короткое время становится общепризнанным лидером правой оппозиции.

Между тем политика нового руководства страны уже вызывает разочарование в различных слоях населения, связывавших с приходом к власти левых сил большие надежды на улучшение своего положения. В такой ситуации правые партии начали постепенно отвоевывать свои позиции. ОПР и СФД добились значительного успеха на муниципальных выборах 1983 г. В том же году голлисты во главе со своим лидером разработали новую интересную тактику. Не без основания рассчитывая добиться перевеса над левыми партиями на предстоящих в 1986 г. парламентских выборах, они сочли вполне возможным сотрудничать с президентом-социалистом, мандат которого истекал лишь в 1988 г. Так уже в конце 1983 г. ближайший советник Ширака Эдуар Балладюр заявил об этом на страницах крупнейшей газеты <Монд>. Он писал: <Нельзя исключать возможности сосуществования настоящего главы государства с будущим новым большинством... никакими усилиями будущее большинство не сможет прогнать президента республики, и если он сам не уйдет в отставку, то нужно будет управлять вместе с ним>16.

Как и ожидалось, на парламентских выборах 1986 г. правые добились перевеса. Вместе ОПР и СФД теперь располагали 291 мандатом из 575 в Национальном собрании. Тогда Миттеран предложил сформировать новый кабинет Жаку Шираку. Лидер ОПР при полном одобрении как собственной партии, так и политических объединений, входящих в СФД, согласился. Он явно рассчитывал развернуть активную деятельность на посту премьера и завоевать симпатии соотечественников. Для всех уже было очевидным, что пост премьер-министра Ширак расценивал как <трамплин> для повторного <штурма> Елисейского дворца.

Главной в политике нового правительства стала ее социально-экономическая программа. Она предусматривала, прежде всего, денационализацию и активную либерализацию экономики. Работа кабинета была направлена также на борьбу с преступностью и терроризмом, решение проблем иммигрантов и высшего образования. В целом деятельность правительства Ширака можно было оценить скорее положительно. Однако некоторые мероприятия кабинета встретили большое недовольство. К ним можно отнести в первую очередь отмену налога на крупные состояния и попытку провести реформу высшей школы, обернувшуюся массовыми протестами студентов17.

Нелегко складывались отношения премьер-министра с президентом республики. Миттеран обладал непревзойденным политическим талантом и чутьем. Он очень быстро нащупал все слабые стороны своего премьера и при каждом удобном случае умело и незаметно вставлял ему палки в колеса. В результате популярность Миттерана среди французов росла, а Ширака падала.

Тем временем час президентских выборов 1988 г. неумолимо приближался. Шираку было очень трудно заниматься избирательной кампанией и одновременно выполнять обязанности премьера. А круг претендентов на президентское кресло расширялся. Главным соперником голлистского лидера был, конечно, Миттеран. Но даже в правом лагере объявилось еще два кандидата. О своем выдвижении заявили бывший премьер-министр, формально беспартийный, центрист Раймон Барр и лидер ультраправого Национального фронта Жан-Мари JIe Пен.

Голлисты тем не менее активнейшим образом включились в битву за высший государственный пост. В ход были пущены все методы: реклама, поездки по стране, радио и телевидение. Деятели гол-листского движения разных поколений без устали твердили о достоинствах Ширака. Они подчеркивали, что их кандидат самый энергичный, молодой и симпатичный18.

Ширак во время предвыборной кампании часто повтор19ял слова, ставшие его девизом: <Всегда, когда есть желание, найдется и путь к его осуществлению>19. Статьями о нем и интервью с ним в первые месяцы 1988 г. буквально пестрела вся правая пресса. В центральных газетах то и дело печатался портрет премьера и надпись рядом с ним: <Кто такой Ширак? Возвращенная безопасность. Сокращенные налоги. Укрощенная безработица. Защищенное социальное обеспечение. Сильное и свободное предпринимательство. Уважаемая Франция>20.

Однако лидер ОПР не смог добиться желанного результата. В первом туре президентских выборов в апреле 1988 г. 34,1% голосов собрал Миттеран. Ширак получил только 19,9%, Барр - 16,5%. Во втором туре, прошедшем в мае, лидер социалистов одержал решительную победу над председателем ОПР. Миттерану отдали свои голоса 54% избирателей, Шираку - всего 46%. И вновь, как и в 1981 г. Миттеран распустил правое Национальное собрание. На внеочередных парламентских выборах большинство получили социалисты с союзниками. Голлисты опять оказались в оппозиции.

На сей раз председатель ОПР глубоко переживал поражение. Он смог оправиться от полученного удара далеко не сразу. Голлистское движение как бы замерло вместе со своим лидером. Но вот в 1990 г. соратники Ширака по партии, бывшие министры его правительства, Шарль Паскуа и Филипп Сеген осмелились открыто выступить против инертности голлистского движения и бездеятельности председателя ОПР. Кампания быстро стала шириться. Она велась не только в средствах массовой информации, но и на очередном съезде голлистской партии. Подобная шокотерапия быстро подействовала на Ширака. Он, как писали французские журналисты, тут же <проснулся> и <сел на боевого коня>. Теперь опять никто не сомневался, что председатель ОПР вновь всеми силами начнет бороться за высший государственный пост.

Тем временем события развивались. Социалистическое правительство явно теряло авторитет. Становилось все более очевидным, что на предстоящих в 1993 г. парламентских выборах верх возьмут правые силы. Президент республики Миттеран спокойно стал готовиться ко второму <сосуществованию>.

Ширак, вспоминая о печальном опыте своей работы с Миттераном, задолго до выборов объявил, что не согласится в третий раз сесть в кресло премьера. Но голлистская партия по-прежнему оставалась главной действующей силой оппозиции. В такой ситуации уступить второй государственный пост страны было бы нецелесообразно. Председатель ОПР начал размышлять над тем, как же поступить. Вскоре решение было найдено. Он пришел к выводу, что в случае второго <сосуществования> с

Миттераном, премьер-министром станет представитель ОПР, его ближайший советник, бывший министр экономики и финансов Эдуар Балладюр. Ширак полагал, что пока его друг и соратник понесет на себе нелегкую ношу премьера, сам он спокойно будет готовить свою третью президентскую кампанию. Глава голлистской партии считал, что его верный советник никогда не <перейдет ему дорогу> и не решится вступить в борьбу с ним за верховную власть. Ширак собственными руками сделал все, чтобы Балладюр приобрел высокий политический имидж и выглядел достойным претендентом на пост премьер-министра.

Парламентские выборы, прошедшие в марте 1993 г. принесли огромный успех правым силам. ОПР совместно с СФД получили 480 мандатов в Национальное собрание. И президент республики с подачи Ширака действительно назначил Балладюра премьер-министром. Однако ожидания председателя ОПР не оправдались. Новый глава правительства сразу после назначения начал пользоваться большой популярностью среди французов и поэтому достаточно быстро отстранился от своего благодетеля. Постепенно становилось ясным, что Балладюр сам намерен выставиться на президентских выборах.

Поначалу Ширак просто не хотел верить в то, что его ближайший советник способен нанести ему такой удар в спину. Тем не менее это становилось совершенно очевидным. Ситуация усугублялась еще и тем, что, согласно опросам общественного мнения, Балладюр стабильно считался кандидатом в президенты с самыми большими шансами на успех. Ширак же значительно уступал ему. Тем не менее председатель ОПР твердо решил не складывать оружия. Правда, пока он занял выжидательную позицию и не делал каких-либо решительных заявлений. В партийных рядах сложившееся положение вызвало шок. Такого голлистская партия за свою тридцатилетнюю историю еще не знала. Но пока голлисты лишь пристально наблюдали за тайной войной двух лидеров.

Крайне напряженной ситуации политическая обстановка в стране достигла осенью 1994 г. Балла-дюр по-прежнему лидировал в списке кандидатов на президентский пост. Ширак отставал от него почти на десять пунктов. Под влиянием такой популярной стабильности премьер-министра в его пользу в первую очередь высказались видные представители СФД Симон Вей, Франсуа Леотар, Клод Байру. Но и в голлистской партии образовалась довольно мощная группировка, ратующая за выдвижение премьера в президенты. В конце 1994 г. Балладюра открыто поддержали голлисты Шарль Пас-куа, Николя Саркози, Мишель Барнье. Безоговорочную верность Шираку хранили лишь известные деятели голлистского движения министр иностранных дел Ален Жюппе и председатель Национального собрания Филипп Сеген.

Ширак не дрогнул и в такой сложной и неприятной ситуации. В начале ноября он официально в третий раз выдвинул свою кандидатуру на пост президента республики. Председатель ОПР твердо заявил: <Я следую моей дорогой. Остальное меня не волнует. Ничего еще не решено. Я должен продолжать. Я должен вести диалог с французами>21.

Четыре месяца казалось, что все его усилия тщетны. Ничего не менялось. И все-таки Ширак, со свойственными ему упорством и силой воли, буквально заставил обстоятельства перемениться в его пользу. Настоящая предвыборная кампания началась лишь в конце февраля, когда стало ясно, что основных претендентов на Елисейский дворец трое - Жак Ширак, Эдуар Балладюр и социалист Лионель Жоспен. Ширак еще более преобразился и ввязался в отчаянную борьбу по завоеванию избирателей, следуя известному выражению генерала де Голля: "Жизнь - это битва, успех в ней стоит усилий>. А вести битву он умел прекрасно. Опыта ему было не занимать. Ведь для него это была уже третья попытка. Все больше и больше вовлекаясь в кампанию, председатель ОПР проявил, по словам Алена Жюппе, <свои обычные жизненную силу, динамизм, способность увлекать за собой и железную волю>22.

Большие митинги, выступления в прессе и по телевидению, простые встречи с избирателями в столице и в провинции следовали нескончаемой чередой. Основным лозунгом третьей президентской кампании Ширака стали слова: <Франция для всех>. Лидер голлистов без устали общался с согражданами, стремясь разъяснить им ударные идеи своей программы, которые гласили: вернуть каждому французу его место и его шанс в обществе; поставить все основные силы нации на службу занятости трудящихся; установить истинную солидарность; помочь французам стать хозяевами их судьбы; гарантировать республиканский порядок23.

Результат не замедлил сказаться. Ширак снискал благосклонность самых разных слоев населения. В середине марта опросы вывели его в фавориты кампании. Только за ним, примерно с равными шансами, шли Балладюр и Жоспен.

Премьер-министр был явно не готов к подобному повороту событий. Поначалу он вообще не вел предвыборной кампании, а лишь продолжал выполнять обязанности премьера и ждать своего часа. Но, по мере того, как обстоятельства все больше складывались не в его пользу, главе правительства тоже пришлось развернуть кампанию по завоеванию избирателей. И здесь сразу сказалось отсутствие у него опыта в проведении подобных мероприятий. Встретившись, наконец, с французами лицом к лицу, Балладюр не сумел расположить их к себе должным образом.

Итог первого тура выборов, прошедшего 23 апреля 1995 г. оказался несколько неожиданным. Бал-ладюр получил 18,5% голосов, Ширак - 20,8%. А на первое место вышел Жоспен, собрав 23,3%. Таким образом, кандидат социалистов доказал, что он может быть серьезным соперником. Между двумя турами некоторые опросы общественного мнения свидетельствовали, что у Жоспена равные с Шираком шансы на победу. Однако и при таком раскладе председатель ОПР не дрогнул. Он уверенно и энергично провел еще одну, заключительную серию митингов и удачно выступил в теледебатах. 7 мая во втором туре выборов Ширак победил, набрав около 53% голосов избирателей. Так в 62 года председатель ОПР с третьей попытки достиг самой вершины пирамиды власти. Жак Ширак стал пятым президентом Пятой республики. Голлистская партия смогла, наконец, вернуть себе высший государственный пост, потерянный двадцать лет назад.

Крутоголов М.А. Президент Французской Республики. М. 1980. С. 89. Там же. С. 328.

Цит. по: Lacouture J. De Gaulle. V. 3. Le souverain. P. 1986. P. 612. Ibid. P. 633.

Подробнее об этом см.: Рубинский Ю.И. Франция без де Голля // Мировая экономика и международные отношения. 1969. - 10. Roussel E. Pompidou. P. 1994. P.289. Chaban-Delmas J. Mnmoires pour demain. P. 1997. P. 469. L'Aurore. 10.VI.1974.

Chirac J. La lueur de l'espnrance. P. 1978. P. 236. Madjar R. Jacques Chirac le 12-e maire. P. 1977. P. 108. Chirac J. La lueur de l'espnrance. P. 18.

Новиков Г.Н. Голлизм после де Голля. Идейная и социально-политическая эволюция. 1969-1981 гг. М. 1984. С. 189.

Le Monde. 2.V.1981.

Подробнее о президентских и парламентских выборах 1981 г. см.: Кудрявцев А. Франция - политические сдвиги // Мировая экономика и международные отношения. 1981, - 10. Desjardins Th. Un inconnu nommt Chirac. P. 1983. P. 435-436. Le Monde. 16.1X.1983.

Подробнее о политике правительства Ширака в 1986-1988 гг. см.: Егоров Ю. Франция в конце 80-х годов. Jl. 1989; Бунин И. Кудрявцев А. Франция накануне президентских выборов // Мировая экономика и международные отношения. 1988, - 4. L'Express. 22.I.1988. L'Express. 4.III.1988.

Le Monde. 9.II.1988.

Le Figaro-Magazine. 25.III.1995.

Ibid.

Le Figaro. 18-19.II.1995.

Подробнее о президентских выборах 1995 гг. см.: Рыбаков В. Перепланировка политического пейзажа во Франции // Мировая экономика и международные отношения. 1995. - 9.

2

6

7

8

9

13

14

15

18

19

20

21

ГЕРМАНСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ НА ПУТИ К ВЛАСТИ (1949-1972)

После окончания второй мировой войны в СДПГ господствовало убеждение, что новая Германия не может быть построена на основах капитализма, и партия выдвинула лозунг <социализм как непосредственная задача>. В отличие от периода после первой мировой войны, когда социал-демократы доказывали, что <груду руин нельзя социализировать>, после катастрофы 1945 г. они рассчитывали именно на то, что <полный развал экономики даст шанс на создание радикально новой системы>1.

В первых программных заявлениях тогдашнего лидера СДПГ К.Шумахера, сделанных от имени партии, говорилось, что будущая Германия должна быть построена на социалистических основах, в духе социал-демократических идей. Речь шла о <третьем пути>, отличном от западного капитализма и советского социа-лизма2. Предполагалось, что массы в результате военных потрясений и послевоенных трудностей настроены антикапиталистически.

К.Шумахер, просидевший в тюрьмах и концлагерях нацистского государства более 10 лет, пользовался большим авторитетом в партии и оказывал значительное влияние на формирование ее стратегии и тактики. На массы это воздействие было двойственным. Высокий моральный авторитет, почти националистический тон выступлений хорошо воспринимались частью населения. Подчеркнутая мировоззренческая открытость и готовность не обращать внимание на прошлое членство в нацистской партии и ее организациях облегчали приток в партию. Шумахер выступал за то, чтобы марксисты, гуманисты, христиане и социалисты, признающие цели и принципы социал-демократии, участвовали в ее борьбе на равных правах.

Однако его выступления, напоминавшие прежние времена, вызывали и недовольство. Бескомпромиссность придавала ему скорее облик народного трибуна, чем государственного деятеля3. Претензии СДПГ на единоличную власть, с которыми она выступила в первые послевоенные годы, вызывали отчуждение значительных масс населения. Прусская централистская система, которую К.Шумахер намеревался восстановить в Германии, не совпадала с духом времени, с тенденциями к федерализму. А борьба против <Европы 6-ти>, перевооружения Германии и западноевро-

пейской интеграции придавала СДПГ репутацию партии отрицания. К тому же это затрудняло отношения с профсоюзами, которые тогда в этих вопросах поддерживали правительственный курс.

Шумахер указывал на нерасторжимую связь между политической демократией и социалистическими целями. Из этого для него вытекало жесткое неприятие реального социализма и коммунистических партий. Шумахер полагал, что Германия должна быть восстановлена на основе социал-демократического социализма. В послевоенный период представления СДПГ о демократическом социализме - главной идейно-политической концепции социал-демократического движения постоянно развивались. Однако под демократическим социализмом социал-демократы всегда подразумевают процесс постепенных общественных преобразований, в результате которых капиталистическое общество приобретает новое качество. По их представлениям, должны быть демократизированы все основные сферы жизни общества - политическая, экономическая и социальная. Экономическая демократия предполагает, в частности, различные формы участия трудящихся в управлении экономикой, обобществление тех отраслей экономики, с деятельностью которых не справляется частный сектор, индикативное планирование государством экономического развития страны.

Однако надежды на антикапиталистические настроения масс и на то, что последние отдадут СДПГ мандат на власть, не оправдались. Уже на первых выборах в ландтаги СДПГ в целом проиграла ХДС/ХСС.

Просчеты в оценке пригодности капитализма к восстановлению страны и в оценке умонастроений масс предопределили ряд важных тактических промахов социал-демократов в борьбе за массы.

К их числу относится позиция, занятая СДПГ в Экономическом совете во Франкфурте-на-Майне, который был создан летом 1947 г. в Бизонии и по своим функциям приближался к парламенту. Отказ от вхождения в руководящие органы Совета и критика принимаемых им решений с классовых позиций отнюдь не способствовали увеличению влияния социал-демократов на массы. Последние в тогдашних трудных экономических условиях были согласны на социальное неравенство, если при этом обеспечивался подъем их жизненного уровня. А поскольку валютная реформа 1948 г. повлекла за собой заметные хозяйственные успехи, они были приписаны оппонентам СДПГ в Экономическом совете, то есть ХДС и, прежде всего, Л.Эрхарду.

144

Промахи были допущены СДПГ и в Парламентском совете, созданном для выработки конституции ФРГ. Считая ФРГ временным государственным образованием и рассчитывая на скорейшее воссоединение Германии, социал-демократы не придавали должного значения деятельности этого важного органа. Больше всего они заботились о максимальной суверенности ФРГ по отношению к оккупационным властям и о дееспособности государственных органов. Основные столкновения с ХДС происходили из-за федералистских тенденций христианских демократов.

Согласно политической стратегии К.Шумахера, силы СДПГ нужно было сосредоточить на борьбе за единую Германию, в которой затем и осуществить его видение социализма.

При обсуждении проекта конституции социал-демократы не стремились к конкретизации своей социальной программы, полагая, что, как уже отмечалось, займутся этим в рамках будущего единого государства. А нуждаясь в поддержке СвДП в борьбе с христианскими демократами, СДПГ не настаивала на включении в конституцию радикальных социальных требований. Между тем социал-демократы располагали большими возможностями для существенного влияния на характер разрабатываемой конституции. Они имели в Парламентском совете равное с ХДС количество мест, а председателем совета был социал-демократ К.Шмидт, юрист по образованию. Таким образом, СДПГ не реализовала своих возможностей.

На середину августа 1949 г. были намечены выборы в западногерманский бундестаг. Организационную подготовку к выборам СДПГ начала во второй половине мая этого года. В середине июля было опубликовано предвыборное обращение социал-демократов <За свободную Германию в новой Европе>. В нем с боевых классовых позиций подвергалась критике политика Экономического совета и выдвигались первоочередные экономические, социальные и культурно-политические требования СДПГ. Они включали в себя экономическое планирование, полную занятость, справедливое распределение ущерба, причиненного войной, социализацию крупных сельскохозяйственных предприятий и немедленное проведение земельной реформы, свободу и терпимость в культурной жизни, которые особенно должны были проявиться в создании школ совместного обучения для детей различных вероисповеда-ний4.

В ходе избирательной кампании развернулась острая дискуссия с ХДС по вопросу о школьной реформе. Стиль полемики со стороны К.Шумахера не способствовал привлечению католических рабочих на сторону СДПГ. Так, он охарактеризовал ХДС и Немец-

145

кую партию как <в худшем смысле слова языческие партии, которым характерен концентрированный эгоизм и дефицит любви к ближнему>5. Между тем католики в ФРГ составляли почти половину населения страны.

Главная борьба развернулась на заключительном этапе избирательной кампании, особенно вокруг утверждения СДПГ в ее предвыборном обращении о том, что она внесла решающий вклад в самоопределение Германии и воспрепятствовала тому, чтобы на месте жизнеспособного германского государства образовались 11 западногерманских государств, в которых господствовали бы клерикализм и партикуляризм. К.Аденауэр воспользовался этим и ложно обвинил руководство СДПГ в том, что оно раньше других политических сил узнало о готовности союзников к уступкам в вопросе федерализма, давая тем самым понять о существовании скрытого, по существу коллаборационистского сотрудничества СДПГ с со-юзниками6. Социал-демократы всячески отвергали эти обвинения, но последние сильно навредили им в глазах избирателей.

Результаты выборов принесли СДПГ, которая рассчитывала стать правительственной партией и возглавить правительство, горькое разочарование. СДПГ получила 29,2% голосов и 131 место в парламенте, а блок ХДС/ХСС - 31% голосов и 139 мест7. Первое правительство возглавил христианский демократ К.Аденауэр. СДПГ оказалась в оппозиции.

Решающими факторами успеха ХДС/ХСС была ориентация на женщин, умелое использование конфессионального момента и то обстоятельство, что средние слои населения в подавляющем большинстве склонялись по своим политическим симпатиям к центру и вправо.

В руководстве СДПГ наступило разочарование, и вместе с тем сохранялась самоуверенность. Социал-демократические лидеры обвинили избирателей в том, что те проголосовали против своих кровных интересов, поскольку были политически непросвещенными и недостаточно сознательными8.

Свои недостатки они видели лишь в слабой работе низовых партийных организаций. Получалось, что политическая концепция партии, пропагандистский стиль руководства, учет интересов избирателей были делом второстепенным.

Выборы показали, что существовала глубокая пропасть между идеями демократического социализма и политическим сознанием большинства населения. Материальные лишения в первые послевоенные годы достигли такой степени, что практически не стимулировали политической активности масс, а напротив, деморализо-вывали их. Рабочие, главная тогда опора СДПГ, не составляли в

146

этом отношении исключения. Добавились также такие факторы, как поражение СДПГ в 1933 г. последующие репрессии, антисоциалистическая пропаганда нацистов и т.д. К.Шумахер на этом фоне воспринимался большинством современников в качестве анахронизма.

Средний бюргер предпочитал тогда спокойствие, порядок, трезвость и умеренность политиков, а не радикальные перемены. Тот, кто хотел завоевать массы должен был ориентироваться на ближайшие потребности и, исходя из этого, определять путь осторожных, постепенных реформ.

Потерпев поражение на выборах 1949 г. СДПГ не отказалась от надежд на приход к власти и реализацию своих идей. В русле прежнего курса партии находился программный документ партии начала 50-х годов <16 Дюркхаймских пунктов>. В них содержались требования планирования и государственного контроля в экономике, коренного пересмотра налоговой и социальной политики, социализации добывающей и тяжелой промышленности и т.п.9 Правда, у отдельных лидеров и функционеров проявились определенные колебания в отношении избирательной политики. Одни выступали за более радикальные, чем раньше, лозунги, другие, напротив, настаивали на необходимости приспособления к реальной ситуации.

К следующим выборам в бундестаг 1953 г. партия начала готовиться уже в начале 1952 г.

Казалось, партия извлекла уроки из неудачной избирательной кампании1949 г. Была выработана новая избирательная стратегия. Теперь главным направлением работы должна была стать не критика политического противника, а избиратель, ибо он решает, кому дать мандат на власть.

Новый председатель СДПГ Э.Олленхауэр (К.Шумахер умер в 1952 г.) заявил, что для победы на выборах нужно лучше, чем прежде, балансировать между внешней и внутренней политикой. В прежние годы социал-демократы главное внимание уделяли вопросам объединения Германии и внешней политики. Но предвыборная программа СДПГ была слишком пространна и детализирована, чтобы мобилизовать широкие массы голосовать за нее. Неуемным нападкам подвергалась политика министра экономики Л.Эрхарда. И в то же время СДПГ не выдвинула собственной позитивной и убедительной экономической программы. Вопреки первоначальным намерениям СДПГ все больше втягивалась в полемику по вопросам внешней и германской политики. Э.Ол-ленхауэр опубликовал статью под заголовком <За единство Германии - против иллюзорной Европы Аденауэра>10. Однако Аде-

147

науэр в ходе полемики смог доказать, что в том, что не решается германская проблема, виноваты не он и не западные державы, а Советский Союз11.

Негативное для СДПГ воздействие на результаты выборов оказали еще два фактора: бездоказательное заявление К.Аденауэра о том, что два социал-демократических политика - Штрот и Шарлей - получали деньги с Востока и казалось бы безобидное обращение Объединения немецких профсоюзов <Выберем лучший бундестаг>, в котором противники СДПГ усмотрели призыв голосовать за социал-демократов. Между тем ОНП, в котором доминирующую роль играли социал-демократы, обязано было, согласно своему уставу, придерживаться партийно-политического нейтралитета.

Плакат СДПГ <Олленхауэр - вместо Аденауэра> не принес СДПГ никакой пользы ввиду растущей популярности Аденауэра в ФРГ и его высокого международного авторитета.

Партийная верхушка СДПГ рассчитывала стать сильнейшей фракцией в бундестаге, но результаты выборов оказались для нее шокирующими. СДПГ получила 28,8% голосов избирателей, на 0,4% меньше, чем на предшествующих выборах, а блок ХДС/ХСС сделал колоссальный скачек вперед. За него проголосовало 45,2% избирателей вместо 31% в 1949 г.

Прирост произошел за счет лиц, не голосовавших в 1949 г. женщин, католиков, сельских хозяев, лиц свободных профессий и пенсионеров.

Опросы населения показали, что ХДС искусно использовала в избирательной кампании тематические предпочтения (главное внимание вопросам внутренней политики, а у СДПГ - внешней), личность Аденауэра, а главное - быстрый подъем экономики, осуществленный под руководством христианских демократов.

СДПГ, анализируя причины своего поражения, указала на следующие моменты: организационная слабость, пропагандистские ошибки, чрезмерное подчеркивание отрицательного в политике противника и мало собственных позитивных предложений, в частности, резкая антиэрхардовская кампания и отсутствие собственной четкой экономической программы12. То есть, вопреки благим намерениям повторились слабости избирательной кампании СДПГ 1949 г.

После второго поражения на выборах в СДПГ развернулась дискуссия, в ходе которой много говорилось о необходимости программных изменений у социал-демократов. Призыв К.Шмидта <выбросить идеологический балласт!> - ссылки на марксизм как

148

идеологию партии, красное знамя, обращение <товарищ> получили растущую поддержку.

В 1956 г. ХДС потерпел серию политических неудач. В крупнейшей земле Северный Рейн-Вестфалия правительство, возглавляемое ХДС, было заменено на коалиционное социал-либеральное во главе с социал-демократами. В Бонне свободные демократы вышли из союза с ХДС/ХСС. Многие коммунальные выборы закончились впечатляющими успехами СДПГ.

Опросы, проведенные во второй половине 1956 г. показали, что за СДПГ готово проголосовать примерно столько же или даже более избирателей, чем за ХДС/ХСС13. Казалось, что соотношение политических сил начало меняться в пользу СДПГ.

Однако вследствие ввода осенью 1956 г. советских танков в Венгрию произошла смена настроений избирателей в пользу ХДС/ХСС. Дело в том, что венгерские события показали необходимость германского перевооружения и вступления в НАТО, против чего выступала тогда СДПГ. Еще больше возрос престиж К.Аденауэра, который оказался в этих вопросах прав. В сфере внутренней политики престиж канцлера также возрос благодаря пенсионной реформе 1957 г.

В агитационно-пропагандистском плане ХДС, продолжая линию на дискредитацию политических противников, специально обратил внимание на сообщение одной из шведских газет о том, что один из ведущих лидеров СДПГ Г.Венер, находясь в годы войны в эмиграции в Швеции, работал на Коминтерн.

В середине июня 1957 г. СДПГ опубликовала свою избирательную программу. В вопросах международной безопасности СДПГ выступала за всеобщее и контролируемое разоружение, создание в Европе зоны, свободной от атомного оружия, за систему коллективной безопасности в Европе и т.д.

В центре внутриполитических требований находились следующие: свободное развитие экономики и социальная ответственность частных собственников, современное макроэкономическое планирование, установление общественного демократического контроля над каменноугольной промышленностью и атомной энергетикой. СДПГ выступала за <целеустремленную политику> в отношении средних слоев. Учитывая новые явления в развитии общества, социал-демократы требовали преодоления отрицательных социальных последствий второй индустриальной революции посредством более тесного взаимодействия экономики и политики и расширения возможностей для развития научных исследований, образования и обучения14.

149

В последние недели накануне выборов избирательная борьба между СДПГ и ХДС приобрела весьма острый характер. Об этом свидетельствует, в частности, выдержка из обращения правления, партийного комитета, контрольной комиссии СДПГ и ее фракции в бундестаге к избирателям от 15 августа 1957 г.: <Кто изберет ХДС/ХСС, тот рискует следующим: длительное господство одной партии, дороговизна и инфляция, окончательный раскол нашего отечества, атомные бомбы и атомная смерть. Кто изберет СДПГ, тот обеспечивает: стабильные цены, стабильную валюту, воссоединение Германии в условиях свободы, атомную энергетику только в интересах мира>15.

В 1957 г. социал-демократы повторили недостаток предшествовавшей избирательной кампании. Они вновь персонифицировали избирательную борьбу - <Э.Олленхауэр - К.Аденауэр>, что не принесло никакой пользы СДПГ, поскольку старому, мудрому и многоопытному канцлеру с мировым престижем был противопоставлен политик средней руки. СДПГ напротив нужно было пропагандировать свой <теневой кабинет>, в который входили политики нового поколения, пользующиеся растущим авторитетом среди немецкого населения.

Результаты третьих федеральных выборов в бундестаг были по существу катастрофическими для СДПГ. Блок ХДС/ХСС получил 50,2% голосов избирателей - абсолютное большинство, а СДПГ - 31,8% голосов (прирост составил 3%).

За ХДС/ХСС проголосовали прежние категории избирателей. Но кроме них христианским демократам отдала голоса немалая часть рабочих земли Северный Рейн-Вестфалия. ХДС удалось также привлечь на свою сторону часть неопределившихся ранее избирателей с помощью лозунга <Никаких экспериментов!>, который оказался весьма эффективным в условиях стабильного экономического подъема.

СДПГ провела значительно более серьезный, чем прежде, анализ причин своего поражения. Среди них были названы следующие: <экономическое чудо> изменило материальное положение и сознание рабочих и часть из них уже не считает себя рабочими, а СДПГ - своей партией; недостатки в работе высшего эшелона партийного руководства; слабая политическая активность на предприятиях. Затем Э.Олленхауэр назвал еще ряд негативных для социал-демократов факторов, на которые последние не могут оказывать влияние: финансовое превосходство ХДС, использование христианскими демократами в своих интересах государственного пропагандистского аппарата, взаимодействие правительственного

150

лагеря и людей экономики, поддержка К.Аденауэра западными державами16.

К этому нужно добавить, что одна из исторических причин неудач СДПГ на выборах заключалась в том, что в результате раскола страны социал-демократы лишились своих традиционных <крепостей> - Саксонии и Тюрингии.

Возник даже вопрос: <Возможна ли вообще альтернативная демократическая политика в ситуации высокой экономической конъюнктуры и беззастенчивой идентификации правящей партии с государством?>17

Поражение СДПГ на парламентских выборах 1957 г. и обострение дискуссии о дальнейшем политическом курсе партии привели к персональным изменениям в руководстве партии. На съезде СДПГ в Штутгарте в 1958 г. в правление партии впервые были избраны такие видные реформаторы как В.Брандт, Х.Дайст и Г.Шмидт. Заместителями председателя партии стали также реформаторы В. фон Кнёринген и Г.Венер. В созданном впервые в истории СДПГ президиуме партии, значительно ограничивавшем полномочия председателя партии Э.Олленхауэра, образовалось реформаторское большинство в составе Г.Венера, Ф.Эрлера, Х.Дайста, Г.Шмидта и В. фон Кнёрингена.

