Новая политическая история в США. Анализ концепций и методов | Часть II

50 к деятельности государства, всячески стремившегося ограничить эту деятельность. Сторонники партии Локофоко и так называемые <радикальные демократы> стояли в этом вопросе на еще более крайних позициях. Встает, следовательно, вопрос; если демократы занимали столь отчетливо выраженную антиэтатистскую позицию, то могли ли они выступать в пользу различного рода реформ, проводимых государством и обычно отождествляемых с джексоновской демократией" Речь при этом идет о партийной организации Нью-Йорка, хорошо известной своей дисциплиной.

Главным выводом пятой главы стало положение, в корне противоположное тому, которое выдвинул в своем капитальном труде А. Шлезингер-младший, Борьба между партиями в 1834-1844 гг. свидетельствует о том, что виги стояли ближе, чем демократы, к тому идеалу реформаторов, в которых сторонники <нового курса> искали своих предшественников (1, с. 109).

Роль более мелких, второстепенных партий - партии Свободы и Американской республиканской партии -рассматривается в шестой главе. Партия Свободы возникла в результате объединения противников рабовладения, покинувших основные партии, поскольку обращение к этому вопросу не сулило существенного приращения голосов на выборах. Потеря голосов на Юге не компенсировалась потенциальным увеличением их на Севере. Все это и привело к образованию отдельной партии. Американская республиканская партия возникла в результате реакции довольно широких слоев американцев-протестантов на усиление иммиграции, особенно католической. В иммигрантах-католиках: они видели угрозу республиканским институтам страны. В политическую жизнь штата были привнесены новые факторы - противоречия между этническими и религиозными группами и политическими объединениями, отражавшими их интересы. В то же время образование <третьих> партий могло оказать влияние и на исход борьбы между основными партиями.

Седьмая глава, являющаяся одной из наиболее крупных и наиболее сложных, рассматривает некоторые особенности повеления электората штата во время выборов. Для выявления

51

этих особенностей автор использует результаты выборов - президентских и промежуточных - от уровня штата до уровня отдельных графств. Анализируя эти результаты, Бенсон выдвигает теорию о цикличности в поведении электората и, следовательно, в самих выборах. Партии, пишет он, после образования партии вигов находились в своего рода равновесии. Однако равновесие это было не статическим, неизменным, а динамическим. Существовали определенные пределы, ниже которых в рассматриваемый период не опускалась доля голосов, набираемых партией. Пределом колебаний, знаменующих переход избирателей от одной главной партии к другой, Бенсон считает в среднем всего 2,8% т. е. разрыв между демократами и вигами был весьма невелик. Изменения, превышающие 5% общего числа голосов, объясняются вмешательством в ход выборов третьих партий - партии Свободы, например (1, с. 134). <В целом ряде графств на протяжении довольно длительного периода размеры и состав группы электората, голосовавшей за ту или иную, партию, оставались практически без изменений. Выборы 1840 и 1844 гг. продемонстрировали очень стабильное ядро основной группы - до 95%>ее первоначального состава (1, с. 136). Колебания в распределении голосов были вызваны главным образом деятельностью Американской Республиканской партии. Распределение голосов между двумя основным партиями почти поровну ставит < под сомнение еще одно традиционное положение концепции <джексоновской демократии> - тезис и том, что между демократами и вигами раздел пролегал по классовым линиям, причем последних поддерживали главным образом зажиточные слои населения. Анализ результатов голосования по графствам показывает, что, хотя на выборах 1844 г. демократы пользовались среди менее состоятельных опоев населения несколько большей поддержкой, объясняется эта поддержка не столько факторами классовыми, социально-экономическими, сколько этническими и религиозными особенностями тех или иных групп электората. Обе партии почти в равной степени имели сторонников в одних и тех же экономических и профессиональных группах.

52

Утверждение Л. Бенсона о решающей роли этнических, культурных и религиозных факторов в процессах размежевания электората основных политических партий в начале 60-х годов выступало главным образом как критика положений, сформулированных в свое время. А. Шлезингером-младшим. Однако в 70-е годы дальнейшее смещение акцентов в этом направление привело к слиянию со <школой консенсуса>, отрицавшей классовую основу партийно-политических конфликтов на протяжении всей истории США.

Следующая, восьмая глава, разбирает поведение электората в зависимости от его этнического состава. Одним из главных положений Бенсона в этой области является также сильно отличающееся от традиционных интерпретаций утверждения о том, что наиболее острыми политические конфликты и размежевания были не между янки, коренными американцами и иммигрантами, а как раз между самими иммигрантами. Особенной остроты конфликт достиг между так называемыми <новыми (т. е. прибывшими после 1790 г.) англичанами> -англичанами, шотландцами, валлийцами, ирландцами-протестантами и <новыми неангличанами> -ирландцами-католиками, немцами, французами, франкоканадцами. Если не считать свободных негров, имевших право голоса, то с наибольшей четкостью водораздел между партиями пролегал как раз между <новыми англичанами>, в наибольшей степени поддерживавших вигов и <новыми неангличанами>, на которых опирались демократы. Для доказательства своего утверждения автор рассматривает, опираясь на материалы голосований и переписей, поведение всех указанных групп во время выборов. Особенный интерес представляет замечание о поведении двух групп - негров и французов-протестантов. Они представляли собой редкое исключение. Не будучи иммигрантами, они почти полностью выступали на стороне вигов (1, с. 179). Таким образом, если среди иммигрантов наблюдалась довольно резкая партийно-политическая поляризация, то голоса коренных американцев были почти поровну поделены между основными партиями.

53

Влияние религиозных факторов на ход политического процесса рассматривается в девятой главе. Здесь положение было довольно сложным. Примерно 95% избирателей-католиков штата Нью-Йорк поддерживали демократов. Среди избирателей-протестантов наблюдалась большая пестрота. Однако следует отметить, что и католики не были столь едины: среди католиков - местных уроженцев влияние вигов было выше, нежели среди католиков-иммигрантов (1, с. 187-188). Подробно рассматривается поведение каждой отдельной группы избирателей и место отношения к религиозным вопросам в деятельности каждой из партий. В таких вопросах, как взаимоотношения церкви и государства, принятие соответствующего законодательства и т. п. линия раздела между вигами и всеми их противниками в целом совпадает с линией разграничения между пуританами (со всеми их морально-политическими и идеологическими установками) и другими религиозными группами, непуританами (1, с.207).

Небольшая по размеру десятая глава уделена разбору состава электората меньших партий - партии Свободы и Американской Республиканской партии. Поскольку демократическая партия не без оснований полагала в это время, что отождествление вигов с аболиционистами нанесет вигам урон на Юге, не прибавив влияния в других районах, положение партии Свободы было довольно сложным. Аболиционизм, в свою очередь, в это время имел влияние в сельских районах, причем именно в тех, где влияние кальвинистской, пуританской религиозной и культурной традиции было особенно велико. Если аболиционистское движение в это время состояло из представителей самых различных экономических и этнокультурных групп, то партия Свободы состояла главным образом из бывших вигов, покинувших свою партию. Хотя на выборах 1844 г. Американская Республиканская партия и не смогла выдвинуть собственного кандидата, ее деятельность свидетельствует о том, что в рядах этой партии находились главным образом представители <новых англичан>, считавших по тем иным соображениям, что существующие партии не могут защитить их интересы.

54

Одиннадцатая глава посвящена анализу партийных программ и того образа, который стремились создать себе в глазах избирателей демократы и виги. Характерно, что наряду с официальным лицом партии, зафиксированным к выборам 1844 г. в партийных платформах, партии стремились на страницах своих периодических изданий создать и более широкий, неофициальный образ, ацеллирующий к более широкому спектру настроений избирателя. Создавая свой собственный образ, партии столь же усердно трудились над созданием образа своего противника. Анализ этих образов проводится с использованием газет, памфлетов, партийных платформ. Главным приемом исследования является контент-анализ. Исследование идет по четырем основным> направлениям: деятельность демократической партии в общенациональном масштабе, деятельность демократов Нью-Йорка, деятельность вигов в общенациональном масштабе и деятельность вигов Нью-Йорка. Каждое из этих четырех направлений в свою очередь подразделяется на два - на деятельность по созданию официального образа партии и на работу по созданию ее неофициального лица. Рассмотрение образа, <имиджа> партий Л. Бенсон ведет по следующим основным вопросам: 1) роль и задачи правительства в демократической республике; 2) взаимоотношения и роль федеральных властей, властей штатов, местного самоуправления, 3) роль и полномочия трех подразделений власти; 4) внешняя политика. Автор делает вывод, что к выборам 1844 г. черты сходства и различия между действовавшими как. в Нью-Йорке, так и на общенациональном уровне партиями не только приобрели четкий, ярко выраженный характер, но и нашли свое отражение во всем комплексе документов, связанных с их деятельностью.

В двенадцатой главе рассматривается роль вопроса об аннексии Техаса в президентских выборах 1844 г. Прежде всего Бенсон поставил под сомнение утверждение Т. Уида и Дж. Хэммонда о том, что эти выборы были своего рода референдумом по отношению к аннексии Техеса. Однако, создав шкалу отношения партий к техасскому вопросу, автор показывает, что в той ее части, где должны группироваться

55

противники аннексии, отсутствует сколь-либо значительная доля электората. Не подтверждает положения о референдуме и использование результатов голосования за партию Свободы и вигов в качестве индикаторов общественного мнения (1, с. 261-264). Наконец, после анализа отношения избирателей-демократов к вопросу о Техасе делается вывод о том, что в штате Нью-Йорк не наблюдалось широких и мощных настроений в пользу аннексии Техаса, вопрос этот вообще не оказал влияния на поведение электората в целом. Он имел некоторое значение для тех весьма ограниченных районов, в которых наблюдались антирабовладельческие настроения.

Следующие две главы носят отчетливо выраженный теоретический характер. В тринадцатой главе предпринимается попытка наметить контуры общей теории поведения электората на выборах, а в следующей главе предпринята попытка соответствующим образом интерпретировать поведение электората Нью-Йорка. Отдавая должное интерпретациям поведения электората, основанным на теориях Ч. Бирда и Ф. Тернера, автор считает, что ограничение лишь концепциями экономического детерминизма не позволяет дать соответствующее толкование поведению электората. Некоторый вклад в оформление новых теоретических положений в этой области внесли Р. Хофотедтер и Л. Харц. С учетом размеров страны, различий между отдельными ее частями, группами населения общая теория выведена в виде предположения следующего вида; чем шире область согласия по основным вопросам политической жизни, ее основам, чем более однородно общество (или сообщество), чем выше долг его членов, имеющих высокий уровень личных устремлений, чем менее централизованной является конституционная система, тем больше число и многообразие факторов, определяющих поведение электората (1, с. 276). Формулируются три основные группы детерминант поведения электората. К ним относятся; 1) преследование политических целей отдельными личностями или группами; 2) выполнение индивидуалами или группами определенных политических ролей, 3) негативная или позитивная ориентация по отношению

56

к референтным личностям или группам (1, с. 281). Эти основные теоретические положения автор прилагает к основным особенностям политической жизни штата, изложенным в предыдущих главах. Для анализа используется материал голосований в отдельных графствах, голосования отдельных Групп электората.

В последней главе автор ставит вопрос о возможности создать четкую концепцию джексоновской демократии. Обращаясь к составу партийных объединений, составу партийного руководства, массовой базы, Бенсон еще раз подтверждает свое утверждение о том, что прежние принципы разделения на <либералов>, <консерваторов> и <бизнесменов>, противостоящих всему остальному обществу, в целом, мало отвечают действительности. И противники Э. Джексона, и его сторонники рекрутировались из одних и тех же слоев, использовали одну и ту же риторику. Наиболее адекватной Бенсону представляется положение об эгалитарной революции. Приняв тезис об эгалитарной революции, мы можем лучше понять, что в 1830-е и 1840-е годы борьба между партиями шла не столько по поводу целей, сколько из-за средств достижения этих целей. Несмотря на разницу между концепциями <негативного> и <позитивного либерализма>, общие положения либеральной доктрины были приняты обеими партиями.

Книга снабжена тремя приложениями, в которых xapaктеризуются источники электоральной статистики, включая периодическую печать, источники экономической классификации политических единиц. В их число входят, прежде всего, материалы переписей. Материалы для характеристики электоральных единиц в этнокультурном отношении характеризуются в третьем приложении. К числу таких источников относятся материалы, как переписей, так и мемуары, воспоминания, характеризующие те или иные районы штата.

Книга профессора Корнелльского университета Дж. Силби <Политическая идеология и поведение электората в эпоху Джексона> представляет собой сравнительное исследование - сравнение двух методов исторического анализа - традиционного и квантификационного, присущего <новой

57

политической истории>. Книга состоит из шести глав, неравных по размеру. В первой главе Дж. Силби излагает основные методологические предпосылки, историю и причины зарождения <новой политической истории>. Подобное Л. Бенсону, Дж. Силби признает вклад, внесенный Ф. Тернером и Ч. Бирдом в изучение джексоновского периода. Продолжением этой традиции Силби считает фундаментальную работу А. Шлезингера-младшего <Эпоха Джексона>. В этой работе, основанной в конечном счете на прогрессистской традиции, закономерности формирования широкой коалиции <нового курса> были экстраполированы на процессы первой половины XIX в. Хотя предыдущие интерпретации джексоновского периода в известном смысле дали весьма подробные ответы на многие вопросы, не менее актуальные и по-своему острые вопросы остались без ответа. В послевоенный период появились работы, переоценивавшие те или иные аспекты традиционной интерпретации. Уже Б. Хэммонд в работе о банках в Соединенных Штатах в этот период сумел доказать, что значительное число политических руководителей джексоновской партии было, прежде всего, предпринимателями, действовавшими в условиях бурно росшей экономики. Их политическая деятельность была связана, прежде всего, со стремлением мобилизовать электорат на поддержку реформ, направленных на изменение их собственного банка, например, велась в значительной мере местными банкирами, стремившимися освободить свою деятельность от контроля центрального учреждения (2, с. 4-5).

Перелом в изучении рассматриваемого периода начался о внедрения количественных методов сбора и корреляции больших массив электоральной и социальной статистики. Началось внедрение приемов и методов, применяемых политологами и социологами для анализа современных политических процессов, в первую очередь - выборов. Уже первые результаты серьезно поколебали прежние представления о <джексоновской демократии>. Одним из главных предметов опора стала методология и особенно отношение к источникам. Суть споров заключалась в том, что большинство документов, на которых прежде основывали свою работу

58 историки, принадлежит и происходит из вполне определенного слоя - привилегированного образованного меньшинства. Эти документы и, следовательно, интерпретации, основанные на этих документах, не дают ответа на вопрос об источниках поведения широких масс электората. Единственным выходом из создавшейся ситуации было обращение главного внимания не столько на сохранившуюся политическую риторику, а на результаты голосований. Сохранившиеся результаты выборов означают финсацию отношения всех избирателей. Этот источник свободен от предвзятости исследователя. Этот источник свободен от нерепрезентативности, самой главной слабости традиционных источников.

Использование электоральной статистики в политической истории не было чем-то новым, однако, оно никогда не было систематическим. Выборы рассматривались изолированно друг от друга, пропадала преемственность политического процесса. Прежние исследователи концентрировали внимание на президентских выборах, поэтому важнейшие сдвиги, происходившие на промежуточных выборах, проходили мимо исследователей (2, с. 7). Другой существенной разницей между подходами стал размер анализируемых единиц. Прежде рассматривались крупные процессы общенационального масштаба. Новый подход требовал обращения к более мелким, социально однородным единицам - графствам, округам, участкам. Анализ этих, мелких единиц дает гораздо более плодотворные результаты, нежели изучение крайне однородных единиц общенационального масштаба. Разумеется, пишет Силби, никакие достижения в области количественных методов не устраняют необходимости использования традиционных методов исследования. Количественные методы могут в лучшем случае нарисовать картину массового поведения. Причины же этого поведения следует искать, пользуясь традиционными методами. Одним из наиболее важных объектов изучения остается политическая партия и ее деятельность.

Вторая глава посвящена краткой характеристике политических процессов, основным вехам рассматриваемого периода. Гораздо более сложными являются две следующих

59 главы, иллюстрирующих основные положения, изложенные во введении. Третья глава посвящена традиционным источникам и традиционным интерпретациям. В первой части третьей главы приведены образцы традиционных источников. К ним отнесены статья 1834 г. из <Нью-Йорк ивнинг пост>, посвященная разногласиям между партиями, обращение С.Тилдена к молодым демократам округа Колумбия, письма одного из политических деятелей - Хорна Дж. Полку, датированное 1832 г. Эти источники представляют собой, по мнению Силби, тот комплекс, к использованию которого привыкли историки-традиционалисты. Во второй части главы приведен отрывок из работы Ч. Бирда и М. Бирд, трактующей джексоновскую демократию как пример победоносной фермерско-рабочей партии.

Четвертая глава посвящена новым источникам и новым интерпретациям. В число источников введены результаты промежуточных выборов 1834 г. в штате Нью-Йорк, причем в этих данных приводится материал голосований в городах и округах, т. е. как раз таких небольших единицах, о которых говорит Силби. Другим источником, показательным для <новой политической истории> стали материалы переписей - шестая перепись населения США, проведенная в 1840 г. перепись населения графства Олбани, штата Нью-Йорк. Третье> типом источника стал список состоятельных лиц Бруклина и Уильямсберга, составленный в 1847 г.

Вторая часть четвертой главы уделена примерам, новым интерпретациям, основанным на новой методике, использовании нетрадиционных источников. Она призвана проиллюстрировать плодотворность их применения. В нее вошли выдержки из работ Л. Бенсона, Р. Маккормика, Р. Формизано и Р. Келли. Все эти работы касаются тех или иных аспектов джексоновского периода. Л. Бенсон и Р. Келпи уделяют основное внимание влиянию этнокультурных и религиозных факторов на формирование политических группировок. Р. Маккормик и Д. Стоукс уделяют главное внимание в своих работах процессу борьбы на выборах, особенностям поведения электората. А. Маккой, описывающий экономическое

60 положение политических элит Соединенных Штатов в рассматриваемый период, приходит к уже знакомому нам по работе Л. Бенсона выводу о том, что в это время соперничавшие политические партии почти в равной степени черпали поддержку в одних и тех же слоях населения, причем их руководство по своему социальному составу было во многом идентичным, поскольку и руководство вигов и демократов состояло из представителей одного и того же слоя, зажиточного, а часто весьма состоятельного населения. Р. Формизано анализирует процесс образования массовых политических партий в Мичигане в 1835-1852 гг.

В коротком заключении Дж. Силби подводит итоги развития нового течения. Наряду с явными, по его мнению, достижениями, позволившими во многом по-новому взглянуть на процессы, которые прежде казались, с одной стороны, полностью изученными, но, с другой стороны, оставляли открытыми многие вопросы, многие аспекты политической истории Соединенных Штатов ждут своего исследования. Задача здесь состоит не только в расширении применения новых методов, но и в успешном сочетании традиционной методики исследования с количественными методами, с определением сферы применения последних.

Статья Рональнда Формизано, помещенная и книге, редакторами которой являются Дж. Силби и С. Макоевени, посвящается методике, использованной Р. Формизано в его работе об образовании политических партий в Мичигане 1). Формизано полагает, что настало время изложить некоторые выводы, основанные на опыте создания этого исследования. Эти выводы относятся не только ж не столько к данному конкретному исследование>, сколько к общему подходу к проблемам изучения политической истории Соединенных Штатов первой половины XIX в. Они представляют собой своеобразное методическое кредо видного представителя <новой политической истории>.

Подробнее о данной работе см. обзор М. А. Власовой <Партийно-политическая борьба 40-60-x годов XIX в.>.

61

Использование количественных и других методов, дорогу которым проложил, по его мнению, Л. Бенсон (3, с. 46-47), достигло такого уровня, когда исследователи, применяющие их, должны договориться об известной унификации терминов и приемов. Поэтому он предлагает для обсуждения три общетеоретических положения и пять основных направлений-концепций, пользуясь которыми можно изучать закономерности политического поведения различных групп. Первым общетеоретическим положением стало утверждение о том, что изучение отдельного района, отдельного территориального подразделения при правильном выборе принципов классификации может, помочь выйти за пределы одного, строго индивидуального случая, может помочь изучению закономерностей общего развития. Во-вторых, пишет Р. Формизано, электоральное поведение, в конечном счете, социально детерминировано (3, с. 47). Существует целая группа переменных, определяемых социальным окружением и развитием, и именно эти переменные величины влияют на поведение людей во время выборов. Задача, следовательно, состоит в выборе социально значимых переменных, влияющих на политическое поведение. Третьим общетеоретическим положением Р. Формизано стало предложение о создании долговременных временных характеристик, политического поведения административных единиц ниже уровня графства, т. е. участков и т. п. Именно эти, наиболее однородные во всех отношениях единицы и должны стать основой для дальнейшего анализа. Рассмотрение динамики развития <политического профиля> (3, с. 48) может послужить основой для рассуждений об изменениях партийных приверженностей. Так, например, простое рассмотрение показало автору факт стойкой партийной привязанности наиболее мелких политических единиц Мичигана, устойчивость их на воем протяжении периода с конца 1830-х до начала 1850-х годов. Вместе с тем, имея <политические профили>, т. е. партийно-политические, электоральные характеристики оптимальных политических единиц в достаточном количестве и за достаточный период, можно сопоставлять результаты следующих друг за другом выборов. На основе

62

таких данных можно делать выводы о динамике партийных перегруппировок, их направлении.

В числе направлений, по которым Р. Формизано предлагает анализировать закономерности политического поведения отдельных групп, наиболее интересной представляется критерий выделения <политической субкультуры> (3, о. 49). Поскольку представляющие наибольшую ценность, по мнению Формизано, демографические данные за рассматриваемый период неизбежно будут страдать неполнотой, появляется необходимость создания некоего комплексного критерия. Под политической субкультурой автор подразумевает нечто более широкое, чем группа, созданная на основе защиты одних и тех же интересов. Она основана на целом комплексе переменных - этническом, классовом, религиозном, профессиональном факторах, факторе общей социальной среды и т. п. (3, с. 49). Член группы, объединяемой общей политической субкультурой, помимо общих социальных и географических характеристик разделяет общую для всей группы систему ценностей, общий взгляд на окружающие проблемы. С этой концепцией Формизано тесно связывает другое направление исследования, особенно, по его мнению, плодотворное при анализе образования политических партий. Речь идет об образовании широких групп-символов, обычно состоящих из представителей различных элит. По отношению к этим группам-символам основная масса избирателей и ориентируется. В основу действий избирателей кладется отношение к группе-символу - отношение враждебное, отрицательное или, напротив, положительное.

К другим направлениям исследования политико-административных единиц Формизано относит этнические и <субэкономические> критерии, которым сам он, однако, выделяет гораздо меньше места, объясняя такое отношение, прежде всего, неполнотой источников. Наконец, большое место в его трактовке поведения электората и образования партийно-политических объединений занимают религиозные факторы, размежевание электората по конфессиональному признаку (3, с. 51-54).

63

вместе с заключением и коротким списком литературы автор приводит в качестве примера таблицу, в которой результаты голосования на промежуточных выборах 1858 г. соотносятся с деленном электората по профессиональному признаку. Особое внимание при этом уделяется источникам, различного рода переписям, которые позволяют выделить те или иные профессиональные группы и четко привязать их к определенным округам.

В. Н. Терехов

ПАРТИЙНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА 40-60-х ГОДОВ XIX В

1. Hoadley J.F. The emergence of political parties in Congress, 1789-1803. Amer. polit. science rev. Wash. 1980, vol. 74, N 3, p. 757-799.

2. Formisano R.P. The birth of mass political parties, Micbigan, 1827-1861. - Princeton (N.J.) : Princeton Univ. press, 1971. - XII, 356 p.

3. Alexander Th.B. Sectional stress and party strength. A study of rollcall voting patterns in the United States House of representatives, 1836-1860. - Nashville: Vanderbilt Univ. press, 1967. - VIII, 284 p.

4. Davis R.O. Partisanship in Jacksonian State politics: Party divisions in the Illionis legislature, 1834-41. - In: Quantification in American history: Theory a. researd. N.Y. 1970, p. 149-162.

5. McCormick R.L. The party period and public policy: An exploratory hypotheses. - J. of Amer. history, Bloomington, 1979, vol. 66, N 2, p. 279-298.

Реферируемые работы посвящены различным аспектам процесса формирования и функционирования американских политических партий в первой половине XIX. Авторы делают попытку на основе количественных методов <измерить> и оценить взаимосвязь между важнейшими факторами в политическом процессе. Каждый строит свою систему приоритетов, уделяя, однако, большое внимание фактору межпартийной борьбы. Во всех рассматриваемых работах определенной ревизии подвергаются предшествующие исторические концепции.

65

Авторы представляют разработку проблемы возникновения партий на двух уровнях: партий первой двухпартийной системы на федеральном уровне (опыт многомерного шкалирования поименных голосований в конгрессе США Дж. Ф. Хоудли) и на уровне штатов для второй и третьей двухпартийной систем (пример микроанализа складывания массовых партий в Мичигане, предпринятый одним из <апостолов> этнокультурного подхода Р. П. Формизано). Деятельность партий также анализируется на двух уровнях с применением сходной методике; Т.Б. Александер представляет исследование материалов конгресса США, а Р. О. Дэвислегислатуры штата Иллинойс. На базе последних достижений американской историографии Р. Л. Маккормик пытается построить новую периодизацию истории США, рассматривая ее сквозь призму деятельности политических партий.

Джон Ф. Хоудли (университет Дьюка) отмечает, что историки по-разному объясняют время и причины появления политических партий в США. Однако многие признают, что большую роль в возникновении партий сыграли размежевания в конгрессе США в первое десятилетие после принята конституции. Статья ставит целью определить время возникновения партий и обозначить причины этого явления.

Хоудли исходит из схемы формирования партий, основанной на синтезе определений С. П. Хантингтона и М. Дювержье. Он подчеркивает, что в своем становлении партии проходят четыре стадии: фракционность (на уровне национальной легислатуры вокруг лидеров при обсуждении определенных вопросов создаются соперничающие фракции); поляризация (фракции достигают стабильности); экспансия (в процесс вовлекается общественность, возникают комитеты на местах, партия становится важным фактором в процессе выборов), институционализация (создаются постоянные связи между группой в центре и на местах, появляется общенациональная партийная организация) (1, с. 758-759). Автор сосредотачивает внимание на переходе партий от фракционности к поляризации.

Методической основой работы стало многомерное шкалирование результатов практически всех поименных голосований в сенате и палате представителей в 1789-1803 гг.

66

Подсчитанные уровни согласия между конгрессменами и сенаторами преобразовывались в расстояния между точками на плоскости в двух- или трехмерном пространстве. В работе изучается динамика изменений, полученных для каждой сессии конгресса конфигураций точек. Для проверки результатов Хоудли применяет кластер-анализ. В дополнение используется ряд индексов, характеризующих сплоченность партий и блоков.

Автор выдвигает гипотезу о том, что с переходом от стадии фракционности к поляризации конфигурация точек должна меняться от беспорядочной к строгой, биполярной. Хоудли привлекают случаи изменения линий водораздела между блоками, имена позиций, отдельных законодателей внутри блоков и между ними, проявление стабильности в поведении сенаторов и конгрессменов. Результаты исследования представлены в 11 рисунках и 3 таблицах. Интерпретирую их, автор заключает, что <фракционность> (нестабильность в поведении законодателей), которая была характерна для колониального периода, в целом прослеживается и в конгрессе первого созыва (1786-1791 гг.). Рассматривая динамику изменений конфигураций точек для каждого последующего конгресса, автор констатирует, что после <фракционности> наступило <переходное время> (1791-1793), когда размежевание также носило фракционный характер. Однако в основе его лежали не противоречия между группами штатов новой Англии, Северо-Востока и Юга, как это было в 1789-1791 гг. Голосования законодателей в <переходное время определились их принадлежностью к партиям федералистов или джефферсоновских республиканцев.

С 1973 г. происходила <растущая поляризация>, достигшая кульминации в 179 7 г. когда окончательно сложились два высокосплоченных блока. Хоудли отмечает, что сплоченность блоков (партий) была выше, чем у современных партий (1, с. 776).

Появление собственно партий автор относит к 1797-1803 гг. Для конфигураций точек, отразившей голосования законодателей этого периода, характерна строгая биполярность с минимальным числом точек (законодателей) - аутсайдеров.

Хоудли не склонен возлагать всю <ответственность за

67 формирование партий на влияние какого-либо одного фактора. Он указывает, что, например, в полемике вокруг договора с Англией (так называемый договор Джея) в 1794 г. были представлены все основные противоречия того времени; между Севером и Югом, торговцами и аграриями, прибрежными и внутренними районами, сторонниками Англии и Франции, федералистами и республиканцами. Таким образом, вопрос о ратификации договора Джея стал кульминацией в столкновении противоборствующих сил и <решающим для развития американских политических партий> (1, с. 777).

Автор подчеркивает, что зачастую решение вопроса о существовании партий в 1790-х годах было обусловлено <игрой определений>, что же такое партия. Методика, используемая в статье, позволяет констатировать появление к 1796 г. такой модели поведения законодателей, в которой проявились два противостоящих друг другу по всем вопросам и внутренне сплоченных партийных блока. Применяя традиционные методы исследования таких источников, как пресса и бумаги политических деятелей, автор заключает, что партии оказывали возрастающее влияние на политическую жизнь.

Монография Р. П. Формизано (Рочестерский университет) состоит из 15 глав, построенных по проблемно-хронологическому принципу, 6 приложений и 14 таблиц.

Первая глава, выполняющая функции введения, отражает взгляды автора на глобальную проблему формирования массовых политических партий. Хотя много работ написано о партиях в 1820-1830-х годах, почти ничего не было известно о социальной стороне процесса формирования партий, структура общества не связывалась с политическими изменениями, а <социальная и политическая истории не объединяли усилий, чтобы провести анализ перехода к массовой политике> (2, с. 4). Прежде историки игнорировали сложные конфликты между социальными (этническими, религиозными, культурными) группами. По мнению автора, именно эти явления определяли ход адаптации избирателей к массовым партийным организациям, появившимся в рассматриваемый период. Формизано ставит своей целью исследовать частный случай -складывание массовых партий

68 в штате Мичиган, на его примере проанализировать социальный характер массового электората этих партий и определить сходства и различия между партиями, как они представлялись индивидуальном избирателям.

Определеннее внимание автор уделяет теоретико-методологическим вопросам: значению микро- и макроанализа в исторических исследованиях, специфике работы с агрегированными данными, которые представляют источники начала XIX в. проблеме реконструкции общественного сознания в прошлом. Он подчеркивает значение микроанализа (каковым представляется его работа) для исследования общества вглубь, <с мириадами человеческих взаимоотношений... индивидуальными и общими чертами> (2, с. 9). Именно такие работы позволяют в результате делать глобальные выводы.

Специфика источников (недостаток демографической статистики) по 1820-1830-м годам вынуждает обращаться особо внимательно к <неполитической> деятельности, к противоречиям между <субкультурами> (группами, в которых сохраняется относительная этническая и религиозная однородность, единая система ценностей и верований). Именно антагонизм субкультур фактически определил, по мнению Формизано, ход создания партий и их борьбу (2, с. 10). В своем исследовании автор рассматривает; опираясь на социологические теории, политические партии как <коалиционные системы> и <реферативные группы> (2, с 3,

11).

