Международные коалиции и договоры накануне и во время Второй Мировой Войны

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемый сборник, подготовленный в связи с XVII Международным конгрессом исторических наук, посвящен тематике одной из секций конгресса "Союзные договоры накануне и во время второй мировой войны".

Как видно из содержания сборника, большинство рефератов касается событий кануна второй мировой войны.

В последние годы предыстория войны стала предметом острого общественного внимания и интереса; были изданы десятки книг, статей и сборников документов, прошли многочисленные конференции и "круглые стопы" в нашей стране и за рубежом. На них выявились различные точки зрения и позиции как между западными и советскими историками, так и между советскими учеными.

Острота и необычная актуальность обсуждавшихся проблем явилась одной из причин неослабевающего интереса историков и общественности. Наметился даже определенный парадокс: чем больше издается книг, чем шире круг документов и материалов, вводимых в научный оборот, тем острее идут споры и столкновения точек зрения.

Дискуссии вокруг предыстории войны приобрели новый характер в связи с перестройкой в СССР, с теми процессами критического переосмысления и обновления, которые характеризуют развитие исторической науки в Советском Союзе и в других странах Восточной Европы.

Постепенно и сфера внешней политики и международных отношений перестает быть запретной, стоящей вне

5

критики; мы во все большей степени говорим о том, о чем раньше умалчивали, - о проявлении сталинских, деформаций социализма во внешнеполитической области, об ошибках и просчетах СССР на международной арене.

В связи с анализом предыстории второй мировой войны в советской историографии сейчас обсуждаются вопросы методологического характера, связанные с выработкой новых подходов к внешней политике СССР во второй половине 30-х годов.

Прежде всего отметим, что большинство историков согласны с тем, что необходим серьезный пересмотр наших взглядов на развитие исторического процесса в целом. Речь идет о необходимости анализа различных альтернатив, всегда существовавших в истории.

Некоторые, правда, скептически относятся к возможностям сослагательного наклонения в истории, до поиск истины в истории как раз и предполагает анализ всех возможных альтернатив и тщательное выяснение, почему развитие событий пошло именно этим, а не каким-либо иным путем. В этом контексте важно внимательно исследовать все различные альтернативы, существовавшие в развитии международных отношений 30-х годов, в том числе и в политике Советского Союза.

Методологический вопрос связан и с диалектикой внутренней и внешней политики. В принципе это достаточно тривиальное положение, но оно имеет ныне особый смысл применительно к истории нашей страны, к пониманию того, как сталинские деформации во внутреннем развитии страны воздействовали на внешнеполитическую сферу. Абсолютная бесконтрольность деятельности Сталина во внутренних делах имела определенные пределы в международной сфере, где его намерения и действия лимитировались политикой других государств. И изучение всей этой специфики диалектики внутренней и внешней политики составляет важную задачу историков-международников, исследующих предысторию второй мировой войны.

Сравнительно новая, но необходимая в наше время тема -взаимоотношения политики и морали, политики и

6 правовых норм, ее разработка крайне важна для оценки международного развития 1938-1939 гг. когда мир был свидетелем многих политических акций, носивших противоправный и аморальный характер. Вопрос об этических нормах в международных отношениях существен и при анализе антивоенных пацифистских движений 20-30-х годов, для уяснения той роли, которую эти движения могли бы сыграть в создании антифашистского блока.

Наконец, историки внимательно исследуют и международное коммунистическое движение, и эволюцию концепции мировой революции в 30-е годы, ее воздействие на развитие событий и на советскую политику, и на действия Коминтерна в канун второй мировой войны.

Сейчас многие историки внимательно изучают развитие международных отношений и внешнюю политику СССР в середине 30-х годов.

Теперь всем очевидно, что после прихода фашизма к власти в Европе складывались определенные предпосылки для антифашистской альтернативы. Они получили выражение прежде всего в проектах коллективной безопасности, в попытках объединения общественных сил на антифашистской и антивоенной основе.

Реальным проявлением этого стали и некоторые договоры, такие, как советско-французский и советско-чехословацкий (1934), проект Восточного пакта и т. п. И в этом плане историки многих стран справедливо видят в них известную возможность новой расстановки сил, которая могла бы создать существенный барьер на пути фашистской угрозы.

Но, как известно, после 1936 г. ситуация качала резко меняться. Англия явно саботировала возможные соглашения, изменилась ориентация французской политики. Господствующей линией политики этих строи стала политика "умиротворения агрессоров".

О сущности политики "умиротворения" написано немало трудов. Всем ясен ее смысл - ценой односторонних уступок "умиротворить" Гитлера, смягчить обострившиеся противоречия с рейхом за счет интересов других стран,

7 прежде всего Восточной и Центральной Европы. Но, может быть, в меньшей мере мы пишем о политике "умиротворения" в плане серьезных стратегических просчетов, прежде всего со стороны Великобритании. В Лондоне считали, что они не дадут событиям выйти из-под контроля, что в любом случае они, но позволят Гитлеру делать то, что не будет соответствовать британским интересам. В эту политическую линию активно включились и французские политические круги.

Политика "умиротворения" должна быть оценена и как политика аморальная. Ее смысл особенно отчетливо проявился в Мюнхенском соглашении. Фактически без единого выстрела Гитлеру отдали часть суверенной европейской страны. Мюнхен сломал систему блоков и пактов, сложившуюся в Европе в 20-х - начале 30-х годов. Малые страны отныне чувствовали себя незащищенными.

В итоге идея коллективной безопасности и создания объединенного фронта антивоенных сил потерпела неудачу.

Существенным негативным фактором явились и политические установки Сталина. Несмотря на решения Коминтерна об объединении антифашистских сил, действовала инерция прежних лет. Установки Сталина, направленные против союза с социал-демократами, действовавшие еще с конца 20-х годов, не были преодолены. Продолжали действовать и установки на мировую революцию.

Серьезным препятствием к единству были массовые репрессии в СССР, деформировавшие образ социализма и наводившие ужас не европейских интеллектуалов. Кроме того, в сталинских схемах присутствовало обсуждение "абстрактного гуманизма" и "абстрактного пацифизма", мешавшие достижению единства с антивоенными силами Западной Европы. Да и сам европейский пацифизм был раздроблен. Многие представители европейской интеллигенции были солидарны с политикой "умиротворения", другие были пассивны и неактивны.

А тем временем фашистская Германия в союзе с Италией последовательно реализовывала свою агрессивную программу.

8

Внимание историков и политологов, общественных деятелей и публицистов обращено на события 1939 г,

Представленные в сборнике рефераты содержат, на наш взгляд, интересные дополнительные материалы, раскрывающие позиции основных участников тех трагических событий.

Прежде всего, они показывают, как в начале 1939 г. после Мюнхенского соглашения, обнаружилось стремление СССР начать контакты с Германией. Речь Сталина на XVIII съезде партии, отставка М.М Литвинова с поста наркома иностранных дел - проявления этой тенденции.

Правда, другие документы свидетельствуют, что еще ранее Гитлер и его окружение начали зондировать почву для контактов с Советским Союзом. Многие историки в этой связи пишут о дипломатическом приема в Берлине, в начале января 1989 г. где Гитлер впервые беседовал длительное время с советским послом.

Ученые анализируют причины таких контактов и намерения сторон. Наиболее активно советско-германские связи развивались в апреле и с конца июля 1939 г, В первое, время они касались по преимуществу экономических и торговых отношений.

Но в те же месяцы шел активный процесс переговоров между представителями СССР, Англии и Франции.

В связи с последними переговорами следует сказать, что, а принципе это была бы наиболее благоприятная альтернатива. Заключение политического соглашения и военного союза трех государств могло бы составить серьезный, если не решающий, противовес агрессивным гитлеровским намерениям. Сейчас история этих переговоров вновь оказалась в центре внимания.

В советской исторической литературе имеются десятки трудов, в которых аргументировано и справедливо показана неконструктивная позиция английской и французской дипломатии на политических переговорах трех сторон летом 1939 г. приведены многочисленные свидетельства критики, которой подвергались правительства Англии и Франции со стороны широкой общественности их стран.

9

Имеется много фактов и о деструктивной позиции польского правительства.

Но нам следует теперь глубоко и непредвзято проанализировать и советскую позицию на этих переговорах. Жесткая и бескомпромиссная линия советской дипломатии, нежелание отделить возможность политического соглашения от заключения военной конвенции не содействовали плодотворному завершению переговоров. Но советской дипломатии явно не хватало гибкости и тактического мастерства, чтобы использовать и слабости в позиции партнеров, и разногласия между ними.

Сегодня, анализируя весь комплекс событий тех лет, можно констатировать: если бы даже на том уровне договоренности, который существовал в июле 1939 г. была бы обнародована, хотя бы и в общей форме, декларация или заявление о готовности трех стран совместно на определенных условиях противостоять агрессии, это имело бы большое значение на пути возможности создания антигитлеровской коалиции. Но участники переговоров не сделали этого.

Положение явно ухудшилось на последовавших вскоре переговорах военных миссий трех стран.

Мы сейчас должны на основе новых архивных документов, ставших известными после выхода в свет французских и английских публикаций, дать более глубокий анализ позиции Англии и Франции на этих переговорах.

Документы показывают, что необходимо модифицировать наши представления о французской позиции. В одном из рефератов приводятся интересные данные о тех инструкциях, которые получали французские и английские участники переговоров и из которых видны различия в позициях этих стран. В отличие от своих английских коллег, французы испытывали все возрастающую озабоченность агрессивными действиями Германии. Историкам важно глубоко и аргументирование проанализировать позиции Англии. Франции, Польши, учитывая даже незначительные сдвиги, оттенки в поведении Лондона, Парижа и Варшавы в те драматические месяцы.

10

Нам необходимы новые документы, которые дали бы возможность более тщательно раскрыть советскую тактику на Московских переговорах в августе 1939 г. Складывается впечатление, что жесткая и ультимативная позиция советских представителей не способствовала конструктивному завершению переговоров и заключению соглашений.

В целом напрашивается вывод, что все участники тройственных переговоров весной и летом 1939 г. недооценили опасность фашизма и для всего человечества и для каждой из стран - участниц переговоров, они больше думали о собственных интересах, чем о судьбах мира.

В международных отношениях преобладали цинизм и национальный эгоизм, активно эксплуатировались геополитические теории, что выражалось в многочисленных соглашениях о разделе сфер влияния и разграничении сфер интересов.

Одно из центральных мест в реферируемых книгах принадлежит советско-германскому договору от 23 августа 1939 г.

Представленные рефераты не так много добавляют к тем фактическим материалы, которые уже публиковались в 1989 г.

Однако они нам интересны общими оценками и анализом позиций различных сторон.

В этом плане был бы важен глубокий разбор целей СССР и Германии при подписании договора. Сам по себе договор был довольно распространенным в международной практике явлением (подобные декларации были у Англии и Франции с Германией; была и польско-германская декларация о ненападении). Но договор имел серьезные негативные последствия. К ним следует отнести, в частности, шок в мировом прогрессивном общественном мнении и в коммунистическом движении от самого факта, что страна, которую считали флагманом борьбы с фашизмом, подписала договор с нацистской Германией.

Но главное внимание в этой связи, естественно, обращается на секретный протокол к договору, который справедливо оценен Вторым съездом народных депутатов СССР как

11 противоправный и недействительный с самого начала его подписания. Важно продолжить исследования истории протокою', его последствий и его органической взаимосвязи с договором о "дружбе и границе" между двумя странами от 28 сентября 1939 г. и секретных протоколов к нему.

Важный вопрос состоит и в выяснении тех более длительных последствий, которые имел договор и секретный протокол для СССР и для Германия, и в частности для подготовки СССР к войне.

Сравнительно недавно в советской историографии начал активно обсуждаться вопрос о соотношении политики и морали. И с особой силой этот вопрос имеет отношение к событиям августа-сентября 1939 г. Сама идея о разграничении сфер интересов социалистической страны с нацистской Германией была проявлением сталинского пренебрежения принципами и нормами нравственности к морали.

Несколько рефератов сборника посвящено союзным договорам периода второй мировой войны. Соединение столь разных договоров в рамках одного сборника отражает противоречивый характер предстоящей дискуссии на конгрессе историков в Мадриде.

Военные договоры имели совершенно иную основу, цеди, задачи и последствия.

В целом представляемый сборник помогает советским историкам ознакомиться с новыми публикациями в западной историографии и лучше представить себе ход возможных дискуссий на международной встрече историков в августе 1990 г.

А.О.Чубарьян

АМАН Р. ПАКТЫ О НЕНАПАДЕНИИ; РАЗВИТИЕ И ОПЕРАТИВНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ В ЕВРОПЕ 1922-1939

AHMANN R.

Nichtangriffspakte; Entwicklung u. operative Nutzung in Europa, 1922-1939: Mit einem Ausblick auf die Renaissance des Nichtangriffs -Vertzages nach dem 2 Weltkrieg. -Baden-Baden: Nomos, 1988. - 764 S. -Bibliogr.: S.713-748.

В исследовании западногерманского историка Р.Амана рассматривается история 15 пактов, о ненападении, заключенных СССР и Германией в период между двумя мировыми войнами.

Книга, состоящая из девяти разделов, опирается на документы федерального архива ФРГ и архива Института современной истории в Мюнхене, а также на опубликованные документы и исследования.

Почти все пакты о ненападении в прошлом и в настоящем заключались в условиях, когда применение силы было уже запрещено международным правом, а между их участниками не существовало вооруженного конфликта и отношения после имевшего место военного столкновения были

13 урегулированы на основе мирного договора. При этом считает автор, ответ на вопрос о целесообразности заключения таких пактов должен даваться с учетом внешнеполитической обстановки, в которой они были заключены, исходя из их оперативной пользы или результатов оперативного применения.

По мнению автора, ни один из видов политических международных договоров не способствовал в такой мере разрушению систем военной и внешнеполитической безопасности в международном и региональном масштабах, как пакт о ненападении. Поскольку парадокс политики обеспечения безопасности заключался в стремлении одной из сторон добиться для себя при заключении пакта о ненападении абсолютной безопасности путем нейтрализации другой стороны, это вызывало чувство отсутствия абсолютной безопасности у стран, не участвовавших в договоре. Использование пакта о ненападении как политического средства вне рамок "законной' структуры коллективной безопасности со стороны Советского Союза в 1925-1939 гг. по отношению к Лиге Наций носило скорее оборонительный характер, чем агрессивный, как это было со стороны Германии в 1933-1939 гг.

Начиная с 1937 г. СССР в полной мере возобновил проводившуюся им до 1934 г. политику противопоставления пактов о ненападении системе коллективной безопасности, что завершилось подписанием пакта о ненападении с Германией в августе 1939 г. Этот факт ставит под сомнение приверженность Советского Союза политике коллективной безопасности. Подписание секретных протоколов к советско-германскому договору 1939 г. и вступление советских войск на территорию Польши в сентябре того же года являлось явным нарушением советско-польского договора о ненападении 1932 г. Исходя из этого, последний может быть квалифицирован как пакт о ненападении только до определенного момента, лежащего в пределах срока действия договора. Вместе с тем, полагает автор, не обнаружено каких-либо признаков, которые могли бы свидетельствовать об агрессивных планах со стороны СССР но отношению к Польше до 1939 г.

14

В отличие от договоров о ненападении, заключенных Советским Союзом в 1925-1933 гг. в германо-польском договоре 1934 г. не содержится обязательства о соблюдении нейтралитета при конфликтах одной из сторон с третьими странами. Однако накануне нападения на Польшу Германия заключила ряд договоров о ненападении, в которых имелись такие обязательства. К последним относятся договор с Литвой о ненападении от 22 марта 1939 г. и соглашение о передаче Мемельской области, с Данией - от 31 мая 1939 г. с Латвией и Эстонией - от 7 июня и с СССР - от 23 августа 1939. Анализируя общее отношение Германии к пактам о ненападении, автор указывает, что советское предложение о заключении такого пакта в 1936 г. было ею отклонено под предлогом того, что у нее нет общей границы с СССР. Гитлер в это время не был заинтересован в политических переговорах с Советским Союзом, и вопрос о них был поднят только летом 1939 г. - снова по инициативе советской стороны. До 1937 г. Германия всячески стремилась воспрепятствовать включению граничащих с ней стран в систему коллективной безопасности путем заключения с ними двусторонних пактов о ненападении. Этим годом завершается первая фаза политики нацистской Германии, основанной на заключении договоров о ненападении, и начинается непосредственная подготовка "третьего рейха" к войне.

Нацистская дипломатия пошла на заключение пактов о ненападении, но отказывалась от признания договоров в системе Лиги Наций и добивалась исключения гарантий третьих стран. Уже в германо-польском договоре 1934 г, содержалось условие об ограничении таких гарантий только содержавшимися в ранее заключенных договорах. 28 апреля 1934 г. Гитлер заявил, что отношения Польши с Великобританией, которые впредь будут регулироваться теми или иными договорами, а также переговоры относительно заключения последних явятся нарушением германо-польского договора о ненападении.

Возобновление Германией политики заключения пактов о ненападении в 1939 г. автор объясняет обострением

15

нольского вопроса, желанием локализовать германо-польский конфликт и изолировать Польшу. И если в 1933-1937 гг. заключение таких договоров имело целью> в первую очередь, завуалировать осуществлявшийся в Германии процесс перевооружения, то в 1939 г. их цепью было скрыть процесс непосредственной подготовки к агрессии и добиться изоляции очередной его жертвы. Правда, при этом на передний план все в большей степени выходило стремление использовать экономические возможности по обеспечению подготовки к войне, открывавшиеся в результате заключения договоров о ненападении,

По мнению автора, Гитлер использовал пакт о ненападении с Польшей для обеспечения процесса перевооружения, направленного прежде всего против нее. В то же время Польша рассматривалась как прикрытие с тыла в случае интервенции западных стран и как барьер при нападении со стороны СССР. Однако иллюзии Гитлера относительно благожелательного нейтралитета Польши в случае нападения Германии на Францию окончательно рассеялись в 1938 г.

Автор рассматривает попытки использования Польшей договора о ненападении с Германией для проведения самостоятельной политики. Польша мечтала о создании так называемой "третьей Европы" -конфедерации нейтральных стран от Балтики до Черного моря при главенствующей роли Польши. Эта конфедерация должна была стать противовесом англо-французской "Антанте" и странам "оси". Подобные намерения выражались в планах создания Балтийского союза под польским руководством, установления обшей польско-венгерской границы и в создании польско-румынского союза. Осуществлению таких планов препятствовали неурегулированные конфликты с Литвой и Чехословакией, устранению которых, в свою очередь, мешали германо-польские разногласия.

Анализируя политику Польши в предвоенный период по отношению к странам Балтийского моря, автор полагает, что они занимали центральное место в польских планах создания конфедерации нейтральных стран. Однако эти

16

государства ограничились лишь провозглашением "вооруженного нейтралитета" и дистанциированием от Лиги Наций. Усиление в них нейтралистских тенденций было ошибочно оценено в Варшаве как признак единства их политики и политики Польши. Однако нейтралитет стран этого региона после разрыва Гитлером договора с Польшей в 1939г. способствовал ее изоляции в результате заключения Германией пактов о ненападении с прибалтийскими государствами. Таким образом, Польше не удалось использовать в своих интересах договор о ненападении с Германией, так как она переоценила и его значение как средства, гарантирующего безопасность, и свою мощь. Пакт о ненападении 1934 г. оказался инструментом, который смог активно использовать только тот участник договора, который обладал преимуществом в военном отношении.

Цели Гитлера в отношении Польши, как полагает автор, в достаточной мере до сих пор еще не выяснены. До 1933 г. в его планах завоевания жизненного пространства на Востоке Польша едва упоминалась. Заключение договора 1934 г. имело целью отодвинуть разрешение германо-польского конфликта на более позднее время. В последующий после 1934 г. период согласованность в области внешней политики обеих стран проявлялась в такой степени, что, считает автор, можно было говорить об отношениях, близких по своему характеру к союзническим. В частности, имели место неоднократные попытки со стороны Германии привлечь Польшу к Антикоминтерновскому пакту. В 1937-1938 гг. это отражало стремление придать германо-польским договорным отношениям позитивный характер, в отличие от отношений, вытекающих из пакта о ненападении. Подобные предложения в рамках германо-польских переговоров в январе 1939 г. о глобальном урегулировании были направлены на обеспечение тыла Германии в случае ее нападения на Францию и закрепление оборонительной роли Польши по отношению к Советскому Союзу, но не создание направленного против него союза. Так, 5 января 1939 г. Гитлер говорил министру иностранных дел Польши Ю.Беку; "Присоединение к Анти-

17 коминтерновскому пакту, о чем вновь говорил Риббентроп... не должно, прежде всего, означать активной военной роли по отношению к Советскому

Союзу" (с, 539).

Сделанным 6 января 1939 г. Беку предложениям об удовлетворении претензий Германии в отношении Украины автор серьезного значения не придает, поскольку договор о ненападении с Польшей был по существу ограниченным по времени соглашением, сроки которого определялись Гитлером. В намерения же фюрера никогда не входило сохранение Польши в границах 1934 г.

Нацистская Германия принципиально до 1938 г. не возражала против заключения договоров о ненападении с прибалтийскими странами, но считала это нецелесообразным по отношению к Латвии и Эстонии, которые не имели с ней общих границ. По мнению автора, нацистская дипломатия не хотела в этом плане создавать прецедент для отношений с Советским Союзом. Кроме того, как заявлял 20 июня 1936 г. министр иностранных дел " третьего рейха" фон Нейрат, Германия не намеревается нападать на прибалтийские государства и поэтому нет необходимости заключать с ними пакты о ненападении.

Активизация германской политики в отношении прибалтийских стран произошла в 1938 г. После Мюнхена Латвия настойчиво добивалась распространения на нее заявления Гитлера об отказе от территориальных претензий, а Германия, в свою очередь, опасалась заключения советско-латвийского военного соглашения, слух, о возможности которого распространяло прогермански настроенное правительство Эстонии.

Стремясь решить вопрос о присоединении Мемеля таким образом, чтобы не толкнуть Литву к сближению с Польшей, Берлин изменил свое отношение к заключению пактов о ненападении с прибалтийскими странами. Нацистам удалось добиться заявления Эстонии о не заинтересованности в вопросе о Мемеле и большей ориентации Латвии на сближение с Германией, а также замедления процесса улучшения отношений между Литвой и Польшей. Заключенный 22 марта 1939 г. договор о ненападении с Литвой

18 должен был успокоить общественное мнение за границей, взбудораженное вторжением в Прагу и захватом Мемеля, и обеспечить отказ Литвы от поддержки Польши.

В связи с ростом после Мюнхена влияния Советского Союза на европейскую политику в планах Гитлера по ограничению масштабов конфликта с Польшей и его последствий большее значение начали приобретать Латвия и Эстония. При этом Советский Союз с беспокойством следил за действиями "третьего рейха" в отношении прибалтийских стран. Это беспокойство усилилось после того, как в Берлине не прореагировали на содержащиеся в докладе Сталина на XVIII съезде ВКП(б) 10 марта 1939 г. намеки на желание улучшить советско-германские отношения.

До конца апреля 1939 г. Гитлер находился в "дипломатической обороне", так как ему нечего было противопоставить политике Великобритании и Франции, направленной на урегулирование конфликта.

6 апреля 1939 г. было объявлено о начале переговоров между Великобританией и Польшей о заключении пакта о взаимопомощи, что использовал Гитлер в качестве предлога для прекращения действия германо-польского договора 1934 г. Об этом он заявил 28 апреля. К этому моменту у Германии оставался только один договор о ненападении - с Литвой. Стремясь к изоляции Польши, Германия сделала предложения о заключении таких пактов Латвии, Эстонии, Дании, Норвегии, Финляндии и Швеции.

Договор с Латвией и Эстонией предполагалось заключить еще в мае. Однако эти страны настаивали на включении в пакт о ненападении статьи, учитывающей их обязательства по договорам с третьими странами, в частности с СССР и Польшей. Это несколько задержало завершение переговоров. Однако Германия оказала давление на своих партнеров, и они отказались от своих убеждений. Изменению их позиции способствовало выступление Молотова на сессии Верховного Совета СССР, в котором он заявил о требовании Советского Союза включить в проект договора с Великобританией и Францией обязательства оказывать Латвии и Эстонии помощь в случае агрессии против них не-

19 зависимо от того, поступила от них просьба об этом или нет. Договоры с Латвией и Эстонией были подписаны рейхом 7 июня 1939 г.

Из остальных стран на подписание договора о ненападении согласилась только Дания, настоявшая лишь на том, чтобы подписание состоялось не одновременно с Латвией и Эстонией. Германо-датский пакт был подписан 31 мая 1939 г.

Пакты с Латвией и Эстонией не были связаны с подготовкой к политическому урегулированию отношений с Советским Союзом, как это уже длительное время утверждается в историографии. До речи Гитлера в рейхстаге 28 апреля 1939 г. никаких конкретных шагов для достижения согласия с Советским Союзом в Берлине не предпринималось. Напротив, с советской стороны зондаж относительно возможности начала политических переговоров шел уже с начала апреля. Однако правительство "третьего рейха" оставило эти усилия без внимания. О мартовской речи Сталина Гитлер и Риббентроп узнали только в начале мая, т. е. тогда, когда переговоры с Латвией и Эстонией подходили к завершению.

Точка зрения, что заключение договоров о ненападении с этими странами побудило СССР вступить в переговоры с Германией, опровергается тем фактом, что переговоры СССР с западными державами к этому времени настолько продвинулись, что было достигнуто согласие по вопросу об автоматическом оказании помощи подвергшейся агрессии стране вне зависимости от .наличия просьбы с ее стороны, на чем особенно настаивало советское руководство. Возможность политического договора с СССР до середины июня 1939 г. изучалась только на уровне германского посольства в Москве. Первое упоминание пакта о ненападении как основы для политического соглашения содержалось в информации болгарского посла в Берлине правительству "третьего рейха", в котором он излагал позицию советского представителя; "Если Германия заявит, что она не нападет на Советский Союз или заключит с ним пакт о ненападении, то Советский Союз, пожалуй, откажется от

20 заключения договора с Англией" (с. 625). До 15 июня мысль о подобном заявлении имелась только у Риббентропа, который намеревался использовать его для удержания СССР от переговоров с западными державами. Это свидетельствует о том, что в Берлине считали, что. Советский Союз может выступить против Германии только в союзе с западными странами.

По мнению автора, отсутствие положительной реакции на информацию болгарского посла со стороны Гитлера и, более того, его указание в конце июня о запрещении каких-либо инициатив, касающихся политических переговоров с СССР, свидетельствуют об отсутствии в тот период у нацистского руководства заинтересованности в таких переговорах. И лишь к концу июля, когда разрядка в англо-японских отношениях лишила оснований для надежды на заключение германо-японского союза, направленного против западных держав, Гитлер и Риббентроп стали форсировать политические переговоры с Советским Союзом. Этому также способствовало поступление информации о предстоящем начале переговоров в Москве с военными миссиями Великобритании и Франции. Но цепью Гитлера в переговорах с СССР было не только помешать его соглашению с западными державами, но и добиться политического урегулирования с ним. Этим и объясняется предложение германской стороны относительно "всеобщего урегулирования интересов... от Балтийского до Черного моря" (с. 628). Именно в это время ведомство экономического планирования рейха в исследовании возможностей по обеспечению страны военными материалами в случае блокады со стороны Великобритании сделало следующий вывод: "Полное обеспечение возможно только сырьем из России (нам дружественной)... " (с.

628).

Пакты о ненападении использовались как Советским Союзом, так и Германией вне рамок системы коллективной безопасности противников, чтобы иметь возможность напасть на них в выгодный для себя момент.

Автор выделяет следующие общие черты германской и советской систем пактов о ненападении:

21

1. Использование двустороннего договора для воспрепятствования сотрудничеству партнера в рамках системы коллективной безопасности и предотвращения заключения им договора о союзе или взаимопомощи с третьими странами.

2. Обеспечение собственной безопасности на определенный срок, смещение разрешения конфликта в будущее по укрепления собственного военного потенциала, обеспечение свободы действий во внешнеполитической области для одностороннего решения конфликта.

3. Принятие на себя минимальных обязательств по договору, обеспечивающих стабильность собственного положения и свободу действий.

4. Очередное подтверждение приверженности укреплению мира.

5. Нейтрализация к изоляция партнера по пакту,

6. Установление выгодных для себя экономических отношений при минимальных политических обязательствах.

7. Использование договора о ненападении для создания доверия и выяснения намерения партнера, двухстороннее сокращение вооруженных сил в общих пограничных областях для решения задач в других пограничных районах, т.е. для прикрытия тыла в случае конфликта с другим потенциальным противником или при вторжении на его территорию, как в случае с нацистской Германией - при запланированной агрессии против третьих стран.

При этом, как считает автор, у советского руководства не было намерений нарушить тот или иной пакт о ненападении, когда он шел на его подписание.

В заключение автор констатирует, что пакты о ненападении не решали в прошлом и не решают в настоящее время проблему обеспечения мира. Исторический анализ показывает, что большая часть пактов о ненападении нарушалась почти исключительно странами, по инициативе которых они заключались. Такие пакты приводили только к "моральному разоружению", создавали условия для ведения войны в ограниченных масштабах и осуществления косвенной агрессии.

Ю.Н.Зоря

ГРАМЛЬ Г. СОЮЗНИКИ И РАЗДЕЛ ГЕРМАНИИ: КОНФЛИКТЫ И РЕШЕНИЯ, 1941-1948 CIRAML H.

Die Alliirten und die Teilung Deutschlands: Konflikte u. Entscheidungen, 1941-1948. -Frankfurt a.M.: Fischer, 1985. - 251 S. -

Bibliogr.: S.242-249.

Научный сотрудник Мюнхенского ин-та современной истории Герман Грампь прослеживает исторический процесс определивший послевоенную судьбу Германии, от возникновения англо-американо-советской коалиции, которая в середине войны строила планы раздела "третьего рейха", "через кризис коалиции, который привел к отказу от концепции расчленении, но почти одновременно и к невозможное достигнуть взаимопонимания в отношении Германии, и до распада альянса в холодной войне, которая привела к конфронтации между западными державами и Советским Союзом, в частности и по германскому вопросу, и таким образом - к разделу германской территории" (с.9), При написании монографии использованы архивные источники, опубликованные документы и материалы, мемуары политических деятелей и научная литература. Книга состоит из предисловия, введения и пяти глав.