В ноябре 1959 г. СДПГ на своем чрезвычайном съезде в Бад-Годесберге приняла программу принципов. Программа завершила длительный процесс дискуссий в партии по программным вопросам, вызванный горькими поражениями социал-демократов на выборах в бундестаг в 1953 и 1957 гг. Предпринятая в Бад-Го-десберге ревизия прежних программных установок имела целью открыть СДПГ для новых мировоззренческих групп и новых социальных слоев, а также привлечь на свою сторону новых членов и избирателей. Западногерманские социал-демократы в корне пересмотрели свои прежние идейные позиции. Они окончательно отказались от единой мировоззренческой и идейной основы - марксизма, назвав в качестве духовных предшественников социал-демократии христианскую этику, гуманизм и классическую философию. СДПГ признала рыночное хозяйство и частную собственность на средства производства, отошла от позиций классовой партии рабочего класса, объявив себя народной партией. Социализм она стала рассматривать не как определенную модель (марксистский подход), а как реализацию нравственных ценностей (главные - свобода, справедливость, солидарность) в процессе длительных реформистских преобразований, как <непрекращающуюся задачу>.

151

Очень четко и емко суть Годесбергской программы охарактеризовал известный немецкий политолог К.Зонтхаймер: <СДПГ совершенно ясно заявила: социализм она понимает теперь не как... конечную цель, а как перманентный процесс, в ходе которого либеральные принципы свободного общества должны быть увязаны с потребностями социальной справедливости. Годесбергская программа - это целевая установка народной партии, в которой связаны воедино принципы либерализма, демократии и свободного социализма>18.

А через год после принятия Годесбергской программы СДПГ устами Г.Венера, заявила в бундестаге, что готова и в вопросах внешней политики на широкое сотрудничество с буржуазными партиями.

Извлекая уроки из предшествовавших выборов и готовясь к выборам 1961 г. СДПГ вновь решила сконцентрировать главное внимание на проблемах внутренней политики.

В мае 1960 г. В. фон Кнёринген, ответственный за пропаганду в партии, сформулировал самые настоятельные ближайшие задачи, которые должна была в ближайшее время решить СДПГ, чтобы добиться успеха в избирательной кампании: для вербовки новых членов и сторонников партии широко пропагандировать лозунг <Идти в ногу со временем - идти вместе с СДПГ!>, в сельской местности активно разъяснять отношение СДПГ к католикам, заняться проблемой средних слоев, больше внимания уделять вопросам семьи и коммунальной политики. Предполагая, что ХДС займется усиленной пропагандой идеи <рассеивания собственности>, фон Кнёринген полагал, что СДПГ должна предложить свое конструктивное решение этого вопроса. Вместе с тем он предостерегал от резких нападок на К.Аденауэра и Л.Эрхарда19.

Кандидата от СДПГ в канцлеры - правящего бургомистра Западного Берлина В.Брандта, молодого, прогрессивного, инициативного и динамичного политика, пользующегося симпатиями у немецкого населения и уже снискавшего международный авторитет, социал-демократическая пресса представляла в качестве национальной интегрирующей фигуры. Прекрасный оратор, полемист, руководитель демократического склада, умеющий сплачивать вокруг себя наиболее способных людей, В.Брандт шел на выборы с командой новых людей.

Сам В.Брандт заявил, что в случае победы на выборах социал-демократов страной будет править не СДПГ, а правительство немецкого народа и в интересах народа20.

152

В августе 1960 г. местные партийные организации СДПГ получили агитационные материалы с учетом особенностей каждого округа.

Были посланы доверенные лица в Великобританию и США для изучения опыта этих стран в проведении избирательных кампаний. В результате избирательная кампания СДПГ 1961 г. в какой-то степени напоминала американское шоу.

В.Брандт, подтверждая имидж интегрирующей национальной фигуры, который создавала ему социал-демократическая пресса, выступил за решение задач, общих для всего немецкого населения. Он упрекал правительство ФРГ в том, что оно <не формирует внутреннее единство немецкого народа>, <отказалось от задачи объединения приверженных государству сил, для проведения совместной политики, направленной на решение коренных проблем немецкой нации>21.

Правительственная программа социал-демократов по внутриполитическим проблемам предусматривала первоочередное внимание к следующим 10 проблемам: социальное регулирование отпусков, содействие спорту, социальное страхование на случай болезни, новая система пенсионного обеспечения, компенсация ущерба жертвам войны, семейная политика, жилищная политика, благоустройство городов, защита окружающей среды и транспортная политика. СДПГ обещала повысить жизненный уровень населения ФРГ вдвое в течение жизни менее чем одного поколения при условии, если удастся избежать войны22.

Во внешней политике и политике безопасности были намечены следующие основные задачи: сохранение численности бундесвера, то есть сохранение военной обязанности граждан; усиление готовности к обороне и одновременный контроль за вооружениями; контакты и кооперация с народами Восточной Европы; разумная помощь развивающимся странам23.

На заключительном этапе избирательной борьбы произошло событие, которого никто не мог предвидеть. 13 августа 1961 г. по распоряжению правительства ГДР в Берлине была построена стена между восточной и западной частями города.

Внимание к В.Брандту как правящему бургомистру Западного Берлина возросло. Но оно могло иметь двоякие результаты, так как заговорили о <кризисе Вилли>. Но все же впервые такое важнейшее международное событие в период предвыборной борьбы было не в пользу ХДС, лидер которой К.Аденауэр из-за его сдержанности и пассивности в отношении проблемы Берлина потерял прежний авторитет.

153

В конечном итоге симпатии к Брандту возросли и неокончательно определившиеся избиратели, склоняющиеся к СДПГ, утвердились в своих намерениях. Не достигла своей цели и предпринятая в последние недели избирательной кампании попытка ХДС дискредитировать В.Брандта посредством опубликования книги, касающейся его интимной жизни, под названием <Здесь были также и девушки>.

Выборы в сентябре 1961 г. внесли значительные изменения в соотношение политических сил в ФРГ. ХДС/ХСС получил 45,4% голосов избирателей, потеряв таким образом абсолютное большинство в бундестаге. Самого большого успеха в своей истории достигли свободные демократы - 12,8% голосов. СДПГ получила дополнительно почти 2 млн. голосов (5,4%), а всего - 36,2% голосов.

В условиях продолжающегося экономического процветания и стабильного внутриполитического положения это был крупный успех СДПГ, и он был по праву оценен руководством партии как подтверждение правильности его внутрипартийных и программно-политических реформ.

После выборов СДПГ предложила сформировать правительство из представителей всех партий, прошедших в бундестаг. Начались сложные переговоры. ХДС вела их с СДПГ, главным образом, чтобы запугать СвДП. После месяца переговоров была создана правительственная коалиция из ХДС/ХСС-СвДП.

Участие СДПГ в коалиционных переговорах принесло ей пользу, ибо отпала прежняя оценка партии как <естественной оппозиционной партии>, и ее начали рассматривать как в перспективе правительственную партию.

После смерти Э.Олленхауэра в 1963 г. председателем СДПГ был избран В.Брандт, его заместителями - Г.Венер и Ф.Эрлер. Эту тройку называли представителями <нового стиля>. Отличительная черта этого стиля - стремление пересмотреть политическую стратегию СДПГ как в вопросах внутренней, так и внешней политики. Во всех важных политических сферах СДПГ выдвигала фундированные, привлекательные концепции. Она стремилась предстать в глазах будущих избирателей в качестве мотора перспективной и прогрессивной политики.

В ходе следующей избирательной кампании (1965 г.) СДПГ неоднократно демонстрировала стремление к интеграции различных интересов в рамках государства, готовность к диалогу с различными политическими силами.

Социал-демократы учитывали, что у избирателей в целом пользовалось доверием предлагаемое ими решение общественно-поли-

154

тических и берлинской проблем, а в отношении экономической и внешней политики избиратель больше поддерживал ХДС/ХСС. Поэтому СДПГ избегала нападок на внешнюю и экономическую политику христианских демократов и концентрировалась на социальных задачах: здоровье, образование, забота о престарелых и т.д.

Накануне выборов 1965 г. была создана правительственная команда из компетентных, популярных, пользующихся доверием населения социал-демократов. Они выступили с предложениями, конкретизирующими реформистские цели СДПГ, например, с концепцией <народного страхования>.

Широко пропагандировались успехи в социальной области, достигнутые в землях и общинах в результате деятельности СДПГ.

Социал-демократы активизировали работу во всех 248 избирательных округах, кандидатов от округов обучали ведению избирательной кампании.

На заключительной фазе избирательной борьбы были определены группы избирателей, с которыми следовало вести активную работу: впервые пришедшие к урнам молодые избиратели, работающие по найму, близкие по своим воззрениям к СДПГ, особенно не принимавшие до сих пор участия в выборах рабочие и члены их семей, а также лица свободных профессий и служащие в индустриальных регионах, работающие по найму в областях со слабым влиянием христианских демократов и приверженцы ХДС/ХСС, для которых стала привлекательной общественно-политическая программа СДПГ24.

Важное значение имели выступления в пользу СДПГ интеллектуалов и деятелей культуры. Так, компания Г.Грасса способствовала тому, что СДПГ поддержали левые либералы в мелких и средних городах.

Результаты сентябрьских выборов 1965 г. разрушили надежды СДПГ стать сильнейшей фракцией в бундестаге. За нее проголосовали на 3,1% избирателей больше, чем в 1961 г. и она получила 39,3% голосов, а ХДС/ХСС - 47,6%.

Вновь было сформировано коалиционное правительство из

ХДС/ХСС-СвДП.

Однако еще за несколько недель до выборов 1965 г. теперь уже бывший канцлер ФРГ многоопытный политик К.Аденауэр опубликовал статью, в которой утверждал, что без участия СДПГ в правительстве не могут быть решены такие важные вопросы, как принятие чрезвычайного законодательства, финансовая реформа, модификация политики заработной платы и социальной политики, внесение необходимых изменений во внешнюю политику и политику безопасности.

155

Важнейшим позитивным для СДПГ моментом стало то обстоятельство, что в 1966 г. в ФРГ впервые за весь послевоенный период произошло абсолютное сокращение промышленного производства, начала расти безработица. Экономический кризис 1966-1967 гг. показал неспособность ХДС и канцлера А.Эрхарда вовремя перейти к методам хозяйствования, требовавшим более активного вмешательства государства в экономику. Преемник К.Аденауэра на посту канцлера Л.Эрхард, пишет известный немецкий политолог К.Зонтхаймер, оказался настолько же слабым канцлером насколько сильным он был министром экономики25.

С уходом К.Аденауэра христианские демократы тогда потеряли своего единственного лидера государственного масштаба и оказались не в состоянии дать политике ФРГ необходимые импульсы на будущее. В этой связи ХДС предпринял меры организационного характера: Л.Эрхарда на посту канцлера сменил К.Кизингер.

Предложенные правительством К.Кизингера шаги для решения экономических проблем встретили сопротивление со стороны СвДП. Лидеры свободных демократов не хотели разделять ответственность за новый экономический курс и вышли из правительства.

Не имея большинства в бундестаге, правительство К.Кизингера оказалось недееспособным и предложило руководству СДПГ создать коалиционное правительство с ХДС/ХСС. Не менее важным было и то обстоятельство, что, в отличие от СДПГ, и ХДС и СвДП не могли тогда предложить реального курса, отвечающего изменившейся экономической ситуации.

В этой обстановке социал-демократические лидеры решили вступить в коалицию с христианскими демократами, несмотря на бурю протестов, которую вызвал этот шаг в СДПГ.

Условия вступления СДПГ в коалицию были сформулированы в 8 пунктах. Во внешней политике и политике безопасности это были новое регулирование отношений с США и Францией, отказ ФРГ от попыток обладания атомным оружием, нормализация отношений с государствами на Востоке. Во внутренней политике социал-демократы прежде всего настаивали на реорганизации системы финансов26. СДПГ бралась продемонстрировать способность управлять экономикой более успешно, чем ХДС.

В результате переговоров в ноябре 1966 г. было образовано правительство <большой коалиции> из ХДС/ХСС и СДПГ, просуществовавшее до очередных выборов в бундестаг в 1969 г. СДПГ впервые вошла в правительство и играла в нем роль младшего партнера.

156

В новом правительстве социал-демократ В.Брандт стал вице-канцлером и министром иностранных дел, К.Шиллер - министром экономики. Министрами стали еще 6 социал-демократов.

К.Шиллер предложил принятые затем бундестагом законы <О стабилизации экономики> и <О финансовом планировании>. Именно тогда социал-демократы ввели в употребление термин <глобальное регулирование экономики>. Законы предусматривали пятилетнее планирование в области финансов и многолетнюю программу инвестиций. Суть этих новаций - обеспечить общее выравнивание различных сфер и регионов экономики в рамках рыночного хозяйства.

В результате названных и других мероприятий социал-демократам удалось в сравнительно короткий срок справиться с экономическим кризисом. К.Шиллера в те годы называли <суперминистром> и <экономическим гением>. Социал-демократы на деле доказали, что они умеют решать экономические проблемы. Вместе с тем укрепилось представление об СДПГ как о национальной партии, которая не собирается менять существующий порядок вещей.

В области внешней политики к числу достижений СДПГ нужно отнести установление в 1967 г. дипломатических отношений с Румынией и восстановление в 1968 г. дипломатических отношений с Югославией. Обе эти акции были проведены вопреки действовавшей еще тогда <доктрине Хальштейна>, нацеленной на международную изоляцию ГДР.

ГДР была признана <феноменом>, имеющем собственное правительство. В 1967 г. впервые в западногерманской практике произошел обмен письмами между канцлером ФРГ (К.Кизингером) и премьер-министром ГДР (В.Штофом).

В дальнейшем важную роль на пути социал-демократов к власти сыграло то обстоятельство, что в 1967 г. фракция СДПГ в бундестаге, политика которой прежде определялась партийным руководством, вышла из партийной тени и стала по существу сама вырабатывать политическую линию партии. Личности, которые теперь выступали от имени социал-демократии, не имели почти ничего общего с типом традиционного партийного функционера. Х.Поттхофф, известный специалист по истории СДПГ пишет: <Речь шла о людях, пригодных к деятельности в правительстве, отличающихся профессиональной квалификацией, обладающих собственным профилем, притягательной силой и популярностью среди населения>2 .

Об укреплении позиций СДПГ в политической жизни ФРГ свидетельствовало то, что весной 1969 г. федеральное собрание

157

избрало президентом страны социал-демократа Г.Хайнемана. При этом большинство депутатов от СвДП, руководимой новым лидером В.Шеелем, проголосовало за Г.Хайнемана. Многие тогда увидели в этом <частичную смену власти> и очевидное сближение

СДПГ и СвДП.

На выборы 1969 г. партнеры по <большой коалиции> ХДС/ХСС и СДПГ шли как решительные противники.

В результате выборов социал-демократы получили 42,7% голосов, впервые перешагнув 40-процентный барьер. Успех социал-демократов объясняется несколькими обстоятельствами: умением преодолеть экономический кризис 1966-1967 гг.; стремлением к проведению политики реформ, которых хотели многие избиратели; большим вниманием к требованиям научно-технического прогресса; высказываниями и некоторыми практическими шагами в пользу разрядки в международных отношениях.

Несмотря на незначительное большинство в бундестаге (12 мандатов), СДПГ и СвДП сформировали правительство <малой коалиции>. Впервые за послевоенную историю социал-демократы возглавили правительство ФРГ. В.Брандт стал канцлером, а В.Шелль - министром иностранных дел.

Важной предпосылкой вступления СвДП в коалицию с СДПГ стала растущая ориентация свободных демократов на средние и высшие слои наемных работников. Их позиции по ряду вопросов существенно приблизились к позициям социал-демократов.

Что касается СДПГ, то в ней росла оппозиция против участия в коалиции с ХДС/ХСС. В 1969 г. в партии впервые после 1950-х годов сформировалось левое крыло. Против участия социал-демократов в этой коалиции были профсоюзы, считавшие, что СДПГ стала <заложницей ХДС/ХСС> и все экономические тяготы перекладывает на плечи трудящихся. СДПГ нужно было возвратить доверие своих основных избирателей.

Обе партии полагали, что им удастся провести назревшие реформы, согласовав их по возможности с предпринимателями. Сформирование правительства социал-либеральной коалиции, полагает западногерманский исследователь В.Шланген, - это результат <совпавшего у СДПГ и СвДП представления о том, что для приспособления страны к внутриобщественному (в ФРГ) и всемирно-историческому развитию необходимы внутриполитические и внешнеполитические реформы>28. Эта коалиция, указывает другой западногерманский ученый А.Баринг, вновь продемонстрировала <выдающуюся способность ФРГ к образованию консенсуса>: как в свое время К.Аденауэр интегрировал почти все поли-

158

тические силы справа от СДПГ, так на сей раз В.Брандт сумел интегрировать политические силы слева от ХДС29.

После того, как В.Брандт возглавил правительство, он провозгласил активную политику реформ, призвал <отважиться на буль-шую демократию> и <демократизировать все сферы жизни обще-ства>30. Вместе с тем он заявил, что политика социал-либеральной коалиции будет вестись <под знаком преемственности и под знаком обновления>. Преемственность нашла выражение в решении внутренних проблем, а обновление - внешних.

Во внешней политике произошли разительные перемены. Заключенные в 1970-1972 гг. договоры ФРГ с СССР, ПНР и ГДР означали отказ от применения силы во взаимоотношениях этих стран, признание сложившихся между Востоком и Западом границ в Европе.

Во внутренней политике наиболее заметными были два принятые бундестагом закона: новый закон об уставе предприятия (1972 г.) и закон о расширении сети социального обеспечения. Затем экономический кризис середины 70-х годов перечеркнул многие из социал-демократических начинаний.

С 1970 г. основную энергию правящая коалиция тратит на то, чтобы сохранить большинство в 12 мест в бундестаге. ХДС/ХСС, используя недовольство некоторых депутатов от СвДП новой восточной политикой и отдельных социал-демократов провозглашенным курсом на демократизацию общества, переманили в лагерь оппозиции 6 депутатов (среди них оказался даже <суперминистр> К.Шиллер).

В бундестаге возникла патовая ситуация, в которой христианские демократы попытались устранить правительство В.Бранд-та-В.Шееля, не дожидаясь новых парламентских выборов. В мае 1972 г. по инициативе ХСС оппозиция в связи с ратификацией договора ФРГ с СССР и ПНР поставила вопрос о конструктивном вотуме недоверия31 В.Бранду, выдвинув на пост канцлера кандидатуру Р.Барцеля.

Казалось, что он должен был получить большинство. Однако какие-то два депутата от оппозиции (имена которых до сих пор неизвестны) не проголосовали за Р.Барцеля, и коалиция СДПГ-СвДП осталась у власти.

Однако вследствие патовой ситуации и недееспособности правительства В.Брандта-В.Шееля бундестаг был распущен и были объявлены новые выборы.

СДПГ приняла избирательную программу, в основу которой была положена весьма привлекательная для большинства избирателей концепция <качества жизни>.

159

Досрочные выборы принесли социал-либеральной коалиции убедительную победу - большинство в 36 мест в бундестаге. СДПГ добилась самого значительного за послевоенный период избирательного успеха - 45,8% голосов, благодаря чему социал-демократы образовали в бундестаге самую большую фракцию.

Как парламентская партия СДПГ усилила свои позиции благодаря расширению своей избирательной базы, состоящей теперь из трех основных групп: традиционно из рабочих, далее - молодых избирателей и, наконец, из представителей новых средних слоев (служащих и чиновников). В 1972 г. 70% всех рабочих проголосовали за СДПГ - результат, который не достигался ни до, ни после этого. Молодых избирателей, голосовавших за социал-демократов, было в процентном отношении больше, чем представителей других возрастных групп. В 1972 г. из числа новых средних слоев за СДПГ проголосовали 48%32. В дальнейшем доля этой группы в избирательном корпусе СДПГ стала падать.

Все это свидетельствует о том, что 1972 г. означал высшую фазу в политической деятельности СДПГ как правительственной партии.

В дальнейшем на протяжении 10 лет социал-демократы возглавляли западногерманское правительство.

Резюмируя, нужно отметить, что в приходе СДПГ к власти сыграл роль целый ряд факторов. Отметим наиболее значимые из них. Важнейшее значение имели программные установки партии и их отражение в ее предвыборных программах. Далее - умение партийного руководства учитывать при выработке предвыборной стратегии динамику социальной структуры общества, изменение социальной, экономической и политической обстановки в стране и на международной арене. На результатах выборов отчетливо проявляется дееспособность партийных организаций на всех уровнях как в предвыборной борьбе, так и в реализации предложенных электорату программ. Важно также правильно определить союзников и конкурентов в предвыборной кампании и проводить хорошо продуманную политику по отношению к ним. Необходим реальный учет настроя общественного мнения по отношению к партии, ее политике и ее лидерам. Позиции партии значительно улучшает наличие популярного, пользующегося авторитетом среди населения кандидата в канцлеры. Кроме того, важны правильный выбор центрального лозунга в избирательной кампании, формы и методы пропаганды и агитации и многое другое.

Так, Годесбергская программа устранила препятствия, которые стояли перед СДПГ на пути к власти. Но сам путь она нашла в проведении активной кейнсианской политики в области экономи-

160

ки и <новой восточной политики> в сфере внешней политики. Исходя из этих позиций, СДПГ пришла к власти и достигла значительных успехов в экономике, социальной и внешней политике.

За годы существования ФРГ у СДПГ никогда не было достаточно голосов для формирования однопартийного правительства. Поэтому для привлечения широкого круга избирателей она должна была менять свой политический профиль. Это было необходимо также для того, чтобы стать в глазах других партий такой политической силой, которую будущие партнеры сочли бы приемлемой для создания правительственной коалиции.

Die Zweite Republik: 25 Jahre Bundesrepublik. Deutschland - eine Bi-lanz. Stuttgart-Seewald, 1974. S. 376.

Das Parteisystem der Bundesrepublik. Opladen, 1980. S. 111. Neue Gesellschaft / Frankfurter Hefte. Bonn, 1991. - 4. S. 355. Klotzbach K. Der Weg zur Staatspartei. Programmatik, praktische Politik und Organisation der deutschen Sozialdemokratie 1945 bis 1965. Berlin-Bonn, 1982. S. 175. Klotzbach K. Op. cit. S. 176.

Adenauer K. Erinnerungen. 1945-1953. Stuttgart, 1965. S. 218-219. Kaack H. Geschichte und Struktur des deutschen Parteinsystems, Ein Hand-

buch. Opladen, 1971. S. 199.

Jahrbuch der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands 1948/49. Hannover, o. J. S. 6.

Die westdeutschen Parteien. 1945-1965. Handbuch. B. 1966. S. 470-472. Neuer Vorwgjts. 1953. 8. Aug.

11 Hirsch-Weber W. Schultz K. Wghler und Gewghlte. Eine Untersuchung der Bundestagswahlen 1953. Berlin-Frankfurt / M. 1957. S. 125-126.

Klotzbach K. Op.cit. S. 288-289.

Schmidchen G. Die befragte Nation. bber den Einflbss der Meinungsfor-schung auf die Politik. Frankfurt/M.-Hamburg, 1965. S. 59-60. Jahrbuch der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands 1956/57. Hannover-Bonn, o.J. S. 343-344.

Ibid. S. 354-355.

16 Klotzbach K. Op. cit. S. 399-400.

Ibid. S. 400.

Зонтхаймер К. Федеративная Республика Германия сегодня. Основные черты политической системы (Пер. с нем. яз.). М. 1996. С. 173-174.

Klotzbach K. Op. cit. S. 506-507.

Vorwgrts. 1960. 2. Sept.

Jahrbuch der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands 1960/1961. Hannover-Bonn, o.J. S. 479.

161

Ibid. S. 481-483. Ibid. S. 491-492.

Struve G. Kampf um die Mehrheit. Die Wahlkampagne der SPD 1965. Kiln, 1971. S. 129-130.

Sontheimer K. Die verunsicherte Republik. Mbnchen, 1979. S. 24.

Орлов Б.С. СДПГ: идейная борьба вокруг программных установок.

1945-1975. М. 1980. С. 194.

Neue Gesellschaft / Frankfurter Hefte. Bonn, 1991. S. 357.

Die deutschen Parteien in bberblick: Von den Anfgngen bis heute. Ts.,

1979. S. 141.

Nach dreissig Jahren. Die Bundesrepublik Deutschland. Vergangenheit. Gegenwart. Zukunft. Stuttgart, 1979. S. 25. Sontheimer K. Op. cit. S. 32, 33.

Принцип конструктивного вотума недоверия: действующий канцлер подает в отставку лишь в том случае, если оппозиция в состоянии избрать нового канцлера.

Lehrn- und Arbeitsbuch deutsche Arbeiterbewegung. Bd. 2. Bonn, 1984. S.

867.

162

ИТАЛИЯ В ПОИСКАХ НОВОЙ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ АЛЬТЕРНАТИВЫ

В семидесятые годы XX-го века Италия вступила в период острого экономического и общественно-политического кризиса. Он проявился в нестабильности правительств, в продолжающемся подъеме рабочего и массового демократического движения, в росте ультралевого и ультраправого терроризма. На волне рабочего и массового демократического движения левые силы, в особенности компартия, сумели расширить свой электорат и позиции в парламенте. Все это свидетельствовало о том, что формула <левого центра> исчерпала себя и общество все более становится неуправляемым в рамках старой государственно-политической схемы. Решения неотложных демократических задач становилось невозможным в условиях отстранения коммунистов от правительственного большинства.

Парламентские выборы 1968 г. заставили христианских демократов пересмотреть проблему отношения к коммунистам. В конце 1968 г. А.Моро призывает своих коллег по партии <прислушиваться ко всей стране>, в том числе к оппозиции. В феврале 1969 г. на заседании Руководства ХДП Моро заявил, что к коммунистам надо подходить не формально. Свою новую линию он назвал <стратегией внимательного отношения>1. Моро приходит к выводу, что компартия оказывает влияние на развитие демократии и в свою очередь испытывает ее обратное воздействие. Это <диалектическое взаимодействие>, согласно Моро, может способствовать <рассасыванию напряжения социальной системы и гарантировать необходимое политическое равновесие>2.

<Стратегия внимания> означает преодоление недоверия к коммунистам. В интервью журналу <Панорама> 24 августа 1972 г. Моро заявил, что ХДП должна <слушать и понимать> голос всего народа. Это еще не означает, - пояснял он, что надо сказать <да> коммунистам. Пока речь идет <о корректной политической и парламентской дискуссии> - именно такой должна быть линия ХДП <в характерных для итальянской демократии условиях отсутствия альтернативы>3.

На XII съезде ХДП в июне 1973 г. Моро вновь констатировал <отсутствие альтернативы> у итальянской политической системы, которую он определил как <трудную демократию>4. Он подтвер-

дил невозможность в какой-либо форме правительственного сотрудничества с коммунистами в виду их различного понимания модели человека и общества, а также различной международной ориентации.

Несколько месяцев спустя разразилась трагедия в Чили. Итальянская Компартия дала свой анализ внутренних причин, сделавших возможным чилийский переворот, и, сопоставив эти уроки с положением в Италии, сделала для себя важные политические выводы. Эти вопросы подробно рассматривались в трех статьях Э.Берлингуэра, опубликованных в октябре 1973 г. в журнале <Ри-нашита>. <Совершенно ошибочно полагать, - писал Берлингуэр, - что, если бы левым силам и партиям удалось достигнуть 51 процента голосов на выборах и в парламенте (что само по себе означало бы огромный шаг вперед в соотношении сил между партиями в Италии), то это было бы гарантией существования и деятельности правительства, представляющего этот 51 процент. Поэтому мы говорим не о левой альтернативе, но о демократической альтернативе, т. е. о политической перспективе сотрудничества и согласия народных сил, вдохновляющихся коммунистическими и социалистическими идеалами, с теми народными силами, которые 5разде-ляют католические и другие демократические убеждения...> . Заявив, что в противном случае неизбежны столкновения между этими двумя народными потоками, Берлингуэр подчеркнул крайнюю остроту и неотложность такого согласия. <Серьезность проблем, перед которыми стоит страна, все возрастающая угроза реакционной авантюры и необходимость открыть, наконец, перед нацией стабильный путь экономического развития, социального обновления и демократического прогресса делают все более необходимым и назревшим, чтобы мы пришли к тому, что можно было бы определить новым великим историческим компромиссом между силами, которые объединяют и представляют огромное большинство итальянского народа>6.

Новую политическую перспективу, предложенную стране коммунистами, Берлингуэр назвал <стратегией исторического компромисса>. По существу это был поиск выхода из сложившейся тупиковой ситуации. В условиях, когда Италия входила в блок НАТО, и вытекающей отсюда возможности прямого вмешательства американцев в дела Италии в любой форме, революционный путь разрешения структурного кризиса был практически невозможен. Вместе с тем компартия все более усиливала свои позиции в стране и в парламенте. Наметилась и готовность ИСП к сотрудничеству с коммунистами в парламенте. За этими партиями шли массы. Но другой крупной массовой силой оставалась христиан-

189

ская демократия, связанная и с другими массовыми католическими организациями: профсоюзными, молодежными, Католическим действием. Только союз эти двух относительно самостоятельных движений трудящихся масс открывал, по мнению Берлингуэра, путь к достижению глубоких демократических преобразований.

Возможен ли был в такой обстановке союз коммунистов и социалистов с христианскими демократами" Прежде всего необходимо подчеркнуть, что речь шла не о верхушечном политическом блоке (хотя не исключался и союз в верхах), а о встрече двух массовых движений. Ответ на этот вопрос мог дать конкретно исторический опыт.

Первый - негативный ответ - дал секретарь ХДП А.Фанфа-ни. Более того, он выступил инициатором референдума об отмене принятого в 1971 г. закона о разводе. Фанфани отказался предложить эту процедуру отмены закона парламенту, а выбрал форму референдума, чтобы разрушить возникшие связи между электоратом коммунистов и электоратом католиков. Ведь большинство верующих, в том числе и верующих из числа коммунистов по его расчету должны были выступить за отмену развода, так как церковь считает брак не расторжимым. Тем самым Фанфани рассчитывал с помощью референдума нанести удар по компартии и столкнуть католиков с коммунистами.

Референдум о разводе, проведенный 12 мая 1974 г. стал объектом острой политической борьбы. Предложение ХДП поддержали только неофашисты. Партия ИСД призывала, также как и ХДП, проголосовать за отмену закона. Коммунисты, социалисты, социал-демократы, республиканцы и либералы призывали ответить на референдуме <нет>, т.е. выступили против отмены закона о разводе. В своих избирательных плакатах неофашисты заявляли, что <коммунисты хотят использовать референдум для того, чтобы прийти к власти>. Отсюда их призыв: <Голосуя "за", вы голосуете против коммунистов>. <Преобладание ответов "нет" - писала неофашистская газета "Секоло" - означало бы победу коммунистов. Референдум - это "плебисцит против ИКП">7.

Газета <Унита> опротестовала это заявление неофашистов8. Коммунисты стремились перевести референдум в диалог с католиками, превратить его не в столкновение, а в сопоставление взглядов. С этой точки зрения весьма интересны те аргументы, которые коммунисты выдвигали в ходе кампании - на митингах, в избирательных плакатах, в печати. Христианские демократы выдвинули триаду: <нерасторжимость брака, единая семья, прочное общество>. Коммунисты и социалисты, выступая против отмены закона о разводе, стремились перевести диалог в более широкую плоскость

190

проблем этики, свободы личности и человеческого достоинства. Они говорили - <нет> отмене закона и <да> - укреплению семьи. <Не развод разрушает семью, - говорилось в предвыборном плакате ИСП - ее разрушает безработица, эмиграция, дороговизна>. Э. Берлингуэр, выступая на митинге в Падуе 7 апреля 1974 г. говорил, что ИКП за сохранение семьи, но не путем отмены закона о разводе, а путем реформы семейного права, принятие которой в парламенте тормозится христианскими демократами9.

