Новая политическая история в США. Анализ концепций и методов | Часть I

ПРЕДИСЛОВИЕ

Важнейшими задачами развития советской исторической науки на современном этапе являются повышение актуальности, эффективности и качества исследований. На решение этих вопросов ученых-обществоведов нацеливают и партийные документы, в которых подчеркивается значение развития и совершенствования методологии, необходимость разработки новых направлений, повышения практической отдачи - науки1-1.

В этой связи представляется особенно важным как изучение опыта применения новых методов исследования в исторической науке за рубежом, так и усиление критики буржуазных и ревизионистских концепций социологии, политологии и историографии, так как вопрос о новых методах исследования теснейшим образом связан с философией и методологией истории. Ведь любая наука представляет собой методическое познание, в котором сам метод, являясь одним из основополагающих начал, не отделим от теории. Именно теория и методология в конечном счете служат главным критерием корректности применения того или иного метода в зависимости от поставленных целей и задач исследования.

При рассмотрении вопросов, связанных с современными тенденциями в исторической науке за рубежом, обращает на себя внимание активность историков США в плане обсуждения и применения новых междисциплинарных методов в исторических исследованиях, разработки новых теорий и концепций.

1-1 Пленум Центрального Комитета КПСС 14-15 июня 1983 года. Стенографический отчет. - М. 1983 с. 191.

4

Об этом свидетельствуют не только многочисленные дискуссии в самих Соединенных Штатах, но и материал международных форумов историков в 70-80-е годы Ч Настоящий реферативный сборник посвящен одному из современных течений американской буржуазии историографии - "новой политической истории", которая наряду с "новой экономической" и "новой социальной" историей составляет особое направление. Приверженцы этого направления, порожденного кризисной безысходностью, прежних своих попыток интерпретации социальных явлений, уделяют повышенное внимание совершенствованию методов исследования, углублению связей истории с другими общественными науками, рассчитывая на базе высокой точности и объективности исторических исследований выработать "новое научное" объяснение исторического процесса.

Необходимо отметить, что "новая политическая история", как направление исследований, при всем стремлении его сторонников к " новому" подходу, не выходит за рамки общей методологической ограниченности буржуазной исторической науки. Однако появление этого течения сопровождалось значительной активизацией полемики среди американских историков по идейно-теоретическим проблемам и по вопросам о методах конкретных исторических исследований, что само по себе является важным фактом с точки зрения изучения современной исторической науки в США. Для советских исследователей представляет также несомненный интерес вклад представителей "новой политической истории" в расширение тематики исследований, в изучение новых типов массовых источников, создание обширных банков исторической информации многократного использования, развитие инструментария исторического анализа.

Причины усиления внимания к новым направлениям и методам исследования в работах американских историков уже частично затрагивались в советской научной литературе1-.

в частности, Количественные методы в советской и американской историографии /Под ред. Ковальченко И.Д. и Тишков В.А. М. 1983. - 427 с.

Отмечалось, в частности, углубление идейно-политического кризиса американской буржуазной историографии в 60-70-е годы, вызванное ослаблением международных позиций американского империализма в связи с провалом агрессии во Вьетнаме, обострением противоречий в самом американском обществе, активизацией массовых демократических движений, явлений социального протеста. Все это не могло не оказать влияния на историческую науку с ее специфическими общественными функциями, идейно-политической направленностью и особыми объектами исследования.

В этой обстановке среди части американских историков все сильнее проявлялась неудовлетворенность субъективизмом, крайним релятивизмом и презентизмом, господствовавшими в буржуазной науке направлениями исторического познания, отрицавшими фактически возможность объективного знания. Сторонников этих традиционных направлений причисляли историю к таким сферам человеческой культуры, как искусство и литература, признавая за историком право лишь описывать отдельные события и факты, а то и вовсе "сочинять историю".

1-1 Подробнее о применении новых методов, в частности количественных, в историографии США см. Болховитинов Н.Н. Современная американская историография: новые течения и проблемы. - Новая и новейшая история, М. 1969, - 6, с. 116-129; Дементьев И. П. Основные направления и школы в американской историографии послевоенного времени. - Вопр. истории, М. 1976, - 11, с. 67-90; Ковальченко И.Д. Сивачев Н.В. Структурализм и структурно-количественные методы в современной исторической науке. - История СССР, М. 1976, - 5, с. 60-92; Гаджиев К.С. Сивачев Н. В. Проблемы междисциплинарного подхода и "новой научной" истории в современной буржуазной историографии. - В кн.: Вопросы методологии и истории исторической науки, М. 1978, с. 110-163; Соколов А. К. О применении новых методов в исследованиях историков США. - В кн.: Математические методы в социально-экономических и археологических исследованиях, М. 1981, с. 354-413.

6

Отрицание научного подхода в истории и принципиальной познаваемости исторических явлений в сочетании с приверженностью к явно апологетической и противоречащей реальности "консенсусной" модели американского общества не могло не привести американскую буржуазную историографию в тупик в новой общественно-политической ситуации 60-х годов.

Пересмотр традиционных подходов в американской буржуазной исторической науке происходил под флагом отказа от субъективизма и перехода к научному познанию исторической действительности, а также ревизии иллюзорных "консенсусных" теорий американского общества. Эти тенденции существенно усилились в результате бурного развития естественных наук и техники, а также впечатляющих успехов социологии, психологии, лингвистики, демографии, и других общественных наук, которые оказали весьма значительное влияние и на историю. Это влияние сказалось не только в проникновении в историю методики и техники исследований из смежных наук, но и в методологическом и концептуальном план. Не случайно, что методологической основой формирования нового направления стал структурализм, соединенный с бихевиоризмом1-.

Первые работы представителей нового направления в подходе к истории появились еще в конце 50-х - начале 60-х годов в области экономической и политической истории США 2-. В них впервые были широко использованы на

1-1 Подробнее см.: Ковальченко И. Д. Сивачев Н. В. Указ. соч.; Соколов А. К. Указ. соч.

2) Conrad A.H. Меуег J.R. The economics of slavery in the ante-Bellum south - "J. of polit. economy", Gu'caqo, 1958 vol. 66, N 2, p. 95-130; Benson L. The concept of Jacksonian democracy; New-York as a Test Case. Princeton, - XI, 351 p.1961. Важной вехой в становлении "новой истории" было обсуждение политического поведения в ранней американской истории на конференции в Рутгерском университете 1957 г. См. Bogue A.G. Historians and Radical Republicans: A meaning of today. - J. of Amer. history, Bloomington, 1983, vol. 70, - 1, p.28.

7 базе структурализма математико-статистические методы и ЭВМ в качестве основных инструментов научного анализа. Число сторонников этого междисциплинарного направления постоянно росло на протяжении 60-х годов, что нашло свое отражение в появлении ряда новых журналов: "Журнала социальной истории" ("Journal of Social History"), в 1967 г. "Вестника исторических методов" ("Historical Methods Newsletter") в 1967 г. "Журнала междисциплинарной истории" ("Journal of Interdisciplinary History"- в 1970 г. Сторонники экономических методов оказались достаточно сильны и многочисленны к концу 60-х годов, чтобы превратить в свой основной печатный орган старый традиционный и влиятельный "Журнал экономической истории" ("Journal of Economic History"-.

Эти исследовательские и организационные усилия в конечном итоге вылились в создание в 1974 г. Ассоциации социально-научной истории (Social Science History Association-, которая с 1976 г. стала издавать журнал "Социально-научная история" ("Social Science History"-. Данное направление получило в США весьма широкое распространение. Так, новая ассоциация уже в момент создания насчитывала, по оценкам ее организаторов, примерно 1200 членов, включая некоторое число иностранцев. Примерно аналогичным было в середине 70-х годов число индивидуальных подписчиков "Журнала междисциплинарной истории"1-.

Научная продукция представителей социально-научной истории попадала не только на страницы новых журналов, но и в периодические издания традиционного направления. О том, как росло число американских историков, использовавших цифровые данные, сведенные в таблицы, и специальные естественнонаучные методы их обработки, свидетельствуют

1- Boque Allan G. Quantification in the 1980>s. - J. of interdiscipl. history, Cambridge (MASS.). 1981. vol. 12, - 1. p. 146 и также Боуг А.Дж. Квантификация в 80-х годах - Количественные методы в советской и американской историографии, с. 45.

8 публикации пяти ведущих исторических журналов США: "Американское историческое обозрение" ("American Historical Review"-, "Журнал американской истории" ("Journal of American History"-, "Журнал южной истории> ("Journal of Southern History"-, и "Ежеквартальное Уильяма и Мэри" ("Wiliam and Могу Quaterly"). Среднее арифметическое число таблиц на каждые 100 страниц текста в этих журналах в 1961-1965 гг. равнялось единице. В 1966-1972 гг. это число возросло до 13,3, а в 1973-1978 гг. - до 4,8 Ч

Другими словами, число случаев обращения к цифровому материалу как к источнику исследования возросло за 60-70-е годы почти в пять раз. Это явление станет более понятным, если его приложить к конкретному тому, окажем "Журнала американской истории" конца 70-х годов. Фактически это означает, что в LXV томе этого журнала за 1978-1979 гг. четыре автора из 18 (т. е. 22%) пользовались таблицами. В качестве основного метода им служила корреляция рангов. Статьи этих авторов заняли 75 страниц текста из 414 (18%)2).

Похожая картина наблюдается при анализе публикаций и в других общеисторических журналах США. К этому необходимо добавить сотни крупных монографических работ и специальную восьмитомную серию с использованием математико-статистических методов исследования, чтобы представить себе роль и место нового направления в американской историографии конца 70-х - начала 80-х годов.

К числу реальных достижений сторонников "социально-научной истории", способствовавших расширению рядов этого направления, следует отнести создание специальных банков данных и машинных архивов, в которых информация записывается

1 Kousser J.M. Quantitative Social-Scientific History". - In: The Past Before us. Ed. by M.Kammen. Ithaca. 1980.. p. 438.

2) Ibid. В журналах нового направления это соотношение составляет 2030 таблиц на каждые 100 страниц.

9 на специальных носителях (магнитных лентах, дисках или перфокартах), используемых при работе с ЭВМ. К настоящему времени в США уже функционирует несколько специализированных машинных архивов, крупнейшим из которых является Межуниверситетский консорциум политических и социальных исследований в Анн-Арборе, созданный на базе Мичиганского университета. Его функцией является сбор, обработка, хранение и распространение первичных, исходных данных, отражающих в цифровой форме различные экономические, социальные и политические процессы. Информация собирается не только по США, но и по 130 Другим странам мира. В состав Консорциума, созданного в 1962 г. в настоящее время входят более 230 университетов и колледжей США и других стран.

Рост числа пользователей объясняется постоянным расширением тематики данных консорциума, которые в настоящее время представляют равный интерес для экономистов, социологов, историков, географов, психологов и политологов, а также специалистов в области образования управления, внешней политики и здравоохранения. К этому следует добавить, что одной из задач консорциума является достижение максимальной доступности и пригодности данных для социальных исследований и сведение к минимуму неудобств, и затрат, связанных с изучением социальных и исторических явлений и с использованием данных в учебном процессе

1).

В машинных архивах консорциума наиболее полно представлены материалы переписей населения США (по округам и штатам с 1970 по 1980 гг.), данные по всем выборам (т. е. результаты голосований по округам и на уровне штатов по выдвижению кандидатов на различные выборные государственные посты, включая президентские выборы, с 1789 г. по настоящее время), сведения о голосовании

1) См.: Inter-university Consortium for Political and Social Research Guide to Resources and Services 1982-1983. - прим. авт.

американских конгрессменов по различным законопроектам за весь период деятельности конгресса США, материалы социологических обследований и опросов общественного мнения, социально-экономическая статистика. Имеются сходные по характеру данные по другим странам и материалы международных организаций.

Помимо Межуниверситетского консорциума в США имеется еще целый ряд организаций такого типа. Заслуживает внимание Роуперовский центр по изучению общественного мнения, в котором содержатся огромные коллекции опросов, проведенных организациями Гэллапа, Роупера, Янкеловича, Скэпли и Уайта и др. начиная с 1936 г. до наших дней. Крупные архивы машиночитаемых данных по экономике, политике и другим вопросам имеются в Колумбийском, Иельском, Северо-Западном, Питтсбургском, Висконсинском, Калифорнийском и некоторых других униьерситатах

США 1).

Бесспорно, что появление в 60-70-е годы такого большого массива массовых источников не могло не стимулировать развитие специальных исследований с их использованием. Одновременно развернулась активная работа по подготовке кадров. Так, к началу 80-х годов чтение курсов по количественным методам исследований осуществлялось на исторических факультетах 53 университетов. Существуют также регулярные летние курсы при Межуниверситетском консорциуме, предназначенные как для ученых и профессороко-преподавательского состава, так и для аспирантов. За последние 15 лет через различные программы было подготовлено около полутора тысяч специалистов, получивших навыки обработки массовых источников на ЭВМ 2).

Успехи, достигнутые в совершенствовании вычислительной техники и ее программном обеспечении, расширении

1) Nasatir.D. Data archives for the social sciences: purposes, operations and problems. Paris, 1973. p. 85-87.

2) Kousser J.M. Up. cit. p. 449-450.

11 архивов машиночитаемых данных и подготовке кадров, способствовали тому, что "социально-научная история" заняла прочные и влиятельные позиции в американской исторической науке. В ней отчетливо выделились несколько главных направлений: "новая экономическая", "новая социальная" и "новая политическая" история.

В данном сборнике рассматриваются работы ведущих представителей "новой политической историй", включая как ставшие классическими, так и самые современные публикации. Сборник открывается общим обзором дискуссий о теориях и методах исторических исследований, ведущихся на страницах американских научных изданий между сторонниками новых и традиционных направлений. За ним следуют рефераты и обзоры, составленные по хронологическому принципу в соответствии с тем интересом, который проявляют "новые политические" историки к различным периодам и проблемам общественно-политической истории США.

Рефераты и обзоры дают представление об основных теориях, концепциях и методах представителей этого направления, специфике исследования отдельных периодов и сквозных проблем американской истории. В связи с тем, что в сборник включены работы разных лет и общие аналитические обзоры, у читателя есть возможность проследить эволюцию взглядов "новых политических" историков, их достижения по сравнению с " традиционалистами" и неудачи.

Изучение политической истории, т.е. всей совокупности проблем, связанных с политической борьбой, деятельностью политических институтов и политической системы в целом, ролью отдельных личностей и поведения масс, всегда являлось одним из главных направлений американской историографии. Однако обилие работ, вышедших в этой области, не приблизило американских историков к решению важнейших проблем. Трудно назвать такой конкретно-исторический или теоретический вопрос, который не вызывал бы противоречивых, часто противоположных оценок и трактовок в американской буржуазной историографии. Именно эти факты неспособности "традиционалистов" выработать обобщающие

12 теории и добиться научно обоснованного объяснения исторических явлений и событий были взяты за основу критики, с которой выступили представители "новой политической истории".

Критика со стороны "новой политической истории" хотя и не выходит за рамки буржуазной методологии истории, все же представляет бесспорный интерес, поскольку в ней содержатся многие верно подмеченные недостатки "традиционной" буржуазной историографии.

При этом необходимо подчеркнуть, что в теоретическом плане Л.Бенсон, С.Хейс, А.Боуг, У.Бернхэм, Дж.Силби и другие историки, монографии и статьи которых отражены в настоящем сборнике, не составляют единой группы. Скажем, Л.Бенсон, С.Хейс и их сторонники в концептуальном плане тяготеют к "консенсусной" школе, а Дж.Силби, У.Бернхэм и некоторые другие представители "новой политической истории" тяготеют к социально-критическому направлению, признающему конфликт в качестве движущей силы исторических перемен Ч

Вместе с тем в их работах много общего в отношении критики "традиционной" историографии. Они указывают на описательность, "импрессионизм", отсутствие научного, строго обоснованного подхода к изучению истории. Это приводит, по их мнению, к субъективизму и невозможности установить истинные причинно-следственные связи и сделать серьезные обобщения на основании работ "традиционных" историков. Они критикуют последних за склонность проявлять внимание к уникальным, неповторимым, а иногда просто случайным явлениям, за стремление изучать главным образом представителей элиты американского общества. В результате этого предается забвению исследование важнейших политических процессов (как на федеральном, так и на местном уровнях) поведение широких масс.

1) Станкевич С. Б. Современные тенденции в развитии "новой политической истории" в США. - В кн.: Американский ежегодник 1983. - М. 1983, ос. 226, 229.

13

Что же противопоставляет этому "традиционализму" "новая политическая история"? Представители нового направления по-иному " видят" историю. В их интерпретации политическая история состоит не просто из отдельных президентств, событий и людей, а подразделяется на различные "политические эры", или "партийные системы". Суть политической истории составляет последовательное чередование партийных систем, разделенных периодами партийных перегруппировок 1). Партийная принадлежность и манера голосования внутри каждой из систем определялась социальными, культурными и экономическими ценностями, идеологией, политическими целями членов "относительных групп" (референтных групп) населения. Политическая (государственная) система при этом рассматривалась как система политики, или выработки политики, на входе которой расположены факторы среды, на выходе - государственная политика, а внутри - преобразование в виде политического процесса2).

факторы среды

?

политический процесс

государственная _

политика

обратная связь

Изложенная здесь в сжатом виде обобщенная концепция "новой политической истории" раскрывается в целом ряде "мини-теорий", разработанных представителями различных "цехов" внутри главного направления: теории "критических выборов" и партийно-политических перегруппировок, теории "относительных (референтных) групп", теории модернизации и этнокультурной (этнорелигиозной) интерпретации политического поведения масс. Все эти теории прилагаются

1 Bogue A. The new-political history in the 1980". - In: The past Before us/Ed. by M.Kammen. Ithaca 1980, p. 237. 2) Boguc A. Op. cit.

к изучению всего, что связано с выборами, электральной историей и функционированием легислатур штатов и федерального конгресса США. Главным инструментом при этом служит структурно-функциональный анализ и системный подход, привнесенный в "новую политическую историю" из современной буржуазной социологии, политологии и социальной психологии.