По мнению автора, анализ поведения индивидуального избирателя можно провести, используя агрегированные данные на уровне графств, их районов и более мелких административных единиц. С этой целью в работе анализируется электоральная статистика по регистрационным книгам и местной прессе.

Представляя в общих чертах историю деятельности партий в Мичигане, Формизано особо подчеркивает, что к 1937 г. (дата вступления Мичигана в союз штатов) практически вое граждане, обладавшие правом голоса свое отношение к партиям. Сложившиеся тогда предпочтения и стабильная модель политического поведения сохранялись до

69 раскола системы <демократы - виги> в 1852 г. Автор подтверждает свои заключения с помощью ряда таблиц, составленных на основе коэффициентов корреляции. Подчеркивается, что демократы и виги получали примерно равную поддержку у мичиганского электората, который демонстрировал высокую активность на выборах разного уровня (2, с. 27).

Формизано исследует соотношение различных социально-экономических факторов, определявших политическое поведение избирателей. В конечном итоге различия в экономическом статусе не отражались на выборе той или иной партии как рядовыми избирателями, так и представителями элиты. На всех уровнях существовал консенсус между позициями ведущих партий по основным проблемам экономической политики (2, с. 55). Состав партий в социально-экономическом плане был идентичен. Сопоставляя целый ряд переменных (причем принадлежность к партии рассматривалась как зависимая переменная, а в качестве независимых брался целый набор экономических и демографических показателей), автор заключает, что реальная и довольно тесная связь существовала между принадлежностью к этнорелигиозной группе и к определенной партии.

Приступая к всестороннему рассмотрению этой связи между субкультурами и принадлежностью к партиям, Формизано представляет свою трактовку причин негативизма в отношении к партиям. Он анализирует элементы идеологий вигов, демократов, антимасонов в Мичигане и подробно останавливается на особенностях мировоззрения евангелистов 1).

Именно в евангелизме, которого придерживались большинство антимасонов, вигов, часть демократов и сторонников партии Свободы, автор видит причину оппозиции партии как политическому институту. <Для многих, евангелистов партии в политике напоминали католицизм в религии> (2, с. 79).

) Термин <евангелисты> иногда применяется как общее название для протестантов. Формизано под термином <евангелический> подразумевается возрожденный кальвинизм, благотворительность, моральные реформы, склонность к теоретизированию и набожность (141).

70

В последующих главах автор рассматривает основные моменты политической истории штата, вычленяя такие феномены, которые оказали воздействие на формирование массовых партий. При этом события в Мичигане рассматриваются как продолжение глобального конфликта между религиозными системами ценностей и взглядами на роль религии в обществе. Это был конфликт <протестантского евангелизма> и <антиевангелизма>.

Не важнейшие политические дебаты национального масштаба (по вопросу о существовании Банка США, например), а проблемы местного значения стимулировали складывание партий с массовым электоратом. Среди таких проблем автор выделяет вопрос о предоставлении права голоса иностранцам, который остро обсуждался на конституционных конвентах Мичигана в 1835 и 1850 гг. В интерпретации автора образование партий было обусловлено не противоречиями политэкономического спектра, а всего лишь противоположностью доктрин <авторитаризма или laissez-faire в сфере морали и этики>. Виги разделяли первую концепцию, а демократы тяготели ко второй (2, с. 102-103).

В конечном итоге стимулом к образованию вигской партии, в Мичигане послужила борьба евангелистов-янки против расширения избирательного права в 1835 г. Они рассматривали предоставление права голоса иммигрантам (<антиевангелистам>) как угрозу своей системе ценностей и социальному порядку. В сложившейся двухпартийной системе стержень противоречий между партиями вигов и демократов определяется как <евангелизм - антиевангелизм>. В отличие от своих предшественников, не видевших в евангелизме причины появления партий, Формизано отмечает, что участие христиан-евангелистов в политической деятельности помогло подготовить электорат к участию в массовых партийных организациях и обусловило формы этого участия. <Двигателем> процесса <принятия> партий избирателями было движение <религиозного возрождения>, сопровождавшегося волнами <морального напряжения>, генерированного кампаниями евангелистов. В результате более четко проявлялись и обострялись конфликты между субкультурами. <Эти

71

социальные противоречия представляли те условия, которые в значительной степени определили складывание массовых партий... > (2, с. 104).

Специальные главы монографии подробнее раскрывают, какие религиозные и этнические группы составляли электорат мичиганских партий в исследуемый период. Формизано отмечает, что религиозные убеждения представляли для многих социальных групп комплекс убеждений и ценностей, <которые обусловливали политическую ориентированность, позволяли интерпретировать социальный опыт и являлись руководством к действию (2, с.137-138).

Особое внимание автор уделяет исследованию противоречий внутри групп <американцев> (уроженцев США) и <иммигрантов>, которые прежде рассматривались как политически, идейно и культурно монолитные. Подробно анализируются на базе, широчайшего круга разнообразных источников политические преференции, мичиганцев-янки, выходцев из штата Нью-Йорк, французов и англичан, прибывших из Канады, ирландцев-католиков, немцев, голландцев. Ни одна из этих групп не была полностью едина в поддержке какой-либо партии. Противоречия внутри больших этнических групп представлены как столкновение субкультур, коренящееся в религиозных взглядах (2, с. 165). В целом за вигов голосовали преимущественно евангелисты-янки и представители разных национальностей, отвергающие католицизм. К демократам тяготели <антиевангелисты> среди протестантов (лютеране-немцы, например) и католики (французы, ирландцы).

Шесть последних глав монографии посвящены интерпретации событий 1844-1861 гг. которые рассматриваются с точки зрения перегруппировки старой, а затем создания новой партийной системы в Мичигане. В результате сложных трансформаций на уровне субкультур к 1860 г. в штате утвердилась гегемония республиканской партии.

Формизано вновь подчеркивает, что не экономические в региональные вопросы национального масштаба, а локальные интересы стимулировали полемику, которая привела к распаду старой системы. Это произошло еще до того,

72 как начались дебаты по поводу билля Канзас - Небраска по всей стране. Борьба католиков и протестантов по вопросам о школах, агитация евангелистов в пользу сухого закона были такими <стимулами> на местном

уровне (2, с. 218).

Среди факторов, обусловивших ход перегруппировки и ее результаты, автор выделяет движение <ничего не знающих>, которое было особенно активно в Мичигане и усиливало религиозные конфликты. Второй важный фактор - воздействие антагонизма между Севером и Югом, острая борьба вокруг билля Канзас -Небраска. В результате действия мощного фактора - стремления объединить вое <антиюжные> силы -сложилась коалиция, включавшая разные движения (<Объединение>, <Независимость>. <Американское>, <Анти-Небраска>). Оппозицию Югу позволяла объединить в рамках одной республиканской партии евангелизм и эгалитаризм; рабовладельческий Юг и защищающая его интересы демократическая партия рассматривалась как носители аристократического начала (2, с. 263).

Хотя вопросы <антирабовладельческого> спектра преобладали в политике республиканцев в 1854-1860 гг.> культурные проблемы также сохраняли актуальность. Автор подчеркивает значение законодательной деятельности в этой области для будущих мичиганских республиканцев (ограничение продажи спиртных напитков, законы против католиков, ограничение права голоса для иностранцев и т. д.). <В действительности республиканская партия в большей степени... была партией протестантов, чем вигская...>, - отмечает Формизано (2, с. 324). Моральные реформы рассматривались мичиганскими республиканцами в духе <евангелического протестантизма>. Значение таких элементов <формальных реформ>, как уничтожение рабства и предоставление права голоса черным, сводилось до минимума, так как электорат был в целом враждебен по отношению к неграм.

Подводя итоги, автор отмечает, что, несмотря на существенные различия в политической жизни разных штатов, на основе тщательного анализа явлений на местном уровне

73 можно проникнуть в процесс складывания массовых общенациональных партий. <Конфликты ценностей и социальные противоречия, приводившие в движение мичиганских избирателей в 1830-е и 1850-е годы были характерными явлениями для всего американского общества> (2, с. 331).

Монография Т.Б. Александера, профессора университета Алабамы, состоит из предисловия, введения, двух частей и приложений.

В предисловии автор отмечает, что в резерве историков, занимающихся предысторией Гражданской войны, оставался такой важный, но трудоемкий источник, как поименные голосования в конгрессе США. Обращение к этому материалу стало возможно с введением компьютера в оборот исторических исследований. По замыслу Александера, сделанные им выводы и приведенные многочисленные данные о результатах поименных голосований не исчерпывают всех возможностей избранной им методики, а могут служить основой (или источником) для новых работ (3, с. VII).

Автор обработал более 300 тыс. ответов членов палаты представителей при голосовании по наиболее важным вопросам. Используя разные источники, он определил партийную принадлежность конгрессменов. Кроме того, все конгрессмены были поделены на шесть групп, соответствовавших географическим районам, которые они представляли. Для каждой сессии 24-36-го конгрессов было выделено от 60 до 120 голосований.

Анализ поименных голосований в палате представителей за значительный отрезок - времени дает представление о системе взаимодействия различных факторов, определявших поведение конгрессменов. Политическая жизнь в США в исследуемый период (с 1836г. - завершение становления вигской партии и всей двухпартийной системы <демократы - виги> - до Гражданской войны) определялась, по мнению автора, двумя ведущими факторами - <партийным> (воздействие соперничества партий) и <региональным> (влияние антагонизма свободного Севера и рабовладельческого Юга). Использование количественных методов и ЭВМ позволяет измерить соотношение этих факторов, рассматривая их воздействие на поведение конгрессменов (3,

с. 3).

74

Во введении подробно излагается методика количественного анализа, использованная автором: вычисление уровней согласия при голосовании, сплоченности блоков, построение шкалы Гетмена. Автор применяет метод построения модифицированной Д. Макрэем шкалы Гетмена для достижения двух цепей: для выявления групп голосований, которые рассматривались конгрессменами как тесно связанные друг с другом или как части единой политической программы, и для того, чтобы определить место каждого конгрессмена внутри найденных <шкал> (групп голосований) по степени поддержки или оппозиции по отношению к <шкалирующимся> (согласующимся) голосованиям (3, с. 7). В результате для каждого конгресса были определены несколько групп биллей.

Первая часть работы состоит из 13 разделов, каждый посвящен одному из конгрессов. В них представлены по несколько таблиц, отражающих <экономическую> (по группе голосований по экономическим вопросам) и <рабовладельческую> (по голосованиям по вопросам, так и или иначе связанных о рабством) <шкалограммы>. Приводится для палаты представителей каждого конгресса таблица попарных сравнений результатов голосований конгрессменов - от шести регионов по всей палате и по каждой из двух партий. Таблицы предваряются текстом, характеризующим особенности расстановки сил в данный момент и уровни региональной и партийной сплоченности. В ряде случаев приводится партийная <шкалограмма> (по группе голосований, которые имели непосредственное отношение к борьбе партий и по которым партии не раскалывались по региональному признаку) (3, с. 34-35). Из группы экономических вопросов нередко выделяются особо важные. Например, шкала <тариф и общественные земли> для 27-го конгресса (1841-1843) Отдельно анализируется расстановка сил при голосованиях по проблемам аннексии Техаса, мексиканской войне, статусе территорий, бюджету.

Первая часть включает краткие выводы, цель которых раскрыть путь к дальнейшим исследованиям на основе подготовленных автором количественных данных. Результаты

75

анализа поименных голосований свидетельствуют о <замечательной последовательности и континуитете в политическом поведении конгрессменов в 1836-1860 гг.> Очевидно также, что двухпартийная система эффективно управляла работой высшего законодательного органа (3, с. 110).

На протяжении 1840-х годов голосования по экономическим вопросам были в целом партийными. Наблюдавшиеся изначально внутри каждой партии секционные тенденции преодолевались только благодаря сильной партийной дисциплине и в силу необходимости (чтобы обеспечить благоприятные перспективы на выборах.). После обострения в 1850 г. конфликта между Севером и Югом ситуация изменилась. В 1850-е годы под сильным воздействием регионального конфликта обе партии сохраняли сплоченность на основе своеобразного синтеза партийных и секционных взглядов в отличие от 1840-х годов, когда партийность в голосованиях одерживала верх над секционностью. В целом партии не справились с задачей превозмочь фундаментальные различия между регионами в экономической сфере (3, с. 111).

Та же модель проявилась в размежевании по вопросу о рабстве. Поведение вигов и демократов в этом случае отличалось. Демократы сохраняли сплоченность партии, склоняясь к поддержке рабовладельцев, а партия вигов была изначально расколота по региональному признаку. Однако ни один из подходов не позволил обеспечить партиям стабильность. Партийные принципы отошли на второй план, как только обострилась проблема рабства. Виги превратились в партию Севера, а демократы - в партию южан. В конечном итоге попытки противопоставить партийные принципы <реальным и неприменимыми региональным различиям> оказались несостоятельны (3, с. 112).

Вторая часть работы состоит целиком из таблиц, отражающих процент проголосовавших <за> по каждому из отобранных вопросов (отдельно - представителей каждого из шести регионов, партий в целом и партий по регионам). Ряд общих таблиц показывает уровни сплоченности для партий, регионов и делегаций партий от каждого региона. Общие результаты сведены в несколько графиков.

76

Р. О. Дэвис (университет Айовы) использует в своей работе материалы голосований в легислатуре штата Иллинойс и обрабатывает их с использованием шкалы Гутмена. Автор исходит из общепринятого мнения о том, что в начале XIX в. политическая борьба в штатах удерживала приоритет над политическими перипетиями федерального уровня. К 1834 г. размежевание на вигов и демократов в генеральной ассамблее Иллинойса окончательно утвердилось. Партии представляли <смешанные политические убеждения>, возникшие на местной почве (4, с. 155).

Дэвис сравнивает сплоченность демократов и вигов в ассамблее при голосовании по нескольким группам вопросов: о банке, о предпринимательских корпорациях, общенациональных (о поддержке политики Э. Джексона) и о реорганизации Верховного суда штата. Автора интересует, имела ли полемика по важнейшим политическим общенациональным проблемам значение для расстановки сил в штате, какие из вопросов ставились во главу угла, как менялся уровень сплоченности в законодательных партиях. Специфика финансовой ситуации в Иллинойсе привела к тому, что и виги, и демократы поддержали в 1834-1835 гг. создание системы штатных банков. В целом, проблема банков не была вовлечена в арбиту межпартийной борьбы. Показатели сплоченности в данном случае были невысоки. Приблизительно такая же модель строится относительно поведения законодателей при решении проблемы поощрения предпринимательских корпораций. Партийная сплоченность в этих голосованиях была ниже, чем в предыдущей группе.

Анализируя дебаты вокруг общенациональных вопросов (на примере обсуждения заявления ассамблеи в поддержку войны с Банком США Э. Джексона), Дэвис заключает, что в целом, иллинойские демократы, и в меньшей степени виги, следовали при решении этих вопросов за своими национальными лидерами. Уровень сплоченности демократов в этой группе голосований был выше, чем при обсуждении банковских и корпоративных биллей. В то же время расстановка сил в легислатуре зачастую оказывала лишь <психологическое> воздействие на политическую жизнь в штате (4, с. 160).

77

Самый высокий уровень сплоченности был показан в дебатах по реформе Верховного суда Иллинойса. <... Именно в конфликте такого рода, в котором идеология была на втором месте, а главное состояло в соперничестве за политическую власть и распределении должностей, наиболее четко проявились размежевания в ассамблее> (4, с. 161).

Дэвис заключает, что в ряде случаев поведение законодателей обусловливалось принадлежность к партии и ее политической позицией. В какой-то мере это можно отнести к голосованию по вопросам, связанным с банком. Позиции лидеров вигов и демократов национального масштаба не повлияли на голосование по проблемам поощрения корпораций, В то же время традиционно считалось, что для размежевания партий системы <виги - демократы> именно эти вопросы имели решающее значение. В легислатуре Иллинойса высокая сплоченность была показана как раз в том случае, когда обсуждались, казалось бы, несущественные в политическом смысле явления (например, борьба Джексона против Банка США, которая не затрагивала интересов жителей штата). При анализе голосований в иллинойской ассамблее не нашли своего подтверждения традиционные представления о противостоящих друг другу по основным проблемам политических концепциях вигов и демократов.

Американская политическая история, как признает Р.Л. Маккормик, переживает кризис. Он выражается в острых разногласиях по поводу взаимосвязи отдельных исторических явлений и периодизации.

Автор останавливается на эволюции различных концепций <ответственного партийного правительства>, пяти партийных систем и <критических выборов>, дает оценку этнокультурного подхода и опыта применения количественных методов. Он заключает, что в сумме эти исследования, хотя не приводят к выводу из кризиса, позволяют установить существование <дополняющих друг друга связей> между поведением электората и определенной категорией государственной политики на протяжении большей части XIX в. (5, с. 281).

78

Опираясь на многочисленные работы историков и политологов разных направлений, Маккормик выделяет период 1830-х - начала 1900-х годов как особенный, в котором система правительственной политики и поведение избирателей заметно отличались от предшествующих и последующих десятилетий. Это был период, когда партии стали доминировать в политическом процессе, их деятельность привела к высокой политической активности в обществе, а сами партии стали инструментом осуществления политики правительства (5, с. 283); каналом <распределения благи привилегий>. Выдвижение в экономической политике на первый план вопроса о распределении природных ресурсов и различных форм поощрения частного предпринимательства было, как считает автор, оправдано уровнем развития американского общества. Останавливаясь на различиях в подходе к решению этих проблем, существовавших между вигами и демократами, он делает вывод, что к концу 1840-х -началу 1850-х годов эти противоречия были в целом разрешены. Обе партии восприняли идею активного <распределения> (фактически - активной патерналистской государственной политики в экономической сфере) и риторические осуждения <неравенства в распределении>, прежде свойственные только демократам.

В это время лидерам политических партий пришлось много работать над созданием политических машин, способных держать электорат под эффективным контролем. Важной проблемой стало, например, проведение выборов в условиях резкого роста числа лиц, имеющих право голоса. Условия деятельности основных буржуазных партий намного усложнились, их деятельность стала гораздо более многоплановой, нежели в первые десятилетия XIX в.

Новые <сильные группы экономических интересов> возникли лишь в начале XX в. в процессе индустриализации. Это, в свою очередь, привело к замене идеи <распределения> концепцией <регулирования и управления>. Одним из результатов этого процесса стали существенные изменения в партийной системе и явное понижение политической активности избирателей. Уменьшилось и значение партий в деле осуществления связей между избирателями и правительством.

79

Первое десятилетие XX в. стало концом периода, когда голосование за одну из двух партий было основной формой участия американцев в политической жизни и <распределении ресурсов и привилегий> составляло наиболее характерное направление в деятельности правительства.

М. А. Власова

РАДИКАЛЬНЫЕ РЕСПУБЛИКАНЦЫ В КОНГРЕССЕ США В УСЛОВИЯХ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ И РЕКОНСТРУКЦИИ (Опыт использования количественных методов анализа голосований в федеральном конгрессе)

1. Gambill E. Who were the senate radicals" - Civil war history, Kent (Ohio). 1965, vol. 11, N 3, p. 237-243.

2. Linden G. "Radicals" and economic policies: The Senate, 1861-1873. - J. of Southern history, Houston. 1966, vol. 32, N 4, p.189-199.

3. Linden G. "Radicals" and economic policies: The House of Representatives, 1861-1873, - Civil war history, Kent (Ohio), 1967. vol. 8, N 2, p. 51-65.

4. Donald D. The politics of reconstruction, 1863-1867, - Baton Rouge: Louisiana state univ. press, 1965. - XVIII, 105

p.

5. Benedict М. A compromise of principle. Congressional republicans and reconstruction, 1863-1869. - N.Y. : Norton,

1974. -493 p. Bibliogr. : p. 449-476.

6. Bogue A. The earnest men. Republicans of the civil war Senate. - Ithaca; London: Cornell univ. press, 1981. - 369 p.

История Гражданской войны и Реконструкции в США (1861-1876) по праву принадлежит к числу классических тем в американской историографии. И поныне многие вопросы, связанные о толкованием событий этого периода, вызывают бурные дебаты среди историков различных поколений и идейных направлений. При этом проблеме радикальных

81

республиканцев уделяется особенно пристальное внимание, что определяется той огромной ролью, которую радикалы как гегемон сыграли в ходе второй американской буржуазной революции. Многочисленные попытки принизить революционное значение Гражданской войны и Реконструкции, характерные для современной американской буржуазной историографии, неизменно подталкивают ее представителей к переоценке деятельности радикальных республиканцев. В последние десятилетия проблема эта стала привлекать все более пристальное внимание исследователей, принадлежащих к историографической школе <новой политической истории>, а также некоторых историков других направлений, применяющих в своих работах методы количественного анализа деятельности американских законодателей 1).

Статья американского исследователя Э. Гамбилла, вышедшая в свет в июне 1965 г. стала первой работой, основанной на использовании математических методов при анализе голосований радикальных республиканцев в конгрессе. В ней автор подверг критике взгляды тех историков, которые пытались объяснить поведение радикалов в 1866 г. (в так называемый <критический год> Реконструкции) их политическими амбициями. По мнению Гамбилла, эти попытки <иллюстрировали неадекватность традиционного исторического анализа при исследовании политического поведения>, ибо в них явно ощущался недостаток внимания к <систематической классификации>. Это обстоятельство часто приводило к появлению <неверных обобщений> (1. с. 237).

Автор выделяет как минимум две крупные ошибки, неизбежные при традиционном подходе к исследованию деятельности радикальных республиканцев. Одна заключается в том, что на первом месте в работах подобного рода стояла задача определения самого понятия <радикализм> в ущерб исследованию индивидуального вклада каждого из радикалов. Другая состоит в том, что степень сплоченности

1) Bogue A, Historians a. the radical republicans: c meaning for today. - J. of Amer. hist, 1983, vol. 70, N 1, p. 7-34,

82 различных политических группировок в 1866 г. определялась историками-традиционалистами как бы <в вакууме>, на основе <некоторых абстрактных стандартов>, субъективно отобранных в ходе исследовательской работы (1, с. 239). По мнению Гамбилла, негативную роль в данном случае играет и сам исторический материал, наиболее часто используемый исследователями - речи, воспоминания, газетные статьи, частная переписка, - ибо он в силу своей специфики не дает возможности адекватно определить уровень политических взаимоотношений между группами законодателей.

Гамбилл кладет в основу своего исследования метод, хорошо известный в политологии под названием <шкалы Гетмена>. В качестве критерия для определения <радикализма> того или иного законодателя в сенате он выбрал голосования по различным аспектам политической реконструкции. В результате исследования автор получил девять шкал, включающих в сумме 93 голосования по таким важнейшим вопросам реконструкции, как представительство в конгрессе от южных штатов, права негров, создание Бюро освобожденных, утверждение кодексов гражданских законов, контроль за назначением на политические должности и закон о Реконструкции от 2 марта 1867 г. Итоговая таблица, подготовленная с учетом данных указанных девяти шкал, представляет собой убывающий ряд индексов <радикальности> сенаторов, наиболее часто участвовавших в голосованиях по вопросам реконструкции.

Интерпретируя таблицу индексов <радикальности>, автор приходит к выводу об отсутствии серьезных разногласий между радиальными и умеренными республиканцами в сенате. По свидетельству Гамбилла, радикалы и умеренные в гораздо меньшей степени отличались друг от друга, чем, взятые вместе, - от консерваторов, занимающих последние места в таблице (1, с. 240-241). Как бы то ни было, автор все же проводит условную пинию, разделяющую радикальных и умеренных сенаторов. Это позволяет ему уточнить принадлежность некоторых сенаторов к той или иной политической группировке в рамках республиканской партии, т. е. решить

83 тот самый вопрос, который казался неразрешимым для историков-традиционалистов (1, с. 242-243). Определение границ каждой из трех республиканских фракций предоставило Гамбиллу возможность подойти к решению еще одной важной проблемы, связанной с установлением уровня сплоченности радикалов, умеренных и консерваторов. По мнению автора, наиболее сплоченными в сенате были не радикальные, а умеренные республиканцы (у первых коэффициент расхождения между индексами <радикальности> 0,013%, у вторых -0,010%). Оценивая в целом результаты проведенного исследования, Гамбилл приходит к выводу о том, что лишь на основе использования количественных методов анализа может быть плодотворным дальнейшее изучение истории Реконструкции> (1, с. 244).

Статьи профессора американской истории Г. Линдена, посвященные исследованию отношения радикальных сенаторов и конгрессменов к экономической политике в годы войны и Реконструкции, продолжают традицию использования количественных методов анализа. Автор пытается ответить на вопрос, вызывающий постоянные споры между историками-традиционалистами: насколько едины были радикальные республиканцы по своим идейным воззрениям, сколь сплоченно выступали они в достижении своих общих целей" Если историки Г. Бил и Г. Уильяме видели в радикалах фанатиков, целеустремленно отстаивавших эмансипацию и наделение негров политическими правами, с тем чтобы распространить свой контроль над политическими и экономическими институтами поверженного Юга, то исследователи Д. Доналд и Э. Маккитрик склонялись к иной интерпретации деятельности радикальных республиканцев. По их мнению, радикалы не были объединены на почве какой-либо позитивной социальной или экономической программы и гораздо чаще приходили к соглашению по поводу того, что вызывало их протест. Более того, сам термин <радикализм>, как считают они, получил широкое распространение лишь благодаря усилиям пропаганды оппозиционной демократической партии, стремившейся показать всю республиканскую партию как организацию фанатиков, объединенных вокруг радикального ядра заговорщиков (3, с. 51-53).

84

Чтобы разобраться в том, какой из этих двух общепринятых точек зрения отдать предпочтение, Г. Линден и предпринимает попытку анализе экономической политики радикалов в сенате и палате представителей в период с июня 1861г. по март 1873 г. (с начала работы 37-го по конец работы 42-го конгресса). Важнейшей частью воплощения авторского замысла стала предварительная идентификация сенаторов и конгрессменов как <радикалов>. С этой целью Линден отобрал в сенате и палате представителей определенное количество законодателей - радикалов, уже идентифицированных в трудах исследователей-традиционалистов, и проверил степень их радикальности на основе анализа голосований по важнейшим радикальным мероприятиям (закон о конфискации рабовладельческой собственности, 13-я поправка к конституции, законопроект Уэйда-Дейвиса, закон о создании Бюро освобожденных, законопроект о гражданских правах для негров, 14-я и 15-я поправки к конституции, законопроект о допущении в конгресс представителей Вирджинии, Миссисипи и Техаса и т.д.). По заключению автора, 33 сенатора-радикала (включая демократа от Миссури Дж. Гендерсона) в период с 1861 по 1873 г. в 75 случаях из 100 поддерживали радикальные мероприятия, представленные на рассмотрение сената (да указанный период число голосований по мероприятиям подобного рода составило 82).

Анализ 76 голосований в палате представителей дал Линдену возможность утверждать, что в нижней палате конгресса насчитывалось не 34 радикальных конгрессмена, как утверждали ранее историки, а 130, все из которых поддерживали радикальные мероприятия не менее чем в 75 случаях из 100 (2, с. 191; 3, с. 53-55). Наряду с радикалами автор выделил в обеих палатах конгресса и <нерадикальных> законодателей, т. е. тех, кто голосовал за радикальные мероприятия менее чем в 50 случаях из 100 (2, с. 192; 3, с. 55-58). При этом оказалось, что в сенате 33 радикалам противостоят 28 <нерадикалов> и 39 <неприсоединившихся> сенаторов, в то время как в палате представителей на 130 радикалов приходилось 83 <нерадикальных> конгрессмена и 69 <неприсоединившихся>.

85

Достаточно четкое определение границ политических фракций в обеих палатах конгресса дало Линдену возможность перейти к следующей стадии исследовательской работы - применению методик количественного анализа для выяснения отношения радикальных законодателей к различным мероприятиям экономической политики времен Гражданской войны и Реконструкции. С этой целью автор отобрал 95 голосований по экономическим вопросам в сенате и 65 - в палате представителей (2, с. 196; 3, с. 60). Затем по каждому из голосований в конгрессе было подсчитано так называемое <радикальное большинство голосов>. Сравнивая данные о голосовании каждого из сенаторов и конгрессменов с <радикальным большинством голосов> в каждом конкретном случае голосования по экономическим вопросам, Линден пришел к выводу о том, что лишь 10 из 33 радикальных сенаторов и 21 из 130 радикальных конгрессменов голосовали вместе с <радикальным большинством> в 75 случаях из 100 и более(2, с. 196; 3, с. 60).

Чтобы выяснить, что же, если не <радикализм> взглядов, объединяло законодателей при голосованиях по экономическим вопросам, автор перегруппировал сенаторов и конгрессменов по <географическому принципу>, объединив в блоки тех из них, чьи штаты входили в один и тот же географический регион. Такая перегруппировка и последовавший анализ голосований по экономическим вопросам на основе уже опробованной методики дали неожиданно высокие результаты. Невзирая на политические различия и принадлежность к разным фракциям республиканской партии, законодатели одного и того же географического региона гораздо чаще голосовали единым фронтом по определенным экономическим вопросам, чем в том случае, когда они были объединены в блоки по признаку отношения к <радикализму>. Более того, проведенный анализ показал, что < географические> интересы сенаторов и конгрессменов при обсуждении экономических мероприятий часто шли вразрез не только с их фракционными, но и с партийными интересами. По свидетельству автора, весьма нередкой была ситуация, когда республиканцы

86 и демократы, представляющие один регион, голосовали вместе, забыв о своей партийной принадлежности. Результаты проведенного количественного анализа подвели Линдена к выводу о том, что <радикалы не были сторонниками какой-либо определенной экономической политики> (2, с. 199; 3, с. 65). Тем самым автор высказался в пользу приводимых выше взглядов Д. Доналда и Э. Маккитрика на проблему единства в радикальном лагере (3, с. 65).

Исследование Д. Доналда, одного из ведущих профессоров Гарвардского университета, о политической истории реконструкции занимает особое место в ряду работ, основанных на использовании количественных методов исторического анализа. Следует отметить, что автор его никогда ранее не причислял себя к приверженцам школы <новой политической истории>. По собственному утверждению Доналда, его обращение к использованию <методов бихевиористских наук> было вызвано желанием <обойти те преграды, которые затрудняют написание истории реконструкции> (4, с. XIII). К числу таких <преград> Доналд относит наличие в американской историографии огромного количества преимущественно биографических исследований периода реконструкции, которые не дают возможности составить общее представление о характере исторических процессов, а также тот факт, что многие проблемы этого периода, такие, как роль афро-американцев в истории США или характер взаимоотношений федеральных и штатских властей, - сохранили свою остроту в современном американском обществе.

В центре внимания Доналда находится целый ряд крупных исторических вопросов, связанных с толкованием политических аспектов реконструкции. Однако первостепенное значение среди них, по мнению автора, имеет уже известная проблема идентификации радикальных и умеренных республиканцев, от решения которой во многом зависит понимание партийно-политической борьбы в критический период американской истории. <В настоящее время, - пишет Доналд, - стало трудным идентифицировать четкую радикальную позицию даже по таким вопросам, как рабство, конфискация собственности конфедератов, предоставление <неграм права

87 голоса и условия допущения южных штатов в Союз> (4, с. 4). По мнению автора, весьма сложной представляется также задача поисков разграничительной линии между радикалами и умеренными, ибо практически невозможно найти <какой-либо из важных вопросов эпохи Гражданской войны, в ходе обсуждения которого радикальные республиканцы в конгрессе объединяли бы свои силы против президента или умеренных> (4, с. 6). Радикалы обычно выражали свое несогласие с представителями <других фракций республиканской партии по поводу отдельных положений или частей законопроектов, однако итоговые голосования практически по всем мероприятиям, касающимся методов ведения войны, рабства и восстановления Союза, обнаруживали удивительное единство в рядах республиканцев.