Фронт <диворцистов> - сторонников развода оказался более сплоченным, чем противостоящий ему блок <антидиворцистов>. К тому же, поскольку лозунг ХДП поддержали только неофашисты, как бы не открещивались от союза с ними христианские демократы, это совпадение позиций было явно не в ее пользу. Оно давало возможность <диворцистам> использовать свое <нет> в избирательной агитации, напоминая, что эти же партии выдвигали лозунг <нет фашизму и правым> в марте 1943 г. и в июле 1960 г.

Референдум опрокинул расчеты Фанфани на изоляцию коммунистов и сдвиг политической оси вправо. 59,3% избирателей проголосовали за сохранение развода. Это значит, что вместе с <ди-ворцистами> голосовали и левые католики. Этому способствовал тот факт, что АКЛИ и ряд левых католических организаций (секций Католического действия) дали возможность своим сторонникам самостоятельно определить позицию на референдуме. Такую же позицию нейтралитета в вопросе референдума заняли и некоторые священники в то время, как Собор епископов официально высказался против развода. В целом референдум был огромным выигрышем коммунистов, победой курса на союз коммунистов с католиками. После рефер10ендума многие говорили о <победе разума> над обскурантизмом10.

Однако из опыта референдума лидеры буржуазных партий еще не решились сделать вывод о возможности сотрудничества с коммунистами в политической сфере. У. Ла Мальфа признал от имени Республиканской партии, что победа на референдуме была итогом единства пяти партий. Однако, заявил он, <светская коалиция не реальна, так как она потребовала бы идеологического пересмотра многих проблем, а для этого время еще не пришло>11.

Другим, <черным> ответом на референдум стала бойня в г. Бре-шия. 22 мая 1974 г. здесь был созван митинг по инициативе местного антифашистского комитета и местных секций профсоюзов в знак протеста против террористических актов, которые давно уже держали город в состоянии напряжения. Народ собрался на городской площади возле коммунального дворца Палаццо делла Лоджа. Едва начался митинг, как на площади раздался страшный взрыв.

191

Бомба взорвалась на расстоянии 80 м от трибуны - 4 человека погибли сразу, еще 4 умерли впоследствии, 90 человек были ранены и изувечены. Как выяснилось, бомба была оставлена террористами в мусорной урне под колоннадой Палаццо делла Лоджа. Вскоре в редакции газет были подброшены письма о том, что расправа устроена террористической организацией <Ордине нуове>.

Как только весть об очередном злодеянии неофашистов разнеслась по стране, во многих городах прошли стихийные демонстрации протеста. Население Рима и Неаполя громило помещения неофашистской партии.

Днем позже Италию охватила всеобщая забастовка протеста. Ее проводили совместно три профсоюзных объединения. В течение четырех часов не работали все заводы, фабрики и учреждения, замер городской и железнодорожный транспорт, опустели крестьянские поля, в знак траура закрылись школы, магазины, кинотеатры. На площади городов страны в этот день вышли 20 млн. человек. Внушительной демонстрацией антифашистского единства стал митинг трудящихся Рима. Здесь на площади Сесто сан Джо-ванни собрались представители всех профсоюзов и партий. От имени ВИКТ ее генеральный секретарь Л. Лама заявил: <Демократия получила удар в спину, демократия в опасности. Но есть кому ее защитить. Это силы труда, народные массы. Антифашистов нельзя запугать. На этот раз в первых рядах борцов идут рабочие, молодежь, студенты. Они не собираются вершить над фашистами само1с2уд, но требуют от властей, чтобы восторжествовало правосу-дие>12. Лама и другие ораторы призывали государство вмешаться и принять срочные меры против фашистского террора.

Эти требования получили отклики в руководстве ХДП и правительственных кругах. Вечером 29 мая вопрос обсуждался в секретариате ХДП. В принятом решении говорилось, что <надо принять экстренные меры, направленные на то, чтобы обуздать референдум и наступление фашистов на республиканскую Конституцию и демократический строй>. Необходимо, говорилось далее, чтобы <правительство и парламент взяли на себя ответственность за обеспечение неприкосновенности граждан и институтов перед лицом фашизма, который не должен пройти>13.

В тот же вечер секретарь ХДП Фанфани потребовал от премьер-министра принять новые законодательные меры для обеспечения общественного порядка. В парламенте вскоре возобновилось обсуждение вопроса об усилении органов полиции.

Левые силы требовали расследования о злодеянии неофашистов. Поскольку решение этого вопроса в парламенте затягива-

192

лось, они начали проводить на местах силами общественности расследования о неофашистских злодеяниях.

Комиссии по расследованию летом 1974 г. были созданы в Пьемонте, Фриули, Лацио, Апулии, Калабрии, Сардинии. Движение приобрело затем общенациональный масштаб и комиссии возникли почти во всех областях. Они проводили конференции и беседы на предприятиях, в школах, воинских соединениях. Собранные материалы о злодеяниях неофашистов публиковались в печати или выходили отдельными изданиями. Кампания эта способствовала росту антифашистских настроений и сплочению антифашистских сил.

Между тем тяга к демократическому единству проявилась и на уровне местного самоуправления. Создавались так называемые левые джунты в областях, провинциях, коммунах. Они формировались из коммунистов, социалистов и представителей других левых политических партий, а также из числа левых христианских демократов.

18-23 марта 1975 г. в Риме во Дворце спорта состоялся XIV-й съезд Итальянской компартии. В центре его дискуссии были вопросы единства левых сил, союза коммунистов и католиков, вопросы участия коммунистов в институтах власти. С докладом о политической линии ИКП на съезде выступил Э.Берлингуэр14.

Характеризуя обстановку общественно-политического кризиса, он особо остановился на угрозе неофашизма. Докладчик подчеркнул необходимость осознания страной всей серьезности сложившейся ситуации и тех опасностей, которыми она чревата.

Берлингуэр призвал к твердым и решительным действиям против попыток возрождения фашизма, за обеспечение нормального функционирования демократических институтов, за дальнейшее развитие демократии в Италии. От имени ИКП он выдвинул также предложение в области экономики с целью выхода из кризиса.

Докладчик подробно остановился на отношениях ИКП с Хри-стианско-демократической партией. Несмотря на переживаемый кризис, отметил он, ХДП остается главной партией правительственной коалиции и сохраняет довольно глубокие корни в разных слоях населения, в том числе среди трудящихся. Задача коммунистов - подчеркнул Берлингуэр - добиваться изменения ориентации ХДП, направления ее политики в последовательно демократическом и антифашистском духе, в духе политики реформ и соглашения со всеми силами, представляющими трудовые и народные слои.

Центральным пунктом доклада Берлингуэра был вопрос об альтернативе политического развития Италии. В этой связи он

193

остановился на обсуждаемой в партии идее исторического компромисса ... <Многие, - говорил докладчик, - видят в этом курсе ИКП только предложение одного союза или правительственной формулы, которая включает участие компартии. Такая интерпретация действительно отражает важный элемент предложения коммунистов, хотя и не охватывает все его аспекты. Мы, заявил он, готовы в любой момент взять на себя ответственность, но мы подчеркиваем одновременно, что это зависит не только от нас>15. Берлингуэр уточнил, что нельзя стратегию <исторического компромисса> свести только к вхождению ИКП в правительство. Она имеет и другую сторону - <борьбу за решение неотложных проблем и создание в этой борьбе широкого большинства, которое включало бы все демократические и народные силы и которое учитывало бы различие их идейных истоков и политических тра-диций"16.

Таким образом - разъяснял Берлингуэр - мы выдвигаем не только стратегию для ИКП, но <стратегию для всей страны, чтобы помочь Италии выйти из кризиса, чтобы обновить ее, чтобы спасти и развить демократию>17. Поэтому ИКП обращает свое предложение ко всей стране.

Что касается внешнеполитического курса ИКП, то Берлингуэр дал ему новую постановку. Он сказал: <Сейчас мы не ставим задачу выхода Италии из Атлантического пакта>, потому что ИКП ориентируется на успешное завершение общего процесса укрепления международного сотрудничества и ликвидацию противостоящих друг другу военных блоков18.

Новым в позиции КИП был также взгляд на европеизм. Бер-лингуэр призвал <дать толчок процессу демократизации Европейского Сообщества, с тем, чтобы Западная Европа приобрела полную автономию и играла позитивную роль в процессе разрядки и международной кооперации>. Достижение согласия внутри итальянского народа по его мнению позволило бы Италии играть более важную роль внутри Европейского Сообщества.

Поддержав предложения ИКП об <историческом компромиссе>, Л. Лонго сказал, что общая стратегическая цель, которую стремится достичь компартия - это достижение широкого демократического согласия всех народных и прогрессивных сил - коммунистических, социалистических, католических и христиан-ско-демократических. Если эти силы сумеют взять в свои руки управление страной, то это, несомненно, будет способствовать ее экономическому, социальному и демократическому прогрессу.

Характеризуя новый этап бобры Компартии, Лонго вслед за Берлингуэром назвал его <новым этапом демократической и анти-

194

фашистской революции>19. Лонго подчеркнул также связь этой стратегии со стратегией Тольятти в годы Сопротивления, основанной на единстве трех основных течений итальянского народа.

Часто подчеркивалось в выступлениях на съезде (П.Буффалини, Л.Лама), что <исторический компромисс> нельзя понимать как чисто верхушечный блок. Речь идет, говорил Буффалини, <не о встрече с христианскими демократами в верхах>, т.е. не только о вхождении коммунистов в правительство20. <Опыт последних лет, - отмечал секретарь ВИКТ Л. Лама, - показывает, что можно не быть правящей партией, имея министров, и быть ею без министров. Осуществление "исторического компромисса" означало прежде всего признание христианскими демократами роли и потенциала коммунистов, вывод страны из глубочайшего экономического и социального кризиса, спасение и возрождение Италии>.

В политической резолюции XIV съезда ИКП21 подчеркивалось, что путь к современной стратегии ИКП был начат движением Сопротивления - <антифашистской демократической революцией>.

<Сегодня, - подчеркивалось в резолюции, - нужно идти вперед по пути, который открылся тогда>22. Отсюда необходимость нового единства народных сил. Поэтому съезд подтверждает и уточняет линию исторического компромисса, в качестве задачи и перспективы развития современной борьбы коммунистов. Этот курс должен привести к обновлению политического руководства страной и к новому этапу развития и демократического преобразования итальянского общества23.

Впоследствии вокруг стратегии <исторического компромисса> и в Италии, и в других странах было много споров. Эту стратегию принимали далеко не все и внутри левых сил. Но особенно резкую критику эта стратегия вызвала со стороны <новой левой>. Это радикальное течение среди интеллигенции возникло на волне студенческого движения 1968 г. К нему примкнули не только студенты, но и ряд профессоров университетов. Среди них были также историки, составившие т.н. школу <новой левой>, - Г.Куацца, К.Павоне, Н.Галлерано и др.24. Они объединились вокруг журнала <Ривиста ди сториа контемпоранеа>, ответственным редактором которого являлся профессор Туринского университета Г. Куацца. Концепция этой школы получила наиболее острое политическое звучание в 1976-1978 гг. в контексте борьбы вокруг стратегии <исторического компромисса>. Видя истоки <исторического компромисса> в политической линии ИКП в период Сопротивления, Г. Куацца и его последователи направили огонь своей критики против унитарного и демократического курса ИКП в тот период. С позициями <новой левой> во многом смыкались историки - лево-

195

социалистического (Л.Кортези) и левоэкстремитского направления

(Л.Ландзардо, Р.Гобби)25.

Внепарламентское <революционное> течение возникло и среди части итальянского рабочего класса, а также среди молодежи. К его возникновению были объективные причины. Левоэкстремист-ские настроения порождались самой итальянской действительностью, крайним обострением социальных противоречий, банкротством реформистской политики социалистов в рамках <левого центра>. Отсюда революционное нетерпение молодежи и стремление перенести на почву своей страны формы партизанской вооруженной борьбы, успешно опробованные в ряде стран третьего мира. К тому же активную левацкую пропаганду в Италии проводили маоисты.

В конце 1968 и в 1969 г. в Италии возникли многочисленные левацкие группы. Важнейшими среди них были <Рабочий авангард>, <Непрерывная борьба> и <Партия пролетарского единства>. Они издавали различные газеты и журналы, дающие возможность судить об их взглядах.

Идеологию внепарламентской левой26 можно характеризовать как мелкобуржуазный революционаризм. Левые экстремисты выступили против стратегии структурных реформ и парламентских методов борьбы, почему их и стали называть внепарламентской <левой>. Они делали ставку на классовую конфронтацию и слом существующего государства. Характерными моментами идеологии крайне левых групп стало использование в превращенном виде положений и терминов марксизма.

В одном из документов группы <Рабочий авангард> говорилось, что переход власти в руки рабочего класса не может произойти постепенно, посредством <завоевания государства>, но только в результате <насильственного переворота, который приведет к слому государственной машины>27.

В другом документе этой группы, специально посвященном вопросу о государстве, подвергалась критике концепция структурных реформ, разработанная П.Тольятти, и давалась характеристика современного итальянского государства. При этом подчеркивалось, что <вооруженное Сопротивление и освобождение страны не привели к слому фашистского государственного аппарата>28, а <тот ущерб, который был нанесен фашистскому государству, оказался быстро восполнен союзниками, точнее англо-американским империализмом>29. Восстановление Итальянского государства происходило в условиях <Холодной войны> и христианско-де-мократический режим унаследовал фашистский репрессивный аппарат30

196

Доля истины в таком анализе, конечно, есть, но только доля. Ликвидация фашистской партии, фашистской милиции, фашистской армии, фашистской системы корпораций, фашистских государственных профсоюзов, не может не учитываться при оценке возникшего после войны Итальянского государства. На ответственные посты в правительстве и в министерствах пришли, как правило, новые люди, вышедшие из движения Сопротивления. Большую роль в государстве стали играть политические партии, рожденные Сопротивлением. Был ликвидирован институт монархии, связанной с фашизмом. Заменена система местных органов власти. Поэтому вряд ли можно согласиться с концепцией ультра левых о <преемственности> современного Итальянского государства с фашистским государством. Эта концепция была выдвинута в целях критики стратегии компартии, стратегии <исторического компромисса> и <обоснования> своей, <революционной> стратегии. В документе делался вывод о необходимости создания новой, <революционной партии>. Эта партия, по мнению группы <Лотта континуа>, может возникнуть из массовой борьбы. Ей вторила <Партия Пролетарского единства>, претендовавшая стать <полюсом притяжения> всех революционных сил31. Она ставила задачу создать <ячейки> будущей партии на фабриках, в школах, в жилых кварталах.

Левоэкстремистские группы выступали с критикой американской политики в Европе и расценивали НАТО как <оружие, направленное против классовой борьбы>. Отмечая кризис гегемонии США в Европе, крайне левые призывали: <довести этот кризис НАТО до его поражения, добиться изгнания войск США из Европы - такой должна быть цель стратегии европейского пролетариата>. Отсюда лозунг <вон НАТО из Италии и Италии из

НАТО>32.

Переживаемый Италией период крайне левые называли <переходной фазой> между капитализмом и социализмом. Отсюда их резкая критика курса Компартии. <Политика исторического компромисса, - говорилось в документе "Рабочего авангарда" - это политика упрочения режима>. Ультралевые призывали к ясной оппозиции рабочих партий в отношении ХДП и выдвигали лозунг создания <левого правительства>. Это еще не будет <революционное правительство>, так как путь к нему может проложить только массовая борьба. Та же идея развивалась в документе <Партии пролетарского единства> (10 июля 1975 г.): <Соответствие между программой и борьбой - главное условие альтернативы, выдвигаемой в переходную фазу>. Именно в этом пункте, - говорилось далее, <наиболее глубокое разногласие между нами и Коммуни-

197

стической партией, именно в этой области сопоставление и столкновение должно быть выражено наиболее ясно>. При этом наибольшие надежды на развитие <автономного> массового движения связывались с движением Фабрично-заводских Советов, а также развитием массовой борьбы на Юге33.

За пределами некоторых общих черт и в идеологическом, и в организационном отношении ультралевые остались разобщены. Одни группы исповедовали анархо-синдикалистские взгляды, они выступали также против политики широких антимонополистических союзов, заявляя, что их интересует <только рабочий класс>. Журнал <Куадерни Росси> призывал ограничить борьбу за власть рамками промышленных предприятий.

Другие ультралевые организации выдвигали прямо противоположные установки и отрицали революционную роль пролетариата и компартии. Журнал <Классе е Стато> утверждал, что рабочие <интегрировались> в структуру государственно-монополистического капитализма и поэтому движущей пружиной революции должны быть силы, стоящие <вне системы>. Группа <Партито Операйо>, созданная в 1969 г. обвиняла ИКП в реформизме и выступила за создание новой <революционной> партии пролетариата, на роль которой она претендовала.

Различным левацким группам не удалось преодолеть раздробленности и объединить свои усилия. Впрочем, они даже и не ставили этой задачи. Мелкобуржуазный революционализм ни идеологически, ни организационно не сумел оказать широкого влияния на итальянский рабочий класс.

Включение ФЗС в систему профсоюзов, как нам представляется, было очень важным показателем поражения крайне левых, которые несмотря на свои претензии не смогли повести за собой это массовое движение рабочего класса.

Позиция профсоюзов способствовала и выработке общей политической программы парламентских партий. В феврале 1978 г. национальная конференция делегатов заводских профцентров страны приняла важный программный документ <За изменения в области экономической политики и гражданского демократического развития>34. Профсоюзная программа требовала ликвидации безработицы путем полного использования трудовых резервов35. Эту проблему предлагалось решить методом программирования <в рамках нового типа развития производства и потребления>. При этом профсоюзы обращали внимание на необходимость преимущественного развития общественных форм потребления, а также на вложение капиталов в производственную сферу. В связи с новыми задачами изменился характер и цели забастовочной борьбы.

198

Она направлялась теперь не столько на увеличение зарплаты и улучшение условий труда, как в период подъема стачечной борьбы в 1969-1974 гг. а на установление контроля за капиталовложениями и использованием рабочей силы. В целом новый курс профсоюзов был направлен на изменение государственной экономической политики в интересах трудящихся. <Новая генеральная линия>, выдвинутая профсоюзным руководством, на наш взгляд, шла в русле стратегии <исторического компромисса>.

Развивался опыт сотрудничества трех политических сил и на уровне областного самоуправления, и в местных органах власти. Вопрос об областной автономии был в Италии предметом длительной борьбы левых сил. Создание областного самоуправления предусматривалось Конституцией. Однако, закон о выборах в областные советы был принят только в 1968 г. Реально же области, как административные ячейки государственной структуры, были созданы в Италии после первых областных выборов 1970 г. Областные выборы 1975 г. принесли рабочим партиям и прежде всего коммунистам значительный успех. Во всех крупных городах - Милане, Риме, Турине, Флоренции, Неаполе, Венеции коммунисты собрали от 35 до 50% голосов и заняли первое место36. Усилили свои позиции и социалисты. Этот важный сдвиг влево позволил создать на местах так называемые левые джунты, где управление оказалось в руках коммунистов, социалистов и левых католиков. В 1977 г. из 20 итальянских областей 6 управлялись левыми джунта-ми. Еще в 9 областях коммунисты, не входя в состав джунт, оказывали им поддержку в областных собраниях. Левые джунты управляли 48 провинциями (из 94), где проживало 60 процентов населения страны. И, наконец, коммунисты самостоятельно или в союзе с другими левыми силами руководили 2779 коммунами (из 8068 коммун), население которых составляло 54%. В том числе левые джунты управляли в таких крупнейших городах Италии, как Рим, Милан, Неаполь, Турин, Генуя, Флоренция, Болонья, Венеция.

Областные собрания, согласно Конституции, обладают большими полномочиями, в том числе законодательным правом в области народного образования, здравоохранения, транспорта, градостроения. Соответственно коммуны также заботятся об общественных службах на своей территории. Однако местные органы власти не могут оказывать влияние на экономические процессы, так как управление экономикой централизовано и подлежит ведению государственных органов. Это противоречит установлениям итальянской конституции, согласно которой местные автономные органы власти являются инструментами экономического и социального развития страны. С их деятельностью левые силы связывали осуществление демократического программирования.

199

Левые силы не ограничивались поэтому исполнительской работой в местных органах власти, но и после создания областей продолжали борьбу на общенациональном уровне за расширение их прав.

Это не означало, что коммунисты рассматривали овладение местными органами власти как путь к социализму, но видели в них инструмент демократического обновления. П.Тольятти в одном из своих последних выступлений в палате депутатов (13 декабря 1963 г.) говорил: <Создание областей имело бы решающее значение для обновления всей общественной организации и государства, для взятия курса на демократическое программирование, для изучения и решения проблем сельского хозяйства и прихода новых сил к управлению государством>37. Опыт местного управления означал для коммунистов возможность на практике завоевывать руководящую роль в обществе, объединять трудящихся различных течений в борьбе за решение их наиболее насущных проблем. Опыт областных джунт не мог не повлиять и на решение проблемы демократического большинства в парламенте.

Ответ на предложения компартии страна ждала прежде всего от ХДП. Его дал, пусть не сразу, Альдо Моро. 3 октября 1974 г. после продолжительного правительственного кризиса (он длился 51 день) было создано четвертое правительство Моро, в которое кроме христианских демократов вошли только республиканцы. Социалисты и социал-демократы оказали правительству поддержку извне.

Выступая 3 декабря 1974 г. с программным заявлением на объединенном заседании Палаты депутатов и Сената, Моро заявил, что <коммунистическая партия, самая мощная оппозиционная сила, имеет глубокие корни в народе и с ответственностью и пониманием разрабатывает предложения, отвечающие чаяниям широких кругов избирателей>38. Он определил <исторический ком-

39 тт

промисс> как <своего рода встречу на полпути> . На пресс-конференции 13 июня 1975 г. Моро заявил: стратегия <сопоставления> позиций предполагает, что компартия должна рассматриваться как необходимая гарантия демократических институтов, как <жизненная часть итальянской демократии>, которую Моро вновь определил как <трудную демократию>40.

Моро еще надеялся на восстановление органической четырех-партийной коалиции. Однако муниципальные выборы, состоявшиеся 15 июня 1975 г. развеяли эту надежду. Они показали сдвиг влево почти трех миллионов избирателей. Большая часть их (2,2 млн.) отдала свои голоса коммунистам. Левые партии: ИКП, ИСП и ИСППЕ почти дошли до отметки 47% голосов. Избирательный

200

корпус ХДП, напротив, уменьшился до 35,5% - более низкого уровня эта партия не имела на выборах за все тридцатилетие после прихода к власти41.

Поражение ХДП на выборах привело к отставке секретаря партии Фанфани, ярого противника сотрудничества с коммунистами. Его пост занял сторонник и личный друг Моро - Б.Дзакканини. Анализируя итоги выборов, Моро в национальном совете ХДП 21 июля 1975 г. вынужден был признать: <Коммунистическая партия достигла позиций, не на много уступающих Христианской демократии. Часть нашего электората повернула влево ... Следовательно, речь идет о победе оппозиции>42. Та партия, против которой была направлена комбинация левого центра, получила наибольший прирост голосов. Моро с тревогой говорил о перспективе: <Трудно сказать ... что произойдет дальше. Будущее отчасти уже не в наших руках. Необходимо честно признать, что положение неопределенно и неясно. Мы не можем больше поступать так, будто ничего не произошло. Что-то случилось и нависло над нами. Нужно смотреть вперед с мужеством и достоинством. Два периода нашей истории прошли и открывается новая глава ... Началась третья трудная фаза нашего эксперимента> .

Моро признал таким образом, что опыт левого центра (сначала в форме поддержки социалистов извне, а затем при их участии в правительстве), исключавший коммунистов из политического управления, исчерпал себя, и ХДП переживала глубокий кризис. Моро полагал, что тем не менее ХДП сможет занять важное место и в новой главе истории Италии, если она поймет происходящее и сможет выполнить посредническую функцию между малыми партиями и крупной оппозицией, которую она не смогла ни разбить, ни отстранить. <Коммунистическая партия, - признавал Моро, - вышла из этих выборов победителем и подтвердила свою роль крупной народной силы... Она продвинулась вперед и подошла к рубежам власти, имея свой взгляд на итальянское общество, на модель экономического развития и международной политики. Конечно, нужно еще проверить, в какой мере эти программные пункты могут быть осуществлены в гармоническом синтезе. Нужно посмотреть, независимо от доброй воли отдельных личностей, может ли быть осуществлен подлинный социальный и политический плюрализм в условиях международной коммунистической солидарности и в свете уже имеющегося опыта. Остались, следовательно, узлы, которые коммунистическая партия не разорвала и которые остаются препятствием для сотрудничества. Но идейное и политическое противостояние Христианской демократии должно включать эффективное и энергичное сопоставление. Понятно, что

201

именно в условиях, сложившихся в результате выборов, отношение между большинством и коммунистической оппозицией должно быть конструктивным, важным методом диалектического со-

44

перничества за руководство страной> .

ХДП не могла также не принимать в расчет тот тактический поворот, который после муниципальных выборов сделали социалисты (потерявшие на выборах значительную часть голосов). На заседании ЦК ИСП 25-29 июля 1975 г. секретарь ИСП Де Марти-но заявил, что левый центр <практически мертв> и что ИСП возьмет на себя ответственность участия в правительстве только в том случае, если правительственное большинство согласится установить новые отношения с коммунистами, чтобы получить их поддержку, хотя бы и не в прямой форме. Другими словами, Де Мар-тино считал, что альтернативой левому центру должно быть правительство из христианских демократов и социалистов, не противостоящее коммунистам, но опирающееся на внешнюю поддержку ИКП. Эта перспектива казалась Моро слишком рискованной, однако не была отвергнута им категорически. Выступая 13 сентября 1975 г. с речью в г. Бари, Моро заявил: <политические силы должны высказаться относительно способов включения коммунистической партии в большинство ... У меня лично это вызывает большую озабоченность. Однако никто не может не признавать, особенно теперь, силу и вес коммунистической партии в жизни страны. Никто не может думать, особенно сегодня, чтобы избежать не поверхностного, не формального, но серьезного сопоставления с крупнейшей силой оппозиции, обладающей содержательной программой и политической интуицией. Прежде, чем думать о другом, нереальном и опасном пути, пройдем до конца по этой дороге, испробуем до конца эту возможность>45.

Таким образом, Моро выступил как посредник второй <исторической встречи> католиков, на этот раз - с коммунистами. Казалось, что он сделал шаг навстречу предложению об <историческом компромиссе> Э.Берлингуэра.

Однако этот шаг был еще достаточно осторожным. Политическая линия, выдвинутая Моро на Национальном Совете ХДП 26 ноября 1975 г. предлагала не <согласие>, т.е. не общую программу с коммунистами, а только <сопоставление> идей, только <внимательное отношение к коммунистической оппозиции и ее политическим предложениям>, чтобы точнее выяснить различия между ними.

Моро понимал, что соотношение сил между ХДП и ее историческим противником вот-вот может измениться в пользу ИКП. Он признал компартию необходимым гарантом демократических институтов и считал важным, чтобы она уважительно относилась к

202

правительственному большинству. Но вместе с тем Моро по-прежнему рассматривал коммунистов как силу, которая должна стоять за рамками правительства.

Политический секретарь ХДП Б.Дзакканини тоже разделял курс на диалог с компартией: <нельзя вести нашу страну к столкновению между огромными народными силами, каковыми являются ИКП и ХДП>46.

В январе 1976 г. четвертое правительство Моро пало. Разразился правительственный кризис. Правые силы взяли курс на его затягивание и роспуск парламента. Руководство ХДП заявило, что оно <против любого прямого или косвенного 47участия Итальянской коммунистической партии в правительстве>47.

Однако компартия не сдавала позиции. Берлингуэр заявил в период кризиса: <Чтобы прийти к новому решению и добиться стабильности, необходимо, чтобы Итальянская коммунистическая партия участвовала в политическом управлении страной>48. Моро попытался сформировать одноцветный кабинет из одних христианских демократов, но это не спасало положения. В условиях оппозиции социалистов правительство не имело поддержки парламентского большинства. Политический кризис потребовал проведения досрочных парламентских выборов.

20 июня 1976 г. итальянцы опустили в избирательные урны свои бюллетени. Они досрочно выбирали новый парламент. ХДП получила 14 млн. голосов, ИКП - 12,6 млн. Расстояние между двумя крупнейшими соперниками все сокращалось. Левые партии, если бы они выступили вместе, имели бы в новой палате депутатов большинство: коммунисты - 34,4%, социалисты - 9,6%, социал-демократы - 3,4%, республиканцы - 3,149.

Выборы показали, что в стране сложилось такое соотношение сил, подобного которому не было в истории ни одной развитой капиталистической страны.

Италия подошла, таким образом, к своему поворотному рубежу. Возвращение к левому центру могло быть только при условии, если он найдет поддержку коммунистов. Компартия в свою очередь настаивала, чтобы новая правительственная комбинация перестала быть просто политической формулой, но опиралась бы на конкретные программные обязательства, направленные на решение необходимых проблем страны и согласованные с коммунистами.

Не надо при этом забывать, что противостояние двух массовых сил произошло в стране, входящей в НАТО и занимающей там видное стратегическое положение. В Италии возник таким образом весьма своеобразный и сложный узел противоречий.

203

Оценивая соотношение сил в стране после парламентских выборов 1976 г. Моро отмечал, что <ХДП вынуждена примириться с новым фактором - наличием в стране двух параллельных политических сил - ХДП и ИКП>50.

В марте 1977 г. в итальянском политическом лексиконе появился новый термин Моро <программная конвергенция>. Речь шла о выработке такой общей программы основных политических партий, которую поддержали бы и коммунисты и которая легла бы в основу деятельности правительства.

Выработка общей программы была связана с острой политической борьбой. В январе - марте 1978 г. страну вновь охватил глубокий политический кризис. Моро, с одной стороны, и Берлин-гуэр, с другой, видели выход из него в принятии общей правительственной программы пяти партий парламента. В этот период они вели друг с другом довольно частые переговоры51. Параллельно Моро настойчиво и терпеливо в бесконечных личных беседах разъяснял депутатам ХДП необходимость такой программы. Наконец, он сумел убедить парламентскую группу своей партии. В этот критический момент Моро еще раз доказал, что является <настоящим мозгом ХДП>.

Путь к сформированию нового парламентского большинства, в которое впервые после 1947 г. вошли бы и коммунисты, казалось, был открыт. На утро 16 марта в парламенте было назначено обсуждение общей программы, согласованной пятью партиями. Но на этом заседании Моро уже не было - утром того знаменательного дня он стал пленником <Красных бригад>.

Здесь необходимо сделать паузу и обратиться к феномену ультралевого терроризма. Его появление на политической арене многие исследователи связывают с кризисом и разложением течения <новой левой>52. С этим можно согласиться.

Ультралевые подпольные вооруженные группы стали возникать на Севере Италии в конце 60-х г. Они назывались <Красные бригады>, <Отряды патриотического действия> и др. Характер и состав этих групп, состоявших в основном из деклассированных элементов молодежи, облегчал проникновение в их ряды фашистских провокаторов. Одним из организаторов <Красных бригад> был известный миланский издатель миллионер Дж.Фельтринелли. В прошлом участник движения Сопротивления, антифашист по убеждениям, в последние годы своей жизни Фельтринелли сблизился с левоэкстремистскими группировками и даже перешел на нелегальное положение. Во время XIII съезда ИКП в Милане в мае 1972 г. он стал жертвой взрыва в окрестностях города. Так гласила официальная версия. Дело было представлено таким образом,

204

будто Фельтринелли случайно погиб при попытке взорвать опорную башню высоковольтной электролинии. Было известно, что Фельтринелли в прошлом был связан с компартией и происшедший скандал должен был бросить тень на Компартию. На съезде коммунисты решительно отмежевались от методов терроризма и заявили, что речь идет о провокации, с помощью которой силы реакции пытались сорвать сдвиг страны влево. Л.Лонго с тревогой обращал внимание <на тесную связь и совпадение по времени между террористическими актами и наиболее острыми и решающими моментами политической и социальной борьбы в Италии>53.