Само по себе обращение историков рассматриваемого направления к структурно-количественным методам и системному подходу, так же как и их попытка дать научную периодизацию политической истории США, выявить причины политических изменений, обратиться к изучению политического поведения широких масс, заслуживают положительной оценки. Достаточно сказать, что структурно-количественные и системные приемы и методы широко используются и марксистских, в частности, в советских, исследованиях по общественным наукам1-1. Эти методы значительно расширяют возможности перехода от познания частного к общему, от однозначного к многозначному, открывают перспективы применения логико-математических методов и ЭВМ.

Однако не следует забывать, что применение того или иного метода или подхода автоматически не ведет ни к повышению научного уровня, ни к достижению цели исследования. Это хорошо видно на примере "новой политической истории". Подвергнув критике " традиционную" историографию и правильно наметив ряд задач усовершенствования подхода к изучению политической истории, представители этого течения сами ненамного продвинулись вперед. Главная причина этой ситуации кроется в том, что, отказавшись от реакционных концепций субъективизма и релятивизма, "новые политические историки" восприняли неопозитивистскую философию и методологию и в первую очередь логический

1 См.: Афанасьев В. Г. Общество: системность, познание и управление. - М. 1981 - 432 с. Ковальченко И.Д. О моделировании исторических явлений и процессов. - Вопр. истории, М. 1978, - 8, с.

72-93.

эмпиризм и структурализм, как ее главное проявление.

Так, одним из основных, если не основным методологическим принципом, исповедуемым "новыми политическими историками" в соответствии с этим подходом, является принцип верифицируемости, т.е. эмпирической доказательности научных теорий. Только та теория считается научной, которая может быть "проверена" на эмпирических данных с помощью логико-математических методов 1).

Возведение этого, в общем-то, обычного методологического требования соответствия теории фактам в абсолют приводит, с одной стороны, к неспособности выработать обобщающую, синтезирующую теорию политической истории, которая не сводится к ограниченному кругу конкретных эмпирических данных и потому не может быть проверена опытным путем. С другой стороны, происходит искусственное субъективное раздробление исторического процесса на отдельные социальные структуры различного уровня, изучение которых проводится к тому же изолированно, что ведет к явному упрощению и схематизации, к невозможности собрать воедино факты, к "подгонке" данных под "мини-теории".

Одним из главных недостатков "новой политической истории" является, скажем, то, что, несмотря на призывы к расширению предмета политической истории, она, фактически, сводится к изучению лишь двух основных источников; электоральной статистики и поименных голосований членов легислатур и конгрессменов. И хотя при этом применяются временами весьма совершенные и даже изощренные математико-статистические методы, результаты все равно остаются весьма бедными концептуально.

Возьмем, к примеру, изучение политического поведения электората. Оно осуществляется "новыми политическими историками" только в рамках истории выборов. Уже сама эта постановка вопроса ведет к ограничению круга исследования. Ведь, строго говоря, сами выборы далеко не

1 См. рефераты работ Л. Бенсона, А. Боуга, С. Хейса, Д. Силби, Д. Клабба и других. - Прим. авт.

всегда являются главным критерием или индикатором политического поведения масс. Тем более они не могут дать ответа на вопрос о причинах изменения поведения избирателей, так как результаты выборов сами по себе являются следствием этих изменений.

"Новые политические историки" тратят значительные усилия на разработку все новых методов количественного исследования избирательной статистики, они углубляются в анализ выборов на уровне округов и данных по каждому из кандидатов и каждой из партий, участвовавших в выборах. Однако большие массивы данных изучаются при помощи двух переменных: показателя партийной приверженности масс, выражающегося в числе сторонников той или иной партии на выборах, и показателя активности избирателей, выражающегося в доле лиц из потенциального числа избирателей, фактически принимавших участие в выборах.

По мнению "новых политических историков", эти показатели и их производные являются основными и характеризуют политическую ситуацию в тот или иной период. Изучение изменения этих переменных лежит в основе многочисленных работ. На этой основе делаются попытки обобщений политической истории, дается ее периодизация, ведутся рассуждения о характере политической системы США. Неадекватность данных, методов и теоретических обобщений в этих случаях для историка-марксиста является очевидной.

Хотя представители "новой политической истории" и стремятся к верификации концепций, сами их исходные позиции, а следственно, и выводы во многом противоречивы и несостоятельны. Скажем, в своем понимании политической системы и ее изменения они исходят из известной теории эквилибриума, равновесия, которая по самой своей сути является вульгарно-механистической и антидиалектической, использующейся для апологетики буржуазной политической системы.

Характерной чертой модели американской политической системы, представленной выше, считается стабильность и устойчивость. Ее нормальное, естественное состояние - "консенсус". Конфликты, противоречия хотя и существуют в этот период, но уравновешиваются и контролируются самой системой, взаимно нейтрализуются. Таким образом, наличие антагонистических противоречий в политической системе отрицается, а сама она предстает как нечто статично-устойчивое. Изменения в политической системе, по мнению "новых политических историков", имеют место, но они трактуются не как результат внутренних противоречий, а как следствие воздействия внешних факторов, внешней среды.

Политическая история, сами перемены, о которых шла речь выше, рассматриваются не как исторический процесс, а как циклическое чередование партийных систем, что фактически означает неопозитивистское извращение принципа историзма. В этом свете призывы "новых политических историков" использовать системный анализ, изучать динамику, долгосрочные тенденции, механизм изменений немногого стоят.

Возникает законный вопрос, как может претендовать на подлинно научное познание истории, школа, представители которой отрицают общеисторические закономерности развития общества, применяют столь механистическую, антидиалектическую методологию?

Крупным методологическим недостатком "новой политической истории" следует признать то, что такие важные элементы политической жизни, как выборы и законодательный процесс, до последнего времени рассматривались изолированно, вне связи друг с другом. Что же касается выработки и проведения государственной политики на уровне исполнительной власти, то она вообще остается вне поля внимания, не говоря уже о социально-экономических факторах и классовой борьбе. При таком подходе трудно рассчитывать на познание сути политического процесса, несмотря на приверженность верификации и точным методам анализа.

Указанные особенности неопозитивистского подхода к политической системе США и ее истории неизбежно приводят к узости и ограниченности теорий, разработанных "новыми политическими историками". Это, в первую очередь, относится к теории критических выборов и партийно-политических перегруппировок, которая претендует на роль синтезирующей концепции. Ее недостатки видны даже самим американским историкам, что хорошо раскрывается в обзорах" "Новая политическая история" в США; дискуссии о теории и методах" и " Теория критических выборов и партийно-политических перегруппировок".

Не случайно эта теория неоднократно подвергалась критике и "доработке". "Критические выборы" уступили место "эрам перегруппировки", охватывавшим уже целые десятилетия 1820-х, 1850-х, 1890-х и 1930-х годов, когда имели место серьезные сдвиги в настроениях и поведении избирателей, приводившие к изменению партийно-политических приоритетов и позиций самих партий.

В последнее время делаются попытки применить " исчерпывающий" системный подход к определению процесса переориентировки избирателей. Его цепью является синхронное исследование широкого выбора факторов и процессов, включая законодательный процесс и правительственную политику, судебную систему 1).

Однако и эти попытки не могут дать адекватного объяснения сложных политических процессов. Как справедливо отмечает советский исследователь С. Б. Станкевич, "в основе предложенной американскими учеными классификации (избирательных кампаний. -Авт.), несмотря на все дополнения и усовершенствования последних лет, остается формальное, неисторическое определение партийной перегруппировки (радикальное и долгосрочное изменение в межпартийном распределении голосов). Попытки - во что бы то ни стало найти точный статистический эквивалент этого исходного понятия - ведут, как и во многих подобных случаях, не к объективным результатам, а к иллюзии объективизма" 2).

1) См.: Burnham W.D. Clubb J.M. Flaniqan W.H. Partisan realignment: A systemic perspectives.-In: The history of American electoral Behavior./Ed. by J.H.Silbey et al. Princeton, 1978, pp. 71-72.

2) Станкевич С. Б. Современные тенденции в развитии "новой политической истории" в США. - В кн.: Американский ежегодник 1983, М. 1983, с. 224.

Двухпартийная система США рассматривается в советской американистике в отличие от буржуазной историографии как явление историческое, находящееся в постоянном развитии, этапы которого качественно отличаются, а не просто сменяют друг друга. Источник этого движения следует искать не только в собственно политической системе, но и в базисных социально-экономических явлениях и классовой борьбе. Именно с учетом всех этих факторов советские историки разрабатывают периодизацию истории двухпартийной системы1).

" Новые политические историки" не просто игнорируют фундаментальные противоречия и классовую борьбу, но активно стремятся доказать обратное. Этой цели, в частности, служит этнокультурная интерпретация изменения поведения избирателей и позиций партий. Выдвинутая Л. Бенсоном и С. Хейсом и развитая в работах П. Клепнера, Р. Дженсена и Р. Формизано, эта теория преподносится как одно из важнейших достижений рассматриваемого направления.

Наиболее четко суть этнокультурной модели выразил П. Клепнер, который утверждал, что приверженность избирателей к определённой партии не связана с различиями в их классовой принадлежности, а, напротив, является политическим выражением общих моральных ценностей, связанных с их принадлежностью к тем или иным этническим и религиозным группам2). Аналогичная точка зрения проводится и в целом ряде других исследований. Этнокультурная модель явилась содержательной производной от теории "референтных групп" Л. Бенсона, которая в свою очередь основывается на одной из основных концепций буржуазной социологии - теории социального действия.

1) Дементьев И. П. Маныкин А. С. Сивачев Н. В. и др. К вопросу о периодизации истории двухпартийной системы США. - В кн.: Вопросы методологии и истории исторической науки, М. 1978, с. 164-202.

2) Kleppner P. The cross of culture: A social analysis of midwestern Politics, 1850-1900. N.Y. 1970, p. 35.

Теория социального действия, один из "отцов" который был М. Вебер, а главным пропагандистом в США - Т. Парсонс, послужила методологической основой целого социологического направления, "бихевиоризма". Одной из существенных сторон теории социального действия является отождествление сознаниями поведения. При этом считается, что для анализа общественных условий деятельности групп и индивидов достаточно изучить их представления об этих условиях и личные отношения между ними.

Вслед за постулатами теории социального действия сторонники теории групп делят все общество не на классы, а на некоторое множество групп, на основе "единства ценностей и моральных норм", считающихся сущность любой социальной группы. Таким образом, главными, определяющими факторами общественной жизни становятся эмоциональные, морально-психологические, т. е. идеальные, а объективная логика исторического развития, реальные социально-политические противоречия затушевываются, отводятся на второй план. Если к этому добавить, что теория групп тесно увязывается с теорией равновесия, то станет ясна идеалистически субъективная, а потому неизбежно односторонняя интерпретация политической истории США в работах указанного направления. Системный подход и точные математические методы, применяемые для анализа "политического поведения" групп-структур, отнюдь не компенсируют исходный субъективизм методологии структурализма.

Помимо рефератов работ Л. Бенсона, Р. Формизано, Д. Силби, П. Клепнера, Д. Олсванга, А. Литмана и других "новых политических историков", занимающихся изучением массовой базы политических партий и историей выборов, в данном сборнике представлены исследования Т. Александера, Д. Хоудли, А. Боуга, М. Бенедикта, Дж. Клабба по "законодательной истории". В этих работах рассматривается деятельность обеих палат федерального конгресса и легислатур штатов за различные периоды времени. Внимание историков в основном привлекает межпартийная борьба в законодательных органах в период складывания политических партий в первой трети XIX в. во время нарастания конфликта между Севером и Югом в 30-50-е годы, обострение политической борьбы в ходе Гражданской войны и Реконструкции, трансформация политической жизни в конце XIX - начале XX в. связанная с развитием реформистских движений.

Главным источником анализа в этих случаях являются поименные голосования законодателей, которые, по мнению историков данного направления, служат наиболее существенной характеристикой "индивидуального поведения" депутатов. Прослеживая и сопоставляя поименные голосования с помощью математико-статистических методов и ЭВМ, "новые политические историки" пытаются выявить блоки законодателей, закономерности взаимодействия и раскола между ними, особенности партийных группировок и состава партийных функций. В той или иной степени затрагивались вопросы влияния различных факторов на процесс принятия решений в законодательных органах, предпринимались попытки построения многофакторных моделей и применения многомерных математических методов следования1).

Общей методологической чертой этих исследований также является структурализм и плюрализм. Собственно, одним из главных своих теоретических достижений представители данного направления считают доказательство того факта, что манера индивидуального голосования того или иного законодателя всегда бывает "сильно структурирована", а не случайна. Наиболее сильным структурным влиянием при этом обладают политические партии, обеспечивающие преемственность, ритмичность работы конгресса или легислатуры. Что же касается секционных интересов, то они имели сравнительно меньшую притягательность в целом, хотя в отдельные периоды играли значительную роль.

Однако за пределы этих обобщений исследователи законодательной истории не пошли. Им до сих пор не

1) Подробнее см.; Попова Е.И. Станкевич С.Б. Математические методы в американской историографии политической борьбы в конгрессе США. - В кн.: Американский ежегодник 1981, - М. 1981, с. 118-142.

удалось создать общей концепции, объясняющей модели взаимодействия и размежевания партий в конгрессе и легислатурах. Одна из причин этого кроется в том, что изучение отдельных периодов производилось статично, синхронно, эпизодично, вне связи с исторической динамикой. Исследовались отдельные структуры, а не исторический процесс. Сами структуры и методика их анализа выбирались произвольно, субъективно. Эмпиризм превращался в самодовлеющую категорию. Объединить и обобщить подобные исследования оказывалось либо очень трудно, либо невозможно. В результате введение в научный оборот обширного эмпирического материала не привело к впечатляющему развитию нового знания об истории законодательных органов.

Опыт развития "новой политической истории" в США показывает, что представители этого течения все еще находятся в состоянии поиска новой парадигмы, т. е. новой строго научной теории политической истории и адекватных методов ее исследования, которые могли бы занять господствующее положение в американской историографии. Обещанная "квантификационная революция", которую предрекали наиболее активные энтузиасты нового направления на рубеже 60-70-х годов, не состоялась.

Оказалось, что одного использования междисциплинарного подхода, математических методов и ЭВМ явно недостаточно для поставленной цели. Конечно, внедрение новых методов обогатило предмет политической истории, значительно расширило возможности историков по изучению массовых процессов, партийно-политической структуры и социальной базы партий. Вместе с тем отчетливо проявились и пределы междисциплинарных методов в двух главных аспектах. Во-вторых, стало явно, что совершенствование методики и техники исторического исследования должно производиться профессионально, с учетом специфики истории. Далеко не любое заимствование методики и техники из других дисциплин дает в истории как науке положительный эффект. Эта проблема хорошо раскрывается в первом обзоре дискуссий о теории и методах. Во-вторых, выявилось, что применение количественных и иных современных методов в чисто эмпирическом аспекте, без связи с какой-либо обобщающей концепцией не может принести желаемого результата. Однако именно разработка новых синтезирующих концепций вызвала трудности в " новой политической истории".

Уместно напомнить, что рассматриваемое направление возникло с целью преодоления кризиса, в котором оказались ведущие школы американской историографии в 50-е годы. Нельзя не признать, что "новым политическим историкам" многое удалось сделать в этом направлении, чем во многом объясняется популярность данного течения. Но к концу 70-х годов в их деятельности, в свою очередь, стали отчетливо проявляться кризисные элементы, связанные с трудностями методологического, теоретического порядка.

Показательным является признание американского историка Р.Л.Маккормика, сделанное им в статье, реферируемой в данном сборнике: "Когда историки в любой области (исследованной. - Авт.) одновременно оказываются неуверенными во взаимоотношениях между наиболее важными классами событий, которые они изучают, и фундаментально расходятся между собой по поводу периодизации, можно сказать, что их область испытывает кризис. Таковым является состояние американской политической истории".

Данная ситуация не является чем-то новым в американской буржуазной историографии, для которой характерно постоянное возникновение тупиков. Причину этого явления следует искать в базисных процессах, происходящих в современном капиталистическом обществе. Как отмечалось в партийных документах, мы являемся свидетелями значительного углубления общего кризиса капитализма, как общественной системы. "Все более теряют эффективность методы, с помощью которых капитализму удавалось поддерживать относительную стабильность своего развития в послевоенный период"1).

1) Пленум Центрального Комитета КПСС 14-15 июня 1983 г; Стенографический отчет. - М. 1983, с. 129.

Под воздействием этих факторов в американской исторической науке усиливаются разногласия и противоречия. Не избежала кризисных потрясений и "новая политическая история". Однако она остается влиятельным течением в современной американской историографии и сохраняет притягательную для буржуазных историков силу в идейно-политическом плане. В связи с этими обстоятельствами от историков-марксистов требуется постоянное внимание к новейшим тенденциям в развитии "новой политической истории" с целью активизации наступательной научной критики концепций этого направления.

Ю. Н. Рогулев

"НОВАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ" В США: ДИСКУССИЯ О ТЕОРИИ И МЕТОДАХ (Обзор)

Материалом для данного обзора послужили книги и статьи проблемно-обобщающего характера, в которых, на основе анализа широкого круга публикаций, обсуждались вопросы о тенденциях развития "новой политической истории" в США в 60-80-е годы. Основной упор при этом делался на методах и теории исследования. Среди авторов выбранных работ - наиболее авторитетные представители указанного направления Ч

В рассматриваемой литературе выделяются две предпосылки возникновения "новой политической истории": накопление к середине 50-х годов среди профессуры ряда университетов (Калифорнийского, Пенсильванского, Айовы и др.) недовольства и критических настроений в отношении "традиционной" историографии; влияние на историков со стороны социологии и политологии, интенсивно развивавшихся в 40-50-е годы на базе так называемой " бихевиоральной революции" и освоения компьютерной техники, особенно

1) Профессора истории: Бенсон Л. (Пенсильванский ун-т)-президент Ассоциации социально-научной (междисциплинарной. -Прим. реф) истории - АСНИ, Боуг А. Дж. (Висконсинский ун-т) - вице-президент АСНИ; Хейс С.П. и Эйделлот У.О. (ун-т Айовы); Клабб Дж.М. (Мичиганский ун-т) - исполнит. директор Межуниверситетского консорциума политич. и социальн. исследований - МКПСИ; Силби Дж. (Корнелльский ун-т). Прим. реф.