На первой фазе войны, когда Германия практически имела дело только с Великобританией, цели последней 177 сводились к восстановлению европейского статус-кво анте и "никто не видел необходимости в том, чтобы основывать заключение мира на абсолютном контроле над Германией" (с.15).

Но в 1941 г. ставшая очевидной "безграничность претензий Германии на господство" и варварское поведение захватчиков на оккупированных территориях привели к резкому отказу союзников по антигитлеровской коалиции от доминировавшей ранее "консервативной сдержанности" в определении цепей войны. Стремление к полному разгрому и подчинению Германии основывалось, считает автор, как на стремлении к обеспечению безопасности и на необходимости возмездия, так и - прежде всего - на том, что в результате национал-социалистской: политики и форм ведения войны " к кругу противников Германии принадлежали теперь в лице Советского Союза и Соединенных Штатов две мировые державы, которые вполне сознательно представляли политические идеологии, претендовавшие на универсальность" (с. 16), и для которых, в силу глобального характера их экономических, политических и идеологических интересов, европейское равновесие в том виде, как оно существовало в межвоенный период, ни в коей мере не представлялось необходимым элементом их собственной политической безопасности.

Автор анализирует позиции и цепи союзников по антигитлеровской коалиции начальной стадии ее существования.

Задачей Сталина являлось получить согласие союзников на сохранение за СССР приобретенных в результате советско-германских соглашений 1939 г. территорий и удовлетворение претензий на господство над Юго-Восточной Европой в обмен на господствующее положение Великобритании в Западной и Северной Европе; что же касается Центральной Европы, то предполагалось расчленение Германии на ряд самостоятельных государств, восстановление самостоятельности Австрии, возвращение Судетской области Чехословакии, передача Восточной Пруссии Польше. Речь шла о разделе Европы на восточную и западную сферы влияния с промежуточной зоной, включающей ослабленные буферные государства. Очевидно, что для Сталина, отмечает автор, с 1939 г. лишь сменился партнер, с которым он и намерен был "повторить незадолго до того осуществленную сделку, но на более широкой основе, с соответственно лучшими результатами и с видами на еще больший выигрыш в отдаленном будущем" (с. 18).

Таково было содержание советских предложений Идену (декабрь 1941 г.), встреченных первоначально достаточно холодно, поскольку Великобритания "была заинтересована в равновесии сил на Европейском континенте и не хотела бы там имперского господства ни Германии, ни коммунистической России" (с, 18) и к тому же была связана с польским эмигрантским правительством в Лондоне. Однако англичанам было ясно, что обойтись без союза с СССР, пока не побеждены Германия и Япония, невозможно; что помешать этому союзнику после победы над Германией и Японией в осуществлении его планов в отношении Восточной и Юго-Восточной Европы будет также невозможно. Политика Лондона под воздействием чрезмерного страха перед германской мощью и "освобождения от каких-либо колебаний из-за отвращения к духу и практике национал-социализма" начала уступать "динамизму Москвы" (с. 19), в том числе и в вопросе о будущей судьбе Германии. Президент Рузвельт "в своих идеях и поведении отмежевывался, во всяком случае временно, от этого курса" (с. 21). Характеризуя Рузвельта как "выдающегося стратега того политического прогрессизма", "прогрессивного интернационализма", который отмечал еще политику президента Вильсона (с. 21) и цепью которого была глобальная организация сообщества наций для обеспечения мира, автор отмечает и то, что к осуществлению своих проектов Рузвельт шел как прагматик, способный к компромиссам. В результате он пришел к такому плану международного сообщества, который обещал увековечить то, что Объединенные Нации, собственно, должны были преодолеть: силовую политику, политику сфер интересов и политику "баланса сил" (с.21), т.е. возрождение понятия "концерт сил", -

круг мировых держав, который обеспечил бы глобальное равновесие.

" Из Лондона, как считал Рузвельт, могла контролироваться Западная Европа и Африка, из Москвы - Восточная, Юго-Восточная и Центральная Европы; Китаю он предназначал поддержание порядка на Дальнем Востоке, Соединенным Штатам - в Западном полушарии и на Тихом океане" (с. 23). В условиях "средней фазы войны" эти планы, "конечно, искусственные и противоречивые", привели к тому, что Рузвельт стал придавать очень большое значение сотрудничеству с Советским Союзом не только ради победы над державами "оси"; именно после окончания войны " дееспособность глобальной системы равновесия, а с ней - и судьба Объединенных Наций должна была зависеть" от того, сможет ли Советский Союз остаться в "концерте мировых держав" и играть в нем постоянную роль

(с. 23).

В 1942-1943 гг. президент США проявил готовность заплатить высокую цену за сотрудничество СССР, а именно - признать преобладание советских интересов в значительной части Европы к западу от границ СССР 1941 г. Рузвельту было ясно, что депо там не ограничится изменением границ и что, вероятно распространение коммунистических режимов. Терпимость к советской экспансии могла привести к тому, что если бы СССР "продвинулся до Атлантики", были бы затронуты интересы безопасности США; "но в этом вопросе его утешала прежде всего надежда, что Великобритания - с американской поддержкой - будет уже достаточно сильна, чтобы защитить Западную Европу в политическом и при необходимости - в военном отношении" (с.25). Рузвельт также сознавал, что распространение советского господства никоим образом не будет соответствовать воле большинства населения, "которое оно затронет. Однако после того, как эта абсолютная диктатура стала союзником по коалиции и в соответствии со своей будущей ролью в концерте мировых держав должна была получить известную свободу в Европе, президента США успокаивало "только предположение, что советская система, в отличие от нацистского режима, способна развиваться и обрести цивилизованность" (с.25).

180

Концепция "германского вопроса" у Рузвельта строилась на том, что, признавая Германию серьезным противником в войне, он в то же время отводил ей не самостоятельное, а функциональное значение как некоего цемента, скрепляющего союз мировых держав и катализатора будущей глобальной системы равновесия Объединенных Наций. Что же касается немецкой нации, то она, по мнению Рузвельта, заслуживала "сурового мира", хотя он, в конечном счете, и не поддержал план Моргентау, предусматривавший "драконовские меры", направленные на подавление Германии и наказание немцев" (с. 26). Вместе с тем он хладнокровно соглашался на предложения о расчленении Германии, от кого бы они ни исходили. С точки зрения политики в отношении России и Европы, которую Рузвельт в 1942 г. 1943 г. и даже в 1944 г. считал правильной или неизбежной, ему представлялось безразличным, войдет ли в советскую сферу интересов одно - уменьшенное - немецкое государство или несколько.

Автор оценивает результаты Тегеранской конференции как временную гармонизацию представлений союзников о цепях войны. Признание Великобританией права СССР на польские территории, занятые в 1939 г. продиктованное тем, что "страх перед советско-германским сепаратным миром достиг тогда кульминации", Рузвельтом было встречено "просто пассивно", как поясняет автор, из предвыборных соображений (с. 27).

Сближение западных держав в Тегеране с советской концепцией облегчалось тем, что советские намерения разделить Германию и создать "политически слабую Центральную Европу", определившиеся еще в 1941 г. теперь получили их официальное одобрение и были объявлены "важнейшим элементом их собственной политики в отношении Германии" (с.28), хотя пути осуществления этих намерений не были вполне согласованы. Для Сталина неприемлемым представлялось существование любого сильного государства или федерации слабых государств в Восточной, Центральной иди Юго-Восточной Европе "независимо от германского вопроса и интересов безопасности СССР" (с.29). Черчилль, стремясь подтвердить роль Великобритании

181

как покровительницы Польши, "еще дальше продвинул дела", согласившись на возмещение территорий, потерянных Польшей на востоке, территориями на западе до Одера и Нейсе.

В Тегеране не было в конечном счете принято решений по вопросу о расчленении Германии. "Большая тройка" достигла .лишь взаимопонимания в отношении "однозначной тенденции"; однако и без конкретных решений по этому поводу конференция, посвященная в основном военным проблемам, привела к такому политическому результату, который открывал перспективу для значительных перемен в Европе, и не в последнюю очередь в Германии, вполне в духе советских устремлений.

Крымская конференция происходила в совершенно иной военной и политической ситуации; окончательное поражение Германии было уже вопросом недель или месяцев; отношения между союзниками, в предыдущие годы определявшиеся почти исключительно существованием общего врага, оказались теперь под все возрастающим влиянием "вновь обнаруженных интересов" партнеров (с.32). На переговорах в Ялте неизбежно выявилось изменение цепей трех держав и результаты конференции выглядели совершенно иначе, чем в Тегеране.

Наиболее определенно, по мнению автора, проявилось изменение цепей Советского Союза; он уже не нуждался в том, чтобы добиваться признания союзниками своих территориальных приобретений 1939-1941 гг. или "торговаться из-за раздела сфер влияния"; все это Сталин рассматривал лишь как "задаток"; для него речь шла уже не о "сферах интересов", в обычном смысле, а о превращении районов, занятых Красной Армией, в "полностью зависимое от Москвы предполье СССР, практически пограничную зону советской империи", хотя это необязательно должно было осуществиться путем аннексии: достаточно было в соответствующих странах насадить послушные режимы и поддерживать их (с.33). Аннексия ввиду создания ООН была бы даже вредна, поскольку сократила бы число голосов, контролируемых из Москвы. Гарантией послушания, с точки зрения Сталина, могло быть только решающее большинство

182 коммунистов в правительстве, которое в конце концов должно было превратиться в единовластие; причем поскольку далеко не во всех странах компартии могли рассчитывать на достаточно широкую поддержку населения для прихода к власти, Сталин к началу Ялтинской конференции уже доказал, что в случае, когда более мягкие средства не принесут успеха, он не остановится перед использованием силы, чтобы направить развитие в нужное ему русло. Так, Сталин "практически выиграл в Польше прежде, чем были разыграны последние карты" (с.36).

Уже тогда было ясно, считает автор, что советские претензии на господство далеко перекрывали границы заслуживающей понимания политики безопасности и рамки политики, строящейся на разделе сфер интересов. "Здесь был налицо не империализм расширения политического и экономического влияния, а империализм почти неограниченного порабощения"; его, возможно, породила необходимость обеспечения безопасности; но теперь, хотя на нее продолжали упорно ссыпаться, безопасность уже не имела прежнего значения; в не меньшей степени "советская экспансия" подчинялась "импульсам принципиально универсального идеологического империализма" (с.36).

Наименее значительными были изменения в британских интересах. Чем слабее становились державы "оси" и чем яснее обозначалась будущая роль СССР, тем более укреплялись британские политики в убеждении, что пришло время вернуться, по крайней мере в Европе, к "доброй старой политике равновесия" (с.36). Уступки Сталину в Восточной и Юго-Восточной Европе представлялись оправданными, однако попытки еще более расширить советскую сферу влияния на Центральную Европу, Средиземноморье и даже дальше, на запад континента, сильно нарушили бы европейское равновесие; это столь однозначно противоречило политическим и экономическим интересам Великобритании на континенте, что "британские политики вспомнили сто лет не применявшиеся правила "баланса сил" и вновь начали поступать в соответствии с ними" (с.37).

183

Уже в 1944 г. Черчилль поставил почти исключительной цепью своей внешней политики создание в Восточной и Юго-Восточной Европе такой политической структуры и ориентации, которая обеспечила бы известную защиту от прямого диктата Москвы; он "хотел сохранить за этим регионом, не ставя под вопрос его включение в советскую сферу интересов", функцию " санитарного кордона" между Советским Союзом и остальной Европой (с.38). Попытки Черчилля решить польский вопрос оставались безрезультатными "из-за бескомпромиссности Сталина"; "готовность Сталина к уступкам явно ограничилась теми странами, где он - как в Греции -должен был считаться с присутствием британских войск" (с.39). Тем активнее стремились англичане к тому, чтобы в послевоенную Европу Италия вошла как сильное некоммунистическое государство и чтобы был восстановлен статус Франции как великой державы.

Наиболее радикальные, по мнению автора, изменения претерпела постановка цепей европейской политики США. В Соединенных Штатах и раньше пользовалось влиянием мнение, что американским политическим и экономическим интересам отвечала бы Европа экономически процветающая, политически стабильная и связанная дружественными узами с США; естественным условием для этого представлялось, чтобы "экономика континента была насколько возможно капиталистической, политическая система - плюралистической, форма правления - парламентской, но прежде всего каждое государство было бы независимо от воплощающего резко противоположные всему этому принципы Советского Союза" (с.40). Американцы реагировали на советское продвижение до самой Центральной Европы и на политическую практику Сталина в занятых Советской Армией странах так же, как англичане. Средства противодействия, к которым они обратились, во многом совпадали с британской политикой равновесия. Поскольку не представлялось возможным, чтобы Западная Европа, включая Великобританию, смогла без американской помощи выдержать советское давление, то следовал неизбежный вывод: "Кто

184

хотел утвердить равновесие сил на Европейском континенте, должен был желать американского присутствия в Европе" (с.40). В 1944 г. Рузвельт уже не склонен был оставаться пассивным при обсуждении европейских дел и хладнокровно взирать на перспективу нарушения европейского равновесия и советизации значительной части Европы. Придавая по-прежнему большое значение сотрудничеству с СССР, он уже не был готов жертвовать европейским равновесием ради американо-советского взаимопонимания.

Таким образом, накануне Крымской конференции новые цепи Советского Союза и новые цепи "англо-американской группы, частью состоявшие просто в блокировании советских амбиций", могли стать скорее источниками конфликта интересов; "почти все политики уже ощущали известную напряженность" (с.4 2), Это изменение ситуации, отмечает автор, не могло не привести к изменениям в политике трех держав в отношении Германии, которая прежде была объектом совместных военных действий и политики союзников, а теперь воспринималась как объект, который каждый из двух возникающих лагерей считал нужным так или иначе поставить на службу своим цепям и интересам. В условиях продолжающейся войны никто ни на Востоке, ни на Западе не думал отказываться от планов разоружения Германии, ликвидации германской военной промышленности и от наказания, которое должны были понести немцы, не говоря уже об искоренении национал-социализма. Однако расчленение Германии представлялось уже в несколько ином свете.

Сталин, видевший в расчленении Германии средство ослабить Центральную Европу, что облегчило бы ему утверждение своей сферы интересов в Европе, утратил интерес к этой мере после того, как практически уже включил Восточную и почти всю Юго-Восточную Европу в свою империю и был убежден, что передача восточных районов Германии Польше и СССР достаточно ослабит Германию и прочно привяжет Польшу к Советскому Союзу. С другой стороны, уже Германия - и притом вся Германия - оказалась в попе советских интересов: совместное управление четырех держав оккупированной Германией открывало

185 перспективу путем оказания скорейшей непосредственной поддержки немецким коммунистам (и не только в советской зоне) расширить советское влияние до самого Рейна. Существование же отдельных немецких государств

- "британско-французских протекторатов" - было бы помехой распространению советского влияния и служило бы "усилению экономического и политического потенциала Западной Европы"; кроме того, обособление западной и восточной частей Германии лишало бы надежды на использование всего германского экономического потенциала для послевоенного восстановления СССР. Советское руководство "рассчитывало на германские репарации, причем во всех возможных формах" (с.43); однако в разделенной Германии оказалась бы раздробленной и промышленность, а западные районы вообще оказались бы недоступны для советских властей. В декабре 1944 г. Сталин дал понять, что начал пересматривать вопрос о расчленении,

В Лондоне тем временем стали также отходить от планов раздела Германии. В течение 1944 г. Черчилль и Иден пришли к выводу, что противодействие тотальной советизации Восточной и Юго-Восточной Европы может быть обеспечено лишь в том случае, если Центральная Европа

- "и именно некоммунистическая Центральная Европа" - не будет совершенно ослаблена в политическом отношении и будет способна содействовать стабилизации относительного равновесия в восточном и юго-восточном регионах континента. В случае неудачи попытки обеспечить сохранение "некоммунистических и несоветских влияний" в советской сфере интересов, необходимым представлялось предотвращение слишком резкого ослабления Центральной Европы, поскольку очевидно было, что Италия и Франция одни не могли бы представлять собой достаточного противовеса советской империи, простирающейся до центра Европы.

Британские политики не питали более иллюзий относительно мощи Великобритании, а положительный ответ на вопрос о том, возьмут ли США на себя какие-либо обязательства в послевоенной Европе, еще не был гарантирован. "Все говорило теперь за то, чтобы, хотя и сократить

186 размеры Германии и возможности ее экспансии, однако сохранить экономически жизнеспособную и политически стабильную основную часть страны как неделимую величину и таким образом - как фактор европейского равновесия, тем более что раздробленная экономически слишком ослабленная и политически неустойчивая Германия могла стать жертвой коммунистической и советской активности" (с.44). Кроме того, англичане не хотели терять в лице Германии важного торгового партнера. В результате вместо идеи расчленения была выдвинута идея децентрализации германского государства.

К подобному же мнению, пишет автор, пришли и те американцы, которые в своих оценках советской экспансии и необходимости проведения политики равновесия в Европе были согласны с англичанами; да и сам Рузвельт обнаружил, что должен пересмотреть свою позицию по германскому вопросу, если хочет дополнить политику глобального равновесия системой европейского равновесия.

Ход переговоров, которые велись в Ялте "большой тройкой" в "весьма хаотичной манере" (с.45), четко отразил изменившиеся интересы и цепи трех держав. Сталин уже не делал секрета из своих притязаний на господство в Восточной Европе, и его главной цепью на конференции было добиться того, чтобы западные державы согласились с ним, в том числе с его вариантом решения польского вопроса. Американский президент прибыл в Ялту с тем, чтобы обеспечить вступление СССР в войну против Японии и окончательно убедиться в участии Советского Союза в деятельности ООН. Рузвельт также был заинтересован в том, чтобы поддержать возникшие в Тегеране дружественные отношения со Сталиным и стремился к продолжению американо-советского сотрудничества в послевоенное время. Третьей цепью Рузвельта, считает автор, было помешать Сталину осуществить тотальную советизацию Восточной и Юго-Восточной Европы. "Естественно, что, будучи готовым к компромиссам при преследовании поставленных цепей, он дал понять Сталину, что ни в коем случае не намерен чрезмерно подчинять свою задачу обеспечения политического

187 плюрализма в советской сфере интересов (и тем более жертвовать ею) бесперебойному продолжению американо-советского сотрудничества" (с.47).

Фактически в Ялте сложился "единый британо-американский фронт" (с.47). Автор оценивает результаты конференции по вопросам будущего Европы как "мнимый успех англо-американской европейской политики" (с. 45). Он рассматривает как парадокс согласие Сталина на принятие трехстороннего заявления, носившего договорный характер ("Декларация об освобожденной Европе"), при соблюдении духа и буквы которого у него были бы связаны руки; одной из причин такого шага были опасения Сталина, что в случае откровенно грубого форсирования им притязаний на господство в Восточной и Юго-Восточной Европе западные державы могли бы счесть цену вступления Советского Союза в войну против Японии слишком высокой. Возможно, продолжает автор, Сталину не было ясно, как сильно заинтересованы были американские военные и политики в советской помощи против Японии, и, вероятно, "ему самому эта цена должна была показаться несколько завышенной" (с.48).

Изменение целей политики в отношении Германии также нашло отражение в ялтинских договоренностях, что дало основание западным политикам считать конференцию успешной, хотя в ходе переговоров советская сторона не пошла ни на какие уступки в вопросе о восточной границе Германии; также выяснилось, что "между западной - собственно, британской - репарационной политикой и советскими требованиями в принципе невозможно примирение" (с.50). На Западе еще очень живо было воспоминание о том вреде, который нанесла как победителям, так и побежденным в первой мировой войне неразумная репарационная политика. Советское же государство выражало решимость осуществить "почти тотальное разорение Германии": это было следствием той крайней нужды, в которой оказался в результате войны Советский Союз, и психологически понятного нежелания как-то считаться с немцами, что было, конечно, вполне объяснимо, но вместе с тем "как

188 бесчеловечно, так и экономически бессмысленно" (с. 50).

Что касается еще более важной в политическом отношении проблемы расчленения Германии, то хотя ход дискуссий "несколько сбивал с топку" (с.51), тем не менее удалось без усилий отойти от тегеранских решений по этому вопросу. Эта легкость, считает автор, объяснялась лишь тем, что западные союзники не встретили никакого противодействия советской стороны, а такого противодействия не было, потому что и Сталин уже не стремился к расчленению Германии. Если в Тегеране проявилась " однозначная тенденция" к разделу Германии, то в Ялте восторжествовала не менее "однозначная тенденция трех держав против расчленения" (с.53).

С точки зрения западных союзников, сердцевиной ялтинских договоренностей был компромисс, на который пошел Сталин в польском вопросе и по отношению к другим странам Восточной и Юго-Восточной Европы, т.е. его участие в "Декларации об освобожденной Европе". Тотальное советское господство в Восточной и Юго-Восточной Европе в том смысле, как Сталин понимал интересы Советского Союза, было достижимо лишь при условии, что он будет игнорировать ялтинский компромисс. "Так он и сделал" (с.61), прилагая все усилия, чтобы в Польше и в других регионах, занятых Красной Армией, укрепить не просто дружественные Советскому Союзу, но послушные ему режимы; с не меньшей энергией велась работа и над тем, чтобы прервать контакты всех некоммунистических сил в советской сфере влияния с западными державами; все это "угрожало превратить в макулатуру" "Декларацию", в которой Сталин признал совместную с СССР ответственность США и Великобритании за Восточную и Юго-Восточную Европу "раньше, чем окончательно просохли подписи под ялтинскими документами" (с.62).

Наиболее острой была реакция англичан, которых события в Европе затрагивали сильнее, чем американцев. То, что Советский Союз присоединил к своей империи Восточную Европу и Балканы, то, что непосредственно предстояло его участие в управлении Германией, и то, что американские

189

войска после победы над "третьим рейхом" должны были вновь покинуть Европу, возбуждало в Лондоне опасения, "что и Западная Европа столкнется с серьезной опасностью" (с.63). Если результаты встречи в Ялте на некоторое время устранили эти опасения, то игнорирование Советским Союзом ялтинских договоренностей вновь возбудило страх. Советской политике приписывался целенаправленный экспансионизм. Хотя в том, "что касалось Западной Европы, опасения были, несомненно, безосновательны" (с.63).

Рузвельт ясно понимал, что послевоенный мировой порядок предполагал хорошие или хотя бы сносные американо-советские отношения, и потому был, как и прежде, готов способствовать смягчению ненужной напряженности и игнорировать мелкие недоразумения. Однако верил ли он в последние недели своей жизни в будущее сотрудничество между Востоком и Западом, представляется автору сомнительным, поскольку ни в чем не обнаруживалось намерений Сталина вернуться к соблюдению ялтинских договоренностей, а без возвращения к Ялте неизбежен был развал коалиции, и тем самым - американо-советского альянса. "Если бы Рузвельт прожил дольше, то, возможно, советско-американские отношения испортились бы еще быстрее, чем при его преемнике" (с. 67).

Некоторые историки "еще и сегодня с большой серьезностью относятся к тому сталинскому аргументу, что причины и оправдание поведения Москвы в отношении Польши и других стран Восточной и Юго-Восточной Европы связаны с необходимостью обеспечения безопасности Советского Союза, и не отказывают ему в известной правомочности", однако, считает автор, за весь межвоенный период ни разу не сложилось такой ситуации, чтобы "одно или несколько восточноевропейских государств угрожали безопасности СССР", хотя авторитарные режимы в этих государствах были " несомненно антикоммунистическими и ни в коем случае не дружественными Советам" (с.69). В действительности соображения внешней безопасности СССР мало беспокоили Сталина, иначе трудно объяснить все, что

190 происходило в стране в 30-е годы. Реальная опасность для Советского Союза возникла, когда нацистская Германия стала настолько сильна, что смогла начать осуществление планов завоевания "жизненного пространства" на Востоке. Но, как показал ход второй мировой войны, с исходившей от нацистской Германии опасностью следовало бороться не по рецепту Сталина 1939-1941 гг. т.е. путем советской экспансии, ставшей возможной благодаря союзу с Гитлером, - а в союзе с западными державами. Во всяком случае, полагает автор, безопасность СССР в результате включения в советскую империю восточноевропейских стран не выиграла, а отношения с западными державами были разрушены.

Столкнувшись с несговорчивостью Сталина, западные державы должны были решать, как им действовать, если следовало избегать открытого конфликта. "Едва ли кто-нибудь (возможно, за исключением Черчилля) в действительности хотел и мог всерьез рассматривать альтернативу политике взаимопонимания с Москвой"; во всяком случае, не Трумэн, следовавший, как и его предшественник, традиции В.Вильсона и к тому же чувствовавший себя "связанным с американо-советским сотрудничеством, которое олицетворял Рузвельт" (с.7 2). В результате Трумэн проводил (как, вероятно, пришлось бы и Рузвельту) в высшей степени непоследовательную политику, постоянно колебавшуюся от жестко сформулированных обвинений и попыток оказать давление на Сталина до примиренческих жестов и уступок. Британское руководство, уже неспособное в это время к самостоятельным действиям, вынуждено было примкнуть к американскому курсу.

Автор считает, что выработка западными союзниками линии в отношениях с СССР затруднялась тем, что они склонны были приписывать определявшейся Сталиным советской внешней политике "безграничное стремление к власти и в принципе неутолимый экспансионизм" (с.79), в то время как в действительности Сталин делал ставку на ограничение советской экспансии теми регионами в Европе и на Дальнем Востоке, которые уже ранее принадлежали

191 царской России или были объектами ее вожделений; кроме того, ему были свойственны - что весьма напоминало Рузвельта - ясное понимание границ своих возможностей и уважение к чужой силе. Сталин, считает автор, не склонен был идти на непредвиденный риск. Он полностью признавал право западных держав на обеспечение их собственной безопасности, но полагал, что своими действиями никоим образом не затрагивал этого права. "Если на Западе не понимали, что некоммунистическое правительство в Польше или Румынии должно угрожать безопасности Советского Союза, то Сталин не мог понять, что советизация Восточной Европы имела какое-то отношение к безопасности западных держав" (с.80); он был убежден, что каждый из союзников вправе иметь "свободу рук" в своей сфере влияния.

За месяцы, прошедшие после Ялты, надежды на совместную политику в отношении Германии также сильно поколебались; "не то чтобы под вопрос где-либо было принципиально поставлено согласие в отношении сохранения единства Германии" (с. 8 2). Напротив, основания для стремления всех сторон рассматривать Германию как единое целое, в условиях возрастающей напряженности межсоюзнических отношений еще более укрепились; но различия в подходах союзников к германскому вопросу все более усиливались, и особенно - в том, что касалось репараций. Обе стороны неверно оценивали намерения контрагента, но о последствиях, к которым привело бы осуществление представлений другой стороны о репарациях, они судили "столь очевидно правильно, что не желали уступить ни на сантиметр"

(с. 85).

В условиях, когда Обсуждение вопроса о послевоенном устройстве Европы в Потсдаме окончательно запето в тупик, "конференция угрожала погрязнуть в трясине безрезультативности" (с.92). Однако ни руководители западных держав, ни Советского Союза не могли позволить себе " предложить миру столь жалкое зрелище и открыть перед своими измученными войной народами" перспективу "новых конфликтов или даже новых вооруженных столкновений" (с. 92).

192

При этом единственным полем для компромиссов оставалась Германия. Таким образом, решение о разделе Германии на репарационные зоны явилось той жертвой, которая была принесена ради сохранения возможности сотрудничества между союзниками, утверждает автор.

Т.И.Дудникова

193

ФАШИСТСКИЙ ВЫЗОВ И ПОЛИТИКА УМИРОТВОРЕНИЯ

THE FASCIST CHALLENGE AND THE POLICY OF APPEASEMENT / Ed. by Mommsen W. Kettenacker L. - L. etc.: Alien a. Unwin, 1983. - 436 p.

Реферируемая книга является сборником докладов, представленных на конференции "Угроза международной системе со стороны фашистских держав и политика умиротворения", которая состоялась в Англии (г. Виндзор) 23-25 мая 1980 г. под эгидой Института германской истории в Лондоне. В реферате отражены некоторые из докладов, примыкающие к проблематике PC.

Доклад преподавателя Куино-колледжа в Оксфорде Р.А.К.Паркера посвящен проблеме неудачного совмещения идеи "коллективной безопасности" и британской политики "умиротворения". Смыслом понятия "коллективная безопасность", по его мнению, был упор на влияние мирового общественного мнения, якобы способного предотвратить применение силы в преследовании национальных амбиций. Различные правительства Великобритании хорошо осознавали все возможные проблемы для внешней политики страны, вытекающие из воплощения этого принципа в жизнь. В 1933-1939 гг. тщетность их усилий была ясна: правительства Японии, Италии и Германии так или иначе, открыто отстаивали принцип применения военной силы как средства добиться крупномасштабных территориальных изменений.

С другой стороны, считает Паркер, "коллективная безо-

23 пасность" могла быть приемлема для правительств Великобритании, т.к. существовала возможность "успокоить" агрессоров при помощи авторитета Лиги Наций. При этом основная проблема для англичан заключалась в том, чтобы заставить Лигу Наций четко заявить о том, кого она признает агрессором, какие действия могут быть охарактеризованы как угроза миру.

Поддержка Великобританией Лиги Наций была, как оказалось, неуверенной и сомнительной. Паркер приходит к выводу, что Лига Наций " провалилась" из-за того, что в Лондоне посчитали более опасным для безопасности Англии использовать ее, чем не делать этого: неудача Лиги Наций явилась скорее следствием, чем курсом английской политики. Идея о каком-либо "автономном" характере неудачи Лиги Наций была в некотором смысле удобной для британских министров - им было легче защищать отказ Великобритании использовать ее возможности. С точки зрения руководства Великобритании, основной причиной, сделавшей неприемлемой систему " коллективной безопасности" Лиги Наций, была не слабость этой системы в качестве "орудия принуждения" агрессоров, а ее неэффективность, как средства добиваться уступок со стороны их потенциальных жертв.