Для классификации представителей различных политических фракций республиканской партии в исследуемый период историки, как правило, использовали обычные методы анализа социальных групп. В основе такого подхода лежит концепция, согласно которой представители социальной группы, будь то религиозная организация, общественный клуб или политическая партия, должны отличаться единством мнений по различным вопросам, одинаковым социальным происхождением и т. д. Доналд отвергает подобный подход к исследованию деятельности республиканских законодателей. <То, что объединяло радикальных республиканцев, - пишет он, - не имело ничего общего с их происхождением, социальным статусом, психологией или идеологическими преференциями>. Невозможность объяснения поведения радикалов на этой основе, свидетельствует Доналд, уже была доказана многими авторами. Вместо дискредитировавшей себя мотивации деятельности радикальных и умеренных республиканцев социальными и идеологическими факторами Доналд предлагает в качестве <рабочей гипотезы> исследовать зависимость между поведением законодателей в конгрессе и их желанием <быть переизбранными на прежние посты или получить новые, более высокие> (4, с. 12).

Члены палаты представителей федерального конгресса, по мнению Доналда, могут несравненно лучше выполнять

88 роль объектов подобного исследования, нежели сенаторы. В пользу этого утверждения говорит тот факт, что наиболее важные проблемы, способные вызвать серьезные споры между республиканцами в сенате, всегда предварительно решались на закрытых кокусах республиканской фракции. Информация о таких кокусах практически недоступна для последователя, который в качестве основного источника пользуется протоколами заседаний конгресса. Кроме того, заявляет автор, поскольку выборы сенаторов в этот период не были прямыми, а также, учитывая, тот факт, что сенаторы избирались на несравненно более длительный срок, чем конгрессмены, зависимость их поведения от воли избирателей была значительно меньшей (4, с. 29).

Хотя автор и не смог найти ни одного голосования в конгрессе за период Гражданской войны, способного послужить своеобразным индикатором для выявления радикалов в палате представителей, ему все же удалось отобрать шесть голосований по периферийным и процедурным вопросам, в ходе которых конгрессмены обнаружили явную тенденцию к объединению в политические блоки. Все шесть голосований имели место во время работы 38-го конгресса в 1864 и 1865 гг. 50 конгрессменов, поддержавших в ходе голосований конгрессовский, а не президентский вариант реконструкции, а также выступивших за наказание бывших южных мятежников, с известной долей условности были классифицированы автором как сторонники радикального курса. Такие же шесть голосований по незначительным, техническим вопросам реконструкции были найдены Доналдом и в ходе работы второй сессии 39-го конгресса, проходившей в 1866-1867 гг. Анализ этих голосований позволил автору условно идентифицировать 72 конгрессмена с поддержкой радикальной политики в отношении, реконструкции Юга (4, с. 29-33).

Автор убежден, что <совместное голосование по вопросам о Юге, неграх и реконструкции было единственной связью, удерживавшей радикалов вместе>. Из 50 радикальных республиканцев идентифицированных Доналдом в 1864-1865 гг. 41 остался в палате представителей на следующий

89 двухлетний срок, причем, по крайней мере, 75% из них продолжали поддерживать радикальные мероприятия. Учитывая сложность политической ситуации в годы войны и Реконструкции, автор считает, что <такое постоянство при голосованиях неизбежно должно наталкивать на мысль о существовании связи между уверенностью конгрессмена в том, что он будет переизбран, и его радикальным поведением> (4, с.-34). Подсчет количества голосов, поданных на выборах за того или иного конгрессмена, обнаруживает, по мнению автора, важную закономерность: чем более прочные позиции имела республиканская партия в отдельном избирательном округе, тем больше вероятности того, что избранный от этого округа конгрессмен будет поддерживать радикальный курс в конгрессе. В доказательство этого утверждения Доналд приводит данные, согласно которым все 50 радикалов в палате представителей 38-го конгресса были избраны, получив в среднем на выборах не менее 58,3% голосов избирателей (4, с. 34-35).

Еще более показательными становятся эти данные, если проводить исследование на примере отдельных штатов или региональных групп штатов. Автор, проанализировавший выборную статистику в штатах Нью-Йорк, Пенсильвания, Огайо, Индиана, Иллинойс, Мичиган, Висконсин, Миннесота, Айова, Канзас, Массачусетс и др. пришел к выводу, что степень зависимости между радикальным поведением конгрессмена и количеством республиканских избирателей в отдельных округах может быть очень высокой (в Массачусетсе, к примеру, известные лидеры радикального курса Т.Элиот и У.Уошбурн получили на выборах 1864 г. свыше 80% голосов избирателей). Но если позиции республиканской партии в определенных округах были сомнительными или сравнимыми с позициями демократов, избранные от этих округов конгрессмены чаще всего становились приверженцами умеренной или консервативной линии в конгрессе (4, с. 37-44).

В качестве объяснения данному феномену автор выдвигает тезис о том, что конгрессмен-радикал, уверенный в своих шансах на предстоящих выборах, <редко чувствовал

90 себя должником перед федеральными органами своей партии и еще реже - перед президентом>. Доналд особенно подчеркивает здесь роль того обстоятельства, что президент и его помощники в администрации в годы Гражданской войны были вынуждены прислушиваться к мнению лояльных демократов Севера, с тем, чтобы обеспечить их поддержку правительственных военных мероприятий. В такой ситуации только тот конгрессмен, который был уверен в своем будущем переизбрании, <не имел необходимости выдавать себя за умеренного, ибо не нуждался в поддержке независимых или демократических избирателей>.

В ином положении находились те конгрессмены, которые могли обеспечить свое переизбрание лишь с помощью поддержки независимых избирателей или лояльных демократов. По свидетельству автора, они <должны были избегать радикализма безотносительно к своим личным желаниям или убеждениям>. Даже если они не чувствовали давления из своих избирательных округов, эти конгрессмены были <обязаны поддерживать президента, который и сам, как известно, был вынужден придерживаться умеренного курса>. Приверженность президентской линии давала таким конгрессменам возможность надеяться на ответную помощь со стороны последнего, которая <иногда заключалась в закрытии враждебных газет или даже в использовании федеральных войск для недопущения политических противников - демократов - к избирательным урнам> (4, с.

45-47).

На основе данных проведенного исследования Доналд делает предположение, что <если бы все республиканцы были одинаково свободны от необходимости заигрывания с избирателями, принадлежащими к разным партиям, идеологические различия между умеренными и радикалами могли и не быть столь глубокими> (4, с. 50). Как бы то ни было, борьба фракций внутри республиканской партии <не была притворной>, даже, несмотря на тот факт, что в основе фракционного деления <лежала политическая необходимость, а не идеология>. Умеренные республиканцы должны были <одерживать экстремистские предложения радикалов, ибо в противном случае они неминуемо терпели поражение в тех

91

избирательных округах, представителями которых являлись>. Для радикалов же, умеренные были лишь обременительным <мертвым грузом>, мешающим им воплощать на практике задуманные мероприятия (4, с.

52).

С тем чтобы подтвердить сделанное предположение о характере и направленности внутрипартийной борьбы в республиканской партии, Доналд в отдельной главе своей монографии проводит исследование, посвященное истории принятия известного закона о Реконструкции 1867 г. По мнению автора, закон этот <не был плодом деятельности какого-либо конгрессмена или целой фракции>. Не должен он пониматься и <как продукт определенной идеологии>. Голоса тех конгрессменов, которые считали законопроект при обсуждении слишком радикальным, равно как и голоса других членов палаты представителей, считавших билль слишком слабым по своей радикальной направленности, были <предопределены не столько абстрактными идеями, сколько осознанием степени прочности своих позиций в родном избирательном округе>. По сути дела, история обсуждения этого билля, считает Доналд, представляет собой непрерывную цепь компромиссов между необходимостью заботиться о поддержке избирателей, осознаваемой многими конгрессменами, и необходимостью для всей республиканской партии в национальном масштабе разработать адекватную времени программу реконструкции (4, с. 82).

Книга профессора М. Бенедикта (университет штата Огайо) посвящена исследованию партийно-политических проблем периода Реконструкции. В центре внимания автора - разногласия и расхождения между самими же радикальными республиканцами в федеральном конгрессе, возникшие на так называемом радикальном этапе Реконструкции в период ожесточенной борьбы между президентом Э. Джонсоном и республиканской партией по вопросам о восстановлении Союза. Бенедикт выдвигает изначальную гипотезу, согласно которой <так называемые радикальные республиканцы никогда не были объединены на почве сколь либо определенной политики в отношении Реконструкции, а настоящие радикалы среди них никогда не имели возможности контролировать в

92 конгрессе прохождение приемлемых для себя законопроектов по этому вопросу> (5, с. 13).

Автор широко использует в своем исследовании новые количественные методы анализа, причем особенно часто - метод шкалирования, распространенный в политологии. Однако, по свидетельству самого Бенедикта, его подход к внедрению количественных методов в исследования кардинальным образом отличается от подхода буржуазных политологов. Если они используют математические методы анализа <с максимальной точностью, получая абсолютно достоверные результаты с точки зрения действия законов статистики и вероятности>, обращение автора к этим методам носит более прагматический и утилитарный характер. <Я использовал эти методы только для того, - пишет Бенедикт, - чтобы пояснить некоторые тезисы, которые мне хотелось бы доказать с помощью более традиционного исторического анализа> (5, с. 14).

Кто же такие радикальные республиканцы" Поиски ответа на этот вопрос занимает автора на протяжении всего исследования. Бенедикт согласен в целом с исторической концепцией в современной американской историографии, согласно которой радикалы являются <членами союзной партии, которые верили, что уничтожение рабства должно стать одной из главных цепей войны безотносительно к тому, понималось ли оно как акт гуманности или как средство ослабить южную аристократию>. После издания президентской прокламации об освобождении рабов в 1862 г. радикализм становится <достаточно неясной программой>, включающей требования более твердых гарантий свободы для негров, ужесточения методов ведения войны и отказа от любой попытки заключения мира с мятежниками до окончательной победы Севера над Югом. Уже к 1865 г. радикализм перестает ассоциироваться с вопросами ведения войны, и все более тесно увязывается с решением проблемы реконструкции. В это время радикалы, отстаивавшие требование о наделении освобожденных негров политическими правами, вновь вступают в конфликт с президентом Линкольном, занимавшим более консервативную позицию в данном вопросе. В

93 спектре республиканской партии, отмечает автор, помимо радикалов и консерваторов, были еще и так называемые <центристы>, занятые разработкой компромиссных предложений в области реконструктивной политики (5, с. 22).

После смерти Линкольна, с приходом к власти в стране нового президента - Э. Джонсона - расстановка сил в республиканской партии по вопросу о Реконструкции меняется кардинальным образом. Джонсон, отказавшийся от весьма умеренной программы Реконструкции, предлагаемой консервативными и умеренными республиканцами, способствует переходу этих двух фракций в оппозиционный лагерь. Начиная с этого времени, все антиджонсоновские республиканцы получили название <радикалов>, да и сами не отказывались называться этим именем. <Именно благодаря этому бессловесному уговору между журналистами и политиками долгое время оставался в тени тот факт, что многие <радикалы> в действительности не были радикалами>. В течение всего срока пребывания у власти президента Джонсона в стране существовала политическая аномалия, названная радикальным сенатором Ч. Дрейком проблемой <консервативного радикализма>. Невнимание историков к этому историческому факту, по мнению Бенедикта, значительно снижает потенциальные возможности исследования характера политической борьбы в конгрессе по вопросу о Реконструкции. Не менее важен и другой фактор, заставивший историков поверить, будто республиканцы в конгрессе были объединены под эгидой радикалов: удивительное единодушие при голосованиях, с которым они принимали свои законопроекты и отвергали поправки демократов к ним (на протяжении работы первой сессии 39-го конгресса, к примеру, индекс сплоченности республиканских сенаторов был не ниже 68,01) (5, с. 23).

Автор объясняет этот политический феномен достаточно простым образом. В условиях, когда президентское кресло было <занято <человеком, <чья позиция по вопросу о Реконструкции была неприемлема даже для наиболее консервативных республиканцев, представителям правящей партии в конгрессе не оставалось ничего другого, как только поддерживать

94 между собой такое соглашение, которое позволяло бы им контролировать две трети голосов в каждой из палат>. Чтобы уменьшить опасность, грозившую им как со стороны возможных президентских вето, так и со стороны повысивших свои амбиции, демократов, республиканцы были вынуждены прибегать в конгрессе к различной парламентарной тактике.

Автор отмечает, что в палате представителей сами процедурные правила в значительной степени помогали республиканцам обрести необходимое единство; <Престиж комитетов совместно с наличием правил, враждебных по своей сути ведению свободных дебатов и внесению поправок, делали намерения республиканцев в палате непреодолимыми, способствуя распространению в их среде атмосферы искусственной сплоченности>. В сенате, свидетельствует Бенедикт, роль комитетов была несколько меньшей, однако <и здесь они служили в качестве институтов, примиряющих мнения республиканцев при обсуждении законопроектов о реконструкции>. Автор обращает особое внимание на роль кокусов республиканской фракции в сенате, которые столь же успешно приводили к единому знаменателю воззрения республиканцев на тот или иной вопрос еще до того, как он выносился на обсуждение. Результатом действия всех этих <гармонизирующих> институтов в обеих палатах конгресса стало, по мнению Бенедикта, появление абсолютно неестественного, <искусственного> единства в рядах республиканских законодателей при голосованиях по вопросам реконструкции. Это затрудняет задачу исследователя, намеревающегося показать глубину разногласий между радикалами и консерваторами посредством анализа данных об их голосованиях в конгрессе (5. о. 24-26).

Применение метода шкалирования для исследования данных о голосованиях, считает автор, помогает в значительной мере преодолеть эти трудности. < Преимущество этого метода, - пишет Бенедикт, - заключается в том, что он не просто демонстрирует поведение законодателей как таковое, но помогает определить их отношение к обсуждаемым мероприятиям>. Учитывая наличие естественных ограничивающих

95 факторов, более радикальные по своим воззрениям республиканцы могли заявлять о разногласиях с умеренными и консерваторами <лишь в ходе одного или двух голосований на протяжении всей конгрессовской сессии> Хотя подобные голосования могли носить периферийный или частный характер, <очень часто они свидетельствовали о наличии фундаментальных расхождений между законодателями> (5, с. 26).

Анализ, проведенный автором, показал, что гипотетические разногласия между радикалами и консерваторами действительно существовали в ходе работы 38-го, 39-го и 40-го конгрессов. Наиболее заметные всплески борьбы происходили в период между первой и второй сессиями 38-го конгресса, когда вопросы, связанные с ведением войны, уступили место проблемам мира и Реконструкции; между второй сессией 39-го конгресса и первой сессией 40-го конгресса в условиях, когда вопросы восстановления Союза отошли на второй план в сравнении с проблемами импичмента и взаимоотношений исполнительной и законодательной власти в стране, а также в период между второй и третьей сессиями 40-го конгресса, когда уже после возвращения всех южных штатов в лоно Союза в конгрессе стала активно обсуждаться проблема необходимости защиты гражданских прав со стороны федерального правительства (5, с. 26)

На основе <плательного анализа данных о голосованиях автору удалось определить границы политических фракций в конгрессе> В свою очередь, это дало ему возможность утверждать, что <радикалы никогда не доминировали в конгрессе на протяжении всей эры Реконструкции>. Позиции радикалов среди республиканской партийной элиты также не были прочными - из 17 законодателей, которые были отнесены автором к числу представителей элиты в конгрессе, всего лишь четверо были радикалами (5, с. 27-29). В различных конгрессовских комитетах радикалы были <уравновешены> силами умеренных и консерваторов (5,

с. 33-34)

Бенедикт исследовал отношение радикальных республиканцев к другим вопросам, не касающимся проблемы реконструкции (прежде всего - к вопросам экономической политики правительства), и пришел к выводу об абсолютной

96 бесперспективности гипотезы, согласно которой радикалы могли быть объединены на почве сколь либо целостной социально-экономической программы. Он утверждает, что <уровень корреляции между голосованиями радикалов по вопросам реконструкции и их голосованиями по другим проблемам весьма низок> (5, с. 41). Исходя из этого, автор дает определение радикализма как течения, которое к 1865 г. объединяло в конгрессе республиканцев, <разделявших общие убеждения относительно расовой справедливости, рабства и условий восстановления Союза>. Таким образом, <радикальные республиканцы были людьми, которые всегда действовали на основе естественных радикальных принципов республиканской партии, очищенных от всяческих соображений политической необходимости> (5, с. 48).

Судьба радикализма была предрешена его же собственными отличительными чертами, считает автор. <После 1868 г. когда другие проблемы - реформа гражданской службы и системы государственных доходов, антимонополизм и финансовые вопросы - устранили из политической жизни радикально-консервативную дихотомию как основу фракционного деления, радикализм стремительно и неуклонно движется к упадку> (5, с.

60).

Книга профессора А. Боуга (Висконсинский университет), одного из родоначальников школы <новой политической истории> в американской историографии, посвящена исследованию <природы радикализма в американском сенате в период Гражданской войны>. Автор специально указывает во введении к своей работе, что в основе его подхода к изучению этого исторического <феномена> лежит преимущественное использование разнообразных математических методов анализа данных о многочисленных голосованиях в сенате. <Моя задача заключалась в том, - пишет он, - чтобы идентифицировать радикальных и умеренных республиканцев на основании исследования тех позиций, которые они занимали сообразно характеру своего голосования.. , а затем проанализировать те объяснения, которые сами законодатели в сенате давали по поводу своих политических преференций в ходе обсуждения законопроектов> (6, с. 9-13).

97

Автор указывает, что в сенате в период Гражданской войны <республиканцы не имели серьезной оппозиции>. Таким образом, они не ощущали того <консолидирующего влияния>, которое всегда оказывает сильная оппозиция на правящую партию. В силу сложившейся ситуации в сенате 37-го конгресса появились все условия для развертывания борьбы между <наиболее политически активными и целеустремленными республиканскими законодателями за контроль над осуществлением законодательного процесса> (6, с. 25).

Анализ этой политической борьбы, по мнению автора, ставит перед исследователем немало объективных трудностей. Как известно, республиканская партия с момента своего образования включала в орбиту влияния многие элементы уже распавшихся или еще существующих политических партий - вигской, партии <ничего не знающих>, демократической и др. Вливаясь в новую партию под ударами кризиса, представители различных политических течений пытались привнести в программу республиканцев собственные рецепты осуществления глобальных доктрин республиканизма, что способствовало появлению множества оттенков в общем спектре партийной идеологии. Автор указывает, тем не менее, что искать взаимосвязь между поведением радикалов и их социально-политическим прошлым - бесперспективная задача, ибо анализ <общественных и экономических характеристик всех республиканских сенаторов не выявляет ни у кого из них сколь-нибудь серьезного разрыва с их прежним статусом> (6, с. 60). Для идентификации радикальных республиканцев в сенате, по мнению автора, не подходит ни один из традиционных методов, применяемых историками. Как бы то ни было, в качестве отправной точки для своего исследования Боуг берег общепринятую концепцию, согласно которой <радикализм должен был наиболее очевидно проявлять себя в вопросах расовых отношений, рабства и политики правительства в решении южной проблемы> (6, с. 92).

Основываясь на этой исходной посыпке, автор предпринимает тщательный анализ голосований в сенате на воем протяжении Гражданской войны. В качестве основных <орудий>

98 исследования он применяет шкалы Гетмена и кластер-анализ. Применение этих математических методов позволило Боугу прийти к выводу о том, что <степень солидарности в рядах сенатских республиканцев в годы войны была достаточно низкой> (6, с. 101). Автору удалось не только провести четкий водораздел между позициями радикалов и умеренных, но и проследить динамику перегруппировки сип в сенате. По его мнению, с течением <времени степень единства радикальной группировки постоянно нарастала, тогда, как у умеренных республиканцев она постоянно падала. По вопросу об отношении к Югу в 1862 г. умеренные соглашались друг с другом гораздо чаще, чем с радикалами, хотя индекс их сплоченности был ниже, чем у представителей радикального крыла. Уже в 1864 г. умеренные республиканцы при обсуждении тех же вопросов оказались лишь на несколько долей процента более сплоченными между собой, чем в едином блоке с радикалами. И все же, считает автор, разногласия между умеренными и радикальными сенаторами продолжали оставаться достаточно серьезными даже в конце войны (6, с. 116).

Чтобы понять их роль в общем спектре политической борьбы в сенате, автор пытается предложить собственную типологию разногласий как между отдельными сенаторами, так и между сенатскими фракциями. По этой типологии разногласия в сенате могли быть; а) случайными, в ходе которых отдельные сенаторы отстаивали либо собственные позиции, либо позиции своих избирателей; б) секционными, которые чаще всего принимали форму опоров между республиканцами Востока и Запада; и в) собственно разногласиями <радикалы против умеренных>. Количественный анализ голосований утвердил автора в мысли о том, что последний тип разногласий был наиболее частым, определяющим в ходе политической борьбы (6, с. 142).

Сколь бы ни была серьезной и острой фракционная борьба в сенате в период Гражданской войны, Боуг вовсе не склонен преувеличивать ее значение. Он призывает историков всегда помнить о том, что за фасадом ее скрывалось <фундаментальное согласие между конфликтующими сторонами,

99 основанное на общих принципах и целях республиканской партии>. <Если бы все было иначе, - пишет он, -партия вряд ли оказалась в состоянии контролировать федеральное правительство>. По мнению автора, разногласия между умеренными и радикальными республиканцами в сенате касались всего лишь краткосрочной политики; они возникали лишь при обсуждении специфических законодательных мероприятий и служили отражением приверженности представителей различных группировок разным тактическим приемам. Бесспорно, подобные конфликты могли угрожать стабильности <долгосрочного консенсуса> и даже ставить под угрозу будущее республиканской партии. Желая или не желая того, конфликтующие стороны предоставляли сенаторам от оппозиционной партии возможность воздействовать на процесс законотворчества. И все же, на протяжении войны влияние фракционной борьбы на сохранность внутрипартийного консенсуса оказалось незначительным(6, с. 142).

Во второй части своей монографии Боуг пытается дать интерпретацию причин расхождения во мнениях между представителями умеренной и радикальной группировок партии, воссоздать модель политического мировоззрения, характерного для каждой из двух фракций. В первую очередь он обращает внимание на вопрос о рабстве и афро-американцах, служивший естественным водоразделом между радикалами и умеренными. Если умеренным республиканцам часто казалось, что радикалы превращали войну против рабства в способ преследования лояльных рабовладельцев, то последние не без оснований обвиняли умеренных в слепом следовании расовым предрассудкам при обсуждении антирабовладельческих мер в сенате. <Радикалы в целом, И в частности в ходе голосований, обнаруживали больше веры в интеллектуальный и гражданский потенциал негров, нежели умеренные, и в несравненно большей степени заботились о расширении сферы гражданских свобод для освобожденных рабов> (6, с. 299).

Сфера разногласий между радикалами и умеренными, считает Боуг, включала в себя также и вопрос о взаимоотношениях федеральных и штатских властей. Радикальные республиканцы, намеревавшиеся использовать власть

100 федерального правительства во всей ее полноте, в самих условиях национального кризиса искали оправдания своей политике, которая в глазах умеренных означала ущемление прерогатив штатских правительств. Как и следовало ожидать, умеренные республиканцы были очевидными сторонниками прав штатов, что объясняло их особое внимание к нуждам и требованиям лояльных рабовладельцев в штатах пограничного региона (6, с. 301).

Если умеренные и радикалы отличались по своему подходу к решению вопроса об отношениях федеральных и штатских властей, они неизбежно должны были расходиться во мнениях относительно распределения прерогатив между ветвями государственной власти, считает автор. В целом радикальные республиканцы относились к различным инстанциям судебной власти с гораздо меньшим уважением, нежели умеренные (6, с. 303-304). Автор полагает, что существенно различным было и толкование конституции радикалами и умеренными. Радикалы <либо не находили конституционных препятствий на своем пути, либо изыскивали конституционные средства для санкционирования своих целей>, тогда как умеренные в конгрессовской деятельности чаще признавали существенность конституционных ограничений (6, с. 305).

Приведенный выше анализ главных сфер разногласий между радикалами и умеренными в сенате привел автора к мысли о неадекватности самих терминов <радикал> и <умеренный> исследуемым историческим объектам. <Среди законодателей в годы Гражданской войны, пишет Боуг, - существовал более широкий континуум воззрений, крайние полюса которого могут быть обозначены как <модернизаторский> и <традиционалистский> (6, с. 311).

В заключение автор повторяет свой тезис о том, что поддержка республиканскими сенаторами <радикальных> или <умеренных> мероприятий <была обусловлена наличием у них относительно небольшого круга тесно взаимосвязанных воззрений, наиболее важные из которых касались толкования конституции и решения расовой проблемы>. Боуг утверждает, что различия в подходах представителей обеих

101

сенатских фракций к решению этих вопросов могли служить отражением более глубоких разногласий в отношении социального устройства (6, с. 332).

Список литературы

1. Berger M. The Revolution in the New York party systems, 1840-1860. - Port Washington (N.Y.) etc.: Kennikat Press. 1973. - (9), 172 p. - Bibliogr. : p. 156-164.

2. Blue F. Free soilers: third party politics, 1848-1854. - Urbana etc. : Univ. of Illinois press, 1973.- XII, 350 p.-

Bibliogr. : p. 314-332.

3. Bogue A. Block and Party in the United States Senate: 1861-1863. - Civil War History, (1967), XIII, p. 221-241.

4. Burnham W. Presidential ballots, 1836-1892. - N.Y. : Arno Press, 1976. - XIX, 956 p.

5. Ethnic Voters and the Election of Lincoln. Ed. by Luebke F. Lincoln: Univ. of Nebraska Press, 1971. - XXXII, 226

p.

6. Formisano R. Political character, antipartyism and the second party system. - American Quarterly, XXI (Winter

1969), p. 683-709.

7. Hall K. The politics of justice: lower federal judicial selections and the second party system, 1829-1861. - Lincolm

etc. : Univ. of Nebraska press. 1979. - XVII. 268 p. - Bibliogr.: p. 233-254.

8. Holt M. The political crisis of the 1850's. - N.Y. : Wiley. 1978. - XIX, 330 p. - Bibliogr. : 261-279.

9. Kelley R. The cultural pattern in American politics. The first century, - N.Y.- Knopf, 1979. - XIV, 368 p. - Bibliogr.

: p.335-357.

10. Kleppner P. The third electoral system, 1853-1892. Parties, Voters and Political Cultures. Chapel Hill; The Univ. of North Carolina press, 1979. - XXII, 424 p. - Bibliogr. : p.383-416.

11. McCormick R. The second American party system: party formation in the Jacksonian era. - N.Y.; Chapel Hill: Univ. of North Carolina press, 1966. - X, 389 p. - Bibliogr.; p. 359-379.

102

12. Radicalism, racism and party realignment: the border states during reconstruction. Ed. by Curry R. -Baltimore: The John Hopkins Univ. Press, 1969. - 331 p. - Biblioqr. : p. 321-328.

13. Silbey J. A respectable minority: the democratic party in the Civil war era, 1860-1868. - N.Y. : Norton, 1978. - XVIII. 267 p. - Bibliogr.: p. 246-259.

А.А. Кормилец

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ В США ПОСЛЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

1. Kleppner P. The third electoral systems, 1853-1892: Parties. voters a. polit. cultures. - Chapel Hill: univ. of North Carolina press, 1979.-XXII. 424 p.- Biblioqr. : p. 383-416.

2. Campbell B. Representative democracy public policy a. midwestern legislatures in the late 19th cent.-Cambridge (Mass.) and London (England) : Harvard univ, press 1980. X11, 260 p.

3. Watts E. The social basest! city politics; Atlanta, 1865-1903. - Westport: Greenwood press, 1978. - XI, 188 p.-

Bibliogr.: p. 177-182.

Изучение массового поведения избирателей в конце XIX в. находится в центре внимания американских клиометристов. Особый интерес к данному периоду вызван чрезвычайно высокой степенью партийной ориентации электората, никогда более не повторявшейся, по их мнению, в истории США. Причину этого явления буржуазные исследователи видят в специфике этнокультурных, религиозных, психологических и эмоциональных факторов, определявших поведение избирателей. Сторонники <новой политической истории> пытаются доказать правомерность подобного подхода при определении партийной принадлежности лиц, принимавших участие в голосовании на выборах. В создаваемых ими моделях динамика электорального корпуса определяется путем вычленения в нем более или менее устойчивых блоков избирателей, внутри и между которыми фиксируются положительные и отрицательные отношения, влияющие на ход голосования.

104

Монография историка из Иллинойса П. Клеппнера <Третья избирательная система. 1853-1892. Партии, избиратели и политические культуры (1) являет образец такого психологического анализа. Это вторая книга из задуманной хутором серии о массовом поведении избирателей и характере их голосований на выборах. Его первая книга <Крест культуры: Социальный анализ политики на Среднем Западе. 1850-1900> была издана в 1970 г. 0

Название реферируемой монографии говорит само за себя. Это первое в американской историографии исследование, в котором предпринята попытка анализа поведения Избирателей в нескольких регионах страны в течение 40-летнего периода. Клеппнер ставил своей целью <описание> социальной базы буржуазных партий, понимая под ней не классовый состав участников, а объединенные на основе произвольных критериев отдельные блоки избирателей. В работе впервые показано участие в политической жизни таких этнических и религиозных групп, ранее практически не изучаемых, как скандинавские иммигранты, католики, лютеране, протестанты, баптисты, пресвитериане. Клеппнер задался цепью выяснить, <какие цензовые категории, а именно фермеры, рабочие, немцы, ирландцы, баптисты, католики и др. выступали в политическом плане как социальная группа> (1, с. XVI). Какие факторы влияли на позицию данных групп? Каким образом на политической арене появлялись новые группы электората? Как удавалось партиям примирять зачастую диаметрально противоположные интересы разных слоев избирателей"

В поисках ответа на эти вопросы он обратился к изучению огромного количества статистических материалов: переписей населения по штатам, сельскохозяйственным и промышленным отчетам, данным о динамике роста отдельных групп. В работе широко использовались традиционные источники; 27 периодических изданий, автобиографии политических и религиозных деятелей, доклады общественных

1)1 Kleppner P. The cross of culture; A social analysis of midwestern politics, 1850. - 1R90. - N.Y. 1970. - 424 p.

105

организаций и т. д. Клеппнер активно применял количественные методы и приемы квантификации, основанные на сведении изучаемого исторического материала к соизмеримым с количественными характеристиками видам. В работе имеется 56 матриц с блоками голосований и 4 карты, характеризующие региональное поведение избирателей.