26 влияние идей Р. Мертона, П. Лазарсфепьда, С.М. Липсета, В.О. Ки (1, с. 37-38, с. 40-41; 8, с. 82; 9, с. 13-14, с. 16).

Зарождение "новой политической истории" связывается с появлением работ Л. Бенсона "Исследовательские проблемы в американской политической историографии" (1957). И "Концепция джексоновской демократии" (1961), а также статей С.П.Хейса "Новые возможности для американской политической истории" (1964) и " Социальный анализ американской политической истории, 1880-1920" (1965). Труды Л.Бенсона и С.Хейса были изданы отдельными книгами (2; 4). В работах этих авторов и их последователей подвергся довольно резкой критике "импрессионистский подход, долгое время господствовавший в американской политической историографии" (2, с. 8). Основные недостатки "традиционных" работ по политической истории критики видели в следующем.

1. Источниковая база "импрессионистских" исследований не полна и не адекватна выводам. Она состоит из лучше сохранившихся нарративных "элитных" источников - мемуаров, писем, заявлений выдающихся политиков, партийных документов, публикаций нескольких центральных газет и т. п. Эти источники отражают взгляды и суждения сравнительно узкой верхушки общества, их сведения отрывочны, односторонни и не репрезентативны в отношении массовых политических явлений и процессов, о которых берутся судить историки.

2. Объект исследования "традиционной" историографии ограничен в основном политической элитой - президенты, лидеры партий, известные члены конгресса и некоторые другие фигуры национальной политической сцены. Широкая политическая среда, особенно процессы на уровне штатов и графств, остались за пределами внимания.

3. "Импрессионистские" работы носят сугубо описательный, характер, повествуя об отдельных драматических эпизодах и не отделяя главное от второстепенного, типичное от уникального. Вместо " подлинно научного" анализа причинно-следственных связей господствуют субъективные впечатления и суждения на уровне здравого смысла. Аргументация логически не адекватна; указаниями на отдельные примеры, произвольными комбинациями цитат из текстуальных источников "можно доказать почти все, что угодно".

4. В "традиционных" работах, как правило, отсутствуют сколько-нибудь значительные обобщения, не выявляются долгосрочные тенденции преемственности и изменения в американской политической жизни, не разграничиваются специфические периоды политической истории, которая представляется упрощенно - в виде последовательности президентств (так называемый "президентский синтез").

5. Указанные недостатки приводят историков-"импрессионистов" к "релятивизму и субъективизму", к "мифотворчеству", обусловливают их неспособность " реконструировать" политическое прошлое Америки с возможной степенью достоверности (1, с. 39-40; 2, с. 4-5, 8, с. 39-40, 48, 175; 4, с. 53, 66-67; 6, с. 265; 7, с. 201; 8, с. 80; 9, с. 3, 6).

В качестве альтернативы "традиционной" историографии были выдвинуты концепции "научной истории" Л. Бенсона и "социального анализа политики" С. Хейса. Общая идея обеих концепций заключалась в сближении политической истории с социологией и политологией. Главная ставка делалась на междисциплинарную кооперацию в таких наиболее уязвимых областях, как аналитический инструментарий и концептуальный аппарат.

Идеи Л. Бенсона и С. Хейса, дополненные и развитые в трудах У. Эйделлота, А. Боуга, Дж. Клабба, Дж. Силби и др. составили в совокупности концепцию "новой политической истории". Основные ее тезисы формулировались следующим образом.

1. Должно быть значительно расширено само понятие политики, а вместе с ним - предмет политической истории. "Политическая жизнь состоит из многих экономических, социальных, культурных и идеологических граней, которые должны быть охвачены историческим анализом... как факторы, лежащие вне формальных институтов и формирующие гораздо более широкую систему политической жизни", Многие вопросы экономики, образования, религии имеют не меньшее отношение к политике, чем выборы президентов (1, с. 51-52; 4, с. 374). Одновременно следует отказаться от привычки рассматривать политику в основном на национальном уровне. "Понимание политики зависит от понимания процессов на среднем и низшем (grass-roots) уровнях общественной структуры", на уровне штатов, графств,

городов и общин (4, с. 381; с. 384-388).

2. Необходимо дополнить источниковую базу исследований включением в нее ряда массовых источников, которые ранее либо игнорировались, либо использовались произвольно и несистематически. Особое значение придавалось сбору и систематизации данных о голосованиях на выборах президентов, членов конгресса и легислатур штатов, губернаторов, мэров; данных о поименных голосованиях в высших и местных законодательных органах; массовых биографических данных о политических деятелях местного уровня, участниках различных социальных движений; данных национальных и местных переписей о социальной структуре населения. Эти источники Л. Бенсон обозначал как "систематические данные", которые характеризуют большие группы населения на протяжении весьма длительных периодов времени и могут быть представлены (и сопоставлены) в количественной форме. "Систематические данные", утверждал автор, отличаются относительно более высоким уровнем достоверности и надежности, чем вербальные "элитные" источники. "Голосование за кандидата на общественную должность, как правило, дает единственно надежный, лучший индикатор общественного мнения" (2, с. 151). Однако не следует отбрасывать и традиционные документы: они несут "незаменимые ценные сведения", их представительность, качество, соответствие реальности лучше всего выявляются в сопоставлении с " систематическими данными" (2, с. 8-11, 40). Речь, таким образом, не идет об отказе от одного типа источников в пользу другого. " Сопоставление наблюдений современников с количественными данными обеспечит более глубокое понимание, чем "может дать каждый тип источников в отдельности" (1, с. 49).

3. В исследования по политической истории привносятся новые цели и задачи. Согласно Л. Бенсону и С. П. Хейсу, вместо изучения " формальных аспектов деятельности политических институтов" историки должны сосредоточиться на познании скрытой, неформальной структуры политических отношений, а также процессов, в ходе которых эта структура изменяется. При этом нужно учитывать три измерения: пространство, время, темп изменения (2, с. 8-10, 4, с. 129). Термины "структура", "процесс" и "изменение" -ключевые слова в концепции "новой политической истории". Главное внимание концентрируется на долгосрочных тенденциях: "Историк особенно заинтересован в изучении долгосрочных социальных изменений, изменений не за два или три года, а за десятилетия и столетия" (4, с. 145-146). Тем самым открывается возможность "упорядочить картину политической истории", которая лишь внешне хаотична и двусмысленна: систематический анализ позволяет выявить в обществе в конкретные периоды устойчивые, формально не организованные социальные группы и описать присущие им "типы политического поведения" (2; с. 81-82; 4, с. 67, 88-91, 98).

4. Переход к систематическому изучению массовых источников с целью выявления политических структур и процессов их изменения в пространстве и времени требует привлечения новой аналитической техники, а также нового уровня организации и информационного обеспечения исторических исследований. В этой связи сторонники " новой политической истории" делают особую ставку на количественные исследования. Их необходимость обосновывается, в частности, с помощью аргумента о "скрытой квантификации", всегда присутствовавшей в работе историка. "Когда историки ссылаются на "типичную" газетную заметку, на взгляды "типичных представителей" какой-либо группы людей, когда они используют такие термины, как "значительный", "растущий", "интенсивный", они фактически дают количественные оценки". Квантификация (в наиболее простых фермах) выступает как "научный" способ обоснования подобных " импрессионистских" заявлений (2; с. 6).

30

Другой критерий "научного" подхода состоит в том, что данные собираются, классифицируются и анализируются "всесторонне и строго", а не частично и не произвольным образом. Предпочтение отдается объективным данным, которые эксперты могут признать корректными "независимо от того, согласны они или нет в своих интерпретациях этих данных". Последние анализируются не изолированно, а "в связи со всеми другими данными, близкими как пространственно, так и хронологически" (2; с. 6-9).

Применение количественных методов к анализу массовых источников - особенно избирательной статистики и данных о социальной структуре населения - позволяет точно установить картину политических событий: "Кто, когда, где и за кого голосовал". При научном подходе эти вопросы представляют собой хотя и трудоемкую, но в основном "техническую" сторону исследования. Открытыми для дискуссии остаются лишь вопросы о причинах политических событий и мотивации политического поведения,.. т. е. вопросы "почему" "Установление объективных корреляций... не решает эти вопросы автоматически. Наоборот, они (корреляции. - Реф.) всего лишь позволяют поставить эти вопросы в обоснованной форме. Это означает, что причинные вопросы возникают из известных фактов, а не из ошибочных или метафизических впечатлений, а ответы на эти вопросы могут быть проверены на соответствие со всеми известными фактами". Таким образом, корреляции могут лишь указать путь для исторического исследования, но не занять его место", они адекватны для описательного уровня, но имеют лишь предположительное значение для интерпретации (2, с. 79-80).

Для постановки исторических исследований на "научную" основу недостаточно лишь методического перевооружения историков. Необходима и определенная организационная перестройка их деятельности, в частности создание крупных централизованных архивов машиночитаемых данных, доступных любому профессионалу

(2, с. 102-104).

31

Применение всех атрибутов "научного" подхода приведет историков к широким обобщениям, к установлению "общих законов политического поведения". Теоретическое осмысление результатов исследований должно быть свободным от ошибок прежних историографических школ - прогрессивной" и "консенсусной". "Экономический детерминизм" первой школы столь же "ошибочным", как и утверждения второй об отсутствии социальных конфликтов в истории США. В американском обществе с его "гетерогенной и динамичной" социальной структурой имели место все типы конфликтов - классово-экономические, секционные, этнические, религиозные, психологические и др. Нельзя ни сводить объяснение политики к действию лишь одной группы причин, ни объявлять априорно такую группу "постоянно главной" в истории. Установить сравнительную значимость различных конфликтов в политической жизни США можно только в ходе специальных исследований, применительно к конкретным месту и времени. Итогом, как ожидалось, станет сложная многомерная и многофакторная - картина политической истории, которая "вновь утвердится в качестве главного интегрирующего контекста истории" (2, с. 51-61, 175-177; 4, с. 51, 68, 110-111, 130-141, 205-206).

Термин "новая политическая история" был введен А. Боугом в 1967 г. Речь шла то о "бихевиоральном движении", то о "количественном движении", существующем в американской политической историографии с начала 60-х годов (1, с. 43, 47). Позже он определил это направление как "использование количественных методов и концепций или теорий других социальных наук, связанных с политическим поведением, а также попытки достигнуть аналитической строгости социальных наук" (8, с. 83). Как особенности нового направления отмечались "упор на сравнительное исследование, сосредоточение на анализе политического изменения, определяемого как модернизация, развитие или другим термином; растущая заинтересованность... в развитии эмпирически обоснованной теории; растущая методическая квалификация исследователей" (7, с. 202). Кроме того, подчеркивались "переориентация на систематический анализ структур и процессов" и "усиление внимания к социальному контексту политики" (6, с, 265).

В рамках "новой политической истории" обозреватели выделяют три устоявшихся тематических направления; 1) изучение политического поведения членов законодательных органов (legislative behavior) с преимущественным упором на анализ поименных голосований по законопроектам (roll-call analysis); 2) изучение политического поведения массового электората (mass electoral behavior); 3) коллективные биографии политических групп (prosopography).

С середины 60-х годов, констатирует Ф. Вандермеер (6), американская историография политической борьбы в конгрессе и легислатурах значительно видоизменилась с внедрением новой техники анализа поименных голосований. Историки освоили такие методы, как индексы сплоченности и сходства, кластерный анализ, шкала Гутмена, факторный анализ. "Эти методы решительно совершенствуют типологическое изучение голосований. Кроме того, они необычайно расширяют сферу анализа: вместо того чтобы выбирать несколько ключевых голосований, историк может охватить все баллотировки за изучаемый период". В ходе анализа поименных голосований историки стремятся решить несколько задач. Чаще всего это выделение блоков законодателей, голосовавших сходно. Тем самым можно изучить борьбу группировок внутри партий и выяснить соотношение между партийными фракциями и неформальными группировками законодателей. Особенно важно выделить устойчивые группировки в конгрессе конца XVIII в.; это дает возможность детально описать процесс складывания политических партий в США. Другая характерная задача - насколько различались позиции партий по конкретным вопросам законодательства? Являлись ли партии принципиальными идеологическими оппонентами или только соперничавшими избирательными машинами" Конечная аналитическая цель состоит в построении "общей модели голосований для конкретного периода", демонстрирующей, в частности, "уровень и тенденции межпартийного соперничества" (6, с. 268).

В критических обзорах отмечался ряд существенных недостатков американских работ по "законодательной истории". Указывалось, что в большинстве своем они "излишне эмпиричны и концептуально бедны", охватывают слишком короткие периоды и ориентированы лишь на отдельные узкие проблемы. Часто исследователи не идут дальше выявления группировок законодателей с помощью простейшей шкалы Гутмена. При этом слишком мало делается для того, чтобы "эмпирически определить социальные базы этих группировок, хотя именно этот аспект представляет особый исторический интерес" (7, с, 209). Слишком мало попыток исследовать "долгосрочные тенденции в поведении законодателей", тем более включить результаты исследования "в какую-либо широкую концептуальную модель законодательного или политического процесса" (7, с..210).

Работы по изучению политического поведения массового электората считаются более развитыми в теоретическом плане. Основоположником в этой области называют политолога В. О. Ки -младшего, сформулировавшего в 50-е годы концепцию "критических выборов". Главная ее идея состояла в том, что политический процесс в США имеет циклический характер: длительные периоды социальной стабильности и равновесия партийно-политических сил время от времени прерываются "критическими" выборами, в ходе которых происходит перегруппировка избирательных коалиций, а у власти утверждается новая партия большинства. Многочисленные последователи В. О. Ки. (особенно У. Д. Бернхэм и Дж. Сандквист) развили его концепцию в теорию партийных перегруппировок и партийных систем. Американская политическая история, начиная с конца XVIII в. была разграничена на пять партийных систем, под которыми понимались периоды относительной социальной стабильности, в целом неизменной партийной структуры электората и устойчивого положения правящей и оппозиционной партий. Периодами перегруппировки, обозначавшими переход от одной партийной системы к другой, считаются избирательные кампании 1820-х, 1850-х, 1890-х и 1930-х годов.

История американских выборов является полем интенсивных дискуссий. Продолжается полемика о точных границах выделенных периодов, какие выборы имели относительно большее значение, какие методы позволяют эффективнее анализировать избирательную статистику. Обсуждается и проблема "уровня анализа": выяснилось, что избирательные циклы, установленные при изучении данных на уровне отдельных штатов или регионов, в ряде случаев существенно отличаются от той модели, которая возникала на национальном уровне

(6, с. 265-266).

Центральное место в дискуссиях 70-х годов занимала так называемая этнокультурная модель поведения избирателей, сторонники которой характеризовали ее как "самый впечатляющий и важный результат" нового направления и даже как "самое важное достижение в интерпретации американской политической истории с того времени как Ф. Тернер сформулировал концепцию границы" (7, с.

203).

Основателями этнокультурной интерпретации поведения избирателей называют Л. Бенсона и С. Хейса. В краткой формулировке эта интерпретация указывает на "этнические и культурные - особенно религиозные - связи как на главную основу размежевания в массовом электорате в XIX и, в меньшей степени, в

XX столетии" (7, с. 203).

Приверженцы этнокультурной модели П. Клепнер, Р. Дженсен и Р. Формизано по характерным элементам культуры разделили избирательный корпус на две широкие категории - "пиетистов" и "литургистов". К первым были отнесены коренные американцы-протестанты и иммигрантские группы евангелического направления; ко вторым - приверженцы римско-католической церкви и лютеране немецкого происхождения. Различия между этими категориями трактовались так. "Пиетисты", признавшие спасение через действие и общественное поощрение "правильных" стандартов личного поведения, определяемых по их критериям, обычно поддерживали республиканскую партию, сильное правительство и жесткий контроль за соблюдением единых правил общественной и личной морали. "Литургисты" (или "ритуалисты"), признававшие спасение через яичную веру и проповедавшие терпимость в вопросах поведения и стиля жизни (например, терпимость к употреблению спиртных напитков), обычно предпочитали демократическую партию, пассивное правительство и политику, поощряющую культурное многообразие (7, с. 204).

Критика этнокультурной модели развивается по двум направлениям; указывается на неточности и пробелы в исходных данных, методике и логике их анализа; оспаривается интерпретация результатов исследований.

Выведение этнокультурных групп на передний план политической борьбы в XIX столетии, указывал А. Боуг, "может отчасти отражать тот факт, что этнокультурные группы наиболее просто устанавливаются из исторических источников", в то время как аналогичных "официальных" сведений о принадлежности избирателей к другим социальным общностям нет (1, с. 50).

У приверженцев этнокультурной модели, отмечал Ф. Вандермеер, выявились свои "излюбленные" регионы - Средний Запад и Среднеатлантические штаты. Это поднимает вопрос о правомерности широких обобщений и требует дополнительных исследований по другим регионам (6, с. 266). Методическая полемика ведется вокруг вопросов о сравнительной эффективности методов корреляции и регрессии при анализе избирательной статистики и о правомерности отбора округов с этнически и религиозно гомогенным составом населения и последующего распространения выводов на остальные округа (6, с. 267).

Главной слабостью этнокультурной модели А. Боуг считает то обстоятельство, что она не в состоянии объяснить партийные перегруппировки. Как показывают эмпирические исследования, на фоне острого национального кризиса, сопровождающего перегруппировку, перемены в поведении этнокультурных групп далеко не всегда существенны. "Несомненно, есть логическое противоречие в том, что в периоды политической стабильности обнаруживается сильная корреляция между партийной принадлежностью и этнокультурными группами, а в периоды перегруппировок фундаментальных сдвигов в поведении таких групп не устанавливается" (11, с. 250).