Для творцов британской политики коллективная безопасность в качестве мер "умиротворения" Германии была предпочтительней системы коллективной безопасности как силы, противостоящей Германии. Для английских правящих кругов проводить политику "умиротворения" через Лигу Наций было значительно труднее, чем оказывать сопротивление Германии в период до 1940 г> Правительства Великобритании чувствовали себя стесненными Лигой Наций, как бесполезным придатком международной системы договоров. Она была слишком широкой, аморфной, чтобы являться действенным инструментом. Неудача системы коллективной безопасности, по мнению Паркера, имела место в результате того, что британское правительство на деле хотело больше всего "умиротворить" фашистскую Германию, а не оказать сопротивление германским угрозам и прямой

24 агрессии. Если бы оно избрало активное сопротивление, то коллективной безопасности можно было бы достичь при помощи Лиги Наций.

Профессор Оксфордского ун-та лорд Белофф рассматривает вопрос: проводил ли Советский Союз политику "умиротворения"? По его мнению, советская военная политика в межвоенный период может рассматриваться как воплощение двух различных тенденций. На первом плане среди них была долговременная надежда на распространение "мирового коммунизма", поддерживавшаяся в период слабости Советского Союза в основном путем идеологической борьбы и "подрывных действий". Другой тенденцией было желание предотвратить военный вызов советской стране до тех пор, пока не будут созданы экономические и военные условия для его отражения. Воплощение этой политики требовало, чтобы усилия были направлены на достижение дружеских отношений на государственном уровне - независимо от идеологии, с любым правительством, которое представляло реальную или потенциальную угрозу.

Пакт Гитлера-Сталина (август 1939 г.) с его секретными протоколами был, таким образом, полностью в русле советской политики того времени, когда чистки в армии за предшествующие два года, казалось бы, исключили возможность для СССР принять такой внешнеполитический вариант, который предполагал бы участие в войне против Германии. Даже после признания явного обострения двусторонних отношений к осени 1940 г. Сталин не принимал мер для защиты против нападения, вероятно, веря в то, что до того, как Гитлер развяжет войну, он будет выставлять новые требования, которые можно будет удовлетворить путем переговоров. Таким образом, политика "умиротворения" со стороны СССР существовала, но также не была эффективной, делает вывод лорд Белофф.

Профессор Мангеймского ун-та (ФРГ) Г.Нидхардт в докладе " Британская позиция и политика в отношении Советского Союза и международного коммунизма в 1933-1939 гг." отмечает, что основными целями, которые преследовала внешняя политика Великобритании в указанный период, были: стабилизировать либеральную систему,

25 поддерживать мир в международных отношениях и укреплять оборону, а также ограничивать агрессоров, которые могли угрожать существующей международной системе.

Советский Союз и силы "международного коммунизма", по его мнению, выступали в принципе против этой политики. Британские политические силы рассматривали советскую внешнюю политику как "склад" революционных идей, а СССР как "торговца" опасными идеями.

Говоря об антагонизме, который возник в англо-советских отношениях, Н.Чемберлен отмечал в апреле 1939 г. что идеологические различия между Лондоном и Москвой не должны преувеличиваться. Антикоммунизм, по мнению Нидхардта, не был решающей силой в английской политике и не означал ее сознательной антисоветской направленности. У.Черчилль весьма типично отзывался о политических процессах и казнях в СССР, рассматривая эти печальные события под углом зрения сдвига страны вправо от троцкистских идей мировой революции к "сталинской националистической военной диктатуре". Однако поскольку Сталин отрицал мировую революцию. Советский Союз стал приемлемым для Запада партнером в качестве участника международной системы, но лишь после нападения на него Германии в 1941 г.

Возвращаясь к вопросу об участии СССР в европейской коалиции и оценке военного потенциала Советского Союза западными политиками, профессор ун-та шт. Джорджия (США) Дж.Херндон отмечает: "Без советской помощи Великобритания и Франция едва смогли бы помочь Румынии, и англо-французский ультиматум имел бы незначительный вес" (с. 309). Наоборот, СССР не мог бы сделать многого для помощи западным союзникам в борьбе против Германии, если бы Польша была нейтральной, и не собирался вступать в войну до тех пор, пока на него не нападут. По мнению Херндона, попытки Великобритании обеспечить участие СССР в антигерманской коалиции в течение весны и лета 1939 г. потерпели неудачу из-за некоторых политических и непреодолимых дипломатических препятствий, в частности из-за резкого противодействия правительства Польши.

26

Анализ развития внешней политики фашистской Германии содержится в докладе преподавателя института истории Высшей технической школы в г. Дармштадт (ФРГ) В.Михалки, указывающего на невозможность создания англо-германского союза. Будучи германским послом в Лондоне, И.Риббентроп постепенно перешел на антибританские позиции. Он стремился переориентировать "прагматическую" позицию "третьего рейха" в отношении Англии, стремясь убедить Гитлера в том, что поскольку Лондон не готов согласиться с нарушением баланса сил в Европе, то Германия рассматривается там как "наиболее опасный из всех возможных врагов" (с. 56). Поэтому, полагал Риббентроп, необходимо официально продолжать " сближение" с Англией, но в то же время следует в глубокой секретности настойчиво создавать контрсоюз, достаточно сильный для того, чтобы предотвратить возникновение раньше времени войны между Германией и Британской империей, а в случае ее возникновения - обеспечить победу Германии. Неудивительно, что Риббентроп защищал Антикоминтерновский пакт между Берлином и Токио не только потому, что последний имел антикоммунистическую направленность, но и потому, что он преследовал и антибританские цели, особенно после присоединения к договору Италии в ноябре 1937 г.: всем трем странам в их экспансионизме мешал не Советский Союз, а Великобритания, - таков вывод В. Михалки. Для гитлеровских внешнеполитических цепей концепция Риббентропа казалась наиболее дальновидной. Поскольку Гитлер пересмотрел тактику реализации своей "программы", придав ей антибританский ракурс, Риббентроп начал развивать эту линию в 1936-1940 гг. как центральную во всей внешней политике "третьего рейха". По его мнению, кроме Японии и Италии единственной мировой державой, которая могла бы стать союзницей Германии, являлся Советский Союз. Поскольку Англия отказалась признать гегемонию Германии в Европе и прийти к соглашению с Гитлером, а также ввиду грозящего вступления в войну США на стороне Великобритании, установление пакта четырех держав, основанного на доминировании в Европе

27

и Азии, становилось необходимым для антибританской политики Риббентропа. Так, антибританская политика Гитлера привела к поискам союзника в лице СССР, но это не предотвратило нападения Германии на Советский Союз о 1941 г. Курс Германии во внешней политике в 1939-1940 гг. определялся, по мнению В. Михалки, "незапрограммированным поведением" Великобритании (с. 58).

В докладе преподавателя Ун-та Париж-Х (Нантер) Р.Франкенштейна рассматривается проблема "упадка"" Франции и неудачи французской политики умиротворения в 1936-1939 гг. Он считает, что в 1934-1935 гг. Франция проводила независимую внешнюю политику, она могла защищаться от германской агрессии с помощью мощного союза не только с малыми державами, но и с СССР и Италией. В этой "-континентальной системе" оставалось, конечно, место и для "британских друзей", но присоединиться к игре или нет, по мнению министра иностранных дел Л. Барту, зависело от Лондона. "С 1920 по 1935 г. Франция создала несколько систем союзов, в то время как Англия, ее старый друг, держалась на окраине; но когда в 1936 г. и позднее французские лидеры заметили упадок Франции, они стали рассматривать Англию как центральное звено своей дипломатии" (с. 244).

В 1936-1937 гг. англичане понимали, что упадок Франции, или "французский беспорядок", нарушает европейское равновесие. " Треугольник" был, следовательно, сломан; поскольку Франция уже не считалась более "носителем социального разрушения", для Англии становится более удобным взять курс на переговоры с Германией и вмешаться в ход событий на континенте. Таким образом, Англия уже не могла более выступать "организатором баланса сил", она вынуждена была приступить к реализации "очень непривычной и непопулярной двусторонней дипломатии в отношении Германии" (с. 244).

Причиной "осторожности" в отношениях Франции и Англии в 1937-1938 гг. было, по мнению профессора истории Ун-та Логборо (Англия) А. Адамтуайта, убеждение, что Франция не сможет воевать с Германией без поддержки

28

Англии. Около трех лет прошло между подтверждением Англией локарнских гарантий от 16 апреля 1936 г. и ее предложениями о полномасштабных переговорах между обоими государствами в феврале 1939 г. Французские лидеры очень медленно искали полноправного партнерства с Англией. До зимы 1938/1939 г. Париж не предпринимал энергичных усилий для того, чтобы добиться возобновления союза с Лондоном. "Анализ французской политики, -указывает Адамтуайт, - в общем, приводит к утверждению двух положений: умиротворение было бедствием для Франции, но оно было неизбежно" (с. 254).

Анализу американского отношения к английскому "умиротворению" с 1937 по 1939 г. посвящен доклад лектора Ун-та г. Уорвик (США) К. А.Мак-Дональда. "В подходе к мировой экономике и системе коалиций США являлись новой страной, определившей изменения развития в 1930-е годы и стремившейся устранить такие экономические блоки, как германская автаркия и британская Оттавская система" (с. 400). Основным вопросом англо-американских отношений в течение этого периода была система имперских преференций, введенная Англией на конференции в Оттаве в 1932 г.

Цепью США было заключить взаимовыгодное торговое соглашение с Англией, которое смогло бы прорвать "систему имперских преференций" и воспрепятствовать Лондону заключать взаимовыгодные соглашения со странами, не входящими в Британскую империю. После 1939 г. стало ясно, что англо-американское торговое соглашение от ноября 1938 г. явилось только началом, а не концом наступления со стороны США на "Оттавскую систему". Кроме того, взаимоотношения этих держав после 1940 г. привели к экономическому истощению Великобритании и означали, что США "получили мощные рычаги для обеспечения одобрения своих цепей" (с. 410). После 1940 г. ни у кого не возникало более сомнения, кому принадлежит реальная сила в англо-американском партнерстве.

Н.Ю.Степанов

Бойд К. ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ ПОСОЛ; ГЕНЕРАЛ ХИРОСИ ОСИМА И ДИПЛОМАТИЯ В "ТРЕТЬЕМ РЕЙХЕ". 1934-1939

BOYD С.

The extraordinary envoy: General Hiroshi Oshima a. diplomacy in the Third Reich, 1934-1939. - Wash.; Univ. press of America, 1982. - 246 p. - Bibliogr.; p.209-238.

Монография адъюнкт профессора Ун-та Олд Доминион, шт. Вирджиния (США) посвящена анализу деятельности японского посла в Германии генерала Осимы как в контексте японо-германских отношений, так и в более общем плане международных отношений в последнее предвоенное пятилетие. Генерал Осима был одной из ключевых фигур при разработке политики "оси" Берлин - Токио. Об этом, в частности, свидетельствует запись в дневнике нацистского министра пропаганды Геббельса в апреле 1942 г.: " Осима является одним из наиболее выдающихся поборников политики оси. Следовало бы воздвигнуть в Германии памятник в его честь" (с. 1). В работе широко использованы рассекреченные американской разведкой донесения японского посла в Берлин, лишь в 1978 г. ставшие доступными для исследователей.

Япония и Германия были недовольны сложившейся в мире ситуацией и хотели изменить статус-кво 20-х годов.

30

В предыдущие 50 лет "их дипломатические отношения были весьма обычными, а временами враждебными" (с, 13). Их сближению способствовало то обстоятельство, что в результате первой мировой войны Германия лишилась своих владений в Тихом океане, где ее имперские амбиции сталкивались с японскими интересами. В 30-е годы во многом сходным оказалось в этих странах и внутреннее Социально-политическое и экономическое развитие.

" Таким образом, специфическое сочетание обстоятельств облегчило установление тесных официальных отношений между Германией и Японией", и именно Осима способствовал их формированию в большей степени, чем любой другой японский представитель в Германии" (с. 19).

Когда в 1934 г, Осима прибыл в Берлин в качестве японского военного атташе, он был убежденным сторонником экспансионистских устремлений "третьего рейха". "Хотя многие офицеры японской армии восхищались военной машиной Германии, Осима воплощал крайнюю милитаристскую точку зрения, он буквально преклонялся перед вооруженными силами " третьего рейха" (с. 2). Генерал Осима открыто выражал эти свои взгляды, что привело к установлению особых доверительных отношений между ним и представителями германской военно-политической верхушки, включая самого Гитлера.

При назначении на пост военного атташе Осима получил в генеральном штабе Японии инструкции: "Изучать стабильность нацистского режима, будущее германской армии, отношения между Германией и Россией и, особенно между армиями двух стран... а также способствовать развитию разведывательной деятельности против СССР и прозондировать возможность сотрудничества с немецкими властями в добывании разведывательной информации об СССР" (с. 20).

Как засвидетельствовал Риббентроп после войны, уже из первых встреч с Осимой стало ясно, что "Япония имела те же антикоминтерновские взгляды, что и Германия" (с. 26). Это послужило основой для обсуждения предложений Осимы о возможности заключения японо-германского

31 соглашения на антикоминтерновской и антисоветской основе. Эти переговоры получили существенное развитие после того, как Гитлер поручил Риббентропу выяснить перспективы установления более тесных контактов с Японией в той или иной форме. В результате осенью 1935 г. Гитлер, Риббентроп и Осима встретились для обсуждения предложенного Осимой проекта "договора между Японией и Германией, предусматривающего, что если Германия либо Япония окажутся в состоянии войны с Советской Россией, то вторая страна не предпримет никаких действий, направленных в -пользу Советской России" (с. 26). Гитлер высказался за укрепление германо-японских соглашений, он также сказал Осиме, что "целью Германии является раскол Советского Союза на несколько незначительных государств" (с. 26).

Информация Осимы о переговорах с Гитлером и его идея "пакта о неоказании помощи" была в целом одобрительно встречена в генеральном штабе японской армии, где уже разрабатывались проекты антикоминтерновского соглашения. Однако были и противники, считавшие, что укрепление японо-германских отношений ухудшит отношения Японии с Польшей, "которая в то время рассматривалась в Японии почти на равных с Германией" (с. 27). Однако возобладала прогерманская позиция, которую поддерживал начальник генерального штаба. Кроме того, осуществление этой идеи способствовало укреплению влияния японских армейских кругов на внешнюю политику страны.

С этого момента началась активная закулисная дипломатическая деятельность, приведшая к подписанию в ноябре 1936 г. Антикоминтерновского пакта. Ключевая роль здесь с японской стороны принадлежала Осиме, который вел эти переговоры втайне от сотрудников японского посольства в Германии, Статус военного атташе позволял ему вести военные переговоры без участия посла.

Для дальнейшей разработки плана Осимы в Германию был отправлен специальный представитель генерального штаба Вакамацу. К моменту его отъезда концепция генштаба заключалась в том, что Япония нуждается в союзнике

32

для выхода из международной изоляции. Договор с Германией позволил бы создать впечатление о частичном окружении СССР с востока и запада, ослабить военную угрозу Японии со стороны СССР. Кроме того, антикоминтерновская направленность договора с Германией могла бы, по мнению японских военных кругов, привлечь западные демократии, заинтересованные в защите от общей коммунистической угрозы. Показательно, что в это время в японском генеральном штабе еще плохо представляли реальную политическую ситуацию в Германии. Так, среди инструкций для Вакамацу было и поручение "выяснить, кто такой Риббентроп, его официальное положение и его отношение к германскому правительству" (с. 36-37).

По прибытии в Германию Вакамацу имел целый ряд встреч с представителями германской военно-политической верхушки -Риббентропом, генералом Кейтелем, адмиралом Канарисом и рядом других. В переговорах участвовал Осима.

В начале июля 1936 г. был готов немецкий вариант проекта договора. Его название Антикоминтерновский пакт было предложено сотрудником Риббентропа Г. фон Раумером. Подобная маскировка должна была позволить избежать открытого разрыва с СССР, поскольку Коминтерн официально не являлся органом Советского правительства. По предложению Осимы текст договора, отредактированный лично Гитлером, был разделен на две части: собственно договор и секретный протокол к нему. Дело в том, что первоначально "текст договора выглядел как нацистский манифест" (с. 43). Осима предложил Гитлеру, чтобы положения, которые могли вызвать наибольшие возражения МИД Японии и умеренных представителей военных кругов, были перенесены в секретную часть. Дальнейшая работа над текстом договора привела к смягчению некоторых положений по настоянию японской стороны, а также к сокращению срока действия договора с 10 до 5 лет. МИД Японии не удалось убедить военного министра полностью снять военные статьи, но командование армии согласилось с тем, что эти статьи должны иметь строго оборонительную

33

0)

направленность. "Военные были озабочены более насущными заботами по поводу коммунистических и гоминдановских сил в Китае и не хотели оказаться связанными договором, касавшимся выбора, когда и где разворачивать военные действия" (с. 45).

Еще одна важная сила на японской внутриполитической сцене - военно-морской флот, традиционно конкурировавший с сухопутной армией за влияние на внешнюю политику страны, оказался заинтересованным в договоре, поскольку рассчитывал, что ухудшение политической ситуации в Европе вследствие его подписания облегчит противостояние военно-морским силам Франции и Англии в восточно-азиатском бассейне.

По настоянию МИД Японии подписание договора было отсрочено на два месяца, чтобы не помешать заключению договора о рыбной ловле с СССР, и состоялось 25 ноября 1936 г. в Берлине. Договор вызвал бурную реакцию в мировой прессе.

В целом заключение Антикоминтерновского пакта явилось свидетельством расширения рамок политики Японии за пределы японо-китайских отношений, а также общего укрепления прогерманских настроений в Японии. Этому способствовали также оккупация в мае 1936 г. демилитаризованной Рейнской зоны в нарушение соглашений в Локарно и решение Гитлера поддержать генерала Франко в гражданской войне в Испании. Это свидетельствовало об упрочении гитлеровского режима и его решимости бороться против общего коммунистического врага. Те японские политики, которые были против откровенной ставки на военную силу, оказались оттесненными.

Антикоминтерновский пакт явился символом нового сближения с "Третьим рейхом", кульминацией которого стало заключение тройственного союза Германии, Италии и Японии в 1940 г. Но этому предшествовала борьба между японскими военными и гражданскими дипломатами, становившаяся все более интенсивной. "Военное влияние и закулисная деятельность Осимы оказались более эффективными, по крайней мере на данном конкретном отрезке времени,

34 чем политика, за которую выступало министерство иностранных дел Японии и которую проводило большинство японских профессиональных дипломатов" (с. 57).

После заключения пакта с Германией МИД Японии вернуло себе некоторый контроль над европейской политикой. Министр иностранных дел Арита попытался продолжить борьбу за выведение Японии из дипломатической изоляции с помощью заключения дополнительных антикоминтерновских пактов. Еще до подписания пакта Япония попыталась начать переговоры об аналогичных антикоминтерновских соглашениях с Великобританией и Нидерландами, но не встретила там заинтересованности. Напротив, вопреки ожиданиям Ариты, заключение японо-германского пакта вызвало настороженность большинства западных демократий. Успех военной дипломатии Осимы в гитлеровской Германии чрезвычайно затруднил достижение политических цепей Японии в отношениях с нефашистскими государствами, которые не проявляли склонности к единству с тоталитарными державами в антикоминтерновском движении, несмотря на осуждение первыми цепей Коминтерна.

" Более обещающими выглядели перспективы сотрудничества с Италией. Сразу после подписания Японией пакта с Германией в 1936 г. Муссолини и его министр иностранных дел граф Чиано информировали МИД Японии, что Италия готова обсудить аналогичное соглашение с Японией" (с. 58).

Переговоры по этому вопросу начались лишь спустя год, осенью 1937 г. но развивались быстро и успешно, когда об этом узнал Риббентроп, бывший тогда послом в Лондоне, от японского посла в Берлине. Риббентроп немедленно прибыл в Рим, где встретился с Муссолини и Чиано. В результате было принято предложение Риббентропа о полноправном присоединении Италии к японо-германскому антикоминтерновскому пакту. Таким образом, Япония проявила инициативу в деле расширения антикоминтерновской группировки, но ее двусторонние переговоры с Италией были блокированы Риббентропом. Италия стала членом Антикоминтерновского пакта 6 ноября 1937 г. что заложило основы для " оси" Берлин - Рим - Токио. В феврале

35

1939 г. к пакту присоединились Маньчжоу-Го, Венгрия, а через два месяца -Испания, "Таким образом, возник так называемый новый мировой порядок, созданный я защищаемый странами - участницами трехстороннего соглашения" (с, 58).

Подготовка Антикоминтерновского пакта и расширение числа его участников осуществлялись в основном по каналам МИД Японии. После заключения Антикоминтерновского пакта Осима занимался прежде всего налаживанием сотрудничества с Германией в военной области, а также в области разведывательной и подрывной деятельности против СССР. О возможных направлениях этой деятельности Осимы дает представление меморандум Гиммлера, подготовленный на основании беседы с Осимой 31 января 1939 г. где среди прочего упоминаются усилия Осимы по превращению тройственного соглашения в более прочный союз, попытки заслать в СССР террористов из числа белоэмигрантов с целью убить Сталина, изготовление на территории Германии и засылка в СССР подрывной литературы и т.д.

Ранние взгляды Гитлера на Японию, нашедшие свое отражение в "Майн Кампф", не были особенно благоприятными. Но после 1938 г. они начали меняться, и к лету 1937 г. ничто не стояло на пути японо-германского сближения, кроме проблемы германской помощи Китаю. В ноябре 1937 г. Гитлер собрал совещание с четырьмя руководителями германских вооруженных сил и министром иностранных дел для обсуждения общеполитических пробоем. Из сохранившихся записей его адъютанта видно, что он рассчитывал на "дружественное отношение Японии, политическую и экономическую поддержку и, возможно, даже на ограниченную военную помощь"" (с. 64). Это совпадало с намерениями японских милитаристов превратить "идеологический пакт против Коминтерна и Советского> Союза в военный альянс с гитлеровским правительством" (с. 64).

В ноябре 1937 г. японский генеральный штаб предложил Германии заключить военный союз, но предложение было отклонено, поскольку Гитлер боялся быть втянутым в

36 непредвиденные события, которые могли быть спровоцированы японскими экстремистами в условиях нестабильной ситуации на Дальнем Востоке.

Но уже в 1938 г. фюрер бью готов к обсуждению конкретных планов военного союза с Японией, . в котором он был заинтересован в условиях непосредственной подготовки к войне в Европе. Он рассчитывал, что этот союз и, в частности, использование Квантунской армии с территории марионеточного государства Маньчжоу-Го поможет ему нейтрализовать русских и избежать войны на два фронта. В это же время он заменяет фон Нейрата Риббентропом на посту министра иностранных дел и отправляет в отставку военного министра фон Бломберта и главнокомандующего сухопутными войсками фон Фрича. Вследствие реорганизации военной структуры в руках Гитлера оказывается непосредственный контроль над всеми вооруженными силами.

" Германия начинает менять свою внешнюю политику, чтобы улучшить отношения с Японией. В феврале Гитлер запретил продажу немецкого оружия гоминдановским силам Чан Кайши и отозвал германских военных советников в Китае. В мае Германия официально признала Маньчжоу-Го" (с.

65).

К этому времени относится серьезное столкновение Осимы с Того -тогдашним японским послом в Берлине - Противником военного союза с " Германией, считавшего, что этот союз ничего не даст для победы Японии в войне с Китаем, но сможет вовлечь Японию в конфликт с европейскими противниками Гитлера.

В результате усилий военных кругов в Токио Того был переведен на должность посла в Москву, а послом в Берлине стал Осима, который и до этого назначения держал все нити переговоров с Риббентропом о военном союзе в своих руках. Это назначение еще более усилило контроль японской армии и преобладание милитаристской точки зрения на отношения с Германией накануне второй мировой войны.

Парадоксальным образом, со времени назначения Осимы

37 послом отношения между Японией и Германией стали более прохладными, хотя руководство нацистской Германии приветствовало назначение Осимы послом. В ноябре 1938г. он вручил Гитлеру верительные грамоты и имел с ним беседу, свидетельствующую о взаимном доверии и совпадении взглядов. Для осуществления своих дальнейших планов после захвата Австрии и Чехословакии Гитлер нуждался в нейтрализации СССР и рассчитывал в этом на помощь Япония, т.е. по мнению автора, на японскую агрессию против СССР с территории Маньчжоу-Го для захвата жизненного пространства на Востоке.

Однако здесь совпадение взглядов Осимы с национал-социалистскими программами и идеями привело к тому, что Гитлер стал рассматривать Осиму как выразителя политических и военных доктрин всего японского правительства. На самом деле между взглядами Осимы и отдельных членов кабинета всегда были расхождения по поводу японо-германских отношений./Но в сравнительно спокойный период, до чехословацкого кризиса, эти различия не были столь заметны, а усилия Осимы на посту военного атташе заметно содействовали упрочению этих отношений. Напротив, та поспешность и решительность, с которой Гитлер двинулся к развязыванию новой войны в конце 1938 г.. заставили правительство Коноэ насторожиться и более трезво оценить перспективы японо-германских отношений. В результате Осима оказался более удачливым на поприще японо-германского сотрудничества в качестве атташе, действующего за кулисами, чем в роли официального посла.

Осима и Риббентроп продолжали переговоры, но позиция Осимы вызвала возражения в Токио. Осима считал, что в подготавливаемом договоре СССР будет рассматриваться как основной враг, но ведь есть я другие общие враги. В противоположность этому правительство Коноэ соглашалось рассматривать как общего противника только СССР, оно отказалось включать в текст упоминание об Англии и Франции за исключением случаев их совместного с СССР нападения на членов тройственного союза или прихода к власти во Франции коммунистов.

38

В результате сильной поддержки позиции Осимы со стороны милитаристских кругов, и особенно молодых военных радикалов, правительство Коноэ оказалось в тупике, не имея возможности ни настаивать на чисто антикоммунистическом характере будущего договора, т.е. исключения из него упоминаний об Англии и Франции, ни согласиться с позицией, выработанной на переговорах Осимы с Риббентропом, В начале января 1939 г. правительство Коноэ ушло в отставку.

Новое правительство возглавил Кичиро Хиранума. Министром иностранных дел стал Арита, который занимал этот пост и в 1936 г. когда Осима вел переговоры о заключения антикоминтерновского пакта. По предложению Ариты к согласованному тексту договора были добавлены две секретные статьи, ограничивающие военную помощь со стороны Японии только случаями, если СССР предпримет не спровоцированное нападение на союзные державы, один или вместе с третьими странами, а также обязывающие членов пакта разъяснить всему остальному миру, что этот договор служит лишь простым дополнением пакта 1936 г.

В результате, когда Муссолини снял назначенное им первоначально требование об отсрочке подписания договора, оказалось, что задержка за японской стороной. Последовала длительная борьба между Осимой, японским послом в Италии Сиратори и поддерживающими их военными экстремистами в Токио, с одной стороны, и кабинетом министр-ров - с другой. В эту борьбу оказался вовлеченным даже император Хирохито, -беспрецедентный случай в практике японской политической жизни. Пока шла борьба за формулировку, определяющую условия выступления Японии на стороне держав "оси", политические и военные события в Европе стремительно приближали войну. В результате Гитлер начал терять надежду на подписание трехстороннего договора до момента нападения на Польшу и стал уделять больше внимания двусторонним отношениям с Италией. В мае Риббентроп и Чиано подписали "Стальной пакт". Италия согласилась помогать Германии всеми своими вооруженными

39

силами. При этом Риббентроп заверил Осиму, что Япония может или присоединиться к "Стальному пакту", или заключить особое трехстороннее соглашение.

В Японии же правительство по-прежнему отказывалось брать на себя обязательство вступить в войну за исключением случая нападения на одного из союзников со стороны СССР.

Летом 1939 г. события разворачивались стремительно. Гитлер не стал более дожидаться согласия японского правительства и решил "польскую проблему" силой, обеспечив " нейтралитет Советского Союза заключением пакта о ненападении, в котором на основании секретного протокола Польша была разделена на две сферы интересов" (с. 108).

Заключение пакта о ненападении с СССР вызвало в Японии отрицательную реакцию, тем более что это нарушало дополнения к "Антикоминтерновскому пакту". Произошла смена кабинета, и новое правительство Абе решило проводить более сбалансированную политику.

Однако впечатляющие военные успехи Гитлера в Европе привели к росту влияния экстремистских военных круге> в Японии и резко ослабили позиции сторонников подобной линии, что привело к подписанию Тройственного соглашения между Германией, Италией и Японией 27 сентября 1940 г.

С.А.Ухтина

ХИТЧЕНС М. ГЕРМАНИЯ. РОССИЯ И БАЛКАНЫ: ПРЕДЫСТОРИЯ НАЦИСТСКО-СОВЕТСКОГО ПАКТА О НЕНАПАДЕНИИ

HITCHENS М. Germany, Russia and the Balkans: prelude to the Nazi-Soviet non-aggression pact. - N.Y.: Boulder, 1983. - 350 p. - Bibliogr.: p.313-323.

Преподаватель Колорадского ун-та (США) Мэрилин Хитченс рассматривает историю заключения советско-германского пакта о ненападении от 23 августа 1939 г. в связи с ситуацией на Балканах и в Юго-Восточной Европе в целом. Она подчеркивает, что политика государств этого региона (Турции, Греции, Югославии, Румынии, Болгарии, Венгрии), а также связанные с этим регионом действия великих держав представляют "первостепенный интерес" для историка международных отношений, ибо Балканы, уже сыгравшие в начале XX в. роль "пороховой бочки" Европы, оказались в центре переплетения интересов европейских государств и накануне второй мировой войны (с. УП). В монографии освещается внешняя политика, как самих Балканских стран, так и Германии, СССР, Англии, Франции, Италии с акцентом на события, развернувшиеся в апреле-августе 1939 г, "В историографии этого пакта в центре внимания находится польский вопрос,

41 поскольку Польша особо упомянута в самом тексте германо-советского договора, - пишет автор. - Однако ситуация на Балканах не в меньшей степени, чем польская проблема, способствовала заключению нацистско-советского пакта" (с. УП).