Монография состоит из предисловия, введения, девяти глав, библиографии и индекса. В начале работы дается методологическая основа исследования. Автор критикует <старую> политическую школу за мелкотемье, ограниченность в выборе сюжетов, сосредоточение внимания на показе <элиты> общества, традиционализм источниковедческой базы. В отличие от своих предшественников, изучавших политический процесс <сверху>, автор предпринимает попытку рассмотрения его <снизу>. Прошлое реконструируется с помощью категории <политическая культура>, под которой понимается <историческая система широко распространенных, фундаментальных, бихевиориальных, политических ценностей>... (1, с. 10). По мнению Клеппнера, политические культуры представляют собой имманентное свойство, присущее устойчивым блокам избирателей. От своеобразия отношений между разными слоями электората, обладающими особыми политическими культурами, зависят состав и функционирование буржуазных партий в различные периоды истории, специфика партийных систем.

Клеппнер, как сторонник теории <критических выборов>, ставшей популярной в США после появления работ В. Ки, У. Бернхэма и У. Чемберса, выделяет пять <национальных партийных систем>:1789-1820, 18281850, 1853-1892, 1893-1932, 1930-е - 1980-е гг. Он считает, что переход от одной партийной системы к другой не означал простой замены одних партий другими. Он вызывался изменениями в межпартийном балансе сил, составе электорального корпуса.

Для <третьей партийной системы>, о его точки зрения, были характерны две особенности: быстрое возрождение демократической партии после Гражданской войны и постепенное утрачивание влияния республиканской партии.

106

Воссоздание мощи демократической партии Клеппнер относит к середине 70-х годов, в связи с чем в третьей партийной системе> выделяются две фазы; с 1856 по 1872 г. - период <неустойчивости> политических сил и с 1874 по 1896 г. - период <равновесия>, когда ни одна из буржуазных партий не обладала поддержкой большинства голосов избирателей. Период <равновесия> характеризовался чрезвычайно высоким уровнем партийной мобилизации электората. В среднем по стране он составлял более 70%, а на Северо-Востоке, Северо-Западе и Среднем Западе - соответственно 80,6%, 73,2 и 73,4% от числа лиц, имевших право голоса. По мнению Клеппнера, партийную привязанность избирателей определяли <этнические и религиозные> мотивы. <Политические партии, - указывал он, - не были конгломератами сил, проповедовавшими одни и те же политические доктрины, а являлись коалициями социальных групп, разделявших одинаковые этнокультурные ценности> (1, с. 144). К числу подобных <ценностей> он относил место рождения, религиозное вероисповедание, исторический опыт группы, социально-политический фон.

На основе анализа голосований в графстве Декэлб (Иллинойс) автором выделено несколько моделей этнокультурных группировок, политическое повеление которых определялось различием в религиозном вероисповедании.

Первая модель включала избирателей-иммигрантов. Протестанты (методисты, пресвитериане, баптисты, конгрегационалисты и т. д.), переселившиеся с Европейского континента в США, поддерживали республиканскую партию. В стране была создана своеобразная этнокультурная общность, объединившая католиков-иммигрантов из Италии, Германии, Голландии, Бельгии, Польши, Канады и других стран. <Римские> католики, за исключением франкоканадцев, проявляли завидное единодушие в выборе политической ориентации. Они голосовали за демократов. Особое положение в электоральном корпусе занимали немецкие иммигранты. Наличие большого числа религиозных течений в этой этнической группе затрудняло определение ее партийной принадлежности. В одних штатах немцы-католики отдавали предпочтение

107 республиканцам, в других - демократам. Особняком держались лютеране из Скандинавских стран. За исключением датских иммигрантов, они голосовали за республиканскую партию.

Вторая модель этнокультурных групп включала уроженцев США, партийную принадлежность которых, как правило, определяло место рождения. Северяне (квакеры, баптисты, конгрегационалисты, методисты, пресвитериане, епископалианцы, представители других направлений протестантизма) выступали с поддержкой республиканской партии. Уроженцы Юга отдавали предпочтение демократам.

Подобный этнокультурный феномен Клеппнер объясняет наличием в религии двух основных направлений - протестантизма и католицизма, - дающих разное толкование главным теологическим догматам. Религиозные разногласия, по его мнению, обусловливали различный подход избирателей к пониманию сущности человека, его поведения в обществе. Сторонники протестантизма действовали в орбите республиканской партии, приверженцы католицизма составляли основу демократической партии. В этой связи буржуазные партии конца XIX в. выполняли функции <политических церквей> (1, с. 197). Термины <демократ> и <республиканец> выражали разные политические культуры.

Этническая разнородность электорального корпуса оказывала важное значение на процесс формирования политического курса буржуазных партий, в основе которого лежала <интеграция потенциально (или действительно) конфликтующих групп в рамках двухпартийной системы>. Вовлечение новых слоев электората в орбиту своего влияния имело большое значение для республиканской партии в связи с резким сокращением числа сторонников в штатах Новой Англии и Среднего Запада. Однако попытки республиканского руководства создать новую коалицию избирателей за счет новых этнических групп вызвали сильное противодействие наиболее ярых сторонников протестантизма, обвинивших <великую старую партию> в забвении главных моральных ценностей. Эта часть республиканской партии выступила с требованием <очищения> общества от его главного политического врага - католицизма. Различия между двумя политическими

108 культурами выразились в отношении к употреблению спиртных напитков, запрету воскресных развлечений, деятельности приходских школ и т. д.

Отказ республиканского руководства изъять из платформы партии требования непротестантских групп избирателей вызвало появление многочисленных третьих партий, сделавших главным программным пунктом требование <сухого закона>. Первая партия такого типа появилась в Иллинойсе в 1868 г. в 1888 г. они существовали в 37 штатах. Наиболее сильные позиции партии <сухого закона> имели в местностях, населенных янки и скандинавскими иммигрантами. В Новой Англии их активно поддерживали баптисты, методисты, пресвитериане местного происхождения. На Среднем Западе состав коалиции менялся в пользу переселенцев из других стран - шведских и норвежских лютеран. Партии <сухого закона> наибольшую опасность представляли для республиканцев, так как их сторонниками, как правило, становились члены <великой старой партии>.

Совершенно иной тип носили фермерско-рабочие партии, зародившиеся среди местного протестантского населения, главным образом янки. Характер движения был определен выбором его названия (<За независимую реформу>), отражавшего главный идеал протестантизма о культурной однородности. Позиции фермерских партий были наиболее сильны в штатах, составлявших оплот республиканской партии. По мнению автора, в основе образования фермерских партий лежали не <социальные антагонизмы>, до известной степени имевшие место в жизни общества, а главным образом расхождения по этнокультурным вопросам.

Клеппнер отвергает утвердившийся в американской историографии тезис о преемственности фермерских партий 70-х и 90-х годов и стремится доказать существование значительных различий в социальной базе даже гринбекерских партий начала и конца 70-х годов. Одним из отличительных признаков фермерских партий 90-х годов он считает их связь с рабочими организациями, о чем свидетельствуют программные требования популистов. Подобное переплетение интересов фермеров и рабочих представляло, с точки

109 зрения автора, своеобразный феномен, поскольку рабочие партии черпали силы из слоев католиков, а аграрные партии - в протестантском населении. В целом позиции третьих партий в последней трети XIX в. были достаточно сильными. Если в 1876 г. они получили только 1,2% голосов избирателей, то в 1892 г>-11,0%. Особая опасность для двухпартийной системы со стороны третьих партий состояла в том, что они, отнимая голоса ее потенциальных сторонников, держали <баланс власти> в своих руках.

В отличие от общепризнанной точки зрения, рассматривающей третьи партии как выразителей социально-экономического протеста, для Клеппнера <гринбекеры и популисты в меньшей степени были организациями групп экономического давления>. В его интерпретации фермерские партии являлись коалициями <истинно верующих>, для которых политическая борьба была <религиозным возрождением>, <крестовым походом> за торжество идеалов протестантизма (1, с, 291). Деятельность третьих партий, привела к развалу данной партийной системы. В основе партийной перегруппировки лежал конфликт политических культур. Таким образом, налицо сведение истории США к противоречиям между двумя религиозными направлениями - протестантизмом и католицизмом. Несовместимые разногласия в системе верований различных блоков этнических групп, по мнению Клеппнера, обусловливали расхождения в партийной ориентации основного контингента избирателей.

В подобном политологическом плане написана монография историка Северо-восточного университета Б.Кэмпбелла <Представительная демократия: Общественная политика и легислатуры Среднего Запада в последние десятилетия XIX в.>

Автор, как и П. Клеппнер, стремится дать новую трактовку политическим процессам, протекавшим в одном из регионов США, В центре его внимания - пересмотр концепции <старой политической школы>, рассматривающей деятельность местных органов власти как сосредоточение коррупции, взяточничества, бюрократизма и других негативных Проявлений несовершенств политического механизма,

110

Выбор времени (1886-1895) и места действия (штаты Айова, Висконсин и Иллинойс) непосредственно связаны в исследовании Кэмпбелла с изучением партийно-политической борьбы в переломный, <критический> период жизни американского общества. Процессы индустриализации и урбанизации коренным образом меняли облик страны. Америка аграрная уступала место Америке индустриальной. Рост рабочего класса, <средних слоев>, увеличение числа иммигрантов вносили нечто принципиально новое в расстановку политических сил, деятельность буржуазных партий.

Кэмпбелл стремится показать <действительную> роль легислатур Среднего Запада в политической жизни конца XIX в. установить сферу их компетенции, очертить круг проблем, стоявших на повестке дня. Автору важно выяснить состав местных органов власти, определить расхождения во взглядах между законодателями по вопросам <общественной> политики, под которой понимаются <авторитетные нормы, устанавливаемые правительством в обществе> (2, VI). Подобная интерпретация <общественной> политики вызвана принятым среди ученых <новой политической школы> представлением о главной функции <представительного правительства>, направленной на разрешение конфликтов между отдельными блоками избирателей.

Монография Кэмпбелла основывается на анализе большого числа источников: документах 15 сессий легислатур штатов Айова, Висконсин и Иллинойс, переписей населения, архивных материалах, прессе 16 наименований. Широко использованы работы американских авторов, касающиеся партийно-политической борьбы на Среднем Западе. В плане методики автор применил кластер-анализ, технику анализа поименных голосований, тесноты распространения переменных и т. д. с помощью которых построены 24 матрицы.

Монография состоит из предисловия, десяти глав, приложения, касающегося методики и источниковедческой базы, примечания. Кэмпбелла интересуют легислатуры Среднего Запада прежде всего с точки зрения партийно-политической перегруппировки, проходившей в начале 90-х годов. Избранные им штаты дают обильный материал для подобного анализа.

111

Республиканская партия доминировала в легислатурах в течение большой части указанного времени. Влияние демократов стало сказываться на рубеже 90-х годов. Впервые губернатором был избран демократ в Айове в 1889 г. в Иллинойсе - в 1892 г. Демократической партии удалось завоевать большинство мест в нижней палате легислатур Иллинойса и Висконсина в 1890 и 1892 гг. По мнению автора, баланс межпартийных сил, установившийся в органах власти штатов в начале 90-х год объявлялся отражением политических процессов, протекавших на национальном уровне.

Существенная разница заключалась в том, что легислатуры конца XIX в. являлись по сравнению с национальным правительством, реальными органами власти, обладавшими большими полномочиями и широким диапазоном действий, Роль федерального правительства была ограничена в соответствии с традиционными представлениями о правах штатов. Для доказательства своей мысли автор приводит данные о значительном превышении штатных расходов над государственными.

По мнению Кэмпбелла, именно легислатуры штатов являли собой подлинные <представительные правительства>, что в первую очередь сказывалось на их составе. Каждые два года избиратели выбирали 153 представителя в легислатуру Иллинойса и по 100 человек в легислатуры Айовы и Висконсина. Избирательное право не было всеобщим. Его были лишены женщины и ренатурализованные граждане. Необходимо отметить, что особенностью электорального корпуса на Среднем Западе являлось огромное число иммигрантов. В 1895 г. например, количество переселенцев с Европейского континента превысило численность местного населения в более чем половине графств указанных штатов. Роль буржуазных партий сводилась главным образом к <рекрутированию> новых членов и мобилизации электората во Время выборов. За <великой старой партией> шли традиционные со времени гражданской войны отряды избирателей - фермеры, рабочие, представители бизнеса. Партийную коалицию демократов составляли главным образом иммигранты.

112

Этнический фактор наиболее ярко определял специфику электоральных корпусов республиканцев и демократов. Так, автором на основе клиометрических подсчетов доказано, что во время выборов губернатора Айовы в период с 1883 по 1893 г. от 61 до 74% всех голосов принадлежало представителям пяти этнических, религиозных и культурных групп (католикам, скандинавским иммигрантам, немецким иммигрантам, янки и южанам). Большинство католиков голосовало за демократическую партию, янки и скандинавы поддерживали республиканцев.

Этнокультурные ценности, по мнению автора, играли несравненно большую роль в партийно-политической борьбе, чем вопросы социально-экономического характера. Именно вопросы подобного рода определяли характер голосований в легислатурах и общее направление дискуссий. Кэмпбелл считает, что в значительной степени это объяснялось этническим разнообразием состава легислатур. В качестве примера он ссылается на ассамблею Висконсина 1893 г. в которой были представлены семь этнокультурных групп; ирландские католики, немецкие католики, немецкие лютеране, континентальные протестанты (выходы из стран Северной Европы), британские протестанты, янки и скандинавы. Янки и католики занимали по половине мест, немецкие лютеране и континентальные протестанты - четвертую часть, англичане и скандинавы - пятую часть ассамблеи.

Определенный интерес представляет выявленная Кэмпбеллом партийная ориентация членов ассамблеи. Немецкие католики, 4/5 ирландских католиков, 3/4 немецких лютеран и 2/3 континентальных протестантов голосовали за демократов. Янки, британцы и скандинавские лютеране составляли 2/3 членов республиканской партии. Таким образом, более 90% католиков поддерживали демократов, в то время как только 15% методистов и конгрегауионалистов оказывали им свое предпочтение. Более 77% евангелистов, методистов, унитаристов, универсалистов, квакеров голосовали за республиканскую партию. Баптисты, датские реформисты, пресвитериане выступали в поддержку демократической партии. Среди протестантов только лютеране, континентальные

113 протестанты и епископалиане голосовали за демократов. Из подобных примеров, приведенных автором, следует одно: несовпадение политических позиций республиканцев и демократов главным образом было вызвано различным религиозным вероисповеданием их членов (2, с. 35).

Второе <открытие> Кэмпбелла связано с определением социального происхождения членов легислатур. Наиболее значительная их часть была связана с сельским хозяйством. Фермеры занимали в ассамблее Айовы более 47%, в ассамблеях Иллинойса и Висконсина - соответственно 31 и 30% мест. Юриспруденция занимала второе место в списке профессий законодателей. В Иллинойсе к ней относилось 24%, Айове - 18, Висконсине -10% членов легислатур. Треть состава законодателей составляли представители бизнеса торговцы, промышленники, владельцы банков, лесосек и рудников.

Кэмпбелл не смог определить размер собственности всех членов легислатур, считающейся одним из важнейших показателей политического поведения индивидуума. Однако изучение более 100 биографий законодателей показало, что все они принадлежали к <среднему классу>. Ими по преимуществу были врачи, адвокаты, издатели, промышленники, торговцы, фермеры.

Обсуждаемые в легислатурах проблемы касались разных сторон общественной жизни - образования, вспомоществования, регулирования торговли и промышленности, налогообложения и т. д. С 1886 по 1895 г. в легислатурах трех штатов было рассмотрено 17 тыс. биллей и 1,5 тыс. резолюций, в среднем по 1250 законопроектов за сессию. К числу наиболее дискуссионных тем автор относит споры вокруг общины Муэс, торговли, финансовой политики, функциях легислатур.

На первое место в межпартийной борьбе автор ставит дебаты вокруг общины Муэс, затрагивающие проблемы этнокультурного характера (<сухого> закона, образования, норм поведения в обществе, статуса этнических групп). Эта проблема была связана с огромной волной иммиграции> захлестнувшей Америку после Гражданской войны. Переселенцы

114 из Старого Света привезли свои привычки, традиции, нормы морали. Немцы, к примеру, демонстрировали свою приверженность католицизму, разрешавшему в отличие от протестантизма употребление спиртных напитков, воскресные развлечения, курение, танцы. Для местного протестантского населения община Муэс, населенная иммигрантами, представляла собой олицетворение всех <грехов>, с которыми необходимо было бороться. Конфликт между протестантами и католиками, по мнению автора, получил наиболее четкие формы в легислатурах. Например, в Висконсине этнокультурная проблематика занимала 63% всех обсуждаемых вопросов. Проблемам налогообложения и строительства отводилось 14%. Наименьшие дискуссии вызывали темы фискального характера.

Определение подобных данных необходимо Кэмпбеллу для доказательства тезиса о том, что в <представительных> органах власти действовали <ответственные> партии. В отличие от традиционной точки зрения Кэмпбелл стремится доказать, что, несмотря на некоторое сходство, партии конца XIX в. не были, как утверждалось ранее, похожи друг на друга как две капли воды. Для получения ответа на вопрос, насколько был прочен межпартийный консенсус и сильны разногласия между демократами и республиканцами, автор обращается к анализу голосований в легислатурах. Им была выявлена любопытная статистика. Только 11% на 998 голосований носили строго партийный характер, когда более 90% членов партийных фракций поддерживали рекомендации своего руководства. В большинстве случаев единой программной установки придерживалось не более 2/3 членов партии. В 9 из 10 опорных случаев большинство состава партийных фракций голосовало в соответствии с политической ориентацией, однако, строго партийные голосования встречались довольно редко.

Кэмпбелл подвергает сомнению принятый в американской историографии тезисе о том, что главные противоречия между партиями шли по пинии противопоставления аграрных и промышленных интересов. Анализ голосований в легислатурах показал, что аграрии и промышленники редко

115 составляли сплоченные блоки. По мнению автора, 15 голосований, во время которых было четко выявлено подобное противопоставление, не дают повода для таких утверждений.

Наиболее часто партийный характер носили голосования по вопросу об общине Муэс. Обе партии имели четко выраженную позицию по главному аспекту указанной проблемы: республиканцы требовали запрещения употребления спиртных напитков, демократы - их разрешения. В более широком плане программа республиканской партии предполагала осуществление более активного контроля за деятельностью избирателей. Демократы отстаивали идею свободы личности. Они выступали против обязательного посещения школ и использования английского языка в качестве официального средства общения, требовали отмены всех ограничений на продажу табака несовершеннолетним, запрета воскресных развлечений и т. д.

В отношении проблем социально-экономического содержания различия в подходе обеих партий не были столь четко выражены. Таким образом, этнокультурный фактор являлся важнейшим показателем, определявшим политическое поведение членов легислатур, в которых были представлены практически все более или менее крупные этнические группы. Именно этим обстоятельством Кэмпбелл объясняет причину того, почему этнокультурные вопросы играли несравненно большую роль в межпартийной борьбе, чем проблемы социально-экономического содержания. Кэмпбелл считает, что его вывод полностью перечеркивает точку зрения <традиционных> историков о том, что в законодательных органах <либеральные> силы противостояли <консервативным>, <аграрные> интересы - <промышленным>. Разногласия по этнокультурным вопросам представляли в политике буржуазных партий реальную основу для выработки альтернативного курса.

Работа историка университета штата Огайо Ю. Уоттса <Социальная база городской политики. Атланта, 1865-1903(3) относится к просопографическому направлению в <новой политической истории>, занимающемуся изучением различных <малых> групп, поддающихся количественному

116 подсчету. Его монография - своего рода коллективная биография кандидатов в органы власти в г. Атланта (штат Джорджия). Для определения места и роли данной группы в политическом процессе автор предпринимает попытку исследования выборов в течение 38-летнего периода.

В центре внимания автора находится <социальный фильтр> политической жизни, под которым понимается анализ основных <характеристик кандидатов в органы власти и их взаимосвязь с политическим успехом на выборах>, динамика изменения социальных показателей данной группы в течение нескольких десятилетий.

Уоттс стремится преодолеть недостатки прежних просопографических работ, в которых исследовались только мэры и забывались претенденты в другие городские органы власти. Для этого он намеренно расширяет круг изучаемых объектов, вводя в него помимо кандидатов на пост мэра Претендентов в городские управления и совет. При построении модели <социального фильтра> учитывались все кандидаты, принимавшие участие в выборах, независимо от результатов голосования, т. е. победители и побежденные. Подобный подход к определению объектов исследования, по мнению Уоттса, представлял собой шаг вперед в разработке методики просопографических исследований, поскольку предыдущие работы занимались по преимуществу изучением лиц, победивших на выборах. В ходе анализа основных характеристик в органы власти автор стремился вскрыть начального и нередко <засекреченную> стадию <социального фильтра>, во время которой ряд кандидатов был лишен возможности быть избранным. О существовании подобного предварительного отбора претендентов много раз писалось в работах американских авторов, однако, его связь с <социальным фильтром> не была доказана.

Уоттс активно использует просопографические приемы для формулировки перед всеми членами изучаемой группы комплекса стандартных вопросов относительно размера доходов, рода занятий, национального и социального происхождения, места и времени рождения, места и времени проживания в городе. Помимо традиционных для этого типа

117

коллективно-биографических работ <индикаторов> автор вводит три переменные величины - <политическую настойчивость кандидатов, под которой понимается число выборов, в которых они принимали участие, предшествующий политический опыт и участие претендентов в различных выборных организациях

При помощи этих показателей автор стремится определить, какие социальные группы были представлены в городских органах власти, какие факторы оказывали влияние на политический процесс. Действительно, ли, как это утверждали историки <отарой политической истории>, у власти в основном находились представители бизнеса.

Монография написана с учетом просопографических исследований предшествующего периода, на основе использования прессы г. Атланты с 1865 по 1915 г. документов городского управления и совета, федеральных переписей населения.

Создание коллективно-биографической работы, базирующейся на изучении 11 характеристик более 800 претендентов в органы власти, стало возможным благодаря применению метода множественной регрессии. В монографии имеется 26 матриц.

Работа состоит из введения, шести глав, библиографии и индекса.

Автор не случайно избрал в качестве объекта исследования г. Атланту в Джорджии. Его выбор объяснялся двумя обстоятельствами. Во-первых, городские органы власти представляли совершенно иной тип политического устройства по сравнению с северными штатами. Во-вторых, сильное влияние на политическую жизнь Атланты оказывали этнические факторы: число иностранцев никогда не превышало более 5%, число негров - более 40% населения. Одной из характерных особенностей политической жизни города являлось острое соперничество республиканской и демократической партий на выборах, в то время как в других южных штатах на политической арене доминировала, как правило, одна демократическая партия.

118

Весьма обоснованными представляются хронологические рамки работы. Ее нижняя грань связана с оформлением после Гражданской войны (1861-1865) своеобразного политического механизма, в основе которого лежали система прямых выборов кандидатов в органы власти и всеобщее избирательное право, ограниченное обычными для южных штатов цензами (оседлости, имущественного). По хартии 1874 г. было определено время пребывания в должности мэра (до двух лет) и членов городского управления (до трех лет). Верхняя хронологическая рамка исследования (1904) определяется изменениями в политической структуре города: введением новых административных районов и отказа от прямых выборов кандидатов в органы власти.

Должности мэра, членов городских советов и управления имели большой политический вес в обществе. Их обладателя представляли <политическую элиту>, в функции которой входило назначение всех чиновников города. Именно этим обстоятельством объясняется, с точки зрения автора, чрезвычайно острая борьба претендентов за выборные должности.

Первым звеном <социального фильтра> Уоттс считает процесс <институционизированного выдвижения кандидатов>, во время которого происходил их отбор по определенным критериям. Это был один из наиболее важных объектов политической борьбы в рамках города, о чем свидетельствовали выступления самих: претендентов, требования различных политических и общественных организаций, комментарии местных газет. Различия в характеристиках и качествах кандидатов являлись <конкретными вопросами> межпартийной борьбы.

К числу важнейших характеристик претендентов в органы власти Уоттс относит род их занятий и размер собственности. В условиях оформления классовых противоречий выявление этих экономических показателей способствовало, по мнению автора, определению роли, которую играли те или иные социальные группы в политической жизни общества. В городе действовали рабочие организации (Орден рыцарей труда. Федерация труда. Лига железнодорожников

119 и др.), требовавшие прямого представительства в органах власти. Их антагонистами являлись представители бизнеса, которым принадлежали бразды управления в обществе. Засилье городских учреждений конца XIX в. <капитанами индустрии> - факт общепризнанный. Однако автор задался далью выяснить, в какой степени такой состав органов власти был характерным для Атланты.

Для получения ответа на поставленный вопрос автор проанализировал характеристики всех кандидатов по данному признаку. Им было выявлено, что только несколько профессиональных групп имели доступ к власти>: <специалисты> (врачи, адвокаты и пр.), собственники (бизнесмены, менеджеры), служители церкви и высокооплачиваемые рабочие.

Размер собственности кандидатов считался признаком годности к государственной службе и более важным показателем, чем профессиональная квалификация. Богатство играло важное функциональное значение при отборе кандидатов, поскольку его обладатели имели большие возможности для ведения дорогостоящих избирательных кампаний. Обработка автором статистических данных показала, что в органах власти присутствовали <верхушечные> слои общества, значительно отличавшиеся от всего населения города по своему экономическому положению. Приблизительно 3/5 всех претендентов составляли преуспевающие бизнесмены и специалисты. Участие рабочих в органах власти было весьма ограниченным, их кандидатами являлись представители рабочей аристократии. Только 5 человек из 85 их кандидатов обладали низкой квалификацией, четверо являлись неграми.

У основной массы кандидатов средний размер собственности оценивался приблизительно в 7 тыс. долл. суммы восьми значительной по тем временам. Однако у 25% претендентов доход составлял более 16 тыс. долл. у 10-более 40 тыс. долл. и у 3%-более 100 тыс. долл. Только 3% из 824 претендентов не имели собственности и у 10% доход составлял менее 600 долл. т. е. суммы, которой располагало большинство избирателей Атланты (3, с. 74-76, 122).

Таким образом, в основе изучения первой стадии <социального фильтра> лежало определение имущественного

120 положения кандидатов. Автором была отмечена определенная специфика на выборах в разные органы власти. В выдвижении кандидатов в городской совет наиболее активное участие принимали рабочие, в городское управление - бизнесмены и церковнослужители, на пост мэра - специалисты. Претенденты в две последние инстанции имели более высокое имущественное положение, чем кандидаты в городской совет. Наиболее кастовый характер носили выборы мэра. Только один негр, один иммигрант и два рабочих принимали участие в борьбе за столь высокий пост. В основном среди претендентов преобладали представители бизнеса и специалисты, имевшие богатый политический опыт.

Немаловажную роль в политической борьбе играли этнокультурные факторы (национальное происхождение, религиозная принадлежность и место рождения). Черные избиратели активно боролись за создание своего представительства в органах власти Атланты. Число зарегистрированных негров колебалось от 10 до 39% от лиц, принимавших участие в голосовании. Несмотря на сопротивление белой части населения, 22 черных кандидата участвовали в выборах. В значительной степени это объяснялось их кратко- Временным союзом с рабочими относительно тактики выдвижения единых кандидатов.

Группа негритянских претендентов в органы власти, по мнению Уоттса, имела свои особенности. Все они являлись выходцами самого штата Джорджия и были значительно моложе своих белых соперников. Их возраст составлял от 20 до 40 лет. Размер достатка черных кандидатов был невелик и колебался от 200 до 700 долл. В социальном отношении десять человек являлись собственниками, три - специалистами и девять - рабочими (3,

с. 122, 154).

Атланта была типичным городом Юга. Участие в выборах переселенцев из других штатов или стран было скорее исключением из общих правил, их численность среди претендентов в органы власти не превышала 10%. Сходство расово-этнических признаков оплачивало основную массу кандидатов в единую гомогенную группу.

121

Клиометрические подсчеты Уоттса опровергают традиционный тезис ученых <старой политической школы> о том, что южная часть республиканской партии в основном состояла из северян, обосновавшихся в регионе в период Реконструкции. Из 29 кандидатов, представлявших партию на выборах, 9 являлись уроженцами Джорджии, 6 человек - выходцами из других южных штатов, 4 - иммигрантами и только 10 человек - северянами. Различия в характеристиках кандидатов касались главным образом времени переезда в Атланту, возраста, предшествовавшего политического опыта.

Таким образом, после изучения первой фазы <социального фильтра> наиболее важный вывод автора состоит в том, что на протяжении всего изучаемого периода претенденты в органы власти не представляли интересов населения всего города. Количество кандидатов от рабочих, афро-американцев, молодежи, переселенцев из других мест и бедняков не соответствовало численности социальных групп (3, с. 105).

Вторая фаза <социального фильтра>, с точки зрения Уоттса, связана с результатами голосований избирателей на выборах за того или иного кандидата. Наиболее важным <открытием> автора на этом этапе исследования стало доказательство тезиса о том, что род занятий претендентов не был связан с результатами выборов. Кандидаты в органы власти представляли разные социальные группы. Представителям бизнеса достались 2/3, специалистам - 1/6, рабочим - 14% мест в городском совете.

Из всех характеристик кандидатов только размер их состояния был в значительной степени связан с победой на выборах. Так, к примеру, 2/3 представителей бизнеса, облипавших годовым доходом более 16 тыс. долл. добились политического триумфа. Сравнительный анализ размера состояний победителей и побежденных показывает, что первые почти в два раза были богаче вторых. В 60% выборов разрыв между уровнями доходов претендентов составлял более 6 тыс. долл.

122

Этнокультурные факторы на этой стадии < социального фильтра> не имели существенного значения. Белые аутсайдеры (иммигранты и северяне) успешно принимали участие в политической жизни города. Исключение составляли выборы мэра, которым по традиции становились только уроженцы самой Джорджии, Черные избранники, как во всех южных городах, практически отсутствовали в городских учреждениях. Из 22 негров-кандидатов удача сопутствовала двоим.

Уоттсу удалось выявить динамику изменения приоритета в характеристиках основного контингента претендентов в органы власти. До начала 80-х годов наибольшее значение на выборах имели следующие показатели: место рождения, профессия и политические данные (предшествующий опыт, работа в выборных должностях). Успех, как правило, сопутствовал южанам по происхождению и представителям бизнеса. С начала 80-х годов компоненты, ведущие кандидата к победе на выборах, изменились. На первый план выдвинулись экономические показатели, и в первую очередь размер собственности. Так, пост мэра стал практически закрытым для лиц с годовым доходом ниже 16 тыс. долл. Более демократичный характер носили выборы в городской совет. Победа на них нередко доставалась малоимущим, недавно приехавшим на Юг деятелям без достаточного политического опыта.

Таким образом, по мнению Уоттса, вторая стадия <социального фильтра> в меньшей степени, чем первая, определяла успех кандидата на выборах. Исключение составляло избрание мэра, при котором обе стадии <социального фильтра> имели важное значение.

Изучение второй стадии <социального фильтра> показало, что состав учреждений Атланты существенно отличался от других городов, в которых начался процесс смены у власти <политической элиты> представителями <бывшего плебса> (ex-plebs)-клерками, рабочими, мелкими торговцами. В Атланте подобные тенденции прослеживались слабо. Число низкооплачиваемых слоев среди претендентов в органы власти не увеличивалось, в то время как активность

123 представителей бизнеса резко возросла. Концентрации власти в руках верхушечных слоев буржуазии способствовало принятие законов 1874 и 1890 гг. вводящих регистрацию избирателей, уплату ими специального налога, сокращение избирательных участков до числа административных районов. Новые избирательные правила, закрыв доступ к выборам большой части населения, оказали значительное влияние на результаты <социального фильтра>. В органах власти Атланты преобладали представители большого бизнеса.