В этой связи высказываются опасения, что, атакуя концепции " прогрессивной" школы, приверженцы этнокультурализма " подменяют монопричинную и упрощенную экономическую интерпретацию столь же упрощенной и монопричинной культурной интерпретацией". По мнению А. Боуга, Дж. Клабба и У. Фланигана следует "оставить дебаты об этнокультурной интерпретации по схеме или-или, примирить видимое противоречие между этнокультурными группами, с одной стороны, и профессиональными, классовыми, статусными и прочими группами - о другой, больше внимания посвятить определению относительного веса множества факторов, объясняющих поведение избирателей" (7, с. 203, 205).

Большинство критиков тем не менее считают, что указания на слабости и неточности "сами по себе не обесценивают этнокультурный подход," а скорее способствуют "дальнейшему совершенствованию его методологии" (6, с. 267).

Традиция коллективной биографии, по мнению обозревателей, восходит к работе Ч. Бирда "Экономическая интерпретация конституции" (1913). Однако лишь в рамках "новой политической истории", полагают они, этот жанр получил систематическое и целенаправленное развитие. Привлекательность жанра для исследователей состоит в "простоте" основного аналитического приема, который сводится к систематизации всей доступной информации о составе и деятельности политических групп. Применение компьютера позволило учитывать и сопоставлять десятки признаков, характеризующих сотни представителей различных групп и движений. Особенно популярными объектами исследований были законодатели, местные партийные функционеры, высшие чиновники государственного аппарата, лидеры бизнеса, лидеры популистского и прогрессистского движений.

По мнению Ф. Вандермеера, коллективные биографии важны, поскольку дают "систематизированную картину распределения собственности и власти в обществе", показывают

" социальную природу национального лидерства". Считается, что лучшие из написанных до сих пор коллективных биографий касались членов конгресса США. Это "хорошо очерченная, довольно большая группа, относительно которой имеется доступная обширная информация", к тому же полностью переведенная в машиночитаемую форму. Наиболее серьезные проблемы, с которыми столкнулись авторы коллективных биографий, состоят в сопоставимости данных: его отсутствие нередко препятствует сравнительному анализу, выявлению тенденций во времени и пространстве (6, с. 269). Не случайно эти авторы "гораздо меньше преуспели в развитии общих концептуальных или теоретических схем, нежели исследователи поведения массового избирателя". Итогом их работ, констатировал А.Боуг, в основном являются "интерпретации среднего уровня" (11, с.244).

Авторы обзоров по "новой политической истории", рассматривая различные по проблематике работы, как правило, стремятся в итоге вывести некий общий баланс недостатков и успехов, наметить пути дальнейшего развития данного направления в целом. Если сгруппировать подобные высказывания по схеме "недостатки -успехи - перспективы", то выявляется следующая картина.

Значительная часть недостатков, усматриваемых критиками в "новой политической истории", связана с источниковой базой работ и с количественной методикой анализа источников. Эти недостатки нередко рассматриваются как "крайности" и "неизбежные издержки", сопровождающие становление и развитие нового направления.

Констатировав, что "новая политическая история" сложилась на стыке политологии и истории, С. Хенсен указал на целый ряд случаев, когда "баланс двух дисциплин был нарушен". Такое нарушение опасно: вместо того, чтобы использовать политологическую технику для решения исторических задач, сама история используется для проверки концепций политической науки. Тем самым теряется специфика предмета, "конкретно-историческое уступает место формально-логическому" (10, с. 105-106). Один из признаков

38 отхода от историзма - перекос в сторону "нейтральных" количественных данных, попытки обойтись без документального нарратива. Любое игнорирование нарратива, отметил С. Хенсен, ведет к "тривиализации истории", в конечном счете - к тупику, поскольку именно нарративные источники обычно проливают свет на главный вопрос - "почему". Стремление к объективности, доведенное до абсурда, до опоры только на "нейтральные" данные, порождает лишь "иллюзию объективизма". Если "новая политическая история" нарушит междисциплинарный баланс в сторону политологии, то перспектива нового направления будет уже и беднее, чем у " традиционной" политической историографии, заключал С. Хенсен (10, с. 108-109).

Проблема баланса, меры довольно остро стоит в области методики и техники. Некоторые приверженцы междисциплинарного подхода, по словам А. Боуга, "настолько увлеклись техникой, что нововведение превратилось в самоцель безотносительно к тому, дают ли новые методы результаты лучше, чем старые". Между тем новая и более сложная техника вовсе не становится чуть ли не автоматически лучше старой. Добиться соответствия между характером исходных данных, исследовательской задачей и применяемой техникой - это вопрос не только грамотности, но и профессионального искусства (8, с. 107). Как писал С. Хейс, техника для историка - ничто без знания особенностей эпохи, фактов, деталей, наконец, без воображения (4, с. 36-43, 376-379). Именно поэтому в "зрелых" работах в духе "новой политической истории", по словам Дж. М. Kayссера, полностью отвергнут принцип "сначала считать, а потом анализировать", а больше внимания уделено предварительному уяснению проблемы, формулированию гипотезы, составлению логического плана (5, с. 185186).

Уязвимым местом "новой политической истории" остается, по признанию многих, вопрос о причинности (8, с. 104; 11, с. 248, 249). Мнения по нему расходятся. Так, У. Эйделлот полагал, что призывы Л. Бенсона к установлению "общих законов политического поведения" звучат " нереалистично" и что историкам вряд ли можно

39 будет когда-либо "пойти дальше ограниченных, контекстуальных обобщений вероятностного типа" (3, с. 271). Близкую позицию занимал С. Хейс, избегавший самого слова "теория" и предпочитавший говорить только о "концепциях" (4, с. 100). Однако Дж. М. Кауссеру и многим другим такой взгляд уже представляется "неприемлемым" (5,

с. 183).

" Новая политическая история" предстает чрезмерно фрагментированной, указывал А. Боуг. "В конкретных исследованиях редко присутствует представление о политической системе в целом... Связи между поведением избирателей, деятельностью законодательных органов и воздействием правительства на социальную, экономическую и политическую сферы общества до сих пор рассматривались мало" (11, с. 250). Преодоление "разрыва" между изучением отдельных элементов политической системы - задача первостепенной важности (7, с. 203, 213). Сама практика конкретных исследований показала, отмечал Ф. Вандермеер, что необходимо более широкое представление о политике, чтобы "интегрировать многочисленные разнородные элементы и создать всеобъемлющую картину политической жизни" (6, о. 265).

Признавая наличие в "новой политической истории" серьезных недостатков и нерешенных проблем, ее сторонников одновременно ведут полемику против тех "самонадеянных обозревателей", "современных луддитов", которые огульно отвергают работы данного направления, не умея и не желая разобраться в существе приведенных в них аргументов (8, с. 105; 11, с. 248). В то же время выражается серьезная озабоченность проблемой коммуникации, взаимопонимания в рамках исторической профессии. Как признает А. Боуг, часть "новой" истории "просто плохо написана", читателя отталкивает "малопонятный жаргон" (8, с. 81, 106).

К числу наиболее впечатляющих успехов "новой политической истории" ее приверженцы относят накопление и систематизацию массовых источников, создание сети архивов машиночитаемых данных и системы переподготовки историков для работы с ЭВМ, освоение аналитически довольно

сложных математических методов исследования массовой исторической информации (1, с. 42-43; 8, с. 108-109; 11, с. 233).

Корреляционный анализ уже стал будничным, рутинным элементом исторических исследований. Растет эффективность регрессионного анализа, особенно метода экологической регрессии, с помощью которого по агрегированным данным можно установить, как голосовали отдельные социальные группы избирателей. Прежние опасения относительно неточности такого анализа оказались преувеличенными, а реальные отклонения при расчетах -приемлемыми. Все шире внедряются и методы многомерной статистики. В методическом и техническом плане историки 70-х годов заметно превосходят тех пионеров квантификации, которые писали свои труды в 60-е годы (11, с. 247).

В итоге всех этих новшеств, по мнению Ф. Вандермеера, С. Хэнсена и др. удалось создать основу для "комплексного анализа политики, интегрирующего различные аспекты политической жизни" (6, с. 270-271; 10, с. 106). Связующей схемой такой интеграции выступает теория партийных перегруппировок и партийных систем в сочетании с этнокультурным синтезом.

Понятие партийкой перегруппировки, ее механизм разработаны довольно детально. Теория перегруппировок, указывал А. Боуг, уже обеспечила существенную модификацию прежнего "президентского синтеза", представив политическую историю США XIX-XX столетий в виде единого циклического процесса смены партийных систем (8, с. 96; 11, с. 248). Одновременно "новая политическая история" решительно отмежевалась от наследия историков-"прогрессистов", рассматривавших политику как прямое проявление экономических детерминант. В круг факторов, формирующих позиции избирателей, были включены социально-психологические и культурные импульсы. Это позволило достигнуть следующей модификации в вопросе о причинной обусловленности политики: "Если экономические различия в обществе и влияли на политическую жизнь, на поведение избирателей, то это происходило в периоды крупных экономических

41 кризисов. В остальное время культурные противоречия в обществе были важнее" (9, с. 24).

Подводя итог, А. Боуг отметил, что "новая политическая история" сумела завоевать в США широкое признание. Хотя ее представители еще не составляют численного большинства, влияние их значительно, ибо они - "агенты перемен". Даже приверженцы " традиционного" подхода стремятся заимствовать у нового направления отдельные приемы и концепции (8, с. 105). Благодаря " новой политической истории" социальные аспекты политики стали изучаться гораздо шире и интенсивнее. Продвижение по этому пути, однако, тормозит "отсутствие приемлемой социальной теории" (6. с. 272). В отсутствие таковой ставка делается на подход в духе плюрализма. А. Боуг призвал историков "принять "новую плюралистскую" модель, основанную на положении, что в любое время политику в Соединенных Штатах может определять широкий спектр детерминант, что их важность изменяется во времени, и от региона к региону и что они включают социокультурные, экономические и институциональные перемены" (8, с. 109).

Таковы основные положения концепции "новой политической истории" и их оценки в американских научно-историографических обзорах.

Список литературы

1. Boque A.G. United States: The "New" political history. - In: Quantification in American history: theory research N.Y. 1970, p. 3652.

2. Benson L. Toward the scientific study of history: selected essays. -Philadelphia: Lippincott, 1972. - XI, 352 p.

3. Aydellotte W.O. Lee Benson>s scientific history: For a. against. - J. of interdisciplinary history, Cambridge (Mass) 1973, vol. 4,

N 2, p. 263-272.

4. Hays S.P. American political history as social analysis. - Knoxville: Univ. of Tennessee press, 1980. - 443 p.

5. Kousser J.M. History as past sociology in the work of Samuel P. Hays: A

review essay. - Hist. methods Newsletter, Wash. 1981, vol. 14, N 4, p.

181-186.

6. VanderMeer Ph.R. The New Political History: Progress a. prospects - Computers a. the humanities. Elmsford; Oxford. 1977, vol. 11, N 5, p. 265-278.

7. Bogue A.G. Clubb J.M. Flanigan W.H. The new political history. - Amer. behavioral sci. Wash, 1977, vol. 21, N 2, p.201-220.

8. Bogue A.G. Recent developments in political history; The case of United States. - In: Frontiers of human knowledge. Uppsala, 1978, p. 79-109.

9. Silbey J.H. Bogue A.G. Flanigan W.H. Introduction. - In: The history of American electoralbehavior. Princeton, 1978, p. 3-27.

10. Hansen S.L. The illusion of objectivism: A review of recent trends in the new polit. history. - Hist. methods Newsletter, Wash, 1979, vol. 12, N 3, p. 105-110.

11. Bogue A.G. The Political history in the 1970 s. - In: The past before us: Contemporary historical writing in the United States / Ithaca; London, 1980, p. 231-251.

С. Б.Станкевич

СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД К ИССЛЕДОВАНИЯМ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

(Обзор)

В 60-х - начале 70-х годов большой популярностью среди американских исследователей, занимающихся проблемами теории международных отношений, пользовались математические методы и системный анализ, С их помощью была предпринята попытка создать стройную, внутренне непротиворечивую теорию международных отношений и миропорядка, которая могла бы служить основой создания прогнозов развития международных отношений.

Опора на использование математических методов определила внимание именно к тем факторам и тем проблемам, которые могли бы быть описаны с их помощью. В частности, существенно большее внимание стало уделяться исследованию развития экономики, демографическим тенденциям, выделению при исследовании отдельных государств и их взаимоотношений общих черт, позволявших говорить о единой основе системы международных отношений.

Такой подход позволял буржуазным идеологам также обойти стороной проблемы классовой борьбы, диалектический метод исследования социальных явлений и выделить в качестве определяющих те общие черты, которые имеет всякое государство при проведении своей политики на международной арене, независимо от своей социальной природы, т.е. формальные характеристики, не затрагивающие глубинных

195

процессов, определяющих развитие международных отношений.

Вместе с тем уже довольно скоро ученые начали разочаровываться в этих безупречных, как казалось в свое время, методах исследования. Авторы фундаментального прогностического исследования <Европа-2000> следующим образом подвели итоги этого периода развития политологии: <Во-первых, большинство так называемых прогнозов по сути дела таковыми не являются, они представляют собой лишь механическую экстраполяцию краткосрочных тенденций... Они не входят в рассмотрение причин... Во-вторых, в некоторых видах прогнозов (прежде всего в области экономики) существует тенденция путать предвидение будущего со стремлением достичь его>1). События 70-х годов, включая дальнейшее возрастание экономического и политического могущества СССР и других социалистических стран, углубление противоречий внутри капиталистического мира, новые успехи национально-освободительных движений в развивающихся странах, приобретение ими более самостоятельной роли в международной политике показали, что прогнозы <не сошлись> с реальностью, а разработанные в 60-е - начале 70-х годов концепции международных отношений и миропорядка не могут служить надежным руководством к действиям на мировой арене. Понимание того, что математические методы не смогут стать единственным инструментом исследования, который решил бы все или большинство проблем, вызвало в среде западных политологов стремление найти новые ключи к исследованию проблем международных отношений. Новая методика, в первую очередь, должна была учитывать в более полной мере те факторы политики, которые не поддаются математизации. Естественно, что в полной мере продолжается и использование количественных методов, которые по-прежнему служат одной из важных основ исследования.

Главное внимание при этом уделяется анализу политических институтов в широком понимании этого слова - как

1) Europe 2000./Ed. by Hall P. - N.Y. : Columbia univ. press, 1977. XIV, 271 pp. p. 4-5.

196 составных частей государственного механизма и политических группировок, входящих в состав государства, так и государств как субъектов международных отношений, являющихся составными частями системы. Большое внимание уделяется и наднациональным институтам - политическим (ООН, военно-политические блоки) и экономическим (МВФ, ОПЕК, транснациональные корпорации).

Вследствие того большого внимания, которое историки-клиометристы уделяли развитию экономики и ее роли в отношениях между государствами, тщательное исследование этих сюжетов органически вошло и в работы последних лет, которые внимательно анализируют развитие экономики и международной торговли, справедливо отмечая ее тесное переплетение с политическими факторами, определяющими роль и статус того или иного государства на международной арене.

Исходя из анализа политических институтов и их взаимоотношений, современные исследователи стремятся проследить внутреннюю логику развития системы международных отношений с целью дать надежные прогнозы развития ее на предстоящие годы, ибо, как отмечает директор программы политико-военных исследований Джорджтаунского университета У.Тейлор, <если проведение политического курса в настоящий момент стало исключительно сложной задачей, то долгосрочное планирование на будущее является таковой в еще большей степени> (1, с. XIV).

Разрабатывая в своей книге <Будущее конфликта> прогноз существенных национальных интересов США на 80-е годы и развития отношений США с другими государствами, У.Тейлор особо оговаривает исключительную роль, которую будет играть в любом случае и при любом прогнозе политический механизм самих США, положение и <само осознание> Соединенных Штатов как субъекта международных отношений, как особого политического института. <Политика, которую США будут проводить в оставшиеся годы этого десятилетия, -пишет Тейлор, - будет зависеть и от обстановки в мире, однако в первую очередь от того, как эта обстановка будет видеться из Белого дома и конгресса в

197

краткосрочной перспективе и американским общественным мнением - в долгосрочной перспективе> (1, с. 6).

Факторы, определяющие внешнюю политику и ближайшие задачи, которые США должны перед собой ставить для достижения более глобальных, долгосрочных целей, в понимании У.Тейлора подразделяются на две большие группы - внутриполитические, имеющие отношение к созданию такой обстановки в стране, которая способствовала бы успешной внешней политике, а также внешнеполитические, определяемые положением США как единого политического института в отношениях с другими государствами.

Рассматривая внешнеполитические факторы внешней политики страны, У.Тейлор обращает внимание на необходимость достижения экономической и социальной стабильности. Национальная безопасность США, пишет он, <должна поставить на первое место такие цели, как создание устойчивой экономики, создание общества, свободного от социальной нестабильности и насилия, которые характеризовали период нашего вмешательства во Вьетнаме> (1, с. 8).

Столь же важной проблемой является создание отлаженного, уверенно действующего внешнеполитического механизма, создание массовой поддержки политической и партийной системы со стороны избирателей. <Почти невозможно переоценить необходимость налаживания консенсуса по вопросам внешней политики США, - пишет У.Тейлор. - Многие неудачи в области политики национальной безопасности имели место именно в то время, когда исчезало взаимопонимание между властями и избирателями> (1, с. 8). Требование налаживания взаимодействия различных частей государственного механизма и учета мнения избирателей стало особенно важным во второй половине 70-х годов, когда уотергейтский скандал, крах и дискредитация методов <личной дипломатии>, а затем непопулярность внешней политики демократической администрации привели не только к ослаблению поддержки правительства и партий со стороны избирателей, но и к ослаблению позиций США в мире, потере авторитета у других государств, в том числе и у американских союзников, <Внутриполитические факторы, -

198 подчеркивает автор, - будут в значительной мере определять, что окажется для Соединенных Штатов достижимым на мировой арене> (1, с. 9).