Анализируя завоевательные планы Гитлера, она отмечает, что конечной целью фашистского диктатора был "раздел мира между Германией, Японией и Великобританией, при этом Балканы должны были оказаться в пределах германской сферы" (с, 5-6).

Однако в 20-х и первой половине 30~х годов XX в. государства Юго-Восточной Европы (кроме Венгрии и Болгарии) входили в систему Западных военных союзов, и их внешняя политика была сориентирована к а Англию и Францию. "... Две балканские группировки ~ Малая и Балканская Антанты -были образованы с благословения Франции, которая видела в них инструмент для сохранения статус-кво" (с. 86-87). Балканские участники Малой Антанты - Югославия и Румыния - были связаны союзным договором с Чехословакией (1921), а в 1926-1927 гг. Румыния и Югославия заключил> договоры с Францией. Целью Малой Антанты было - противодействие тем государствам региона, которые стремились к изменению своих границ (т. е. Болгарин, Венгрии), а также отпор возможным притязаниям Италии, могущей присоединиться к Венгрии и Болгарии. В феврале 1934 г. была создана и Балканская Антанта в составе Югославии, Румынии, Греции к Турции. Ее целью была объявлена зашита границ этих стран против любой агрессии со стороны какого-либо балканского государства.

Автор отмечает, что образование вышеперечисленных группировок не привело к политической стабилизации на Балканах, Их участники> несмотря на неоднократные попытки, не смогли найти общего языка с Болгарией и Венгрией, а также создать механизм коллективной защиты от агрессии небалканских государств. Соперничество между государствами Юго-Восточной Европы, их экономическая и военная слабость лишали их возможности самим решать

42

свою судьбу, превращали в клиентов великих держав, "интересы которых имели лишь один общий знаменатель - своекорыстие" (с. 3).

Во второй половине 30-х годов на Балканах резко усилилось германское влияние. Германия нуждалась в сырьевых ресурсах этого региона (особенно в румынской нефти) для подготовки к войне. В политическом плане Германия была в это время заинтересована в нейтрализации Балкан и предотвращении войны между самими балканскими государствами, ибо такая война помешала бы "непрерывному поступлению сырья" и могла бы спровоцировать вмешательство других держав, "включая СССР" (с. 84).

Обстоятельства благоприятствовали Германии; Фракция, ослабленная экономическим кризисом, "не могла быть покупателем балканских сырьевых товаров" (с. 7); Англия же смотрела сквозь пальцы на усиление экономических связей Германии с балканскими государствами, поскольку их развитие "шло не в ущерб британской торговле" (с. 8). По мнению премьер-министра Н. Чемберлена, само географическое расположение Балкан означало, что "Германия должна играть там доминирующую роль" (с. 8).

Экономическая экспансия Германии на Балканах сопровождалась усилением ее политического влияния. Закупая товары Балканских стран в кредит, поставляя им военную технику, Германия приобретала рычаги воздействия на их внешнюю политику. Однако главную роль в усилении германских позиций в Юго-Восточной Европе сыграли агрессивные действия Гитлера и "западная политика умиротворения" по отношению к Германии (с. 143), Оккупация немецкими войсками Рейнской демилитаризованной ионы в марте 1936 г" аншлюс Австрии в марте 1938 г. а затем крушение Чехословакии в результате мюнхенских решений (сентябрь 1938 г.) и окончательной ее аннексии Германией (март 193Q г.) -все эти события привели к краху системы французских военных союзов в Восточной Европе, а гибель Чехословакии означала и конец Малой Антанты. Балканские государства берут курс на нейтралитет и угодничество перед Германией. Румынский

43 министр иностранных дел Гафенку весной 1939 г. резюмировал положение следующим образом: "У Германии есть планы; есть ли планы у других держав" Если у них нет планов, нам остается волей-неволей следовать за Германией" (с. 34). В марте 1939 г. "Румыния заключила с Германией экономическое соглашение, которое, по мнению немцев и остального мира, означало политическую зависимость" (с. 33).

Условиями этого соглашения предусматривалось, наряду с резким увеличением вывоза в Германию румынского сельскохозяйственного сырья, поставками нефти и руды, образованием совместных промышленных компаний, сотрудничеством банков и т.д. также и оснащение румынской армии германским вооружением. Румынское правительство признавало, что отныне "будет трудно получать германскую экономическую помощь и в то же время сохранять независимый политический курс" (с. 41).

Политика Румынии не в последнюю очередь объяснялась тем, что Германия умело использовала венгерско-румынские противоречия из-за Трансильвании. Добившись в Мюнхене согласия Англии и Франции на расчленение Чехословакии, Гитлер позволил венграм захватить Закарпатскую Украину (ранее принадлежавшую Чехословакии), после чего Венгрия прочно вошла в орбиту германской внешней политики. Поддерживая (или, напротив, сдерживая) территориальные притязания Венгрии и Болгарии к государствам Балканской Антанты, Германия подчиняла своему влиянию и тех и других. "Она, - пишет автор, - разрушила систему балканских союзов и в такой степени парализовала балканские государства, что они стали молчаливыми пособниками в уничтожении Австрии и Чехословакии" (с. 34). Все это стало возможным потому, что Балканы "были покинуты Западом" (с. 34). Однако в конце марта и в апреле 1939 г. произошли события, которые изменили ситуацию не только на Балканах, но и во всей Восточной Европе в сторону, неблагоприятную для Германии.

Запад долго пытался "умиротворить" Германию. Вершиной такой политики стало мюнхенское соглашение, на

44 которое Англия и Франция пошли, по словам автора, "в силу военной неподготовленности и небезупречной морали" (с. 25).

Однако Гитлер остался недоволен мюнхенской сделкой, поскольку, во-первых, получил гораздо меньше территории, чем рассчитывал, и, во-вторых, "вообще был вынужден заключить соглашение" с Западом (с. 22). Уже в октябре 1938 г. (вскоре после Мюнхена) Гитлер приказал вермахту готовиться в окончательному уничтожению Чехословакии "с целью обезопасить германские границы и оккупировать Мемельскую область" (с. 26), принадлежавшую Литве. Настало 15 марта 1939 г. и мир узнал, что германские войска вступили в Чехословакию с целью, как было сказано, "обеспечения мира в Европе", а чехословацкий президент "вручил судьбу чешского народа и страны в руки фюрера германского рейха" (с. 29),

Эти события, пишет автор, "положили конец британскому умиротворению и стали началом сопротивления" Запада германской экспансии (с, 43). Отныне "целью Англии и Франции стало создание мирного фронта", т.е. группировки государств, способных заставить Германию отказаться от дальнейших захватов (с. 82).

31 марта 1939 г. Чемберлен объявил о предоставлении британских гарантий Польше. Румыния к тому времени, по мнению Запада, заключив с Германией экономическое соглашение, стала "вассальным государством", а потому именно Польша теперь рассматривалась "как бастион западной обороны в Восточной Европе" (с. 42). Тем не менее в ходе переговоров с поляками 4-6 апреля Англия пыталась заручиться их согласием на включение Румынии в систему взаимных обязательств, касающихся обороны от возможной германской агрессии. Польша, соглашаясь на британские гарантии, однако, не хотела подключать Румынию к этому союзу. По мнению поляков, это могло вызвать осложнения в отношениях с Венгрией, а главное, полагали они, Румыния не могла оказать Польше сколько-нибудь реальную помощь, если бы последняя подверглась нападению. "Оказавшись в тупике, Англия превратила

45 временные гарантии Польши в постоянные" (с. 42). Автор поясняет, что 31 марта 1939 г. Англия рассчитывала, что удастся "заключить и другие соглашения", и потому считала гарантии Польше ""промежуточной договоренностью", но пока пришлось ограничиться союзом с Польшей (с.

42).

События, однако, "развивались быстро. Италия 7 апреля 1939 г. осуществила вторжение в Албанию. Это создавало непосредственную угрозу Югославии и Греции и вызвало тревогу всех государств Балканской Антанты. Тревога усугубилась тем обстоятельством, что Италия выступала как союзник "Германии в составе "стран оси"". На Балканах было известно, что накануне вторжения итальянцы заручились согласием Германии на свои действия, Отвечая 5 апреля на запрос албанского посланника по поводу возможной итальянской агрессии, представитель германского МИД заявил, что "Германия не заинтересована в Адриатике и что любая интервенция против Италии исключается" (с. 47). В тот же день Риббентроп передал итальянскому министру иностранных дед Чиано, что "Германия всецело поддерживает усиление Италии и итальянского влияния", полагая, что в результате "укрепится мощь оси" и "Греция окажется под ее воздействием"

(с. 47).

Вскоре, однако, выяснилось, что "действия Италии на Юго-Востоке Европы создали огромные сложности для германской дипломатии" (с. 44), Англия и Франция, воспользовавшись опасениями балканских государств, приняли меры для восстановления своего влияния в регионе. Выступая в парламенте, Чемберлен объявил 13 апреля о предоставлении британских гарантий Румынии и Греции. В тот же день гарантии этим странам были даны и Францией. Правда, гарантии были односторонними; на этом настаивали сами гарантированные государства, опасавшиеся недовольства Германии. Тем не менее Берлину не удалось заставить Грецию и Румынию отказаться от полученных гарантий. Согласно заявлению Чемберлена, любая угроза независимости этих стран, на которую они ответят применением своих вооруженных сил, приведет к тому, что Англия окажет им "всю возможную помощь и поддержку" (с. 53).

46

14 апреля 1939 г. правительства Германии и Италии получили послания от президента США Рузвельта, который предостерегал их от вооруженной агрессии против третьих государств. Моральный эффект этого послания оказался значительным, "особенно у народов Балканских стран" (с. 55). 12 мая была опубликована англо-турецкая декларация, в которой оба правительства заявляли о своем намерении "оказывать друг другу всю возможную помощь и поддержку в случае акта агрессии, ведущего к войне в Средиземноморье" (с. 326). Антиитальянская направленность данного соглашения была очевидной. Дипломатия стран "оси" была также особо встревожена взаимным характером англо-турецких обязательств и возможностью присоединения к ним других государств Балканской Антанты.

В конечном счете Германии удалось не допустить создания на Балканах " мирного фронта" под эгидой Англии и Франции и воспрепятствовать связям между государствами Юго-Восточной Европы и Польшей. Заключив 22 мая 1939 г. "Стальной пакт" с Италией, предусматривавший взаимную экономическую, дипломатическую и военную поддержку, Германия резко усилила нажим на Балканскую Антанту, угрожая ее членам экономическими санкциями, прекращением поставок оружия и поддержкой венгерских и болгарских притязаний (в случае же сотрудничества с Германией - обещая контролировать действия Италии, Болгарии и Венгрии и продолжать экономическую и военную помощь). Однако, по словам автора, германская дипломатия в противоборстве с британской одержала "пиррову победу" (с. 82), ибо восстановить прежние позиции ей так и не удалось. "Лояльность Балкан Германии стала сомнительной" (с. 261), и Гитлер не был уверен, что их "нейтралитет сохранится, особенно если мощь Запада возрастет" (с. 132).

Опасения Гитлера резко усилились в связи с тем, что весной 1939 г. в международных отношениях появился новый фактор; Запад сделал попытку привлечь к антигерманской коалиции Советский Союз. В результате Гитлер

47

пришел к выводу, что без переговоров с СССР он не сможет ни изолировать Польшу (что весной 1939 г. стало его первоочередной задачей), ни обеспечить надежную и выгодную для Германии нейтрализацию Балкан. Надежды Гитлера удержать СССР от активной роли в европейских делах с помощью Японии не оправдались. Демарш США в апреле 1939 г. и решительные действия Англии (предоставление гарантий Польше, Греции, Румынии, усиление британской армии и т.д.) побудили Японию проявить осторожность и воздержаться в 1939 г. от заключения тройственного пакта с Германией и Италией, Так, по мнению автора, сложились условия для германо-советских контактов, которые привели в итоге к пакту о ненападении.

Какую роль играл СССР в международных отношениях 30-х годов" Черчилль в свое время полагал, что СССР стремился вместе с Западом создать систему коллективной безопасности в Европе с цепью преградить путь германской агрессии. И только убедившись в ненадежности западных партнеров, СССР "был вынужден отказаться от системы коллективной безопасности, которая больше не внушала ему доверия", и пойти на соглашение с Германией, которое, в сущности, стало "кульминационным итогом мюнхенской политики" (с. 135).

По мнению автора, такое представление о советской внешней политике не соответствует действительности. Не Черчилль, а Гитлер, пишет она, " правильно понимал суть "мирной политики" Москвы, "которая сводилась к тому, чтобы втянуть Запад "в военные действия против Германии, предоставив Восточную Европу России" (с. 266).

Экспансионистские устремления СССР касались и балканского региона. " Сталин, главный архитектор советской внешней политики того времени>. Придал ей черты русского великодержавия, которые, несмотря на коммунистическую риторику, уходили своими корнями в далекое прошлое" (с. 135). Сталин оправдывал захватническую политику России в своем письме от 19 июля 1934 г. адресованном членам Политбюро и посвященном критике высказываний Ф. Энгельса о внешней политике России (Энгельс, в

48 частности, сравнивал стремление самодержавия господствовать на Балканах и владеть Константинополем с германской аннексией Эльзас-Лотарингии). По мнению Сталина, в основе внешней политики России лежало оправданное стремление "получить выход к морям с целью расширения торговли и укрепления стратегических позиций" (с. 136). Другие державы, в особенности Англия, мешали России и несли главную ответственность за развязывание войн.

Ближайшей целью Сталина в Юго-Восточной Европе было возвращение Бессарабии, ранее принадлежавшей России и занятой Румынией в 1918 г. Еще в 1924 г. Литвинов предлагал признать суверенитет Румынии над Бессарабией, полагая, что безопасность СССР не выиграет от присоединения этой и ряда других территорий. Однако Сталин, Чичерин и Раковский не согласились с его точкой зрения. В результате сохранения советских территориальных притязаний отношения СССР с Польшей и Румынией были крайне неприязненными, и два этих государства заключили друг с другом договор о взаимопомощи в случае войны против Советского Союза.

Предоставление английских гарантий Румынии и Греции означало, с точки зрения, СССР, что ему придется соперничать за господство на Балканах не только с Германией, но и с Западом. "Классический русский ответ на такую дилемму состоял в разжигании войны между обоими соперниками, в результате которой мощь Советского Союза возрастает настолько, что Балканы достанутся ему" (с. 2).

В более широком плане вся советская внешняя политика 30-х годов определялась "идеей, что конфликт между капиталистическими странами может быть полезен Советскому Союзу... Сталин поддерживал эту идею, выдвинутую еще Лениным" (с. 189). По его мнению> территория означала могущество, а могущество - способность содействовать мировой революции... Поэтому наступление и оборона... русское государство и коммунистическая идеология, национализм и интернационализм всегда соединялись в его сознании, вместо того> чтобы исключать друг друга, как то часто происходило в западном восприятии сталинских целей" (с. 138).

49

В 1934-1938 гг. во внешней политике СССР преобладала антигерманская направленность. Хотя "Сталин сделал очень мало, чтобы помешать фашистам прийти к власти", он "позднее присоединился к " мирному фронту" Запада, с тем чтобы побудить Запад к сопротивлению странам "оси", раздуть пламя конфликта, обратив его на Запад" (с. 266).

Оценивая политику СССР во время чехословацкого кризиса в 1938 г. автор утверждает, что, вопреки своим официальным заявлениям, СССР на деле не собирался воевать с Германией, тем более в одностороннем порядке, без помощи Запада. Она цитирует донесения германского посла в Москве Шуленбурга, сообщавшего 26 августа 1938 г. что "Советский Союз сведет свою роль к минимуму, чтобы к концу войны сохранить свою армию в неприкосновенности" (с. 273). В дальнейшем, "как отмечали немецкие и британские дипломаты в Москве, Советский Союз не проявил никаких признаков подготовки к защите Чехословакии, несмотря на свои воинственные заявления и уверения в лояльности" (с. 150).

Истинной целью советских усилий было подтолкнуть Запад к активным действиям, а самим остаться в стороне. Запад должен был вести советскую войну против нацизма" (с. 152).

Мюнхенское соглашение расстроило советские планы и привело к временной международной изоляции СССР. Вместо "войны в капиталистическом мире возникла опасность германо-советской войны" (с. 266). Это объяснялось тем, что Запад в тот период не желал реального создания "мирного фронта", предпочитая "умиротворять" Германию. Советскому Союзу пришлось отказаться от надежды добиться своих целей через соглашение с западными державами, и он после Мюнхена стал предпринимать попытки сближения с Германией, Но и соглашение с Германией в период с осени 1938 по март 1939 г. было нереально, поскольку Гитлер тогда "был уверен, что обеспечит советский нейтралитет и без пакта, равно как и свое господство в Польше и на Балканах" (с, 266).

Намереваясь нанести удар на Западе, Гитлер хотел

50

укрепить свой тыл на Востоке. Первоначально он думал превратить Польшу в своего вассала, пообещав в дальнейшем Советскую Украину как награду за содействие Германии, Влияние Германии на Балканах, по мнению Гитлера, было к весне 1939 г. обеспечено вполне. Однако Польша отказалась подчиниться германским требованиям, а решительные действия Англии на Балканах ослабили там германское влияние. Завязавшиеся в конце марта-апреля 1939 г. по инициативе Запада англо-франко-советские переговоры создали угрозу, "что Россия может присоединяться к Западу" (с. 163). Только тогда Гитлер решил сам завязать переговоры с СССР. По иронии истории, пишет автор, именно успешное британское противодействие Гитлеру, особенно на Востоке, привело Англию "к величайшему провалу", ибо побудило Гитлера "искать нового союзника" в лице России (с. 203). На решение Гитлера вступить в переговоры с СССР повлиял и отказ Японии от союза с Германией, но позиция Японии в 1939 г. сама была во многом обусловлена британской решимостью в польских и балканских делах.

" Историки; исследовавшие советско-германский пакт о ненападении> усматривали главную причину его заключения в слабости. СССР и его заботе о своей безопасности" (с, 167). По их мнению, СССР, в силу своей экономической и военной неподготовленности, предпочел договориться с Гитлером о своем нейтралитете в грядущей войне Германия с Западом, чем с Западом - о совместных военных действиях против Германии. Такая точка зрения впервые была высказана еще Гитлером, который заявил, что " превыше всего Советы хотели остаться нейтральными" (с. 296).

Вдобавок, нередко утверждается в историографии, на англо-советские переговоры отрицательно повлияли "взаимные подозрения сторон" (с. 217) ив особенности отказ Польши от советской военной помощи.

Все эти суждения, по мнению автора, не соответствуют истине. Несмотря на свои внутренние трудности, СССР вел переговоры "с позиции силы, а не слабости" (с. 167). Поскольку Германия и Запад одновременно домогались

51 соглашения с СССР, это позволяло ему "противопоставлять соперников друг другу и лавировать между ними" (с. 265). В результате Советский Союз получил возможность "иметь дело с Германией на равных" (с. 167).

" Не выдерживает критики и аргумент, что немцы предлагали нейтралитет, а Запад - участие в войне" (с, 265). На деле "Англия хотела от Советов очень немногого", а именно: "заявления в поддержку находившихся под угрозой государств на Востоке, а также оказания им крайне ограниченной военной помощи, если бы до этого дошло депо" (с. 204), Не Запад, а сам Советский Союз требовал "расширить масштабы своего участия" в возможном военном конфликте, "невзирая на желания государств Восточной Европы" (с. 265).

Хотя Запад и СССР действительно испытывали "взаимные подозрения", это едва ли помешало бы им достигнуть соглашения. "Нацисты и Советы подписали пакт, хотя питали друг к другу недоверие не меньшее, если не большее", чем имелось между СССР и Западом (с. 217).

Наконец, неверно возлагать вину за срыв англо-франко-советских переговоров на Польшу, а также Румынию, которые отказывались пропустить через свою территорию советские войска. Их "сдержанность, -пишет автор, - объяснялась страхом спровоцировать Германию. Поэтому румыны (и поляки) дали понять, что примут советские гарантии, но не желали быть упомянутыми (в соглашении СССР с Западом. - Реф.) и пояснили, что не примут от СССР никакой помощи до начала войны, но после ее начала их позиция будет совершенно иной" (с. 199-200).

Истинная причина того, что Запад не смог достичь соглашения с СССР о совместных действиях против Германии, заключается, по мнению автора, в следующем:

1) на первом плане для СССР "стояли не проблемы безопасности (ибо русские были уверены в прочности своей обороны)", а стремление "получить контроль над территориями от Балтийского до Черного моря" (с. 198), "Интересы СССР... в конечном счете, сводились к вопросу о контроле над Балканами, Польшей и проливами" (с. 185).

52

В обмен на возможную помощь Западу Советы добивались "свободы рук" на Востоке", "по отношению ко всем государствам вдоль их западной границы" (с. 265); 2) однако Запад, и прежде всего Англия, не желал платить такую цену за советское содействие. Западные союзники низко оценивали наступательные возможности Красной Армии и полагали, что СССР, даже при желании, "окажет им мало практической помощи". Они не желали допускать советское господство в Восточной Европе и вели переговоры "в известной мере, по тактическим соображениям, с целью удержать Советский Союз от перехода на другую сторону" (с. 264-265).

В таких условиях Советский Союз, который "тоже вел переговоры (с Западом. - Реф.) по тактическим соображениям, с цепью подтолкнуть немцев к соглашению" с ним, предпочел договориться с Германией (с. 265). Соглашение стало возможным в силу "краткосрочного совпадения интересов обеих сторон": Германия получала возможность "воевать на одном фронте" и при этом иметь "устойчивое снабжение ресурсами", а СССР - "войну в капиталистическом мире вдалеке от своих границ и время для вооружения и маневра" (с. 218), Немцы удовлетворили территориальные амбиции СССР, признав Финляндию, Прибалтику и восточные районы Польши советской сферой интересов и заявив о своей "полной политической незаинтересованности" в судьбах государств Юго-Восточной Европы (при этом, приняв к сведению "особый советский интерес" к Бессарабии). Таковы были основные пункты секретного дополнительного протокола к пакту, составленного по инициативе СССР.

" Существует мало доказательств в пользу идеи, что Германия напала бы на Советский Союз, если б Москва (летом 1939 г. - Реф.) объявила о переходе на сторону Запада" (с, 265). Советский Союз хорошо знал истинные планы Германии в тот период и расчетливо стремился к достижению своих целей.

Одним из последствий советско-германского пакта стала окончательная нейтрализация Балкан, что на время вполне устраивало Гитлера. С западным влиянием и попыткам

53 образования антигерманских группировок в этом регионе было покончено. Но советско-германские противоречия там сохранились.  "В июне 1940 г" когда Германия..! была втянута в масштабные боевые действия на Западе и особенно нуждалась в умиротворении Балкан... Советы, полагая, что застали немцев врасплох, приступили в одностороннем порядке к претворению в жизнь своего понимания претензий на Бессарабию" (с. 221).

В результате советского ультиматума румынские войска покинули Бессарабию, но политическим итогом этой акции стал отказ Румынии от англо-французской гарантии и образования нового, прогерманского кабинета.

Дальнейшая судьба Балкан известна: разгромив Францию, Германия поработила Югославию и Грецию, превратила Румынию и Болгарию в своих сателлитов и напала на СССР. В итоге войны Балканы оказались под советским контролем. Однако, полагает автор, судьба Польши и Балкан была предопределена, ибо если даже Запад в 1939 г. достиг бы соглашения с СССР (признав советское определение "косвенной агрессии"" и, предоставив право на проход советских войск через Польшу и Румынию), все равно выяснилось бы, что "СССР не может вести наступательную войну на Востоке", и страны этого региона оказались бы под германским господством (с. 201), "Ход истории, - пишет автор, можно было изменить только одним способом: если бы Запад обладал могуществом и волей, достаточными для того, чтобы сокрушить и Германию> и Советский Союз. В 1939 г. он ими не обладал" (с. 204),

В.Ю.Дашевский

РИД А. ФИШЕР Д. СМЕРТЕЛЬНОЕ ОБЪЯТИЕ:

ГИТЛЕР, СТАЛИН И НАЦИСТСКО-СОВЕТСКИЙ ПАКТ,

1939-1941

READ A. PISCHER D. The deadly embrace: Hitler, Stalin a. the Nazy-Soviet Pact, 1939-1941. - L.: Michael Joseph, 1988. - XVI, 687 p. - Bibliogr.: p.667-674.

Антони Рид - английский журналист, режиссер-постановшик, сотрудник Би-би-си. Дэвид Фишер - австралиец, известный сценарист документальных передач.

Книга построена по проблемно-хронологическому принципу от заключения пакта о ненападении до начала войны Германии с СССР. В работе, состоящей из пролога, 56 глав и эпилога, широко использованы многочисленные архивы и документальные публикации многих стран, интервью и переписка авторов с участниками и очевидцами описываемых событий, мемуары государственных, политических и военных деятелей, исследования.

Сталин не мог не знать о подлинных намерениях Гитлера, связанных с созданием мировой империи. Вне всякого сомнения, он был знаком и с "Майн Кампф". Тем более удивительно, что, зная все это, Сталин решился на подписание даже договора о дружбе с человеком, открыто писавшем, что не следует заключать договора с тем, у кого

55 единственная цель - уничтожение своего партнера. Авторы полагают, что у Сталина в 1939 г. не было никакого выбора, ибо в то время как Гитлер превратил Германию в мощную в военном отношении державу мира, Сталин сам лично в ходе чисток в 1937-1938 гг. все сделал для того, чтобы "уничтожить Красную Армию как эффективную боеспособную силу" (с. 12). В этих условиях ("ни Вооруженные Силы СССР, ни власти в центре и на местах, ни руководимая ими экономика в цепом не могли противостоять быстро растущей нацистской Германии" (с. 13).

Чтобы противостоять гитлеровской экспансии, у Сталина, по мнению авторов, было три выхода: 1. Принести Гитлеру в жертву Украину в надежде, что он удовлетворится этим. 2. Попытаться заручиться поддержкой со стороны других государств, заключив с этой целью военные союзы, особенно с западными странами против Германии. 3. Попытаться отвлечь Гитлера от достижения своих целей хотя бы временно, предложив ему дружбу, а также поставки продуктов и сырьевых материалов, в которых очень нуждалась Германия. Первый вариант авторы считают не заслуживающим внимания, тогда как второй и третий, по их мнению, тщательно рассматривались и проводились в жизнь одновременно (с. 13).

Антикоминтерновский пакт вызвал у Сталина глубокую тревогу. Любой союз Германии с Японией создавал мрачную перспективу для СССР войны на два фронта. И она, естественно, не улучшилась, когда на следующий год к пакту присоединилась Италия.

По мнению авторов, Мюнхенское соглашение вошло в историю как " свидетельство слепоты, предательства и трусости, триумф политики умиротворения и мира любой ценой". Оно "несомненно открыло дверь второй мировой войне, обеспечив Гитлеру бескровную победу там, где он, по всей вероятности, потерпел бы сокрушительное поражение, прояви чехи и их союзники волю к борьбе" (с, 30). Несомненно также и то, что Чехословакия при германском господстве "превращалась в кинжал, направленный в сердце Советского Союза", Именно поэтому Сталин был вынужден

56 подумать о мерах по защите своей страны. Ему пришлось также " переосмыслить свою политику с учетом отношения западных держав к Советскому Союзу и нацистской Германии" (с. 31).

Направление, в котором работала сталинская мысль, со всей определенностью выразил заместитель наркома иностранных дел В.П.Потёмкин, заявивший осенью 1938 г. французскому послу в Москве Р.Кулондру: "Для нас я не вижу иного выхода, как четвертый раздел Польши" (с. 31). И Германия была единственной страной, считают авторы, с которой СССР мог разделить Польшу.

Сразу же после Мюнхена Гитлер и Сталин обратили свои взоры на Польшу. Сталин, как это видно из высказывания Потёмкина, "рассматривал раздел Польши как подкуп Гитлера с целью отвлечь его внимание от СССР и как средство установления дружественных отношений с Германией" (с, 32). У Гитлера, однако, в отношении поляков в то время были иные планы. Он намеревался использовать в своих целях известную ненависть поляков к русским для достижения своих целей - захвата Украины. А после выполнения этой задачи он не предполагал столкнуться с особыми трудностями на пути превращения поляков в своих вассалов. С этой цепью, подчеркивают авторы, Гитлер еще на мюнхенской встрече начал свою сложную игру с поляками, оказав им поддержку в приобретении части чехословацкой территории -Тешенской области. Однако попытки Гитлера и Риббентропа в ходе встречи с Веком 5-6 января 1939 г. втянуть Польшу в совместный поход против СССР с целью отторжения от него Украины, которую затем предполагалось поделить между Германией и Польшей, не увенчались успехом. Отказался Бек и от присоединения к "Антикоминтерновскому пакту", сославшись на то, что Польша тогда не сможет поддерживать "мирные, добрососедские отношения с Россией, что является необходимым для ее безопасности" (с, 42). В этих условиях, считают авторы, Германия была вынуждена все больше внимания обращать на СССР.

9 января 1939 г. советский посол в Берлине А.Мерекалов в беседе с заведующим Отделом экономической

57 политики МИД Германии Э.Вайлем сказал, что СССР готов возобновить переговоры по торгово-кредитному соглашению, срок которого истек в марте 1938 г. Более того, он пошел еще дальше, подчеркнув, что "СССР желает новой эры в советско-германских отношениях" (с. 47). За этой встречей, безусловно, стоял Сталин, ибо Мерекалов по своей инициативе никогда не отважился бы на такой шаг.

12 января 1939 г. Гитлер при встрече с дипкорпусом в Берлине долго на виду у всех беседовал с Мерекаловым. Вслед за этим в газетах появились инспирированные Москвой сообщения о том, что Гитлер якобы согласился на переговоры с СССР и просил посла передать Советскому правительству, что "Германия в настоящее время не разрабатывает никаких планов в отношении Украины" (с. 51). Примечательно, что в этот же день Н. Чемберлен, находясь с официальным визитом в Италии, пытался выяснить у Муссолини планы Гитлера в отношении Украины. Это, естественно, вскоре стало известно Сталину. Это давало подозрительному Сталину лишний довод против Англии и усиливало его стремление найти взаимопонимание с Германией.