Уоттс считает, что концепция <социального фильтра> требует дальнейшей разработки в плане совершенствования методики и техники исследования. Однако применение ее другими историками, с его точки зрения, чрезвычайно важно, т. е. создание подобных коллективно-биографических работ должно способствовать опровержению многих ошибочных представлений ученых <старой политической школы>.

Реферируемые работы относятся к разным направлениям <новой политической истории>, активно разрабатываемой в последнее десятилетие. После ознакомления с ними совершенно очевидно, что подход сторонников этой школы к изучению исторических событий основывается на отрыве политической истории от социально-экономической основы, игнорировании социально-классовых и идейно-политических факторов, в значительной степени определяющих развитие общественно-политических процессов.

Л. В. Байбакова

ПАРТИЙНО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА ПЕРИОДА <ПРОГРЕССИВНОЙ ЭРЫ>

1. Alien H.W. Clubb J.M. Progressive reform and the political system. - Pacific Northwest quart. Seatle, 1974, vol. 65,

N2,p.130-145.

2. Clubb J.M. Alien H.W. Party loyalty in the progressive years: the Senate, 1909-1915. - J. of politics, Gainsville, 1967, vol.29, N 3. p. 567-584.

3. Brady D.W. Althoff Ph. Party voting in the US House of representatives, 1890-1910: Elements of a responsible party system. - J. of politics, Gainsville, 1974, vol. 36, N 8, p. 753-775.

4. Rusk J.G. The effect of the Australian ballot reform on split ticket voting: 1876-1908. - Amer. polit. science rev.. Wash. 1970,vol. 64, N 12, p.1220-1238.

Статья Говарда Аллена, профессора истории университета Южного Иллинойса в г. Карбондейле, и Джерома Клабба, профессора истории университета штата Мичиган, директора Межуниверситетского консорциума политических исследований, <Прогрессивная реформа и политическая система>, посвящена анализу степени воздействия реформистского законодательства начала XX в. периода так называемой <Прогрессивной эры>, на перестройку американской партийно-политической системы. Как представители школы <новой политической истории>, авторы основывают свою работу на просопографическом методе, сущность которого заключается в определении места и роли той или иной

125

группы индивидуумов в общественно-политическом процессе путем выявления признаков национального и социального происхождения, религиозной принадлежности, образования, социального, экономического и профессионального статуса и др. В данном случае объектом исследования являются члены палаты представителей и сената конгресса США, который <традиционно является основной ареной борьбы за прогрессивные реформы> (1, с. 132).

Анализируя причины действенности движения за прогрессивные реформы в высшем законодательном органе, авторы делают вывод о том, что его успех был во многом обусловлен отходом от принципа партийности во взаимоотношениях между республиканцами и демократами и образованием межпартийной либеральной коалиции. Однако влияние этого фактора не следует переоценивать. Из приведенного статистического материала итогов голосования в сенате в 1909-1915 гг. становится очевидно, что хотя по сравнению с 90-ми годами XIX в. степень сплоченности делегатов верхней палаты в рамках каждой из буржуазных партий несколько упала (59-64% у республиканцев и около 70% у демократов), внутрипартийные связи по-прежнему оставались достаточно прочными (1, с. 132-133). Выдвижение на первый план таких внутриполитических проблем, как антитрестовское и рабочее законодательство, демократизация политической системы, оказало более разрушительное воздействие на республиканскую партию. Особенно отчетливо эта тенденция проявилась в период президентства У. Тафта (1909-1913) и первые два года пребывания у власти В. Вильсона (1913-1915). На этом фоне демократы выглядели достаточно сплоченными и в большей мере способствовали принятию реформистского законодательства. Это обстоятельство, по мнению авторов, в значительной мере являлось показателем сдвига влево в настроениях рядовых избирателей, многие из которых под воздействием нараставшего общественного недовольства в 1900-е годы деятельностью республиканских администраций Т. Рузвельта и У. Тафта переметнулись в лагерь оппозиционной демократической партии (1, с.

133).

126

Наряду с демократами, от которых в конгрессе прежде всего исходил <прогрессивный импульс>, за реформы ратовали и <мятежные> республиканцы. Однако контакт между ними носил весьма краткосрочный характер и практически вылился лишь в совместное противодействие глубоко консервативному по сути биллю о тарифах Пэйна-Олдрича 1909 г. Стабильного межпартийного блока установить так и не удалось. Более того, <мятежные> республиканцы нередко оказывали сопротивление некоторым реформистским проектам, которые находились в центре, политической программы демократов. Причины такого расхождения авторы усматривают в различной региональной принадлежности сторонников прогрессивных преобразований в конгрессе. Так, большинство демократов являлись выходцами из аграрных штатов Юга, Среднего и Дальнего Запада, где такие вопросы, как регулирование деятельности железнодорожных компаний, реформа банковской и тарифной системы, пользовались особой популярностью у избирателей. Представители урбанизированных районов штатов Среднего Запада и Тихоокеанского побережья, <мятежные> республиканцы главный акцент делали на политических реформах и рабочем вопросе. Лояльное отношение к последнему даже послужило основой для временного сближения этой группировки с республиканцами Северо-Востока, поддержавшими законопроекты о безопасности на производстве и учреждении в составе министерства торговли и труда бюро по детской занятости (1, с. 134-135).

Противоборство в конгрессе <индустриальных> и <аграрных> интересов, приоритет в котором, по мнению авторов, принадлежал последним, так и не позволил в годы <прогрессивной эры> поставить на повестку дня такие общенациональные проблемы, как, например, безработица. Столкновением региональных и религиозных интересов в среде реформистски настроенных конгрессменов и сенаторов объясняется и полная дисгармония между ними в вопросах иммиграции, а также взаимоотношений с этническими меньшинствами. Так, иммиграционная политика не получила законченного оформления вследствие различий в партийной

127 приверженности крупнейших религиозных групп - католической, отдававшей предпочтение демократам, и протестантской, ориентированной на республиканцев. Это предопределило большую восприимчивость последней к требованию ограничения притока иммигрантов, среди которых большой удельный вес составляли католики (1, с. 135).

Достаточно конфликтная ситуация между сторонниками прогрессивных реформ в обеих партиях сложилась и в связи с расовой проблемой. Накал политической борьбы вокруг нее в 1900-е годы мог сравниться лишь с периодом Гражданской войны и Реконструкции. Вопрос об отмене XIV и XV поправок к конституции, предоставивших негритянскому населению права гражданства и голоса, в начале века был поднят на щит демократами, среди которых доминирующим влиянием в конгрессе в это время пользовались южане. Парадоксально, но борьба за пересмотр конституционных поправок протекала под внешней вывеской движения за прогрессивные реформы. В подтверждение этого тезиса авторы приводят дебаты в конгрессе вокруг билля о прямых выборах сенаторов, в ходе которых демократы Юга представили резолюцию в передаче местным властям контроля над избранием делегатов в легислатуры штатов. Если бы это предложение было принято, то оно, развязало бы руки южанам в борьбе за лишение черных американцев избирательных прав. Однако противодействие республиканцев, притом главным образом представителей Северо-Востока, где идея введения прямых выборов сенаторов была встречена достаточно враждебно, по существу блокировало попытки южан вынести на обсуждение высшего законодательного органа вопрос о юридическом статусе негров (1, с. 136).

Авторы опровергают тезис ряда американских историков о том, что основным проводником реформ в годы <прогрессивной эры> были деловые круги города. Основывая свое исследование на статистическом анализе социального и национального происхождения, а также профессиональной принадлежности членов конгресса, они представляют облик прогрессивного политика начала века следующим образом; адвокат, профессор, врач, священник, выходец, из <среднего класса>, урожденный американец в возрасте немногим

128 более 40 лет (1, с. 137-138). Этот портрет применим как к республиканцам, так и к демократам с единственной разницей в том, что в лагере последних преимущественным влиянием пользовались католики. Нарисованный образ реформатора, в частности, подкрепляет широко распространенный в американской историографии взгляд на тех республиканцев, которые составили в 1912 г. социальную опору Национальной прогрессивной республиканской лиги, как на не обладавших достаточным практическим опытом политиков, которые не усматривали пагубных последствий в движении за третью партию (1, с. 139).

Характеризуя в целом движение за третью партию в начале века, авторы утверждают, что оно не имело большого успеха и привлекло, к себе незначительное число избирателей. Такая непопулярность связывается в статье с якобы низкой заинтересованностью в прогрессивных реформах городских малоимущих слоев населения, за счет которых в рассматриваемый период существенно возрос общий абсентеизм на президентских выборах. Известное перераспределение голосов, происходившее> в рамках двухпартийной системы, способствовало постепенному возрождению общенационального престижа демократов (1, с. 141-142). Однако было бы преувеличением говорить о каких-либо серьезных сдвигах в приверженности избирателей одной из двух ведущих политических партий. После отстранения от президентской власти в 1912 г. республиканцы продолжали пользоваться достаточно стабильной поддержкой традиционно ориентированного на партию электората. Сложившегося соотношения сил не смогли изменить даже такие реформы администрации В. Вильсона, как принятие антитрестовского акта Клейтона, введение подоходного налога, учреждение федеральной резервной системы, которые рассматриваются в качестве законодательного венда <прогрессивной эры>. Все это приводит авторов статьи к заключению о том, что в начале XX столетия в американской двухпартийной системе не произошло какой-либо заметной партийно-политической перегруппировки (1, с. 144).

В статье Дж. Клабба и Г. Аллена <Партийная лояльность в прогрессивные годы; сенат, 1909-1915>

129 исследуется влияние крупнейших политических партий на законодательный процесс в период, когда движение за прогрессивные реформы в США приняло такой небывалый размах, что стало своего рода индикатором при выработке политической стратегии правительства. Авторы основывают свое исследование на статистической обработке данных более чем 1 тыс. голосований в сенате 61-63-го созывов конгресса, целью которой было определение уровня внутрипартийного единства, а также соотношения между поведением сенаторов во время голосования и их чувством партийной принадлежности. Для решения поставленной задачи использовались два метода получения результатов. Первый из них так называемый индекс <партийной сплоченности>, разработанный еще в конце 1920-х годов С. Райсом, представляет собой выраженную в процентном отношении разницу между количеством делегатов, голосовавших <за> и <против> того или иного законопроекта. Значение индекса может колебаться от 100% (показатель наибольшей партийной сплоченности) до нуля (полное отсутствие каких-либо устойчивых внутрипартийных связей, когда 50% опрошенных голосуют <за>, а вторая половина - против билля). Второй метод предусматривает составление таблицы для подсчета голосования каждого сенатора в поддержку или вразрез с позицией партийного большинства, которая рассматривается как определяющая при формировании политической линии партии в целом (2, с. 567-568).

В статье отмечается, что в период 1909-1915 гг. внутриполитические реформы заняли доминирующее место на арене национальной политики. Именно это обстоятельство в значительной мере предопределило раскол республиканцев, образование прогрессивной партии и победу демократов на президентских выборах 1912 г. В это время на повестку дня сената был поставлен достаточно широкий круг законодательных предложений, затрагивавших основные требования сторонников прогрессивных преобразований: регулирование деятельности железнодорожных компаний и трестов, реформа тарифной, налоговой и банковской системы, улучшение условий труда рабочих, консервация естественных

130 ресурсов, различные политические реформы от введения прямых выборов сенаторов до предоставления избирательных прав женщинам. Несмотря на весьма дискуссионный характер рассматриваемых в это время в верхней палате конгресса вопросов, анализ итогов голосования свидетельствует о достаточно строгом соблюдении принципа <партийной сплоченности> сенаторами обеих партий - 85-91% у демократов, 81-83% - у республиканцев (2, с. 571). Однако если для демократов по сравнению с предшествующим периодом этот показатель существенно возрос, то обратная картина наблюдалась у республиканцев - они выглядели более разобщенными, чем, скажем, в конце 1900-х годов. Таким образом, в исследуемый период демократическая партия являлась ведущей силой в сенате, способной противостоять натиску движения за прогрессивные реформы и направить его в необходимое с точки зрения долгосрочных интересе ее лидеров русло (2, с. 572).

Анализ 26 вопросов, - рассматриваемых в эти годы в сенате, приводит авторов к заключению о том, что уровень внутреннего единства определялся степенью популярности в партии тех или иных законопроектов. Так, наибольший индекс <партийной сплоченности> представители обеих партий продемонстрировали в ходе обсуждения биллей о тарифах, введении налогов на корпорации, усовершенствовании банковского законодательства. Вместе с тем, например, республиканцы оказались более восприимчивыми к законопроектам, предусматривавшим введение элементов рабочего законодательства, в то время как демократы всячески приветствовали реформы по демократизации политической системы.

В целом сенаторы от демократической партии проявляли завидную солидарность, когда дело касалось вопросов общенациональной важности. Ее не могла расколоть даже проблема тарифов, при обсуждении которой сталкивались экономические интересы выходцев из различных регионов страны. Высокий индекс <партийной сплоченности> демократов в ходе дебатов вокруг законопроекта Пэйна-Олдрича 1909г. (87%) авторы отчасти объясняют достаточно однородным

131 характером представительства партии в конгрессе, подавляющее преимущество в котором до 1912 г. принадлежало южанам (2, с. 574-575). Однако еще большее единство они продемонстрировали во время дискуссий в высшем законодательном органе в 1913 г. по биллю о тарифах Андервуда, когда диспропорция в представительстве демократов в сенате была уже устранена и доступ в верхнюю палату получили делегаты от северо-восточных и западных штатов. В данном случае жесткое соблюдение принципа партийности связывается в статье исключительно с <волевым руководством> президента В. Вильсона, способного подчинить межфракционную борьбу в партии общенациональным интересам (2, с. 576).

Исследуя причины разобщенности среди сенаторов-республиканцев, Дж. Клабб и Г. Аллен склонны усматривать их главным образом в раскольнической деятельности группировки так называемых <мятежников> во главе с Р. Лафол летом. Особенно отчетливо эта тенденция проявилась в ходе сессии конгресса 61-го созыва, когда члены группировки, преимущественно выходцы из северных штатов Среднего Запада, более чем в половине случаев голосовали вразрез с мнением большинства республиканцев. Напротив, наибольшую лояльность партии продемонстрировали в это время сенаторы от штатов Севере-Востока и Дальнего Запада, индекс <партийной сплоченности> которых превышал 90% (2, с. 57 8), Ситуация заметно изменилась в конгрессе двух последующих созывов, противодействие <мятежников> постепенно сошло на нет. В наиболее полной мере это проявилось в 1913-1915 гг. когда республиканцы после длительного перерыва оказались в сенате в меньшинстве. Новые условия межпартийной борьбы обязывали их сплотить свои ряды, с тем, чтобы противостоять завоевавшим большинство демократам. Падение престижа группировки северо-восточных республиканцев после поражения партии на промежуточных выборах 1910 г. и президентских - 1912 г. видоизменило внутренний баланс сил и тем самым облегчило эту задачу. Ядро <коалиции единства> составили теперь республиканцы штатов Среднего Запада и Тихоокеанского побережья (2, с. 580).

132

Рост партийной дисциплины среди представителей республиканской партии в верхней палате конгресса в первые годы администрации Вильсона сопровождался усилением центробежных тенденций в лагере сенаторов-демократов. Хотя степень разобщенности партии большинства в это время не шла ни в какое сравнение с разбродом в лагере республиканцев в период президентства Тафта, она вызывала законные опасения партийного руководства. Единственной достаточно стабильной силой, представлявшей интересы партии в сенате, оставались демократы южноатлантических штатов. Чаще других их поддерживали сенаторы штатов Дальнего Запада и Северо-Востока. Наиболее вероломно в отношении собственной партийной организации вели себя представители штатов глубокого Юга: Техаса, Оклахомы, Алабамы, Миссисипи и др. Анализируя степень изменения позиции каждого из сенаторов от обеих партий по важнейшим социально-политическим проблемам, авторы приходят к выводу, что на данном отрезке времени в большей мере этой тенденции были подвержены демократы. Несмотря на слабо развитое чувство партийности в республиканской партии в годы <прогрессивной эры> в целом, входившие в ее состав группировки характеризовались довольно высоким уровнем внутреннего единства. Ни один сенатор, как правило, не мог позволить себе голосовать вразрез с мнением большинства членов фракции, к которой он принадлежал. У демократов ввиду длительного пребывания партии в оппозиции в 1900-е годы деление на политические группировки не носило столь ярко выраженный характер. Сенаторы не были связаны жесткой партийной дисциплиной в рамках отдельной фракции. Этим, по мнению авторов, и объяснялись достаточно частые изменения в трактовке или тех или иных реформистских законопроектов (2, с. 582).

Сделанный в статье общий вывод о том, что в рассматриваемый период партийная принадлежность являлась определяющим фактором голосования подавляющего большинства сенаторов по важнейшим, в том числе наиболее дискуссионным аспектам реформистской политики, дает авторам основание поддержать широко распространенную в американской

133

политологической литературе концепцию, согласно которой нейтрализация массовых оппозиционных протестов является основной функцией двухпартийной системы США. Механизм действенности последней был лишний раз подтвержден событиями начала века, когда удалось нейтрализовать достигшее небывалых для того времени политических высот движение за прогрессивные реформы (2, с. 584).

Дэвид Брэди, профессор истории университета штата Мичиган, и Филипп Альтхофф, профессор истории Калифорнийского университета, в своей статье <Партийное голосование в палате представителей США, 18901910: элементы ответственной партийной системы> ставят цепью проанализировать степень поляризации сил между двумя крупнейшими партиями в нижней палате американского конгресса в ходе обсуждения там важнейших законопроектов того времени, а также определить характер взаимоотношений членов партийных конгрессовских фракций с их лидерами. Авторы руководствуются в своем исследовании статистическими данными итогов голосований в палате представителей на протяжении двадцатилетнего периода, обработанными в исследовательском центре Мичиганского университета.

На основе подсчета индекса <партийной сплоченности> Д. Бреди и Ф. Альхофф приходят к заключению о том, что в рассматриваемый отрезок времени наибольшую лояльность своим партиям конгрессмены продемонстрировали в период сессий 51-го созыва (1889-1890), а также с 54-го по 60-й (1895-1908). Наивысший показатель приходится на конгресс 58-го созыва (1903-1904) - 64,4% (3, с. 756). Авторы считают, что поляризация партий в высшем законодательном органе в конце XIX - начале XX в. определялась главным образом столкновением аграрных и индустриальных интересов в американском обществе. Именно в этот период и республиканцы, и демократы представляли собой достаточно однородные политические организации, опиравшиеся на голоса избирателей штатов соответственно с преимущественно городским и сельским населением. Это по существу устраняло возможность возникновения конфликтных ситуаций между представителями одной партии на местном

134 и федеральном, конгрессовском уровнях. В доказательство выдвинутого тезиса в статье приводятся соответствующие расчеты процентного соотношения городских и сельских избирательных округов в каждом штате. Пропорция 3:1 между фермерским населением и рабочими (и наоборот) является определяющей при характеристике того или иного региона. Кроме того, для каждой из партий вычисляется коэффициент соотношения в ее представительстве в конгрессе между <аграрными> и <индустриальными> городскими округами. Так, в 1897 г. 69% конгрессменов-демократов и 26% республиканцев были выходцами из <аграрных> округов (3, с. 757, 758).

Авторы усматривают прямую зависимость между поляризацией партий и соблюдением представителями в конгрессе принципа партийной лояльности при голосовании. В статье подсчитано, что по мере возрастания разрыва между демократами и республиканцами в палате представителей, отражавшими интересы избирателей аграрных штатов, индекс <партийной сплоченности> конгрессменов в ходе рассмотрения биллей оставался достаточно высоким. Особенно четко эта тенденция прослеживалась в 1896-1904 гг. Напротив, в так называемый <период бездеятельности> конгресса, приходившийся на 1890-1894 гг. степень поляризации партий сильно колебалась от выборов к выборам и уровень <партийного> голосования был весьма низким. После 1906г. индекс <партийной сплоченности> также начал падать, однако на сей раз это произошло за счет увеличения конкурентоспособности демократической партии в урбанизированных штатах. Если до этого времени демократы представляли собой <монолитную аграрную политическую силу>, то теперь в их лагере произошли серьезные изменения. Увеличение нормы представительства партии в конгрессе за счет северовосточных и целого ряда среднезападных штатов о высоким процентом городского населения, сопровождавшееся падением влияния делегатов от аграрных штатов Юга и Дальнего Запада, привело к заметному росту фракционности в лагере демократов и тем самым обусловило их готовность к созданию межпартийных блоков о республиканцами. Это,

135 в свою очередь, не замедлило сказаться на стратегии партии меньшинства в высшем законодательном органе, наступательный характер которой в значительной мере подготовил победу демократов в палате представителей в 1910 г. (3, с. 759-760).

Большое внимание в статье уделяется также анализу влияния личной власти спикера палаты представителей на политическую линию рядовых членов конгрессовских фракций республиканцев и демократов. Централизации в руках спикера руководства над деятельностью нижней палаты конгресса в 1890-е годы способствовало возложение на него полномочий председателя процедурного комитета (Rules Committee), который определял порядок прохождения законопроектов и, таким образом, являлся важным рычагом давления в ходе дебатов на выработку решений представителями той или иной партии. Так, пользуясь своими безграничными правами, спикер-республиканец Т. Рид уже в конце 90-х годов применил тактику так называемого <исчезающего кворума> и фактически узурпировал подсчет числа членов процедурного комитета, присутствовавших на заседаниях. Это создавало реальные возможности для подтасовки голосов в период обсуждения законопроектов (3, с. 7 62)

После вступления в должность спикера в 1903 г. Дж. Кеннона узурпация власти в палате представителей достигла небывалого размаха. Диктаторские наклонности Кедына наиболее наглядно проявились в изменении им процедуры голосования - вместо 2/3 достаточно было теперь заручиться поддержкой простого большинства, с тем чтобы либо приостановить рассмотрение билля, либо подтвердить его одобрение. Должности председателей важнейших комитетов раздавались только конгрессменам, лично преданным спикеру. Расцвет подобной практики назначений в 1900-е годы стал во многом возможен благодаря тому, что в это время республиканцы обладали ощутимым перевесом сил в палате представителей. Рядовые члены конгрессовской фракции республиканцев вынуждены были подчиняться неприкрытому диктату небольшой группы политиков, завоевавших доверие Кеннона.

136

В целом негативно оценивая безграничные права спикера, авторы вместе с тем проводят мысль о том, что подобная централизация полномочий сыграла решающую роль в нейтрализации партией большинства оппозиционных настроений в конгрессе и облегчила процедуру прохождения целого ряда законопроектов, в том числе реформистского содержания, принятию которых по тем или иным причинам препятствовали демократы. В статье устанавливается строгая прямая зависимость - между степенью сосредоточения власти у спикера и уровнем индекса <партийной сплоченности> при голосовании в палате представителей. Значение последнего особенно возросло вскоре после прихода к власти Дж. Кеннона (65%) (3, с. 764).

Д. Брэди и Ф. Альтхофф отдельно рассматривают вопрос о причинах несоблюдения конгрессменами при голосовании принципа <партийной принадлежности>. Пользуясь уравнением регрессии, в котором устанавливается зависимость между уровнем> партийной лояльности, с одной стороны, и отношением степени поляризации партии к централизации спикером руководства палатой представителей - с другой, авторы приходят к следующему выводу. Разногласия между конгрессменами одной и той же партии при достаточно высокой поляризации партий и концентрации власти у спикера могут возникать в силу двух причин. Первая из них предполагает приверженность президента и конгрессовского большинства различным политическим партиям. Так, например, в конгрессе 62-го созыва (1911-1913) демократы, которым принадлежало большинство в палате представителей, в то время как президентский пост занимал республиканец, а полномочия спикера после смещения Кеннона несколько ослабли, принцип партийности при голосовании соблюдали крайне нерегулярно. Ситуация резко изменилась вступлением в 1913 г. в должность главы исполнительной власти В. Вильсона, когда при прочих равных условиях лояльность конгрессменов-демократов по отношению к своей партии заметно возросла (3, с. 766).

Авторы доказывают, что вне зависимости от характера разногласий между президентом и конгрессовским большинством

137

индекс <партийной сплоченности> всегда возрастает по мере централизации полномочий спикером (3, с. 768769). Второй причиной, способной вызвать отклонения от принципа <партийности> при голосовании членов конгресса, Брэди и Альтхофф считают выдвижение на повестку дня новых социально-политических вопросов. Таким переломным пунктом для американских партий в исследуемый период стал рубеж веков, когда борьба за введение реформистского законодательства существенно обострила межфракционные разногласия как в лагере республиканцев, так и демократов (3, с. 770).

Автор <Воздействия австралийской избирательной реформы на голосование по объединенным баллотировочным бюллетеням> Джеральд Раск является профессором истории университета штата Иллинойс. Статья основана на материалах диссертационного исследования Раска, защищенного в 1968 г. в Мичиганском университете. Автор ставит своей целью определить степень влияния австралийской избирательной системы на поведение американского электората в конце XIX -начале ХХ в. Источниковую базу работы составляют статистические данные итогов президентских и промежуточных выборов, а также законодательные акты и другие документы легислатур штатов.

Австралийская избирательная система утвердилась в большинстве американских штатов в 1890-е годы. Необходимость ее принятия была вызвана существенными изъянами действовавшей до того времени в США процедуры голосования, согласно которой баллотировочные бюллетени на кандидатов от республиканской и демократической партий заполнялись раздельно. Такая система голосования получила название <неофициальной>, так как контроль над ней был полностью сосредоточен в руках партийного руководства, а не федеральных или штатных органов власти. Баллотировочные бюллетени каждой из партий отличались по размеру и цвету, с тем чтобы избиратель, особенно не задумываясь над именами претендентов, отдал бы свой голос в поддержку той политической организации, на которую он

138 традиционно ориентировался. Кроме того, система голосования была по существу открытой (4, с. 1220).

Австралийская избирательная реформа внесла существенные коррективы в процедуру голосования на выборах. Во-первых, всеми необходимыми полномочиями облекались штатные власти и таким образом избирательная система становилась < официальной>. Во-вторых, списки кандидатов вне зависимости от их партийной принадлежности печатались теперь в объединенном, или <общем>, баллотировочном бюллетене. Тем самым вводилась практика выбора избирателями того или иного кандидата на внепартийной основе. Наконец, новая система предусматривала строгое соблюдение тайного голосования (4, с. 1221). Модификации австралийской избирательной системы в США шли по двум направлениям. Одно <из них, впервые примененное в штате Массачусетс, предусматривала указание партийной принадлежности кандидатов. Второе; инициатором которого был штат Индиана, предполагало разделить имена претендентов в <общем> баллотировочном бюллетене по двум <партийным колонкам>. До 1900-х годов большее распространение на выборах получила массачусетская модификация, так как она не вводила каких-либо заметных изменений по сравнению с весьма популярной в то время австралийской избирательной системой. Однако вскоре американские политики в силу ряда тактических соображений предвыборной борьбы отдали предпочтение <партийным колонкам> кандидатов (4, с. 1222).

Дж. Раск основывает свое исследование на методе статистического анализа итогов голосования по объединенным бюллетеням, впервые введенном в научный оборот историком У. Бернхэмом. Коэффициент Бернхэма определяется разницей между наивысшим и низшим в процентном отношении показателями поданных в год выборов голосов избирателями одной партии в том или ином штате за претендентов на различные исполнительные должности. Так, например, если в штате Нью-Йорк демократы отдали за президента 51% голосов, за губернатора - 49, а за государственного секретаря и штатного казначея - по 48%, то коэффициент Бернхэма будет равен 3% (4, с. 1224). Подсчет этого показателя имеет большое значение с точки зрения

139 анализа конкурентоспособности двух крупнейших партий в ходе избирательных кампаний. При этом, однако, не принимаются во внимание голоса, поданные за третьи партии, что, по мнению автора, лишь исказило бы картину итогов выборов для республиканцев и демократов. Более существенным недостатком коэффициента Бернхэма, как, впрочем, и большинства других полученных в период выборов статистических результатов. Раск считает то, что при его подсчете отбрасываются такие факторы внешнего свойства, как подкуп избирателей, подставка итогов голосований и др. Однако в целом подчеркивается достаточная надежность этого показателя с точки зрения определения соотношения сил между основными политическими партиями в периоды штатных и общенациональных избирательных кампаний (4, с. 1225).

Утверждение австралийской избирательной системы в США способствовало существенному изменению корпуса избирателей республиканской и демократической партий. Если раньше еще до окончания выборов с большой долей достоверности можно было заключить, какая партия будет пользоваться доминирующим влиянием в определенном штате, то теперь итоги стали в известной степени непредсказуемы. На основании подсчета коэффициента Бернхэма автор утверждает, что перераспределение влияния между республиканцами и демократами в рассматриваемый период было особенно ощутимо в среде избирателей северо-восточных штатов. В значительно меньшей степени этот процесс затронул Юг, который, несмотря на некоторые сдвиги в электоральном поведении, в целом продолжал оставаться в это время однопартийным, отдавая предпочтение демократам (4, с. 1227-1228). Пытаясь установить, насколько быстро австралийская избирательная реформа отражалась на итогах выборов. Раск обращается к технике регрессии, с помощью которой с большой точностью фиксируются любые перемены в голосовании избирателей даже на коротких временных отрезках. Сравнение на базе этой методики старой, <неофициальной> и новой, австралийской систем позволяет автору сделать вывод о том, что внесенные коррективы при заполнении баллотировочных бюллетеней принесли ощутимые

140 результаты на ближайших выборах. С этой точки зрения наиболее показательная ситуация сложилась в тех западных штатах, которые вступили на этих правах в Союз в конце 1890-х - начале 1900-х годов и сразу взяли на вооружение австралийскую избирательную реформу; ни республиканцы, ни демократы не пользовались там ощутимым политическим приоритетом и обе партии попеременно сменяли друг друга у власти (4, с. 1230).

С помощью коэффициента Бернхэма Дж. Раек анализирует влияние на поведение электората двух разновидностей австралийской избирательной системы в США: уже упоминавшихся выше <массачусетской> и так называемой <партийных колонок>. Обе модификации предусматривали включение в баллотировочные бюллетени сведений о партийной принадлежности кандидатов. Однако статистические расчеты автора показывают, что первая из них предоставляла избирателям более широкие возможности для выбора претендентов. Во втором случае принцип традиционной партийной ориентации соблюдался при голосовании более строго, что по существу сводило к минимуму <проявления политической инициативы американцами в избирательных кампаниях> (4, с. 1232). Поэтому распространение системы <партийных колонок> в значительной мере обезличивало смысл австралийской избирательной реформы и привело к тому, что к концу рассматриваемого периода избиратели целого ряда штатов оказались связанными долговременными узами с одной из двух ведущих политических партий (4, с. 1236).

Список литературы

1. Alien H. Geography and Politics: Voting on Reform Issues in the United States Senate, 1911-1916. - J. of Southern history, 1961, vol. 27, May, p. 216-228.

2. Bogue A. United States: The "New Political History." - J. of contemporary history, 1968, vol. 3, January, p. 5-27.

3. Bogue A. and Clubb J. History, Quantification and the Social Sciences. - Amer. behavioral scientist, 1977, vol. 21, November-December, p.167-186.

141

4. Burnham W. The Changing Shape of the American Political Universe. - Amer. polit. science rev.,

Wash. 1965, vol. 59, March, p. 7-28.