Это совпадение уже тогда было верно подмечено. Впоследствии будут говорить также об инфильтрации неофашистов в организации <красных бригад>, о том, что за спиной и того и другого движения стоит один и тот же дирижер, что общими были кровавые методы двух течений террора.

Вместе с тем надо подчеркнуть и различие. Если фашисты открыто действовали под флагом антикоммунизма, то <красный> терроризм сопровождался ультрареволюционной фразеологией. И ее опасность нельзя недооценивать. Демагогические приемы <красных бригад> и даже использование ими марксистской терминологии и эмблем коммунистов преследовали цель дискредитировать в глазах масс идеи коммунизма и подорвать их доверие к коммунистической партии.

<Красные бригады> не только вели против коммунистов идеологическую борьбу, но и осуществляли террористические акции против ее организаций. Только в 1977-1978 гг. на ИКП и ИСП совершено 168 нападений, причем подавляющая их часть была организована ультралевыми организациями. Главными центрами терроризма были именно те крупные города Италии - Рим, Милан, Турин, - где на парламентских выборах 1976 г. коммунисты добились особенно значительных успехов.

При всей идеологической полярности <белый> террор неофашистов, апогей которого приходился на 60-е - начало 70-х гг. - и <красный террор> ультралевых, особенно усилившийся в 70-е гг. объективно смыкались в своих целях. И те, и другие стремились к дестабилизации государства и подрыву существующей политической системы. <Террористические акции> левых экстремистов сливались со <стратегией напряженности>, проводимой неофашистами, и были на руку крайне правым кругам, стремившимся к установлению сильной власти. Теория и практика ультралевых были поэтому решительно осуждены компартией.

Противником терроризма любой окраски был и Альдо Моро. Это ему принадлежит оценка методов террористов, как <стратегии

205

напряженности>. Но Моро считал, что насилие надо побеждать не репрессиями, а укреплением демократии. В статье, опубликованной им 17 февраля 1977 г. в газете <Джорно>, Моро заявил, что мирное развитие сосуществования различных политических сил и

54

укрепление их согласия снимет почву для терроризма .

В 1978 г. <Красные бригады> избрали своей целью Альдо Моро. Выбор был точен. Убрать Моро значило поразить политическую систему в самое сердце. Ведь именно в тот день, когда партии собирались подписать совместный программный документ, Моро стал бы главным протагонистом, ответственным за осуществление этой программы.

16 марта 1978 г. в Риме на улице Марио Фанни террористы из подпольной организации <Красные бригады> похитили Председателя Национального Совета ХДП Альдо Моро. Это произошло утром в центре столицы на глазах у многочисленных прохожих. Моро, выехав из дома, на служебной машине направлялся в парламент, когда на него было совершено нападение. Шофер и сопровождавшая Моро личная охрана были тут же убиты. На месте операции полиция обнаружила затем пять трупов (шестой охранник скончался в больнице) и 77 пустых гильз. Вся операция заняла десять минут. Многочисленные прохожие видели, как неизвестные в темно-синих костюмах авиакомпании <Алиталия> волоком вытащили Моро из его автомобиля и повели его к стоящему наготове ФИАТу. Машина тотчас рванула с места и исчезла за поворотом. В другом автомобиле скрылись остальные террористы55. По показаниям свидетелей их было 12 человек.

Похищение Моро вызвало бурный протест общественного мнения страны. Все демократические партии выступили с осуждением методов террора. 16 марта руководство ХДП в специальном коммюнике потребовало от правительства <принять самые жесткие меры против насилия и терроризма>56.

В тот же день на улице Ботегге Оскуре собралось руководство Итальянской компартии. В принятом им обращении к народу говорилось: <Непосредственная цель групп и сил, которые подготовили и нанесли удар, состояла в том, чтобы помешать объединенным усилиям, столь необходимым сегодня для спасения и обновления страны, усилиям, которые привели к образованию нового демократического большинства>. Коммунисты призвали трудящихся к бдительности и сплочению своих рядов, к защите демократических институтов. Они требовали разыскать и предать суду террористов.

По всей стране трудящиеся ответили на провокацию мощными унитарными демонстрациями протеста. В них принимали участие

206

все профсоюзы и демократические партии Италии. В Риме в Палаццо Монтечиторио депутаты парламента также проявили удивительное единодушие. 16 марта они приняли общую программу, выработанную под руководством Моро. Впервые за тридцать лет сложилось парламентское большинство при участии коммунистов. Но это большинство сразу же оказалось в чрезвычайно трудных обстоятельствах. Глава республиканской партии У. Ла Мальфа 16 марта заявил в парламенте, что Итальянскому демократическому государству <объявлена война>, и что в свою очередь государство также отвечает <объявлением войны> террористам57. Однако почти сразу же обнаружилась поразительная беспомощность государственного аппарата. Вся полиция была поднята на ноги - но отыскать логово, где <Красные бригады> творили свой <суд> над Моро, так и не удалось. В течение пятидесяти пяти дней бригати-сты звонили с угрозами в различные учреждения, подбрасывали в редакции газет <коммюнике>, в которых требовали обменять Моро на своих коллег, осужденных за убийства и отбывавших тюремное наказание. Демократические партии (за исключением лидера ИСП) были единодушны в своем мнении, что нельзя поддаваться шантажу и что согласие обменять Моро на уголовных преступников подорвало бы престиж демократического государства и его институтов и подготовило бы почву для установления террористической диктатуры. С посреднической миссией выступил папа Павел VI. В обращении к бригатистам, опубликованном в печати 23 апреля, он писал: <Во имя Христа ... умоляю вас освободить достопочтенного Альдо Моро, освободить, не выдвигая никаких условий...>58. Три дня спустя газеты поместили обращенную к бригатистам телеграмму Курта Вальдхайма, призывавшего их немедленно освободить Моро. Но все призывы были тщетны.

Бригатисты, завершив свой <суд> над Альдо Моро, приговорили его к смерти. Жизнь Моро могла быть спасена - подтвердили они - только если будут выпущены из тюрем их сообщники. <Свобода в обмен на свободу> - таков был ультиматум последнего, девятого <коммюнике> <Красных бригад>, опубликованного 5 мая59.

В различных политических кругах страны в свою очередь по-прежнему считали, что обмен был бы капитуляцией государства перед террористами, что это подорвало бы его престиж и создало почву для установления террористической диктатуры. Аналогичную позицию в этом вопросе заняла и компартия. Только лидер ИСП Кракси высказался за переговоры с бригатистами об обмене Моро и даже предложил свое посредничество. Но его позиция была расценена общественным мнением страны, как струментали-стская, как попытка выйти из изоляции, в которой социалисты

207

оказались из-за своей соглашательской политики. Тогда маневр Кракси только нанес еще больший моральный урон его партии.

Враги Моро стремились дискредитировать его имя, бывшее символом определенной политической идеи - сотрудничества между ХДП и компартией. В период 55 дней его заточения то и дело различные политические деятели Италии - президент республики Леоне, секретарь ХДП Дзакканини, президент сената Фанфани, секретарь ИСП - Кракси и другие политики - получали письма Альдо Моро. Пленник <Красных бригад> обращался также с посланиями к ближайшим друзьям, к жене Элеоноре и наконец к Павлу VI и К.Вальдхайму. Всего известно около 40 писем Моро, датированных числами от 29 марта до 5 мая60. Большинство писем тогда же публиковалось в печати, будоража общественное мнение. Особенно бурные споры вызывал лейтмотив этих писем - просьба о переговорах с бригатистами относительно обмена Моро. Впервые эта мысль была высказана Моро в письме от 29 марта к министру иностранных дел Коссиге. Он называл себя в письме <политическим пленником>, подавал мысль о возможности обмена и просил о посредничестве Ватикана61. В письме к Дзакканини от 4 апреля Моро уже определенно писал об обмене, прося выпустить заключенных бригатистов и убеждая, что он <так нужен своей семье>, явно имея в виду под семьей свою партию. В другом письме к Дзакканини, опубликованном в печати 22 апреля, Моро выражал удивление: <возможно ли, что все (в партии) согласны в желании моей смерти">. Ведь в партии у Моро было много друзей и в верхах, и среди рядовых ее членов. Он обращался ко всей партии и даже полагал, что в случае его смерти может произойти раскол ХДП. Наконец, в последнем письме к Дзаккани-ни (опубликованном 25 апреля) он писал: <не думаю, что ХДП сможет решить свои проблемы, ликвидировав Моро>62.

Многие ставили под сомнение подлинность писем Моро, полагая, что бригатисты заставляли своего пленника писать под диктовку. Газета <Пополо>, комментируя письмо Моро от 4 апреля, адресованное к Дзакканини, писала: <Как могут понять читатели, текст письма, подписанного Альдо Моро, направленного достопочтенному Дзакканини, еще раз свидетельствует об условиях абсолютного принуждения и подтверждает, что также и это письмо с моральной точки зрения не может быть приписано ему>63. Другие, например, известный писатель Леонардо Шаша, полагали, что каковы бы ни были обстоятельства, при которых появились письма Моро, их все же надо рассматривать как таковые64.

И все же для большинства общественного мнения страны авторитет Моро был поколеблен. В тот момент - пишут авторы одной

208

из многочисленных книг о Моро журналисты Р.Мартинелли и А.Паделларо - когда Моро поставил вопрос об обмене, <он перестал быть политическим лидером христианских демократов. Его прошения уничтожили его ореол. Теперь для тех, кто его любил и кто за него боялся, он был всего лишь несчастным человеком, оставленным на произвол судьбы>65. Возможно, что эта цель сознательно ставилась теми, для кого мало было уничтожить Моро физически, но нужно было убить и саму политическую идею Моро. Напомним в этой связи, что демократическая общественность Италии не раз высказывала мнение, что к <делу Моро> прямо или косвенно были причастны ЦРУ и другие разведслужбы НАТО. Известно также, что и сам Моро незадолго до его похищения высказывал на этот счет опасения. По свидетельству сенатора В.Чер-воне, близкого друга покойного, Моро говорил ему, что боится за свою жизнь и за жизнь своих родных, потому что ему <не простят новой политики>. Он добавил: <Особенно меня не понимают в Соединенных Штатах и кое-кто из ФРГ>.

8 мая 1978 г. безжизненное тело Моро было обнаружено в багажнике автомобиля в центре Рима. Машина была оставлена на улице Гаэтани на полпути между зданиями руководства ХДП и ИКП. Это был зловещий, но вполне ясный символ. Бригатисты, как они выразились, нанесли удар <в сердце> государства - убрали с политической арены человека, от которого многое зависело, чтобы утвердился новый политический курс, направленный на сотрудничество ХДП с левыми политическими силами, включая коммунистов. Сам момент похищения Моро также был выбран не случайно. В то памятное утро он, Председатель Национального Совета ХДП, направлялся в парламент, чтобы подписать от имени христианских демократов совместно выработанную программу действий пяти партий. Впервые (после исключения в 1947 г. коммунистов из правительства) в парламенте складывалось демократическое большинство при участии Итальянской коммунистической партии.

В годовщину гибели Моро журнал <Эуропео> опубликовал его посмертные фотографии. Экспертиза показала, что бандиты расстреливали Моро с близкого расстояния - одиннадцать выстрелов, сделанных твердой рукой убийцы, следовали один за другим. Он почти сразу потерял сознание, а 15 минут спустя наступила смерть66.

Согласно последней воле покойного - об этом он писал из своего плена жене - ни представители государства, ни партийные деятели не участвовали в его похоронах. В последний путь Моро проводила только его семья.

209

<Дело Моро> потрясло всю Италию, и многие обстоятельства этой крупной акции политического терроризма, которую сравнивают с убийством Кеннеди, так и остались не известны. Работали специальные парламентские Комиссии по расследованию <дела Моро>. Многие бригатисты, причастные к убийству Моро, были арестованы. Об Альдо Моро в Италии было опубликовано немало книг и статей, принадлежащих перу историков и журналистов различного толка. Среди них - серьезное исследование историка-коммуниста Аньелло Коппола, написанное еще при жизни Моро, работы известных журналистов буржуазно-демократического толка Дж.Бокка, Дж.Палотта, Р.Мартинелли и А.Паделларо, книга адвоката Дж.Гуизо, не раз выступавшего на процессах ультралевых (в том числе и бригатистов), наконец, книга известного писателя Шаша. В печати появилась масса откликов на смерть Моро крупных итальянских политических деятелей. Они по-разному оценивали Моро, но почти все были единодушны в том, что Моро был наиболее крупным политическим деятелем ХДП, принимавшим самое активное участие в разработке стратегии той части правящих кругов, которые стремились учитывать реальное соотношение сил в стране, в том числе учитывать позиции католических масс, с одной стороны, и масс, идущих за партиями рабочего класса, с другой.

После смерти Моро руководство ХДП резко повернуло вправо. Единство политических сил, достигнутое в парламенте в марте 1978 г. оказалось недолговечным. Совместно выработанная парламентским большинством программа не была выполнена правительством. Лейтмотивом действий ХДП, как и раньше, был отказ от сотрудничества с коммунистами и стремление любой ценой ослабить их политический вес. Политика христианских демократов побудила коммунистическую партию уже в начале 1979 г. выйти из парламентского большинства, а в ноябре 1980 г. заявить о своей непримиримой оппозиции ХДП и выдвинуть лозунг создания правительства, опирающегося на единство левых сил.

Политические события 70-х гг. в Италии подготовили почву для серьезной перегруппировки внутриполитических сил. Но фактически эта перегруппировка происходила уже в последующее десятилетие, когда с политической арены страны исчезли все главные политические партии. По сути рассыпались ХДП и ИСП, замененные аналогичными, но уже маргинальными политическими образованиями. Исчезла с политической арены в своем прежнем виде и ИКП - меньшая часть ее, отколовшись, вернулась к сталинистским позициям и тоже заняла второстепенное место в электорате политических сил. Большая же часть ИКП трансформирова-

210

лась в современную политическую силу - Итальянскую леводемократическую партию, которая вступила в ряды Социалистического Интернационала и стала играть видную политическую роль в Италии. Важным катализатором этих политических сдвигов в Италии стал и тот цивилизационный слом, который произошел во второй половине 80-х и в 90-е гг. в России.

Coppola A. Moro. Milano, 1976. P. 130. Moro A. Davanti al congresso. P. 25. Coppola A. Op. cit. P. 131.

Moro A. Per una iniziativa politica della Democrazia cristiana. Roma, S.d. P. 123.

Rinascita. 12 ottobre 1973. Rinascita. 12 ottobre 1973. Secolo. 10 aprile. 1974. Unita. 11 aprile 1974. Unita. 8 apr. 1974. Paese sera. 20 maggio. 1974. Resto del carlino. 29 maggio 1974. Paese sera. 29 maggio 1974. Resto de carlino. 29 maggio 1974.

Il rapporto di Berlinguer al XIV congresso del PCY// Unita. 19 marzo

1975.

Ibid. P. 10.

Ibidem. Ibidem.

Ibid. P. 8

Unita. 21 marzo 1975. P. 7. Unita. 21 marzo 1975.

La mozione politica del 14 Congresso// Unita. 25 marzo 1975.

Ibid. P. 7.

Ibidem.

Quazza G. Resistenza e storia d'Italia. Problemi e ipotesi di ricerca. Milano, 1976; Fascismo e antifascismo nell Italia repubblicana. A cura G.Quazza, 1976; Operai e contadini nella crisi italiana del 1943/1944. A cura di G.Quazza. Milano, 1974.

^tlesi L. Alle origini dell'Italia d'oggi. // Studi di ricerche di storia contemporanea. Rassegna dell Istituto bergamasco per la storia del movimento di liberazione. - 6. novembre 1975. P. 3-36; Lan-zardo L. Classe opraie e partito comunista alla Fiat. 1945-1947. Torino, 1971. Qobbi R. Operai e Resistenza. Taranto, 1973.

La sinistra rivoluzionaria in Italia. Documenti e interventi delle tre prin-cipali organizzazione: Avanguardia operaia. Iotta Continua. PdUp. A cura di D.D.Lucerti. Roma, 1976. Ibid. P. 56.

211

Ibid. P. 67. Ibid. P. 68. Ibid. P. 70. Ibid. P. 67, 90, 106. Ibid. P. 111, 128.

Ibid. P. 197, 200.

Rassegna sindacale. 23 febr. 1978. P. 8.

Ibid.

Rinascita. 20 gingno 1975. P. 6.

Тольятти П. Избранные статьи и речи. Т. II. М. 1965. С. 927.

Popolo. 3 dic. 1974. Ibid.

Coppola A. Moro. P. 137.

Ibid. P. 138. Ibid. P. 139-140. Ibid. P. 142. Ibid. P. 144. Ibid. P. 146. Unita. 5 dic. 1975. Popolo. 12 gen. 1976. Unita. 14 gen. 1976.

Palotta G. Obiettivo Moro. Roma, 1978. P. 71. Popolo. 23 aprile 1977.

Martinelli R. Padellaro A. Il delitto Moro. Milano, 1979. P. 11. См.: Лопухов Б.Р. Неофашизм: опасность для мира. М. 1985. С. 57. Unita. 11 giugno, 1972. Ibid. P. 84.

Первая реконструкция операции похищения Моро дана в книге: Palotta G. Obiettivo Moro. Palotta G. Op. cit. P. 101. Ibid. P. 104.

Moro. Una tragedia italiana. A cura G.Bocca. Milano, 1978. P. 138. Ibid. P.19.

См. перечень писем в кн.: Martinelli R. Padellaro A. Op. cit. P. 164-169.

Moro. Una tragedia italiana. P. 42.

Ibid. P. 114, 127, 135.

Martinelli R. Padellaro A. Op.cit. P. 158.

Об этом подробнее см. Ц.Кин. Идеология, эстетика, культура// Вопросы литературы. 1979. - 1. Martinelli R. Padellaro A. Op. cit. P. 158. Europeo. 5 apri^, 1979.

33

34

35

36

41

42

43

44

49

50

51

52

56

57

58

59

64

65

66

212

И.А.Кукушкина

<НАШИ ДЕЛА ГОВОРЯТ ЗА НАС...> АВСТРИЙСКАЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЯ В ГОДЫ ПЕРВОЙ РЕСПУБЛИКИ: ОПЫТ НАХОЖДЕНИЯ У ВЛАСТИ

В октябре 1918 г. некогда могущественное государство - Австро-Венгерская империя - фактически прекратила свое существование. Национальные окраины объявили о своей независимости, в Венгрии было сформировано самостоятельное правительство. Усилился сепаратизм провинций.1

По словам Стефана Цвейга, <из шести или семи миллионов, которых заставляли назвать себя <немецкими австрийцами>, только одна столица вместила в себя два миллиона голодных и замерзающих; предприятия, которые раньше обогащали страну, оказались на чужой территории, железные дороги превратились в жалкие останки; из национального банка изъяли золото, а взамен взвалили гигантский груз военного займа. Границы были еще не определены,... обязательства еще не установлены... Не было ни муки, ни хлеба, ни угля, ни бензина...>2 В таких условиях австрийские социал-демократы взяли на себя нелегкую обязанность по управлению страной, войдя в состав коалиционного правительства совместно с Христианско-социальной партией.

В критиках политики социал-демократии в годы Первой республики в Австрии нет недостатка. Историки, как правило, рассматривают упущенные социал-демократами возможности, отмечают допущенные ошибки, дают критическую оценку их коалиционной политике.3 Цель данной статьи - несколько иная: оценить то, что сделано австрийскими социал-демократами, когда они находились у руля государственной власти в республике (1918-1920) и формировали правительство Вены (19191934), не вдаваясь в поиски альтернативы.4 Ведь может оказаться, что никакой альтернативы не было!

***

Становление новой государственной власти в Австрии, знаменовавшее переход от империи к республике началось 21 октября 1918 г. когда 210 депутатов рейхсрата провозгласили себя <Временным Национальным собранием Немецкой Австрии>. 30 октября из членов собрания была избрана новая исполнительная власть - Государственный совет, в состав которого вошли пять социал-демократов. Уполномоченные госсовета - государственные секретари - сформировали собственно правительство, главой которого стал видный социал-демократический деятель Карл Реннер. В руках социал-демократов оказались также посты госсекретарей иностранных дел (Виктор Адлер, после его смерти 11 ноября - Отто Бауэр) и социального обеспечения (Фердинанд Хануш). Отто Глё-кель и Юлиус Дейч стали соответственно заместителями министров внутренних и военных дел.

На состоявшемся 31 октября - 1 ноября 1918 г. Чрезвычайном съезде социал-демократической партии было выдвинуто требование установления в Австрии демократической республики. Отмечалась также необходимость созыва Учредительного собрания, объявления земли национальной собственностью, осуществления права на труд. В качестве обязательного условия построения социализма назывался аншлюс (объединение с Германией). Съезд уполномочил социал-демократических депутатов рейхсрата и ландтагов <принимать участие в создании нового австрийского государства и до тех пор входить в правительство, пока это будет необходимо для обеспечения демократических завоева-ний>.5

12 ноября в Австрии на заседании Временного национального собрания была провозглашена республика, а 27 ноября - принят новый избирательный закон (впервые избирательное право получили женщины). В декабре был принят закон о выборах в Конституционное национальное собрание.

В течение трех месяцев до выборов были приняты важные для австрийского рабочего класса социально-экономические законы: создана Центральная паритетная комиссия для урегулирования вопросов предоставления работы демобилизованным и оказания им помощи, введено пособие по безработице, страхование по болезни, восстановлен отмененный во время войны воскресный отдых, ограничено применение детского труда в промышленности, урегулированы вопросы условий и оплаты труда на дому. Также был принят закон об уничтожении <трудовых книжек>, в которых предприниматели записывали <проступки> рабочих. На промышленных предприятиях был введен 8-часовой рабочий день; правда, распространить этот закон на мелкие предприятия и мастерские, как это предлагали социал-демократы, не удалось.6

Большое значение придавалось созданию новой армии. 3 ноября в австрийских газетах было опубликовано воззвание госсовета, призывающее добровольцев вступать в фольксвер.

В венских казармах были открыты вербовочные пункты, вербовщиками и агитаторами становились доверенные лица социал-демократии. Командный состав армии (фольксвера), формировался из числа бывших кайзеровских офицеров.7 <В качестве противовеса офицерам мыслились солдатские Советы.>8

Однако достигнутыми результатами социал-демократы не были довольны. <От этого Национального собрания не следует многого ожидать>, - писала 18 ноября 1918 г. , поясняя, что его состав практически ничем не отличается от состава прежнего, довоенного, парламента. Поэтому основной задачей партии объявлялась подготовка к выборам в Конституционное собрание. Новый парламент, надеялись лидеры партии, сохранит и упрочит республиканский строй в Австрии и даст возможность приступить к строительству социализма. <Объединяйтесь в борьбе за демократию и социализм!> - призывало правление СДРПА избирателей.9

Предвыборная программа социал-демократов включала в себя требования чистки государственного аппарата от монархистов, осуществления аншлюса (объединения с Германией), социализации (т. е. перевода в общественную собственность народного хозяйства.)10

Большое внимание социал-демократы уделили технической подготовке к выборам: разъяснению правил составления списков избирателей и заполнения избирательных бюллетеней. Во многом это объяснялось сложностью процедуры проведения выборов. Сначала надо было позаботиться о получении австрийского гражданства, затем- взять у домовладельца <лист выборщика> и заполнить его. В избирательный бюллетень вносились имена кандидатов только одной партии (Parteiliste). Какие-либо пометки в бюллетене не допускались. Если в конверт с заполненными бюллетенями попадало больше одного неверно заполненного листа, все остальные также объявлялись недействительными.11 Все это создавало благоприятную возможность для фальсификации выборов, чем не замедлили воспользоваться оппоненты социал-демократов. Сторонники СДРПА нередко вычеркивались из списков избирателей, изготовлялись недействительные бюллетени.12

Тем не менее, результаты выборов оказались благоприятными для социал-демократов. Получив 40,76% голосов избирателей, они смогли занять 72 места в парламенте, в то время как их основные соперники - христианско-социальная партия - 69. (35,94% голосов)13. В Вене успех СДРПА был более внушительным: здесь за них проголосовало 553 тыс. избирателей, за ХСП - только 210 тыс. Однако итоги выборов не давали возможности сформировать однопартийное правительство - ни социал-демократам, ни ХСП: 26 мест в парламенте оказалось у пангерманских партий. Встал вопрос о создании коалиции.

19 февраля состоялось организационное заседание социал-демократической фракции нового парламента, где были выработаны <Основные положения политики>.14 Первоочередной задачей Конституционного национального собрания объявлялось <окончательное закрепление республиканской конституции>, в том числе принятие закона о недопустимости попыток восстановления монархии. Конституция, по мнению социал-демократов, должна быть основана на принципах народного суверенитета, разделения властей (однопалатный парламент и избираемое им правительство), территориальной целостности страны при обеспечении самоуправления земель и Вены, выборности всех органов управления. Выдвигалось также требование замены <старой бюрократической системы> <демократическим местным управлением>. Предусматривалась возможность референдума для утверждения важнейших законов.

В области внешней политики программа СДРПА требовала установления мирных взаимоотношений со всеми государствами, а также скорейшего проведения переговоров с Германией об аншлюсе.

Значительный раздел программы был посвящен экономическим вопросам, где главными требованиями были восстановление народного хозяйства и проведение планомерной социализации. Предполагалось также создать комиссию по социализации с целью подготовки обобществления отдельных отраслей промышленности, торговли и банковского дела, организации соучастия рабочих и служащих в управлении предприятиями, осуществления аграрной реформы, реформы налоговой системы, введения налога на имущество.

Социал-демократы считали возможным свое участие в коалиционном правительстве - правлению фракции поручалось на основе выработанной программы провести переговоры с другими партиями.

Анализируя позднее сложившуюся тогда ситуацию, Отто Бауэр назвал ее <временем равновесия классовых сил>15, когда <невозможно было чисто буржуазное правительство и невозможно правительство чисто социал-демократическое>16. Несколько ранее ту же мысль на страницах журнала выразила Хелене Бауэр. <Правительство без социал-демократов в Австрии сегодня просто невозможно, - писала она. - Рабочие Вены и Нижней Австрии не только не будут следовать решениям чисто буржуазного правительства, но будут открыто выступать против него....>. Также невозможно, по ее мнению, и формирование правительства социал-демократического, т.к. против этого выступает значительная часть населения Австрии и Антанта.17

Хелене Бауэр была права. Крестьянство в своем абсолютном большинстве шло за христианско-социальной партией, так как социал-демократы не выработали к тому времени адекватной сложившимся условиям аграрной программы и не предусматривали раздела помещичьих земель. Антанта, пользуясь тяжелой экономической ситуацией в Австрии, могла диктовать правительству страны свои условия. Так, 12 апреля военный уполномоченный Англии в Вене лорд Каннигем просил передать госсекретарю О.Бауэру, что по мнению Лондона, Парижа и Рима австрийское правительство проводит <слишком мягкую политику> по отношению к <радикальным элементам> (фольксверу, солдатским Советам и др.). Ссылаясь на полученную депешу от министра иностранных дел Англии, лорд заявил, что <в случае серьезных беспорядков... будет немедленно прекращена продовольственная помощь Австрии со стороны Антанты и можно ожидать военную оккупацию австрийской территории.>18

Соглашаясь на коалицию с ХСП, социал-демократы выбрали, таким образом, единственно благоприятный для страны и для своих избирателей вариант.

Новое правительство было сформировано 15 марта и его состав отражал значительное влияние19 социал-демократии в республике. Канцлером Австрии стал Карл Реннер, он же получил пост министра внутренних дел. Его заместителем по вопросам образования стал О. Глёкель. В отсутствии Реннера обязанности министра исполнял М.Эльдерш. Министерство иностранных дел возглавил Отто Бауэр, министерство социального управления - Фердинанд Хануш. Ю. Дейч стал военным министром. Представителям ХСП достались посты вице-канцлера, а также министров торговли и сельского хозяйства. Министерства финансов, транспорта, юстиции и продовольствия возглавили беспартийные.

Программа правительства, представленная Реннером, предусматривала, в числе прочих пунктов, осуществление аншлюса, реформу управления, школьную реформу, улучшение продовольственного снабжения и здоровья населения, восстановление народного хозяйства и социализацию.20 Срок полномочий правительства ограничивался временем подписания мирного договора.

Большие надежды социал-демократы связывали с деятельностью министерства социального управления, которое возглавлял Ф. Хануш.

14 мая им был издан указ о принудительном приеме на работу: все предприятия с числом работающих не менее 15 человек должны были увеличить число работающих на 20%, запрещалось сокращать количество персонала без разрешения специальной комиссии. Данный указ способствовал значительному сокращению безработицы и, введенный сначала как временная мера, продолжал действовать и после ухода социал-демократов из правительства.21 В этот же день был одобрен законопроект Хануша, запрещающий использование труда женщин и подростков в ночную смену.

30 июля по предложению Хануша Национальное собрание приняло закон об оплачиваемых отпусках, которые составляли одну-две недели в году в зависимости от стажа рабочего. Ученикам и молодым рабочим в 1919 г. был предоставлен четырехнедельный отпуск, чтобы дать им возможность частично провести его в государственных домах отдыха и, таким образом, спасти их от угрозы заболевания туберкулезом. По словам О.Бауэра, этот закон, наряду с введением 8-часового рабочего дня способствовал тому, что <состояние здоровья рабочих в первые три года после войны начало удивительно быстро улучшаться.>22

Серьезных успехов социал-демократы достигли в области разработки и утверждения законодательства о социализации. Еще 14 марта, до утверждения состава правительства, Конституционным собранием был принят Закон <О подготовке социализации>, провозглашавший необходимость конфискации <подходящих для этого промышленных предприятий в пользу государства, земель или общин>.23 Для подготовки соответствующих законов создавалась комиссия по социализации, председатель которой получал права госсекретаря (члена правительства). Председателем комиссии на заседании Конституционного собрания был избран Отто Бауэр.

Работать в комиссии по социализации О.Бауэру было нелегко. Как писал позднее В.Элленбоген, сменивший своего товарища на данном посту, <не были определены компетенции,24разграничение полномочий с другими учреждениями, неясно обозначена сфера влияния комиссии>.24 <Буржуазные партии использовали тактику затягивания и делали ставку на выигрыш времени>25. Однако уже 24 апреля О.Бауэр внес на обсуждение в парламент четыре законопроекта, предварительно проработанные в комиссии по социализации: 1) о производственных советах, 2) об обобществленных предприятиях, 3) об отчуждении предприятий, 4) о переводе предприятий в собственность общин.26

Наибольшее значение имел закон о производственных советах (Betriebsrate), принятый 15 мая. Основными задачами производственных советов, создаваемых на предприятиях с числом занятых более 20 человек, были: подготовка (совместно с профсоюзами) коллективных договоров и контроль над их осуществлением, участие в установлении и изменении трудового распорядка, контроль над осуществлением законов об охране труда и страховании рабочих, участие в управлении бытовыми и благотворительными учреждениями, пенсионными кассами.

Производственные советы получили также право контролировать выплату заработной платы. Начиная с 1 января 1920 г. они могли знакомиться с балансовыми ведомостями и некоторой другой документацией предприятий. В административные советы (дирекцию) акционерных обществ они имели право направлять по два своих представителя, которым предоставлялись те же права и обязанности, что и другим членам дирекции, за исключением права представительства и подписи. Также двух своих уполномоченных производственные советы могли делегировать в наблюдательные советы акционерных обществ, имевших основной капитал более 1 млн. крон.27

На заседании Конституционного собрания 22 мая была зачитана правительственная программа социализации, куда входили: обобществление угледобывающих предприятий и оптовой торговли углем, предприятий по добыче и переработке железной руды, электростанций, крупных лесных массивов и деревообрабатывающей промышленности. Отмечалась необходимость принятия особого закона о ликвидации крупной земельной собственности.28

Однако проекту закона об отчуждении предприятий не повезло - он превратился в закон <О методах отчуждения промышленных предприятий>, принятый Национальным собранием 30 мая. <Из законопроекта... ХСП и пан-германцам удалось сделать чисто процессуальный закон, т.е. - совершенно бесполезную вещь>, - писал В.Элленбоген.29

29 июля был принят Закон об общественных предприятиях (Gemeinwirtschaftliche Unternehmungen), определивший основные формы и методы социализации. Законом различались общественные предприятия (gemeinwirtschaftliche Anstalten), которые основываются государством, землями или общинами, и предприятия общественного характера, в управлении которых государство принимает долевое участие.