27 января 1939 г. в лондонской газете "Ньюс кроникл" была помещена статья дипломатического корреспондента В. Бартлетта, известного своими тесными связями с советским послом в Лондоне И.М. Майским, регулярно использовавшим его в качестве рупора официальных советских взглядов. В статье (полностью, но без комментариев опубликованной на следующий день в "Правде") предсказывался ход событий в советско-германских отношениях. В ней, в частности, отмечалось, что правительства Англии и Франции сознательно игнорируют СССР, тогда как Германия и Польша приступили к торговым переговорам с ним, и что в настоящее время "у Советского правительства нет намерения оказывать Англии и Франции какую-либо помощь в случае их конфликта с Германией и Италией". Далее автор статьи подчеркивал, что "СССР готов заключить соглашения со своими соседями при условии, чтобы его оставили в покое" (с. 57).

58

30 января 1939 г. Гитлер в речи, посвященной очередной годовщине прихода к власти, впервые не подверг нападкам Советский Союз, что было расценено как "пробный шар" к улучшению отношений.

10 марта И.В.Сталин, выступая на ХУШ съезде партии, резко осудил проводимую Англией и Францией политику умиротворения. Вместе с. тем в его речи содержались прямые и косвенные намеки Германии приступить к улучшению отношений между двумя странами. Как бы перекликаясь со статьей в "Ньюс кроникл", Сталин подчеркнул, что за исключением разногласий в области идеологии между СССР и Германией нет непреодолимых препятствий для установления хороших отношений и нет явных причин для конфликтов. Речь Сталина, заявившего о том, что необходимо "соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками", послужила Гитлеру еще одним сигналом к улучшению отношений с СССР (с. 59).

7 апреля Риббентроп отдал распоряжение эксперту по восточноевропейским делам П. Клейсту приступить к переговорам с советскими дипломатами в Берлине с целью улучшения саветско-.1Х1рманских отношений. Временный поверенный в делах СССР Г. А. Астахов, с которым Клейст вел переговоры, назвал абсурдным положение, при котором Германия и СССР ведут друг с другом борьбу по " идеологическим вопросам" вместо того, чтобы рука об руку проводить большую политику, как это они делали часто в прошлом, Когда же Клейст сказал, что " идеологические вопросы" стали уже реальностью, стоящей на пути достижения взаимопонимания, Астахов парировал: "Сталин и Гитлер создали эти реальности, и они не позволят, чтобы эти реальности господствовали над ними" (с. 71). После того как Клейст представил отчет о своей беседе Риббентропу, министр иностранных дел очень забеспокоился, что Гитлеру не понравится такой ход событий, и он приказал Клейсту прекратить контакты с Астаховым.

17 апреля Советское правительство в ответ на обращение британского правительства по поводу возможного нападения Германии на Румынию и принятия на этот счет совместной декларации предложило Англии и Франции заключить договор о взаимной помощи с принятием военной конвенции, в которой три великие державы гарантировали бы существующие границы всех государств от Балтийского до Черного моря. Однако, как признают авторы, это предложение СССР выходило за рамки того плана, который был готов принять Чемберлен, несмотря на мощную поддержку его влиятельной группой членов парламента - противников политики "умиротворения". Отказ английского правительства от этого предложения, безусловно, не мог не вызвать у Сталина сомнений в желании английского руководства противостоять германской агрессии.

28 апреля Гитлер выступил в рейхстаге с двухчасовой речью, в которой подверг резкой критике позицию западных стран и не высказал ни одного критического замечания в адрес СССР. Это также не могло остаться не замеченным в Москве. Но одно событие тех дней, по мнению авторов, имело принципиальное значение. Речь идет об освобождении Литвинова с поста наркома иностранных дел 3 мая 1939 г. Авторы полагают, что этим шагом Сталин коренным образом переориентировал внешнюю политику СССР. Опытный дипломат, архитектор и ярый сторонник коллективной безопасности и сближения СССР с Англией и Францией, Литвинов прекрасно понимал, что в ближайшее время во внешней политике СССР произойдут существенные изменения, о чем он поведал своей жене незадолго до вынужденной отставки. Гитлер же отставку Литвинова расценил как важный шаг Сталина, сигнализировавший ему о предстоящих крупных изменениях во внешней политике СССР. Гитлер приказал Геббельсу полностью прекратить в газетах нападки на СССР.

Гитлер четко уловил смысл сталинского "сигнала". 17 мая Астахов вновь посетил К.Шнурре, ответственного секретаря политико-экономического отдела МИД Германии, и выразил удовлетворение по поводу изменений, происшедших в германской прессе по отношению к СССР. Информация в ней стала более объективной, и он вновь заявил, что "между Германией и СССР нет оснований для конфликтов во внешнеполитической области: а поэтому нет причин

60 для вражды между двумя странами" (с. 78), На вопрос Шнурре об англосоветских политических переговорах Астахов пренебрежительно ответил, что "вряд ли достижимы желаемые Англией цели" (с. 78). Авторы считают, что инспирированная Сталиным встреча Астахова со Шнурре 17 мая была вызвана, с одной стороны, неудовлетворенностью Сталина английской и французской позицией - отказом западных держав (что выяснилось в ходе встречи 15 мая Молотова с английским послом Сидсом) заключить военно-политический союз с СССР, который гарантировал бы независимость всех стран от Балтийского до Черного моря, а с другой стороны, событиями в Польше и на дальневосточных границах СССР. Сталин не знал, как будет развиваться необъявленная война с японцами, и перед ним, по мнению авторов, открывалась перспектива войны на два далеко отстоящих друг от друга фронта.

Шнурре тотчас доложил о беседе с Астаховым, и Риббентроп дал указание Шуленбургу немедленно возобновить переговоры с Москвой по экономическим вопросам. С этой целью Шуленбург 20 мая посетил Молотова. В ходе беседы Молотов предложил не только возобновить переговоры по экономическим вопросам, но и подвести под них "необходимую политическую основу". На вопрос Шуленбурга, какого рода " политическое соглашение" имеет в виду Молотов, советский премьер ответил, что над этим следует подумать обоим правительствам (с. 87-88).

Хотя Германия остро нуждалась в советском сырье, Гитлер, по мнению авторов, не был еще готов сделать первый шаг к заключению крупномасштабного договора. Риббентроп, надеясь склонить Японию к заключению с Германией военного союза наподобие "Стального пакта" с Италией, выражал опасения по поводу того, что соглашение Германии с СССР может напугать японцев. Шуленбург же и статс-секретарь МИД Вайцзеккер боялись, что Сталин просто использует немцев для оказания давления на Англию и Францию, чтобы склонить их на соглашение с СССР. Именно поэтому из Берлина поступил ответ: "Сидеть и ждать до тех пор, пока русские не заговорят более открыто" (с. 88).

61

После того как 24 мая Чемберлен согласился на ведение переговоров с СССР, английский и французский послы в Москве представили через несколько дней проект договора Молотову, который раскритиковал его за бесконечные ссылки на Устав Лиги Наций и заявил, что союзники намереваются следовать "процедурам Лиги Наций", в резолюциях которой много красивых, но пустых слов.

Через несколько дней на сессии Верховного Совета Молотов подверг критике западные демократии за их колебания и за то, что они "несерьезно" относятся к переговорам, Особенно резко он критиковал западный проект договора за отсутствие в нем гарантий трем северо-западным соседям СССР (Латвии, Литве, Эстонии). Правда, как отмечают авторы, он не упомянул при этом, что все эти страны категорически отвергали любое предложение о пре~ доставлении им гарантий со стороны других государств и даже шли дальше, заявляя, что они будут рассматривать любую незапрашиваемую помощь как " недружественный акт" (с. 94). При этом Молотов совершенно не подверг критике нацистский рейх и даже, напротив, вновь подтвердил, что для Берлина двери переговоров все еще открыты. Более того. Молотов утверждал, что Антикоминтерновский пакт, при наличии "Стального пакта", совершенно очевидно направлен против Запада, а не СССР и что сейчас открывается возможность для возобновления советско-германских экономических переговоров. Сталин, однако, не хотел полностью отказываться и от англо-французского варианта, и 2 июня Молотов представил послам Англии и Франции переработанный проект договора.

В первой половине июня, когда правительство Англии приступило к серьезным переговорам; с СССР, Гитлер решил предпринять контрмеры в противовес англо-франко-советским переговорам о предоставлении гарантий балтийским странам, заключив пакты о ненападении сначала с Данией, затем 7 июня с Эстонией и Латвией. Политическая активность в советско-германских отношениях, таким образом, временно застопорилась.

Первое предложение о заключении всеобъемлющего советско-германского пакта поступило от Сталина 14 июня.

62

В тот день Астахов посетил болгарского посла в Берлине Драганова и дал ясно понять, что он хотел бы, чтобы содержание их беседы было доведено до сведения руководства МИД Германии. Советское правительство сейчас решает, какой избрать путь действий: заключение договора с Англией и Францией или улучшение отношений с Германией. Из этих вариантов Советское правительство, подчеркнул Астахов, предпочитает последний, который не требует учета идеологических соображений. "Если Германия заявила бы, что не нападет на Советский Союз, - продолжал он, - или еще лучше, если бы она заключила пакт о ненападении с нами, Советский Союз, вероятно, отказался бы от договора с Англией" (с. 97).

Драганов поспешил сообщить о беседе с Астаховым в МИД Германии, где должным образом оценили всю значимость этого предложения, и уже на следующий день Риббентроп заявил японскому послу в Риме, находившемуся с визитом в Берлине, что поскольку Япония не принимает предложение Германии присоединиться к "Стальному пакту", "Германия заключит пакт о ненападении с Россией" (с. 97).

29 июня Сталин еще раз дал понять Гитлеру, что двери к переговорам открыты, В тот день в "Правде" была помещена статья его ближайшего сподвижника А.А.Жданова, в которой критиковались английское и французское правительства за нежелание заключить с СССР договор на основе равенства. Как доносил в Берлин Типпельскирх, "эта статья несомненно написана была по приказу сверху" (с. 98).

На переговорах в Москве английская и французская делегации, по мнению авторов, были поставлены в очень трудное положение, так как на все многочисленные уступки со стороны западных демократий Молотов отвечал категорическим "нет": "Советское правительство вынуждено отвергнуть это предложение как неприемлемое!" Сидс доносил в Лондон, что делегации лишены возможности неофициальных встреч, на которых можно было бы достигнуть компромиссные решения. Глава Форин оффис Галифакс писал Сидсу о своем возмущении отношением Молотова к переговорам,

63 а Майскому он жаловался на то, что на переговорах Советское правительство не уступило ни дюйма, тогда как западные делегации сделали несколько уступок. Постоянно говорить "нет" всем предложениям западных стран, по мнению Галифакса, не лучший способ ведения переговоров и он поразительно напоминает нацистские приемы урегулирования международных вопросов. Касаясь споров по вопросу "косвенной агрессии"", длившихся более 2,5 недель, авторы считают, что принятие советского определения "косвенной агрессии" предоставило бы СССР возможность вмешательства во внутренние дела других стран.

18 июля замторгпреда СССР в Берлине Е.Бабарин посетил Шнурре и сообщил ему, что он уполномочен правительством вести переговоры по заключению торгового договора между двумя странами. Впервые Советское правительство пошло на значительные уступки; в частности, оно сняло ранее выдвигавшееся им условие обязательного предварительного урегулирования политических вопросов до заключения торгового договора. Этим самым, считают авторы, Сталин делал смелый шаг на пути приглашения Гитлера к подписанию крупномасштабного пакта, условия которого Сталин в присущей ему манере обнародовал через Майского в лондонской газете "Нью кроникл" 11 июля. В статье А. Каммингса сообщалось, что якобы Гитлер " неофициально" внес следующие предложения Москве; 1. Предоставление Германии свободы действий в Восточной Европе при условии отказа от угрозы России или Украине. 2. Раздел Польши. 3. Предоставление России свободы действий при полной поддержки ее Германией в Азии и на Дальнем Востоке. 4. Отказ Германии от сотрудничества с Японией, т.е. выход Японии из союза стран "оси". 5. Советско-германский политический союз по всем этим вопросам (с. 104).

Похвалив германское правительство за прекращение антисоветской пропаганды в средствах массовой информации, автор статьи поучал Геббельса, как наилучшим образом можно использовать эти средства для достижения договора с СССР. Заканчивалась статья констатацией того, что у британского правительства имеются возможности не-

64 медленно торпедировать эти планы, но, зная о том, что консерваторы в высших эшелонах британской власти не желают договора с Россией, ее автор предупреждал, что в случае отказа от договора с Россией война будет неизбежна и она будет проходить в крайне невыгодных и опасных для Британской империи условиях (с. 104).

Авторы подчеркивают, что Сталин регулярно публиковал в западной прессе подобные материалы от лица "независимых" журналистов, с тем чтобы их затем опровергнуть, Но в данном случае опровержения не последовало. В этом авторы усматривают далеко идущую двойную игру Сталина, проводимую им одновременно и с Германией, и с Англией. Давая понять Гитлеру, что пакт между двумя странами возможен на выдвинутых условиях, статья вместе с тем обращала внимание англичан на то, что в их силах предотвратить такое развитие событий путем срочного заключения соглашения с СССР.

В конце июля Гитлер получил ряд встревоживших его сообщений. Первое было из Италии, в котором говорилось, что Италия отказывается от поддержки Германии в случае войны Германии против Польши, а Муссолини настаивает на проведении второй мюнхенской встречи. Заколебалась и Венгрия, хотя и подтвердившая свою приверженность странам "оси", но все же заявившая, что она по "моральным причинам" не может прибегнуть к "вооруженному нападению на Польшу" (с, 121), Гитлер и Риббентроп считали маловероятным военное вмешательство Англии и Франции в случае германо-польской войны. Пугало их, по мнению авторов, возможное объединение СССР, Польши, Англии и Франции - тогда положение резко изменилось бы и "молниеносная" война превратилась бы в затяжную. К тому же поступившая из Лондона информация (на конец июля) свидетельствовала о том, что англичане намерены начать военные переговоры с СССР, Все это не могло не беспокоить Гитлера и Риббентропа, и поэтому для них крайне важное значение приобретал фактор времени. Сразу же после беседы с Гитлером Риббентроп 25 июля вызвал Шнурре, которому предстояло сделать первый шаг к заключению всеобъемлющего

65 соглашения с СССР. Ему поручалось вести переговоры в строгом секрете, минуя Шуленбурга и МИД Германии.

26 июля в одном из берлинских ресторанов состоялась встреча Шнурре, Шмидта с Астаховым и Бабариным. Шнур-ре предложил новый политический договор, что было с восторгом встречено советскими участниками беседы. По словам Шнурре, национал-социалистскую Германию, фашистскую Италию и СССР объединяет одно - "оппозиция капиталистическим демократиям", и было бы удивительно, если " социалистическое государство объединилось бы с западными демократиями" (с. 124). Что предлагает Англия России" В лучшем случае участие в европейской зоне и проведение враждебной политики по отношению к Германии. Думаю, сказал Шнурре, вряд ли это может заинтересовать Россию. А что предлагает Германия? Нейтралитет и неучастие в возможном европейском конфликте, а если Москва пожелает, то и советско-германское соглашение, учитывающее взаимные интересы, которое, как и в старые добрые времена, пойдет на пользу обеим странам (с.

125).

В советско-германских отношениях с этого дня, считают авторы, открывалась новая страница. 27 июля Гитлер, вдохновленный докладом Шнурре и, стремясь закамуфлировать свои интересы на Востоке, пока Сталин изучает его предложения, отправляется в сопровождении Риббентропа и Кейтеля с экспедиционной проверкой так называемого " Западного вала". Однако обеспокоенный продолжительным молчанием Москвы Гитлер вызвал Риббентропа я поручил ему в течение 14 дней попытаться заключить пакт со Сталиным. Риббентроп немедленно направляет в Москву Шуленбургу специального курьера, доставившего ему письмо с подробным описанием встречи Шнурре с Астаховым и инструкции Шуленбургу, суть которых сводилась к тому, чтобы любой ценой ускорить заключение пакта с СССР. В инструкции, в частности, говорилось, что Шуленбург "может предложить СССР сделку по Польше и прибалтийским странам" (с. 131).

2 августа Шнурре сообщил Шуленбургу, что "проблема России приобретает чрезвычайно срочный характер" и что Гитлер ждет результатов его встречи с Молотовым

66 как можно скорее. В этот же день Астахов посетил Вайцзеккера и был немедленно приглашен к Риббентропу, открыто заявившему, что "все зависит от Москвы... Если Москва положительно отнесется к нашим предложениям, то от Балтийского до Черного моря нет проблем, которые мы не смогли бы решить" (с. 139). "Интересы России, - подчеркнул Риббентроп, - нигде и никоим образом не сталкиваются с нашими" (с. 140). Астахов переключил разговор на Польшу и поинтересовался планами Германии в отношении ее. " Мы внимательно следим за событиями в Польше, - ответил Риббентроп, - и в случае какой-либо провокации со стороны поляков мы разделаемся с ней в течение недели". Затем он осторожно намекнул, что они могут "прийти к взаимопониманию с Россией в отношении судьбы Польши". Астахов попросил его высказаться конкретнее по этому вопросу, но Риббентроп заявил, что более конкретно он выскажется после того, как Советское правительство официально сообщит ему о своем желании заключить договор с Германией (с. 140).

Авторы обращают внимание на различия в подходах, проявленных английским и французским правительствами к ведению военных переговоров с СССР. Французский премьер Даладье осознал всю необходимость и срочность заключения политического и военного соглашения с СССР, Инструктируя главу французской военной миссии генерала Думенка, он говорил: "Любой ценой привезите мне договор. Все, даже пакт с самим дьяволом, будет предпочтительней второй мировой войны" (с. 147). Думенк знал, что хочет от него его правительство, и он был попон решимости сделать все возможное для достижения этой цели. Но правительство Англии, подчеркивают авторы, по-иному оценивало ситуацию. Галифакс, давая указания Драксу затягивать как можно дольше переговоры, вместе с тем делал все, чтобы договориться . прежде всего с Германией. 4 августа он лично инструктировал шестерых бизнесменов во главе с Ч. Спенсером, отбывавших в Германию для встречи с Герингом, подготовленной Б.Далерусом. Делегации западных стран не могли избавиться от подозрений, что "русские могут воспользоваться переговорами для улучшения

67 своих позиций на переговорах с Гитлером", т.е. они опасались, что русские могли преднамеренно организовать эту встречу, чтобы выведать военные секреты союзников, а затем передать их Германии (с. 158).

Наиболее ожесточенные споры разгорелись по вопросу прохода советских войск через польскую и румынскую территории. Признавая близорукость и уязвимость позиции делегаций западных стран, авторы тем не менее высказываются в поддержку заявления Дракса о том, что СССР якобы сознательно избрал этот вопрос в качестве предлога для срыва тройственных переговоров. На требование Ворошилова о проходе советских войск через польскую территорию Драке заявил, что не следует забывать, что даже если бы поляки согласились с этим, то вермахту потребуется всего две недели, чтобы разгромить польскую армию, в течение которых СССР не сможет даже отмобилизовать свою армию. Тем не менее по настоянию Ворошилова военные миссии союзников 15 августа запросили инструкции у своих правительств. 16 августа Форин оффис запросил мнение заместителей начальников штабов трех видов вооруженных сил Англии. Их ответ сводился к следующему: "Для тесного сотрудничества в отражении германской агрессии против Польши или Румынии русские выполнять эту роль эффективно могут на польской или румынской территории, В случае срыва переговоров с Россией может произойти сближение между Россией и Германией, вероятным последствием которого будет то, что Россия и Германия поровну поделят добычу и договорятся о новом разделе восточноевропейских стран" (с. 165).

17 августа по настоянию Ворошилова до получения ответа от правительства западных стран, Польши и Румынии был объявлен перерыв до 21 августа. 18 августа Германия подписала военный договор со Словакией, по которому она взяла на себя "военную защиту словацкой территории", Словакия была оккупирована вермахтом, а через 2 недели 31 немецкая дивизия из 50, участвовавших в польской кампании, наступала со словацкой территории.

Как только был объявлен перерыв в работе военных

68 миссий. Драке направил в Лондон тревожное донесение, в котором он сообщал, что Ворошилов стал большим пессимистом и все больше убеждается в неизбежности войны. Он также отмечал, что "СССР не испытывает никакого уже желания заключать с кем-либо военное соглашение или договор, а предпочитает остаться нейтральным в предстоящей войне". Русские собираются, подчеркивал он, "занять позицию стороннего наблюдателя и следить за тем, как другие европейские страны будут рвать друг другу глотки" (с. 165).

Думенк, напротив, был все еще преисполнен решимости бороться. Он просил свое правительство дать положительный ответ на поставленный Ворошиловым вопрос и под свою ответственность срочно командировал капитана А. Бофра из Москвы в Варшаву с целью переубедить поляков и получить их согласие на проход советских войск через их территорию. Его миссия не увенчалась успехом. Польский генштаб и правительство не согласились с доводами французов.

В то время как генерал Думенк ожидал вестей из Варшавы, полагая, что судьба московских переговоров зависит исключительно от решения польского правительства, появились более могущественные силы, способные поставить под сомнение исход трехсторонних переговоров. В течение двух недель, пока делегации западных стран медленно добирались до Москвы, а затем ожесточенно спорили с Ворошиловым, немцы вели тайное, но весьма эффективное дипломатическое наступление на Москву и во второй половине августа уже были готовы пожинать плоды своей неутомимой деятельности.

Главная опасность гитлеровским планам, по мнению авторов, исходила не от Запада, а от Советского Союза, Ведь до получения 5 августа молотовского послания, в котором однозначно выражалась готовность к переговорам с рейхом, единственное, на что мог рассчитывать Гитлер, это то, что Сталин займет позицию "стороннего наблюдателя", и поэтому он 4 августа издал следующую директиву ВМС: "Позиция России неясна, хотя и можно предположить,

69 что она останется нейтральной, оказывая явное предпочтение западным державам и Польше" (с. 171). 5 августа эта его оценка неожиданно изменилась. На Сталина, считают авторы, неблагоприятное впечатление оказали как состав англо-французской делегации, так и та медлительность, с которой она добиралась до Москвы, а поэтому он, очевидно, был готов рассмотреть в качестве альтернативы германские предложения. Если бы от Сталине можно было бы как-то откупиться, то у Гитлера не маячила бы перспектива войны с СССР из-за Польши, по крайней мере сейчас. Союзники же, лишенные советской помощи, умерили бы тогда свой пыл сражаться за Польшу, предоставив Гитлеру свободу рук в проведении молниеносной ограниченной военной кампании, к которой его вооруженные силы были наилучшим образом подготовлены. Так, по мнению авторов, рассуждал Гитлер.

Авторы обращают внимание на отсутствие должной поддержки и понимания международного положения Германии со стороны её союзников и друзей, прежде всего Италии, Венгрии, Болгарии и Японии, побудившее Гитлера, по их мнению, обратить свои взоры к Сталину и попытаться на случай нападения на Польшу нейтрализовать СССР. Так, Венгрия, проявив солидарность с Германией по поводу предполагавшегося нападения на Польшу, пожелала воздержаться от участия в войне, Муссолини ратовал за проведение второго Мюнхена и за то, чтобы не допустить перерастание конфликта из-за Польши во всеобщую войну, Болгария, заявив о понимания позиции Германии, просила для себя побольше современного оружия, столь необходимого тогда Германии, а Япония не проявляла склонности обсуждать предложенный Гитлером проект военного союза с Германией и не проявляла желания начать военные действия против Англии и Франции на дальнем востоке. С учетом этих фактов Гитлер отдал 8 августа Риббентропу распоряжение приложить все усилия для достижения договоренности с Москвой.

9 августа Риббентроп получил донесение Шуленбурга, который в отличие от оптимистически настроенного Астахова 70 был более сдержан в своих оценках относительно возможности советско-германского сближения. Шуленбург сообщал о недоверии и подозрениях советского руководства в отношении угрозы Советскому Союзу со стороны Германии, в частности заключенных Гитлером с Латвией и Эстонией договоров о ненападении, якобы направленных против СССР, хотя Советское правительство само заключило с этими странами аналогичные договоры. Принимая во внимание чрезмерную подозрительность русских, Шуленбург наотрез отказался от предложения эстонского посла в Москве, чтобы Германия гарантировала "независимость" прибалтийских стран, как это она сделала в отношении Бельгии, под тем предлогом, что ""такой шаг правительства Германии не понравится Москве" (с. 176).

10 августа, когда военные миссии западных стран прибыли в Ленинград, состоялась очень важная встреча Астахова с Шнурре, в ходе которой последний уверял, что интересы Германии в Польше "строго ограничены" и не сталкиваются с советскими интересами и что если Германии пришлось бы разрешить польскую проблему силой оружия, то она предпочла бы крупномасштабное соглашение с Москвой, которое учитывало бы взаимные интересы сторон, Он также обратил внимание Астахова на существенную разницу в позициях Германии и Англии. Германия действительно предлагает что-то конкретное; торговый договор, территории в Польше после того, как она будет разделена, тогда как Англия ничего не предлагает. Английская помощь, подчеркнул Шнурре, "никогда не может быть эффективной в Восточной Европе" (с. 177).

Таким образом, немцам, по мнению авторов, удалось "вбить клин" между Англией и Францией, с одной стороны, и СССР - с другой (с. 178), Астахов не мог без инструкций Москвы говорить о "цене"", которую Германия должна была заплатить за политическое соглашение с СССР, но Шнурре на вопрос Астахова о целях и планах Германии в Польше не имел пока полномочий обсуждать эту проблему. Оба дипломата понимали, что такая беседа может проходить на более высоком уровне.

В этот же день, 10 августа, в Кремле состоялось

71 заседание Политбюро, на котором Ворошилов выразил беспокойство по поводу того, что он не знает, насколько и в какой степени он должен стремиться к заключению соглашения с Англией и Францией. Это был нелегкий вопрос. В течение многих лет СССР находился в положении изгоя на международной арене, и сейчас перед ним открывались разные возможности и надо было принять единственно правильное решение. Судя по последней встрече Астахова с Шнурре, Гитлер предлагал Советскому правительству назвать свою "цену", которую Германия должна была заплатить за политическое соглашение с СССР. Советское руководство знало, что Гитлер нападет на Польшу. Было ясно также, что немцы сумеют быстро разгромить польские войска и вермахт выйдет на границу с СССР.

Молотов, выступая на Политбюро, сказал, что Гитлер не скрывает своих планов в отношении нового раздела Польши, что дает возможность СССР как возвратить захваченные в 1921 г, Пилсудским территории бывшей царской империи, так и создать буферное государство между Германией и СССР, Сталин поставил вопрос, можно ли как-то связать немцев в этом вопросе, если он согласится на их предложение заключить политическое соглашение. Молотов уверенно ответил "да", мотивируя свой ответ тем, что "немцы очень торопятся". Сталин подчеркнул "ненадежность" западных держав как партнеров; они слабы, нерешительны и не будут сражаться с немцами (с. 185). Поддержав точку зрения Сталина, Молотов сообщил Политбюро, что западные демократии проводят секретные переговоры с немцами, которые могут привести к новому Мюнхену. Он, в частности, указал на беседы Вольтата в Лондоне, на переговоры британских бизнесменов с Герингом. Все это убеждало его в том, что англичане не выполнят своих гарантий, данных Польше, и будут склоняться к соглашению с Германией (с. 186).

Политбюро высказалось за то, чтобы не принимать на этом заседании окончательного решения, так как, с точки зрения Сталина, срочного решения стоявших проблем добивались противоборствовавшие Советскому Союзу стороны.

72

Немцы стремились заполучить свободу рук для нападения на Польшу, а западные демократии искали соглашения с СССР, поскольку они предоставили Варшаве свои гарантии. Марксистский подход в такой ситуации, полагают авторы, вполне ясен: нужно делать все для сохранения двух вариантов и тянуть с выбором по возможности до самого последнего момента. Только таким образом, заключают они, "из переговоров можно было извлечь максимальную выгоду" (с. 186). В итоге было принято решение: завтра, 12 августа, Ворошилов со всей серьезностью открывает военные переговоры с союзниками, а Молотов также со всей серьезностью сообщает немцам> что он готов начать с ними политические переговоры. Победит тот, кто предложит наилучшие условия для сделки.

С 14 августа во всю мощь заработала и немецкая дипломатическая машина, Шуленбургу направляется указание добиться приема у Молотова 15 августа. Понимая, что немцы очень торопятся, советский премьер не проявлял большого желания спешить, тем более что на 15 августа было назначено очередное заседание Политбюро, на котором рассматривался вопрос о ходе англо-франко-советских военных переговоров. Членам Политбюро была представлена информация о том, что западным демократиям верить нельзя, так как, по всей вероятности, они Польшу предпочитают Советскому Союзу, а нацистскую Германию - им обоим. Сообщалось также об интенсивных секретных переговорах англичан с немцами. Обращалось внимание на то, что англичане надеются договориться с немцами, хотя и делают при этом вид> что они серьезным образом ведут переговоры с СССР. Сталин, делают вывод авторы, устал ото лжи: настало время, по его мнению, западным демократиям столкнуться с последствиями своей политики недоверия к СССР. Советское правительство начнет политические переговоры с Германией. Параллельно будут продолжены переговоры военных миссий. Отсутствовавшего Ворошилова, по мнению Сталина, нецелесообразно информировать о принятом решении. Сталин, полагают авторы, считал, что Ворошилов, не зная о решении, с большим успехом

73 сумеет водить за нос союзников. С этого момента, утверждают авторы, в советские внешнеполитические приоритеты были внесены существенные коррективы: немцы выдвигались в фавориты, а союзники задвигались на задний план.