Переходя к определению национальных интересов США непосредственно в сфере отношений с другими государствами, У.Тейлор констатирует, что на мировой арене Соединенные Штаты выступают как единый политический организм, курс которого объединяет и нивелирует в себе воздействие различных политических группировок внутри страны, и в этом смысле США представляет собой субъект международных отношений, обладающий определенным набором политических интересов и целей. Вместе с тем автор отмечает несовпадение объективных интересов США с теми представлениями об этих интересах и проблемах, которое существует внутри страны. <Представлением об угрозах, - пишет У. Тейлор, - являются те заключения, к которым приходит национальное самосознание, анализируя внешние и внутренние силы, которые по-разному влияют на национальные ценности. Влияние каждой из этих сил предсказать трудно. Сегодня представления общественности о проблемах, которые стоят перед США, варьируются от страха перед советской угрозой до страха перед политикой американской внешнеполитической бюрократии - страха перед намерениями самих же США. При принятии решений американским политическим деятелям иногда приходится сталкиваться с необходимостью выбирать между реально существующими проблемами и проблемами, которые существуют в сознании общественности> (1, с. 25).

Таким образом, возникает противоречие между объективной ролью США как единого действующего лица на международной арене и накладывающимся на нее воздействием со стороны отдельных политических институтов внутри страны, по-своему интерпретирующих интересы США и стоящие перед ними проблемы. <Неспособность точно определить американские национальные интересы... - подчеркивает в этой связи автор, -увеличивает роль внутриполитического давления и влияния> (1, с. 29). Вывод, который У.Тейлор делает из своего анализа динамики изменения настроений

199 общественности и влияния различных политических группировок, заключается в том, что <американцы не смогут составить верное представление о реально существующих угрозах> (1, с. 89), т.е. противоречие между объективно существующими и видимыми национальными интересами сохранится, затрудняя тем самым планирование политики на предстоящие годы для тех или иных ситуаций.

Исследованию системы международных отношений в целом,, соотношения в ней различных политических институтов, как государств, так и составных частей системы, имеющих негосударственный характер, посвящена работа Э.Морза <Модернизация и трансформация международных отношений>. Основное внимание в своей книге он обращает на выделение характерных черт, отличающих существующую сегодня систему международных отношений от классической, сложившейся в XVI-XVIII вв. <Модернизация, - пишет он, -означает не более и не менее как полную трансформацию международных отношений. Широкое распространение в последние 70-80 лет получило глубокое осознание того, что социальный порядок в XX веке качественно отличается от всей предшествующей истории человечества> (II с. XIII).

Целью книги, пишет Э. Морз, является попытка <синтезировать как описательный, так и нормативный подходы и объединить способы, которыми они описывают систему международных отношений...> (2, с. XVII). Характеризуя новые параметры международных отношений в XX в. он выделяет следующие из них; <Главные государства сегодня прежде всего неевропейские,... количество государств в системе возросло в три раза и это привело к изменению качества и сложности дипломатической деятельности; имел место выход главных вопросов международной политики за рамки проблем обеспечения безопасности государства и использования сипы в стороны экономических вопросов, относящихся к масштабу и условиям торговли; экономическое развитие стало главной целью большинства государств; внутриполитические соображения стали в значительно большей степени учитывать внешнюю политику, чем когда либо

200 ранее, а нормы международной политики вышли за рамки сосредоточенности на использовании силы и сфокусировались на вопросах более равного распределения богатства и улучшении экономического благосостояния> (2, с. 2).

Вместе с тем, отмечает автор, позади этих изменений лежали более глубокие процессы, прежде всего экономического порядка: новые, более широкие понятия о компонентах мощи государства, развитие средств транспорта, быстрое развитие военной техники, которая стала настолько разрушительной, что это привело к объективному ограничению, хотя и не всегда реализуемому на практике, возможностей использования силовых средств и т.д.

Анализ демографических тенденций, основных направлений развития научной мысли, темпов развития национальной и мировой экономики, в понимании автора книги, является центром любого исследования системы международных отношений, поскольку эти факторы являются той базой, на которой происходят все иные изменения и без которой, понять нынешнюю систему международных отношений невозможно. <Экспоненциальные кривые, описывающие рост населения мира с 1750 г. являются в высшей степени генерализирующими и могут быть использованы для описания большего, чем демографические изменения. Следует посмотреть на изменение радиуса поражающего действия вооружений, на изменение доступных средств транспорта или связи, использование энергии, количество технических журналов, публикуемых в мире, число университетов и студентов в них, производительность труда в экономике или множество других явлений, имевших место начиная с конца XVIII- начала XIX в. - в них господствуют те же экспоненциальные тенденции> (2, с. 5).

Многочисленные изменения в экономике, науке и технике, в более общем плане-промышленная, а затем и научно-техническая революция, пишет автор, привели к огромным изменениям в системе международных отношений - как в роли действующих лиц системы, так и в характере связей между ними.

201

Обращая большое внимание, как и все исследователи международных отношений, на роль <государства-нации> как главного субъекта международных отношений, Э. Морз прежде всего указывает на противоречивость их нынешнего положения в системе международных отношений. Это выражается в двух тенденциях: во-первых, рост числа государств и повышение значения тенденции в сторону национализма, особенно среди развивающихся государств, привели к возрастанию их роли во всей системе, а во-вторых, <расширение индустриализации и огромное увеличение уровня и масштабов международной взаимозависимости> привели к тому, что автономия <государств-наций> в наиболее важных областях -экономике, обороне - стала уменьшаться (2, с. 3).

Э.Морз выделяет ряд структурных изменений в системе международных отношений, происшедших за последние годы,

Во-первых, это развитие взаимозависимости в отношениях между государствами, что связано с развитием экономики и научно-технического прогресса,

Во-вторых, важным новым признаком современной системы международных отношений является фактор <транснациональности>. Следствием этого является то, что <лишь немногие из существующих структур являются постоянными, а большинство вряд ли просуществует долгое время> (2, с. 10). Эти две характеристики системы, отмечает автор, <являются следствием экспоненциального роста... Тем не менее теоретическое знание последствий модернизации для международных и общественных отношений остается крайне ограниченным. Эти изменения... становится все более трудно соотнести с внутриполитическими причинами> (2, с. 14).

Третьим фактором модернизации является становление глобального характера системы международных отношений. Это автор также связывает прежде всего с развитием научно-технической революции, и широкой индустриализацией.

Четвертым фактором является изменчивость системы международных отношений, <Изменчивость подразумевает

202 не только постоянное введение новшеств и создание новых политических институтов, но и постоянное исчезновение, если не разрушение, устаревших структур> (2, с. 15).

Пятой характерной чертой является все увеличивающийся разрыв между представлениями о международной системе и ее действительным состоянием. Это связано и в то же время имеет следствием отсутствие надежной теории международных отношений, которая могла бы послужить основой и инструментом сознательной их трансформации.

Шестой чертой является, отмечает автор, рост транснационализации человеческой деятельности как в области экономики, так и в социальной и гуманитарной областях, все большее взаимопроникновение государств в экономическом отношении и более тесная связь между политическими системами разных стран.

<Седьмым следствием трансформации является огромное изменение в географической концептуализации международной политики. Связь с географическим фактором больше, чем что-либо другое, отличает внешнюю политику от других видов общественной деятельности> (2, с. 18). При современном развитии средств коммуникации и транспорта мир стал <меньше>, все изменения в нем более тесно увязаны между собой, чем ранее.

Наконец, восьмым фактором является политизация экономических отношений. Это автор связывает в первую очередь с относительным снижением роли силовых факторов во внешней политике и в отношениях между государствами и соответственным возрастанием роли экономических отношений. Далее, состояние экономики стало играть более важную роль в понятии <национальной безопасности>. И наконец, это связано с развитием взаимозависимости между государствами, которая проявляется прежде всего именно в этой области.

Автор сознательно сосредоточивается на исследовании политических институтов и влиянии на политику уровня экономического развития общества. Он оговаривает при этом, что рассмотрение и сравнивание различных идеологий

203

<слишком сложно>. Вследствие этого же Э.Морз предпринимает попытку доказать, что внешняя политика любого государства, <независимо от того, социалистическое оно или основывается на системе свободного предпринимательства... проводится в определенных схожих рамках> (2, с. 80).

Большое внимание в своей работе Э.Морз вслед за другими политологами уделяет возросшей степени взаимопроникновения и взаимовлияния внутренней и внешней политики. <В современных обществах внешняя и внутренняя политика влияет друг на друга новыми средствами, которые определяются развитием взаимозависимости и активностью правительства в жизни государства> (2, с. 83-84).

Аналогичным образом многие традиционно внутриполитические цели политики приобретают и внешнеполитический характер. Автор пишет, что у крупных развитых государств имеет место <расширение спектра политических целей таким образом, что достижение экономической мощи и благосостояния становятся столь же важными, как и традиционные цели большой политики - могущество и международное влияние... Для большинства государств эти прежние системы приоритетов полностью вытеснены ростом значения прагматической политики> (2, с. 85).

Вследствие пренебрежения классовой природой государств и недостатка внимания к социальным процессам, протекающим как в международных отношениях, так и внутри отдельных стран, Э.Морз делает по меньшей мере спорный вывод о том, что внешняя политика всех государств в настоящее время является <бесконфликтной> (2, с. 85). Такой вывод является следствием чрезмерного внимания к вопросам межгосударственного экономического сотрудничества и стремлением к схематизации, а также, пожалуй, стремления выдать объективные интересы системы за действительное положение дел.

Значительному изменению подвергся и процесс принятия решений в области внешней политики. <Хотя принятие решений по-прежнему имеет прежде всего административный характер, - пишет Э. Морз, - масштабы современной системы управления настолько изменились, что этот процесс

204 стал более сложным и более открытым хотя бы потому, что его участники обращаются за поддержкой к группам, стоящим вне структуры механизма принятия решений> (2, с. 87). Усложнение политического механизма государств современного мира также является, по мнению автора, следствием процесса расширения круга проблем, количества информации и т. д.

Сотрудник Центра международных отношений Гарвардского университета М.Хандел в своей работе обратился к такому компоненту системы международных отношений, как малые, или, как он их называет, <слабые>, государства, Эта тема тем более интересна, что, как правило, исследователи уделяют внимание прежде всего изучению отношений между наиболее крупными и влиятельными государствами мира, однако совершенно очевидно, что игнорировать менее влиятельные действующие лица международных отношений нельзя.

Исследуя роль малых государств в международных отношениях, автор прежде всего предпринимает попытку дать определение этому типу государств. При этом он стремится использовать широкий круг показателей, прежде всего определяя их по системе количественных показателей, включая территорию, обеспеченность полезными ископаемыми, развитость экономики, население, структуру национального бюджета и т. д. Вместе с тем М.Хандел отмечает, что невозможно описать целый класс государств, <используя узкий круг критериев, вместо этого необходимо использовать более широкий круг показателей. Некоторые из них могут быть выражены в количественном виде, тогда как другие не поддаются точному измерению и выражают качественное состояние, хотя они и не менее важны> (3, с. 49). При этом автор отмечает, что стремление к сведению основных характеристик той или иной группы государств к определенному ограниченному набору количественных показателей легко объяснимо и вызвано желанием <найти четко видимые, непротиворечивые показатели и определения там, где их не существует, т. е. определить то, что не поддается определению> (3, с. 50). Он предостерегает против

205 чрезмерного увлечения применением в политологических исследованиях методов точных наук, не способных учесть, например, <интуитивные оценки политических деятелей, пытающихся оценить относительную мощь и позиции противостоящей стороны, в том числе суждения о моральном состоянии населения, руководстве, области интересов, организации и других показателей относительной мощи государства> (3, с. 49). Здесь обращают на себя внимание два момента. Во-первых, это стремление подключить к исследованию системы международных отношений исследование политических институтов, влияние которых определяется в большей степени внутриполитическими причинами и вместе с тем оказывающих определенное влияние на поведение государства на мировой арене. Во-вторых, заметно желание ограничиться исследованием политического процесса и <игры сил> внутри страны, некоего <духа нации> и пр. и не идти глубже, в исследование классовой природы государств и всей системы международных отношений.

М. Хандел высказывает утверждение, что в связи с существованием не поддающихся точному измерению факторов <дипломатия и исследование международных отношений все еще в большей степени являются искусством, чем точной наукой. Тогда как красота формулы в области естественных наук заключается в ясности, точности и использовании минимума изменяющихся показателей, то чем более точным хочет быть ученый-политолог, тем большее количество изменяющихся показателей (критериев) приходится ему применять для приближения к истине> (3, с. 50).

Выделяя факторы, определяющие место <слабых государств> в системе международных отношений, М. Хандел разделяет их на внутренние и внешние. Эти факторы определяют прежде всего способность с большей или меньшей свободой действовать на международной арене, оказывать влияние на формирование <большой политики> и т.д. Как внутренние, так и внешние факторы включают в себя, и систему количественных показателей, которые могут быть легко приведены в единую систему и поддаются сравнению при анализе соотношения сил между государствами.

206

К числу внутренних факторов автор относит группу географических факторов (местоположение, территорию, границы, рельеф местности), <материальные условия> (полезные ископаемые, промышленное развитие, национальное богатство, уровень развития науки и техники, технологии), человеческие ресурсы (размер населения, национальный характер, национальный состав), организацию общества (политические институты в узком смысле этого слова, способность к реформам и приспособлению к меняющимся условиям, состояние вооруженных сил). Нетрудно заметить, что, обращаясь к исследованию внутренних факторов, определяющих место и роль <слабого государства> на мировой арене, М.Хандел подчеркивает роль не выражаемых количественно факторов, а именно политических институтов. Объединяя в единую категорию внутренних факторов количественные показатели и <интуитивные>, он подчеркивает их неразрывную связь, невозможность обойтись без одной из этих двух групп.

Внешние факторы, определяющие степень влияния и мощи малого государства, по классификации М. Хандела, мало поддаются систематизации и количественному выражению, Они состоят в характерных чертах системы международных отношений (<баланс сил>, <биполярность>, <многополярность> и пр.), системе союзов и других внешних обязательств каждого из государств по отношению к другим и к международным организациям. Внешние факторы также зависят от <изменяющейся системы норм международных отношений (особенно между великими державами и слабыми государствами), прежде всего роста демократизации международных отношений и растущего признания незаконности неконтролируемого применения силы> (3, с. 69). Нетрудно заметить, что вторая группа факторов уже в подавляющей степени включает в себя политические институты и связанные с ними явления, характеристика которых с трудом может быть формализована. Система договорных обязательств, международные организации, да и сами государства рассматриваются как политические институты, как субъекты системы международных отношений.

207

Автор при этом подчеркивает, что <в большинстве случаев внешние источники сипы более доступны и более важны для слабых государств и составляют относительно большую часть их общей мощи, чем у крупных государств> (3, с. 69-70), поскольку недостаток внутренних ресурсов вынуждает такие страны больше полагаться на верное и продуманное проведение внешнеполитического курса, на умелое лавирование между великими державами, учитывать их большую зависимость от состояния международной обстановки. Крупные страны же, наоборот, имеют возможность сами определять общее направление развития обстановки в мире. Следует в то же время отметить, что при своем анализе М. Хандел уделяет непропорционально большое внимание военным факторам при характеристике положения на мировой арене малых стран, утверждая, что опора их на внешние факторы при проведении своей внешней политики является следствием недостаточного военного потенциала (3, с. 103). Рассматривая внутренние факторы прежде всего с точки зрения их способности поддержать более или менее высокий уровень военных расходов, развитие военной техники и поддержание большой армии, он в определенной степени вступает в противоречие с самим собой, поскольку повышенное внимание к силовому фактору международных отношений значительно ограничивает действие многих перечисленных им выше внешних факторов, в том числе структуры международных отношений, развития международного права и т.д. значение которых он так старательно подчеркивал. <С точки зрения слабых государств, - пишет он, - важна не столько структура международных отношений, сколько определенные условия напряженности и конфликта между более крупными государствами> (3, с. 258). Малые страны, делает автор вывод, могут обеспечить себе существование прежде всего в условиях значительной международной напряженности, используя одну крупную страну против другой, лавируя, между государствами и блоками. Этот вывод представляется по меньшей мере спорным.

208

В крупной работе по проблемам теории международных отношений, подготовленной специалистами университета Питтсбурга, предпринимается попытка выработать системный подход к исследованию этих проблем. Прежде всего, указывается в работе, следует учитывать, что <общая теория системы международных отношений, охватывающая последние несколько веков, будет настолько неопределенной, что как целое потеряет всякий смысл> (4, р. 19). В этой связи они предлагают создание ограниченных по масштабу теорий, как это делают и другие американские исследователи, причем эти теории охватывали бы лишь ограниченные промежутки времени.

Вместе с тем, указывается в книге, существуют определенные черты, общие для всех систем такого рода. Например, общим явлением можно считать <государства-нации>, <которые стали наиболее важной формой общности в последние двести лет> (4, с. 20). Однако увеличение числа государств в последние 25-30 лет привело к тому, что и - эта важная характерная черта международных отношений стала терять свое значение. <При существовании в нынешней международной системе примерно 150 государств, число возможных взаимодействий между ними неимоверно возросло. Хотя не все взаимодействия одинаково важны, несомненная сложность системы является одним из главных ее признаков (4, с. 20), отмечают авторы. Поэтому они считают необходимым введение еще одной единицы измерения - <блоков государств>.

При анализе системы международных отношений авторы исследования обращают большое внимание на соотношение политических институтов внутри государства и роли государства как действующего лица на международной арене. <Главной характеристикой международной системы является ее децентрализация, -отмечают они. - В отличие от внутриполитической системы, где главные институты имеют тенденцию к приобретению полной власти, в международной системе сила и власть принадлежат нациям, т.е. компонентам системы... Централизованные институты, такие, как ООН, имеют ограниченную роль и мало важны для функционирования

209

всей системы, что является главной целью ее> (4, с. 20). Главная роль в определении основных тенденций развития всей системы отношений между государствами, складывания самой системы принадлежит, таким образом, именно внутриполитическим институтам, хотя их влияние является опосредованным и выражается в действиях на мировой арене всего государства как единого политического института. Далее, некоторые составные части государства играют до определенной степени самостоятельную роль на международной сцене, порой превращаясь из национальных институтов в международные (как транснациональные корпорации).