Органами управления общественного предприятия должны были быть общее собрание, дирекция и наблюдательный комитет. В общем собрании участвовали представители государства, производственных советов (1/4 мест), дирекции, кредитного института, а также могли привлекаться представители общественных организаций и потребителей продукции предприятия. Именно общее собрание назначало дирекцию, заключало долгосрочные договоры, утверждало итоговые финансовые документы, участвовало в распределении прибыли.30

По словам Элленбогена, также и этот закон был несвободен от недостатков. В частности, не было указано, кто от государства уполномочен участвовать в создании общественных предприятий и на это стало претендовать министерство внутренних дел. Не была отрегулирована доля участия в прибылях рабочих.31

Тем не менее, закон заработал! Первой ласточкой стало создание <Объединенных кожевенных и обувных предприятий> с участием государства и организаций потребителей. Несмотря на сложные стартовые условия (пришлось перестраивать здания и обучать рабочих, заниматься поисками сырья), предприятие закончило первый год с чистой прибылью, а позднее увеличило выпуск обуви со 100 до 800 пар в день.32

Также успешным было создание общественного предприятия <Австрийские лекарства>, основанного государством совместно с фондом больничных учреждений и больничными кассами. Чистая прибыль предприятия в первый год его существования составила 2,7 млн крон, 0,8 млн крон были использованы на различные выплаты рабочим, в том числе - в качестве участия в прибылях.33

Конечно, были не только успехи. Так, сорвалась социализация концерна <Альпине>, поскольку большинство акций оказалось в руках итальянских фирм.

Дальнейшая законотворческая деятельность комиссии по социализации, возглавляемой О. Бауэром, не была поддержана Национальным собранием: не были приняты уже разработанные законы об обобществлении угольной и электронной промышленности, крупных лесных массивов, оптовой торговли лесом, сверхкрупной земельной собственности.

На другом поприще - посту министра иностранных дел - Отто Бауэра постигла полная неудача. Сен-Жерменским мирным договором, подписанным 10 сентября 1919 г. между союзными державами и Австрией, фактически был запрещен аншлюс, за который Бауэр неустанно боролся. Ратификация мирного договора Национальным собранием 17 октября означала одновременно и истечение срока полномочий второго правительства Реннера.

Формирование второй правительственной коалиции (3-го правительства Реннера) проходило в иных политических условиях, чем создание первой. Как писал О.Бауэр, ХСП под фактическим руководством И. Зайпеля <вступила во вторую коалицию значительной более сильной... Социал-демократия теперь делила свою власть ... с частью городской буржуазии>34. Следствием этого стала <бесплодная позиционная война между двумя партнерами по коалиции,> т.к. <каждая из двух партий была достаточно сильной, чтобы воспрепятствовать действиям другой, но не достаточно сильной, чтобы навязать другой свою волю>35.

На заседании Венского рабочего совета 14 октября О. Бауэр вновь выступил с защитой решения в пользу коалиции, прибегнув к прежней аргументации, но уже не нашел для себя возможности личного участия в правительстве. Совет в своем 3р6ешении поддержал заключение коалиционного соглашения, назвав его <печальной необходимостью>36.

Министерство иностранных дел в новом правительстве возглавил К. Реннер, вновь ставший канцлером. Председателем комиссии по социализации был избран Вильгельм Элленбоген. М.Эльдерш стал госсекретарем внутренних дел. Ю. Дейч, Ф. Хануш, О. Глёкель остались на своих постах. Заместителем министра юстиции стал А. Эйслер, адвокат из Граца.

Новое правительственное соглашение содержало пункты о проведении финансовой реформы, принятии конституции страны, обеспечении гражданских прав, военной реформе, реформе школы, осуществлении социализации, социальной политике.37 Социал-демократы добились включения в соглашение требований, касающихся реформы налоговой системы: введение налога на собственность и на прирост имущества, налога на содержание квартир класса <люкс>. В пункте о скорейшем взимании единовременного налога с имуществ им пришлось сделать уступку: часть налога предполагалось погасить облигациями военного займа.

Значительные уступки были сделаны социал-демократами в вопросах социализации и военной реформы. В разделе <Социализация> предусматривалось принятие уже разработанного закона о переводе предприятий в собственность общин и подчеркивалось, что <Программа социализации>> сохраняет свое значение, но ее осуществление отодвигалось на неопределенный срок. Фольксвер (<народная армия>) прекращала свое существование - вместо нее создавались <вооруженные силы> (Wehrmacht), командный состав которых формировался из офицеров и унтер-офицеров австро-венгерской армии. Оговаривалось, правда, что армия не должна принимать участия в политических акциях, направленных против демократической республики. Сохранялись и солдатские советы.

Раздел <Социальная политика> отражал требования социал-демократов. Здесь предусматривалось принятие закона об арбитражных палатах и коллективных договорах, введение специального налога в пользу страхования инвалидов, принятие обязательной программы государственной поддержки безработных, создание рабочих палат, создание системы страхования по старости и на случай инвалидности.

Законодательство в социально-политической области в период существования второй коалиции значительно продвинулось вперед. 17 декабря 1919 г. был принят новый закон о 8-часовом рабочем дне (прежний носил временный характер) - не только для крупных, но и для мелких предприятий. Хотя введение этого закона натолкнулось на сопротивление предпринимателей, значение его нельзя было переоценить. <Сокращение ежедневного рабочего времени обеспечило рабочим досуг для занятий культурой, экономикой, участия в общественных делах>38.

Вскоре Национальным собранием был одобрен законопроект Хануша о создании арбитражных палат (Einigungsamter) и коллективных договорах. Созданные на паритетных началах из представителей рабочих и предпринимателей, арбитражные палаты должны были улаживать споры, возникшие на производстве, в том числе - разногласия между производственными советами и дирекцией предприятий, а также способствовать заключению коллективных договоров.39

В середине декабря Ф.Хануш внес на обсуждение в Национальное собрание законопроект о создании рабочих палат (Arbeiterkammer), который стал законом 26 февраля 1920 г. По замыслу Хануша, рабочие палаты должны были представлять интересы рабочих и служащих и иметь те же права, что и палаты промышленности и торговли. В частности, им предоставлялись права законодательной ини-

40

циативы и соучастия в управлении производством.

24 марта был принят закон о страховании по безработице, которым фактически была создана система государственной поддержки безработных.

Большое значение социал-демократы придавали проведению реформы средней и высшей школы - в министерстве даже был создан специальный <отдел школьной реформы>. Еще в период первой коалиции предпринимаются некоторые шаги в деле реформирования школьной системы: в апреле 1919 г. были созданы <Временный комитет по воспитанию и обучению> и <Временные палаты учителей>, которые должны были стать консультативными органами министерства образования. В целях укрепления взаимодействия семьи и школы был издан указ о создании союзов родителей (Elterngemeinschaften) и выборах родительских советов (Elternraten). Указ от 18 октября 1919 г. рекомендовал учителям поддерживать возникающие школьные общины, чтобы тем самым пробудить у молодежи <республиканское гражданское сознание>41.

Одним из первых шагов О. Глёкеля на посту заместителя министра была отмена обязательного участия школьников в религиозных обрядах (школьном богослужении, исповедях, религиозных процессиях). Это был ошибочный шаг, вызвавший болезненную реакцию партнеров по коалиции и затем умело ими использовавшийся в борьбе против всех начинаний социал-демократии.

Как пишет австрийский историк В.Мадертанер, школьная реформа <была поводом для массовых демонстраций, главной темой предвыборных баталий, центральным пунктом разногласий в вопросах культуры>42. Неслучайно поэтому во втором коалиционном соглашении лишь отмечалась необходимость школьной реформы, но не раскрывались ни ее направления, ни цели.

Старая школа действительно нуждалась в реформировании. Вспоминая о своих детских годах, Стефан Цвейг писал: <Школа была для нас воплощением насилия, мучений, скуки, местом, в котором необходимо поглощать точно отмеренные порциями <знания, которых знать не стоит>, схоластические или поданные схоластически сведения, которые мы воспринимали как что-то не имеющее ни малейшего отношения ни к реальной действительности, ни к нашим личным интересам. Это было тупое, унылое учение не для жизни, а ради самого учения, которое нам навязывала старая педагоги-

ка>43.

Социал-демократы ставили перед собой цель демократизировать школу, приблизить ее к реальной жизни, сделать обучение доступным для широких масс населения. Шесть военных академий было преобразовано в государственные интернаты, которые были предназначены для особо одаренных детей из семей рабочих. Новые методы обучения, основанные на принципах <педагогики, исходящей от ребенка>, развитии его творческой активности, подразумевали отмену (в первые пять лет обучения) прежнего деления на школьные предметы, свободную дискуссию при обсуждении избранной темы, трудовое обучение. Учебный план, разработанный соратниками Глёкеля, был в качестве эксперимента введен в 1919/1920 учебном году в 253 австрийских школах.44

В феврале 1920 г. соответствующему парламентскому комитету были предложены на обсуждение <Тезисы к школьной реформе>, в которых излагался план преобразования 5-летней <народной школы> и 3-годичной школы для городских слоев населения в 8-летнюю <единую школу>, дающую возможность продолжить обучение как в профессиональном училище, так и в специализированной гимназии с углубленным изучением различных предметов.45 Подобные планы разрушали монополию имущих классов на образование и поэтому натолкнулись на серьезное сопротивление. Реформа осуществлялась лишь в Вене, а на общегосударственном уровне в 1927 г. было принято компромиссное решение.

Была продолжена работа комиссии по социализации, только теперь она носила более практический характер. К уже имеющимся общественным предприятиям добавился ряд других. - общественное предприятие домостроения и строительных материалов - ставило перед собой цель организации помощи жилищным и садово-огородническим товариществам (снабжение их строительными материалами, разработка планов поселений, кредитование и др.) <Штирийские транспортные предприятия> занимались ремонтом автомобилей, обслуживали гараж, осуществляли перевозку грузов, выпускали мотоциклы, кузова, древесные материалы.

Государство взяло на себя управление бывшим военным заводом <Арсенал>, который предоставил работу 3000 рабочим и стал выпускать станки, мебель и плуги (последние в больших количествах экспортировались в Россию и другие аграрные страны). В дальнейшем это предприятие планировалось перепрофилировать. В Вене было создано предприятие с целью формирования рынка древесных материалов, который после распада империи переместился в другие страны. Наконец, были социализированы гидроэлектростанция в Блюмау и венский ломбард <Доротеум>.

Государство также участвовало в создании предприятий общественного характера, которые являлись акционерными обществами. Такими стали предприятия по переработке меди и олова, химические предприятия Золенау (бывший пороховой завод), Венские кожевенные предприятия.46

Реформы проводились в сложной социально-экономический обстановке. У правительства отсутствовал план оздоровления финансов47 и курс австрийской кроны стремительно падал.48 Предприниматели стремились ослабить практическое значение закона о производственных советах - особенно в той его части, которая касалась их прав знакомиться с документацией предприятий и не допустить рабочих в наблюдательные советы акционерных обществ. Мотивировалось это тем, что рабочие не имеют права требовать данные о кредитах, ликвидных средствах и хозяйственных договорах предприятий.

Все больше обострялись противоречия и в правительстве. На страницах И.Зайпель открыто высказывался за роспуск комиссии по социализации. Принятие закона о налоге на собственность также натолкнулось на сильное противодействие ХСП. Представители буржуазных партий требовали предоставления рассрочки на 30 лет и права погашения 2/3 общей суммы налога облигациями военного займа кайзеровской монархии.50

В этих условиях требование прекращения коалиции с ХСП находило себе все новых сторонников в социал-демократической партии. Уже на съезде СДРПА, проходившем 31 октября - 3 ноября 1919 г. окружная организация Винер-Нойштадта внесла на голосование резолюцию, ставившую под сомнение необходимость участия социал-демократов в коалиционном правительстве. На съезде партийной организации Нижней Австрии многие делегаты также выражали недовольство коалиционной политикой СДРПА.51

Вопрос о причинах и последствиях выхода социал-демократов из правительства является дискуссионным. Ряд исследователей считает, что коалиция была для австромарксистов <исключительным явлением> и они стремились поэтому вернуться к <нормальному состоянию>, т. е. уйти в оппозицию.52 Другие историки в качестве причин распада коалиции называют давление со стороны <левых> и вызванную этим угрозу распада партии.53 (Эта точка зрения ранее поддерживалась и автором данной статьи). Авторы реферативного сборника <Австромарксизм. История и современное толкование> полагают, что цели, поставленные австрийскими социал-демократами в 1918-1920 гг. были в основном осуществлены, что и обусловило во многом их переход в оппозицию.54

В действительности же сложилась такая ситуация, когда дальнейшая позитивная работа социал-демократов в правительстве становилась практически невозможной. Как свидетельствует партийный циркуляр (1920 г.), хранящийся в архиве Общества изучения истории рабочего движения в Вене, практически по всем направлениям социал-демократы встречали отпор со стороны ХСП.55

ХСП препятствовала введению налога на собственность, но требовала изменения налогового законодательства в области личного подоходного налога и налога с оборота. <Массы не поймут нашего одобрения этих законов, которые станут бременем для рабочего класса, в то время как крупная собственность уклоняется от эффективного налогообложения>, - отмечалось в указанном циркуляре.56

Закон о страховании по старости и на случай инвалидности в социал-демократическом варианте также встретил сопротивление партнеров по коалиции. <В вопросах конституционной реформы и реформы управления больше не следует ожидать и малейшего компромисса. Социализация полностью (подчеркнуто мной - И.К.) застопорилась...>

Участились также нападки на социал-демократов в прессе. <Нас делали ответственными за все. Остановился ли венский трамвай или роды у какой-то женщины прошли неудачно - виноваты оказывались социал-демократы>, - говорил на Втором съезде профсоюзов Австрии Ф. Хануш.57

В таких условиях социал-демократы не видели для себя возможности оставаться в правительстве. Разрыв коалиции планировался уже весной 1920 г. и должен был произойти в первой половине июня. Предполагалось, что в качестве причины этого будут названы разногласия в вопросе о налоге на соб-ственность.58

Депутаты от ХСП облегчили социал-демократам задачу, избрав, правда, другой повод - декрет Ю.Дейча о солдатских советах59. <Если вы... действительно и серьезно думаете, что мы, как партнеры по коалиции, будем принимать свои решения по вашей команде... тогда с этого часа коалиция прекращает свое существование ^курсив Arbeiterzeitung>)>60 - заявил на заседании Национального собрания от имени фракции ХСП Л.Куншак. Воспользовавшись благоприятной ситуацией, социал-демократические министры объявили о своем выходе из правительства.

11 июня 1920 г. кабинет Реннера ушел в отставку.

Новое правительство (так наз. - <пропорциональное>) было сформировано из представителей трех партий в соответствии с числом их мест в парламенте. Социал-демократы и ХСП получили по 6 мест, пангерманская партия - одно. Пост канцлера остался незанятым. Функции председателя взял на себя М. Майр - государственный секретарь министерства конституционной реформы. Теперь, до новых выборов в парламент, у социал-демократов оставалась лишь задача принятия конституции Австрии.

Конституция, принятая 1 октября 1920 г. стала одной из самых демократических в Европе. Австрия становилась федеративной республикой: землям предоставлялись широкие права самоуправления. Двухпалатный парламент состоял из Национального совета и Палаты земель. Федеральный президент (в этом пункте победила точка зрения социал-демократов) избирался на заседании палат и имел чисто представительские функции, что должно было предотвратить попытки <цезаризма>. Вопрос о правах Вены оставался открытым: он должен был быть решен ландтагом земли Нижняя Австрия совместно с венским муниципалитетом.

17 октября 1920 г. социал-демократы потерпели поражение на выборах в Национальный совет и в годы первой республики больше не принимали участия в федеральном правительстве. Однако у них оставалась Вена - город и одновременно федеральная земля, где они, располагая абсолютным большинством в органах местного самоуправления, могли направить все свои силы на созидательную работу и показать, на что способна социал-демократия в качестве правящей партии.

***

4 мая 1919 г. на выборах в Венский муниципальный совет социал-демократы набрали 54% голосов и получили 100 из 165 мандатов. Бургомистром Вены впервые стал социал-демократ - Якоб Ройман. (В 1923 г. его сменил на этом посту его товарищ по партии Карл Зайц.) В дальнейшем, хотя численный состав муниципалитета сократился до 120 депутатов, в процентном отношении перевес социал-демократов над их основными соперниками возрос (78 мест в результате выборов 1923 г. у ХСП - 41).Социал-демократы получили таким образом возможность самостоятельно определять политику одного из крупнейших европейских городов.

Создателем венской муниципальной конституции является Роберт Даннеберг. Уже 29 мая 1920 г. до урегулирования конституционного вопроса на федеральном уровне, в Вене был принят разработанный им муниципальный устав. В соответствии с данным уставом, муниципальный совет выбирал бургомистра и городской сенат, состоящий из 12 человек (8 из них возглавляли соответствующие комитеты и являлись представителями правящей партии, 4 - представители оппозиции - были советниками без портфеля). Городское управление делилось на 8 групп (комитетов):

1. персональные дела и реформа управления,

2. финансы,

3. социальное обеспечение, молодежная политика и здравоохранение,

4. социальная политика и жилищное хозяйство,

5. технические вопросы,

6. продовольственные и экономические вопросы,

7. вопросы общего управления,

8. городские предприятия.

Вопросами школьной реформы занимался специальный советник, не входивший в городской сенат.

Контрольный комитет, независимый от магистрата и подчинявшийся муниципальному совету, осуществлял функции финансового и организационного контроля.61

С 1 января 1922 (в соответствии с законом о разделении полномочий) Вена получила права федеральной земли. Муниципальный совет стал одновременно ландтагом, городской сенат - земельным правительством, бургомистр - главой правительства. Конституционный финансовый закон, принятый Национальным советом 3 марта 1922 г. разграничил права федерации, земель и общин в финансовых вопросах и установил широкие права земель в области финансов и налоговой политики.

Все вышеуказанные документы создали конституционную основу самостоятельности Вены - <Красной Вены>, как ее называли друзья и недруги. Финансовая основа была создана членом венского правительства Гуго Брайтнером.

До 1919 г. городская казна пополнялась в основном из трех главных источников - отчислений из государственного бюджета, налогов на арендную плату и доходов государственных предприятий. Последние два источника налогов были отвергнуты социал-демократами как по экономическим, так и по моральным соображениям.62 Брайтнер полностью реформировал налоговую систему, заменив косвенные налоги на прямые и введя <социально дифференцированные> и прогрессивные налоги.

Были отменены налоги на арендную плату и на продукты питания, ранее тяжелым бременем ложившиеся на плечи неимущих слоев населения.

Муниципальные предприятия (газовое хозяйство, электростанции, городской трамвай, водоснабжение и др.) больше не служили средством извлечения прибыли и покрывали лишь расходы на свое содержание. В результате плата за освещение и электричество снизилась в два раза, плата за пользование газом - на 25 %.63

Принцип Брайтнера был прост: <Богатые должны платить>, причем платить тем больше, чем выше их доходы. Поэтому одним из важнейших источников поступлений в казну стали налоги на предметы роскоши, увеселительные заведения и развлекательные мероприятия. Это были строго дифференцированные и прогрессивные налоги. Так, на театральные постановки вводился 4%-й налог, на оперетты - 6%-й, на танцевальные курсы, цирковые представления и варьете - 23%. Налог на бега и состязания по боксу - 33'/з %. Предоставлялись и налоговые льготы. Благотворительные мероприятия и мероприятия для школьников от налогов освобождались.64

Одним из самых показательных и самых критикуемых состоятельными людьми налогов был налог на домашнюю прислугу. Имевшие в услужении всего одного человека налога не платили, за двоих работников в городскую казну вносился налог в размере 50 шиллингов в год.

Те, кого обслуживали три и более человека, должны были платить более 300 шиллингов. Братья Ротшильды, штат домашней прислуги которых составлял 59 человек, заплатили в 1931 г. налог в размере 296 412 шиллингов.65

Владельцы лошадей должны были платить налог в размере 250 шиллингов в год, владельцы собак - 12 шиллингов. Был введен также дифференцированный налог на личные автомобили - в зависимости от мощности двигателя. К этой же группе налогов относился налог на деликатесы, им облагались владельцы роскошных ресторанов, кондитерских, ночных кафе.

Значительная часть бюджета пополнялась благодаря введению налогов на сдаваемые иностранцам комнаты в гостиницах, пансионатах и санаториях, на платные объявления в печатных изданиях, на добавленную стоимость при продаже недвижимости.

В 1923 г. был введен налог на жилые помещения (Wohnbausteuer), заменивший налог на арендную плату и предусматривающий строго дифференцированное налогообложение квартиросъемщиков в зависимости от величины и качества снимаемого ими жилья. Небольшие по размерам квартиры рабочих облагались годовым налогом в 10,8 шиллингов, квартиры служащих - 18 и 42 шиллинга (в зависимости от размера жилой площади), более комфортабельные квартиры для среднего класса - от 72 до 1620 шиллингов.

За аренду квартир класса <люкс> приходилось платить в качестве налога от 22770 до 52770 шиллингов в год.66

Оппозиция в венском ландтаге называла созданную Брайтнером налоговую систему <налоговым садизмом.> Однако, как писал в 1927 г. в венский журналист Г.Бессемер, эти налоги превращались <в ценности, идущие на благо всему обществу: в дешевую электроэнергию, в дешевый газ, в низкие тарифы на трамвай и городскую железную дорогу, в дешевую питьевую воду, в образцовые оздоровительные сооружения, жилые дома, впечатляющие институты социального обеспечения, школы, больницы, детские сады, туберкулезные диспансеры, городские бани и т. д.>67

Налог на жилые помещения существенно облегчил финансирование грандиозной жилищной программы, принятой венским муниципалитетом.

Первая жилищная программа, одобренная 21 сентября 1923 г. предусматривала строительство 25 000 квартир в течение пяти лет. Противники социал-демократии оценили ее как <предвыборную пропаганду>, однако цель была достигнута гораздо раньше - и в 1926 г. муниципалитет обязался к концу срока построить дополнительно 5000 квартир. На 1927-1933 гг. было запланировано строительство еще 30000 квартир. Всего за 1923-1933 гг. в новые дома переехало 220000 человек.68

Успехи, достигнутые социал-демократами в области жилищного строительства, становятся еще более впечатляющими, если привлечь в качестве сравнения послевоенную ситуацию. После войны острая нехватка жилья в Вене стала притчей во языцах. Жилья не только катастрофически не хватало, оно было ужасающе низкого качества. В 92% венских квартир отсутствовала канализация, 95% квартир не имели отдельного водоснабжения. Типичными были жилые дома казарменного типа, где большинство квартир состояло из комнаты и не имеющей прямого солнечного освещения кухни. Однако арендная плата была достаточно высокой, поэтому часть и без того крошечной квартиры сдавалась внаем еще более бедным пролетариям.

Квартиры в новых домах, построенных муниципалитетом с 1923 г. кроме жилых помещений, имели прихожую, туалет и кухню с газовой плитой. Полезная площадь составляла не менее 38 кв.м. высота потолков - 2,8 м. В домах, имевших более 300 квартир, располагались собственные прачечные, оснащенные стиральными машинами, сушильными установками, автоматическими катками для белья. Рядом с домами устраивались скверы и детские площадки. В крупных жилых комплексах размещались муниципальные детские сады.

Венский муниципалитет сотрудничал с самыми лучшими архитекторами Австрии, поэтому построенные им <здания получили международное признание и стали образцами архитектуры для мно-

69

гих стран Европы и мира>.

Многие здания получали имена видных деятелей международного рабочего движения. Наиболее выдающимся сооружением стал <Карл-Маркс-Хоф>, имеющий 1400 квартир для 5 000 человек.

Большое внимание муниципалитет уделял поддержке поселкового кооперативного строительства. Товарищества по строительству поселков получали кредиты, им выделялись муниципальные земли. Ранее упоминавшееся общественное предприятие снабжало их строительными материалами.

Муниципалитет и сам принимал участие в строительстве новых поселений: в 1923-1928 гг. им было построено собственными силами и на собственные средства 1234 поселковых домов, 519 квартир и 24 магазина в многосемейных домах. Всего же к концу 1928 г. при поддержке или при непосредственном участии муниципалитета возникло 4678 домов, 593 квартиры, 40 магазинов и ряд других зданий общественного характера.70

Жители многих новых поселков могли заниматься приусадебным хозяйством - к домам примыкали небольшие огороды, имелись помещения для содержания мелких домашних животных. Внутри поселений размещались безалкогольные кафе и столовые.

Удивление и восхищение современников вызывала и социальная политика венского муниципалитета, связанная с именем профессора университета, известного ученого-биолога Юлиуса Тандлера. Тандлер считал, что <каждый, кто живет в обществе, имеет право на социальное обеспечение; общество же, с другой стороны, обязано оказывать ему социальную помощь>.71

Социальное обеспечение, по словам Р. Даннеберга, начиналось <с эмбриона>.72 35 женских консультаций проводили бесплатное медицинское обследование будущих матерей, здесь они также получали советы специалистов в вопросах питания и гигиены ребенка. Для родившегося ребенка выдавался бесплатный <набор новорожденного>. Молодые матери, не являющиеся членами больничных касс, имели право на получение денежного пособия в течение четырех месяцев после родов.

111 муниципальных детских садов посещали более 10000 детей, три четверти из них получали бесплатное питание.73 Для беспризорных детей было построено специальное уютное здание временного детского приюта, откуда детей старались направить в их новые, приемные семьи. Заботу о детях, которые не могли воспитываться в семье, брал на себя муниципалитет.

14 районных управлений по делам молодежи давали бесплатные врачебные и педагогические консультации. Школьники проходили еженедельный медицинский осмотр. Ежегодно около 25000 детей Вены направлялись летом за город, чтобы набраться сил и здоровья.74 Для детей создавались туристические базы, открытые купальни, в зимнее время- катки, строились детские больницы, а также специальные здания или встроенные помещения для групп продленного дня. (Horte). В 1927 г. муниципалитет приобрел для молодежи бывший дворец Габсбургов на Вильгельминенберг. Высказывание Танд-лера <тот, кто строит дворцы молодежи, делает излишними тюрьмы>75 стало руководящим принципом социальной политики венского муниципалитета.

Заботой о молодежи не ограничивалась деятельность управления социального обеспечения. В компетенцию Тандлера входила поддержка безработных, малоимущих, лиц пожилого возраста. Велась борьба против туберкулеза, который после войны получил такое распространение, что его стали называть <венской болезнью>. В каждом районе имелись специальные медицинские пункты, где заболевших осматривал врач и назначал им лечение. Здесь же родственники больного могли получить необходимые консультации по уходу за ним.

В Вене смог продолжить свою деятельность по реформированию средней школы Отто Глёкель.

В качестве эксперимента 6 венских школ были преобразованы в <единые средние школы>, дающие ученикам возможность приступить к выбору будущей профессии на четыре года позже, т.е. не с 10-ти лет, а с 14-ти. Одновременно во всех школах был введен новый76учебный план, получивший высокую оценку австрийских инспекторов и зарубежных специалистов.7 Учебный материал школьникам выдавался бесплатно, бесплатным был и проезд на трамвае. Для особо одаренных детей вводились специальные дополнительные курсы: музыки, языков, химии, физики и др.

Ученики на предприятиях, обучающиеся будущей профессии, в течение 10 месяцев посещали обязательные бесплатные общеобразовательные курсы, где преподавались необходимые им предметы (черчение, соответствующие разделы химии и физики, материаловедение, граждановедение, производственная гигиена и др.)

Для малоимущих муниципалитет выделял стипендии. Так, в 1926 г. были выделены 90 стипендий по 180 шиллингов ученикам средней школы, 90 стипендий по 300 шиллингов студентам высших учебный заведений и 5 стипендий по 100 шиллингов студентам Академии музыки и изобразительного искусства.77

Для подготовки и переподготовки учителей для новой школы на базе бывшей привилегированной Академии учителей был создан Педагогический институт Вены, при нем - открыты курсы повышения квалификации. Основан научный институт экспериментальной психологии. В 1924 г. открылась Центральная педагогическая библиотека, ставшая вскоре одной из лучших в Европе.

Муниципалитет содержал на свои средства исторический музей, музей Древнего Рима, музеи Шуберта и Гайдна, музей часов, приобретал для них выдающиеся произведения изобразительного искусства. Посещение исторического музея входило в программу средней школы - здесь проходили занятия по краеведению.

Муниципалитет заботился о повышении образования и общей культуры рабочих. С этой целью им субсидировалась работа Общества народного образования, Народного Дома, планетария, городской библиотеки. Выделялись деньги для частичной компенсации стоимости билетов на театральные и музыкальные представления, приобретаемых рабочими и служащими.

Ни разразившийся в 1931 г. мировой экономический кризис, ни невиданный до сих пор рост массовой безработицы, не поколебали позиций социал-демократов в Вене. В их предвыборном воззвании, опубликованном 1 апреля 1932 г. в , говорилось:

<...Мы не имеем долгов, и поэтому независимы от финансового капитала. Налоговая система в Вене не тяжелее, чем где-либо, она просто справедливее. ...Наши дела говорят за нас...Вена и социал-демократия связаны воедино, они стали неразрывным целым. Одни называют нас большевиками, другие - слугами капитала. Мы не те, и не другие. Как социал-демократы мы объединили большинство венского населения вокруг себя и управляем городом на демократических принципах... >

В результате выборов 24 апреля 1932 г. социал-демократы получили в венском муниципальном совете 66 мест из 10078, их старые соперники - 19. Однако политическая ситуация в Вене существенно изменилась. Выступившие на выборах под лозунгом: <Дайте Гитлеру власть!> национал-социалисты провели в совет 15 депутатов.

Открытие вновь избранного муниципального совета, назначенное на 24 мая, проходило бурно. Нацисты, одетые в униформу, привели с собой 2000 своих сторонников и даже <создалось впечатление, что наци хотят взять ратушу штурмом>.79 Вступительная речь Р.Даннеберга, вновь избранного председателем венского ландтага, сопровождалась непрерывными антисемитскими выкриками.

Дальнейшую работу муниципального совета нацисты пытались парализовать путем внесения бесконечных <срочных запросов> и резолюций.

30 сентября дело дошло до драки между социал-демократами и национал-социалистами.

Однако исключить социал-демократию из общественной жизни, чего требовал Гитлер в обмен на оказание помощи правительству Австрии в борьбе против своих не в меру ретивых австрийских сторонников, законным путем было практически невозможно. Невозможно было и лишить Вену самостоятельности, так как для этого требовалось изменить конституцию, на что социал-демократы никогда бы не пошли. Лишь после известных событий февраля 1934 г. когда был разгромлен шуцбунд (Союз в защиту республики - военная социал-демократическая организация), такая возможность представилась. Социал-демократическая партия была запрещена, венский муниципальный совет распущен.

50 лет спустя после описываемых событий в Гарвардском университете европейских исследований состоялся международный коллоквиум на тему: <Австрийская социал-демократия 1918-1934: социалистический эксперимент и его крушение>. Один из участников коллоквиума, Г. Цизель - в прошлом активный член СДРПА, ставший впоследствии профессором права Чикагского университета - был категорически не согласен с такой постановкой вопроса. <Мы приглашены сюда, чтобы обсудить "Коллапс социалистического эксперимента", - заявил он в своем выступлении. - Коллапс предполагает разрушение изнутри. Но это не то, что случилось на самом деле. Социалисты были атакованы, подвергнуты упорному и сильному давлению. Коллапс означает окончательную смерть. Но этого также не произошло. Социалистическое движение ... выжило и продолжает существовать во Второй республике>80. Со словами уважаемого профессора можно целиком и полностью согласиться.

Так, Тироль уже 21 ноября 1918 г. ссылаясь на <прагматическую санкцию> от 19.04.1713 г. объявил о своей самостоятельности.