Вечером 15 августа Молотов принял Шуленбурга. Советский премьер приветствовал предложение о приезде Риббентропа, но считал, что этот визит должен быть надлежащим образом подготовлен и завершиться принятием конкретных решений. Шуленбурга потрясла прямота Молотова, заявившего далее, что в связи с визитом Риббентропа Советское правительство хотело бы получить ответ на вопрос, готово ли германское правительство заключить пакт о ненападении или что-либо в этом роде с СССР. Едва веря своим ушам, германский посол поинтересовался, желает ли Молотов вести переговоры по этому вопросу с Риббентропом и может ли он подготовить своего министра иностранных дел соответствующим образом. Получив положительный ответ, Шуленбург обещал незамедлительно сообщить об этом в Берлин.

Через несколько часов содержание этой беседы, как и последующих встреч и переговоров, стало известно правительствам западных демократий через секретаря Шуленбурга Г.Херварта, Держать в тайне такой кардинальный поворот во внешней политике, полагают авторы, практически было невозможно. По разным каналам западные державы узнавали о советско-германских контактах. Наиболее важными из них были статс-секретарь Э.Вайцзеккер, адмирал В.Канарис, Херварт и сами Гитлер и Риббентроп, проинформировавшие Англию и Францию через Чиано. Правительства западных стран, отмечают авторы, располагали достоверной информацией о ходе советско-германских встреч, но сделать должных выводов из нее, к сожалению, не сумели.

17 августа Молотов вновь принял Шуленбурга. Советский премьер опять вернулся к варианту, чтобы сначала было подписано торгово-кредитное соглашение, а затем пакт о ненападении, либо подтвержден договор о нейтралитете

74 от 1926 г. Но в любом случае, подчеркнул он, должен быть подписан специальный протокол в качестве неотъемлемой части пакта, в котором излагались бы "интересы договаривающихся сторон в том или ином вопросе внешней политики" (с.207-208). На просьбу Шуленбурга прояснить пожелания Советского правительства, которые должны быть отражены в секретном протоколе. Молотов ушел от ответа, попросив при этом "как можно скорее представить германский проект" (с.208). Риббентроп срочно телеграфировал Шуленбургу, чтобы он встретился с Молотовым 19 августа. Риббентроп подчеркнул, что "время сейчас настолько критическое, что промедление со встречей даже на полдня может обернуться катастрофой"

(с.209).

19 августа в 14 часов Молотов принял Шуленбурга. Германский посол заявил, что его правительство полностью удовлетворило пожелания советской стороны, в частности уже подготовлено торговое соглашение, и что оно готово вести переговоры с СССР по вопросу о сферах интересов, но это лучше делать при личной встрече Риббентропа с Молотовым. Посол обратил внимание советского премьера на то, что Германия сделала " исторический поворот" в своей внешней политике. Что касается пакта о ненападении, то Шуленбург отметил как наиболее важные, с точки зрения Берлина, следующие положения, которые должны войти в него: 1. Германия и СССР обязуются ни в коем случае не прибегать к войне и уважать друг друга. 2. Пакт вступает в силу сразу же после подписания сроком на 25 пет.

Молотову не очень понравился германский проект пакта, и он сказал, что если немцы не знают, как составляются подобные документы, то пусть они в качестве примера возьмут любой из подписанных СССР пактов о ненападении с Польшей, Латвией или Эстонией. Но его больше интересует секретный протокол. Это слишком серьезный вопрос, и Советское правительство надеется, что Германия конкретно изложит все его пункты. Было бы несерьезно, по его мнению, рассчитывать на то, что этот вопрос можно было бы быстро разрешить при личной встрече.

75

Если до этого Шуленбург был оптимистично настроен в отношении скорого заключения пакта, то после такой нотации Молотова его настроение, как он телеграфировал в Берлин, резко изменилось. Тем не менее он целый час пытался переубедить Молотова и согласиться на безотлагательный приезд Риббентропа в Москву. Конечно, Советское правительство, сказал Молотов, понимает причины, по которым Риббентроп хочет приехать в Москву, но в данный момент еще нельзя даже приблизительно установить дату его визита, так как к нему необходимо самым тщательным образом подготовиться. К тому же еще не подписано торговое соглашение, а вначале следует его подписать и опубликовать. Только затем, по мнению Молотова, можно будет начать переговоры о Пакте о ненападении и секретном протоколе. Такова твердая и окончательная точка зрения Советского правительства.

В расстроенных, чувствах Шуленбург возвратился в посольство. Но не успел он дойти до своего кабинета, как Молотов по телефону попросил его срочно приехать в Кремль ,в 16 час. 30 мин. Когда Шуленбург появился у Молотова, он сразу почувствовал, как резко изменилось настроение советского премьера: благожелательность, внимание, никаких признаков холодности. Молотов сообщил, что после ухода посла он проинформировал Советское правительство о результатах переговоров и ему поручено передать советский проект пакта о ненападении. Далее он сказал, что Риббентроп может приехать в Москву через неделю после подписания торгового соглашения.

События развивались в благоприятном для Гитлера направлении. Сразу же после второй встречи Шуленбурга с Молотовым в полночь 19 августа Бабарин посетил Шнур-ре в его доме и заявил, что уполномочен немедленно подписать торговое соглашение. Через час в МИД Германии срочно были вызваны соответствующие сотрудники и машинистки, и в 2 часа ночи 20 августа соглашение было подписано.

Выполнив первое условие Молотова, Гитлер с надеждой взирал на главный приз, и вечером в субботу, 19 августа.

76

Политбюро официально высказалось за заключение пакта с Германией. Гитлера беспокоила только слишком для него поздняя дата его подписания: этот вопрос становился почти столь же важным для Гитлера, сколь и для судьбы самого пакта. 20 августа Вайцзеккер записал в дневнике: "Если Риббентроп отправится на следующей неделе в Москву, это будет означать, что Россия приглашает Гитлера к нападению на Польшу и что она не боится повторения 1812 года" (с.221).

Безусловно, Сталин понимал, что 27 августа для Гитлера - слишком поздняя дата подписания пакта, а поэтому он считал, что если у Гитлера будет желание заключить пакт до Х-дня, 26 августа - дня нападения на Польшу, то ему придется предпринять что-либо из ряда вон выходящее. И Гитлер лихорадочно думал над тем, как убедить Сталина изменить свое решение. А тем временем рано утром 20 августа в Берлин поступили отчеты Шуленбурга о его встречах с Молотовым и советский проект пакта о ненападении, отличавшийся от немецкого. В нем, в частности, говорилось, что Германия и СССР обязуются не оказывать никакой помощи третьей стране в случае ее нападения на одну из договаривающихся сторон и что пакт заключается сроком на 5 лет (вместо 25 по германскому проекту) с автоматическим его продлением на тот же период, если ни одна из сторон не денонсирует его за год до истечения его срока. В проекте не предусматривалось его немедленное вступление в силу сразу же после подписания, чего добивался Гитлер, а указывалось, что он будет как можно скорее ратифицирован. И, наконец, самое главное: настоящий пакт, подчеркивалось в проекте, приобретал силу только в случае одновременного подписания "специального протокола", составляющего "неотъемлемую часть пакта", в котором должны были быть изложены интересы договаривающихся сторон в области внешней политики (с.222).

После долгих мучительных раздумий Гитлер решился на беспрецедентный шаг: 20 августа он направил личное письмо Сталину. Гитлер провел бессонную ночь. Поздно

77 ночью он позвонил Герингу, чтобы не только пожаловаться ему на медлительность русских, но и прежде всего поинтересоваться ходом дел по подготовке секретной поездки Геринга (в обход Риббентропа) в Лондон в среду 23 августа для встречи с Чемберленом, давшим согласие на этот визит. Англичане, подчеркивают авторы, изо всех сил старались "откупиться" от Гитлера, английское правительство было готово на передачу Данцига Германии в обмен на обещание Гитлера не выдвигать больше никаких территориальных претензий. Пока готовилась поездка Геринга, Г.Вильсон встречался с доверенным лицом Риббентропа Ф.Хессе, который должен был передать Гитлеру эти английские предложения, т. е. Гитлер, считают авторы, готовясь вступить в сделку со Сталиным, решил на всякий случай подстраховаться, если бы Сталин по каким-то причинам отказался принять гитлеровские предложения. Вступая в контакт с Лондоном, Гитлер надеялся, что он сумеет переубедить английское правительство (даже на этой поздней стадии) воздержаться от вооруженного конфликта с Германией.

Позже в ожидании Нюрнбергского процесса. Риббентроп, касаясь германо-советского пакта, напишет в мемуарах, что он стремился "создать противовес Западу" и хотел заручиться "нейтралитетом" России в германо-польском конфликте (с. 2 26). Чиано, узнав о готовящемся пакте, записал в дневнике: "Немцы нанесли мастерский удар" (с.227). Ответное письмо Сталина Гитлеру от 21 августа по тону, как считают авторы, было более дружественным, чем письмо Гитлера.

Гитлер после необычайной радости и восторга, с которыми он встретил послание Сталина, отправился смотреть кинохронику о военном параде на Красной площади. Комментируя прохождение войск по площади, Гитлер, по словам Шпеера, сказал: "И вот эта огромная военная машина нами сейчас нейтрализована" (с.228).

22 августа Гитлер выступил с двухчасовой речью перед руководителями вермахта. Он говорил о неизбежности войны с Польшей и всю ответственность за ее развязывание

78 возложил на поляков. "Противник лелеял еще одну надежду, - продолжал Гитлер, - что Россия станет нашим врагом после завоевания Польши. Но он просчитался. Я уверен, - подчеркнул он, - что Сталин никогда не примет английских предложений. Только слепой пессимист может полагать, что Сталин настолько глуп, чтобы не разгадать английских намерений. Россия не заинтересована в существовании Польши... Смещение Литвинова было решающим знаком. В этом шаге я увидел изменение позиции Москвы по отношению к западным державам. Я постепенно изменил отношение к России. Мы начали политические переговоры в связи с заключением торгового соглашения, затем русские предложили пакт о ненападении. Наконец, они пошли еще дальше и заявили о своей готовности подписать его. Четыре дня назад я установил личный контакт со Сталиным и организовал поездку Риббентропа в Москву для заключения этого пакта. Нам не страшна блокада: Восток даст нам зерно, уголь, нефть, металлы, продукты питания... Мы положили начало сокрушению гегемонии Англии. И сейчас путь для солдат открыт" (с.240-243).

Прибыв в Москву 23 августа, Риббентроп в ходе первой же встречи с Молотовым и Сталиным заявил, что пришла пора двум великим странам установить отношения на совершенно новой основе. Он думает, что советское руководство разделяет эту точку - зрения. В Берлине обратили внимание на речь Сталина на XVIII съезде партии, где высказывались аналогичные идеи. Германия, уверял Риббентроп, "ничего не требует от русских - только мира и торговли". Мы прибыли сюда не для того, чтобы " просить о советской военной помощи в случае войны, как это делают другие западные державы. Нам не нужна русская кровь, Германия достаточно сильна, чтобы без помощи русских вести военные действия" (с, 2 52). Сталин, комментируя позицию Германии по международным проблемам, сказал, что " в случае войны между Германией и Польшей или Германией и Западом интересы Советского Союза и Германии несомненно будут совпадать" (с.252), Затем состоялось обсуждение проекта пакта.

79

Гитлер, конечно, принял советский проект в целом и речь шла лишь о некоторых уточняющих формулировках. Последняя статья 6 была важной победой Гитлера и Риббентропа; пакт вступал в силу с момента подписания, а не после ратификации, как предусматривалось в советском проекте, и заключался не на 5, а на 10 пет с автоматическим продлением на последующие 5 лет. Таким образом, считают авторы, были полностью удовлетворены требования Гитлера.

Затем участники перешли к обсуждению секретного протокола. Сталин пожелал со всей ясностью определить "сферы интересов"" двух стран в Восточной и Юго-Восточной Европе и в Прибалтике, Риббентроп по этому поводу заметил, что отношения между Германией и Польшей таковы, что в любую минуту может вспыхнуть война, а поэтому было бы желательно, чтобы была согласована демаркационная линия между двумя странами в целях предотвращения столкновений германских и русских интересов. В результате была установлена разграничительная линия "интересов" проходившая по рекам Нарев, Висла и Сан, что означало "четвертый раздел Польши" (с.254), Чтобы не возникало никаких недоразумений в отношении цели демаркационной линии, в третьем пункте секретного протокола говорилось: "Вопрос о том, является ли желательным сохранение политической независимости польского государства, может быть решен только путем дальнейших политических соглашений. В любом случае оба правительства будут решать этот вопрос в обстановке дружеского взаимопонимания" (с,254). Таким образом, резюмируют авторы, "был вынесен смертный приговор Польской республике" (с.254).

Сталин мог быть вполне довольным, так как к СССР возвращались ранее захваченные Польшей в 1920 г. территории Западной Белоруссии и Западной Украины. Затем Сталин обратил свои взоры на другие "сферы интересов" СССР. Он, в частности, пожелал возвратить СССР Бессарабию, против чего Риббентроп не возражал. Более сложным оказался вопрос о прибалтийских странах. Гитлер, желая оставить Литву за Германией, предложил, чтобы северная

80

граница германской зоны проходила по реке Двина, что означало переход к Германии большой территории вплоть до Риги. Оставшаяся часть Латвии, Эстония и Финляндия отходили к СССР. Сталин же желал иметь незамерзающие балтийские порты Либаву (Лиепая) и Виндау (Вентспилс). К такому повороту событий Риббентроп не был готов, и он срочно телеграфировал Гитлеру. Через пару часов от него поступил лаконичный ответ: "да", и вопрос был окончательно решен. Демаркационная линия отодвигалась далеко на юг от Риги.

Чемберлен срочно направил письмо Гитлеру, в котором предупреждал, что Германия совершит грубую ошибку, если решит, что теперь после заключения пакта с СССР Англия не выполнит своих обязательств по отношению к Польше. Вместе с тем он утверждал, что между Польшей и Германией нет проблем, которые нельзя было бы разрешить путем переговоров, и изъявлял готовность убедить польское правительство пойти на уступки. " Дух Мюнхена, - замечают авторы, - все еще был очень живуч"

(с.262).

В целом реакция англичан и французов на пакт разочаровала Гитлера. Но он тешил себя надеждой, что через 1-2 дня они изменят свою позицию и откажутся от поддержки Польши. Правда, его радовала реакция на пакт в других страдах, особенно в малых европейских. В Белграде эта новость поразила всех как "орудийный выстрел". Особенно радовалась друзья Германии, тогда как ее противники были ""ошеломлены". Многие говорили о "провале политики окружения Германии", о "неизбежном новом разделе Польши". Болгарский посол в Белграде, поздравляя германского поверенного в делах с заключением пакта, заявил, что он "одним ударом изменил международное положение", а болгарское правительство приветствовало его "с радостью и огромным облегчением", расценивая его как "мастерский удар фюрера." (с,268), Финны называли пакт "мастерским контрударом по политике западных держав", но одновременно проявили большую озабоченность по поводу возможных секретных статей между Германией и СССР, предоставляющих русским свободу рук на Балтике. Финский

81 посол в Берлине потребовал разъяснений по этому поводу, но немцы самым категорическим образом отрицали существование таких статей (с.268-269).

Голландия, Бельгия, Люксембург и Швейцария заявили о "строгом нейтралитете". Удовлетворены пактом были и китайцы, надеявшиеся на улучшение китайско-германских отношений, поскольку они имели дружественные связи с СССР и воевали с Японией - союзницей Германии.

Неприятным сюрпризом пакт оказался для обоих главных союзников Германии, особенно для японцев. Влиятельная токийская газета "Асахи шимбун" писала, что подорван дух Антикоминтерновского пакта, Германия предала союзника" (с.2 70). 25 августа японское правительство официально заявило протест Германии, указав ей на то, что советско-германский пакт похоронил всякую возможность достижения трехстороннего соглашения Японии, Германии и Италии, о котором уже велись переговоры. Японцы рассматривали такое соглашение как "союз трех держав против СССР". Германия же и Италия безуспешно пытались убедить японцев направить свой удар главным образом против Англии.

Гитлер был готов, считают авторы, смириться с опасностью потерять Японию как союзника, поскольку приобретаемые по пакту в силу нейтрализации русских преимущества перевешивали значение его дружбы с японцами. 25 августа он направил письмо дуче, в котором извинялся за то, что был вынужден подписать пакт, не поставив в известность своего союзника. Гитлер пытался убедить Муссолини, что пакт выгоден и Италии. Он гарантирует, убеждал Гитлер, в случае возникновения какого-либо конфликта "самое благожелательное отношение России, и отныне устраняется прежде всего любая возможность вмешательства Румынии" (с. 2 72). Даже Турция, писал Гитлер, в нынешних условиях начнет пересматривать свою прежнюю позицию, но я вновь повторяю: "Румыния не сможет больше участвовать ни в каком конфликте против стран "оси" (с.272). Пакт с СССР, доказывал он, создал совершенно новую ситуацию, крайне благоприятную для "оси". Дважды

82 привлекая внимание дуче к Румынии, Гитлер, возможно, считают авторы, давал понять Муссолини, что Италия может спокойно проводить свою политику на Балканах, не опасаясь получить отпор со стороны сильной армии Румынии. Но Муссолини переубедить было трудно, так как он понимал, что пактом с Москвой Гитлер обеспечил себе тыл на востоке, но ему не очень импонировала перспектива стоять на страже южного тыла Германии в борьбе с военной мощью Франции, морскими и воздушными силами Англии.

В своем ответе Муссолини полностью поддержал пакт и все, что писал Гитлер, но предупредил, что если Гитлеру не удастся локализовать польскую кампанию и в войну вступят Англия и Франция, то "итальянцы ничего сделать не смогут, так как они не готовы к войне, о чем они неоднократно указывали ему и Риббентропу" (с.273).

Гитлер, пишут авторы, настолько уверовал в то, что английское и французское правительства после заключения германо-советского пакта падут, что, когда 25 августа он спросил своего пресс-атташе О. Дитриха, имеются ли сообщения о правительственном кризисе, тот в замешательстве даже и не понял, о чем идет речь. "Я имею в виду кризис английского и французского правительств, конечно, - сказал Гитлер. Ни одно демократическое правительство не может устоять после такого поражения и позора, которые я нанес Московским договором Чемберлену и Даладье" (с.274). Когда же ему перевели выступление Чемберлена в палате общий, его настроение резко изменилось. Но он не терял надежду и поэтому приказал выяснить срочно в генштабе, может ли он и за сколько времени отложить отправку закодированного приказа о нападении на Польшу, запланированного на 26 августа. Одновременно с этим он поручил Герингу послать своего друга Б. Далеруса в Лондон на правительственном самолете.

Основной смысл германских предложений, переданных 26 августа через Далеруса, сводился к следующему:

1. Пакт или союз Германии с Англией. 2. Сотрудничество Англии в деле

возвращения Германии Данцига и "коридора>.

83

3. Гарантия Германией новых польских границ. 4. Возвращение Германии ее колоний или равноценная их замена. 5. Гарантии немецкому меньшинству в Польше. 6. Обещание Германии защищать Британскую империю (с. 26). Пока Далерус вел переговоры в Лондоне, Гитлер выступил в рейхстаге 27 августа. Он заявил, что передал "последнее предложение" Англии и ждет от нее ответа. Он выразил решимость так или иначе возвратить Данциг и "коридор". Касаясь пакта с СССР, он выразил сожаление, что его действия не нашли понимания среди членов партии. Советский Союз, сказал он, "не является уже большевистским государством, он просто авторитарная военная диктатура, ничем не отличающаяся от нас". Но "благодаря пакту и отчасти своей самообеспеченности Германия может больше не испытывать страха перед блокадой со стороны западных держав", - подчеркнул он (с.287).

28 августа Далерус привез ответ английского правительства. Лондон соглашался на переговоры о пакте, поддерживал он и идею гарантий польских границ, но пятью великими державами. Лондон предлагал Германии и Польше немедленно приступить к переговорам о "коридоре". Гитлер согласился с этими предложениями, но в кругу своего окружения сказал, что он "выбил Англию из игры". На переговорах с поляками, по словам Браухича, Гитлер собирался предъявить им "максимальные требования", заранее предполагая, что поляки с ними никогда не согласятся. Гитлер, отмечают авторы, делал все возможное, чтобы убедить английское правительство в том, что его требования "крайне умеренны" и он весьма заинтересован в разрешении спора за столом переговоров. Настроение его вновь сразу поднялось, исчезли все сомнения, а уверенность в полной безопасности с востока, со стороны СССР придавала ему силу. "Если меня зажмут, - сказал он Браухичу, - я смогу вести войну теперь даже на два фронта" (с.289). В 15 час. 22 мин. он установил окончательную дату нападения на Польшу - 1 сентября, не дожидаясь ответа на свои предложения из Лондона. Это была тонкая игра, а не расчет на соглашение с Англией,

84 ибо в своем письме к Муссолини от 27 августа Гитлер не скрывал, что после разгрома Польши зимой или самое позднее весной 1940 г. он атакует "Запад силами, равными по крайней мере французским и английским" (с.281).

Сталин полагал, пишут авторы, что теперь, после подписания пакта с Гитлером, ему вовсе не было смысла стремиться предотвратить войну. Напротив, он теперь очень желал, чтобы она началась между капиталистическими странами, тем более что он сам, по утверждению авторов, "прекрасно понимал, что пакт - прямое поощрение Гитлера к войне" (с.300). Не каждый пакт о ненападении, подчеркивают авторы, направлен на предотвращение войны. Для подтверждения своего тезиса они приводят известные слова Литвинова из его выступления 14 сентября 1935 г. в Лиге Наций: " Не каждый пакт о ненападении заключается с целью укрепления всеобщего мира. В то время как в подписанных Советским Союзом пактах о ненападении имеется специальная статья о приостановлении действия пакта в случае нападения, предпринятого одной из сторон на третье государство, мы знаем, что в других пактах о ненападении не содержится такой статьи. Это означает, что то или иное государство, обеспечившее с помощью пакта о ненападении свои тыл и фланги, может безнаказанно напасть на третье государство" (с. 300). В советско-германском пакте о ненападении как раз и отсутствовала такая статья.

После 1 сентября 1939 г. наибольшую тревогу у Сталина вызывал вопрос о времени выступления Красной Армии против Польши. Преждевременное вторжение до того, как немцы покончат с поляками, было опасно, так как Советский Союз могли обвинить в агрессии и он мог оказаться в состоянии войны с Англией и Францией, а затем, возможно, и с США. К тому же как-то надо было объяснить советскому народу причины выступления Красной Армии. Учитывая длительную антинацистскую пропаганду, страх и подозрения советских людей по отношению к Германии, Сталину нелегко было убедить их в необходимости совместных военных действий против Польши. Но и

85 промедление было крайне опасно. Поляки могли капитулировать или подписать перемирие, и тогда любые действия Красной Армии расценивались бы как начало новой войны. В случае капитуляции или перемирия Сталин "лишился бы своей доли добычи" (с.329). Поэтому идеальным для него временем выступления вооруженных сил СССР, по мнению авторов, было вторжение сразу после падения Варшавы. С захватом столицы немцами Сталин мог заявить, что польское правительство прекратило существование, а Красная Армия пришла восстановить порядок.

14 сентября Молотов сообщил Шуленбургу, что Красная Армия " достигла состояния готовности несколько быстрее, чем он мог ожидать" и в ближайшее время начнет боевые действия, а поэтому ему хотелось бы знать, когда немецкие войска захватят польскую столицу. "Как только Варшава падет, Красная Армия начнет наступление", - резюмировал Молотов (с. 333).

С этого дня в советской печати была развязана антипольская кампания, которая не уступила нацистской. Появились сообщения о польских провокациях, нарушениях границы, о плохом обращении поляков с национальными меньшинствами и т.д. Однако попытка Молотова оправдать выступление Красной Армии необходимостью зашиты украинцев и белорусов от немецкой угрозы натолкнулась на решительное сопротивление Шуленбурга. Молотов, колебался, из чего Шуленбург сделал вывод, что инициатором этой формулировки был сам Сталин, который быстро согласился с доводами германского посла, и 17 сентября, когда Красная Армия перешла границу, начался "четвертый раздел Польши" (с.337).

Сталин внимательно следил за тем, чтобы к СССР отошли все причитающиеся ему по секретному протоколу территории. Он лично вмешался, когда немцы попытались "захватить" Драгобыч и проявил готовность и инициативу к новым советско-германским переговорам по выравниванию советско-германской границы. В беседе с Шуленбургом 25 сентября Сталин предложил обменять Люблинское воеводство и часть Варшавского на Литву. Он также

86

сказал, что "в соответствии с секретным протоколом он собирается немедленно заняться проблемой прибалтийских стран" (с.346). Независимо от того, как закончится развитие событий на Западе - миром, или войной, считал Гитлер, его первоочередной задачей теперь стало "достижение соглашения со Сталиным как можно быстрее по вопросу об окончательной судьбе Польши" (с.349). С этой целью 27 сентября в Москву вылетел Риббентроп.

По прибытии в советскую столицу Риббентроп узнал, что Сталин настаивает на передаче СССР всей Литвы и оказывает сильное давление на Эстонию с целью заключения с ней военного союза. Красная Армия начала маневры на советско-эстонской границе, а советские самолеты постоянно нарушали эстонскую границу,

Переговоры от начала до конца проходили в дружеской обстановке. Сталин доказывал, что поляки, как свидетельствуют уроки истории, всегда будут бороться за объединение, а это приведет к трениям между Германией и СССР. Желательно, по мнению Сталина, чтобы этнические поляки проживали в рамках одной территории, что не позволит подорвать им германо-советских отношений. Однако когда Риббентроп в обмен на согласие со сталинским предложением попросил уступить немцам Драгобыч, поскольку они очень нуждаются в нефти, то Сталин мгновенно отреагировал: " Нет, это часть Украины, а что касается нефти, то немцы могут не беспокоиться: нефти они получат столько, сколько пожелают" (с. 352).

В отношении Литвы Риббентроп не рискнул принять самостоятельного решения. Он знал также, что в Москве находился эстонский министр иностранных дел, которому Молотов навязывал договор о взаимопомощи, по которому СССР имел право создавать морские базы и размещать войска на территории Эстонии. Ему было необходимо все эти вопросы согласовать с фюрером. Гитлер в телефонном разговоре согласился с советским предложением, заявив, что "он хочет установить совершенно твердые и тесные отношения с СССР", на что Сталин сказал: "Гитлер знает свое дело"

(с.355).

87

Утром 29 сентября переговоры завершились принятием трех секретных протоколов, совместной декларации, призывавшей Англию и Францию прекратить военные действия и двух соглашений об увеличении торговли между Германией и СССР. Секретные протоколы касались вопросов размещения немцев, украинцев и белорусов на территориях, относившихся к сферам интересов двух стран, в них также вносилась поправка в демаркационную линию к секретному протоколу от 23 августа. Топографические карты с нанесением новой демаркационной линии были подписаны лично Сталиным. И, наконец, в третьем секретном протоколе содержалось обязательство сторон подавлять любые признаки "агитации", которую могут вести поляки с немецкой или советской территории против СССР или Германии (с.356).

Сталин, конечно, не питал иллюзий в отношении честности Гитлера и был уверен, что тот нападет в удобный для него момент. Естественно, публично он не мог не поддержать предложения Гитлера, Англии и Франции о мире. Более того, ему пришлось круто изменить политику Коминтерна, заставив, в частности, французских коммунистов умерить свои патриотические чувства и выступить против войны. В результате 35 из 46 коммунистов - членов Национального собрания были арестованы. В действительности же для Сталина было более предпочтительнее, если бы западные державы обрушились бы на Германию, пока она не восстановила свои силы. Длительная, затяжная война сковала бы силы Гитлера и создала бы благоприятные возможности Советскому Союзу для укрепления своей обороны. Но западные страны не торопились перейти к активным боевым действиям, и Сталин основное внимание стал направлять на укрепление своих границ.

На Дальнем Востоке с японцами было достигнуто перемирие. Западная Белоруссия и Западная Украина после месяца оккупации, в ходе которой быстрыми темпами создавались "революционные комитеты рабочих" и проводилась депортация населения в огромных размерах, 3 ноября " пожелали" воссоединиться с СССР. На юге Сталина, однако, поджидала неудача. 25 сентября в Москву прибыл

88 турецкий министр иностранных дел Ш.Сараджоглу для подписания пакта о взаимопомощи, по которому СССР и Турция обязывались прийти на помощь друг другу в случае нападения какого-либо третьего государства на одну из договаривающихся сторон. Турция недвусмысленно под этим подразумевала Германию. Молотов склонялся к подписанию такого пакта при условии исключения всякого упоминания Германии. Сталин же не хотел ничего предпринимать, что могло как-то вызвать подозрение у немцев. Турция настаивала на своем. Тогда Молотов потребовал, чтобы турецкое правительство дало твердые гарантии не пропускать через Босфорский пролив в Черное море военные суда нечерноморских государств. Турецкий министр ответил, что проход кораблей через проливы регулируется соответствующими международными конвенциями. Переговоры зашли в тупик , и турецкий министр возвратился в Анкару, а через несколько дней Турция подписала договор с Англией и Францией о взаимопомощи.

Значительных успехов Сталин добился в Прибалтике. После заключения пакта с Гитлером он, чтобы рассеять опасения прибалтийских стран, заявил, что ни у СССР, ни у Германии нет планов раздела этих стран. Советское правительство, сказал он, будет придерживаться политики нейтралитета и будет уважать независимость этих стран при условии, если они будут проводить политику "благожелательного нейтралитета" по отношению к СССР. На вопрос, что подразумевается под этим, один советский дипломат ответил, что они не должны сосредоточивать свои войска на границе с СССР. Естественно, это не распространялось на само Советское правительство, так как сразу же после подписания пакта с Германией оно стало увеличивать свои войска на границе с Эстонией: к середине сентября там их уже было 250 тыс. и в дипломатических кругах Москвы поползли слухи о возможном советском вторжении.