5. Campbell A. Converse Ph. Miller W. Stokes D. The American voter. N.Y. : Wiley, I960. - 354 p.

6. Kelley S. jr. Ayres R. Bowen W. Registration and Voting:

Putting First Things First. - Amer. polit.science rev. Wash. 1967,vol. 61, June, p.359-379.

7. Matthews D. and Prothro J. Political Factors and Negro Voter Registration in the South. - Amer.

polit.. science

8. McCormick R. The Party Period and Public Policy: An Exploratory Hypothesis. - J. of Amer.

history, Bloomington 1979, vol. 66, September, p. 279-298.

9. Silbey J. Clio and Computers: Moving into Phase II, 1970- 1972. - Computers and the Humanities,

1972, vol. 7, November, p. 67-79.

10.Swierenga R. Computers and American History: the Impact of the "New Generation." - J. of Amer. history. Blooming-tail, 1974, vol. 60, March, p. 1045-1070.

11. Vandermeer Ph. The New Political History: Progress and Prospects. - Computers and Humanities,

1977, vol. 11, July-September, p. 265-278.

12. Walker J. Ballot forms and voter fatique; An analysis of the office bloc and party Column ballots. -

Midwest J. of polit. science, 1966, vol. 10, November, p. 448-463.

Л.Л.Поршаков

НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ БУРЖУАЗНЫХ ПАРТИЙ США В 1910 - 1930-Е ГОДЫ. ЧЕРЕЗ ПРИЗМУ < НОВОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ>

1. Lubell S. The future of american politics. - 2d ed. - N.Y.: Doubleday, 1955-XII, 260 p.

2. Clubb J.M. Alien H.W. The cities and elections of 1928: Partisan realignment? - In: Voters, parties, and Elections: Quantitative essays in the history of american popular voting.- Lexington. 1972, p. 292-305.

3. Allswang J.M. Immigrant ethnicity in a changing politics: Chicago from progressivism to FDR.- In: Voters, parties and elections: Quantitatise essays in the history of cnierican popular voting. Lexington, 1972, p. 277-291.

4. Lichtman A.J. Prejudice and old politics: The presidential elections of 1928.- Chapel Hill: Univ. of North Carolina press, 1979. - 329 p. - Bibliogr. : p. 331-357.

5. Shover J.L. The progressives and working class vote in California. - In: Voters, parties and elections; Quantitative essays in the history of American popular voting. Lexington, 1972, p.260-276.

6. Graham O.L. Jr. An encore for reform: The old progressive a. the New Deal. - N.Y.: Oxford univ. press. 1967. -VIII, 217 p. - Bibliogr. : p. 219-250.

В первой половине 1950-х годов вышла в свет очередная работа известного американского политолога С. Лубелла <Будущее американской политики>, посвященная анализу развития основных тенденций партийно-политической жизни США в 1930-е - 1950-е годы. Используя методику прикладной

143

социологии, автор проанализировал структуру электората республиканской и демократической партий на президентских выборах 1928 г. когда республиканец Г. Гувер нанес поражение демократу А. Смиту1), и обратил внимание на то, что в 12 крупнейших городах США демократическая партия набрала больше голосов, нежели республиканская. Далее С. Лубелл указал, что, именно опираясь на <городской электорат>, демократическая партия смогла победить в 1932 г. и удерживаться у власти в последующие два десятилетия (1, с. 36-43). Исходя из того, что все 1920-е годы были отмечены постепенным усилением позиций демократов в городах, автор подчеркнул, что в 19 32 г, никакой <революции Рузвельта> не произошло, а, напротив, выборы 1928 г. были отмечены <революцией Смита> (1, с. 36). Термин <революция Рузвельта> был применен впервые американскими журналистами для оценки первых реформ <нового курса> (1933). Позднее некоторые буржуазные историки этим термином стали обозначать и партийно-политическую перегруппировку 1930-х годов, в результате которой вместо республиканской ведущей буржуазной партией страны стала демократическая.

В трудах, вышедших в дальнейшем из-под пера исследователей, работающих в рамках <новой политической истории>, данное положение служит тем тезисом, исходя из которого ведется изучение основных проблем развития буржуазных партий США в 1910-е - начале 1930-х годов (2, с. 291-292; 4, с. 19-21). Так, Дж. Клабб и X. Аллен в своей статье отмечают, что относительный успех А. Смита на выборах <был лишь кратковременной флюктуацией на фоне глубоких тенденций партийно-политического развития> (2, с. 293), черпая аргументацию в пользу своей позиции в материалах статистического характера. Эти материалы

1)Альфред Э. Смит (1873-1944) - один из лидеров демократической партии США в 1910-х - 1930-х годах, Происходил из семьи ирландских иммигрантов, католик, родился и вырос в Нью-Йорке. - Прим. реф.

144 демонстрируют степень поддержки, оказанной в 1920-х - 1936 г. в городах кандидатам от демократической партии на различные выборные посты. Материалы представляют собой динамические ряды, содержащие данные о процентах голосов, собранных демократической партией в ходе выборов в урбанизированных районах США - в Бостоне, Провинденсе, Буффало, Рочестере, Ньюарке, Джерси-сиги, Филадельфии, Питтсбурге, Кливленде, Детройте, Чикаго, Милуоки, Миннеаполисе, Сент-Поле, Сиэттле, Сан-Франциско, Окленде, Лос-Анджелесе и в районах так называемого Большого Нью-Йорка в Бронксе, Кингсе, Куинсе, Манхэттане и Ричмонде, На основе простейшего (арифметического) сравнительного анализа авторы приходят к выводу, что на президентских выборах 1928 г. как считает и С. Лубелл, намечался значительный сдвиг в пользу демократической партии (2, с. 294 - 295), который был, однако, вызван личными качествами Смита, а не какими-либо изменениями в социальной базе демократической партии. Как считают Дж. Клабб и X. Аллен, в пользу этого утверждения говорит то, что на иных - помимо президентских 1928 г. - выборах с 1920 по 1930 г. не происходило существенного укрепления позиций демократической партии в городах: так, с 1926 по 1930 г. число ее сторонников в Бостоне, Филадельфии и Чикаго выросло на 10%, значительно меньшие сдвиги произошли в Провиденсе, Буффало, Питтсбурге, Кливленде, Милуоке, Сент-Поле и в Бронксе, тогда как в городах Тихоокеанского побережья США популярность партии среди избирателей на протяжении всех 1920-х годов фактически оставалось неизменной (2, с. 296-297). Однако авторы считают, что даже на фоне падения популярности партии, свидетельством чего стали промежуточные выборы 1930 г. <изменения в политическом поведении избирателей, происшедшие в 1928 г. ознаменовали важный и, возможно, необходимый этап в ходе длительного процесса перегруппировки политических сил в стране> (2, с. 302).

А. Личтмен, целиком посвятивший свое фундаментальное исследование анализу президентских выборов 1928 г. (4), применил иную методику изучения тенденций в развитии политических партий США в 1920-е -начале 1930-х годов. На

145

основе обработки различных данных о политическом, этнокультурном, социальном, расовом и экономическом лице американских избирателей из 2058 графств, расположенных вне границ штатов, входивших в бывшую южную конфедерацию, он выделил 70 переменных для каждого из графств: процент сторонников Смита в 1928 г.; процент католиков; процент работающих по найму; процент сторонников Гувера в 1928 г. и т.п. - и подобрал к ним такие же показатели по 1924, 1920 и 1916 гг. На основе многомерного регрессионного анализа А. Личтмен проинтерпретировал эти данные и пришел к выводу, что <количество сторонников Смита в городах не было непропорционально большим по сравнению с его предшественниками-демократами> (4, с. 126), а выражено <городской> характер электората демократов в 1928 г. объясняется неспособностью Смита привлечь пол свои знамена фермерство> (4, с. 127). Кроме этого, А.Личтмен подчеркивает, что, принимая во внимание только ту поддержку, которую кандидату от демократов оказали в крупнейших городах, исследователи искажают реальную картину, на которую, по его мнению, влиял не конфликт крупного города (метрополиса) и фермы, а конфликт мелкого города (с населением в 2500 в человек и менее) и фермы (4, с. 127). В целом же, по мнению автора, <оценивать выборы 1928 г. как кульминацию конфликта между жителями городов и фермерами - значит больше запутать, чем объяснить... Место жительства имело весьма скромное отношение к тому, как люди голосовали. Личные наклонности избирателей имели куда большее значение> (4, с. 143).

Роль городского электората (на примере Чикаго) в истории развития основных буржуазных партий США в 1910-е - начале 1930-х годов рассматривает в своей статье Дж. Алсванг (3). Отмечая, что чикагские избиратели с 1892 по 1916 г. как правило, отдавали свои голоса на выборах президента или в федеральный конгресс представителям республиканской партии, а на местных выборах - демократам, автор указывает, что с 1918 по 1932 г. в городе произошел заметный общий сдвиг в пользу демократической партии (3, с. 275-277), Дж. Алсванг констатирует,

146 что существенную часть городского электората составляли лица неамериканского происхождения и для показа причин изменения поведения избирателей выделяет восемь этнических групп - иммигранты из Чехословакии, Литвы, Югославии, Италии, Германии, Швеции, лица еврейской национальности (3, с. 278). Анализ электорального поведения каждой из перечисленных групп в отдельности позволяет автору утверждать, что представители первых пяти этнических меньшинств традиционно тяготел к демократам, а последних трех - к республиканцам (3, с. 280-281). Для выявления причин изменения поведения электората Чикаго Дж. Алсванг воспользовался корреляционным анализом, который показал, что существенный сдвиг в позициях избирателей в городе происходил на выборах 1928 и 1932 гг. (коэффициент корреляции 1932 г. относительно 1920 г. равен 0,69; 1928 г. относительно 1920 г. равен 0,82, тогда как этот показатель для 1932г. относительно 1928г. измеряется в 0,95) (3, с. 281). Затем, построив долговременные корреляционные ряды (1892-1936), Дж. Алсванг приходит к выводу, что на большом временном отрезке заметных изменений в партийной ориентации избирателей не произошло, тогда как все бурные перемены в электоральных префренциях чикагцев имели место в 1918-1932 гг. с кульминацией в 1928-1932 гг. <Это было время поворота в настроениях избирателей, -пишет автор, - и если принимать во внимание только первые пять групп иммигрантов, то следует отметить, что их электоральное поведение становилось все более и более однородным, особенно в 1928 г. Таким образом, можно считать, что именно кампания Смита собрала их всех вместе> (3, с. 282),

Данная точка зрения разделяется и А. Личтменом; <Из всех четырех избирательных кампаний - с 1916 по 1928 г. - лишь на президентских выборах 1928 г. иммигранты устремились под знамена демократической партии в количествах, пропорционально больших, нежели коренные американцы> (4, с. 1191, Однако А. Личтмен считает, что избиратели неамериканского происхождения голосовали за кандидата от демократической партии на президентский пост не по этническим, а по религиозно-культурным мотивам

147

(4, с. 120). Кроме этого, А. Личтмен акцентирует внимание на электоральном поведении иммигрантов из Германии, чьи электоральные преференции, по его мнению, претерпели наибольшие изменения в 1920-е годы. С помощью регрессионного анализа автор показывает, что американцы немецкого, происхождения <поддержали республиканцев в 1920-м году из-за той роли, которую сыграли демократы при вступлении страны в первую мировую войну, склонялись в пользу Лафоллета (независимый кандидат на президентский пост, стоявший на позициях мелкобуржуазного реформизма. - Реф.) в 1924 г. и пошли за демократами в 1928 г.> (4, с. 98-99, 119). Аналогичную точку зрения можно встретить и у Дж. Алсванга (3, с. 281).

На основе приведенных выше статистико-электоральных построений А. Личтмен и Дж. Алсванг предприняли попытку создать факторную модель поведения избирателей в 1928 г. Отметив, что изменение позиции иммигрантов сыграло большую роль в некотором улучшении положения демократов к концу 1920-х годов и, особенно, привело почти к двухкратному росту численности сторонников партии на выборах 1928 г, (по сравнению с выборами 1924 г.), Дж. Алсванг указал, что жители Чикаго неамериканского происхождения <имели этическую общность взглядов, которая непосредственно вытекала из их культурных традиций, особенно по вопросу о <сухом законе> (XVIII поправка к конституции США, запрещавшая производство и импорт алкогольных напитков, - Реф.)... В 1920-е годы для них это был наиболее острый вопрос. Даже позднее, в начале 1930-х годов, он отодвигал на второй план проблемы, возникшие из-за депрессии (экономического кризиса 1929-1933 гг. - Реф.). В большой перспективе проблема отношения к <сухому закону> играла на руку демократам> (3, с, 284). По мнению автора, это произошло оттого, что чикагские иммигранты крайне отрицательно относились к антиалкогольному законодательству (72-83% от числа опрошенных), а лидеры демократов, прежде всего А. Смит, к концу 1920-х годов зарекомендовали себя как его активные противники (3, с. 284). В результате, заключает Дж, Алсванг, <коэффициент корреляции

148 между численностью тех, кто голосовал против <сухого закона> в 1919 г. в избирательных участках, населенных иммигрантами, и количеством избирателей из этих же участков, поддерживавших тех или иных политиков на выборах с 1919 по 1932 г. показывает, что единственная твердая связь существует между первыми и А. Смитом (коэффициент корреляции равен 0,75) (3, с. 285). Автор также отмечает, что приведенные факты и проведенный анализ позволяют утверждать, что изменения, наметившиеся в политической жизни Чикаго к 1928 г. продолжали бы происходить и в 30-е годы, так как <силы, складывавшиеся в коалицию, уже проявили себя безотносительно фактора влияния депрессии начала 30-х годов> (3, с. 286).

Определяя причины, повлиявшие на поведение избирателей на выборах 1928 г. А. Личтмен идет иным путем. Показав, что расово-этническое происхождение избирателей, их принадлежность к городскому или сельскому населению либо вообще не оказали влияния на исход выборов, либо повлияли в крайне незначительной мере (4, с. 93-121, 144-159, 122-143), автор рассматривает иные социально-политические, экономические и этнокультурные характеристики американского электората применительно к его поведению у избирательных урн в 1928 г. Так, А. Личтмен считает, что <дисперсионный анализ демонстрирует, что отношение к <сухому закону> наложило относительно заметный отпечаток на выработку электоральных преференций у избирателей>. Однако, в отличие от Дж. Алсванга, А. Личтмен подчеркивает двустороннее воздействие данного вопроса на поведение электората: по мере роста активности противников антиалкогольного законодательства увеличивалось и количество его сторонников. На выборах 1928 г. голоса тех и других до известной степени уравновесили друг друга. <Торжествующие сторонники <сухого закона> утверждали в 1928 г. что победа Г. Гувера есть победа адептов антиалкогольного законодательства,... -заключает А. Личтмен, - однако победа Гувера просто не может быть достоверно объяснена одной этой причиной, ибо были вопросы важнее, нежели <сухой закон>, и именно они повлияли на настрой избирателей. Ведь за Гувером пошли избиратели

149

тех штатов, где антиалкогольное законодательство безоговорочно отвергалось в ходе проводившихся гам референдумов> (4, с. 78-79, 92).

Применив методику регрессионного анализа, А. Личтмен далее анализирует влияние пола избирателей на их электоральное поведение. Отмечая, что общий рост численности избирателей в 1928 г. по сравнению с 1924 г. в основном произошел за счет увеличения количества женщин, впервые принявших участие в выборах. А. Личтмен опровергает бытующую в американской историографии точку зрения, что данное явление в основном способствовало усилению позиций демократов. <Регрессионный анализ показывает, что женщины в значительно большей степени, нежели мужчины, предпочитали голосовать за тех кандидатов на президентский пост, которые не намеривались нарушать status quo в обществе... На фоне существенного увеличения общей численности избирателей-женщин налицо непропорционально меньший рост числа сторонниц А. Смита по сравнению с количеством тех американок, которые отдали свои голоса Дж. Дэвису (Дж. Дэвис - кандидат от демократической партии на пост президента в 1924 г. - Реф.)> (4, с. 160-161, 162).

Затем А. Личтмен переходит к анализу влияния экономических факторов на код президентской избирательной кампании 1928 г. Указывая, что <многие историки вообще не уделяли никакого внимания рассмотрению экономического статуса избирателей применительно к кампании 1928 г. полагая, что хорошее состояние американской экономики в это время фактически гарантировало победу правящей партии -республиканцам> (4, с. 166), автор подчеркивает несоответствие данного тезиса тем реальным фактам, которые свидетельствуют об известном тяготении высоко и среднеобеспеченных слоев избирателей к республиканцам, а малообеспеченных - к демократам (4, с. 166-167). Вместе с тем А. Личтмен подчеркивает, что второе явление не следует объяснять каким бы то ни было тяготением лидеров демократической партии к политике, направленной на улучшение положения неимущих, так как в 1920-е годы взгляды руководства демократов, равно как и политический

150 курс республиканских президентов, были <откровенно консервативными> (4, с. 167, 179-187). Приток американцев, занимавших самые нижние ступени социальной лестницы, под знамена А.Смита в 1928 г. был выявлен А. Личтменом посредством многомерного регрессионного анализа, основанного на обработке исключительно большого числа переменных показателей, характеризующих экономическое положение избирателей (доходы, объем налоговых выплат, наличие отдельного дома, радиоприемника, телефона, автомобиля, размеры сумм задолженностей по кредитным покупками т. п.), и их иные характеристики (вероисповедование, место жительства, возраст, пол, этническое происхождение и проч.) (4, с. 169, 170-171). А. Личтмен считает, что средние слои американского общества отдали свои голоса Г. Гуверу, так как искали <символическую идентификацию с теми <лучшими людьми Америки>, чьи ценности воплощал в себе респектабельный кандидат от республиканской партии на президентский пост> (4, с. 196), тогда как А. Смит в этом плане был значительно ближе мало - и неимущим (4, с. 196-197). Кроме этого, автор указывает, что сама личность А. Смита вызвала поляризацию в электорате, отталкивая от демократической партии большую группу представителей средних слоев, традиционно голосовавших за демократов (4, с. 197).

В качестве основной причины, предопределившей исход выборов 1928 г.,. А.Личтмен называет вероисповедование А. Смита, <Религия, вне всякого сомнения, - пишет он - была наиболее острым эмоциональным вопросом выборов 1928 г.>. Именно католики, по мнению автора, были той обширной частью электората, которая заметно изменила свои избирательные преференции на выборах 1928 г. по сравнению с любыми другими президентскими выборами начиная с 1916 г. и по 1940 г. включительно. <Положительные коэффициенты регрессии, характеризующие изменения в количестве голосов, собранных Смитом на выборах 1928 г. по сравнению с количеством избирателей... поддержавших Дэвиса (коэффициент регрессии 0,11), Лафоллета (0,62) и Рузвельта (0,34), показывают, что степень поддержки Смита была выше в тех графствах, где католиков было больше.

151

Аналогично, отрицательные показатели коэффициента корреляции (- 0,15), характеризующие различия в количествах голосов, собранных, республиканцами в 1928 и в 1924 гг. показывают, что чем было в каждом данном графстве больше католиков, тем меньшая степень поддержки была оказана в нем Г.Гуверу> (4, с. 41, 42). А. Личтмен отмечает, что поляризация католиков и протестантов на выборах 1928 г. была наибольшей по сравнению со всеми предшествовавшими (1916, 1920, 1924) и последовавшими (1932, 1936, 1940) президентскими выборами (4, с. 42).

По мнению А. Личтмена, вероисповедование избирателей предопределило структуру электората демократической партии и в региональном плане. Если для всех рассматриваемых при анализе 2058 графств увеличение голосов, поданных за Смита по сравнению с количеством сторонников Дэвиса, на 0,11% означает рост количества сторонников первого - католиков на 1%, то для штатов Новой Англии, среднезападных штатов, штатов Тихоокеанского побережья (где проживало подавляющее большинство католиков. - Реф.) соотношение выглядит иначе: 0,36% на 1%. Наоборот, в горных штатах дальнего запада США (в Аризоне, Айдахо, Вайоминге, Колорадо, Монтане, Неваде, Нью-Мексико и Юте. - Реф.), где число католиков крайне незначительно, соотношение будет 0,28% к. 1% (4, с. 43).

Свою точку зрения А, Личтмен подтверждает также анализом ответов функционеров демократической партии на циркулярное письмо Ф. Д. Рузвельта, в котором последний просил назвать причины поражения Смита конкретно в тех регионах. где проживали адресаты. Автор приводит следующую сводную таблицу ответов (4, с. 53).

Таблица
Причина: Количество Процент:
упоминаний в
ответах:
Из-за религиозной 188 55,5%
принадлежности
152

Продолжение таблицы.
Причина: Количество упоминаний в ответах: Процент:
Из-за позиции по вопросу о <сухом законе> 11-2 33,0%
Из-за связей с Тамманихолл 19 5,6%
<Из-за экономической 8 конъюнктуры, благоприятной для республиканцев 2,4% По другим причинам 12 3,5% А. Личтмен делает вывод, что поражение А. Смита было следствием <активизации антикатолицизма в американском обществе> (4, с. 76).

Подводя итоги своему исследованию в целом, автор констатирует, что никаких существенных изменений долговременного характера в структуре электората в 1920-е годы не происходило: <На выборах 1928 г. свою лояльность проявили те, кто должен был ее проявить именно таким образом, а не иначе> (4, с. 220), и <сдвиги в коалициях социальных сил, поддерживавших партии, начали появляться лишь после 1930 г.> (4, с. 219). А. Личтмен считает, что исход выборов 1928 г. <повлиял на дальнейшие успехи демократов двояким образом. Во-первых, республиканцы, находясь у власти в 1929-1933 гг.. стали: ассоциироваться у избирателей с ужасами депрессии. С другой стороны, поражение Смита заставило лидеров демократической партии создать постоянно действующий в интервале между президентскими выборами центральный партийный орган при национальном комитете партии>, который вел активную антигуверовскую пропаганду в период экономических потрясений... Победа Рузвельта в 1932 г. в основном отразила слабость позиций партий Гувера в стране, а не рост престижа демократов на

153

национальной политической сцене> (4, с. 224-225). <Мое исследование, - подчеркивает А. Личтмен, - < демонстрирует непреложный факт; никакой <революции Смита> не было и президентские выборы 1928 г. не являлись переломным моментом в американской политической истории... Выборы 1928 г, отразили лишь

демографические изменения, происшедшие в электорате.... ощущалось также влияние этических и религиозных

проблем... партийная перегруппировка наступила позднее, в ответ на экономический кризис> (4, с. 227).

Профессор университета штата Пенсильвания Дж. Шовер в своей статье, озаглавленной <Прогрессисты и поведение рабочего класса на выборах в Калифорнии> (5), подходит к анализу проблем партийно-политической истории США 1910-х - начала 1930-х годов с иной, нежели Дж. Алсванг и А. Личтмен, точки зрения, хотя и в его построениях есть тезисы, аналогичные взглядам первых двух исследователей, Так, используя методику корреляционного анализа, Дж. Шовер показывает, что избиратели неамериканского происхождения в 1910-е годы начали отказывать в поддержке кандидатам от республиканской партии на федеральные выборные посты и после своеобразного периода ориентации на <прогрессистских> (буржуазно-реформистских. - Реф.) деятелей - X. Джонсона, В. Вильсона и Р. Лафоллета в 1914 - 1924 гг. к концу 1920-х родов устремились в лоно демократической партии (5, с. 263, 267-268). Однако, в отличии от Дж. Алсванга и особенно А. Личтмена, Дж, Шовер взамен построения многофакторной модели поведения избирателей основное внимание уделяет их социально-классовой принадлежности, априорно считая ее доминантным фактором. определяющим избирательные преференции электората. Указывая на то, что историки, работающие в рамках традиционной исследовательской методики, <представляют прогрессивизм как политическое движение средних слоев, напуганных ростом власти монополистических корпораций и организованного рабочего движения>, Дж. Шовер подчеркивает несостоятельность данного подхода, ибо, по его мнению, он основан <преимущественно на том, что говорили и что делали в годы расцвета прогрессивистского движения единицы-

154 его лидеры, принадлежавшие к интеллектуальной элите общества>. Автор считает, что в первую очередь следует подвергать анализу <позиции лидеров рабочего класса и взгляды, накопившие отражение на страницах рабочей печати>. Кроме этого, автор полагает, что электоральная статистика находится в прямом противоречии с констатацией того, что прогрессивизм представлял собой политическое движение средних слоев. По мнению Дж. Шовера, статистические материалы <реально демонстрируют (на примере Калифорнии, - Реф.) факты сильной поддержки, оказанной деятелям прогрессивистского топка именно среди рабочих, сконцентрированных в двух крупнейших городах штата> (5, с. 261).

Последний тезис Дж. Шовер подтверждает данными, полученными на основе корреляционного анализа процентного соотношения сторонников Т. Рузвельта на президентских выборах 1912 г, и <прогрессивистского> деятеля X, Джонсона на выборах губернатора штата в 1914 г. Коэффициент корреляции между количеством сторонников Т. Рузвельта из рабочих кварталов на республиканских <праймериз> в 1912 г. и числом избирателей - рабочих, поддержавших X. Джонсона в 1914 г. по мнению автора, достаточно низок (0,484), а тот же показатель, аналогично вычисленный на основе данных о количестве избирателей-рабочих проголосовавших за Т. Рузвельта на самих выборах 1912 г. и о поддержке, оказанной в рабочих кварталах X. Джонсону в 1914 г. вообще имеет отрицательную величину (- 0,48). По мнению автора, это свидетельствует о тяготении избирателей-рабочих к политикам прогрессивистского толка: коэффициент корреляции между количеством сторонников X. Джонсона из рабочих кварталов, отдавших за него голоса на <праймериз> 1924 г. и числом избирателей-рабочих, проголосовавших в том же году на президентских выборах за Р. Лафоллета, равен 0,986. Дж. Шовер также считает, что приведенные выше факты позволяют утверждать, что в 1914-1924 гг. избиратели-рабочие в Калифорнии демонстрировали полное нежелание поддерживать политиков, баллотировавшихся по спискам республиканской партии (5, с. 266), Автор делает вывод, что в 1914-1924 гг. в городах Калифорнии

155 сформировалось <прогрессивистское большинство> рабочих-избирателей, достаточно стабильное по своему характеру, доказательством чего является высокая степень корреляции между количеством избирателей-рабочих, проголосовавших за X. Джонсона в 1914 г. и числом его сторонников десятью годами позже (коэффициент корреляции равен 0,93) (5..с. 266-267)

Затем Дж. Шовер предлагает аргументацию в пользу своего утверждения, что именно избиратели-рабочие поддерживали X. Джонсона на выборах в Калифорнии и являлись ядром коалиции прогрессивистских сил в штате. Для этого автор рассматривает степень корреляции между численностью сторонников X, Джонсона и количеством противников антирабочей поправки к конституции штага, запрещавшей пикетирование рабочими своих предприятий во время забастовок, которая была вынесена на референдум в Калифорнии в ходе всеобщих выборов 1916г. < Согласно расчетам Дж.Шовера, коэффициент корреляции между этими показателями для 1916 г. был многозначительно высок (0,949). При подсчете количества противников антирабочих мер и числа сторонников X. Джонсона на различных выборах, проводившихся в Калифорнии в 1917-1924 гг. Дж. Шовер выявил их явное и устойчивое соответствие друг другу (коэффициент корреляции между первыми и вторыми для восьмилетнего периода не опускался ниже 0,90), что, по мнению автора, указывает на постоянную поддержку, которой. X. Джонсон пользовался в рабочей среде (5, с. 266-267). Из всего материала приведенного выше, автор делает вывод, что ориентация рабочего класса на прогрессивистских политиков оказывала большое влияние на развитие политических процессов в американском обществе в 1920-е годы (5, с. 271).

Соотношение прогрессивизма 1900-1910-х готов и социально-политических курсов основных буржуазных партий США, скрепленных в двухпартийный механизм, в 1920-е и особенно в 1930-е годы стало объектом исследовательской деятельности профессора Калифорнийского университета (Санта-Барбара) О. Грахема-младшего (6). В противовес Дж. Шоверу этот автор сконцентрировал свое внимание

156 именно на рассмотрении судьбы элиты прогрессивистского движения, выделив 400 человек, выступавших в начале века в качестве лидеров и теоретиков буржуазного реформизма в Соединенных Штатах. Из всего числа отобранных 226 человек либо не дожили до начала периода <нового курса>, либо были свидетелями лишь первых шагов администрации Ф.Д. Рузвельта, таким образом, изучению со стороны О. Грэхема подверглись позиции 168 активных деятелей прогрессивистского движения. Использую традиционные методы нарративного анализа заявлений, законопроектов, статей, писем, вышедших из-под пера этих людей, а также записи их устных выступлений, О. Грахем-младший выделил шесть групп прогрессивистов, отличавшихся друг от друга по их взглядам на реформы <нового курса>. В первую группу(пять человек) вошли те, чьи взгляды автор оценил как <более радикальные, чем идеология и политическая практика <нового курса>, вторая (40 человек) включила в себя сторонников реформаторской деятельности Ф. Д. Рузвельта, третья (60 человек) состояла из критиков администрации демократов и, наконец, последние три группы (10, 10 и 43 человека соответственно) охватили тех, кто либо не давал однозначных оценок реформам 1930-х годов, либо вообще устранился от политической деятельности в 1920-е - 1930-е годы, либо не участвовал в дебатах вокруг мероприятий правительства Ф. Д. Рузвельта (6, с. 191-193).

Проанализировав уровень доходов, партийную принадлежность, возрастные и профессиональные характеристики лиц из второй и третьей групп, а также их место рождения, уровень полученного образования, вероисповедование (6, с. 195-204). О. Грэхем-младший пришел к следующим выводам. В целом большая часть лидеров прогрессивистского движения 1900-1910-х годов отрицательно относилась к реформаторской деятельности Ф. Д. Рузвельта, регионально лишь среди представителей Юга страны политика демократов в 1930-е годы. пользовалась известной поддержкой. Именно там администрация Рузвельта вербовала своих сторонников из числа бывших прогрессивистов, но <эти сторонники в конце концов

157 и стали ядром той коалиции, которая положила конец <новому курсу> в 1937 г. (6. с. 198, 210).

Автор отмечает, что политика демократической администрации в 19 30-е годы встречала поддержку и понимание среди бывших прогрессивистов, в 1900-1910-4. годах активно настаивавших на проведении реформ с целью улучшения социально-политического и экономического облика американских городов - так называемых <городских реформистов> (6, с.

208).

Главные критики политики <нового курса> из числа бывших прогрессивистов вышли, по мнению автора, из среды профессиональных политиков 1900-1910-х годов, адвокатов, редакторов, журналистов (6, с. 197, 203), Касаясь партийной принадлежности бывших прогрессивистов, автор отмечает, что <демократы были скорее против <нового курса>, чем за него, большинство республиканцев были настроены явно негативно в отношении политики Ф. Д. Рузвельта, экс-социалисты в 1930-е годы разделились практически поровну - одна часть была настроена более радикально, нежели администрация, другая ушла далеко вправо. В целом же в среде прогрессивистов Рузвельт значительно чаще сталкивался не с поддержкой, а с оппозицией> (6, с. 199).