Помимо влияния, которое оказывают на функционирование системы международных отношений политические институты внутри каждого государства, существует и обратное влияние - системы международных отношений на внутриполитическое положение в каждой из стран - членов системы, В качестве примера приводится, в частности, влияние нефтяного эмбарго стран - экспортеров нефти на политическую обстановку в США.

Наконец, <важной характеристикой современной системы международных отношений, - продолжают авторы, - является возникновение и возрастающая важность новых действующих лиц, не являющихся государствами> (4, с. 23). В частности, таковыми являются различные организации политического характера (ООН, Организация освобождения Палестины), которые <могут достичь статуса, приближающегося к статусу, государства> (4, с. 23). Другим важным компонентом системы, стоящим в ряду с политическими организациями, являются транснациональные корпорации. Их важная роль в системе международных отношений определяется огромной ролью в экономике как развитых стран, так и развивающихся, а также в экономическом развитии всего мирового сообщества в целом.

Немалую роль в системе международных отношений играют общественные организации, которые занимаются самыми различными вопросами и имеют самые различные

210

функции - от экономических до вопросов связи и информации, а порой служат для связи между государствами вне обычных дипломатических каналов.

Значительное внимание при исследовании системы международных отношений и влияющих на ее развитие факторов авторы уделили политическим и социально-психологическим аспектам формирования внешней политики стран - участников системы международных отношений. Характеризуя основные цели государств на мировой арене, авторы пишут, что главной их чертой является стремление государств приобрести наибольшее влияние на международную политику и что мощь и влияние - <концепция отношений>, а не существующие сами по себе факторы, что они проявляются и существуют только в отношениях между государствами. (4, с. 57). Поэтому, <если мы хотим понять функционирование тех общественных объединений, которые вовлекаются в военные и другие типы конфликтов, мы должны оценить политические и социально-психологические факторы, влияющие на поведение тех действующих сип, которые составляют эти объединения> (4, с. 92). Большое внимание при этом уделяется не только политическим институтам, но и личности тех деятелей, которые эти институты возглавляют, кто непосредственно участвует в процессе выработки решений, принятии и проведении их в жизнь, персонифицирует эти институты. В качестве одного из главных факторов выделяется система взглядов, присущая как обществу в целом, так и отдельным лицам, в частности и политическим деятелям, т.е. субъективный фактор политики.

<Внутри каждого отдельно взятого общества, утверждают авторы исследования, система взглядов является в значительной степени общей вследствие общности процесса обучения - социализации, приобщения к культуре, образования... Т.е. люди внутри отдельно взятого общества разделяют схожий опыт и воспринимают схожие идеи>. (4, с. 120). Вместе с тем система взглядов и восприятие мира, отмечают авторы, имеют и индивидуальные особенности, которые и вызывают политическую борьбу внутри страны.

211

<Несомненно, - пишут они, что в значительной степени неверные представления могут привести к разногласиям между действующими лицами, когда эти представления противоречат друг другу или интенсифицируют конфликт интересов> (4, с. 120).

Сам по себе процесс принятия решений, отмечается в книге, представляет собой значительно более сложное явление, чем просто столкновение личных взглядов. <С одной стороны, такие решения могут быть иррациональным следствием в высшей степени необъективных представлений одного человека или небольшой группы. С другой стороны, это может быть следствием рационального принятия решений... В большинстве случаев истина лежит посередине между двумя крайностями> (4, с. 124). Основную роль в этом процессе играют, по мнению авторов, небольшие группы политических деятелей, <делающих> политику.

Современные исследователи системы международных отношений, пытаясь создать общую теорию этой системы, стремятся использовать значительный опыт применения математических методов в социологии, накопленный в 60-70-е годы. Вместе с тем, учитывая недостаточность этого подхода, определенную ограниченность его, неспособность учесть большое число факторов, влияющих на развитие международных отношений, американские исследователи привлекают ряд других факторов, сводимых ими в основном к политическим институтам в широком смысле этого слова, т.е. участникам политического процесса. Вместе с тем, существенно расширив круг рассматриваемых проблем, политологи все же оставляют своеобразный разрыв - от исследования экономических проблем, они переходят непосредственно к рассмотрению политического процесса и социальной психологии, не затрагивая социальной и классовой природы системы международных отношений и происходящих в ней перемен.

212

Список литературы

1. Taylor W. The future of conflict. - N.Y. : Praeger, 1983. - 95 p.

2. Morse E.L. Modernization and transformation of international relations. - N.Y. : Free press, 1976. -XIII, 195 p.

3. Handel M. Weak states in the international system. - L.: Cass, 1981. - XV, 318 p. - Bibliogr. : p. 287-

312.

4. International security: Concepts and approaches. An introductory Course/Ed. by Ch.E.Pirtle. -Pittsburg. Univ. of Pittsburg press, 1979.-X, 515 p.

Н.Н.Соков

ТЕОРИЯ <КРИТИЧЕСКИХ ВЫБОРОВ> И ПАРТИЙНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ПЕРЕГРУППИРОВОК (Обзор)

В <новой политической истории> США среди концепций, претендующих на выявление <универсальных> закономерностей политических процессов, особое место занимает теория <критических выборов>, которые открывают путь для партийных перегруппировок и кладут начало новому <избирательному циклу>, новому этапу в развитии двухпартийной системы.

Директор Межуниверситетского консорциума политических и социальных исследований при Мичиганском университете Дж. Клабб, ученые из университета Миннесоты У.Флэниган и колледжа Св. Томаса Н.Зингейл (далее - Клабб и др.) в своем исследовании отмечают: <Терминология этой теории проникла в работы традиционных историков и представителей других дисциплин, ее можно найти в писаниях журналистов и политических комментаторов. Более того, в растущей степени периодизация политической истории осуществляется уже с помощью понятий <партийные системы> и < эры перегруппировок>. Короче говоря, концепция перегруппировок получила статус некоей синтезирующей схемы для изучения политического прошлого Америки> (4, с. 19-20), Действительно, эта теория стала одной из важнейших сфер, в которых происходит все более тесное слияние политической истории с политологией и политической социологией.

214

Важнейшим моментом теории <критических выборов> является признание американскими историками серьезных изменений в партийной системе США, вызываемых сдвигами в расстановке социальных и политических сил на различных этапах истории страны. Однако значение такого признания во многом обесценивается тем, что сторонники теории по существу сводят политическую историю к циклическому процессу смены периодов стабильности и резких скачков в изменении настроений избирателей. Строя анализ в значительной мере на изучении динамики электорального поведения, они рассматривают участников политического процесса лишь в одном из их качеств (в роли участников голосований) без учета других проявлений их политической активности. Выборы, таким образом, служат лишь индикаторами механических изменений и не рассматриваются под углом зрения проявления социально-классовых позиций избирателей. Приверженцы концепции <критических выборов> делают основной упор на статистические приемы регистрации отклонений в поведении избирателей (реже - политических элит), уклоняясь от объяснения социально-экономических причин этих сдвигов и классовой направленности той трансформации политического курса страны, которая вызывается партийными перегруппировками. Бесспорна апологетическая направленность теории, которая абсолютизирует фактор приспособляемости американской политической системы, способной якобы разрешать свои внутренние противоречия в рамках буржуазной демократии через перегруппировку партий. Не случайно <новые политические историки> представляют <критические> выборы как американские <заменители> революционных преобразований.

Апологетическая в своей основе концепция активно используется американскими историками для построения доктрин, превозносящих <демократизм> американского политического процесса. <Замена одной избирательной эры другой в результате значительного изменения партийных предпочтений избирателей является впечатляющей манифестацией

215 демократического контроля. Под воздействием решающего вмешательства избирателей поддержка партий и их программы становятся более конгрюентными. Старые политика и лозунги заменяются новыми, более подходящими>, - пишет видный исследователь из Рутгерского - университета Дж.Помпер (10, с. 563). Редакторы книги <Перегруппировки в американской политике. К теории < Р.Триплинг и Б.Кэмпбелл на основе теории <критических <выборов> пытаются даже создать собственную концепцию американской демократии, которую они окрестили <кризисной демократией>: <Гражданский контроль над правительством большую часть времени существует в потенциальной форме. Перегруппировка приводит контроль в действие, и он делает систему демократичной. Таким образом, изучение перегруппировок приводит нас к новой концепции демократии. Она исходит из того, что демократический контроль существует в первую очередь в периоды кризисов, когда страсти избирателей накалены> (II, с. 3-4).

В настоящем обзоре рассматриваются <классические> работы, которые заложили основы теории <критических выборов> и партийных перегруппировок, а также некоторые исследования конца 70-х - начала 80-х годов, суммирующие достижения и недостатки указанной концепции и развивающие ряд ее теоретических положений.

Определяющие черты <критических> выборов и перегруппировок

<Родоначальником> концепции является профессор Гарвардского университета В.Ки, опубликовавший в 1955 г. статью под названием <Теория критических выборов>. Исходным пунктом его рассуждений был тезис о том, что <даже поверхностное знакомство с американскими выборами позволяет предположить существование категории выборов, на которых избиратели проявляют большую озабоченность проблемами, степень электорального участия относительно высока, а результаты голосования отражают резкое изменение существующих водоразделов в электорате. Более того...

216 перегруппировка, проявляющаяся в голосовании на подобных выборах, похоже, сохраняется на некоторых последующих выборах> (7, с. 3-4), Для доказательства своего положения Ки построил на довольно ограниченном материале штатов Новой Англии (Массачусетса, Коннектикута, Мэна, Нью-Гэмпшира и Род-Айленда) математическую модель, в которой сравнил результаты голосования в 1916-1952 гг. за демократическую партию> в городах, где она получила наибольший прирост в поддержке избирателей в 19201928 гг. (ими оказались в основном урбанизированные индустриальные центры с большим содержанием католического и иммигрантского населения),.и в тех городах, где демократы, напротив, в 20-е годы сдавали свои позиции (неиндустриальные, жители - в основном протестанты англосаксонского происхождения). Вывод Ки заключался в том, что выборы 1928 г. с известной осторожностью могут быть отнесены к категории <критических>, повлекших за собой перегруппировку избирателей, поскольку избиратели двух указанных категорий городов, до начала 20-х годов оказывавшие примерно равную поддержку обеим партиям, в 1928 г. резко изменили свои ориентации: первая категория стала стабильно поддерживать демократов, а вторая -республиканцев (7, с. 4-11). Аналогичные подсчеты были проведены по периоду с 1888 по 1916 г. и они выявили в качестве <критических> выборы 1896 г. Отличительной особенностью перегруппировки конца XIX в. Ки назвал отсутствие социальных или религиозных различий между категориями городов, которые изменили свою партийную ориентацию в 1896 г. поскольку республиканцы смогли тогда добиться увеличения своего влияния среди всех <экономических и социальных классов> (7, с. 11-16). Подчеркивая значение своей теории, Ки указывал: <Концепция критических выборов определяет такой их тип, который приводит к резкой и долговременной перегруппировке электората между партиями, хотя использованная техника не дает информации о механизме поддержания сложившейся расстановки сил> (7, с. 16),

217

Теория Ки первоначально послужила лишь основой для классификации историками президентских выборов. Из выбранных для данного обзора работ наибольший вклад в их типологию внесла статья Дж. Помпера. Он выделяет выборы <сохраняющие> (те, которые подтверждают традиционную межпартийную расстановку сил), <отклоняющие> (победу в результате действия факторов кратковременного характера одерживает партия меньшинства), <превращающие> (приводят к значительному усилению партии большинства) и <перегруппирующие> - <критические>, Помпер подчеркивал, что <перегруппирующие выборы отмечены приходом к власти новой партии большинства, значительным изменением партийных лояльностей электората (10, с. 538).

Определение основных черт <критических> выборов можно встретить в работах многих авторов. Р.Триплинг и Л.Макмичел предлагают считать <критическими> те выборы, которые <в своих результатах отражали большинство или основные из элементов партийной перегруппировки, которая происходила в это время>. Под перегруппировкой авторы понимают <долговременное и серьезное перераспределение в поддержке партий со стороны значимых групп электората>. Перегруппировка является <критической>, если происходит в исторически короткий отрезок времени, начало которому кладут <критические> выборы (11, с. 25-30). Определение перегруппировки как изменения в ориентациях электората резделяют Б.Кэмпбелл (11, с. 83), Дж.Сандквист из института Брукингса. Он, в частности, пишет, что перегруппировка - это <органическое изменение в партийной системе... Если двухпартийную систему рассматривать (что будет некоторым упрощением) как электорат, рассеченный линией партийного водораздела, то органическое изменение будет означать перемещение этой линии> (13, с. 6).

Определение времени <критических> выборов и пере - группировок в соответствии с этими дефинициями основываются в работах <новых политических историков> на статистическом изучении данных о голосовании избирателей

218

на протяжении XIX и XX вв. Несовпадающие методики математического анализа, которые применяют различные авторы, часто приводят к разногласиям в определении <критичности> тех или иных выборов. Дж. Помпер исследовал изменения в количестве голосов, поданных за демократическую партию на президентских выборах на уровне штатов с помощью метода автокорреляции. Низкий показатель коэффициента корреляции между следующими друг за другом выборами должен был свидетельствовать о наличии <критических> выборов. В дополнение к этому он использовал корреляционное сопоставление результатов каждых конкретных выборов со средним показателем голосования за демократическую партию на четырех предшествовавших (10, с. 539-542). Помпер выявляет в качестве <критических> выборы 1864, 1928-1932 гг. и <превращающих> - 1836, 1896 и 1960-1964 гг. (10, с. 552-562).

Другую методику предлагает профессор Массачусетского технологического института У.Бернхэм. Он сравнивает средние показатели голосования за демократов в каждом из штатов на пяти президентских выборах с пятью последующими. Изменение в модели голосования за демократическую партию в середине подборки из десяти выборов должно, по мысли Бернхэма, фиксировать <критические> выборы. На основе своего анализа он называет <критическими> выборы 1856, 1896 и 1932 гг.

Методика и выводы Помпера и Бернхэма оспариваются значительной частью историков и политологов. Так, Д. Нексон подчеркивает, что метод Бернхэма показывает лишь те перегруппировки, которые приводили к <драматическим изменениям> в межпартийном балансе, но не позволяет определить, какие сдвиги в партийных коалициях приводят к нарушению в соотношении сил между партиями. Что касается анализа Помпера, то он не только не позволяет определить, насколько долговременными были изменения в партийных лояльностей избирателей, но и регистрирует лишь те из них, которые вызывали инверсию в расстановке сил партий в значительном числе штатов.

219

<Перегруппирующими> Нексон считает выборы 1836, 1856, 1864, 1896, 1932 и 1964 гг. (11, с.56-61).

Большое внимание критическому разбору методики Помпера уделяют Клабб и др. Они доказывают, что корреляционный анализ вовсе не пригоден для выявления <критических> выборов, поскольку он в состоянии описать лишь одну из возможных модели перегруппировки, ту, которую они назвали <дифференциальным изменением в электорате>:

Штаты, перешедшие Старая пиния

из партии Б в пар-Х. . межпартийно-

тию А N. / го водораздела

В тех же случаях, когда в ходе перегруппировки новая партия большинства усиливает свое влияние во всех штатах или в большинстве из них (т. (-) е. новая линия межпартийного водораздела отсекает лишь штаты из коалиции партии Б в пользу партии А), коэффициент корреляции перегруппировку не зафиксирует. Это иллюстрируется на следующем гипотетическом графике:

Голосование за партию А на выборах 2

Голосование за партию А на выборах 1

Партия А получила на выборах 2 во всех штатах на 20% голосов больше, чем на выборах Б, что явно свидетельствует о перегруппировке. Между тем результаты двух выборов полностью коррелируют, тогда как, по Помперу, <критические> выборы показывают низкий коэффициент корреляции (4, с. 79-82).

Клабб и др. указали на ограниченность анализа голосований лишь за демократическую партию и только на президентских выборах и расширили базу данных за счет подключения статистики о динамике электоральной поддержки республиканцев на президентских выборах и обеих партий на выборах в конгресс США. Их подсчеты зафиксировали <перегруппирующие изменения> в голосовании за демократов на выборах президента в 1928 г. за республиканскую партию - в 1936 г. и за обе партии на конгрессовских выборах 1932 г. Выборы 1896 г. оказались не <критическими>, а <отклоняющими>, поскольку, по мнению авторов, они характеризовались временным переходом на сторону демократов среднезападных и западных штатов, которые вернулись к поддержке <великой старой партии> в 1904 г.. после чего и произошло складывание коалиции большинства у республиканцев (4, с. 98-100). Характерен вывод авторов: анализ одних лишь моделей голосования не позволяет выявить ни одной партийной перегруппировки.

Таким образом, дефиниции <критических> выборов, учитывающие лишь изменение баланса между избирателями двух партий и не отражающие сдвигов в политической настройке в результате перегруппировки, представляются недостаточными уже самим американским исследователям. Некоторые историки предложили расширенные трактовки процесса перегруппировки. У. Бернхэм писал в 1970 г.: <Перегруппировки представляют собой составный явления. Они возникают из общественных напряжений, которые плохо контролируются организациями или обычными средствами политики партий... Они приводит к значительным трансформациям в формах политики и оказывают большое воздействие на институциональные элиты. Они меняют мир избирателей, политических партий и политики вообще < (.2, с. 10). Клабб и др. также подчеркивают: <Определяя периоды основных

национальных перегруппировок, исследователи должны полагаться на доказательства, которые лежат за пределами электоральных изменений, включая сдвиги в партийном контроле над управлением и в направлениях национальной политики. Но они этого не делают сколь либо полно или систематически> (4, с.

115).

Перегруппировки <постепенные>, <промежуточные> и <разгруппировки>

Одной из слабых сторон теории <критических выборов>, как нередко отмечают и американские авторы, является уделение излишне пристального внимания периодам резких перемен в ущерб объяснению эволюционных процессов в политической системе. Э.Карминс и Дж.Стимсон писали в 1981 г.: <Хотя теория перегруппировки предлагает приемлемое объяснение партийным изменениям, мы находим ее проблематичной как с теоретической, так и с эмпирической точек зрения. <Критическая> концепция перегруппировки является упрощенной и неполной. Доведенная до логической крайности, эта модель предполагает, что все политические эры характеризовались либо радикальными изменениями, либо их полным отсутствием. Периоды быстрой политической стабилизации сменяются десятилетиями, когда ничего не происходит... Если предположить, что после нового курса не происходило перегруппировок, то очень трудно объяснить, например, почему число сторонников республиканской партии сократилось за это время более чем вдвое> (3, с. 107-108).