Обстановка накалилась особенно после 14 сентября, когда произошли события, связанные с польской подводной лодкой. Ей удалось добраться до Таллинна, где экипаж был интернирован, у капитана отобраны карты. И тем не

89 менее лодка тайно покинула порт и благополучно добралась до Англии, Советское правительство обвинило Эстонию в нарушении нейтралитета и направило свои боевые корабли в эстонские воды для поиска лодки. 22 сентября Молотов потребовал заключения торгового и транзитного соглашения с Эстонией, по которому СССР имел бы право использовать Таллинн как транзитный порт для экспорта своих грузов. Когда министр иностранных дел Эстонии Зельтер прибыл в Москву, Молотов стал настаивать на подписании военного союза, предусматривавшего строительство военных, военно-воздушных и военно-морских баз в Эстонии. " Если вы не уступите, - сказал Молотов, - Советский Союз обеспечит свою безопасность другим путем... без согласия Эстонии" (с.364). Пусть Эстония, добавил он, не рассчитывает на помощь Англии или Германии. Германия, он уверен, поддержит СССР.

Зельтер вылетел в Таллинн для консультаций, а Советский Союз начал крупные маневры, его военные самолеты постоянно нарушали эстонскую границу. Зельтер вернулся в Москву накануне приезда Риббентропа. И 28 сентября, когда Риббентроп находился в Большом театре, эстонский министр подписал соглашение с СССР, по которому предусматривалось размещение советских войск на эстонской территории. Молотов первоначально настаивал на размещении 35 тыс. Когда же Зельтер сказал, что численность эстонской армии ниже этой цифры, вошедший Сталин мгновенно согласился уменьшить число советских войск до 25 тыс.

Аналогичным образом проходили переговоры с Латвией. Ее министр иностранных дел В.Мунтерс был приглашен 30 сентября в Москву. Ему, как и до этого эстонскому министру, был предложен большой перечень советских требований. И вновь, отмечают авторы, Сталин и Молотов великолепно играли свои роли: один "славного малого", другой - "злого дядю" (с.365). "Я искренне признаюсь Вам, - сказал Сталин Мунтерсу, - что раздел сфер интересов уже состоялся... Мы можем оккупировать вас в любое время, когда пожелаем" (с.365). Молотов заявил еще более грубо:

90

" Мы не можем допустить, чтобы малые страны были использованы против СССР. Нейтральные прибалтийские государства - это слишком небезопасно"

(с.365).

По мере того как все сильнее оказывалось давление на латвийского министра, усиленными темпами наращивались советские войска на границе с Латвией. 3 октября Сталин сказал Мунтерсу: "Вы не доверяете нам, а мы совсем не доверяем вам. Вы думаете, что мы хотим захватить вашу страну. Мы могли бы это сделать сейчас, но мы не делаем. Единственное, чего хочет СССР, - заключить такой же договор, который он уже подписал с Эстонией, СССР должен обезопасить свои границы от Германии. Он не исключает возможного германского нападения. В результате пакта Германия и СССР стали союзниками. Но кто может положиться на этот пакт" Мы должны быть своевременно подготовлены" (с.366).

5 октября был подписан советско-латвийский договор о взаимной помощи. СССР получил право на строительство военно-морских баз в Лиепая и Вентспилсе и на размещение советских войск численностью в 25 тыс. человек. Местное население эвакуировалось из мест расположения военных баз.

Незадолго до подписания договора с Латвией в Москву был приглашен министр иностранных дел Литвы Ю.Урбшис. 3 октября он встретился с Молотовым и Сталиным. Ему были представлены точно такие доводы в необходимости соглашения с СССР, как и двум другим прибалтийским министрам иностранных дел. Разница только заключалась в том, что Литва обязывалась разместить на своей территории 75 тыс. советских войск. "В ваших же интересах принять наши условия", - сказал Сталин Урбшису. После длительных консультаций с правительством и обмена секретными письмами между Москвой и Берлином по вопросу так называемого "Сувалкского треугольника" литовцы были вынуждены подписать 10 октября договор с СССР. Вильнюс переходил к Литве, а советские войска рассредоточивались по своим базам.

К осени 1939 г. Финляндия попала в список очередной

91 жертвы, которую Сталин на основе пакта с Гитлером собирался поглотить. Но эта задача оказалась нелегкой, принимая во внимание размеры и природу этой страны. Малонаселенная территория с большим количеством озер, Финляндия представляла собой важный буфер между СССР и остальным внешним миром. Авторы считают, что если бы Советскому Союзу удалось покорить Финляндию, то он вряд ли обеспечил бы себе более выгодное с точки зрения безопасности положение.

Предыстория советско-финляндских переговоров начинается с апреля 1938 г. Прошло больше года, но никаких осязаемых результатов они не дали. Советское правительство, считают авторы, было уверено, что к такому поведению финнов подталкивает какая-то более могущественная держава, с которой они находятся в союзе, Их опасения, казалось, подтверждались, когда 28 апреля 1939 г. Риббентроп предложил Финляндии заключить с Германией пакт о ненападении, но финны отказались под тем предлогом, что пакт нарушит нейтралитет их страны.

В июне 1939 г. Сталин созвал совещание по обсуждению финской проблемы. В нем участвовали А.А.Жданов, адмирал Н.Г.Кузнецов, О. В.Куусинен, командующий Ленинградским военным округом генерал К. А. Мерецков. Ленинградскому военному округу поручалось составить планы по устранению "военной угрозы" Ленинграду.

5 октября, в день подписания договора с Латвией, Молотов пригласил посла Финляндии и предложил приехать в Москву министру иностранных дел Э. Эркко "для обмена взглядами на политические вопросы, представляющие взаимный интерес" (с.381). Молотов просил дать ответ через 1-2 дня, не уточнив при этом, какие именно вопросы он собирался обсуждать, но финнам и без того было ясно, о чем идет речь. Желания вести с. иностранной державой переговоры о передаче части своей территории у финнов не было. Они с растущей тревогой следили за развитием событий в Прибалтике, за тем, какому массированному давлению подвергаются прибалтийские страны. Отказаться от советского предложения было нельзя, но финны решили показать свою независимость и как можно дольше не отвечать.

92

Когда в сентябре Риббентроп находился в Москве в связи с подписанием Договора о границе и дружбе (в немецком тексте он именно так сформулирован), Эркко обратился к нему с посланием, в котором открыто заявил, что "Финляндия никогда не согласится с такого рода требованиями, которые СССР предъявляет Эстонии" (с. 382). 2 октября он вновь обратился с письмом к Риббентропу, желая выяснить, действительно ли между СССР и Германией достигнута договоренность о сферах интересов". Эркко пытался сыграть на так называемой "советской угрозе" Германии, утверждая, что "если Россия оккупирует Аландские острова, равновесие сил на Балтике коренным образом будет нарушено не в пользу Германии", (с.382). Но и на этот раз Риббентроп, связанный секретным протоколом, не отреагировал на просьбу финнов. Только тогда финны поняли, что их депо очень серьезно и лихорадочно стали взывать о помощи. Англия была занята войной и не могла ничем помочь. Тогда финны обратились к США. Госсекретарь США отказался вмешиваться, однако под давлением кронпринца Швеции и Форин оффис Рузвельт обратился с письмом к Калинину, в котором выражал надежду, что "СССР не навяжет Финляндии требований, не совместимых с поддержанием и развитием дружественных и мирных отношений между двумя странами" (с.383).

12 октября в Москве наконец-то начались советско-финляндские переговоры. Молотов предложил заключить договор о взаимопомощи по аналогии с договорами, заключенными СССР с прибалтийскими странами. Паасикиви, сославшись на провозглашенный его страной нейтралитет, отклонил это предложение. Тогда Молотов предложил внести в советско-финляндский пакт о ненападении от 1932 г. поправки и, в частности, включить статью, предусматривавшую неучастие сторон ни в каком союзе, направленном против безопасности договаривающихся стран. С этим финны согласились.

В связи с началом европейской войны, сказал Сталин, для СССР крайне важной стала проблема безопасности Ленинграда, который необходимо любой ценой защитить с моря

93

и с суши. Поэтому он предложил передвинуть советско-финляндскую границу на Карельском перешейке на север на 25 миль (32 км). А для защиты города с моря он просил передать СССР все острова в Финском заливе и предоставить в аренду порт Ханко на финской территории для строительства там советской военно-морской базы. СССР готов заплатить за 30 лет аренды 8 млн. финских марок. На севере в районе Мурманска он настаивал на передаче СССР полуострова Рыбачий. В обмен Финляндии передавалась территория в центральной Советской Карелии, в два раза превышающая переходимую к СССР территорию. Правительство Финляндии отрицательно отнеслось к этим предложениям.

14 октября делегация Финляндии пыталась доказать, что с военной точки зрения безопасности Ленинграда ничто не угрожает, так как тот, кто владеет южной частью Финского залива, контролирует весь залив, а перенесение границы к северу от Карельского перешейка крайне невыгодно с экономической точки зрения, ибо это самый развитой в стране район. " Солдаты никогда не рассуждают экономическими терминами, - сказал Сталин военному атташе Паасонену. - Вот Вы спрашиваете, почему мы хотим остров Койвисто, расположенный недалеко от Карельского перешейка? Я отвечу Вам. Я как-то спросил Риббентропа, почему Германия вступила в войну с Польшей. Он мне ответил, что немцы хотели отодвинуть границу подальше от Берлина. А она тогда находилась в 200 км от их столицы. А наша граница сейчас проходит в 32 км от Ленинграда. Ленинград передвинуть мы не можем. И это наше минимальное требование. За 2700 кв. км мы предлагаем 5500 кв. км. Поступает ли так какая-либо другая великая держава" (с. 391). Паасикиви ответил, что он не уполномочен вести переговоры о передаче той или иной части территории страны и что ему необходимо проконсультироваться с правительством, тем более что согласно Конституции Финляндии для положительного решения таких вопросов требуется большинство - не менее 5/6 голосов депутатов парламента. "Можете рассчитывать и на наши 99%", - доверительно сказал Сталин (с.

391).

94

15 октября делегация Финляндии отбыла для консультаций с правительством. Когда переговоры возобновились, Паасикиви заявил, что финны согласны на некоторые уступки, в частности на передачу СССР различных островов в Финском заливе и на то, чтобы передвинуть границу на Карельском перешейке на 13 км вместо предлагавшихся Сталиным 32 км. Но финны категорически отказывались согласиться на передачу в аренду Ханко. На севере финны согласились уступить полуостров Рыбачий. На Сталина это не произвело никакого впечатления. Эти уступки он считал недостаточными, а свои требования минимальными.

В течение многих часов стороны не могли прийти к соглашению. Финны заявили, что намерены прекратить переговоры. "Вы хотите спровоцировать конфликт"" - спросил Молотов. "Мы не хотим, - твердо ответил Паасикиви. -Но вы, кажется, хотите" (с. 393). 26 октября делегация возвратилась в Хельсинки. Но правительство и на сей раз не смогло трезво оценить сложившееся положение. Маршал Маннергейм предсказывал национальную катастрофу в случае войны с СССР. Но многие политические деятели не вняли этим предостережениям. Эркко составил проект компромиссных предложений для делегации. Содержавшиеся в нем уступки, считают авторы, " были недостаточными, чтобы удовлетворить даже последние советские предложения" (с. 395).

2 ноября финская делегация прибыла в Москву. К этому времени обстановка еще более накалилась. Руководитель ленинградской городской партийной организации А.А.Кузнецов, выступая на сессии Верховного Совета, обвинил правящие круги Финляндии в затягивании переговоров. "Я не знаю, на кого эти правящие круги Финляндии рассчитывают, - сказал он. -Нам всем хорошо известно, что некоторые европейские правительства также кое на кого рассчитывали. Они надеялись и даже добились гарантий, но нам известно, также, что с ними со всеми случилось. Разве не ясно, что единственной гарантией единственной надеждой сохранения мира, безопасности и независимости Финляндии является только Советский Союз"

95

(с.396). Речь шла, безусловно, как считают авторы, Польше.

На следующий день 3 ноября "Правда" поместила передовую статью "О советско-финляндских переговорах" с подзаголовком "Министр иностранных дел Финляндии призывает к войне с Советским Союзом". В ней цитировалось высказывание Эркко, которое он категорически отрицал позже, о том, что советские требования об изменении границы в Карелии являются якобы "проявлением политики русского империализма", которые Финляндия не может принять, а поэтому она будет защищать свою территорию" (с.396.). Позиций Эркко, писала газета, "очень напоминает позицию бывшего польского министра Бека, который, как хорошо известно, спровоцировал войну с Германией" (с.396). "Силы, на которые рассчитывает Эркко в борьбе против СССР, нам известны, - заключала газета. - Это они привели к войне и продолжают свои безуспешные попытки втянуть Советский Союз в войну против Германии и его прибалтийских соседей" (с.396).

В такой накаленной обстановке возобновились переговоры, Сталин на этот раз отсутствовал, а Молотов, вероятно, не имел полномочий пойти на какие-либо уступки. Через час переговоры зашли в тупик, и Молотов спокойно заметил, что "пришла пора военным сказать свой слово" (с.397).

Неудача, постигшая русских на переговорах, считают авторы, укрепила позиции сторонников жесткой политики в отношении Финляндии. Среди них были Жданов, адмирал Кузнецов, генерал Мерецков, адмирал Трибун и Молотов. Они считали, что даже первоначальные сталинские требования с военной точки зрения были совершенно недостаточными и выступали за возвращение СССР к границам времен Петра Великого, т.е. за передачу Советскому Союзу всего Карельского перешейка и Выборга. Именно эта группа, утверждают авторы, убедила Сталина в необходимости военным путем решить эту проблему.

Наряду с военными приготовлениями Москва предприняла ряд шагов политического характера. Генеральному

96

секретарю КП Финляндии А.Туоминену, обосновавшемуся в Стокгольме, было предписано через О.Куусинена прибыть немедленно в Москву, чтобы возглавить новое правительство, которое Москва собиралась создать в Териоках, расположенном на территории Финляндии в нескольких километрах от советской границы. Но Туоминен, несмотря на неоднократные требования приехать, отказался это сделать. Тем не менее вслед за боевыми действиями советских войск было создано во главе с О. Куусиненом "Народное правительство Демократической Республики Финляндии", объявившее о формировании первого финского корпуса из добровольцев, которые должен был явиться ядром будущей Народной армии Финляндии. Советское правительство признало правительство Куусинена. Поводом же к военным действиям послужил "обстрел" 26 ноября советской территории в районе поселка Майнила финской артиллерией. Финны категорически отрицали это, утверждая, что их погранвойска вооружены исключительно стрелковым оружием и совсем не имеют артиллерии. Тем не менее Советское правительство 28 ноября аннулировало пакт о ненападении с Финляндией от 1934 г. и потребовало отвести финские войска от границы. 30 ноября Красная Армия начала военные действия. Русские были уверены в победе. В.П.Потемкин говорил французскому послу, что вся операция закончится через 4-5 дней (с. 406). Но война затянулась на несколько месяцев и стоила советскому народу огромных жертв.

Поскольку в Европе в войне между западными союзниками и Германией практически боевых действий на суше не велось, то внимание всей мировой прессы естественно сосредоточилось на советско-финляндском конфликте, переросшем в настоящую войну. Немецким посольствам были немедленно даны инструкции ни в коем случае не критиковать СССР и не поддерживать Финляндию. Германия запретила провоз через свою территорию товаров для Финляндии, что сильно задевало интересы Италии, активно выступавшей в поддержку Финляндии. Итальянцам все же удалось провезти одну партию самолетов, что было расценено

97

Молотовым как "недружественный акт" германских властей, и Шуленбургу стоило больших усилий уладить этот конфликт. Вскоре после того как немцы разрешили заправляться горючим советским подводным лодкам в Ботническом заливе с их танкеров, доверие было восстановлено.

17 февраля Красная Армия добилась первых успехов, прорвав линию Маннергейма. 22 февраля Сталин через Швецию сообщил о своих новых предложениях: аренда Ханко, переход к СССР всего Карельского перешейка, включая Выборг, части севере - восточного побережья Ладожского озера, иными словами, "полное возвращение границ 1721 г. времен Петра Великого" (с.414).

Финны все колебались, надеясь на помощь союзников, но их помощь зависела от того, согласятся ли Норвегия и Швеция на проход англофранцузских войск через свою территорию. 27 февраля они отказались пропустить войска, а Красная Армия стремительно начала развивать свой успех: создавалась опасность оккупации ею всей страны. 6 марта финны приняли советские предложения, и 11 марта мирный договор был подписан.

"Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной", - таков был ответ Риббентропу на его поздравительную телеграмму по случаю 60-летия Сталина. " Помимо драматических событий в Польше, Прибалтике и Финляндии, - подчеркивают авторы, - можно было бы найти еще многочисленные примеры, подтверждающие эту гармонию" (с.426).

Немецкий военно-морской флот был заинтересован в использовании Мурманска в качестве базы по ремонту и обслуживанию своих боевых кораблей. 5 октября 1939 г. Молотов дал согласие на использование в этих целях в качестве базы порт Териберка, восточное Мурманска, куда запрещался вход иностранным судам. Использование этой базы немецкими кораблями, особенно подводными лодками, значительно облегчило борьбу немецкого флота с английскими кораблями. Эта база просуществовала до сентября 1940 г.

98

Через Мурманск и Одессу шел большой поток грузов, в частности олово, каучук и другое сырье, закупаемое Советским Союзом для "третьего рейха". Грузы достигали портов Болгарии и Румынии, а оттуда по железной дороге направлялись в Германию. Часть грузов на советских судах доставлялась также во Владивосток, откуда по Транссибирской магистрали переправлялась в Германию, имея на всех участках "зеленую улицу".

Авторы разоблачают старый миф, согласно которому Сталин, чтобы выиграть время и отвести угрозу вторжения вермахта, стал жертвой обмана Гитлера и был готов заплатить любую цену, которую Гитлер назовет. В действительности, считают они, все было иначе. Война с Финляндией показала, что Советскому Союзу необходима передовая технология, чтобы противостоять Гитлеру. Поэтому Сталину нужно было не только выиграть время, но и приобрести такую технологию, а получить он ее мог только в Германии.

Гитлер, в свою очередь, также нуждался в сырье для военной промышленности. Поскольку Гитлеру не удалось нейтрализовать Англию и Францию, то в условиях блокады необходимые ему материалы он мог получить только в СССР. К сентябрю 1939 г. оба лидера оказались в смехотворном положении: Гитлеру нужны были продовольственные продукты и сырье из СССР для нападения на него, а Сталин нуждался в передовой технологии, оружии, промышленных товарах из Германии для отражения нападения с ее стороны. Вопрос заключался только в том, кто больше всего нуждался в помощи другого" Сталин отлично знал острую потребность Германии в ряде стратегических материалов. И пока она воевала с западными странами, он мог вести торговлю на выгодных для себя условиях. Но и потребности СССР были не столь уж скромными. Они включали не только станки для машиностроения, но и боевые корабли, новейшие самолеты типа "Хе-100", "Ме-110", "Ю-88", "До-215", "Фв-58" и другие новинки немецкой военной техники.

11 февраля 1940 г. после долгих переговоров был подписан новый торговый договор. В обмен на немецкие

99 поставки новейшей технологии СССР обязывался предоставить 1 млн. т зерна, 900 тыс. т сырой нефти, 100 тыс. т хлопка, 500 тыс. т фосфата, 100 тыс. т хрома, 500 тыс. т железной руды, 2400 кг платины и многие другие материалы, включая лес, каучук, марганцевую руду и т.д. (с.442). Как заметил сам Шнурре после успешного завершения переговоров, этот договор означал "широко открытую дверь для нас на Востоке" (с.443).

Дружеское понимание экономических трудностей Германии нашло свое отражение и в том, что 9 апреля 1940 г. Молотов поздравил Германию в связи с вторжением в Норвегию, заявив, что Советское правительство понимает причины, побудившие Германию прибегнуть к такой акции. Англичане, по его мнению, "слишком далеко зашли", они "полностью игнорируют права нейтральных государств". Мы желаем Германии, подчеркивал он, "всяческих успехов в ее оборонительных мероприятиях"

(с.444).

События на Западе развивались не по сценарию Сталина. Он рассчитывал на затяжную и ожесточенную войну, которая позволила бы ему укрепить свою армию. Он надеялся на то, что даже в случае победы на Западе Германия выйдет из войны ослабленной. В действительности же все было наоборот. Благодаря пакту Гитлер сумел разместить почти все вооруженные силы Германии на Западе, оставив на своих восточных границах только 7 дивизий, которые, как признал Кейтель на Нюрнбергском процессе, дислоцировались от Восточной Пруссии до Карпат и две из которых затем были переброшены на Запад.

17 июня Молотов передал Шуленбургу "самые теплые поздравления Советского правительства в связи с великолепным успехом германского вермахта" (с,462). После этого он сообщил немецкому послу о намеченных мероприятиях Советского Союза в прибалтийских странах.

Успех "молниеносной войны" на Западе означал, что Сталину для полного укрепления границ СССР надо действовать более быстрыми темпами. Сталин, понимая, что вермахт скоро получит "свободу рук" для нападения на СССР, не мог уже тратить время на проведение своей

100 классической игры, заключавшейся в постепенном подрыве правительств тех стран, которые он решил прибрать к своим рукам, - Литвы, Латвии и Эстонии. Он не мог себе позволить ждать несколько месяцев до того момента, когда его люди захватят там власть, пригласят к себе Красную Армию для "защиты" от внешних врагов, а затем обратятся с просьбой о вхождении в СССР, как это было сделано в Западной Украине и Западной Белоруссии. Не рассчитывал он и на то, что такие же процессы могут произойти в Бессарабии.

Проблема Бессарабии была самой сложной для Сталина. Традиционно румыны имели тесные союзнические узы с англичанами и французами. Кроме того, не утратили еще силу предоставленные одновременно Англией и Францией Польше и Румынии гарантии на случай нападения на Румынию. Король Карол П и его правительство были ярыми антикоммунистами и патологически боялись советского нападения. В ответ на действия СССР румынское правительство провело мобилизацию и стало укреплять свою оборону в Бессарабии. Король клялся, что в случае советского вторжения румынская армия не только окажет ожесточенное сопротивление, но уничтожит все свои нефтепромыслы. Это очень встревожило немцев, получавших значительную долю румынской нефти (1,2 млн. т. что превышало советские поставки). Немцы подумывали о посылке в Румынию специальных частей "коммандос" и даже об организации там "революции". Румыния, в свою очередь, учитывая опасность со стороны СССР, стала лихорадочно укреплять дружеские отношения с Германией путем резкого увеличения своего экспорта туда зерна, леса, сельскохозяйственных продуктов, нефти. В этих условиях, считают авторы, Сталин мог достигнуть своих целей только с помощью Гитлера, К тому времени положение выглядело следующим образом. Гитлер "заплатил" за советскую поддержку во время польской кампании тем, что позволил Сталину совершить "прогулку" в Польшу. Сталин в свою очередь "заплатил" за выгодные СССР статьи пакта тем, что позволил Гитлеру совершить "свободную пробежку" на Запад. Теперь

101

же, летом 1940 г. как полагают авторы, в интересах Гитлера было избежать советского вторжения, которое могло поставить под угрозу получение Германией более 50% нефти (с.464).

Многочисленные просьбы и обращения румын к Германии о дружбе, помощи и защите на случай возможного советского вторжения или разрушения союзниками румынских нефтепромыслов возымели воздействие, и 28 мая Германия и Румыния подписали новое соглашение о поставках нефти. А 1 июня Риббентроп определил свои условия для установления дружеских отношений между странами: Румынии предписывалось начать переговоры по вопросу Бессарабии, относившейся к советской сфере интересов.

Если процесс возвращения Бессарабии проходил спокойно, мирно, то в Прибалтике Сталину пришлось действовать более решительно. С точки зрения Советского правительства, пишут авторы, прибалтийские страны представляли для Германии весьма удобный плацдарм для нападения на СССР. Но самое неприятное заключалось в том, что в идеологическом отношении эти страны предпочитали ориентироваться больше на Берлин, чем на Москву. Правда, во всех этих странах размещались крупные советские гарнизоны, но они скорее предназначались для сдерживания местного населения во время, как Сталин предполагал, "постепенного процесса советизации", чем для защиты границ от нападения Германии. И в этой связи прибалтийские страны представлялись Сталину "слабым звеном в его оборонительной цепи" (с.465).

Первой жертвой была избрана Литва. 25 мая Молотов пригласил литовского посла и заявил ему протест в связи с "провокационными действиями" литовской стороны. Специалисты по советской внешней политике мгновенно уловили смысл этих обвинений. Шуленбург сообщал, что они вызвали "сенсационный переполох в политических и дипломатических кругах". Многие считали, что советские требования являются "первым шагом" на пути принятия Советским Союзом решительных мер против Литвы и, возможно, других прибалтийских стран (с.465-466). Эти подозрения

102 усилились в начале июня после того, как русские организовали серию пограничных конфликтов и стали приобретать в больших количествах валюту трех стран - подобно тому, как они это делали ранее с Финляндией.

Кульминационной точки события достигли 15 июня (за день до этого немцы заняли Париж!). В этот день советские корабли блокировали эстонские и латвийские порты, а советские самолеты сбили два эстонских пассажирских самолета. Советские войска также вторглись в Литву, отвергнув все попытки литовской стороны мирным путем разрешить все проблемы.

В ночь с 15 на 16 июня на Лубянке замнаркома иностранных дел и начальник иностранного отдела НКВД В.Г.Деканозов проводил совещание. Собравшимся Деканозов сообщил, что они направляются с дипломатической миссией в прибалтийские страны. Лично он возглавил группу, отъезжавшую в Литву, Вышинский - в Латвию, Жданов - в Эстонию. Деканозов обвинил буржуазные правительства трех прибалтийских стран в том, что они по указке Парижа и Лондона "делают все возможное, чтобы саботировать заключенные с Советским Союзом договоры". Перед лицом "явных провокаций" против советского военного персонала Советское правительство приняло решение направить в эти страны три группы для "создания условий", при которых Красная Армия сможет защитить "северо-западные границы нашего социалистического отечества". Чтобы ни у кого из присутствующих не возникло никаких сомнений в отношении целей операции, Деканозов заявил, что, "если рабочие Латвии и других прибалтийских стран выразят пожелание, чтобы их новые правительства назывались "советскими" и "социалистическими", товарищ Сталин сказал, что он не будет возражать против этих требований" (с.467).

Несколько часов спустя транспортные самолеты доставили Деканозова в Каунас, Вышинского - в Ригу. Жданов прибыл в Таллинн 19 июня на бронепоезде и с вокзала в бронированном автомобиле в сопровождении двух танков направился в президентский дворец. Все проходило по

103 одному сценарию. "Вы можете не беспокоиться, - уверял Жданов эстонского премьер-министра, - все будет сделано в соответствии с демократическими парламентскими процедурами. Мы не немцы. Мы попросили вашего президента Патса сформировать новое правительство. Поскольку нынешний кабинет не в состоянии решить существующие проблемы, президент назначит новые выборы, а мы поддержим новое правительство" (с.467).

Параллельно с проводимыми в Прибалтике мероприятиями Советское правительство все сильнее оказывало давление на Румынию. 23 июня Молотов сообщил Шуленбургу, что Советское правительство не намерено долго ждать ответа Румынии и что оно хочет присоединить не только Бессарабию, но и Буковину, хотя вопрос о последней до этого никогда не поднимался. Молотов хотел знать, как отнесется правительство Германии к этому шагу СССР. 25 июня пришел ответ от Гитлера. Он соглашался поддержать Советское правительство, но обращал внимание на то, что Буковина, бывшая австрийская провинция, никогда не принадлежала Российской империи. Кроме того, там проживает около 100 тыс. " фольксдойче". На следующий день Молотов сообщил Шуленбургу, что Советское правительство готово "ограничиться" только Северной Буковиной (с.472). В тот же день он вызвал румынского посла и вручил ему ультиматум.

Румыны обратились за помощью к немцам. Риббентроп направил германскому послу в Бухаресте инструкцию все валить на англичан. Это они, писал он, подтолкнули СССР на такой шаг, К тому же Румыния сама себе "напортила", приняв английские гарантии, а поэтому она не может надеяться на помощь Германии. В итоге 28 июня Румыния капитулировала, и Красная Армия мирно заняла обе провинции. Сталин, заключают авторы, "наконец извлек из пакта все, что мог и даже чуть-чуть больше" (с.473).

К сентябрю 1940 г. в отношениях между Германией и СССР появились первые серьезные трещины, хотя обе страны делали все, чтобы скрыть растущую напряженность и разногласия. I августа 1940 г. на сессии Верховного

104

Совета Молотов говорил, что рост могущества Германии не вызывает беспокойства советского руководства, так как "дружественные отношения" между СССР и Германией "основаны на фундаментальных интересах обеих стран". Молотов дал понять Гитлеру, что Советское правительство строго соблюдает условия пакта, обеспечивая безопасность Германии на востоке. Берлин, подчеркнул он, "не должен забывать, что своими блестящими успехами немецкая армия в значительной степени обязала Советскому Союзу" (с.501). И Молотов, считают авторы, имел на то все основания. Заключенные торговые договоры были весьма выгодны прежде всего Германии, которая к тому же добилась серьезного дисбаланса в поставках в свою пользу.

Наиболее острые разногласия между двумя странами возникли по вопросу отношения к Финляндии и Румынии. Отношения стали осложняться после оккупации СССР Бессарабии и Северной Буковины и концентрации там крупных советских сил. Гитлер опасался, что СССР может захватить имевшие для Германии жизненно важное значение румынские нефтепромыслы или попытаться через Румынию двинуться к Дарданеллам, контролируя проход в Черное море. По его указанию в юго-восточную часть Польши были переброшены дополнительные войска, с тем чтобы продемонстрировать готовность Германии защитить Румынию от Красной Армии.

Но угроза стабильности в этом регионе исходила не только от СССР. Воспользовавшись благоприятной обстановкой, Болгария и Венгрия предъявили территориальные притязания Румынии. И хотя румынский король клялся в верности Германии и державам "оси", Гитлер ничего не сделал, чтобы как-то умерить аппетиты этих двух стран.