Подводя итоги своему анализу, О. Грахем-младший указывает на то, что в 1930-е годы <прогрессивисты были обречены жить и действовать в такое время... когда сама политическая философия была уже иной... а это им было просто очень трудно осознать интеллектуально или почувствовать эмоционально> (6, с. 185-186). Автор подчеркивает, что администрация Ф.Д. Рузвельта проводила политику <качественно нового характера> и обладала принципиально иной, нежели прогрессивистское движение, социальной базой. По мнению О. Грэхема-мледшего, реформаторы 1900-1910-х годов в силу их идейно-политической и социальной ограниченности не смогли сыграть роль звена, связывающего период прогрессивизма начала XX в. и 1920-е годы, <самое длинное и бездеятельное десятилетие в американской истории>, и эпоху <нового курса> (6, с. 186).

И. В. Галкин

ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕГРУППИРОВКИ ДВУХПАРТИЙНОЙ СИСТЕМЫ США В 1920-1940 ГГ. В ОСВЕЩЕНИИ <НОВОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ>

1. Allswang J.M. The New Deal and american politics: a study in polit. change. - N.Y. - Wiley, 1978. - XIII. 155 p. -

(Crit. episodes in Amer. politics). - Bibliogr. : p. 139-147.

2. Andersen K. The creation of a democratic majority, 1928- 1936.-Chicago; London: The univ. of Chicago press, 1979.- XV, 160 p. - Bibhogr. : p. 149-157.

3. Jeffries J.W. Testing the Roosevelt coalition: Connecticut society and politics in the era of World War II. -Knoxville(Tenn.)> The univ. of Tennessee press. 1979. - XIV, 312 p. - Bibliogr. ; p. 296-301.

Перестройка двухпартийной системы США, происходившая в период <нового курса> Ф. Рузвельта, является объектом неослабевающего внимания американских политологов. Реферируемая литература, вышедшая в 1978-1981 гг. в основном отражает общепринятый взгляд на эту перегруппировку как образование широкой коалиции профсоюзов, значительной части фермерства, молодежи, негров, этнических меньшинств и академической элиты при идейно - политическом руководстве крупного капитала. В ней отмечается, что за последние десятилетия американская двухпартийная система претерпела существенную трансформацию и приобрела ряд качественно новых черт. При этом коалиция Рузвельта как сравнительно молодое политическое образование принимается за определенную модель с устойчивыми признака ми, на основе которой можно изучать не только явление

159 партийной перегруппировки как таковое, но и прогнозировать развитие двухпартийного механизма в перспективе.

В определении начала рассматриваемой перегруппировки между политологами существует известное единство. Так, исходным пунктом этого процесса считается борьба демократа А. Смита и республиканца Г. Гувера за обладание Белым домом в 1928 г. Авторы подчеркивают, что эти президентские выборы оказались <критическими> в ходе становления современной двухпартийной системы, усилили и влили новую кровь в демократическую партию и предопределили ее перспективное развитие, пробудили национальное самосознание этнокультурных меньшинств и в целом стали основой складывания могущественной коалиции Рузвельта (3, с. 22). Эти выборы, считает К. Андерсен, вовлекли в политическую борьбу широкие массы рабочего класса и иммигрантов - жителей крупных промышленных центров и тем самым внесли существенный вклад в формирование облика двухпартийной системы времен <нового курса> (2, с, 28). Д. Олсвенг утверждает, что выдвижение А, Смита было сопряжено с важнейшими изменениями в структуре электората демократов и прежде всего усилением значения избирателей-горожан (1, с. 5). Общей чертой этих исследований является повышенный интерес их авторов к вопросу о политической активности иммигрантов.

Вместе с тем ход процесса перегруппировки и по сей день остается одной из неразрешенных проблем в политологической науке. Типичным для данных; работ является решительная переоценка популярной теории <критических выборов>, разработанной американскими политологами В. О. Ки, У. Д. Бэрнхемом и У. Чемберсом, согласно которой главным рычагом эволюции двухпартийной системы было движение <партийной приверженности>, т. е. постепенный переход миллионов избирателей, ранее составлявших стабильный контингент электората республиканцев, в лагерь демократов и соответствующее превращение последних из партии меньшинства в партию большинства (2, с. XI). В противовес этому <популярному мифу> (2, с. XII) о <переходе> избирателей ныне выдвигается концепция <мобилизации>,

160 которая объясняет стремительный взлет демократов активизацией массового избирателя без постоянного партийного статуса.

Монография доцента кафедры политологии, одной из руководителей лаборатории полиметрических наук университета штата Огайо К. Андерсен <Образование демократического большинства. 1928-1936 гг.> является одной из попыток анализа проблемы в свете теории <мобилизации>. Композиционно она состоит из предисловия, пяти глав и заключения.

В предисловии и первой главе работы, которая называется <Американская политика, политология и динамика перегруппировки>, содержится ретроспективный анализ предшествующей историографии и излагается основная позиция автора по данному вопросу. К. Андерсен подчеркивает, что ее концепция является развитием идей, заложенных в работах С. Лубелла, Д. Клабба и Г. Аллена, Ф. Конверса, авторов коллективного сборника <Американский избиратель> и других политологов. Эти исследователи сделали ряд важных наблюдений о сравнительно быстром изменении партийной приверженности определенных социальных групп и относительном постоянстве партийного электората, о взаимосвязи сдвигов в структуре электората демократов с политикой администрации Рузвельта, <протянувшей руку признания> <забытым элементам американского общества>; о высокой волне тяги массового электората и особенно молодежи к демократической партии в конце 20-х - начале 30-х годов (2, с. XII, 7).

Не отрицая известного значения <движения партийной приверженности> в ходе перегруппировки, автор тем не менее настаивает, что определяющим фактором в этом процессе стало вовлечение (<мобилизация>) в электорат партий новых масс избирателей. К. Андерсен подвергает критике основной тезис теории <перехода> о постоянстве электората и считает существенным недостатком всей предшествующей историографии недооценку таких факторов, как роль <не голосующих американцев> в политической жизни, увеличение в населении доли иммигрантов без определенных партийно-

161 политических симпатий и омоложение массового электората как следствие смены поколений избирателей (2, с. XIV).

Стержнем всей теории автора является концепция <политической иммунизации>. По мнению автора, постоянный контингент избирателей менее подвержен воздействию политических катаклизмов. Главным источником нестабильности является вовлечение в политическую борьбу <потенциального электората>, г. е. лиц без опыта участия в избирательных кампаниях или проверенных временем устойчивых партийных симпатий. Появление таких <новичков>, считает автор, может быть связано с распространением избирательного права на другие свои населения (например, женщин и негров) и особенно с иммиграционными процессами, В частности, иммигранты сыграли важнейшую роль в поражении Брайана в 1896 г. и победе Рузвельта в 1932 г. (2, с. 15). <В квазирелигиозном обществе с многообразием партийных приверженностей иммигранты, - пишет автор, - сохраняют относительную свободу и <иммунитет> к партиям и наиболее восприимчивы к различного рода новым веяниям> (2, с. 15), Поэтому участие иммигрантов в <политической борьбе, с точки зрения К, Андерсен, - одна из важных причин кризисных ситуаций в двухпартийной системе. Вовлечение же в массовый электорат потомков постоянных избирателей скорее является формой <континуитета>, преемственности генетических. традиций и стимулом к эволюции партии, но ни в коей мере не причиной глубокой перегруппировки (2, с. 16).

Обычно исследователи рассматривают электоральную активность, констатирует автор, и возникновение новых партийных коалиций обособленно и, как следствие этого, недооценивают роль иммигрантов в приходе демократов к власти в 1932 г. Причина такого невнимания к этим слоям массового электората кроется в бихевиористском объяснении их аполитичности (отмечаются общее безразличие к политике, инертность, склад психики, некие объективные препятствия и другие факторы). Одним из недостатков предшествующей политологии К. Андерсен считает отрыв социально-экономической истории от истории политической жизни страны и ставит вопрос об ограниченности ее методологии. Так, ес-

162 ли иммигранты представляют собой достаточно широкую социальную группу с конкретными социально -экономическими характеристиками, то они имеют и свои политические интересы и поэтому, пишет автор, должны стать объектом более детального изучения (2, с. 18).

Механика <мобилизации> иммигрантов состоит в следующем. Прежде пассивные слон населения приходят на избирательные участки не столько по причине своей возросшей заинтересованности в участии в политической борьбе, сколько вследствие изменения <повестки дня> (содержания политического курса правительства) и выдвижения <более привлекательной альтернативы> (2, с. 17). Появление на повестке дня новых действительно важных вопросов может расширить масштаб конфликтов путем включения в политическую борьбу других элементов населения и тем самым интегрировать их в структуру партийно-политической системы. <Мобилизация> этих групп, полагает автор, в свою очередь становится фундаментом перегруппировки (2, с. 17).

Вторая глава работы (<Расширение электората и изменения в партиях>) посвящена рассмотрению роли <потенциального электората> в процессе формирования коалиции большинства и конструктивной критике теории <перехода>. Еще один ее недостаток автор усматривает в недооценке изменений в степени электоральной активности и величине социальной базы обеих партий. Сторонники этой теории считают бурный взлет политической активности масс следствием <критических выборов> и обычно ограничиваются констатацией этого факта. Между тем активизация <новичков> - <потенциального электората>, полагает К. Андерсен, явилась главным толчком и решающим фактором эволюции двухпартийной системы (2, с. 20).

Складывание <потенциального электората>, по мнению автора, исторически может происходить тремя путями:

1) принятие в состав государства новых штатов (включение в политическую борьбу групп населения со сложившимися политическими и культурными традициями);

2) введение конституционной поправки к закону об избирательном праве (распространение его на политически пассивные слои - женщин и негров);

163

3) приток иммигрантов и их натурализация (2, с. 20-21). Подготовительным этапом и необходимой предпосылкой перегруппировки партий считается совпадение обновления политической <повестки дня> с наличием широкого <потенциального электората> (2, с. 23), который в результате становится более подверженным <мобилизации> его одной из партий.

По утверждению автора, в период перегруппировки <потенциальный электорат> выступает как динамичная сила. Используя статистику президентских выборов за период 1920-1936 гг. К. Андерсен установила, что электоральная активность возросла с 43 до 57%, общее число голосов, отданное за кандидатов в президенты, - на 70%, т. е. за 16 лет состав активного электората обновился приблизительно на 40%. Пр1 Г этом новая волна избирателей отдала свои симпатии партии демократов, тем самым утроив их электорат (2, с. 30). Анализ массовой поддержки республиканцев в семи избирательных округах северо-востока показал, что за период 1920-1936 гг. состав электората партии практически не изменился (прирост составил всего 5-15%), в то время как общая численность электората обеих партий в этом районе существенно возросла (2, с. 32).

По мнению автора, интенсивная перегруппировка партии имела место главным образом в урбанизированных районах страны с высоким уровнем активности постоянного контингента избирателей и <потенциального электората>, не принимавшего участия в предыдущих президентских выборах (2, с. 38), Такая <аполитичность> объясняется автором как следствие политики партийных лидеров в 20-е годы, притуплявших классовую борьбу намеренным замалчиванием вопросов большой социально-политической важности; постепенностью внедрения законодательных актов об избирательном праве и длительным процессом натурализации иммигрантов; наконец, тем, что к концу 20-х - началу 30-х годов потомки иммигрантов 18901910 гг. еще не достигла возраста, необходимого для получения избирательного права (2, с. 41). При этом неучастие перечисленных категорий населения в президентских выборах было адекватно отсутствию

164 их принадлежности к какой-либо из главных политических партий (2, с. 45).

Если в данной главе автор анализирует перегрупировку как результат глубоких социально-демографических сдвигов, то третья глава (<Рост населения без постоянного партийного статуса>) посвящена рассмотрению взаимосвязи процесса перестройки двухпартийной системы с политическим курсом партий. Отправным пунктом всего толкования проблемы стала мысль У. Бэрнхема о том, что перегруппировка - это явление, связанное с наличием острой конфликтной ситуации и возможностью ее разрешения революционным путем. Автор утверждает, что чем менее политика партийных лидеров отражает интересы широких масс населения, тем выше будет уровень электоральной пассивности (2, с. 48), причем наиболее склонны к абсентеизму рабочий класс в крупных городах и фермерство (2, с. 49). Причину возрастания социальной напряженности К. Андерсен усматривает в трех взаимосвязанных процессах (индустриализации, урбанизации и новой иммиграции) и консервативном курсе обеих партий, платформы которых в годы <просперити> практически не имели отличий. Такая пассивность руководства партий в вопросах социального законодательства, по мнению автора, являлась следствием их классового характера и обусловила падение электоральной активности, В итоге избиратель в 20-е годы был поставлен перец выбором между республиканской партией большого бизнеса и демократами с брайанистской традицией и предпочел партию Рузвельта (2, с. 52).

Четвертая глава книги (<Мобилизация населения без постоянного партийного статуса: реконструкция>) связана с проблемами общей методологии исследования. Теория <мобилизации> К. Андерсен базируется на анализе двух разнородных категорий данных. Это статистика выборов, характеризующая степень электоральной активности и общее поведение электората, и данные Центра по изучению общественного мнения (1952), отражающие партийно-политический статус каждого отдельного избирателя. Наиболее плодотворным методом анализа автор считает комплексное изучение обеих

165 категорий сведений, ибо каждая совокупность данных, по ее мнению, страдает известной неполноценностью (2,

с. 54).

Другой методологический принцип анализа - ретроспективно-реконструктивный подход, преследующий цель восстановить картину партийной приверженности масс в 20-30-е годы и выявить магистральную тенденцию динамики электората через сопоставление данных опросов избирателей в 1937 и 1952 гг.

В следующей главе (<Консервация партийного статуса>) изучается связь генетической преемственности партийной приверженности и перегруппировки. Ее стержнем является полемика автора с клиополитологом П. Веком, полагавшим, что основная масса новых элементов в электорате демократов была представлена <выходцами из республиканских семей> (2, с. 74) В противовес этой теории К. Андерсен настаивает на том, что более важную роль в формировании партии большинства сыграли потомки абсентеистов, сторонников других партий или избирателей без определенного партийного статуса (2, с. 82).

В последней главе работы (<Восстание города>) объектом изучения является процесс перегруппировки в г. Чикаго как типичном промышленном центре с многоукладной экономикой и многонациональным населением. Автор установила, что выдвижение Смита и политика Рузвельта <национализировали политическую борьбу, унифицировали партийную приверженность поколений старой и новой иммиграции и укрепили позиции демократов в среде национальных меньшинств> (2,с. 92).

Подводя итоги своего исследования, автор приходит к следующим выводам. Перегруппировка партий может произойти при условии наличия контингента масс, объединенных общими нуждами и интересами и не состоящих в постоянном электорате партий; недовольства политикой партии среди стабильных элементов ее электората и выдвижения новой альтернативы в виде смены партийного руководства, возникновения других партий или обновления политической платформы (2, с. 122).

166

По мнению К. Андерсен, теория <мобилизации> с известными оговорками применима к изучению других перегруппировок в американской истории, а также к исследованию партийно-политических процессов в других странах (2, с. 127-128). Тем не менее, считает автор, ее выводы не претендуют на абсолютно адекватное отражение реальности и не выходят за рамки научной гипотезы. Однако явления абсентеизма, омоложения электората как следствие смены поколений избирателей, а также объективные условия политической борьбы как основа эволюции партий заслуживают более пристального изучения (2, с. 129).

Современная двухпартийная система США, считает автор, переживает кризисную ситуацию, связанную с неуклонным падением престижа партий, низким уровнем электоральной активности и наличием большой массы лиц без определенного партийного статуса. Выход из нее возможен на путях <мобилизации> избирателя через трансформацию политической <повестки дня>, консервации сложившихся партийных структур или постепенного исчезновения двухпартийной системы (2,с. 133).

Книга сотрудника Калифорнийского университета Д. Олевента <Новый курс> и американская политика: изучение политических сдвигов> принадлежит к серии <Критические эпизоды в истории США>, которая изучает функционирование двухпартийной системы в периоды острых конфликтных ситуаций. Автор пытается не просто популярно изложить историю <нового курса>, но показать влияние кризиса, реформ и самой личности Рузвельта на различные аспекты политики (поведение масс и их партийную приверженность), электорат, структуру местных и национальных партийных-организаций и взаимосвязь звеньев государственного аппарата (1, с. X), 30-е годы трактуются как этапный период в истории США, поскольку <демократы оттеснили республиканцев, федеральная власть возвысилась над местным самоуправлением... а массы, традиционно не участвовавшие в политической борьбе, стали важнейшим элементом электоральной коалиции победившей партии (1, с. IX). Автор претендует на известное новаторство, ибо впервые предпринимает попытку при

167 помощи описательных и количественных методов изучить <новый курс> на базе официальной федеральной н местной статистики. В работе использованы также статьи, монографии и диссертации американских исследователей по вопросам истории отдельных городов и штатов. Монография состоит из вступления, шести глав и приложения.

Первая глава <Прелюдия к <новому курсу> посвящена характеристике политики партий в годы <просперити>, влияния кризиса на ход политической борьбы, а также реакции президента Гувера и кампании 1932 г, 20-е годы, полагает автор, можно по праву считать эрой республиканской партии и вместе о тем кульминацией ее <процветания>, гак как, уверенно доминируя на политической арене, она в конечном счете не смогла приспособиться к новой реальности (1, с. 3).

Автор склонен утверждать, что причины <кризиса республиканизма> лежали не в экономике, а в отсутствии должной политической платформы. В то время как демократы мучительно пытались найти ответы на злободневные социально-экономические вопросы, республиканцы не обсуждали их вовсе. Партия Гувера характеризуется как союз <оптимистических материалистов>, наивно полагавших, что их курс невмешательства - универсальная и приемлемая формула достижения успеха (1, с. 3). В отличие от республиканцев демократы претерпели существенную эволюцию, вызванную главным образом появлением нового поколения лидеров, которые выражали интересы жителей урбанизированных районов. В начале 20-х годов демократы стали завоевывать города, а с выдвижением А. Смита превратились в партию крупных промышленных центров. В период кризиса республиканцы переживали агонию, а демократы - процесс восхождения (1, с. 5), о чем свидетельствует рост поддержки партии на национальных и муниципальных выборах.

Важным политическим фактором победы демократов, по мнению автора, стал экономический кризис и пассивность администрации Гувера. Президент не смог предложить приемлемой антикризисной программы и тем самым лишил свою партию значительных политических дивидентов. <Трагедия

168

Гувера состояла в том, что он оказался пленником своей собственной веры в непогрешимость традиционных американских ценностей и отказался использовать свои полномочия в момент, когда народ взывал к действию> (1, с. 10), В итоге демократы одержали убедительную победу в национальном масштабе, имея прочную опору на Юге (особенно в лице фермеров-арендаторов), в аграрных штатах Среднего Запада, городах (главным образом среди иммигрантов) и во всех штатах, за исключением Новой Англии, причем поддержка Рузвельта соответствовала поддержке партии (1, с. 13),

Вторая глава <Двигатель политических изменений, носящая нарративный характер, посвящена рассмотрению реформ 1933-1935 гг. и деятельности Рузвельта как политика. Одну из причин многогранности <нового курса> автор усматривает в неординарности личности Рузвельта, менявшего принципы своего поведения, когда этого требовали обстоятельства (1, с. 16). <100 дней реформ> оцениваются как период <неистовой активности государства; комплекс консервативных и радикальных реформ, классово направленных и <демократичных> мер, гармонии отношений конгресса и президента.> В последующие годы взлет правительственной активности привел к парадоксальному результату - возрастанию неприязни к Рузвельту и недовольства его политикой в среде деловых кругов и вместе с тем к стремительному усилению массовой поддержки партии и ее лидера (1, с. 18). Сдвиг влево в политике <нового курса>, по мнению автора, произошел в силу необходимости. Политика Рузвельта определялась его проницательностью, стремлением направить поток реформ в нейтральное русло и обезвредить массовые движения (1, с. 24).

Рузвельт изображается как один из самых представительных и обаятельных президентов, пользовавшийся влиянием благодаря своей способности руководить другими. Его личность и стиль руководства, по мнению автора, сыграли важнейшую роль в формировании условий политической борьбы в 30-е годы и более поздние периоды (1, с. 25).

Основное содержание третьей главы <Новый курс> и народ> сводится к изучению отношения массового электората к

169

Рузвельту и механики образования демократической коалиции. Отмечается, что в 30-е годы политический вес демократов неуклонно возрастал. Известное падение их представительства в конгрессе и органах муниципальной власти в 1838 г. было скорее <временным истощением беспрецедентного влияния партии и вряд ли могло свидетельствовать о начавшемся процессе ее упадка>. Успехи партии в 30-е годы были не просто победой коалиции, созданной одним политическим деятелем в определенных условиях, но убедительной победой партии (1, с. 30).

Основным методом исследования является корреляционный анализ статистики выборов по избирательным округам отдельных штатов, который показал, что ядро коалиции Рузвельта составили беднейшие слои горожан, безработные, жители аграрных районов Запада и гористых областей, им-. мигранты, безземельные фермеры Юга и негры (1, с.36, 37). Индикатором массовой поддержки партии, считает автор, может быть хотя бы громадное количество писем в Белый дом оценочного характера и опросы общественного мнения журналом <Форчун> в 1936 г. Они показали, что в 30-е годы коалиция Рузвельта претерпела незначительные изменения (1, с. 39).

Самым важным компонентом коалиции автор считает рабочий класс городов, для которого <новый курс> означал решение вопроса занятости и свободы профсоюзных организаций, причем электоральная активность рабочих была прямо пропорциональна процессу юнионизации: в провинции и на Юге его степень была ниже (1,

с. 40).

Наиболее полную эволюцию в сторону демократов совершили этнокультурные меньшинства - католики главным образом итальянского происхождения, негритянская община и особенно еврейское население (1, с.

44).

Одна из отличительных черт периода, по мнению автора, заключалась в радикальном изменении партийной приверженности негров. Несмотря на то, что негритянская политика Рузвельта была проникнута расизмом и непоследовательностью, в его второй президентский срок негры совершили закономерный и полный переход в стан демократов, причем

170 прочность их лояльности выдержала проверку временем (1, с. 57). В целом партия черпала источники своей силы в низкодоходных, малообразованных слоях иммигрантов, а также среди рабочих северо-восточных штатов (1, с. 44).

В отличие от промышленных штатов <медовый месяц> демократов с аграрными регионами страны закончился сравнительно быстро: чем сильнее была аграрная специализация штата, тем слабее в нем позиции демократов (1, с. 52). Корень оппозиции аграрной и провинциальной Америки политике Рузвельта лежал, по мнению автора, в трансформации этнокультурной традиции, т. е. усилении роли иммигрантов и негров и включении их в орбиту федеральной социальной политики (1, с. 62).

Другим возможным путем изучения влияния <нового курса> на политическое поведение масс Д. Олсвенг считает анализ социальных корней оппозиции демократам. Показателем степени оппозиции может быть, например, размер вкладов, внесенных бизнесом в фонд президентской кампании партии Гувера, и газетная кампания в защиту республиканцев (1, с. 58, 60).

Подводя итоги, автор подчеркивает, что оформление конфигурации двухпартийного механизма в 30-е годы фактически вылилось в формирование партии с широкой массовой опорой в условиях выдвижения платформы, отвечающей интересам широких слоев населения, важнейшую роль в этом сыграли экономический кризис и социальная политика Рузвельта (1, с. 65).

В последующих главах конкретизируются отдельные положения всей концепции. Четвертая глаза <Новый курс> и города> посвящена анализу электоральной активности горожан. В пятой главе <Новый курс> и штаты> рассматривается влияние политики Рузвельта на низшие звенья государственного аппарата.

В шестой главе <Новый курс> и национальная политика> разбираются сюжеты партийно-политической борьбы во второй половине 30-х годов. Автор приходит к выводу, что, несмотря на внутренние конфликты, консервативный настрой общественного мнения, оппозицию конгресса и <возрождение>

171

республиканцев демократы остались ведущей политической организацией с широкой массовой опорой (1, с. 128). Партия Юга, городов, беднейших слоев рабочих и национальных меньшинств стала самой сильной коалицией большинства в современной американской истории (1, с. 129).

В приложении освещаются вопросы методологии исследования. Автор использовал материалы архива Межуниверситетского консорциума по политологическим и социальным исследованиям, подвергая сравнительному и корреляционному анализу электоральную статистику по 3 100 избирательным округам и данные переписи населения за 1932-1938 гг. характеризующие его по различным признакам.

Если рассмотренные работы исследуют формирование демократического большинства в национальном масштабе, то в книге Д. Джеффреза <Испытание на прочность коалиции Рузвельта> эти процессы изучаются на примере штага Коннектикут. Автор пытается проанализировать воздействие второй мировой войны на социально-экономическое развитие штата, его политическую культуру и в частности партию Рузвельта. Работа состоит из шести глав и приложения.

В первой главе <Формирование коалиции <Рузвельта> уделяется внимание политическим процессам в штате в межвоенный период, В 20-е годы, пишет автор, Коннектикут являл собой современный промышленный штат с высокоразвитой городской культурой, фактически однопартийной системой и безусловным доминированием республиканцев (3, с. 19). Политическая респектабельность, общее процветание, ориентация на деловой мир снискали партии популярность в среднем классе и вертушке рабочих, в среде коренных американцев - жителей провинций и иммигрантов итальянского и еврейского происхождения (3, с. 16). Демократы, напротив, не пользовались столь массовой поддержкой: если в 30-е годы их влияние базировалось на авторитете среди национальных меньшинств, то в 20-е годы слабость партии коренилась в его отсутствии (3, с. 17). Статус партии меньшинства в свою очередь был вызван слабой опорой демократов в городах и их неспособностью выиграть даже муниципальные выборы. Кроме того, партия страдала от отсутствия

172 внутреннего единства и представляла собой <директорат боссов партийных машин, склонных к политическим махинациям> (3, с. 17), Однако выдвижение А. Смита оживило двухпартийную конкуренцию, поляризовало и мобилизовало избирателей. В результате демократы обрели опору в городах в среде <новой> иммиграции, молодежи и национальных меньшинств (3, с, 21). Вовлечение этих слоев в политическую борьбу не было эпизодическим явлением, а означало начало глубокой партийной перегруппировки (3, с. 22). Следующим этапом в образовании демократического большинства стали выборы 1930 и 1932 гг. характерной чертой которых была не столько тяга к демократам, сколько неприятие партии Гувера и возросшая поддержка демократов в среде коренных американцев и жителей пригородов при стабильности их прежнего электората (3, с. 25). <Восхождение> демократов завершилось на выборах 1936 г. которые стали кульминацией процессов, подспудно вызревавших в 20-е годы, и вместе с тем индикатором дальнейшей эволюции партии (3, с. 30). Отличительную особенность двухпартийной системы в 30-е годы автор видит в большей стабильности электората обеих партий и четкой поляризации <старой> и <новой> иммиграции, города и деревни, беднейших и состоятельных слоев (3, с. 35). Выборы 1938 г. однако, показали, что новая коалиция большинства была весьма уязвимым политическим образованием. Фракционная борьба в среде Демократов, идейная и организационная перестройка партии Гувера сделали эти выборы маленьким триумфом республиканцев и ознаменовали собой начало реставрации двухпартийной конкуренции в штате при стабильном электорате обеих партий (3, с, 45).

Начало второй мировой войны внесло в политическую борьбу новые краски. Вторая глава <Европейская война и третий президентский срок Рузвельта> содержит анализ кампании 1940 г. По мнению автора, эти выборы не только не вызвали эрозии электората демократов, но укрепили ядро коалиции, созданной в 1936 г. и статус демократов как партии большинства (3, с. 90). При этом наибольшие потери партия понесла в среде избирателей - изоляционистов и, напротив, заручилась поддержкой сторонников союзнической

173 политики (3, с. 89). Главная причина этой стабильности, считает автор, заключалась в постоянстве идеологии партии и высоком авторитете ее лидера (3, с. 91).

В третьей главе <Политика как обычно> излагается партийно-политическая борьба на выборах 1942 г. Автор считает их исход первым серьезным успехом республиканцев и показателем известного ослабления демократов в стране (3, с, 93). Руководство конгрессом оказалось в руках консервативной коалиции южных демократов и республиканцев (3, с. 140), Однако выборы не означали <мандат на консерватизм>. Они проходили на фоне озлобленности, раздражения и беспокойства масс, вызванных войной, но при отсутствии борьбы конструктивных альтернатив партий (3, с. 140), Стиль, тон, тактика борьбы партий и их электорат <остались, как и прежде> (3, с. 141),

В четвертой главе <Процветание и мир> освещается борьба партий на выборах 1944 г. которые принято называть <мандатом на интернациональную организацию>. Своеобразие этой кампании, считает автор, определялось прочным Межпартийным консенсусом по вопросам интернационалистского курса (3, с. 204). Большинство изоляционистов потеряли позиции в конгрессе. Пережив кризис и военное время, массовый электорат выбрал Рузвельта, <символ безопасности в годы кризиса и войны> (3, с. 205),

Исход выборов 1946 г. анализу которых посвящена пятая глава <Достаточно - Трудный переход от войны к миру>, интерпретируется автором как реакция электората на <рост советской угрозы международному миру и внутренней безопасности>, проблемы реконверсии, смену президента и очевидный успех республиканцев (3, с. 206). Несмотря на потери в городах, демократы вышли из борьбы в лучшее виде, чем республиканцы десять лег назад, считает автор. Они не только сумели удержать Белый дом, но и сохранили свои идейно-политический облик и электоральную коалицию. Вместе с тем итоги выборов означали возвращение штага под контроль республиканцев и окончательную реставрацию двухпартийной конкуренции, ставшей <фактором политической жизни штата> (3, с. 244).

174

При столь неблагоприятном для демократов исходе выборов они все же не свидетельствовали об упадке коалиции Рузвельта. Президентская кампания 1948 г. которая является предметом изучения в последней главе <Последствия и наследие военных лет>, показала, что под руководством Трумэна партия перестроила свои ряды, оживила стиль платформы 30-х годов, надела ярлык поборника интересов <маленького человека> и, заявив о своей преданности реформистскому курсу Рузвельта, добилась новых успехов (3, с. 248). Эти выборы, полагает автор, по существу означали <превращение коалиции Рузвельта в демократическую коалицию> (3, с. 248). Перестав эксплуатировать имя и престиж Рузвельта, эта коалиция, закаленная в годы войны, стала фундаментом побед Трумэна, хотя и несколько утратила свое могущество. Покоящаяся на электорате национальных Меньшинств, негров и рабочего класса городов, она оказалась чрезвычайно устойчивым политическим образованием в на протяжении длительного времени играла важную роль в политической жизни страны. Поэтому вторая мировая война как индикатор прочности электоральных структур имела большое значение (3, с. 250).

В приложении автор излагает основные принципы методологии своего исследования. Путем применения корреляционного и регрессионного анализа, а также различных схем Д. Джеффрез пытается нарисовать картину электоральной структуры партий, учитывая социально-экономический статус избирателя и его демографические характеристики, и проследить направление ее эволюции. В работе использованы статистика национальных и местных выборов, данные переписи населения, пресса штата и современные политологические исследования. Идейно-политический облик партий изучается на основе контентного анализа их платформ и выступлений партийных лидеров (3, с. 259-266).

Таковы основные направления исследования проблемы в современной американской политологии.

175

Список литературы

1. Allswang J.M.A House for all peoples, Etnic politics in Chicago. 1890-1936.- Lexington (Ky.) : Univ. press of

Kentucky. 1971. - X, 253 p. - Bibliogr. : p. 243-248.

2. American Party systems :stages in political developments./Ed by W.N. Chambers and W.D. Burnham. - New York :

Oxford univ. press, 1967. - XI, 321 p.