Подобную ограниченность концепции <критических выборов> заметил еще В. Ки, который в 1959 г. разрабатывает теорию <постепенных> перегруппировок. Ки подчеркивал, что <подъем и упадок партий могут быть в какой-то степени следствием тенденций, которые действуют в течение десятилетий, а выборы могут отмечать лишь шаги на пути к созданию новых, более или менее долговременных лояльностей и к упадку старых>. Он определил <постепенные> перегруппировки как <движение представителей

222

отдельных социальных категорий от партии к партии, которое осуществляется в течение нескольких президентских выборов, и похоже, не зависит от специфических факторов, определяющих исход голосования на отдельных выборах> (6, с. 198, 199). В качестве примеров Ки приводил факты постепенного усиления влияния демократов в городах Новой Англии с начала до 50-х годов XX в. и республиканской партии в аграрных графствах Огайо с 1888 по 1956 г. плавную партийную переориентацию еврейской общины Бостона (на 80% республиканцев в 1928 г. и на 90% демократов в 1956 г.) (6, с.199-207). В числе факторов <постепенной> перегруппировки он назвал изменения в демографическом и социальном составе населения и усиление его географической мобильности (6, с. 209-210).

Эта теория Ки, однако, заслужила гораздо меньшее внимание, чем его первое детище - <критические выборы>. Л.Сигалл из университета Пейс в Нью-Йорке справедливо замечает, что <критические перегруппировки получили незаслуженное внимание... И наоборот, долговременная динамика электоральных сдвигов поднималась на щит намного реже, вероятно потому, что она менее драматична> (11, с. 69). По его мнению, к числу изменений, которые свидетельствовали о наличии <постепенной> перегруппировки в годы после <нового курса>, относятся упадок партийных лояльностей избирателей, перестройка политической модели Юга США, превратившегося из вотчины демократической партии в двухпартийный регион. Распространение <антипартийных> настроений Сигалл связывает с появлением <молодежной культуры> и растущим отчуждением молодых американцев от политической системы страны. Рост южного республиканизма он объясняет прежде всего миграционными процессами: переселением негров в северные штаты и притоком на Юг большого числа граждан из числа зажиточных <белых воротничков> (11, с. 70-81).

На причинах <постепенных> перегруппировок останавливает свое внимание и Д. Нексон. Одна возможность для

223

их осуществления проистекает из <незавершенности> <критической> перегруппировки: отдельные категории населения в период <критических> выборов проявляют тенденцию к переориентации на другую партию, но эта тенденция полностью развивается лишь в последующие годы. Вероятна ситуация, когда постепенно растет или снижается удельный вес в электорате отдельных социальных прослоек, ориентирующихся в основном на одну из партий. Так, <постепенную> перегруппировку 1868-1896 гг. когда республиканцы теряли политическую гегемонию в стране и партии приближались к состоянию паритета сил, Нексон объясняет постепенным отстранением от избирательного процесса негров (тогда сторонников <великой старой партии>) и увеличением численности социальных групп (особенно католиков), голосующих за демократов, на Севере страны (11, с. 6264).

С концепцией <постепенных> перегруппировок логически связаны появившиеся в ряде работ американских ученых понятия <промежуточных> перегруппировок и <разгруппировок>.

Введенный в научный оборот У.Бернхэмом термин <промежуточные> перегруппировки означает сдвиги в ориентациях избирателей посередине избирательного цикла, что сопровождается подъемом движений за третьи партии. Хронологически такие перегруппировки Бернхэм относит ко времени деятельности партии гринбеккеров в конце 1870-х годов, прогрессистов и социалистической партии в 1912 и 1914 гг. партий <прав штатов> и прогрессивной в 1948г. Образование этих партий, по его мнению, сигнализировало о начале упадка старой партийно-политической комбинации и складывании предпосылок для последующей <критической> перегруппировки (2, с. 27).

Под <разгруппировкой> в политологии и <новой политической истории> понимают процесс дезинтеграции коалиций обеих или одной из партий, что является, как показал Си-галл, одним из проявлений процесса <постепенной> перегруппировки. Наиболее общепринято называть <разгруппировкой> разрушение рузвельтовской избирательной коалиции демократов

224 в 1960-1980-е годы, уменьшение в этот период в электорате числа твердых сторонников обеих партий и рост числа <независимых> избирателей. Г. Нерпот и Дж.Раск пишут, что число приверженцев демократов и республиканцев в США сократилось с 75% в 50-е годы до 63% к 1976 г. Выявляя источники <разгруппировки>, эти авторы указывают на первостепенное значение снижающегося уровня партийной идентификации молодых граждан (до 24 лет), <дезертирства> из партий большого числа избирателей со стажем (9, с. 522-537).

Механизм перегруппировки и избирательные циклы

Каковы те социально-экономические и политические силы, которые приводят в действие процесс перегруппировки" Ответ на этот вопрос стремились дать немногие из <новых политических историков>.

Дж. Сандквист, который детально проанализировал в своей книге процессы изменений в содержании политической борьбы в США в периоды, предшествовавшие перегруппировкам 1860-х, 1890-х и 1930-х годов, пришел к выводу, что они вызывались к жизни <новыми проблемами>. <Партийную систему, которая разделяет людей на две соперничающие политические группы в соответствии с их отношением к одному набору общественных проблем, начинают разрушать другие проблемы, - описывает Дж.Сандквист причины перегруппировки. - Новые проблемы раскалывают электорат по другой пинии и в соответствии с этим изменяются и границы партий> (13, с. 26). Перегруппировку способны вызвать любые проблемы, которые будут доминировать в политических дебатах и оказывать поляризующее воздействие на общество, партии и принимать форму понятных широким массам избирателей лозунгов. Такими проблемами Сандквист считает вопрос об отмене рабства в 50-е годы XIX в. <аграрный бунт> против процесса индустриализации и проблему дешевых денег в 1890-е годы, поиски путей выхода из <великой депрессии> 1929-1933 гг. Степень влияния новых проблем в немалой степени

225 зависит от того, насколько упало влияние старых, определявших линии партийных водоразделов в предыдущую избирательную эпоху. Так, ореол победительницы в гражданской войне, сохранявшийся за республиканцами, воспрепятствовал усилению воздействия на избирателей экономических проблем конца XIX в. Напротив, потенциал проблемы дешевых денег быстро истощился в начале XX в. что объясняет размах перегруппировки <нового курса>.

Большинство профессиональных политиков первоначально игнорируют возникающие новые проблемы, но внутри каждой из партий образуются группировки, надеющиеся нажить на них политический капитал. Если обе партии препятствуют решению проблем, то тогда возникает большая вероятность создания третьих партий, как это было в 50-е (возникли партии Свободы, фрисойлеров, республиканская) я в 70-90-е годы XIX в. (гринбеккеры, юнионистская Рабочая, популисты).

Условия для перегруппировки создаются в том случае, когда <умеренные центристы> теряют контроль над одной из партий и ключевые позиции в ней захватывает <полярная группировка>. Если последней удается оседлать новые проблемы уже на стадии их появления, то перегруппировка проходит без появления сильных третьих партий (период <нового курса>); в противном случае третьи партии возникают и могут быть либо поглощены одной из традиционных партий (1890-е годы), либо прийти к власти (республиканцы в 1860 г.).

Сандквист отмечает, что перегруппировка достигает апогея на <критических> выборах. Она может осуществляться в ходе одних (1896) или двух президентских выборов (1856-1860 и 1932-1936). После <критических> выборов поляризующее влияние проблем ослабевает и обе партии сдвигаются к центру, между ними усиливаются элементы согласия (13, с.275-298).

Р.Триллинг и Б.Кэмпбелл отмечают, что теория, ставящая на первый план <новые проблемы>, не дает ответа на целый ряд важных вопросов: почему одни проблемы вызывают перегруппировку, а другие - нет, каким образом

226 проблемы могут воздействовать на поведение электората, если избиратели в массе своей не осведомлены о позициях партий по этим проблемам? Сами эти авторы предлагают лишь несколько отличающуюся от построений Сандквиста модель механизма перегруппировки: 1) возникает социальный и/или экономический кризис; 2) кризис усиливает политические дебаты и политизирует общество; 3) это проявляется на выборах в неожиданной, массовой и долговременной трансформации коалиций партий; 4) изменения позиций электората приводят к серьезным переменам в составе руководства партий, избираемых органах и в меньшей степени - в бюрократии и судах; 5) правящие институты проводят политику, направленную на выход из кризиса в соответствии с интересами вновь образованного электорального большинства (11, с. 14).

Клабб и др. стремятся представить всеохватывающую картину избирательных циклов - от причин и последствий <критических> выборов до распада образующейся в. их результате избирательной системы. Их схема интегрирует перегруппировки <критические> и <постепенные>, <промежуточные> и <разгруппировку>. <Критическая> перегруппировка включает в себя несколько элементов: отречение избирателей от одной из партий под воздействием кризиса и вызванного им общественного разочарования; захват контроля над выборными должностями в правительстве другой партией; политические действия этой партии в ответ на кризис; перераспределение партийных лояльностей в электорате.

<Критические < выборы вызываются к жизни силами краткосрочного порядка - конкретными условиями и проблемами. Эти сипы превращаются после выборов в долгосрочные, в <символы перегруппировки>. Каждая перегруппировка порождала свой определенный набор <символов>:

Союз, сецессия, Гражданская война. Линкольн, отмена рабства, акт о гомстедах - в 1860-е годы; <великий кризис>, Гувер, Рузвельт, <новый курс>, социальное страхование - в 1930-е годы и т.д. <Символы> играют решающую

227 роль в определении партийных лояльностей и исхода выборов в первые годы нового избирательного цикла, на фазе его стабильности. Однако постепенно значение символов начинает падать и возрастает воздействие на электорат новых краткосрочных факторов. Это приводит к усилению распрей внутри главных партий, создает предпосылки для роста независимого политического действия и <промежуточной> перегруппировки (авторы называют ее <приспособлением>). После этого для партийной комбинации наступает фаза упадка, характеризующаяся дальнейшим усилением действия краткосрочных сил, вступлением в состав электората нового поколения граждан, на партийные предпочтения которых старые <символы> влияния почти не оказывают. В результате происходит развал коалиций партий, отчуждение от них масс избирателей, растет политическая апатия граждан, краткосрочные факторы доминируют в избирательных кампаниях. Тем самым складываются условия для новой перегруппировки, которая реализуется под воздействием кризиса (4, с. 30-36), На основании этой модели Клабб и др. строят таблицу, описывающую стадии развития партийных систем (4, с. 28):
Партий <Критич.> Фаза стабиль Промежу Фаза упадка
ная Перегруп ности точное
система пировка приспособ
ление
1828 1830-1840 1842 1844-1858
1860 1862-1874 1876 1878-1884
1896 1898-1910 1912 1914-1930
1932 1934-1946 1948 1950-
Среди спорных вопросов, активно дискутируемых применительно к выделяется проблема определения тех категорий избирателей, за счет которых механизму перегруппировки,

228 ранее более слабая партия способна приобретать статус партии большинства. Л.Макмичел и Р.Триллинг полагают, что в период перегруппировки происходит перераспределение симпатий традиционно участвующих в избирательном процессе граждан между двумя партиями, смена их партийных лояльностей (11, с. 28-29). Эта точка зрения, до последних лет господствовавшая в теории <критических выборов>, ныне оспаривается многими - авторами.

Клабб и др. прямо подвергают сомнению тезис о том, что причиной перегруппировки может быть <мгновенная смена лояльности избирателей одной партии приверженностью к другой>. Они доказывают, в частности, что предпосылкой перегруппировки <нового курса> явилось наличие в 20-е годы <большого, пула независимых и аполитичных потенциальных избирателей>, которые активизировались под влиянием экономического кризиса. Вступление в состав электората этих <отложенных> избирателей, а также молодежи и позволило демократам построить коалицию большинства на выборах 1932 и 1936 гг. (4, с. 22, 38, 255-260).

В историографической статье, вышедшей в 1981 г. Р.Салисберри и М.Маккуэн также доказывают, что, как правило, партийная принадлежность избирателя остается стабильной на протяжении всей его жизни, и вероятность обращения из одной партийной веры в другую чрезвычайно мала. По их мнению, перегруппировка 1930-х годов оказалась возможной в результате мобилизации в поддержку демократической партии прежде малоактивных в политическом плане социальных групп (например, женщин из семей иммигрантов). Кроме того, Салисберри и Маккуэн справедливо подчеркивают необходимость изучать сдвиги б ориентации различных социальных групп, а не рассматривать избирателей лишь под углом зрения их партийной идентификации, как это обычно делается <новыми политическими историками> и политологами. Авторы призывают дополнить их исследования анализом дифференциации классовых компонентов населения на <критических> выборах с учетом конкретной исторической ситуации (12, с. 523-530).

229

Влияние партийных перегруппировок на аппарат государственного управления

Это направление исследования начало развиваться лишь в последнее десятилетие и пока, по признанию ученых США, не приняло четких форм. <Теория перегруппировки устанавливает очень шаткие связи между социальным и экономическим окружениями, политическим поведением масс и элит и политикой правительства>, - подметили Р.Триллинг и Б.Кэмпбелл (11, с. 4). Однако ряд работ, выполненных в этом направлении, заслуживает некоторого внимания.

Клабб и др. замечают, что перегруппировка имеет значение в первую очередь в силу того, что победившая партия получает возможность в течение длительного времени контролировать государственный аппарат, <перестроить бюрократию, создать эффективную организацию и руководство в конгрессе, использовать патронаж в партийных целях>. Лишь трижды в истории США - после <критических> выборов 1860, 1896 и 1932 гг. - одна из партий была в состоянии контролировать и исполнительную власть, и обе палаты конгресса в течение 14 лет подряд (4, с. 166, 163).

Значительная часть <новых политических историков> замечает, что в периоды перегруппировок происходят изменения в расстановке партийных сил в конгрессе США и в характере принимаемых им решений. Клабб и др. связывают это в первую очередь со значительным обновлением состава высшего законодательного органа в год <критических> выборов (4, с. 223). Ту же причину называют Л.Селигмэн (университет штата Иллинойс в Урбане) и Л.Кинг (университет Пенсильвании). Они доказывают, что <критические> выборы приводят к поражению большого числа конгрессменов и сенаторов от обеих партий. Приток вновь избранных членов конгресса, особенно принадлежащих к бывшей партии меньшинства, серьезно меняет социальный его состав, <омолаживает> конгресс. <Новые законодатели растут вместе с новыми проблемами>, занимают идеологизированные позиции и вызывают поляризацию партийных сил в конгрессе (11, с. 157-173).

230

Д.Бренди из университета Хьюстона, проанализировав воздействие <критических> выборов 1896 и 1932 гг. на деятельность палаты представителей, делает вывод о том, что перегруппировки рушат два основных препятствия на пути проведения последовательной партийной линии в конгрессе: консерватизм системы его комитетов и различия в позициях основной массы избирателей и законодателей и Вашингтоне. После <критических> выборов состав комитетов обновляется на 80% (обычно не более 20% после других выборов), и новые их члены, представляющие новую партию большинства, в гораздо большей степени, чем прежде, склонны поддерживать основные законопроекты лидеров партии. Изменение в составе коалиции избирателей, стоящих за каждым из конгрессменов, приводит в идейные установки последних в соответствие с господствующими в обществе настроениями. В результате в палате представителей возрастает уровень партийной дисциплины, усиливается партийное единство, и представители демократов и республиканцев занимают более полярные политические позиции (1, с. 79-99).

Тезис Брейди о поляризации партий поддерживают Клабб и др. Они также зафиксировали, что <перегруппировки приносят с собой отчетливые различия в позициях партий> (4, с. 230-239, 243, 245). Однако авторы не разделяют мнения об усилении внутреннего единства в партийных фракциях в конгрессе, доказывая, что показатели внутрипартийного согласия в <критические> периоды сопоставимы с данными по эпохам партийной стабильности. Успешность же проведения программ новой партии большинства они связывают в первую очередь с количественным приращением ее конгрессовской фракции (4, с. 239-244).

Эти различия в оценке степени партийной дисциплины проистекают из различий в методике ее определения: если Брейди учитывал только те голосования, при которых большинство одной партии выступало против большинства другой (т. е. по существу наиболее важные из них, которые отразили именно межпартийные различия), то Клабб и др. изучали все голосования без учета их поляризирующего воздействия на партии.

231

П.Ленчнер из университета Восточного Техаса по сути оспаривает выводы и Брейди, и Клабба и др. На основе анализа голосований в сенате США за 1925-1973 гг. он отвергает их мнение о наличии резких межпартийных разногласий в период перегруппировки. Его подсчеты показали известное увеличение расхождений между партиями в годы <нового курса> по сравнению с предшествовавшим и последующим периодом, но наивысший уровень <партийного голосования> был зарегистрирован для периода начала 60.-х годов, который редко относится к <критическим> американскими историками (8, с. 680-686).

Первые шаги <новые политические историки> предпринимают в изучении воздействия перегруппировок на судебную власть, выборные и назначаемые бюрократические органы, а также на реальную политику американского правительства.

В статье Д. Адамани (университет штат Калифорния) рассматривается роль Верховного суда США в периоды <критических> выборов. Высший судебный орган страны, традиционно наиболее консервативная ветвь федерального аппарата власти, считает автор, проявляет негативное отношение к нововведениям в политике правительства в кризисные для политической системы годы и тем самым провоцирует нарастание общественного недовольства и приближение <критических> выборов. После партийной пере - группировки состав Верховного суда, члены которого назначаются пожизненно, не изменяется или изменяется мало, и он становится последним бастионом <старого режима>, оказывающим последовательное сопротивление политической линии новой партии большинства (особенно наглядно это проявлялось в годы <нового курса>) (11, с. 229-257).