Цвейг С. Вчерашний мир. В кн.: Цвейг С. Собрание сочинений: В 10 т. Т. 8. М. 1993. С. 658. См. напр. материалы конференций: The Austrian Socialist Experiment. Social Democracy and Austromarxismus 1918-1934. /Ed. by Rabinbach A. Boulder and London, 1985; Koalitionsregierungen in Osterreich: ihr Ende 1920 u. 1966. Munchen, 1985.; Также: Австромарксизм. История и современное толкование. Реферативный сборник. М.,1984. Турок В.М. Очерки истории Австрии 1918-1929. М. 1955.В то же время в первой половине 90-х гг. наблюдается второй <ренессанс> австромарксизма, уже в России: см. Миронов Д.А. Перцев А.В. Австромарксизм, позитивизм и рабочее движение. Свердловск, 1990.

<Если отказаться от реконструкции реалистической альтернативы... рассмотрение политики растворится в простой регистрации фактов, которое не заслуживает того, чтобы называться критической оценкой прошлого, и не дает нам помощи для обустройства будущего>. - считает австрийский историк Н.Лезер (Кoalitionsregierungen... S.44.). Однако такая реконструкция, безусловно важная для действующего политика, мало что может дать историку, так как основывается на нашем знании последующих событий и недооценивает мотивы поведения действовавших в то время лиц. Arbeiterzeitung (далее - AZ), 1918, 2.Nov.

Die Tatigkeit der sozialdemokratischen Abgeordneten in der Provisorischen Nationalversammlung der Republik Deutschosterreich. 11.Heft der Gesamtausgabe (X.1918 bis II.1919). Wien, 1919. S. 36-40. AZ, 1918, 3.Nov.

Deutsch J. Aus Osterreichs Revolution. Militarpolitische Erinnerungen. Wien, o.J. S.28. AZ, 1918, 29.Dez.

Was wollen wir von der Konstituierenden Nationalversammlung? O.O. o.J. S. 13-15.

Die Verfassungsgesetze der Republik Deutschosterreich/ Hg. Von H.Kelsen. T.II. Wien,1919, S.25.

Механизм фальсификации выборов был раскрыт на страницах - AZ,1919, 17.Feb.

Die Tatigkeit des Verbandes der sozialdemokratischen Abgeordneten in der Konstituierenden Nationalversammlung

der Republik Deutschosterreich. 12.Heft. (4.III bis 6.I/X.1919). Wien, 1919. S. 3.

Ibid. S. 4-6.; AZ, 1919, 21.Feb.

Bauer O. Die osterreichische Revolution. Wien, 1923. S. 196. Idid. S. 128.

Der Kampf, 1919, - 5. S.456 f.

Osterreichisches Staatsarchiv, Archiv der Republik, Neues Politisches Archiv, Prasidium, Karton 3. Deutschosterreich.

Vorherrschaft, по определению О.Бауэра. - Bauer O. Die ostrreichische Revolution... S. 130. Австрийский историк Г.Ботц называет роль социал-демократии в этом правительстве доминирующей (dominante) - Botz G. Handlungsspielraume der Sozialdemokratie wahrend der . In: Festschrift Melanges Felix Kreissler. Wien-Munchen-Zurich, 1985, S. 11. Die Tatigkeit des Verbandes... H. 12, S. 11. Bauer O. Die osterreichische Revolution. S. 164. Ibid. S. 165-166.

Zur betrieblichen Mitbestimmung (Materialien zur Sozial- und Wirtschaftspolitik.H.3.) Wien, 1972. Dok. 4b. S. 42. Ellenbogen W. Sozialisierung in Osterreich. Wien, 1921. S. 18.

2

3

4

7

8

9

10

14

15

16

17

18

19

20

21

25 26 27 28 29

34 35 36 37

46 47

50 51 52 53

56 57 58 59

64 65 66 67

72 73 74 75

Weissensteiner Fr. Der ungeliebte Staat. Osterreich zwischen 1918 und 1938. Wien, 1990. S. 70.

Die Tatigkeit des Verbandes... H. 12. S. 15. Закон о производственных советах был разработан Ф.Ханушем.

Zur betrieblichen Mitbestimmung... Dok. 5b. S. 46-50.

AZ, 1919, 22.Mai

Ellenbogen W. Op. cit. S. 21

Zur betrieblichen Mitbestimmung, Dok. 6c. S. 56-62.

Ellenbogen W. Op. cit. S. 20

Bauer O. Die osterreichische Revolution. S. 173. Ellenbogen W. Op. cit. S. 21.

Ellenbogen W. Op. cit. S. 22.

Bauer O. Die osterreichische Revolution. S. 214. Ibidem.

AZ, 1919, 15.Okt.

Соглашение опубликовано в: AZ, 1919, 18.Okt. Bauer O. Die osterreichische Revolution. S. 166.

Sozialpolitik in Osterreich... S. 31-32; Die Tatigkeit des Verbandes der sozialdemokratischen Abgeordneten in der Konstituierenden Nationalversammlung der Republik Deutschosterreich. 13. Heft der Gesamtausgabe (Okt.1919 bis Juli 1920). Wien, 1920. S. 32-33.

Cermak J. Die Arbeiterkammer: Entstehung, Organisation, Standort u. Funktion in der Gesellschaft. Wien, 1969. S. 17.

Die Mittelschulen in Osterreich. Ein Handbuch fur Schule und Schulverwaltung. Bd.I. Wien u. Leipzig, 1929. S. 1415.

Maderthaner W. Die Schule der Freiheit - Otto Glockel und die Wiener Schulreform. In: Archiv. Mitteilungsblatt des Vereins fur Geschichte der Arbeiterbewegung. Jg.24. Wien, 1984. H. 3. S. 2.

Цвейг С. Там же. С. 433. Maderthaner W. Op. cit. S. 8.

Kaufmann Fr. Sozialdemokratie in Osterreich. Idee und Geschichte einer Partei von 1889 bis zur Gegenwart. Wien-Munchen, 1978. S. 139

Ellenbogen W. Op. cit. S. 22-24.

На это указывал в своем выступлении на заседании Венского рабочего Совета 14.10.1919 Гольдшайдт - AZ, 1919.15. Okt.

Если в ноябре 1918 г. за один швейцарский франк в Вене давали 2,4 кроны, через год - 18,71, то ноябре 1920 г. - уже 69, 02 кроны. (Kaufmann Fr. Op. cit. S. 130) Sozialpolitik in Osterreich... S. 20.

AZ, 1920, 4.Feb. AZ, 1919, 9.Dez.

Koalitionsregierungen... - выступление H. Лезера (S.65), A.Вандрушки (S. 89).

Ibid. - выступление Ф.Вебера (S.93). Сходной точки зрения в определенной степени придерживается и В.М. Турок. - Турок В.М. Там же, С. 255. Австромарксизм... С. 23.

Verein fur Geschichte der Arbeiterbewegung (далее - VGA), Altes Parteiarchiv (2), Parteistellen, Karton 86, 1761/1762.

Здесь и далее цитируется указанный документ. Sozialpolitik in Osterreich... S. 5.

VGA, ibidem

Дейча обвиняли в превышении полномочий.

AZ, 1920, 11.Juni

Danneberg R. Die sozialdemokratische Gemeinde-Verwaltung in Wien. 2.Aufl. B. o.J. S. 4-5 Patzer F. Streiflichter auf die Wiener Kommunalpolitik (1919-1934). Wien-Munchen, 1978. S. 17 f. Hofbauer J. Im roten Wien. Prag, 1926. S. 24. Patzer F. Streiflichter... S. 19. Ibid. S. 20.

Danneberg R Die sozialdemokratische Gemeinde-Verwaltung. S. 17.

Цит. по: Kleindel W. Osterreich: Daten zur Geschichte und Kultur. Wien, 1978. S. 326.

Weissensteiner Fr. Op. cit. S. 122.

Ibid. S. 123.

Danneberg R. Das Neue Wien. Wien, 1930. S. 67.

Цит. по: Patzer F. Streiflichter... S. 33.

Danneberg R. Die sozialdemokratische Gemeinde-Verwaltung. S. 28. Gisel A. Julius Tandler. In: Werk u. Widerhall. Wien, 1964. S. 412 f.

Hofbauer J. Op. cit. S. 35.

Дословно: <разрушает стены тюрем> (reiBt Kerkermauern nieder)

Das Urteil uber den Lehrplan fur das 1. bis 5. Schuljahr der Allgemeinen Volksschule in Osterreich auf Grund der vierjahrigen praktischen Erprobung an allen Wiener Volksschulen. Amtlicher Bericht. Wien, o.J. Danneberg R. Die Sozialdemokratische Gemeinde-Verwaltung. S. 37.

В соответствии с изменениями, внесенными в конституцию Вены в 1931 г. число депутатов венского муниципального совета сокращалось до 100 человек.

VGA, Altes Parteiarchiv (2), Parteistellen, K.77-461. (Vortrag des Parteivorstandsmitgliedes Genossen Paul Speiser in der Vertrauenspersonenversammlung vom 21.September 1932)

Ziesel H. The Austromarxismus in Vienna: Reflections and Recollections. In: The Austrian... P. 127.

30

31

32

33

38

39

40

41

42

43

44

45

48

49

54

55

60

61

62

63

68

69

70

71

76

77

78

79

МОНАРХИЯ В ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ ВЕЛИКОБРИТАНИИ В ХХ В.*

<Королева умерла, в воздухе величайшей столицы мира стояла серая мгла непролитых слез... Добрая старая королева, богатая добродетелью и летами, последний раз вышла из своего уединения, чтобы устроить Лондону праздник... Век уходит!.. что будет, когда на престол сядет этот Эдуард. Никогда уже не будет так спокойно, как при доброй старой Викки!>1 Так знаменитый английский писатель Джон Голсуорси описывает настроение героев <Саги о Форсайтах>, хоронивших в январе 1901 г. Викторию, а вместе с ней и долгую эпоху, названную ее именем. И действительно, за 64 года правления этой неординарной женщины прекратили свое существование не только почтовые кареты и пуританские нравы, Британия сделала решительный шаг от олигархии к демократии.

Консолидация консервативной и либеральной партий означала окончательное укрепление позиций парламента, движение полномочий к кабинету министров, а с расширением избирательных прав к самому электорату.

Впрочем, наряду с очевидными потерями Виктория оставила своим преемникам и бесценное наследство - образ почти идеальной королевской семьи, живущей в соответствии с христианскими заповедями.

В государственном масштабе коренным образом изменившаяся ситуация требовала нового конституционного подхода к монархии. Он был выработан известным экономистом и редактором журнала <Экономист> Вальтером Баджеготом в его классическом труде <Английская конституция> (1867). Автор книги пришел к выводу, что фактическая власть в стране принадлежит кабинету министров, который, в свою очередь, опирается на партию, контролирующую палату общин. По своей структуре и полномочиям все это отличается простотой и свидетельствует о том, что <мы имеем в Соединенном Королевстве республику>.

Фасад же государственного управления, персонифицированный монархией, Баджегот рассматривал как театральный спектакль, который давал упрощенное представление о действиях правительства. <При королевской власти, - отмечал он, - внимание нации концентрируется на одной личности... ее власть будет достаточно сильной и в будущем, так как она апеллирует к самым различным чувствам людей. Жизнь монарха окружена тайной, и нам не следует рассеивать эту магию с помощью дневного света>2.

Вместе с тем Баджегот обнаружил и более глубокий смысл существования монархии. По его убеждению, королевская власть, возвышающаяся над партиями, способна нейтрализовать политическую борьбу, быть охранительным департаментом внутренней стабильности и символом национального единства.

Своеобразной и отвечающей сложившимся в народе представлениям о Виктории и ее доме оказалась идея Баджегота о семье, находящейся на троне, как нравственном образце нации.

Наблюдая упадок влияния суверена на политические процессы, Баджегот определил путь выживания монархии в ее обращении к церемониальным функциям, где каждый член королевской семьи может занять свое место. Учитывая психологию британцев, Баджегот предвидел, что такие события, как свадьба или коронация будут привлекать внимание значительной части населения в большей степени, чем те или иные правительственные акты. Еще более важно то, что автору классического труда <Английская конституция> принадлежит приоритет в определении трех прав суверена: праве быть информированным по всем важнейшим вопросам, праве награждать за государственные заслуги и праве давать советы главе правительства или министрам.

В ХХ в. функции монархии во многом соответствуют принципам, изложенным Баджеготом. Учитывая этот момент, автор статьи ставит своей целью рассмотрение конституционной концепции монархии в текущем столетии, принимая во внимание ее эволюцию и особенности Великобритании. Не менее важной задачей является анализ роли и специфики царствования каждого из пяти суверенов XX в. Причем значительный акцент делается на формирование и характеристику личности монархов, от чего, как нам кажется, напрямую зависело их влияние на общественно-политическую жизнь страны. Продолжительное царствование Елизаветы II и серьезные внутриполитические кризисы, выпавшие на период ее правления, позволили до некоторой степени проследить мировоззренческие симпатии этой государыни при официальной политической нейтральности суверена. В статье сделана также попытка ответить на актуальный вопрос - войдет ли британская монархия в XXI в.

Не имея возможности заниматься в королевских архивах, автор использовал в своем исследовании главным образом труды британских историков, основанные на архивных материалах и документах, мемуары видных политических деятелей, а также прессу.

Переходя к новациям XX в. для начала кратко остановимся на своеобразии основного закона Соединенного Королевства.

В Британии нет писаной конституции. Наряду со статутным правом, базирующимся на законах, прошедших через парламент, здесь часть правовой системы составляет общее право, т.е. обычаи и прецеденты. Основным требованием, предъявляемым к правовым актам, является их соответствие социальной реальности. Фиксация реалий политической жизни привела к возникновению конституци-онньгх соглашений или конвенций (the status of conventions). При этом конституционные соглашения возникают при таких условиях, когда имеется постоянно повторяющийся прецедент в русле государственно-политических отношений и всеобщее признание необходимости такого повторения.

Для наглядности приведем пример ограничения прерогатив монарха в области внешней политики. Непосредственным стимулом к этому послужила первая мировая война, которая со всей очевидностью показала, что внешнеполитические вопросы являются слишком серьезными, чтобы к решению их были причастны не столь компетентные личности, включая самого короля. После беспокойства по этому поводу кабинета и заявлений ряда политических деятелей позиция монарха была четко определена юристом Уильямом Ансоном: <Суверен конституционно не предпринимает независимые акции по внешнеполитическим вопросам. Все, что происходит между ним и зарубежными принцами или министрами, должно быть известно его собственным министрам, которые ответственны за политику перед народом>3.

У. Ансон констатировал то, что уже стало конституционным соглашением английской политической жизни. И монархи, начиная с царствования Георга V, твердо придерживались этого принципа.

Тем не мене в XX-ом столетии в соответствии с конституционной теорией, которая складывалась на основе конвенций и статутов, королевская прерогатива в отношении власти теоретически остается очень большой. Как глава государства суверен имеет право объявлять войну и устанавливать мир, признавать иностранные государства и заключать договоры. На практике же он ничего из этих мероприятий не делает, а только <советует> министрам, которые ответственны перед парламентом в отношении конкретной политики. Исполнительная власть в текущем столетии сосредоточена у кабинета министров, законодательная - у парламента.

По мнению конституционных историков, теоретически даже возможно, чтобы кабинет, поддерживаемый парламентом, учредил диктатуру. И если бы такой кабинет провел билль о свержении суверена, последний должен был бы подписать его в соответствии с конституцией. Но по британской традиции демократический дух конституции более важен, чем ее буква. А этот дух может присутствовать как в воле парламента, так и в действиях короля. Гипотетически вероятен, но почти не реален приход к власти правительства с диктаторскими амбициями. В такой ситуации возник бы конфликт между долгом монарха соблюдать коронационную клятву, т. е. защищать законы и обычаи своего королевства, и его обязанностью следовать конституции. Не исключено при этом, что в чрезвычайных обстоятельствах авторитет короля и его коронационная клятва окажутся сильнее конституционных положений и предохранительный клапан, столь же гипотетически олицетворяемый с британской монархией, может сработать.

Отвлекаясь от изложенной гипотезы, приведем три примера, когда монархия в какой-то степени сыграла роль стабилизирующего фактора при смене премьер-министров в кризисных обстоятельствах, вызванных внутренними или внешними причинами. Так, Ллойд Джордж в 1916 г. Рамзей Макдональд в 1931 г. и Уинстон Черчилль в 1940 г. занимали офис, хотя они не были, а в двух первых случаях не имели перспективы быть избранными лидерами их партий. Общей чертой всех трех эпизодов был общенациональный кризис, в котором король играл роль посредника.

События, по мнению британского историка Р. Блейка, могли принять иной оборот, если бы назначению премьер-министра предшествовал выбор лидера партии. Либералы не выбрали бы Ллойд Джорджа для работы в команде с Асквитом. Рамзей Макдональд был уже исключен из лейбористской партии после формирования Национального правительства в 1931 г. Правда, Черчилль стал лидером партии всего лишь через несколько месяцев, когда Невилль Чемберлен освободил этот пост официально в связи с болезнью. Но все же интервал в условиях напряженной международной обстановки был и, если бы монарх не был посредником и поддержкой для премьер-министра, могла создаться ситуация, при которой два политика с разными взглядами на германский вопрос пытались управлять парламентским большинством4.

Принято считать, что монарх персонифицирует государство, являясь символом национальной идентичности, а премьер-министр персонифицирует государственную политику.

По закону суверен - глава исполнительной и судебной властей и составная часть законодательной, главнокомандующий всех вооруженных сил, светский правитель учрежденной Церкви Англии. Участие суверена необходимо, чтобы выполнить такие существенные акты, как созыв или роспуск парламента. Ни один билль, прошедший обе палаты парламента, не становится законом, пока монарх не даст ему своего согласия. На практике же все это происходит автоматически.

Монарх делает назначения на важные государственные должности - министры правительства, судьи, офицеры в вооруженных силах и все руководящие позиции Церкви Англии. Но это лишь формальная сторона дела, поскольку все перечисленные процедуры осуществляются по воле премьер-министра, министров или церковных иерархов и лишь утверждаются сувереном.

И все же монархия остается частью государственной структуры. Суверен видит премьер-министра, по крайней мере, один раз в неделю. В Букингэмский дворец регулярно поступают отчеты кабинета и ежедневные бюллетени о дебатах в парламенте. Суверен имеет целый штат советников по внешнеполитическим и внутриполитическим проблемам.

К началу XX в. помимо прав, отмеченных Баджеготом, прерогатива монарха заключалась в назначении премьер-министром лидера той или иной партии, победившей на всеобщих выборах. Если же претендентов на лидерство оказывалось несколько, то функция короля обретала реальный смысл.

Впрочем, и при новом раскладе политических сил монарх продолжал пользоваться значительным влиянием. Разгадка этого заключалась в особой приверженности жителей Британских островов традициям и уважении к своей истории, где факты о славных деяниях королей чередовались с мифами. Определенное значение имела и личность каждого из пяти правивших монархов. В зависимости от изменения общественно-политической обстановки и персонального вклада того или иного монарха претерпевала изменения и концепция царствования. У каждого из них складывались свои отношения с правительством и с подданными, менялась и их степень воздействия на политику.

***

Первому суверену XX столетия и наследнику королевы Виктории в день ее смерти шел 60-ый год. Крещеный под именем Альберта Эдуарда он вопреки воле матери объявил себя Эдуардом VII, отказавшись фактически возвеличить имя отца5. Между тем в годы царствования великой государыни сын не проявлял непочтения к родителям, хотя отношения в семье складывались непросто.

Все началось с воспитания наследника и с самых благих намерений молодой супружеской пары Виктории и Альберта. Они же пришли к убеждению, что при сложившихся обстоятельствах только сильная личность в лице суверена может воздействовать на события и сохранить влияние и престиж монархии. Задача формирования такой личности и была поставлена перед попечителями семилетнего мальчика. Принципами же обучения стали неустанные занятия, жесткая дисциплина и полная изоляция ребенка от его сверстников.

Учителя оказались послушными исполнителями наказов Виктории и Альберта и плохими воспитателями. Принципы были доведены до абсурда. В 11 лет при живой и неукротимый натуре мальчик просиживал в классах с 8 утра до 7 вечера. Берти, как его звали домашние, обучали древним и европейским языкам, литературе, географии, точным наукам и искусствам. Результат оказался неутешительным. В докладах принцу-консорту учителя жаловались, что его сын дерзок, ленив и высокомерен. Неудачливый ученик ненавидел своих воспитателей6.

Настоящие сложности в отношениях королевской четы и наследного принца начались в годы его юности и молодости. Привлекательная внешность, импульсивность и чарующие манеры будущего короля производили неизгладимое впечатление на женщин. Большие надежды возлагались на продолжение образования, но прослушивание ряда курсов в университетах Эдинбурга, Оксфорда и Кембриджа расширили кругозор Альберта Эдуарда, обнаружили его способности к наукам, но не смогли предотвратить неизбежного. Во время прохождения трехнедельной военной службы летом 1861 г. в Ирландии принцу удалось выпорхнуть из золотой клетки. Его кратковременный роман с актрисой явился потрясением для Виктории и особенно ее супруга принца Альберта7.

Несколько раньше интуиция родителей подсказала им, что очевидная склонность сына к светским развлечениям может расшатать трон. Выход увидели в ранней женитьбе наследника на одной из европейских принцесс.

Взоры обратились к 17-летней датской принцессе Александре, дочери наследника престола, в 1863 г. ставшего королем Христианом IX. Девушка считалась красавицей, а ее искусство в верховой езде и танцах были окружены легендами. Но еще более важным было то, что датская принцесса отличалась глубокой религиозностью и своим воспитанием была подготовлена к роли хранительницы домашнего очага.

И, действительно, Александра стала поистине ценностью британской монархии. Виктория находила ее характер ангельским, а любовь и уважение к ней подданных только возрастали в течение всего периода, пока она была женой наследника престола, принцессой Уэльской, а затем королевой. Брак нельзя было назвать счастливым. Семейная жизнь не смогла обуздать бурный темперамент принца. После свадьбы в марте 1863 г. Альберт Эдуард почувствовал себя свободным от чьей-либо опеки и с присущей ему энергией пустился в вихрь развлечений. Его времяпрепровождение распределялось между театром, скачками, игрой в карты и пиршествами. Бремя же первой семьи нации с достоинством пронесла на своих плечах Александра. Ее выдержка и такт позволили оградить двор от скандалов в масштабах королевства8.

Королева Виктория с болью воспринимала фривольный образ жизни своего сына. Записи в ее дневнике пестрят самыми мрачными предсказаниями о будущем английского престола. До конца своей жизни Виктория оценивала Альберта Эдуарда как слабого и неспособного на какие-либо серьезные поступки человека9. Кроме того она не сомневалась, что именно ирландский роман наследника с актрисой ускорил смерть ее обожаемого супруга Альберта. Все это побуждало ее отстранять Альберта Эдуарда от выполнения каких-либо государственных дел и даже знакомства с ними. И все же самые худшие опасения Виктории не оправдались. Воспитательный эксперимент, проделанный над Альбертом Эдуардом королевской четой, его природные склонности и вынужденное безделье обратили кипучую энергию принца отнюдь не на государственное поприще. Тем не менее, став королем уже в пожилом возрасте и не имея опыта обращения с государственными бумагами и общения с министрами, Эдуард VII сумел проявить себя в ряде областей внутренней и внешней политики и принести пользу своей стране. В годы его пребывания на троне европейские династические связи, имевшие немалое значение при Виктории, постепенно отходили на задний план. Большинство европейских монархов-современников Эдуарда VII обладали значительной личной властью и могли принимать решения по собственному усмотрению. Для Англии все это осталось в прошлом. Характер царствования Эдуарда VII отличался от его предшественницы и по ряду других черт. В первое десятилетие XX в. происходило дальнейшее ослабление влияния суверена на политику правительства. Главным образом это касалось ограничения его прав получать информацию о деятельности кабинета и давать советы министрам. Отчеты кабинета, предоставляемые королю, носили поверхностный характер. Эдуарда не консультировали, а скорее информировали о происходящем в политике, что почти исключало его реакцию на те или иные события в форме советов. Официальное общение монарха и кабинета постепенно сводилось к встречам с премьер-министрами, которые становились рупором всего кабинета.

В церемониальном распоряжении от 3 декабря 1905 г. Эдуард признал новый статус премьер-министра как высшую координирующую власть10.

Независимый характер Эдуарда и неподготовленность его к выполнению королевских обязанностей не позволил суверену наладить не только близкие, но даже дружеские отношения с премьер-министрами консервативных кабинетов лордом Р.А.Солсбери и А.Дж.Бальфуром и главой либерального правительства Г.Кампбеллом-Баннерманом11.

И все же король нашел новое средство для утверждения своего влияния. Таковым стал круг высокопоставленных друзей, близких ему по интересам и духу. При их поддержке он смог повлиять на некоторые области внутренней и внешней политики своего государства.

Приближенных короля было шестеро: сэр Эрнест Кассел, бывший член палаты общин от либеральной партии лорд Эшер, первый лорд Адмиралтейства с 1904 по 1910 гг. сэр Джон Фишер, заместитель министра иностранных дел в 1903-1904 гг. и постоянный глава этого департамента с 1906 по 1910 гг. сэр Чарлз Хардинг, личный секретарь короля лорд Ноуллз и, наконец, дипломатический представитель Португалии в Лондоне, заклятый враг Германии, интимный друг монарха маркиз Луис де Соверэл .

Лидерство в этом придворном клубе принадлежало лорду Эшеру, сочетавшему в себе острый ум, элегантность, аристократизм и пробивную силу. Но кроме того он обладал уникальной способностью устанавливать дружеские связи с членами правительства или лицами, вхожими в их кабинеты. Обладая знаниями в области военного дела и международной политики, Эшер не раз отказывался от престижных назначений, включая должности военного министра и вице-короля Индии. Его пристрастием была игра за сценой в образе серого кардинала, и дружба с принцем Уэльским, а затем королем обеспечила ему эту роль.

Эшер мечтал о том, чтобы восстановить монархическую систему, которая существовала в ранне-викторианскую эпоху, когда министры держали суверена в курсе государственных дел и просили его совета в области их компетенций. Выходило, что при всех талантах друг короля так и не понял, что время подобных отношений безвозвратно ушло12.

Седьмым членом этой дружеской деловой компании, ее душой и единственной дамой была Алиса Кеппел, дочь адмирала, происходившего из древнего шотландского рода. По утверждениям биографов Эдуарда VII, среди всех его многочисленных увлечений Алиса была самой сильной и последней любовью стареющего короля, признанной фавориткой в придворном обществе. Помимо знатности и необычной красоты Кеппел обладала умом и знаниями в области политики, что позволило ей стать не только любовницей монарха, но и отчасти его наперсницей. Именно она умела сглаживать внутренние трения и выступать посредником в отношениях с министрами13.

Круг блестящих личностей, собравшихся вокруг разгульного монарха, не был случайностью. При всех своих недостатках Эдуард обладал такими качествами, как великодушие, верность в дружбе, азартность и жизнелюбие, что помимо его королевского сана обеспечивало ему искреннюю привязанность друзей. Кроме того интуиция, проявившаяся в личных и государственных делах, не раз подсказывала Эдуарду правильный стиль поведения. В его личности подспудно жил лидер, быть может, не по его вине, реализовавший себя главным образом в кругу друзей.

По своим склонностям монарх не питал пристрастия к чтению и работе с бумагами. Вступив на престол, он не стал, подобно его предшественнице, вникать во все политические вопросы. Во внутренней политике его интересовало положение в армии и на флоте, во внешней - европейские дела.

Реформа во флоте, названная революцией и укрепившая боеспособность Англии накануне первой мировой войны, была проведена военно-морским министром Джоном Фишером при непосредственной поддержке короля. Их дружеские отношения оградили первого лорда Адмиралтейства от нападок его политических противников в кабинете и самом министерстве. Почтение к короне у исполнительной власти оставалось незыблемым, несмотря на некоторые трения14.

Виктория не сумела добиться окончания англо-бурской войны и Эдуард начал свое царствование с пристального внимания к военному министерству и его министру в консервативном правительстве Бальфура Вильяму Джону Бродрику. Аудиенции с министром были настолько частыми, что либеральная оппозиция собиралась поставить вопрос о конституционном, т. е. парламентском контроле за армией.

Столь же необходимая реформа в армии, последовавшая после окончания войны в Южной Африке, проводилась при содействии короля. У.Д.Бродрик, имевший отнюдь не добрые отношения с сувереном, признал этот факт в своих мемуарах15.

Внешняя политика была любимым коньком Эдуарда VII. В период его царствования страна распрощалась с политикой блестящей изоляции и начала вовлекаться в европейские дела. Основанием для этого послужило то, что безраздельному господству Англии на морях угрожали растущие флоты других наций. Объединившись, они могли подорвать единство Британской империи. Чтобы сохранить английское влияние в Европе, пришло время заключать союзы с другими державами.

Династические связи в новой дипломатической стратегии играли не однозначную роль. В первую очередь, это касалось России и Пруссии. Родство царствующих семей двух империй - Британской и Российской оказалось довольно тесным. Российская царица Мария Федоровна, супруга царя Александра III и мать Николая II, была урожденной принцессой Дагмар, младшей сестрой британской королевы Александры. В то же самое время молодая супруга Николая II Александра Федоровна, бывшая принцессой Гессенской Алисой, была дочерью родной сестры Эдуарда VII Алисы и приходилась британскому монарху племянницей. При всем этом отношения двух стран нельзя было назвать дружественными. После кровавого подавления революции 1905 г. Николая II в Англии называли тираном. Накануне официальной встречи английского короля и российского императора в июне 1908 г. в Ревеле (Таллине) на Балтике в палате общин разразилась настоящая буря. Лейбористы и часть либералов, рассматривающие царский режим как диктаторский, выступили против любых контактов с Николаем II. Но визит все же состоялся. Переговоры для двух сторон носили ознакомительный характер16. По поручению кабинета Эдуард должен был выяснить отношение российского императора к британской политике в Азии и Европе. Официальных документов подписано не было, но на фоне обострявшихся англо-германских и российско-германских отношений ревельское свидание подготовило союз двух держав в предстоящей мировой войне. Отношения Эдуарда с сыном его старшей сестры Виктории прусским императором Вильгельмом II складывались еще более сложно. К острому соперничеству их держав прибавилась еще личная неприязнь между дядей и племянником. Тем не менее Вильгельм II еще некоторое время мечтал о союзе двух стран, объединенных, с его точки зрения, общими интересами и чувством расового превосходства. Средство же для достижения этих целей он видел в укреплении династических связей. Почтив память своей бабки королевы Виктории 7 февраля 1901 г. Вильгельм II неустанно убеждал Эдуарда в том, что он враг России и обещал защищать британские интересы на Балканах и в Азии. В качестве ответного шага он хотел бы, чтобы британский флот, сдерживая Соединенные Штаты, помог Германии утвердиться в Южной Америке17. Впрочем, как и в случае с Россией, Эдуард VII, не в пример германскому кайзеру, не имел полномочий для обсуждения внешнеполитических вопросов, а премьер-министры не проявили интереса к этим переговорам. Британское правительство уже не планировало сближения с Германией и присоединения к тройственному союзу. В свою очередь, Эдуарда раздражал дух прусской военщины, культивируемый в Германии, и он уже по своей воле отдалялся от племянника.

Таким образом, прогерманская ориентация английского двора, имевшая место при королеве Виктории, была прервана. А между тем растущая в своей численности и дисциплинированная немецкая армия уже нависала зловещей тенью над Европой.

В сложившейся международной обстановке наиболее важным было достижение взаимопонимания с Францией. Вместе с тем объятия французов не были открыты для англичан. Столкновения двух империй в Египте и Марокко носили достаточно серьезный характер, и именно поэтому заслуги британского монарха в налаживании диалога с Парижем не подвергались сомнению. Его биограф Артур Николсон писал об этом: <Король Эдуард, хотя и слишком легкомысленный, чтобы быть государственным деятелем, был превосходным дипломатом>.