3. American politics and public policy. /Ed. Burnham W.D. and Weinberg M.W.- Cambridge (Mas.); London: MIT

Press, 1978. - XIII, 418 p. - (MIT studies in American politics and public policy; 4).

4. Burner D. The Politics of provincialism: The democratic party in transition. 1928-1932. - N.Y. : Alfred A. Knopf,

1968. - XIII, 293, VIII p. - Bibliogr. : p. 256-293.

5. Burnham W.D. Critical Elections and the Mainsprings of American Politics. - N.Y. : W.Norton. 1970. - XII, 210 p.

6. Burnham W.D. Political immunization and political conies- sionalism; Some comparative inquires. (Bruxelles,

1970).- 46, 4, 3 p. - (IPSA, Intern. Polit. Science Assoc. 8 th World Congr.; Munich. Aug. 31-Sept. 5), 1970. - New Approaches to the study of social structure and voting behavior.

7. Clubb J. W.H.Flanigan. N.H.Zingale Partisan Realignment. Voters, parties and government in American history. -

Beverly Hills; London; Sage Publ. 1980. - 311 p. - (Sage Libr. of Social Research, v. 108)

8. Converse Ph. E. The Dynamics of party support. Cohort-analysing party identifications.- Beverly Hills: Sage Publ.,

1976. - 175 p. - (Sage Libr. of Social Research, 35). - Bibliogr. : p. 169-171. 9.Davis LJ. The emerging democratic majority;Lessons and legacies from the New politics. With a forew. by

H.E.Hughes. - N.Y.:Stein & Day, 1974. - 276 p. 10. Electoral change and stability in American political

bistory./Ed. by J.M.Clubb and H.W.Alien-New York; Frep Press, London; Collier-MacMillan, 1971. - XIX,

267 p.

176

11. Key V.O.Southern Politics in State and Nation. With the

assist, of A.Heard - New York:Alfred A.Knopf, 1950. - XXVI. 675 p.

12. Key V.O. The Responsible Electorate Rationality in Presidential Voting. 1936-1960. V.O.Key with the assis. of M.C.Maass.- Cambridge (Mas.); Belknap press, 1966.- XXI, 158 p.

13. Ladd E. Hadley Ch.D.Transformations of the American Party System. Political Coalitions from the New Deal to the 1970 s. - New YorkW.W.Norton 1975. - XXV, 371 p.

14. Ladd E. American Political Parties. Social Change and Political Response. - New YorkW.W.Norton, 1970. - XI, 323 p.

15. Lubell S. The Future of American Politics. - New York:

Harper and Row, 1965. - XIII. 270 p.

16. Niemi R.G. and Weisberg H.F. (Eds.) Controversies in American Voting Behavior. - San Francisco:Freeman, 1976. - XIII, 543 p.

17. Niemi R.G. and Jennings K. Generations and Politics:A Panel Study in Young Adults and Their Parents.- Princeton (N.J.); Princeton Univ. press, 1981. - XII. 427 p.

18. Petrocik J.R. Party Coalitions. Realignments and the Decline of the New Deal Party System. -Chicago-London:The Univ. of Chicago press, 1981.- 215 p.- Bibliogr.;p. 203- 215.

19. The Politics of Future Citizens. (Ed. R.G.Niemi). - San Francisco; etc:Jossey-Bass, 1974. - XIV,

239 p. - Bibliogr.:p. 221-233.

Е.В.Курочкина

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА В ИНТЕРПРЕТАЦИИ <НОВОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ> (Обзор)

Использование количественных методов для исследования партийно-политической системы США не является чем-то новым. Еще в конце 50-х годов в американской социологии активное применение получили методы гак называемого <модернизма>, предполагавшие использование квалифицированных показателей для исследования политических и социальных тенденций развития американского общества. Развитие применения методов точных наук в социологии привело в 60-е годы к активному использованию их для построения математических моделей, описывающих поведение отдельных субъектов внутриполитической борьбы. Такие модели должны были не только дать ясное представление о расстановке внутриполитических сил, но и предоставить возможности экстраполяции нынешних тенденций на обозримое будущее дать набор политически значимых и применимых на практике рецептов проведения и выработки политического курса.

Спектр применения методов системного анализа в социологии довольно широк - от частных социологических прогнозов, охватывающих отдельные проблемы, до широких комплексных моделей, претендующих на объяснение взаимодействия сил. Действующих в рамках всего общества, на выработку базисной теории политического процесса. Первоначально сторонники <модернизма> в социологии, рассматривающие свою методологию исследования в качестве эффективной

178 альтернативы традиционным социологическим теориям и подходам, концентрировались главным образом на создании целостных концепций, даже своего рода социальных моделей. Однако уже к концу 60-х годов для большинства американских теоретиков стало ясным, что <модернизм> сам по себе, не основанный не примате математических закономерностей, не способен дать адекватной картины процессов, происходящих в обществе. Учитывая его методологическую слабость, социологи, придерживающиеся различных направлений, стихийно пришли к своеобразному <разделению труда>: если сторонники традиционных методов социологических исследований сосредоточили свои усилия на разработке методологических основ теории, то квантификаторы уделяют ныне внимание в первую очередь созданию методики исследований, занимаются конкретными проблемами изучения общества. Например, такими проблемами являются исследование электората и поведения корпуса избирателей на выборах, а также факторов, которые определяют выбор того или иного кандидата. Важной проблемой является научение института политических партий, которые, как правило, рассматриваются в качестве связующего и скрепляющего звена всей политической системы США: наконец, большое внимание уделяется исследованию различного рода политических элит и групп давления, В последние годы происходит определенный пересмотр роли и места математических методов в социологических исследованиях, который прежде всего выражается в том, что исследователи стремятся <оживить> построенные ими модели за счет введения индивидуально-психологических факторов, которые практически не поддаются количественному выражению. Другим выражением этой тенденции стало то, что количественные методы используются при изучении партийно-политической системы США как вспомогательное средство.

Указанные особенности применения количественных методов в социологических исследованиях, проявившиеся в последние годы, характерны для монографии У. Шеффера <Партия и идеология в конгрессе Соединенных Штатов>. Книга У. Шеффера состоит из предисловия к девяти глав последняя из которых является заключением. В своей работе

179

У. Шеффер предпринимает попытку исследовать взаимодействие демократической и республиканской партий США, определить, насколько велики идейно-политические различия между ними. От выяснения этих вопросов, считает он, зависит вывод, насколько жизнеспособна существующая двухпартийная система, способна ли она предложить избирателям альтернативу по основным вопросам, стоящим перед страной. <Эта книга, -утверждает автор, - была написана с целью оправдания двух главных политических партий от обвинения в безответственности. Очень часто видные деятели средств массовой информации, потерпевшие поражение политики и некоторые политологи заявляют, что политические партии неспособны предложить избирателям альтернативные программы. Главная цель исследования заключается в том, чтобы доказать, что партии не исчезли, по крайней мере в конгрессе США> (1, с. VI).

На основе анализа взаимодействия партийных фракций в конгрессе, а также деятельности различных группировок внутри этих фракций автор стремится получить выводы, пригодные для> применения к политическим партиям в целом. По мнению У. Шеффера, неправомерность тезиса о том, что ведущие буржуазные партии США являются <двойниками> (т. е. настолько близки политические платформы партий, -Авт.), в первую очередь демонстируют расхождения между представителями обеих партий в конгрессе, <Эти различия, продолжает далее автор, - являются идеологическими по своей сути притом, что законодатели-демократы занимают либеральную часть идейно-политического спектра, а республиканские конгрессмены -консервативную> (1, с. 2).

Нельзя сказать, чтобы этот вывод У. Шеффера был чем-то принципиально новым. Действительно, можно почти априорно утверждать, что демократическая партия в целом придерживается либеральной идеологии, а республиканская - консервативной, Значительный интерес тем не менее представляет анализ идеологических установок и политического поведения отдельных группировок внутри каждой партии. Для исследования этой проблемы. У. Шеффер ставит задачу определения степени зависимости между Партийной принадлежностью

180 законодателя и его идеологическими установками, т, е. выяснение того, в какой мере идеологические позиции конгрессменов предопределены принадлежностью к демократической или республиканской партиям, а также к той или иной группировке.

Хронологические, рамки исследования определены автором в первой главе книги. В центре внимания У. Шеффера - период с 1965 по 1976 г. получивший у него название <эры новой политики>. <В этот период, -поясняет автор, - видные деятели <новых левых>, с одной стороны, и консерваторы - представители <новых правых> - с другой, особенно резко критиковали политические партии за сходство программных установок> (1, с. 28), а эти обвинения, по его мнению, вызваны значительной степенью устойчивости партийной принадлежности. Помимо этого, выяснение различий между партиями, именно в этот период значительного сближения их программ и идейно - политических установок, с точки зрения У. Шеффера, должно со всей очевидностью доказать существование постоянных различий между ними. Соответственно, наличие устойчивой взаимозависимости между партийной принадлежностью конгрессмена и его идеологическими установками именно в 1965-1976 гг. должно подтвердить правильность предположения автора.

Основными способами измерения этой взаимозависимости явились методы количественного анализа, корреляция и регрессия, В ходе исследования У. Шеффер широко использовал оценки поведения конгрессменов при голосованиях, даваемые либеральной организацией <Американцы - сторонники демократических действий> на основе выборки голосований сенаторов и конгрессменов за рассматриваемый период.

Наконец, основное внимание в своем исследовании он уделяет демократической партии, определяя позиции республиканцев лишь по сравнению с демократами.

Автор выделяет три уровня анализа рейтингов АДА. Во-первых, У. Шеффер измеряет взаимозависимость между партийной принадлежностью и идеологическими установками для фракций каждой из партий в обеих палатах конгресса в 1965-1976 гг. Автор получает средние показатели этой

181 взаимозависимости для демократов и республиканцев в сенате и в палате представителей. Данные исследования подтверждают предположение автора о том, что степень <либерализма> сената и палаты представителей предопределена тем, насколько прочны позиции представителей демократической партии в конгрессе. Таким образом, на основе первой части анализа (глава 2) автор получает достаточно очевидный вывод.

Значительно больший интерес представляет вторая часть исследования (главы 3-8): сравнительный анализ средних оценок поведения при голосованиях, законодателей, представляющих в конгрессе: 1) северо-восточные штаты; 2) штаты Юга; 3) пограничные штаты; 4) штаты Среднего Запада; 5) горные штаты и 6) штаты Дальнего Запада.

Наконец, третьим уровнем измерения взаимозависимости партийной принадлежности и идеологии является уровень партийных делегаций от отдельных штатов в конгрессе США, У. Шеффер высчитывает минимальную и максимальную разницу между средними рейтингами АДА для конгрессменов обеих палат от каждого штата с помощью методов корреляционного и регрессионного анализа. У. Шеффер определяет, в какой мере <либерализм> делегаций штатов обусловлен позициями демократической партии в атом штате, в частности в его легислатуре. Анализ рейтингов АДА на уровне партийных делегаций также содержится в главах 3-8. Помимо количественных исследований эти главы содержат краткие биографические очерки сенаторов и конгрессменов от обеих палат, которые, по мнению автора, являются <типичными> для данного региона или штага.

В результате исследования автор приходит к следующему выводу; <Основной тезис, доказываемый эмпирически в исследовании, заключается в утверждении о наличии глубоких идеологических расхождений между демократами и республиканцами. Несмотря на это, в ряде случаев либеральные позиции, занимаемые тем или иным законодателем, были обусловлены не его партийной принадлежностью, а тем, какой регион он представлял в конгрессе. Например, южные демократы придерживались значительно более консервативных

182 позиций, чем другие конгрессмены-демократы, в то время как сенаторы-республиканцы - представители северных штатов занимали более либеральные позиции, чем остальные сенаторы-республиканцы. Тем не менее для страны в целом и для шести регионов, очерченных в исследовании, характерно различие представителей республиканской и демократической партий по фундаментальным проблемам <эры новой политики> (1, с. 349).

Практическим выводом из данного исследования является обоснование тезиса о том, что идейно-политические установки того или иного политического деятеля определяются двумя факторами: его партийной принадлежностью и тем регионом страны, из которого он происходит.

В заключение автор высказал некоторые соображения о динамике изменений взаимозависимости между партийной принадлежностью конгрессмена и его политическими установками в ближайшем будущем. У. Шеффер отмечает, что <если учитывать высокую степень преемственности конгрессменов в голосованиях, то нет оснований для утверждений о возможности резкого сдвига в партийном размежевании, наблюдаемом в 1965-1976 гг.> (1, с, 330). При этом автор не исключает возможности того, что <республиканцы и демократы могут приближаться к идеологическому центру, таким образом будут стираться различия в политических позициях. Тем не менее У. Шеффер пишет, что <не ждет наступления <эры добрых чувств> немедленно или в обозримом будущем> (1, с. 330).

Напротив, исследования, проведенные У. Шеффером, свидетельствуют о том, что после 1976 г. идеологические различия представителей обеих партий в нижней палате американского конгресса углубились. Конгрессмены-демократы в соответствии с данными У. Шеффера в 1977-1978 гг. занимали левую часть идейно-политического спектра. В центре находились южные демократы, которые оставались консервативными. В свою очередь конгрессмены-республиканцы занимали консервативные позиции на сессиях 1977-1978 гг. Единственное исключение среди них составили республиканцы-представители северо-восточных штатов. Идеологические

183 различия были глубоки во всех регионах страны, особенно на Среднем и Дальнем Западе.

Аналогичная картина в 1977-1978 гг. наблюдалась в сенате. Как и в палате представителей, сенаторы-демократы занимали левую часть идейно-политического спектра, а республиканцы - консервативную. Исключение составили сенаторы-демократы от южных штатов и сенаторы-республикацы, представители северо-восточных штатов. Несмотря на эти аномалии, У. Шеффер приходит к окончательному выводу о том, что идеологические расхождения между представителями обеих партий в конгрессе останутся неизменными на протяжении ближайших лет.

Следует, пожалуй, отметить место, которое занимают в исследовании этого вопроса количественные методы, широко использованные У. Шеффером. Как и во многих других работах, выполненных с их использованием, методы точных наук оказываются не в состоянии привести к принципиально новым выводам, вместе с тем являясь важным средством подтверждения и уточнения данных, полученных традиционными методами исследований, что в значительной степени повышает их надежность как при дальнейших исследованиях, так и в практическом применении.

Примером исследования, в котором количественные методы используются в целях выявления правомерности предложенных в научной литературе концепций и гипотез, является статья Р. Маррея и А. Ведлица <Закономерности голосований расово-этнических групп избирателей в южных штатах: анализ наиболее важных выборов в пяти городах в 1966-1977 гг.>. Подчеркивая важность изучения поведения расово-этнических групп избирателей на выборах в южных штатах, авторы отмечают, что <Юг является регионом, политическая жизнь которого характеризуется глубокими социальными и политическими конфликтами между представителями обеих рас. Вместе с тем систематических исследований проблемы в американской политологической литературе не существует> (2, с. 30).

Р. Маррей и А. Ведлиц подчеркивают в статье, что влияние негритянских избирателей на исход, выборов в южных штатах

184 значительно возросло в последние годы. Расширение гражданских прав негритянских избирателей способствовало повышению политической активности черных американцев. <Тем не менее, - утверждают авторы, - возросшее участие негритянских избирателей в политическом процессе отнюдь не означало автоматического усиления политической власти черных американцев> (2, с. 31). По мнению авторов, лишь в тех избирательных округах, где черные американцы составляют большинство, они оказывают решающее влияние на исход выборов. В преобладающей части избирательных округов южных штатов черные американцы составляют меньшинство электората. Следовательно делают вывод авторы, для того, чтобы оказывать влияние на выбор того или иного кандидата, им следует искать поддержку других электоральных групп. В этой связи авторы ставят вопросы о том, какого типа электоральные коалиции возникают на выборах в южных штатах.

На основании данный о 109 выборах в пяти городах Юга в 1966-1977 гг. авторы ставят своей задачей проверку трех гипотез о типах голосований групп избирателей, выделенных на основании расового признака. Первая из точек зрения, существующих в американской политологии по этому вопросу, пишут Р.Маррей и А. Ведлиц, заключается в том, что негритянские избиратели значительно чаще голосуют за тех кандидатов на выборную должность, которых поддерживают белые избиратели с высоким уровнем доходов, чем за тех кандидатов, которым отдают голоса белые избиратели со средним и низким уровнем доходов. Другая точка зрения сводится к утверждению о том, что наиболее естественными союзниками негритянских избирателей на выборах являются (белые) представители рабочего класса и белые избиратели с низким уровнем доходов. Наконец, третья точка зрения предполагает наличие меняющихся электоральных коалиций, которые включают представителей и негритянских и белых избирателей с различным уровнем доходов.

Авторы использовали материалы голосований на выборах в Мемфисе, Далласе, Хьюстоне, Новом Орлеане и Атланте. Методика анализа Р. Маррея и А. Ведлица предполагает

185 определение индекса социоэкономического статуса для избирательных округов, однородных в расовом отношении. При вычислении индекса авторы учитывали четыре показателя, имеющих равное значение: средний уровень Дохода семей, процент семей с уровнем дохода, превышающим границу бедности, процент лиц, имеющих высшее образование, процент лиц, занятых в управленческой сфере.

Р. Маррей и А. Ведлиц используют этот индекс при вычислении коэффициента корреляции между уровнем социоэкономического статуса и процентом голосов, поданных в <белых> избирательных округах за кандидатов на выборные должности, поддерживаемых черными американцами. Для того чтобы составить наиболее полное представление о типах голосований в каждом городе, авторы разделили <белые> избирательные округа на три группы по уровню социоэкономического статуса и вычислили коэффициент корреляции для каждой группы.

В итоге исследования авторы приходят к выводу, что при определении типа голосований расово-этнических групп избирателей в южных штатах следует учитывать влияние трех факторов: характер выборов, традиционные политические приоритеты штатов и графств, расовый признак кандидата. Наиболее существенным по мнению авторов, является то, что для партийных выборов характерно размежевание избирателей по классовому признаку. Это означает, поясняют Р. Маррей и А. Ведлиц, что негритянские избиратели с низким социоэкономическим статусом как правило, на президентских выборах отдают предпочтение тем кандидатам, за которых голосуют белые избиратели с. низким социоэкономическим статусом.

Традиционные политические приоритеты в штагах и графствах также оказывают влияние на типы голосований расово-этнических групп. Например, в штате Джорджия на праймериз демократической партии негритянские избиратели выступают в союзе с белыми избирателями, проживающими в городах против сегрегационистов из сельскохозяйственных округов. В Техасе голосования расово-этнических групп отражают характерный для демократической партии

186 штага раскол на две фракции - либералов и консерваторов. Соответственно в Хьюстоне и Далласе негритянские избиратели, как правило, голосуют так же, как белые избиратели с низким уровнем доходов.

Третьим фактором, предопределяющим характер голосований расово-этнических групп, по мнению авторов, является расовый признак кандидата. Сплоченность негритянских избирателей возрастает в тех случаях, когда кандидатом на выборную должность является черный американец. Белые избиратели с низким социоэкономическим статусом, которые, как правило, голосуют за того же кандидата, что и негритянские избиратели, не поддерживают на выборах негритянских должностных лиц.

В заключение Р. Маррей и А. Ведлиц дают оценку трем гипотезам о типах голосований расово-этнических групп избирателей в южных штатах. Авторы приходят к выводу о том, что <все три модели поведения избирателей отчасти верны, отчасти ошибочны> (<11, с. 39), Они утверждают, что в политической практике встречаются типы голосований избирателей, которые согласуются с этими гипотезами. Тем не менее все три модели предполагают наличие общего типа поведения избирателей расово-этнических групп. Итоги анализа Р. Маррея и А. Ведлица свидетельствуют о том, что, несмотря на <существование закономерностей голосований групп избирателей, выделенных на основании расового признака, они настолько сложны, что не вписываются в простую коалиционную модель> (2, с. 39). В силу этого авторы утверждают, что ни одна из предложенных гипотез не является бесспорной.

Как и в статье Р, Маррея и А. Ведлица, в работе ДжСалливана <Модели связи в политической системе> важным вспомогательным средством при проведении социологического исследования являются методы системного анализа. Статья Дж. Салливана посвящена исследованию вариантов механизма взаимодействия элементов политической системы (избирательного корпуса, политических партий, групп давления и т. д.). Автор концентрирует внимание на кардинальных вопросах функционирования политической системы -вопросах

187

<поведения> избирателей, степени влияния электората на формирование политического курса и выяснении вопроса <, насколько приход к власти той или иной партии, той или иной части политической элиты зависит от настроений электората. В частности, автор стремится проследить различные формы взаимодействия между начальной ступенью политического Процесса (избиратели) и конечной ступенью (правительство), а также варианты возможного опосредования этой связи (если она существует). Характерно, что при этом Дж. Салливан в своем исследовании не предусматривает <обратной связи>, г. е. влияния политической элиты на электорат какими-либо путями, вплоть до <вкладывания> тех или иных идейно-политических установок в сознание общественности,

Для обозначения комплекса проблем, связанных с участием масс в политическом процессе, Дж. Салливан использует термин <связь>. Он утверждает, что проблема <связи> чрезвычайно важна, поскольку <она является основой постоянной стабильности любой политической системы. Наличие или отсутствие <связи> (или степень ее развитости) обусловливает многие нормативные разногласия в различных политических системах и между <ними> (3, с. 627).

Для выявления механизмов взаимодействия элементов политической системы в процессе <связи> американские политологи прибегают к моделированию различных ее типов в условиях дифференцированных политических процессов. Построение моделей <связи> предполагает объединение макро - и микроуровней изучения политической системы. Например, при исследовании поведения избирателей в политическом процессе электорат (макроуровень) сводится к изучению поведения отдельного избирателя (микроуровень), обладающего определенным набором наиболее существенные <из присущих ему, по мнению автора, характеристик.

Дж. Салливан в исследовании, проведенном в статье, использует четыре альтернативные модели <связи>, предложенные> в конце 60-х годов политологом Н. Латтбегом, Первая модель Н. Латтбега носит название модели <рационального активизма>. Модель построена на основании предположения о том, что рядовые избиратели информированы

188 в политическом отношении и активно участвуют в политической жизни общества. На выборах побеждают лишь те кандидаты, которые лучше других выражают в своих программах требование широких масс. Если должностное лицо принимает решение, находящееся в конфликте с запросами избирателей, то, как правило, оно терпит поражение на очередных выборах. Таким образом, согласно первой модели обеспечивается <связь> в политическом процессе.

Вторая модель Н. Латтбега - модель <политических партий>. Эта модель ставит основной целью включение в <систему связи> института политических партий, опосредующих взаимодействие избирателей и политического руководства. Как и первая модель она предусматривает в качестве исходного положения существование в основе политической системы политически активного и идеологически однородного электората, свободно выбирающего среди существующего комплекса идейно-политических установок тот набор идей, который отвечает требованиям электората в данный момент. Политические партии служат своего рода связующим звеном, вырабатывающим и аккумулирующим идеи, представляющие избирателям выбор между той или иной группой идей. Модель <политических партий>, так же как и модель <рационального активизма>, предусматривает, что основным механизмом <связи> является избирательный процесс, обеспечивающий переход власти к политическим партиям или должностным лицам, которые адекватно отражают требования избирателей.

Третья модель <связи> - <консенсусная> - исходит из той предпосылки, что политическая система основывается на единой однородной системе ценностей и политических воззрений, одинаково присущих как электорату, так и политической элите. Представители элиты и массы разделяют одни и те же политические убеждения и ценности в силу Процесса <социализации> (т. е, процесса выработки индивидом по мере включения в систему <связей> внутри общества определенного индивидуального комплекса идейно-политических и морально-политических взглядов совпадающих в основных чертах с присущими всему обществу взглядами

189 и нормами поведения). При такой высокой степени консенсуса в политической системе избирательный процесс не является механизмом, обеспечивающим <связь>, поскольку различные компоненты социальной и политической структуры связываются между собой общностью взглядов, а не посредством политических институтов. Итог выборов предопределяет лишь то, какая группировка элиты придет к власти. Политический курс, проводимый этой группировкой (как и любой другой), будет соответствовать требованиям масс в силу консенсуса, имеющего место в политической системе.

Четвертая модель <связи>, предложенная Н. Латтбегом, называется модель <ролевой деятельности>. Как и в третьей модели в модели <ролевой деятельности> воспроизведен такой тип <связи> в политической системе, при котором процесс выборов не является решающим, поскольку все те группировки элиты, которые могут прийти к власти, проводят политический курс не в соответствии со своими интересами, а согласно требованиям избирателей.

Эта модель отличается от предыдущей прежде всего допущением полной <ненужности> избирателей, которые не являются решающим, активным элементом политической системы. Политическая деятельность при этой модели сосредоточивается в элите, которая более или менее активно отражает взгляды электората и проводит их в жизнь, даже при условии, что сами представители элиты имеют иные взгляды.

После краткого изложения принципов построения альтернативных моделей Н. Латтбега Дж. Салливад делает попытку систематизации, анализа и сравнений этих четырех типов <связи>. Анализируя эти модели, Дж. Салливан выявляет те абстрактные допущения, которые составляют основу каждой из них и набор тех переменных характеристик, которые составляют каждое допущение. Например, при анализе модели <рационального активизма> Дж. Салливан выделяет шесть переменных характеристик: 1) выбор избирагелей5 2) преференции государственной политики, 3) восприятие массами политических убеждений кандидата на выборную должность, 4) идейно-политические установки элиты;

190

5) представление элиты о настроениях общественности; 6) государственная Политика. Определив набор характеристик, Дж. Салливан методами корреляционного и регрессионного анализа выясняет степени взаимозависимости и взаимообусловленности - между ними, проверяя тем самым, насколько правомерны исходные предположения моделей Н. Латтбега.

В итоге анализа веек четырех альтернативных моделей <связи> в политической системе Дж. Салливан приходит к следующим выводам. Посредством методов количественного анализа он доказывает, что ни одна из четырех моделей не является универсальной. Так модель <рационального активизма> создана на основании допущения, которое неправомерно преувеличивает влияние <проблем> на выбор избирателей (в решении избирателей голосовать за того или иного кандидата, как правило, большее значение имеют не политические убеждения кандидата, а сама личность кандидата), В свою очередь ни одно из предположений, на основании которых создана эта модель, не принимает во внимание значение партийной идентификации избирателей для определения их выбора. Неправомерным предположением модели <рационального активизма> является и игнорирование роли партий в процессе <связи>.

Дж. Салливан утверждает, что модель <политических партий> исходит из ошибочного предположения о неадекватном (преувеличенном) значении политических партий и неправомерного допущения о том, что элита не оказывает решающего влияния на выработку политического курса,

Неверными предположениями третьей модели Н. Лоттбега, по мнению Дж. Салливана, являются игнорирование избирательного процесса и недооценка влияния на процесс <связи> такого элемента политической системы, как политические партии. В итоге анализа Дж. Салливана выявляется неправомерность предположения о том, что представления элиты о настроениях общественности не оказывают влияние на выработку общественной политики.

Серьезными недостатками четвертой модели <связи>, гак же как и третьей, пишет Дж. Салливан, является отсутствие

191

учета избирательного процесса как механизма <связи> и недооценка роли политических партий. Неправомерным, по оценке автора статьи, является и выделение в четвертой модели представлений элиты о настроениях общественности в качестве решающего фактора, обусловливающего характер общественной политики.

На основании критики моделей <связи>, построенных Н. Латтбегом, Дж. Салливан пытается строить <обобщающую модель>, которая, основываясь на положительных чертах прежних моделей, вместе с тем давала бы ответ на некоторые нерешенные вопросы. Целью построения <обобщающей модели> является синтез двух уровней анализа: макроуровня и микроуровня, т.е. исследование факторов, определяющих поведение индивидуального избирателя, и крупномасштабные факторы, определяющие направление развития политического процесса в целом, во всей системе. Эта модель исходит из основного недостатка систем по Н. Латтбегу - сведения анализа к одному из базовых измерений.

Дж. Салливан пишет, что существуют два метода сведения воедино двух уровней исследования. Во-первых, <следует объединить типы общественного мнения для каждой из составных частей и объединить их путем исследования взаимоотношений настроений общественности и взглядов элиты> (3, с. 655), Этот метод анализа, по мнению автора, является слабым и недостаточным. Более продуктивным является иной метод -выявление внутренней связи между выбором избирателя в ходе голосования и ролью в политическом процессе политических партий, а также идейно-политических установок элиты и представлений этой элиты о настроениях общественности.

Основой поведения избирателей является, пишет Дж. Салливан, общность процесса социализации, которая определяется не обществом в целом, а непосредственным окружением каждого индивидуума, <Политическая социализация, - пишет он, - т. е. процесс приобретения знаний, системы ценностей и убеждений, определяет партийную принадлежность уже на раннем этапе развития, даже по появления каких-либо убеждений> (3, с. 656).

192

Аналогичным образом ход и итоги выборов, которые, по Дж. Салливану, являются ведущей характеристикой политической системы, определяются не столько и не только политическими убеждениями кандидатов и избирателей, сколько индивидуальными чертами того или иного кандидата на выборный пост. <Выбор корпуса избирателей в целом определяется в первую очередь внешними характеристиками кандидата, его личностными чертами, а также распространенностью принадлежности в его партии и уже во вторую очередь идейно-политическими позициями кандидата и политическими взглядами самих избирателей, которые также могут определять партийную принадлежность> (3, с, 656).

Вслед за Н. Латтбегом (четвертая модель) Дж, Салливан считает, что взгляды элиты определяются не взглядами электората, а создаются на основе мнения элиты об этих взглядах, т. е. на основе процесса довольно значительной субъективизации. И значительная роль в формировании мировоззрения и программы элиты принадлежит политическим партиям, которые служат своего рода <передаточным звеном> в партийно-политической системе. Подводя итоги, Дж. Салливан отмечает, что и эта модель <чрезмерно упрощенческая, хотя и согласуется с данными эмпирического анализа> (3, с. 657).

Представленные в данном обзоре работы американских исследователей являются отражением нынешних тенденций развития математических методов. В частности, основным вопросом, на исследование которого они обращают наибольшее внимание, является поведение электората и построение и структура партийно-политической системы США роль и взаимодействие отдельных ее частей.

Выводы, к которым приходят авторы этих исследований, достаточно очевидны и могут быть получены и при помощи более традиционных методов исследования. Полезность же примененных методов системного анализа заключается, на наш взгляд, в следующем: они позволяют с большей уверенностью говорить об адекватности прослеженных в работе тенденций по сравнению с существующими в реальности, позволяют с большей точностью выделить именно те факторы политической

193 деятельности, которые являются по-настоящему существенными, а также дают возможность проследить взаимодействие отдельных частей политического механизма в их совокупности. Таким образом, правомерен вывод, что примененные в рассматриваемых работах методы системного анализа являются важным вспомогательным средством при проведении социологических исследований.

Список литературы

1. Shaffer W. Party and ideology in the United States congress. - Lanham: Univ. press of America,

1980.- X, 362 p.

2. Murray R. Vedlitz A. Racial voting patterns in the South: An analysis of major elections from 1966

to 1977 in five cities. - The Annals of the Amer. acad. of polit. asocial science. Wash. 1978. vol. 439, N 9, p. 29-40.

3. Sullivan J.L. Linkage models of the political system. - In: Public oppinion and political attitudes, N.Y. 1974, p. 637-659.

Л. А.Антонова

Комментарии:

Добавить комментарий