Относительно небольшие сдвиги, как показывают К.Мейер (университет Оклахомы) и К. Крамер (университет Анджело), происходят под влиянием перегруппировок в бюрократических звеньях государственного аппарата, которые имеют стабильные связи с клиентурой в деловом мире, обладают относительной внутренней замкнутостью и построены ни принципах кастовости. Тем не менее <критические>

232

выборы позволяют новому президенту в известной мере переориентировать бюрократическую машину. Сторонники его партии занимают выборные должности, усиливается ротация управленческих кадров, рушатся некоторые связи со старой клиентурой.

Новая партия большинства способна не в одинаковой степени влиять на различные бюрократические органы. Президенту легче всего поставить под свой контроль внешнеполитические ведомства, поскольку в результатах их работы заинтересовано наименьшее число <групп интересов> внутри страны. Этого нельзя сказать об органах, ответственных за распределение федеральных бюджетных средств (на помощь сельскому хозяйству, дотации бизнесу), на их персонал <критические выборы оказывают минимальное влияние>. Еще менее подвержена изменениям деятельность регулирующих агентств, многие из которых формально независимы от президента и строятся на двухпартийной основе (11, с. 202 - 226).

Общую оценку воздействия <критических> выборов на характер конкретной политики государства можно найти в работе Клабба и др. <Ясно, что партийные перегруппировки не приводят к полному разрыву в преемственности в политике, не вносят они и новые проблемы. Вопрос об общественном благосостоянии уже стоял перед национальными и штатными правительствами до 1930-х годов, и государство уже вмешивалось в экономическую и социальную жизнь. Но все же невозможно избежать заключения, что размах и характер вмешательства, так же как объем и эффективность политики социальной помощи после 30-х годов, были другими, чем ранее>. После 1896 г. считают авторы, большой бизнес стал более <легитимным>, политика его поддержки - более приемлемой, тогда как роль аграрного сектора в национальной политике упала (4, с. 158159).

Взаимодействие процесса партийной перегруппировки с налоговой политикой государства анализируется в статье исследовательницы из Мичиганского университета С. Хансен, Она показывает, что именно периоды перегруппировок были отмечены наибольшими изменениями в налоговой политике США.

233

Автор объясняет это тем, что вопрос о налогах приобретал в это время большое общественное звучание и победившая на <критических> выборах партия, обладая контролем над исполнительной и законодательной властями, оказывалась в состоянии решительно изменять направление финансовой политики (11, с. 288-321).

Теория <критических выборов> и партийно-политических перегруппировок, появившаяся на свет около 30 лет назад, до настоящего времени находится в стадии становления. Многие, хотя далеко не основные ее изъяны, ясны самим <новым политическим историкам>. Завершая обзор, представляется уместным привести мнение насчет недостатков концепции, которое высказал Д.Нексон: <Во-первых, даже оценки времени критических перегруппировок различаются в работах разных исследователей, и эти оценки вполне могут и дальше изменяться, если найдутся более подходящие источники для анализа. Таким образом, соотнесение любых общественных феноменов с критическими перегруппировками покоится на очень зыбкой основе. Во-вторых, существует множество явлений, которые, похоже, взаимосвязаны с перегруппировками. Изучение этой взаимосвязи интересно с исследовательской точки зрения, но оно ничего не говорит нам о том, является ли это явление причиной или следствием перегруппировки. Ясно, что, когда мы оторвемся от эмпирических исследований, потребуется теоретическое понимание тех взаимоотношений, которые мы обнаружили> (11. с. 64).

Список литературы

1. Brady D. Critical elections, congressional parties and clusters of policy changes. - Brit. j. of polit. science, Cambridge etc, 1978, vol. 8, pt. 1, p. 79-99.

2. Burnham W. Critical elections and the mainsprings of American politics. - N.Y. : Norton, 1970. - XII, 210 p.

3. Carmines E. Stimson J. Issue evolution. Population replacement, and normal partisan change. - Amer. polit. science rev. Wash,1981, vol. 75, N 1, p.107-118.

234

4. Clubb J. Flanigan W. Zingale N. Partisan realingment. Voters, parties a. gov. in Amer. history.-Beverly Hills; London: Sage publ. 1980, - 311 p.

5. Hopkins A. Lyons W. Toward a classification of state electoral change: A note on Tennessee, 1837-

1976.-J.of politics, Chainsville. 1980, vol.42, N 1, p. 41-52.

6. Key V. Secular realignment and the party system. - J. of politics, Chainville, 1959, vol. 21, N 2, p.

198-212.

7. Key V. A theory of critical elections. - J. of politics. Chainville, 1955, vol. 17, N 1, p. 3-18.

8. Lenchner P. Partisan conflict in the senate and the realignment process. - J. of politics, Chainsville,

1979, vol. 41, N 2. p. 680-686.

9. Norpoth H. Rusk J. Partisan dealignment in the American electorate: Itemizing the deductions since

1964. - Amer. polit. science rev.. Wash. 1982, vol. 76, N 3, p. 522-537.

10. Pomper J. Classification of presidential elections. - J. of politics, Chainsville, 1967, vol. 29, N 3, p.

533-566.

11. Realignment in American politics: Toward a theory/Ed, by Campbell B. a. Trilling R.- Austin (Tex.); London: Univ. of Texas press, 1980. - XI, 352 p. - Bibliogr. : p. 329-352.

12. Salisbury R. Mackuen M. On the study of party realignment. J. of politics, Chainsville, 1981, vol.43, N 2. p. 523-530.

13. Sundquist J. Dynamics of the party system. Alignment a. realignment of polit parties in the United States. - Wash. : The Brockings Inst. 1973, - XII. 388 p.

В.А.Никонов

"ДЖЕКСОНОВСКАЯ ДЕМОКРАТИЯ" В "НОВОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ"

1. Benson L. The concept of Jacksonian Democracy: New York as a test case.- Princeton: Princeton univ. press,

1961.- XV, 351 p.

2. Silbey J. Political ideology and voting behavior in the age of Jackson.- Englewood Cliffs (N.J.) : Prentice Hall,

1973. 189 p. - Bibliogr.: p. 184-189.

3. Fornisano R. Analyzing American voting, 1830-1860: The methods. - In: Voters, parties and elections. Quantitative essays in the history of Amer. popular voting behavior. Lexington (Mass); Toronto, 1972. p. 4656.

Изучение истории Соединенных Штатов первой половины XIX в. периода, предшествовавшего гражданской войне, занимает в "новой политической истории" особое место. Место это обусловлено, прежде всего, значительным количеством разнообразных, хорошо сохранившихся массивов источников. Во-вторых, политические процессы, происходившие в это время, получили свое историческое завершение. Имеется, следовательно, возможность соотносить теоретические построения, результаты исследований с реальной действительностью. Наконец, к использованию новых методов в Изучении истории США первой половины XIX в. предрасполагает и общая сравнительно широкая изученность этого периода. Ему посвящены ставшие классическими в американской исторической науке работы Ф. Тернера, Ч. Бирда, А. Шлезингера-младшего. В этих работах была дана не только подробная, по-своему исчерпывающая трактовка многих

44

аспектов истории Соединенных Штатов, но и общая концепция политического развития, истории политической борьбы в это время. Вместе с тем эти работы оставили без ответа многие важнейшие вопросы социально-экономического и политического развития страны. Тем самым создавалась благоприятная почва для новых подходов к решению проблем, ставших в известном смысле традиционными.

Период так называемой "джексоновской демократии" - время складывания начиная с середины 20-х годов XIX в. широкой политической коалиции, возглавляемой демократической партией, и продолжавшийся до самых 40-х годов, когда на первый план все больше и резче стали выходить проблемы, связанные с существованием в США института рабства, играл в истории США особую роль. Это было время превращения Соединенных; Штатов из патриархальной страны, в недавнем Прошлом медвежьего уголка мировой экономики, в страну, в которой бурно развивалась промышленность, интенсивно шло освоение западных земель, где прочно, хотя и противоречиво вписалось в социально-экономическую структуру страны плантационное рабство. Сильно изменилось лицо страны и в политическом отношении - борьба широких слоев населения за демократизацию политической жизни неизмеримо расширила по сравнению с предыдущим периодом ряды электората. Рухнули старые и возникли новые политические партии, вынужденные приспосабливаться к изменившимся условиям политической жизни. В 40-е годы страна вступила на путь, приведший к неотвратимому конфликту - Гражданской войне, в сражениях которой решался вопрос о дальнейшем ее развитии. Все этой делает изучение периода "джексоновской демократии" для американских историков весьма привлекательным.

Работа Ли Бенсона, уроженца города Нью-Йорк и долгое время преподававшего в Колумбийском университете, впервые изданная в 1961 г. стала в настоящее время классикой "новой политической истории". В ней был продемонстрирован в достаточно полной мере весь комплекс приемов исследования, свойственный "новой политической истории", набор источников, который стал с тех пор обязательным

45

в такого рода исследованиях. Книга состоит из двух предисловий, пятнадцати глав, трех приложений. Отдельные главы состоят из двух-пяти отдельных частей, разделенных на более мелкие параграфы.

В предисловии Л. Бенсон писал, что в прошлом такую книгу можно было бы назвать <Некоторые аспекты трансформации американского общества из либеральной аристократической республики конца XVIII в, в популистскую эгалитарную демократию середины Х IX в. с особым упором на штат Нью-Йорк> (1, с. VII). Однако современность требует более короткого названия. Главной задачей исследования автор провозгласил исследование влияния эгалитарных идей на политическую жизнь Нью-Йорка в период с 1816 по 1844 г. Автор особо подчеркивает, что он не выдвигает какой-либо заранее подготовленной концепции. Тем не менее, он не отвергает необходимости существования и использования таких концепций. Сущность всего исследования заключается в двух вопросах; какие нереальные явления могут считаться сущностью джексоновской демократии" Как и в какой мере сформулированная таким образом концепция сущности джексоновской демократии помогает понять период истории США, начавшийся после 1815 г." В дополнительном предисловии, написанном для специального массового издания, обозначаются основным приемы исследования. Главное внимание в книге, пишет автор, уделялось складыванию манеры голосования отдельных групп, в основном сложившейся к 1844 г. Для выявления групп, основанных на поведении при голосовании, использовалось шесть дополнительных переменных: 1) предыдущая манера голосования; 2) экономическая группа, 3) этнокультурная группа; 4) религиозная группа; 5) группа по месту жительства (большой или малый город, поселок, деревня, какой-то другой вид сельского поселения); 6) региональная характеристика группы (тот или иной район штата Нью-Йорк). Поскольку женщины не имели в это время права голоса, характеристика по принципу попа была отброшена, а из-за отсутствия достаточных данных пришлось отказаться и от характеристик по возрасту и образованию. Главным методом

46 определения электорального поведения стал <многофакторный анализ>, применявшийся к историческим источникам и совокупным единицам. Под совокупными единицами Л. Бенсон подразумевает совокупность избирателей - штат, графство, округ, участок. Поскольку состояние источников не позволяет давать характеристики электоральному поведению отдельных личностей, автор отдает предпочтение совокупным единицам, отражающим поведение групп электората. Чем более однородной по отдельным характеристикам (прежде всего экономическим и этнокультурным) является отдельная совокупная единица, тем более точным будет и анализ ее поведения во время выборов, определение той модели голосования, которой она следовала (1,

с. IX).

Первые двенадцать глав книги посвящены анализу политической жизни штата Нью-Йорк с 1816 по 1844 г. В первой главе рассматривается <десятилетие неразберихи> - 1816-1826 гг. когда старые политические группировки потерпели крах, распались. В 1821 г. была принята новая конституция штата, гораздо более демократическая, нежели прежняя. Характерно, отмечает Бенсон, что будущие деятели демократической партии во главе с М. Ван-Бюреном в это время возглавляли консерваторов, выступавших против всеобщего избирательного права!). Между 1824 и 1828 гг. политическая жизнь Нью-Йорка представляла собой весьма пеструю картину и шла на основе не столько межпартийной, сколько межфрационной борьбы (1, с. 8, 11). Размежеванию политических партий способствовало появление на политической сцене штата антимасонского движения, придавшего всему политическому процессу ощутимый <эгалитарный импульс>. Рождение антимасонского движения Бенсон связывает с развитием транспорта, транспортной революцией, разрушившей замкнутое развитие сельских районов и небольших городков, расположенных там (1, с. 12-28). Разрушение замкнутости привело к росту социальных ожиданий, к появлению требований предоставления <равных возможностей для всех>. Когда же это требование не

1) Всеобщим это избирательное право было, разумеется, только для белых мужчин.-Прим. реф.

47 удалось провести в жизнь, в качестве протеста против засилья привилегированных групп во всех областях жизни и возникло актимасонское движение, быстро набиравшее силу. Вся вторая глава посвящена выходу антимасонов на политическую арену, превращению этого в основном религиозного движения в движение политическое, приведшее к образованию Антимасонской партии. Первоначально деятельность антимасонов была направлена против <чудовищного института> - масонских лож. Основную массу приверженцев нового движения составляли жители сельских районов, небольших городков и поселков, приверженцы евангелистской церкви. Политическое руководство сторонников Э. Джексона в штате Нью-Йорк, не желавшее и не способное выступить в качестве защитников интересов <простого человека> (1, с. 26), стало тенью яростных нападок антимасонов. Антимасоны с их, подчеркнуто эгалитарными лозунгами выступили на стороне Дж. К. Адамса. В результате деятельности антимасонов прежние разграничительные пинии между политическими группировками штата исчезли, а сам Э. Джексон вопреки распространенному мнению во время выборов едва набрал 51% голосов избирателей штата (1, с. 31). Дальнейшей политизации антимасонского движения способствовал блок антимаоонов с возникшей в 1829 г. в Нью-Йорке Рабочей партией, программа которой содержала главным образом общедемократические требования - демократизации избирательной системы, отмены тюремного заключения за долги, всеобщего начального образования, запрещения выдачи монопольных привилегий и т. п. Рабочая партия была весьма недолговечной, но вопросы, затронутые в ее программе, оказали существенное влияние на дальнейшее развитие событий. Сложилась коалиция сторонников рабочей партии, антимасонов и приверженцев Г. Клея, выступавшая против различного рода привилегий, отстаивавшая общедемократические требования, расширение избирательного права, внутренние улучшения. Эта коалиция и выступала против джексововской партии. Неверной, следовательно, оказывается, по мнению Л. Бенсона, одна из основных предпосылок прежней концепции <джексоновской демократии>: сторонники

48

Джексона не только не выступали в пользу различных социальных и политических реформ, но в большинстве случаев были и противниками (1, с. 38). В конечном счете, антимасоны не сумели объединить в это время все оппозиционные джексоновским демократам силы, но их несомненной заслугой было проведение в жизнь целого ряда мероприятий, таких, например, как отмена тюремного заключения за долги. Третья глава рассматривает поляризацию политических сил в связи с борьбой, развернувшейся вокруг Национального банка. Упразднение монопольных прав, монопольных хартий было одним из главным требований Рабочей партии и антимасонов. В самом Нью-Йорке местные банки стали постоянными объектами их нападок. Поэтому, выступая против Национального банка, много раз повторяя лозунги прав штатов, руководство джексоновской демократической партии перехватывало инициативу из рук Рабочей партии и антимасонов, лишало их наиболее привлекательных лозунгов. Бенсон считает, что в той реальной обстановке джексоновокая <банковская война> была не <храбрым наступлением во имя свободного предпринимательства>, а блестящей политической контратакой (1, с, 54).

Другим последствием борьбы, развернувшейся вокруг Национального банка, стало окончательное оформление партии вигов. К 1832 г. поведение электората штата Нью-Йорк достигло того состояния, которое сохранялось на протяжении последующих десятилетий - электорат разделился почти на равные части. Партийная система была довольна хорошо сбалансированной. Хотя формальная организация сил, выступавших против Э. Джексона и руководства демократической партии Нью-Йорка (так называемое <Олбанское регентство>), произошла только где-то в районе 1834 г. основной блок оппозиции сформировался именно в 1832 г. Таким образом, двухпартийная система в Нью-Йорке по сути дела возродилась за два года до ее формального восстановления. Особенно подчеркивается, что возникли совершенно новые партии, а не произошло простое восстановление старых> партий, сменивших оболочку. При всем сходстве с программой федералистов доктрина вигов,

49 особенно в отношении к президентской и исполнительной власти вообще, основывалась на совершенно иных принципах. Восстановление двухпартийной системы не означало возрождения прежних партий.

Четвертая глава посвящена рассмотрению состава руководства политических партий Нью-Йорка в период 1834-1844 гг. Главным ее выводом является положение о том, что руководство обеих политических партий рекрутировалось в основном из одного и того же социального и экономического слоя, одних и тех же групп населения. Особо рассматривается <состав верхнего эшелона руководства демократов и вигов, изменение этого состава в 1834-1844 гг. Специальное место уделено анализу состава и риторики среднего звена руководства демократов и вигов. Политическая риторика демократов с их нападками на <богачей>, <привилегированных> и т. п. находилась в резком контрасте с реальным составом их рядов - среди членов так называемой <демократической партии> в городе Нью-Йорке было много людей с состоянием от 100 тыс. до 1 млн. долл. -именно это и показывает именной перечень лиц с состоянием более 100 тыс. долл. опубликованный в 1845 г. шестым изданием. На основе этого чрезвычайно сложного и ценного источника Бенсон делает вывод, что и демократы и виги в. одной и той же пропорции черпали свой состав из рядов состоятельных групп населения. Нельзя, следовательно, рассматривать политическую борьбу времен джексоновской демократии как борьбу между <либералами и консерваторами> (1, с. 85). В пятой главе дается подробная характеристика концепциям <позитивного> и <негативного либерализма>, их выходу в область, политической экономии и экономической политики, практических мер правительства. После кризиса 1837 г. и демократы и виги навсегда отказались от последних пережитков меркантилистских теорий, на которых были основаны концепции федералистов, их отношение к роли государства. В своей деятельности демократы основывались на концепции так называемого <негативного либерализма>, во многом родственного ранним взглядам Т. Джефферсона, резко отрицательно относившегося

Комментарии:

Добавить комментарий