Франция оказалась настоящим козырем в дипломатической игре Эдуарда. Здесь королю удалось проявить свою самостоятельность и способности. Правда, инициатива была проявлена со стороны французского президента Эмиля Лаубета, пригласившего британского монарха в мае 1903 г. посетить Францию. Но акция французского президента была не случайной. Все дело в том, что сердце короля с молодых лет принадлежало Франции. Общительность, пылкий темперамент, природная склонность к свободным нравам гораздо больше сближали его с французами, чем с собственными подданными с их чопорностью и пуританской моралью. Французская оперетта, аристократические дамские салоны, где государственные деятели почти на равных обсуждали со своими фаворитками политические новости, были любимыми местами его посещений. Ведь недаром, будучи еще наследником престола принцем Уэльским, а затем монархом, Эдуард почти треть года регулярно проводил в этой республиканской стране.

2 мая, на следующий же день после прибытия английского короля во Францию, во всех газетах появилось его трогательное обращение к парижанам. Эдуард заявлял, что его сердечное желание состоит в том, чтобы восхищение, которое британцы испытывают к французской нации, переросло в чувство горячей любви и привязанности между народами двух стран. Французский президент встретил именитого британского гостя со всеми почестями, чего нельзя было сказать о его гражданах. Многие из них не могли простить Англии войну, затеянную против свободолюбивых буров. Но король умело сочетал официальные встречи с президентом и министром иностранных дел с визитами к влиятельным друзьям. Кроме того он был неутомим в своей щедрости и комплементах. Где бы Эдуард не появлялся, на приемах, скачках, в театре или на улице, он обращался к бедным и богатым со словами приветствия. Располагала также его привычка раздавать толпе кольца, значки, серебряные и золотые портсигары18.

Всего лишь через несколько дней Париж был покорен. 5 мая британский посол Монсон сообщал в британское министерство иностранных дел о том, что успех визита короля превзошел самые оптимистические ожидания.

Несколько позднее министерство иностранных дел Англии признало, что, хотя конституционно Эдуард VII не контролировал внешнюю политику, фактически же его репутация и деятельность помогли адаптировать Европу к новому внешнеполитическому курсу Британии. В меморандуме министерства от 1 января 1907 г. отмечалось, что англо-французское соглашение, подписанное 8 апреля 1904 г. было бы невозможно, если бы не дух доверия к британской доброй воле, созданный в результате поездки короля во Францию19.

Своеобразие царствования Эдуарда VII отмечено также его очевидной веротерпимостью, проявившейся, в первую очередь, в уважении к своим подданным, исповедующим католицизм. В доказательство этого расскажем о его встрече с главой Римской католической церкви в апреле 1903 г.

Все началось с того, что король Италии Виктор Эммануил пригласил британского монарха посетить свою страну весной 1903 г. Эдуард информировал кабинет, что во время своего визита он намерен встретиться в Ватикане с папой Львом XIII. Премьер-министр Великобритании Бальфур, опасаясь осуждения такой идеи со стороны англиканской церкви, отнесся к ней отрицательно. Но король настаивал, полагая, что британские католики осудят его, если он, находясь в Риме, не посетит понтифика. После долгих согласований с Бальфуром было принято решение, что визит монарха в Ватикан будет носить частный характер.

Свидание с понтификом было намечено на 29 апреля. Отправляясь на него, Эдуард позаботился о том, чтобы не уронить свое достоинство как главы Церкви Англии. Членов своей свиты он предупредил, что они могут отвешивать поклоны папе бесчисленное количество раз, но при этом они не должны вставать на колени и целовать его руку. Естественно, что такое непочтение к понтифику во время свидания возмутило его окружение. В то же самое время сам 93-летний Лев XIII проявил мудрость и такт. Он первый сделал шаг навстречу гостям и дружески пожал им руки. В результате британские подданные англикане и католики были удовлетворены20.

В целом же, проявив инициативу и самостоятельность в некоторых областях политики, Эдуард VII оставался в отведенном ему конституционном поле. Представительная монархия в его царствование получила свое завершение. Церемониальные функции, несколько утраченные при королеве Виктории после смерти ее супруга консорта Альберта, вернули свой блеск и парадность.

О фривольной жизни и любовных похождениях своего суверена британская публика знала мало. Все ограничивалось толками и сплетнями в кругах придворной знати. Распространение же порочащей королей информации с помощью газет и журналов среди низших слоев населения в респектабельной Англии вплоть до Второй мировой войны считалось неблагоразумным и могло быть наказуемо. Вместе с тем экстравагантные внешность и манеры Эдуарда VII в сочетании с традиционной страстью к лошадям и охоте вызывали симпатию, а раскрывшиеся дипломатические способности прибавили ему известности.

Преемник Эдуарда VII, его второй сын, правивший под именем Георга V, не походил на отца ни по характеру, ни по склонностям. Он вошел в историю как первый идеальный конституционный монарх, соответствующий формуле о том, что король царствует, но не управляет. В его воспитании сочетались два, казалось бы взаимоисключающих момента, теплые отношения в семье и суровая школа службы на флоте.

Многочисленные романы и развлечения короля Эдуард VII не помешали ему быть любящим отцом. В августе 1894 г. он писал 29-летнему Георгу: <Мы скорее братья, чем отец и сын>21. Последний отплачивал ему самой сердечной привязанностью. 6 мая 1910 г. в день смерти Эдуарда VII, Георг записал в своем немудреном дневнике: <Я потерял моего лучшего друга и лучшего из отцов>22. При этом, если Виктория даже не пыталась посвятить наследника в тайну государственного управления, то Эдуард делал это со всей щедростью. С его времени была уничтожена традиция враждебности между сувереном и наследником, характерная для XVIII столетия.

Но до этого будущему монарху пришлось освоить все премудрости морской службы. В 1876 г. когда Георгу было 10 лет, а его старшему брату и наследнику престола Альберту на полтора года больше, их воспитатель честно выразил королевской семье свое мнение о способностях двух мальчиков: <Принцы по своим знаниям ниже уровня средних учащихся частных школ и чувствовали бы себя ущемленными в кругу сверстников этих заведений>. Имелись в виду элитарные, так называемые публичные школы23.

С благословения родителей и их бабушки королевы Виктории братьев первоначально отправили служить на учебное судно, а через три года уже в качестве кадетов в многомесячный кр2у4из на корабле <Вакханка>. Наравне с другими матросами принцы выполняли все корабельные работы24.

Перед Георгом, не являвшимся наследником, открылась возможность выбрать морскую службу как карьеру, и он был рад этому. Освоив азы корабельного дела, Георг в дальнейшем окончил морской колледж в Гринвиче и после командования первоклассной канонеркой в 26 лет получил ранг капитана. Путешествия обогатили его обширными знаниями об империи и дальних странах, большими, чем кто-либо из старших членов королевской семьи или министры короны. Флотская служба, полная неожиданностей и опасностей, закалила и дисциплинировала принца25.

В среде морских офицеров Георг считался профессионалом и идеальным товарищем. Матросы уважали его за справедливость и демократизм. В своем зрелом возрасте он умел командовать и подчиняться, что и требовалось военному. Классическое образование, которое, хотя и фрагментарно получил Эдуард VII, его миновало. И что самое важное принц был удовлетворен своим положением и лишен амбиций. Но тут вмешалась судьба. Его старший брат Альберт, не отличавшийся крепким здоровьем, заболел воспалением легких и умер 14 января 1892 г. Волею трагических обстоятельств Георг стал наследником престола26.

Неожиданный поворот событий явился для преуспевающего морского офицера глубоким потрясением. Братья были очень близки, и всю юность провели вместе в морских плаваниях. Что же касается трона, то Георг никогда не жаждал почестей, связанных с этим местом. Будущие свои обязанности он воспринимал как несение тяжкого бремени.

Обрушившиеся удары судьбы были несколько смягчены удачной женитьбой новоявленного наследника престола на английской принцессе Виктории-Марии Тек летом того же года. Невеста приходилась по матери родственницей королевы Виктории и была подобрана ею для Альберта. После его смерти Виктория не пожелала упускать понравившуюся ей девушку. Наметанный глаз свахи подсказывал королеве, что Георг и Виктория-Мария будут великолепной парой. Так и оказалось. Виктория-Мария, впоследствии известная как королева Мария, в молодости увлекалась литературой и искусством и в какой-то степени облагораживала семейную жизнь27. Но по существу ее супруг, получивший в 1910 г. корону под именем Георга V, так и остался морским офицером, слегка грубоватым, непретенциозным в быту и привыкшим добросовестно выполнять свой долг, чего бы он не касался.

Средние способности и ограниченное образование не позволили Георгу выделиться в какой-либо области, да он и сам не стремился к этому, осознавая себя ординарным человеком, готовым выполнять чужие приказы. Впрочем, именно эти качества делали его любимцем Виктории, Эдуарда и всех королевских дворов Европы с его тетями и кузинами в Скандинавии, Греции, России, Германии. Так, русский царь Николай II и царица Александра Федоровна были его кузеном и кузиной: первый был сыном Марии Федоровны, сестры королевы Александры, вторая была дочерью сестры Эдуарда Алисы, вышедшей замуж за Великого герцога Гессенского Людвига IV. Удивительное сходство между кузенами Николаем II и Георгом было причиной конфузов во время церемоний28.

До 36 лет жизнь самого Георга проходила в орбите королевы Виктории. Почитание к ней детей и внуков было почти религией. Как один из них, и, пожалуй, о самый усердный, Георг так и остался викторианцем, устремленным в прошлое и со страхом относившимся к любым переменам не зависимо от того, касалось ли это политики или моды.

Его преимущество по сравнению с прежним наследником и его отцом Эдуардом заключалось в том, что во время отъездов короля в Европу он заменял его дома в качестве президента многочисленных комиссий и комитетов и таким образом входил в курс государственных дел.

Царствование Георга V началось с реформы палаты лордов. Дело в том, что он унаследовал престол от Эдуарда VII в разгар противоречий по вопросу о принятии парламентского акта 1911 г. ограничивающего вето верхней палаты. По указанию либерального кабинета король должен был создать достаточное число пэров-либералов, чтобы они сумели преодолеть оппозицию пэров-консерваторов в палате лордов.

Компромисс сработал. Оппозиция, состоящая из торийских пэров, растаяла, и парламентский акт стал законом. Пэрство сохранилось, и монархия еще на продолжительное время не лишилась этой

29

опоры .

В дальнейшем же его двадцатипятилетнее правление было богато событиями. Наиболее примечательными из них были: первая мировая война, революционные изменения в Европе, ирландский кризис, предоставление женщинам избирательных прав, утверждение в политической системе Великобритании лейбористской партии, Всеобщая стачка 1926 г. приход к власти национального правительства Рамзея Макдональда.

Остановимся лишь на тех событиях, в которых проявилась личность суверена, или же происходящее в какой-то степени повлияло на судьбу монархии.

Первая мировая война явилась серьезным испытанием для Великобритании, самого монарха и его семьи. Наследник трона принц Уэльский Эдуард, вступивший на престол под именем Эдуарда VIII, служил адъютантом при личном штабе главнокомандующего во Франции, а затем штабным офицером в Средиземноморье. Второй по старшинству сын Альберт, впоследствии монарх Георг VI, продолжал свою службу в королевском флоте и в 1916 г. в чине младшего лейтенанта участвовал в Ютландском

30

сражении .

Первые месяцы войны ознаменовались в Англии волной антигерманских настроений, затронувших и суверена. В 1917 г. по настоянию премьер-министра Асквита парламент принял билль, в соответствии с которым королевская династия, прежде именовавшаяся Саксен-Кобург-Готская, стала называться Виндзорской по имени древнего Виндзорского замка31.

Общественные обязанности монарха как главы государства в период войны приобретали новое значение. От его имени армии отправлялись в поход, и суда уходили в море. Так или иначе, но король был двигательным механизмом патриотизма. В военные годы он 7 раз выезжал на британские военные базы, провел 450 инспекций в воинских подразделениях, своими собственными руками вручил 50 тысяч наград, посетил 300 госпиталей и незамедлительно прибывал в районы, подвергнутые бомбардировкам. Самыми эффективными в смысле поднятия боевого духа британских вооруженных сил были 5 поездок суверена во Францию в действующую армию. Королевские прямота, искренность и простота в обращении и в быту трогали солдат32.

В разгар войны, узнав о распространении пьянства в армии, монарх стал трезвенником, что возымело свое действие. Но еще более действенной была его поддержка премьер-министра коалиционного кабинета Асквита в отношении противоречивого билля о военной службе холостяков. Суть дела состояла в том, что глава правительства был убежден, что все холостые мужчины в возрасте от 18 до 40 лет должны служить в вооруженных силах, если это необходимо. В кабинете наметился раскол по этому вопросу среди либералов, и некоторые из них ушли в отставку. Георг же поддержал премьер-министра, и в январе 1916 г. билль стал законом33.

Не разбираясь в тонкостях политики, король больше всего был озабочен тем, чтобы сохранить национальное единство в годы войны. В период правительственного кризиса в декабре 1916 г. он, реализуя свое право советовать, провел консультации с лидерами консервативной и либеральной партий и сумел убедить их не распускать парламент и не объявлять всеобщие выборы, что несомненно нанесло бы урон воюющей Англии34.

Забегая вперед, отметим также, что Георг, пользуясь тем же конституционным правом советовать, сыграл посредническую роль в преодолении уже послевоенного правительственного кризиса 1923 г.

Его суть заключалась в том, что лидер консерваторов Бонар Лоу ушел в отставку по болезни, а претендентов на освободившееся место премьер-министра оказалось двое. Одним из них был С.Болдуин, занимавший пост канцлера Казначейства, но мало известный в общественных кругах, другим - маркиз Керзон, являвшийся министром иностранных дел в том же кабинете и пользовавшийся большой популярностью благодаря своей политической деятельности и богатству.

Король Георг V пожелал знать мнение ушедшего в отставку премьер-министра, но Бонар Лоу был слишком стар и болен. Тогда через личного секретаря король произвел дознание среди высокопоставленных членов консервативной партии. Он получил разноречивые ответы, но наиболее весомой была точка зрения Бальфура как бывшего премьер-министра. Бальфур высказался за Болдуина исключительно благодаря важности пребывания премьер-министра в палате общин. Вопрос таким образом был решен, не вызвав серьезных внутрипартийных противоречий.

Между тем осенью 1918 г. победа в войне была достигнута. Но последствия европейской битвы для монархической системы старого света оказались поистине трагическими. Падение династий Го-генцоллернов в Германии, Габсбургов в Австро-Венгрии и Романовых в России повлекло за собой ослабление монархических принципов в Европе. Республиканизм континента бросал вызов Соединенному Королевству. Но кроме того повышение авторитета американского президента В.Вильсона как спасителя человечества с его программой, изложенной в 14 пунктах, сделало эту форму государственного управления, панацеей от всех болезней, с которыми столкнулся послевоенный мир.

В личном плане самым болезненным для Георга V была потеря корон его двоюродными братьями - немецким и российским императорами. Что касается Вильгельма II, то некоторое беспокойство доставила королю послевоенная избирательная кампания либеральной партии. В ходе ее лидер партии и будущий премьер-министр Ллойд-Джордж обещал британцам провести суд над кайзером, бежавшим после провозглашения в Германии 9 ноября 1918 г. республики в Нидерланды. Ультрапатриотически настроенные граждане требовали даже повесить кайзера как военного преступника. Облегчение наступило лишь тогда, когда правительство монархической Голландии решительно отказало союзникам в выдаче Вильгельма II.

Февральская и Октябрьская революции в России и ликвидация там монархии воспринимались еще более тяжело. Шок от происшедших событий, как отмечали биографы сына короля Георга V будущего короля Георга VI Дж.У.Уилер-Беннет и Д.Джудд, ощущался не только в семье монарха, но в среде британского истеблишмента. Есть сведения, что на общей волне полевения профсоюзного движения в Букингэмский дворец шли письма антимонархической направленности главным образом от рабочих.

Наилучшим показателем опасений Георга V за судьбу британской монархии явилось его отношение к своему кузену низвергнутому императору Николаю II. Не желая возбуждать британское общественное мнение, король не предложил царской семье политического убежища в Великобритании.

По общему мнению английских историков, британцы генетически лояльны к монархии, но в конце войны и в первые годы после нее не исключалась возможность беспорядков в связи неадекватностью их положения при отсутствии жилья и работы по сравнению с персоной короля.

Рост влияния лейбористской партии и развитие профсоюзного движения под ее эгидой - эти новые тенденции в политической жизни Великобритании вызывали опасения у самого монарха и в его окружении.12 ноября 1923 г. премьер-министр Болдуин попросил короля Георга распустить парламент и назначить новые выборы, чтобы получить мандат страны на проведение тарифной реформы. <Король, - пишет Дж. У. Уилер-Беннет, - использовал все меры, которые были в его распоряжении, чтобы отговорить Болдуина от такого решения, но напрасно. Сам же он придерживался наиболее мрачной точки зрения в отношении перспектив консерваторов на предстоящих выборах>.

Избирательная кампания 1923 г. для окрепшей к этому времени партии лейбористов началась в Альберт-холле. Здесь на общей волне недовольства Секретарь Союза транспортных рабочих Б.Уильямс заявил: <Я надеюсь увидеть красный флаг, развивающийся над Букингэмским дворцом>. Там же раздавались возгласы: <За большевиков, Ленина, Троцкого>.

Между тем предвидение короля оправдалось - 8 декабря 1923 г.

консерваторы потерпели поражение. 10 декабря второй по старшинству сын монарха, будущий король Георг VI, писал королеве Марии: <Результаты всеобщих выборов, должно быть, очень тревожат отца. Я также беспокоюсь о том, что может в дальнейшем случиться>35.

И все же серьезной угрозы британскому трону не было36. Можно говорить об эволюционном развитии британского общества и британской государственной системы, включая монархию. Правда, в ХХ в. изменения были существеннее и происходили быстрее.

Во время ирландского кризиса 1918-1921 гг. и Всеобщей стачки 1926 г. Георг V пытался быть ми-ротворцем37. Сын короля Георг VI и его внучка королева Елизавета II в

дальнейшем восприняли эту функцию монархии.

В январе 1924 г. после приема в Букингэмском дворце Рамзея Макдональда и формирования лейбористского правительства в королевском дневнике появилась запись: <Сегодня, 23 года назад умерла дорогая бабушка (имелась в виду королева Виктория - Г.О.). Я даже представить не могу, что бы она сказала о лейбористском правительстве>38. В мыслях Георга возникал образ Оливера Кромвеля и казнь его далекого предшественника Карла I. Но существенных изменений в отношениях между двором и лейбористским кабинетом не произошло. Макдональд даже появлялся на королевских приемах в одежде, соответствующей дворцовому этикету и, возможно, взятой им напрокат. Монархия теряла свои возможности воздействовать на власть, но не теряла своей популярности. В торжественные и трагические для страны дни толпы народа собирались у Букингэмского дворца. Такое техническое достижение XX в. как радио позволило королям обращаться к миллионам подданных, что в какой-то степени укрепляло их влияние. Георг V был первым сувереном, использовавшим Би Би Си в конце 1934 г. для рождественского приветствия граждан39.

До конца жизни Георг V со своими старомодными убеждениями страдал от ностальгии по поздне-викторианским временам. Приземленность и ординарность натуры короля, выражавшиеся в том, что он предпочитал охоту посещению оперы и грубые шутки философскому спору, приближали монарха к простым людям и составляли основу его популярности. Георг V не имел пристрастия к своим премьер-министрам, что было свойственно королеве Виктории, или склонности Эдуарда VII к инициативе и самостоятельным поступкам. Примечательной чертой его царствования стало установление стандартов идеальной конституционной монархии, что он и передал своим преемникам.

Короткое царствование Эдуарда VIII, старшего сына Георга V, ознаменовалось кризисом монархии. Причин для этого было несколько. Остановимся прежде всего на личности нового короля. Вполне понятно при этом, что все начинается с детства. Между тем благополучный брак Георга и Марии не осчастливил только их детей. В своих отношениях с ними Георг V не сумел повторить модель своего отца. Дети появлялись один за другим, а их слишком сдержанные и даже суховатые родители так и не сумели создать теплый семейный климат.

Будущие короли Эдуард и Альберт, родившиеся соответственно в 1894 и 1895 гг. были доверены няне-садистке, которая умудрилась щипать малышей или так трясти их при укачивании, что у Эдуарда развилось что-то вроде нервного тика. К тому же отец, воспринимавший детей как взбунтовавшуюся судовую команду, позволял себе передразнивать их или до изнеможения читать провинившимся длинные нотации40. Лишь когда сыновья выросли, их взаимопонимание с родителями наладилось. Но всего лишь за несколько лет до кончины Георга V у него появилось серьезное основание для размолвки с наследником.

Причина же возникшего недовольства короля была тривиальной. В 1934 г. Эдуард, успешно завершивший к этому времени карьеру морского офицера и проучившийся несколько семестров в Колледже Магдалины Окфордского университета, познакомил родителей с 38-летней американкой Уил-лис Симпсон, вторым браком вышедшей замуж за англичанина Эрнста Симпсона. А вскоре Георг V узнал, что его 39-летний сын состоит в долговременной интимной связи с представленной ему дамой. Будущее престола сразу же обрисовалось королю в самых мрачных красках, и тяжелые мысли не оставляли его в последний год жизни. Можно сказать, что предвидение Георга V оправдалось41.

Так уж получилось, что лишенный материнской ласки в малолетнем возрасте принц Уэльский искал эти черты в приглянувшихся ему женщинах. Долгие годы продолжался роман Эдуарда с замужней дамой красавицей Фредой Уард. Но ее чары поблекли, когда на его пути встретилась не отличавшаяся знатным происхождением, но невероятно энергичная и изобретательная в искусстве обольщения Уил-лис Симпсон. Пятый по старшинству среди детей Георга V сын Георг, носивший титул герцога Кентского, считал ее колдуньей в любовных утехах. Так или иначе, но Уиллис не оказалась золушкой, плененной прекрасным принцем, а сразу же стала ведущей в их любовном дуэте42.

В январе 1936 г. когда миллионы людей в Великобритании оплакивали Георга V, находились и те, кто надеялся, что Эдуард вдохнет новую жизнь в институт монархии. По сравнению с консервативным Георгом V принц казался раскрепощенным, самоуверенным и открытым к новым веяниям своего времени. Вот, что сам Эдуард писал о себе в мемуарах: <Я был первым королем двадцатого столетия, который не провел, по крайней мере, половину жизни под жесткой властью королевы Виктории>43. Немаловажно для короля и то, что природа наделила Эдуарда статностью, красотой и обаянием. Его так и называли <шарман принц>. Все это, на первый взгляд, выгодно отличало наследника от следующего по старшинству брата Альберта.

Заняв трон, Эдуард VIII сразу же попытался сблизить Симпсон со своей семьей . Но его попытки оказались тщетными. Вдовствующая королева и его братья не приняли Уиллис. Они единодушно считали ее невоспитанной иностранкой и не допускали даже мысли, что эта особа может стать королевой.

На фоне достаточно благополучных браков трех остальных сыновей Георга V связь Эдуарда VIII c Уиллис можно было сравнить со штормом, надвигавшимся на дом Виндзоров. Если бы Эдуард остался холостяком, это рассматривалось бы как нарушение традиций, но его порабощение разведенной американкой представлялось страшной бедой44. Не меньший ужас от всего, что происходило с главой Церкви Англии, испытывали ее иерархи, приближенные к Букингэмскому двору.

В августе 1936 г. влюбленная пара с узким кругом друзей, укрывшись на яхте, совершила круиз по Средиземному морю. Британские газеты, благодаря договоренности между двумя королями прессы Бивербруком и Ротермиром, хранили на их счет молчание. Но американская пресса, уже привыкшая выдавать тайны монаршего двора, поместила фотографии Эдуарда и Уиллис в купальных костюмах45.

Осень 1936 г. ознаменовалась монархическим кризисом. Начало его обозначилось тем, что король известил премьер-министра консервативного правительства Стэнли Болдуина о том, что Уиллис начала развод со своим вторым мужем. Монарх рассчитывал, что перед коронацией, намечавшейся на 12 мая 1937 г. они с Уиллис успеют оформить свой брак. В таком случае Эдуард VIII мог вступить на ступени Вестминстерского аббатства, чтобы быть коронованным, вместе со своей подругой. Но такая перспектива была неприемлема для королевского дома, премьер-министра, правительства, Церкви Англии и видных фигур британского истеблишмента.

13 ноября 1936 г. С.Болдуин через своего личного секретаря обратился к Эдуарду VIII с письмом. Короля предупреждали, что молчание британской прессы по вопросу, касающемуся госпожи Симп-сон, не может далее продолжаться и что правительство намерено незамедлительно обсудить сложившуюся ситуацию. Если же правительство должно будет уйти в отставку, то весьма сомнительно, сможет ли король найти кого-либо способного сформировать новый кабинет, пользующийся поддержкой палаты общин. Единственной альтернативой в таких обстоятельствах могут быть роспуск парламента и объявление новых выборов, на которых личные дела Его Величества будут главной темой. Неизбежным в данном случае будет ущерб, нанесенной короне как краеугольному камню, на которой держится Британская империя. Чтобы избежать грядущей опасности Его Величеству в вежливой форме давался настоятельный совет без промедления отправить госпожу Симпсон за рубеж.

Король был потрясен и разгневан. 16 ноября Болдуин был приглашен в Букингэмский дворец. Аудиенция была не из приятных. Эдуард заявил премьер-министру, что он намерен жениться на Уиллис Симпсон как король, если же это окажется невозможным, то он будет готов отречься.

Кризис достиг своей кульминации. Премьер-министр не ожидал от короля столь категорической постановки вопроса и был в некотором замешательстве. Королевская семья отказалась одобрить всякую возможность отречения Эдуарда. Законный наследник старшего брата Альберт буквально онемел от полученной информации. Подобно своему отцу он не жаждал короны и понимал, какая ответственность ляжет на него при ее обретении.

3 декабря на первых полосах британских газет впервые появилось сообщение о плане короля связать свою судьбу с Уиллис Симпсон. В этот же день возлюбленная монарха покинула берега Англии46. В то же самое время в британском обществе начались разговоры о формировании <партии короля>. Пресса Бивербрука и Ротермира обсуждала возможность морганатического брака, оказывая таким образом открытую поддержку намерениям Эдуар- да VIII. Уинстон Черчилль

призвал британцев не спешить и проявить выдержку. Складывалось впечатление, что события могут принять неожиданный оборот. В русло этих домыслов укладывался и курьезный перерыв в общении между Эдуардом VIII и его братом Альбертом, особенно между 3 и 7 декабря. Реальность же заключалась в том, что решительный разговор между братьями, а, следовательно, и само отречение затягивалось.

Объяснений подобному положению вещей в исторической литературе было несколько. Прежде всего, допускалось, что Эдуард находился в состоянии стресса и ему требовалось время, чтобы взять себя в руки. Кроме того некоторые представители британского истеблишмента сомневались, будет ли герцог Йорский достойным королем. По сравнению с представительным и общительным братом он был невзрачен и отличался болезненной застенчивостью. Смущал и его давний физический недостаток - заикание. Возникало опасение, что монарх будет допускать срывы в ходе своих публичных речей.

Учитывая эти моменты, некоторые исследователи предполагают, что правительство рассматривало возможность передачи короны через голову Альберта и считавшегося посредственностью следующего брата Гарри их младшему брату Георгу. Последнего находили более способным, и к тому же Георг единственный из братьев имел сына-наследника. Чтобы иметь время для размышлений, Болдуин, вероятно, и просил Эдуарда VIII отложить встречу с законным преемником престола.

Впрочем, кандидатура младшего брата не была идеальной. В молодости он увлекался наркотиками, и в правительственных кругах, вряд ли, забыли этот факт.

7 декабря колебания всех сторон, если они были, закончились. Эдуард и Альберт встретились для решительного разговора, а 10 декабря состоялось истори-

ческое событие. Эдуард VIII, уже полностью владеющий собой, подписал акт отречения и обращение к британскому парламенту и парламентам доминионов. По воспоминаниям лорда Маунтбеттена, в эти дни в апартаментах Эдуарда накопился ворох телеграмм от губернаторов, премьер-министров доминионов, мэров городов и простых людей со всех частей Содружества. В них говорилось: <Ради бога не отрекайтесь, не бросайте на произвол судьбы Содружество!> Корона оставалась вершиной и символом империи и Содружества, и многие опасались за прочность трона. Отречение подорвало престиж королевского дома как образцовой семьи нации. Были поставлены под вопрос и традиционные отношения монарха с Церковью Англии. Но решающую роль в отречении Эдуарда VIII несомненно сыграло правительство. При всем этом возникает вопрос, были ли у правительства другие причины, кроме намерения монарха жениться на Симпсон, чтобы сместить его с престола. В начале царствования Эдуарда все шло хорошо. Монарх с энтузиазмом читал направляемые ему бумаги и делал свои заметки на их полях. Но через несколько месяцев его усердие было исчерпано, и конфиденциальные документы возвращались в кабинет непрочитанными, а временами на них были заметны следы коктейля. Интерес короля возникал главным образом к внешнеполитическим вопросам. В частности, король питал очевидную симпатию к фашистским диктаторам Германии и Италии. Частично это объяснялось тем, что в начале 30-х гг. а затем в ноябре 1936 г. Эдуард посещал депрессивные районы Южного Уэльса и наблюдал безработицу и ужасающую бедность. Не видя решения этих проблем в собственной стране, он предполагал, что изучение опыта Германии и Италии с их централизованной системой поможет справиться с безработицей и обнищанием населения в Великобритании. Испытывая страх перед большевизмом вместе с другими представителями правящего класса, Эдуард VIII начал флирт с фашизмом. Вскоре же после его вступления на трон, 21 января 1936 г. германский посол в Лондоне фон Гоэш докладывал своему руководству в Берлине: <Король Эдуард совершенно определенно испытывает симпатию к Германии... Эти симпатии являются глубокими и достаточно серьезными, чтобы противостоять враждебным влияниям, о которых вы нередко слышите>. В марте 1936 г. когда германские войска оккупировали Рейнскую область во Франции, и не было исключено вмешательство Великобритании, король сообщил германскому послу, что он будет против британской интервенции. Подобную же позицию Эдуард занял, когда Италия захватила Абиссинию. По некоторым свидетельствам, он основательно раздумывал над тем, что ради мира в Европе две великие нации Германия и Италия должны быть удовлетворены в своих территориальных претензиях в Европе и колониальном мире.

В целом к декабрю 1936 г. для правительства было совершенно ясно, что король, а также его подруга Уиллис Симпсон имеют антидемократические пронацистские убеждения. При этом Эдуард не был одинок в своих профашистских симпатиях. В конце 30-х гг. так называемая <политика умиротворения> Германии и Италии находила поддержку среди многих членов консервативной партии. Но мог ли король действительно собственными силами поддержать Германию и Италию?

В ответ на этот вопрос можно сказать, что Гитлер и Муссолини переоценили роль монарха в политической системе Великобритании, но для них все же было важно иметь доброжелателя, сидящего на английском троне. С этим и было связано решение Гитлера послать Риббентропа в Лондон в качестве германского посла в 1936 г. В своих мемуарах Риббентроп утверждал, что в эти годы для него было целесообразнее находиться при Сент Джеймсском дворце, чем направлять политику в Берлине. Гитлер еще рассчитывал нейтрализовать Британию, связав ее англо-германским союзом. Определенная надежда в этом плане возлагалась на Эдуар- да VIII.

Понимая ситуацию и нарушая конституционное право короля быть информированным, Болдуин ограничил поступление к Эдуарду VIII некоторых конфиденциальных материалов. Но он не мог препятствовать спонтанным и свободным беседам суверена с иностранными послами, в ходе которых монарх превышал свои конституционные прерогативы. Эдуард VIII становился неудобным монархом. Тем не менее его позиция ни разу не обсуждалась на уровне кабинета. Отношение между премьер-министром и королем всегда оставалось делом весьма деликатным.

К декабрю 1936 г. у правительства имелись уже два аргумента, настраивающих его против дальнейшего царствования Эдуар- да VIII: его пронацистские взгляды и решение сделать королевой дважды разведенную американку невысокого происхождения. Этого было достаточно, чтобы инициировать кампанию отречения47.

Эдуард VIII мало что успел сделать для страны. Монархии он нанес огромный ущерб своим отречением. Возникшая отчужденность между братьями никогда уже не была преодолена. Напротив, вскоре же у нее появились новые основания. А дело в том, что летом 1937 г. Эдуард и Уиллис, получившие титул герцога и герцогини Виндзорских, нанесли визит в нацистскую Германию, что подтвердило их интерес к фашистскому режиму.

Встречи Эдуарда с ведущими нацистскими деятелями, включая Геринга, Гиммлера, Гесса, Геббельса и, наконец, самого фюрера, освещались в европейских газетах и с осуждением встречались в Англии. К тому же германская пресса, не исключено, что с преувеличением, отмечала восторг герцога и герцогини по поводу благоустроенных домов для рабочих, хорошо оборудованных фабрик, больниц и летних молодежных лагерей. Виндзоров встречали с почетом. В ряде случаев в их честь был даже произведен салют. Что ожидал Гитлер от отрекшегося короля? Были ли у него иллюзии о возвращении его на престол каким-либо образом? Обоснованных ответов на эти вопросы пока нет, но есть предположения.

Официальный биограф Эдуарда VIII Ф. Зиглер во многом опровергает обвинения в пронацистских настроениях, выдвинутые против его героя. В то же самое время, желая быть объективным, он приводит интересные данные, основанные на документах из королевских архивов и свидетельствующие об обратном. Так, согласно его сведениям, британский посол во Франции Фиппс докладывал в Лондон: <Еще до приезда герцога в Берлин Риббентроп ликовал по этому поводу. Он был уверен, что Его Королевское Величество через какое-то время будет иметь большое влияние на британских рабочих и что все усилия нужно предпринять, чтобы сделать его еще более прогерманским>. В британский Форин Оффис поступала также информация, будто бы немцы не теряют надежды, что герцог вернется на трон как король, <стремящийся к социальному равенству,... введет в стране английскую форму фашизма и договорится о союзе с Германией>.

Не менее примечателен и другой факт, почерпнутый Зиглером из конфиденциальной переписки между британским посольством в Париже и Министерством иностранных дел Великобритании. В соответствии с этой документацией прежний британский посол во Франции У.Тирелл находился в Париже в конце декабря 1937 г. и видел текст интервью журналиста из <Дейли Геральд> с герцогом Виндзорским. В нем герцог, якобы, сказал: <Если бы лейбористская партия была готова предложить мне пост Президента Английской Республики, я бы принял его>. Тирелл посоветовал редактору газе-

48

ты снять это интервью .

Зиглер ставит достоверность этого факта под сомнение. Но какая-то политическая игра нацистского руководства Германии с бывшим королем, видимо, имела место. Так или иначе, но связи герцога Винзорского с фашистскими лидерами самым негативным образом сказались на престиже британского королевского дома.

***

Принц Альберт стал королем под именем Георга VI в день отречения Эдуарда VIII 10 декабря 1936 г. Через четыре дня, 14 декабря, новому монарху исполнился 41 год. Судьба долгое время не баловала принца. В детстве он, как и старший брат Эдуард, был обделен родительской любовью и интеллигентной поддержкой. По недосмотру родителей няни испортили ему желудок, спровоцировали заикание, а природа наградила мальчика вывернутыми коленками и сделала левшой. Врачи справились только с одним недугом. После долговременного ношения шин коленки встали на место. Физическая развитость левой руки, доставившая учителям принца немало сложностей, в дальнейшем способствовала спортивным успехам юноши. С болезнью желудка и заиканием Геор- гу VI при-

шлось бороться всю жизнь49. Удивительно, что при всем этом застенчивый и нервный ребенок не ожесточился.

С 7 до 13 лет принц получал домашнее образование с акцентом на преподавание математики, французского и немецкого языков. Ни по одному из предметов мальчик не проявил способностей. В дальнейшем по решению семьи и в соответствии с установившейся традицией для королевского дома Альберт по существу повторил карьеру своего отца. В 1908 г. он сдал вступительные экзамены в Королевский морской колледж в Осборне, получив самые низкие оценки. А в 1910 г. с еще большим трудом поступил в Королевский Военно-Морской колледж в Дартмуте.

Пятилетнее морское обучение принесло кадету королевской крови немало страданий. Оказавшись в незнакомой среде, он стал больше заикаться. Бойкие сверстники смеялись над ним, а преподаватели считали принца полным идиотом. По своим успехам он часто был последним в классе. Впрочем, уже некоторые воспитатели заметили достоинства принца. Так, один из руководителей колледжа в Осбор-не обратил внимание на то, что принц обладает твердым характером, не просит снисхождения и не жалуется на обидчиков50.

Впрочем, в годы учебы не обошлось без шалостей. За одну из них в качестве наказания Альберт получил 6 ударов розгами. Для Англии подобное происшествие не было чрезвычайным. В привилегированных учебных заведениях детей нередко пороли за провинности.

После окончания учебы была нелегкая морская служба на военном корабле <Коллингвуд>. Тем не менее морская карьера становилась молодому человеку по душе. Он успешно справлялся со своими обязанностями и заслужил уважение корабельной команды.

В годы первой мировой войны военная служба Альберта несколько раз прерывалась из-за болезней, приобретенных в детстве. Сначала ему оперировали аппендицит, затем язву. Но каждый раз после лечения в госпитале он возвращался на флот51. Из всех монархов XX в. он был единственным, которому довелось участвовать в военных действиях. Нужно сказать, что британцы, особенно военные, всегда помнили об этом.

После окончания I-ой мировой войны Англия была занята созданием воздушного флота, и трое сыновей королевской четы Альберт, Гарри и Георг учились пилотажу и поднимались в воздух. Но только один из братьев, Альберт, получил диплом, удостоверяющий квалификацию летчика52.

Успехи сына радовали отца. Вместе с тем сознание собственной некомпетентности во многих вопросах побудили короля отправить Альберта на несколько семестров в Колледж Святой Троицы Кембриджского университета. Здесь принц осваивал историю, экономику, гражданское право с особым акцентом на изучение уже упоминавшегося труд Баджегота <Английская конституция>. Вслед за прежними монархами, взявшими на вооружение эту книгу, Альберт сумел извлечь из нее немало по-лезного53.

К 24 годам Альберт получил военные и академические знания, а по жизненному опыту он превосходил многих из его сверстников. Заметные успехи в теннисе, гольфе, вождение мотоцикла сделали его крепким и ловким. По сравнению с отцом принц был современным и общительным. А самое главное - жизнь изменила характер принца. Испытания и достижения сделали его более уверенным в себе.

В это же время Альберт встретил свою любовь в лице Элизабет Боуз-Лайон, происходившей из аристократической шотландской семьи с богатейшей родословной. Девушка не в пример Альберту росла в обстановке семейного тепла и получила приличное домашнее образование в области музыки и искусств. В высшем обществе Элизабет не считалась красавицей, но пользовалась огромным успехом благодаря своему обаянию, остроумию и артистизму. Подобно своему старшему брату Альберт выбрал девушку с сильным самостоятельным характером, но добрую и демократичную. Кроме того, брак по всем канонам устраивал королевскую семью и оказался на редкость счастливым. Как когда-то принц-консорт Альберт для королевы Виктории - Элизабет стала надежной опорой своему супругу не только в выполнении его обязанностей, но и в преодолении его давнего недуга - заикания. С помощью врача-самоучки из Австралии и чуткой супруги болезнь Альберта постепенно отступала. Во время наиболее ответственных выступлений короля по радио можно было заметить короткие паузы, но конфузов ни разу не произошло54.

В межвоенный период Альберт, получивший в 1920 г. титул герцога Йорского, выступил с интересной инициативой. В русле доктрины социального партнерства, выдвинутой либералами, у Альберта родилась идея организовать летние лагеря для молодежи из рабочих районов и учащихся элитарных школ. В какой-то степени он был идеалистом и мечтал о возвращении давних времен, когда ученики ремесленников жили в семье своего мастера и нередко женились на их дочерях.

В лагерь, организуемый принцем, приглашались 200 юношей, осваивающих рабочие профессии, и 200 учащихся престижных колледжей в возрасте от 17 до 19 лет. Знакомство молодежи начиналось за завтраком в Букингэмском дворце и продолжалось во время отдыха на морском побережье, где купания чередовались со спортивными играми.

У многих состоятельных родителей идея социального смешения не вызывала энтузиазма, так как они опасались за здоровье и манеры своих детей. С другой стороны, профсоюзные деятели полагали, что лагеря лишь отвлекают рабочую молодежь от ее бедствий. В значительной степени это так и было. Но все же совместное проживание мальчиков из богатых и бедных семей способствовало познанию друг друга различными социальными слоями британского общества. Общий же результат организации лагерей скорее улучшил связи между короной и населением, чем между классами55.

Вступление на престол во многом изменило жизнь Альберта. Чтобы подчеркнуть связь с отцом, которого он боготворил несмотря на все превратности детства, Альберт начал свое правление под именем Георга VI. Это была символическая преемственность, и Болдуин одобрил первый шаг короля, отметив: <Обстоятельство, которое внушило новому монарху любовь его народа, заключалось в том, что он больше, чем кто-либо из братьев, имел сходство по характеру и образу мышления со своим отцом>56.

Первостепенная задача, которая стояла пред Георгом VI, заключалась в том, чтобы восстановить пошатнувшийся авторитет монархии. А симптомы сомнений в незыблемости монархии, вызванные ее кризисом, кое-где проявились. Один из американских авторов, опубликовавший в это время книгу <Сумерки британской монархии> под псевдонимом <Американский резидент>, утверждал: <Отречение Эдуарда явилось не только мятежом короля против его министров и парламента, но чем-то большим - мятежом короля против его собственного института, монархии>57. И, действительно, кризис нарушил традиционное табу: люди могли отныне более откровенно говорить о членах королевской семьи, рассматривая их как обычных смертных.

Между тем Георг VI готовился к серьезному общественному экзамену. Он понял, что публике нужен спектакль, который стал бы доступным огромному числу британцев и смог бы доказать им его способность достойно представлять нацию. В связи с этим Георг принял совет Архиепископа Кентер-берийского доктора Ланга, чтобы коронация, обычно совершавшаяся в Вестминстерском Аббатстве и намеченная на 15 мая 1937 г. транслировалась по радиовещанию Би Би Си на Соединенное Королевство, империю и зарубежные страны. Событие прошло с триум5ф8ом и показало публике, что Георг VI и его блистательная супруга способны выполнять свои функции58.

Смена С. Болдуина на посту премьер-министра консервативного кабинете Н. Чемберленом также несколько облегчила жизнь нового короля. У Георга VI и главы правительства оказались общие черты характера, и взаимопонимание между ними установилось сразу же. Особую симпатию короля вызывали попытки Чемберлена сохранить мир в Европе. Точнее говоря, монарх поддерживал так называемую политику умиротворения держав оси. Не случайно после подписания 30 сентября 1938 г. печально известного Мюнхенского соглашения с Германией Н.Чемберлен прямо из аэропорта направился в Букингэмский дворец, где королевская семья самым сердечным образом приветствовала его.

Впрочем, к марту 1939 г. иллюзии <почетного мира> после ряда агрессивных действий со стороны Германии у правительства и монарха рассеялись. Англия в полной мере приступила к подготовке к войне.

На долю Георга VI пришлись дипломатические визиты в Канаду и Соединенные Штаты в мае-июне того же года, которые должны были подготовить официальные договоренности на правительственном уровне по военным вопросам.

Успех визитов превзошел все ожидания. Королевской чете повсюду был оказан самый теплый прием. Секрет заключался в манере поведения монарха и его супруги и умении Георга VI вести дипломатические беседы. В последнем случае он оказался способнее своего отца.

В Канаде и США в Георге VI видели не только короля, но и морского офицера, участвовавшего вместе с народами этих стран в первой мировой войне. По воспоминаниям канадского генерал-губернатора лорда Туидсмюира король и королева открывали мемориал, посвященной прошедшей войне, и вместо предназначенной им почетной трибуны предпочли спуститься к собравшимся ветеранам, насчитывающим около 10 тыс. человек. Каждый из присутствовавших хотел поближе увидеть почетных гостей, и в любой момент толпа могла поглотить их. Лица детективов из Скотланд Ярда выражали ужас. Но ветераны образовали круг и заменили телохранителей. Мужество же короля и особенно королевы было оценено59.

Беседа с американским президентом Ф. Рузвельтом носила вполне деловой характер и затрагивала перспективы участия США в предстоящей мировой схватке. При этом Рузвельт вел себя вполне доверительно и признавал в своем собеседнике профессионала по военным вопросам.

Результаты разговора были вполне благоприятны для Англии. Корреспондент, сопровождавший короля в этой поездке, вспоминал в своей автобиографии примечательный эпизод, свидетельствующий о дипломатической важности визита: <В отеле один американский журналист спросил монарха, считает ли он, что его поездка обеспечила Англии поддержку Америки в случае войны... На этот слишком прямой вопрос король дал столь же непосредственный ответ: "Она у меня в кармане">60. Правда, вскоре оказалось, что по политическим соображениям интервью американского корреспондента с британским монархом нельзя публиковать.

В целом же предвоенное путешествие Георга VI в Северную Америку считают кульминацией его царствования.

В первые годы второй мировой войны, когда казалось, что Британия в любой момент может быть оккупирована и побеждена, король утвердил свою репутацию как в высшей степени мужественного человека, <народного монарха>.

Помимо его регулярных поездок в военные подразделения всеобщее уважение заслужило то, что Георг VI предотвратил намечавшуюся эвакуацию королевского двора вглубь страны.

С У.Черчиллем, ставшим премьер-министром коалиционного правительства в мае 1940 г. у Георга VI также возникло полное взаимопонимание. В своих военных мемуарах У.Черчилль подчеркивал, что его еженедельные встречи с монархом, проходившие иногда в бомбоубежище Букингэмского дворца, оказывали ему поддержку и бесценную помощь благодаря добросовестности Георга VI и его осведомленности в военных вопросах61.

Победа лейбористской партии на выборах в мае 1945 г. не вызвала у Георга VI ни энтузиазма, ни панического настроения, наблюдавшегося у его отца в 1924 г. Подобно своему предшественнику Георг VI был консервативен в своих политических пристрастиях. Программа национализации, выдвинутая лейбористами в их предвыборном манифесте, рассматривалась им как революционная. Вместе с тем нельзя сказать, что король был реакционером. Так, например, он разделял позицию либерала У. Бевериджа, предложившего еще в годы войны программу реформ в области социального обеспечения и здравоохранения. В большей или меньшей степени, но монархи адаптировались к меняющейся обстановке.

Первые встречи Георга VI и главы лейбористского кабинета Клемента Эттли были нелегкими, хотя премьер был умеренным социал-демократом, имел отличия за службу в первой мировой войне, а за его спиной была привилегированная частная школа и Оксфордский университет. Но все же благодаря усилиям с двух сторон контакт высоких лиц был налажен.

В дневнике Георга VI записано, что при формировании лейбористского кабинета ему удалось воспользоваться своим правом советовать и настоять на назначении министром иностранных дел Э.Бевина вместо предполагавшегося Хью Далтона. Эттли позднее опровергал этот факт и настаивал на том, что Э. Бевин был его собственным выбором.

Кто из них прав, выяснить трудно. Нет сомнения только в том, что короля устраивала политическая позиция Бевина, выражавшаяся в том, что он был противником коммунизма и в конце войны выступал против доминирования России в Восточной Европе. Далтон же, напротив, был известен своими прокоммунистическими симпатиями62. Георг VI, действительно, не мог понять, как этот человек, окончивший элитарный колледж в Итоне и являвшийся сыном друга королевской семьи, мог стать социалистом. С другой стороны, он считал естественным, если социалист, как, например, Э.Бивен, исполняющий обязанности министра здравоохранения в лейбористском правительстве, происходил из рабочего класса. Как оказалось в дальнейшем, леволейбористские взгляды Э.Бивена не помешали его дружеским отношениям с королем.

Несмотря на то, что Георг в целом принял программу правительства по осуществлению мирной экономической и социальной революции, он постоянно высказывал свои возражения, когда это касалось законодательства по национализации, государственному контролю и высокого налогового обложения состоятельных классов. Иначе говоря, его позиция соответствовала политической платформе консервативной партии. Но при этом король чувствовал, что его советы, высказанные лейбористскому премьер-министру, не принимались.

В период лейбористского правительства британской монархии был нанесен еще один политический урон. После предоставления независимости самой крупной колонии Великобритании Индии Георг VI потерял титул ее императора, приобретенный королевой Викторией. В апреле 1949 г. на конференции премьер-министров стран Содружества Георг VI был провозглашен главой Содружества. Индусы признали его именно в этой роли.

До настоящего времени почетная обязанность главы Содружества является одной из важных функций британского суверена. Считается даже, что Букингэмский дворец располагает большим объемом конфиденциальной информации из стран Содружества, чем премьер-министр.

Таким образом, восприняв от своего отца почетную обязанность <отца нации>, Георг VI оказался более компетентен и инициативен в государственных делах. В период нахождения у власти консервативных кабинетов С. Болдуина и У. Черчилля королю удалось в какой-то мере восстановить одно из оставшихся прав монарха советовать своим премьер-министрам.

***

Исторический портрет дочери и преемницы Георга VI современной королевы Елизаветы II создан в отечественной историографии бывшим послом в Великобритании В.И.Поповым и дополнен недавно вышедшим переводным трудом Сары Брэдфорд63. В связи с этим мы лишь кратко остановимся на биографических данных Елизаветы II, а основное внимание сосредоточим на мало разработанной теме - политической позиции ныне царствующей королевы, наиболее четко проявившейся в период ряда политических кризисов во второй половины XX в.

Елизавета II появилась на свет 21 апреля 1926 г. и была названа Елизаветой-Марией-Александрой в честь матери, бабушки и прабабушки со стороны отца. Ребенок был настолько очаровательным, что вскоре же стал любимцем не только всей королевской семьи, включая даже нерасположенного к детям короля Георга V, но и британской публики. Портреты голубоглазой девочки с белокурыми локонами вскоре появились на обложках самых престижных журналов.

Любящие няни позаботились не только о здоровье принцессы, но и приучили ее к аккуратности и порядку. Близкие сразу же заметили, что девочка отличается способностями и сильным характером. При поощрении деда ездить верхом на шотландском пони и испытывать интерес к лошадям Елизавета научилась раньше, чем читать и писать. В шесть лет у принцессы появилась гувернантка, обучавшая ее основным школьным предметам. К этим ежедневным урокам прибавились занятия музыкой, танцами и рисованием. Вопрос о более серьезном и широком образовании даже не стоял. В семье тогда еще герцогов Йорков не придавали большого значения обучению детей. Елизавета и появившаяся на свет через четыре года сестра Маргарет готовились к роли благовоспитанных невест. Общение со сверстниками строго ограничивалось. Но девочки почти не страдали от этого. Дружная семья и особенно кипучая энергия и изобретательность старшей Элизабет долгое время восполняли этот пробел. К тому же при всей своей демократичности Йорки следовали традиции, подтвержденной тем же В.Баджеготом и гласящей, что жизнь монарха окружена тайной64.

Бабушка же королева Мария была озабочена главным образом тем, чтобы принцессы осознали высоту своего положения. В кодекс королевского поведения в качестве основных качеств включались чувство собственного достоинства и сдержанность. По мере того, как средства массовой информации усиливали внимание к королевскому дому, соблюдение этого кодекса становилось особенно важным, и Елизавета научилась следовать его правилам.

Ограниченные знания, полученные на уроках, будущая королева сумела восполнить благодаря своей любознательности, чтению и общению с высокообразованными людьми, вращавшимися в кругу ее родителей.

В 13 лет, накануне второй мировой войны, Елизавета встретилась со своей судьбой, принцем Филиппом, кадетом Дартмутского королевского военно-морского училища. Будущий жених родился в 1921 г. и был сыном принца Андрея Греческого и принцессы Алисы, старшей сестры лорда Маунтбет-тена, близкого родственника королевской семьи. По родословной матери он был прямым потомком королевы Виктории, а по отцу связан с греческо-датской королевской фамилией, а также с российским императорским домом. Дело в том, что его дед греческий король Георг I женился на княжне Ольге, внучке царя Николая I65. Но пройдет еще 7 лет пока принц, теперь уже бывалый морской офицер, участвовавший в военных сражениях, станет супругом принцессы.

Между тем в годы второй мировой войны Елизавета стремилась, подобно ее сверстницам, выполнять какую-либо общественно-полезную работу, но король всячески препятствовал этому. Исключением были лишь трехнедельные занятия на курсах Вспомогательной территориальной службы, после чего Елизавета получила права профессионального водителя автомобиля. Но война скоро закончилась, и практического применения для фронта это не имело.

С 1947 г. когда после свадьбы супругам были присвоены титулы Ее и Его Королевские Величества герцогини и герцога Эдинбургских, наследница престола получила личного секретаря и доступ к государственным бумагам. В эти же годы Георг VI передавал ей опыт своего царствования, а в периоды его болезни молодые супруги брали на себя исполнение представительских функций. Причем и Елизавета и особенно Филипп, отличавшийся независимым характером, страшились того дня, когда им придется стать первыми лицами в государстве.

Роковой день настал 6 февраля 1952 г. Смерть короля и любимого отца знаменовал мучительный перелом в судьбе Елизаветы, и она мужественно перенесла его, не поддавшись панике. Обязанности королевы и сохранение престижа монархии стали приоритетными в ее жизни.

Британцы были подготовлены к правлению молодой привлекательной наследницы уважаемого суверена, а Елизавета оказалась соответствующей своему статусу. А такие ее качества, как умение работать и учиться делали ее с каждым годом мудрее и компетентнее. Филипп, превратившийся из главы семьи в подданного своей супруги, постепенно примирился со своим новым положением и стал надежной опорой Елизаветы II. Неслучайно их сравнивают с королевой Викторией и принцем-консортом Альбертом.

Фундаментальные биографии, вышедшие в Англии к 70-летию Елизаветы II и основанные на новых документах Винзорского архива, а также мемуары видных государственных деятелей дают возможность получить некоторое представление о политических симпатиях монархини в период критических для ее страны ситуациях в 1956 и 1963 гг.

Напомним, что в период царствования Елизаветы II суверен еще играл некоторую роль в назначении премьер-министров. Такая ситуация могла возникнуть, если бы премьер-министр, представлявший партию парламентского большинства, умер или ушел в отставку, а среди деятелей этой партии не оказалось признанного лидера. Кроме того партия могла оказаться с двумя лидерами - в палате лордов и палате общин. Впрочем, и в этих обстоятельствах свобода выбора главы кабинета ограничивалась тем, что ни один премьер-министр не может сформировать правительство, если он не пользуется поддержкой палаты общин и своей партии в этом органе.

Политические кризисы коснулись консерваторов. К тому же лейбористы, когда они заменили на политической арене либералов, уже выработали механизм выбора своего лидера, превращавшегося в случае их победы на всеобщих выборах в премьер-министра. У тори подобного механизма не было, но в большинстве случаев оставались очевидные преемники на пост премьер-министра. Тем не менее имелось несколько примеров, когда выбор приходилось делать. Рассмотрим две наиболее острые кризисные ситуации.

Первая относится к последним месяцам 1956 - началу 1957 гг. и характеризуется неудачей в Суэцкой войне, кризисом в партии тори и необходимостью смены лидера и премьер-министра.

В фундаментальной биографии Елизаветы II, написанной Б.Пимлоттом и основанной на архивных материалах, приводятся документы, свидетельствующие о том, что накануне войны противники военного решения суэцкого вопроса как, например, консерватор лорд Маунтбеттен, а также премьер-министр Австралии Р.Мензис использовали королеву как лоббиста, чтобы повлиять на решения премьер-министра А. Идена66. Очевидно, что их миссия не удалась, но это не значит, что лоббистская функция королевы с ее влиянием и компетентностью утратила свое значение.

В начале января 1957 г. заявляя о своей отставке, Иден предложил королеве две кандидатуры: министра финансов Г.Макмиллана и лорда-хранителя печати и лидера палаты общин Р.Батлера. На лорда Солсбери была возложена задача зондирования мнений среди тори. По его инициативе круг опрашиваемых был ограничен членами кабинета и бывшими министрами. В итоге реформатор партии и представитель ее радикального крыла Батлер был забаллотирован, а поддержку получил более умеренный по своим взглядам Макмиллан. Королева приняла мнение руководства тори, и премьер-министром стал Г.Макмиллан67.

Вместе с тем, как считают оппоненты Макмиллана и биограф Елизаветы II Б.Пимлотт, у королевы был выбор, и она могла пойти по другому пути. Прежде всего, согласно конституции, монарх мог спросить <совета> у уходящего в отставку премьера и действовать в соответствии с ним. Елизавета же сознательно не использовала эту возможность и кроме того не придала значения осторожному суждению Идена, высказанному в пользу Батлера. Но основной грех королевы, по мнению приверженцев Батлера, заключался в том, что, зная о противоречиях в партии, она предпочла опереться <на старую гвардию>, наиболее консервативную часть тори. При ее одобрении лорд Солсбери избрал метод консультаций, исключающий из опроса рядовых членов парламентской фракции тори. А именно среди них соперник Макмиллана пользовался наибольшей поддержкой. Состоялся таким образом союз монарха и наиболее консервативных сил в партии тори. Альтернативные пути, предоставлявшие шанс Батлеру, королева проигнорировала68.

Другой случай отставки главы консервативного кабинета, когда его властные полномочия не истекли, имел место в октябре 1963 г. Премьер-министр Г.Макмиллан неожиданно заболел и должен был уйти в отставку, не оставив признанного наследника. У партии оказалось немало желающих занять его место, но вскоре выделились двое: заместитель премьера Батлер и министр иностранных дел лорд Хьюм. При этом сам Макмиллан, контролировавший ход событий из госпиталя, вновь вступил в игру против своего прежнего соперника.

Королева и на этот раз оказалась на стороне <старой гвардии> и позволила Макмиллану манипулировать ее действиями. Его <совет>, касавшийся передачи освободившегося поста лорду Хьюму, был принят. Но сторонники Батлера также пытались оказать давление на монарха. В Букингэмский дворец обращались как члены кабинета, так и рядовые парламентарии. Фактически Елизавета II вовлекалась во внутрипартийную борьбу. При этом конституционная прерогатива монарха в отношении назначения премьер-министра признавалась обеими сторонами69.

При поддержке Макмиллана и королевы Хьюм все же одержал победу. Но его дискредитация в партии привела к тому, что в начале 1965 г. он же, теперь уже лидер оппозиции, явился инициатором демократических изменений в партии. Был разработан механизм будущих выборов партийного лидера. Отныне в консервативной и лейбористской партиях никто не мог занять пост премьер-министра, если он до этого не был избран лидером партии. Выбор короны таким образом ограничивался одной персоной, и она фактически потеряла возможность влиять на назначение премьер-министра. Демократический и по существу республиканский принцип государственного устройства, в конце концов, должен был вступить в конфликт с олигархическим методом выбора лидера крупнейшей политической партии. Монархия потеряла последний рычаг своего непосредственного воздействия на политику. Тем не менее остались, как это следует из нашего изложения, высоко почитаемая подданными монархическая традиция, лоббистская функция, основанная на авторитете суверена, несколько ослабленные права быть информированным и советовать и, наконец, доказанная способность короны адаптироваться к изменяющимся условиям.

Учитывая перечисленные моменты и общий политический климат Великобритании, попытаемся ответить на вопрос, войдет ли институт монархии в ХХ век.

Начнем с того, что в Соединенном Королевстве нет какого-либо широко известного движения, выступающего за республиканское устройство страны, хотя имеется небольшой по численности антимонархический союз. При опросах общественного мнения, проводившихся до начала 90-х гг. обнаруживалось, что от 80 до 88% населения предпочитали иметь монарха как главу государства. В январе 1990 г. только 6% участвовавших в опросе, как правило, представлявших молодежь, посчитали, что монархия должна быть ликвидирована. Поддержка суверена обеспечивалась со

70

стороны всех социальных категорий населения .

При этом, по мнению одних социологов, современная монархия принимается британцами как часть государственности, наследие славного прошлого, необходимый атрибут стабильности, своеобразный патронаж, обеспеченный всем подданным. По мнению других, восприятие монархии для британцев также естественно как восприятие неравенства, национальной идентичности. На бытовом уровне все, что происходит в королевской семье, жителям островов еще более интересно, чем просмотр по телевизору <мыльной оперы>.

Ни одна крупная политическая партия не включала требование установления республики в свою программу. Непосредственно такую задачу ставили только Коммунистическая партия Великобритании и другие марксистские группы, не имевшие существенной опоры в массах.

Отношение лейбористов к монархическому принципу довольно своеобразно. В программе партии был зафиксирован принцип равенства, чему, естественно, противоречили наследственные привилегии членов королевского двора и палаты лордов. Между тем, в практической деятельности отстаивание этого принципа не стало первостепенным делом для лейбористов. Кроме того, ежегодная конференция партии 1923 г. подавляющим большинством отвергла республику как форму государственного устройства Великобритании. И, можно сказать, что с этого момента на долгое время с общепартийной позиции вопрос был закрыт, хотя антимонархические выступления отдельных лейбористов, как, например, Т. Бенна, Р. Кроссмана и В. Гамильтона имели место. Все они полагали, что монархия увековечивает классовую систему и препятствует демократическим преобразованиям.

При всем этом убежденный республиканец В. Гамильтон в своей книге <Моя королева и я>, опубликованной в 1975 г. признал, что открытое выступление его партии против монархии могло бы оказаться политическим самоубийством71.

В годы нахождения у власти консервативного правительства М.Тэтчер (1979-1990 гг.) пространство для республиканских маневров несколько сузилось. В газетах всех политических направлений говорилось о трещине, наметившейся в отношениях между монархом и премьер-министром и о том, что Елизавета II категорически не приемлет <королевский> стиль руководства М.Тэтчер72. Отмечалось также, что королева озабочена тем, как бы политика Тэтчер не навредила союзу государств, объединившихся в Содружество.

В июле 1986 г. газета <Таймс> авторитетно заявила, что королева обеспокоена позицией британского правительства, блокирующего применение санкций против расистского режима ЮАР, что особенно тревожит африканские государства - членов Содружества73. По-видимому, консервативный кабинет оценил этот, хотя и замаскированный антиправительственный демарш Елизаветы II, как ее вмешательство в политический процесс. Вскоре после появления публикации пресс-секретарь королевы, выполняющий, как правило, функцию громоотвода, подал в отставку.

В целом же, как подчеркивают историки и политологи, изучавшие период правления кабинетов Тэтчер, в середине 80-х гг. среди консерваторов не было какого-либо серьезного сопротивления действиям <железной леди>. И сами обстоятельства делали королеву своеобразным рупором общественного недовольства, в первую очередь, по вопросам апартеида74.

С другой стороны, особенностью одиннадцатилетнего пребывания у власти М. Тэтчер явилось возникновение критики в адрес королевского дома в самой консервативной партии, считавшейся на протяжении веков опорой монархии. Так, один из энтузиастов рыночного подхода к функционированию государственных институтов Э.Мортон утверждал: <Если у государства нет необходимости добывать уголь (имелась в виду консервация правительством тори неприбыльных шахт - Г.О.), то еще более очевидно, что оно не должно содержать дворцы>75. В начале 1993 г. стало очевидно, что не все неизменно в Соединенном Королевстве. Бракоразводные процессы и семейные скандалы, коснувшиеся сестры королевы, ее дочери и двух ее сыновей и получившие широкую огласку, значительно поколебали авторитет первой семьи нации. К февралю 1993 г. опросы общественного мнения стали давать новые результаты. Так, согласно опросам службы Гэллопа, опубликованным 22 февраля 1993 г. 26% британцев уже не считали, что монархия составляет гордость нации76.

Комментарии:

Добавить комментарий