По предложению Гитлера и Муссолини в Вене 30 августа 1940 г. состоялась встреча министров иностранных дел Германии, Италии, Румынии и Венгрии, Риббентроп положил на стол карту с уже нанесенной на ней демаркационной линией. Венгрия получала 2/3 территории Трансильвании. Но самое неприятное было то, что Германия и Италия гарантировали "неприкосновенность" территории Румынии (с.504). Это известие привело в ярость Сталина,

105

Молотова, так как эти "гарантии" явно были направлены против СССР. К тому же исключение СССР из переговоров вновь напоминало времена Мюнхена. Когда Шуленбург сообщил Молотову о достигнутом в Вене соглашении, глава Советского правительства стал обвинять Берлин в нарушении статьи 3 пакта, предусматривавшей предварительные взаимные консультации сторон. Молотов предложил даже пересмотреть эту статью, если она не устраивает нацистское руководство.

Венгры, хотя и не получили всего того, что они требовали, в знак благодарности неуклонно шли на сближение с Германией. Болгария же со славянским населением и прогермански настроенными правителями, считают авторы, "традиционно разрывалась" между ориентацией на Россию и Германию, но когда Сталин предложил ей заключить договор о дружбе и взаимопомощи, Гитлер изъявил готовность дать ей более ощутимые блага в виде поставок оружия и направления в страну военных советников. К октябрю 1940 г. в Болгарии уже насчитывалось свыше 30 тыс. "военных туристов" (с. 505).

Таким образом, Гитлеру удалось расширить фронт для будущего нападения на СССР вплоть до Черного моря. Теперь перед ним стояла задача укрепить свои позиции на севере, прежде всего в Финляндии, используя при этом страх финнов перед Советским Союзом; и попытаться перетянуть их на свою сторону. Молотова очень беспокоило соглашение Германии с Финляндией. Оно по существу являлось "удобным прикрытием для размещения немецких войск в Финляндии, находившейся в советской сфере интересов", как предусматривалось в секретном протоколе (с.506). Он потребовал предоставления большей информации по этому вопросу, но немцы ушли от ответа. Более того, они сказали ему, что Германия за это соглашение заплатила финнам "поставками большого количества оружия"

(с.506).

Наконец, обострению советско-германских отношений способствовало заключение 27 сентября 1940 г. Тройственного пакта между Германией, Италией и Японией. СССР вновь был устранен от участия в переговорах, и его

106 поставили перед свершившимся фактом. Новый пакт пытался реанимировать дух старого Антикоминтерновского пакта. В нем содержалось обязательство сторон оказывать политическую, экономическую и военную помощь друг другу в случае нападения на одну из участниц пакта какого-либо государства, не вовлеченного в европейскую войну или в японо-китайский конфликт. Хотя в статье 5 предусматривалось, что пакт никоим образом не затрагивает политического статус-кво, сложившегося в отношениях между каждой из трех держав и СССР, Сталин и Молотов справедливо подозревали, что Япония может напасть на СССР на Дальнем Востоке в случае его конфликта с Германией. Они признали "неубедительными" заверения Риббентропа о том, что пакт направлен не против СССР, а исключительно против США, чтобы удержать их от участия в войне, и они для этого имели все основания, ибо Риббентроп признался Чиано, что новый пакт с Японией направлен против двух стран - СССР и США.

Советское правительство требовало разъяснений по поводу растущей деятельности немцев в Финляндии, Румынии, на Дальнем Востоке, Гитлер пришел к выводу, что только личный контакт может устранить все подозрения русских. Он поручил Риббентропу 17 октября послать длинное письмо Сталину с предложением провести в Берлине переговоры по всем вопросам, затрагивающим советско-германские отношения. 22 октября Сталин ответил, что Молотов прибудет в Берлин 10-12 ноября. В отношении возможного присоединения СССР к пакту Сталин указал, что "он в принципе не возражает против этой идеи в цепом", но этот вопрос нуждается "в предварительном рассмотрении" (с.509)."

10-12 ноября 1940 г. в Берлине состоялись переговоры Молотова с Гитлером и Риббентропом. В ходе их Молотов заявил, что участие СССР в новом пакте представляется "полностью приемлемым в принципе" при условии, что СССР в нем будет выступать "как партнер, а не просто кукла" (с.552). Молотов также затронул целый ряд вопросов, связанных с состоянием советско-германских отношений.

107

В частности, он напомнил, что согласно секретному протоколу, Финляндия отнесена к советской сфере интересов, на что Гитлер ответил, что там ничего не говорилось об оккупации ее Советским Союзом. Когда речь идет о впадении, мы всегда строго придерживаемся секретного протокола, подчеркнул фюрер. Никакой территории советской "сферы интересов" Германия не оккупировала. Что касается Литвы, то, по его мнению. Люблинское воеводство - не очень-то равноценная компенсация Германии за Литву, но он пошел на это, понимая, что это в интересах СССР. В Буковине он также пошел навстречу советским пожеланиям, хотя строго по пакту к СССР должна была перейти только Бессарабия. В отношении Финляндии у Германии тоже нет никаких политических интересов. Это подтвердила и "зимняя война", в ходе которой Берлин занимал "благожелательный нейтралитет" по отношению к СССР. Но "третий рейх" нуждается в финском никеле и пиломатериалах, и Гитлер не хочет новых конфликтов на Балтике, которые могли бы поставить под угрозу ее судоходство. Он отвергает обвинения, что Германия оккупировала Финляндию. Как уже известно Советскому правительству, немецкие войска лишь перебрасываются в Норвегию. Скоро они достигнут места постоянной дислокации, и никаких дополнительных перебросок не намечается. Хотя Германия не имеет никаких политических интересов в Финляндии, у нее здесь, как и в Румынии, большие экономические интересы. Он надеется, что Советское правительство примет это во внимание, особенно с учетом того понимания, которое Гитлер проявил в отношении советских интересов в Литве и Буковине. Советское правительство, возразил Молотов, считает своим долгом раз и навсегда разрешить финский вопрос. Для этого не требуется никакого нового соглашения. "Существующий советско-германский пакт передает Финляндию в советскую сферу интересов" (с.527).

В следующий раз, сказал Гитлер, может вмещаться Швеция в советско-финскую войну, и вновь повторил, что война с Финляндией крайне нежелательна для Германии, ибо она будет иметь далеко идущие последствия.

108

Вы отходите от пакта, возразил Молотов, на что фюрер ответил, что в случае войны на Балтике вмешаются союзники. Тогда Молотов сказал, что он не понимает, почему Германия так этого боится. Гитлер же не возражал в прошлом году, когда международное положение для Германии было хуже, чем сейчас.

Попытки Гитлера перевести разговор на "южное направление" успеха не имели. Молотов вновь и вновь возвращался к Европе, Турции, Дунаю, Румынии, Особенно он настаивал на отмене гарантий Румынии. Гитлер отвечал, что они необходимы и отменить их сейчас невозможно. Ответ не удовлетворил Молотова. Памятуя о Крымской войне и интервенции 19181919 гг. он беспокоился о безопасности СССР на Черном море и повел речь о советских интересах в этом регионе. В частности, его интересовало, как отнеслась бы Германия к тому, если бы СССР перетянул Болгарию в свою орбиту? Гитлер ответил, что он не слышал, чтобы болгары просили о советских гарантиях, К тому же здесь надо учитывать интересы Италии и поэтому Молотову следовало бы проконсультироваться с Муссолини.

Этот ответ также не устроил Молотова. СССР хотел бы, сказал он, гарантий на случай нападения со стороны Черного моря, через проливы "не только на бумаге, но и в действительности" (с.529).

В целом, считают авторы, переговоры не привели к положительным результатам. Даже во время их проведения в германском генштабе интенсивно прорабатывались планы нападения на СССР, проводились штабные игры по разыгрыванию различных вариантов боевых действий против Красной Армии. Вместе с тем Гитлер строго предупредил Геринга, чтобы ни в коем случае не прерывались экономические контакты с СССР, дабы не вызвать у Сталина подозрений.

Правительства СССР и Германии всячески стремились скрыть трения в советско-германских отношениях. Но за всем этим внешне спокойным фасадом Сталин, считают авторы, лихорадочно думал о сложившемся положении. Он Пришел к выводу продолжать дружбу и сотрудничество в

109

экономической области, ибо СССР нуждался в передовой технологии. С этой целью он приказал Микояну увеличить советские поставки зерна с 1,5 до 2,5 млн. т. Что касается политической области, то здесь Сталин изменил свою точку зрения. Для него перспектива присоединения к Тройственному пакту стала "менее привлекательной", чем раньше. Несмотря на длительную болтовню, Гитлеру не удалось разгромить Англию, а английские самолеты подвергали почти каждую ночь бомбардировкам немецкие города. Италия потерпела фиаско в Греции. Англия воспользовалась этой авантюрой и ввела войска в Северную Грецию и на Крит. Неудача постигла Италию и Германию в Северной Африке. Сталин, приходят к выводу авторы, колебался, присоединяться ли ему к Тройственному пакту или нет.

Гитлер же действовал быстро и энергично для укрепления своих позиций. 18 ноября он встретился с министрами иностранных дел Испании, Италии и болгарским королем Борисом. Испании он предложил совместную операцию против Англии в Гибралтаре, Италии - свою поддержку в Греции путем отправки туда немецких войск. Для Германии крайне важным было сотрудничество с Югославией и Италией. Гитлер предложил, чтобы Германия и Италия гарантировали Югославии границы и пообещали ей часть греческой территории в районе Салоник, Особенно теплыми и дружественными были переговоры с королем Борисом, заверившим Гитлера в том, что он не собирается принимать советские гарантии и что Болгария со временем присоединится к Тройственному пакту, а сейчас Борису приходится проявлять осторожность, дабы не раздражать Сталина. Но он не возражал против переброски немецких войск в Грецию через болгарскую территорию.

20 ноября Гитлер встретился с премьер-министром и министром иностранных дел Венгрии> В результате переговоров Венгрия присоединилась к Тройственному пакту, 23 ноября присоединилась Румыния и 24 ноября - Словакия. Изъявил желание подписать Тройственный пакт и югославский министр иностранных дел, для чего он собирался тайно прибыть в Берлин. Таким образом, пока Сталин

110 колебался, Гитлер увеличил число участников пакта с 3 до 6 и заручился согласием некоторых стран присоединиться к пакту позже.

26 ноября в Берлине был получен ответ и от Сталина. Он был прекрасной иллюстрацией к тому, в каком направлении работала сталинская мысль. Сталин не мог пойти на риск и отклонить предложение Гитлера о присоединении к Тройственному пакту. Советская экономика не была достаточно прочной, а Красная Армия достаточно сильной. Но Сталин хотел показать Гитлеру, что СССР не слабый противник и от него нельзя больше так дешево откупиться. Он соглашался присоединиться к Тройственному пакту при условии немедленного вывода всех немецких войск из Финляндии, которая затем должна была полностью перейти к СССР; Болгария на основе заключения договора о взаимопомощи с СССР должна была стать советским сателлитом и предоставить СССР военные и военно-морские базы для защиты Дарданелл и Босфорского проливов - здесь Сталин шел по старой, хорошо протоптанной в Прибалтике дороге. Предполагалось заставить Турцию предоставить СССР базы на ее территории: район к югу от Батуми и Баку в направлении к Персидскому заливу должен быть признан сферой советских интересов - иными словами, СССР должен был захватить арабские и иранские нефтяные промыслы; Япония должна была отказаться от своих прав на добычу нефти и угля на Северном Сахалине.

Гитлер разгадал тайный смысл этого послания. Оно сигнализировало ему, что "медовый месяц" в советско-германских отношениях миновал и что ему не следует надеяться на "подарки". Отныне за все, что он захочет, ему придется либо платить, либо воевать. "Сталин - умный и коварный человек, -сказал он Гальдеру после прочтения его письма, - Он все больше и больше требует. Он расчетливый шантажист" (с.539). Фюрер не ответил на это послание и фактически до 22 июня 1941 г. между СССР и Германией не велось никаких политических переговоров.

111

За 14 недель до начала операции "Барбаросса" Гитлер решил укрепить свои фланги. Речь шла прежде всего о безопасности путей, по которым осуществлялись поставки _ жизненно важных для Германии никеля из Финляндии, железной руды из Швеции, нефти из Румынии. В конце января 1941 г. генштаб Болгарии согласовал с немцами все вопросы, связанные с проходом немецких войск, направляемых Гитлером в Грецию на помощь Муссолини. Но болгарское правительство очень опасалось реакции СССР и просило Берлин ничего не сообщать Москве до самой последней минуты. Поэтому," хотя 8 февраля Болгария присоединилась к Тройственному пакту, она еще в течение трех недель не торопилась его подписать. Гитлер также боялся возможного вмешательства СССР, поскольку знал о намерениях Сталина включить Болгарию в советскую сферу интересов.

К удивлению и облегчению всех, Сталин хотя и резко отрицательно отнесся к сообщению о вступлении вермахта на территорию Болгарии, никаких ответных мер не принял: не предъявил ультиматум, не потребовал аннулировать соглашение, даже не попытался оказать нажим на Берлин, пригрозив прекращением поставок сырья Германии. Напротив, он распорядился их увеличить, стремясь тем самым всячески избежать даже намека на возможное оскорбление Гитлера. С начала марта и до 22 июня Сталин, полагают авторы, насмехавшийся два года назад над западными лидерами, "сам превратился в главного умиротворителя" (с. 560). В итоге его политика привела к таким же результатам, к каким привел курс Чемберлена: аппетит Гитлера рос с каждой уступкой, а уверенность фюрера крепла по мере того, как наблюдались признаки слабости со стороны его противника.

В Югославии депо обстояло гораздо сложнее. Несмотря на внутренние раздоры, югославы стремились остаться независимыми. В течение длительного времени они сопротивлялись попыткам Гитлера и Сталина перетянуть их на свою сторону. Но 25 марта 1941 г. Югославия все-таки уступила нажиму Гитлера и присоединилась к Тройственному пакту, фюрер обещал ей передать Салоники, гарантировать

112

ее суверенитет и границы. Однако в ту же ночь в Белграде произошел государственный переворот. Правительство регента принца Павла было низвергнуто в ходе восстания, возглавляемого армейскими офицерами. Новое правительство генерала Симоновича отказалось ратифицировать Тройственный пакт и предложило Германии заключить пакт о ненападении.

Когда 27 марта Гитлер получил сообщение о перевороте, его ярости не было границ. Он приказал не только разгромить Югославию, но и уничтожить это государство. По намеченному плану "Марита" нападение предполагалось 6 апреля. И вновь Гитлера беспокоил вопрос; вмешается ли Сталин"Воспользуется ли он этой возможностью для вторжения в Румынию и для перекрытия нефтяных поставок Германии" 31 марта военный атташе Югославии в Москве, желая припугнуть немцев, сообщил немецкому посольству, что Советское правительство предложило Югославии оружие. 1 апреля "Правда" опровергла эти слухи, а также тот факт, что Советское правительство якобы направило поздравительную телеграмму новому югославскому правительству.

Гитлер не придал этому большое значение, но его взволновало сообщение генерала Антонеску о том, что советские самолеты начали облет и фотографирование румынской территории и что в Бессарабию дополнительно прибыло 60 самолетов. Более неприятные вести поступили от Шуленбурга. Югославы вели переговоры с СССР о заключении пакта о ненападении. 5 апреля Молотов сказал Шуленбургу, что через 24 часа пакт будет подписан. Шуленбург заявил протест, но Молотов ответил, что Югославия подписала Тройственный пакт, почему же она не может подписать более безобидный пакт о ненападении"

Пакт был подписан в ночь на 6 апреля, а через несколько часов вермахт вторгся в Югославию и Грецию. И вновь Сталин ничего не предпринял. Молотов выразил лишь сожаление, что не удалось избежать войны, воздержался от осуждения немецких действий и советский посол Деканозов.

113

В разгар событий на Балканах 27 марта в Берлин прибыл министр иностранных дел Японии Мацуока. Гитлер и Риббентроп сделали все возможное, чтобы подтолкнуть Японию к войне против Англии на Дальнем Востоке, призвав японцев напасть на Сингапур и подготовиться как можно скорее к войне против США. К удивлению Мацуока Риббентроп, всегда ратовавший за более тесные дружеские связи Японии с СССР, неожиданно стал призывать его к осторожности в своих отношениях с русскими. Гитлер и Риббентроп сделали ему ряд намеков, что в будущем отношения Германии с СССР будут "не безоблачными", но ничего не сказали о "Барбароссе". Немецкие военные предлагали Гит перу сделать это, чтобы Япония поддержала Германию в войне против СССР, но Гитлер "не хотел ни с кем делить славу и добычу". На обратном пути 12 апреля Мацуока подписал в Москве пакт о ненападении с СССР. На вопрос Мацуока, как Сталин относится к Тройственному пакту и как пакт о ненападении скажется на нем, Сталин ответил; "Я убежденный сторонник держав "оси" и противник

Англии и США" (с.567).

6 мая 1941 г. Молотова сменил Сталин на посту Председателя Совнаркома. Шуленбург доносил, что "это ответ Сталина на ухудшение отношений с Германией, которое произошло по причине упрямства Молотова. Сталин попытался положить конец охлаждению отношений с Гитлером, последовавшему после визита Молотова в Берлин". Цепь Сталина, писал он, "удержать СССР от конфликта с Германией" (с.576).

Став главой правительства, Сталин предпринял ряд шагов по улучшению отношений с Германией. 8 мая ТАСС опровергло сообщения зарубежных агентств о концентрации советских войск на западных границах. В тот же день Советское правительство разорвало дипломатические отношения с Югославией, вызвав ее посла в Наркоминдел. Послам же Бельгии и Норвегии оно просто поспало 9 мая по почте уведомление о разрыве дипломатических отношений. Позднее точно так же оно поступило по отношению к Греции. Сталин делал все возможное, чтобы избегать " недружественных

114

акций" в отношении Германии, и торопился признать правительства, находившиеся в дружественных отношениях с Германией. 24 апреля советский посол вручил верительные грамоты правительству Виши, 12 мая СССР признал прогерманское правительство в Ираке. Даже турецкий посол в Москве доносил в Анкару, что, по его мнению, "Сталин стал слепым орудием Германии" (с.577).

Авторы подчеркивают слепоту Сталина, ставшего жертвой собственной логики. Он был уверен, что Гитлер не может начать войну раньше 1942 г. Он был уверен, что для подготовки войны с СССР Германии потребуются месяцы для создания стратегических запасов. Поэтому он напрочь отказывался верить не только сообщениям, поступающим от правительств Англии и США, но и донесениям советских разведчиков. Он был также уверен, что Гитлер начнет с предъявления Советскому Союзу экономических требований. Главное для него заключалось в том, чтобы втянуть Гитлера в затяжные переговоры с цепью выиграть время хотя бы до 1942г. когда, по его мнению, Красная Армия будет в состоянии оказать сопротивление вермахту. Может быть, поэтому он находился, отмечают авторы, 11 дней в состоянии прострации, когда узнал о нападении Гитлера на СССР. Может быть, поэтому он сказал тогда Н.С.Хрущеву, что "мы навсегда потеряли все то, что создал Ленин" (с. 643).

В.Я.Головин

РЕЙНОЛЬДС Д. СОЗДАНИЕ АНГЛО-АМЕРИКАНСКОГО СОЮЗА, 1937-1941: ИССЛЕДОВАНИЕ СОТРУДНИЧЕСТВА-СОПЕРНИЧЕСТВА

REYNOLDS D. The creation of the Anglo-American alliance, 1937-1941. A study in competitive co-op. -L.: Europa, 1981.- ХШ, 397 p. - Bibliogr.: p.373-390.

В монографии английского историка, преподавателя Кембриджского ун-та Дэвида Рейнольдса рассматривается феномен "особых отношений" между Соединенными Штатами и Великобританией в период второй мировой войны. Относительно него не существует единого мнения: одни считают его уникальным союзом, политическим выражением культурного единства англоязычных народов, другие - "браком по расчету", исполненным вражды и подозрительности. Д.Рейнольдс в работе, основанной на использовании английских и американских архивов, приходит к выводу, что обе страны имели обоюдный интерес в сдерживании Гитлера и выживании Великобритании, но при этом они сознавали сохраняющееся между ними соперничество в экономической сфере и во взаимоотношениях, как великих держав. Основой сотрудничества было не осознание культурного единства, как считал У. Черчилль, а определенное совпадение геополитических и культурных интересов, постепенно приобретавших преобладающее значение для обеих стран в 1940-1941 гг. в условиях международного кризиса. Конфликт интересов при этом отодвинулся на второй план, но не исчез.

116

На протяжении 30-х годов британские политики были озабочены несоответствием между обязательствами метрополии и ее возможностями. Особенно это стало ощутимо во второй половине десятилетия, когда Лондон все больше чувствовал угрозу со стороны складывающейся коалиции враждебных держав - Германии, Италии, Японии. Хотя считалось, что Германия представляет первостепенную опасность, две другие державы также угрожали глобальным интересам Великобритании. На Дальнем Востоке экспансия Японии наносила существенный ущерб английским интересам в Китае," а также представляла потенциальную угрозу юго-восточной части Британской империи, включая Индию. Господствующим позициям Великобритании в Восточном Средиземноморье угрожала Италия. В случае одновременного кризиса в этих двух наиболее чувствительных регионах британский флот, пишет автор, не сумел бы защитить все интересы империи, не говоря уже о защите собственно Британских островов от нацистской Германии.

Английское правительство не видело вокруг себя подходящих союзников, с помощью которых метрополия могла бы противостоять этой угрозе. Франция с ее "министерской чехардой" была политически расколота; в СССР свирепствовали сталинские чистки; в США, переживающих депрессию, преобладали изоляционистские настроения. Не было и способа быстро увеличить британскую обороноспособность: перевод мирной экономики на военные рельсы требовал времени и средств, которых в условиях борьбы с депрессией взять было неоткуда.

Чемберлен, ставший премьер-министром в 1937 г. был настроен достигнуть соглашения с Германией и Италией. В январе 1938 г. он писал: " При отсутствии сильного союзника и до тех пор, пока наше вооружение не завершено, мы должны приспосабливать нашу внешнюю политику к обстоятельствам" (с.8). Он настаивал также, что перевооружение было необходимым противовесом политике "умиротворения" - сильная оборона предотвращает войну, тогда как дипломатия устраняет ее причины. " Мюнхен, - считает автор, - был скорее искажением этой политики, нежели ее кульминацией" (с.8). Он указывает на два исходных момен-

117 та в политике Чемберлена. Озабоченный в первую очередь сохранением шаткой позиции Великобритании как мировой державы, он в каждом союзнике видел в первую очередь соперника. Отсюда вытекало его убеждение, что союзов, за которые придется расплачиваться уступками или зависимостью, можно и не заключать, если удастся предотвратить тотальную войну. Не принимая в расчет гитлеровской концепции "молниеносной войны", он считал, что Германия ни экономически, ни политически не была готова к войне и что ее можно было удержать от агрессии сочетанием твердости и уступок, "кнута и пряника".

По мнению автора, "сдерживание" стало преобладающей формой политических действий Лондона и Вашингтона на международной арене, начиная с зимы 1938/39 г. но оба лидера все еще надеялись на достижение мирного урегулирования даже в 1940 г. и рассматривали перевооружение не столько как подготовку к войне, сколько как "устрашение". Эта двойственность определяла тон англо-американских отношений в этот период, который носил характер "растущего, неограниченного сотрудничества". Его пределы, в свою очередь, были связаны с сильными изоляционистскими настроениями в США и с децентрализованным характером американской политической системы, которая, в отличие от британской, затрудняла принятие решений сильной исполнительной властью. В период 1937-1938 гг. Рузвельт подобно Чемберлену "готовился к возможности войны, неустанно прилагая усилия по сохранению мира" (с.33). В это время им выдвинута идея "карантина" - отказа миролюбивых наций от поставок сырья государствам-агрессорам, развившегося в концепцию англоамериканской морской блокады Японии; в области дипломатии ставка делалась на "мирный план" С.Уэллеса, И хотя обе идеи получили слабое развитие, они, по замечанию автора, способствовали более тесному англоамериканскому сотрудничеству.

Вместе с тем осторожность Рузвельта рождала у англичан глубокий скептицизм относительно того, может ли американская дипломатия служить надежной опорой. Было ясно,

118 что Ф. Д. Рузвельт в тот период не имел ни малейшего желания втягивать свою страну в войну, полагая дипломатическую и материальную помощь Великобритании и Франции вполне достаточной для выправления военного баланса в Европе и тем самым устранения возможной германской угрозы Соединенным Штатам. Он рассматривал неудачи Великобритании в противостоянии Гитлеру скорее как отсутствие твердости, нежели как отсутствие мощи, и его усилия зимой 1938/39 г. в области дипломатии и перевооружения были предназначены укрепить в британцах "чувство ответственности", Чемберлен, со своей стороны, опасался возобновления американского вмешательства в европейские дела "в духе Вильсона" и перспективы зависимости в США. Он был более заинтересован в видимости, нежели в реальности англо-американского сотрудничества, его устраивали такие формы, как переговоры о торговом соглашении в 1937-1938 гг. или снятие эмбарго с поставок вооружений в 1939 г. которые, по его мнению, могли бы воздействовать на готовность держав "оси" сесть за стоп переговоров.

Автор отмечает, что эта фаза отношений не завершилась в 1939 г. когда разразилась война, но продолжалась в ходе "странной войны" вплоть до весны 1940 г. Хотя официально Великобритания готовилась к долгой борьбе, Чемберлен и его политическая команда полагали, что германская экономика близка к краху и что твердая, но пассивная политика может вскоре привести германских "умеренных" за стоп переговоров. Дружественный нейтралитет США увеличил бы дипломатический нажим на Германию, но Чемберлен не желал, чтобы Соединенные Штаты вступили в войну, опасаясь цены, которую Вашингтон может запросить на мирной конференции. Инерция союзников тревожила Рузвельта, и в начале 1940 г. он провел серьезное изучение шансов перспектив мирного урегулирования, но в ходе всей " телефонной войны" в основе его политики оставалось предоставление Великобритании и Франции преимущественного доступа к американскому "арсеналу", с тем чтобы эти страны могли выступать в качестве "передовой

пинии" США.

119

Летом 1940 г. эта двойственность в политике пришла к концу. Великобритания потеряла своего главного союзника - Францию - всего за пять недель, и у нее не оставалось выбора, кроме как обратиться к США за любым видом помощи. Даже Чемберлен признавал это, но настоящие перемены в политике произошли после прихода к власти 10 мая 1940 г. Черчилля и утраты казначейством, полностью поддерживавшим политику Чемберлена, господствующих позиций в Уайтхолле. Черчилль с растущей твердостью настаивал на том, что Великобритания должна продолжать борьбу, поскольку США вот-вот вступят в войну, возможно, после того, как Британские острова подвергнуться бомбардировке, и уж наверняка после переизбрания Рузвельта на очередной срок в ноябре. Эта уверенность помогла Великобритании выстоять летом 1940 г. когда она один на один противостояла "третьему рейху" и его союзникам.

Некоторые историки утверждают, что тем петом Рузвельт питал непоколебимую уверенность в том, что Великобритания выстоит. По мнению же автора, это интерпретация, основанная на знании последующих событий. Факты свидетельствуют, что размышления Рузвельта прошли три фазы. На первой, накануне капитуляции Франции, он всеми силами способствовал сохранению Западного фронта на Европейском континенте. Затем, в последующие шесть недель, он колебался, не будучи уверен, сможет ли Великобритания выстоять в одиночку, и, полагая, что он ничем не сможет ей помочь, В течение августа, однако, Рузвельт пришел к выводу, что Великобритании следует оказать помощь, и его новая уверенность и обязательства выразились в договоре о предоставлении правительству Черчилля 50 эсминцев времен первой мировой войны. Эта передача осуществлялась на определенных условиях, включавших право на аренду (сроком на 99 пет) 8 британских военных баз в Карибском море и в Западной Атлантике, обещание Черчилля, что британский флот никогда не будет потоплен, переговоры с Канадой по согласованию планов возможного прибытия флота в Северную Америку - все это были способы укрепления США второй пинии обороны в Западном полушарии на случай, если Великобритания последовала бы примеру разгромленной Франции.

120

Опасения в Вашингтоне по поводу возможного поражения Великобритании, считает автор, никогда полностью не исчезали. Весной 1941 г. там вновь возник кризис доверия - почти такой же серьезный, что и в середине 1940 г. Но тем не менее, говорится в работе, с осени 1940 г. в администрации США сложился консенсус относительно того, что широкая материальная помощь Великобритании явится лучшим способом отвести войну от Западного полушария и дать Соединенным Штатам время перевооружиться. Согласно закону о ленд-лизе, Великобритании было ассигновано 7 млрд. долл. Северная Атлантика была объявлена зоной патрулирования торговых судов, направлявшихся в Великобританию. Расширение американских морских операций в Атлантике, в свою очередь, потребовало пересмотра некоторых положений закона о нейтралитете. Некоторые историки усматривают в этих действиях шаги, неизбежно вовлекавшие США в войну, ссыпаясь при этом на воинственные высказывания Рузвельта. Однако, по мнению автора, они вытекают из стремления ободрить англичан и их лидеров, укрепить их стойкость. Главное же желание Рузвельта в 1941 г. заключалось в том, чтобы вкладом США в победу было оружие, а не вооруженные силы, и чтобы они оставались " арсеналом" демократических держав Запада и стражем океанов, но не вступали в войну на территории Европы. Если, как полагал" Рузвельт, он может сделать все необходимое для помощи Великобритании и СССР, опираясь на свои полномочия президента и главнокомандующего, то зачем торопиться выходить за пределы необъявленной войны"

Администрация Рузвельта стремилась, что вполне естественно, чтобы англо-американское сотрудничество в делах войны и мира строилось на американских условиях и давало бы ей преимущества, пользуясь тем, что после поражения Франции Великобритания оказалась в безвыходном положении и шла на уступки, отчаянно нуждаясь в американской помощи. В отличие от многих представителей администрации Рузвельт обладал более широким взглядом на вещи и в переговорах с английской стороной был более уступчив, навлекая

121

на себя неудовольствие англофобов и изоляционистов с Капитолийского холма. Несомненно, независимость и самостоятельность конгресса были источником постоянного беспокойства американских президентов, что не всегда сознавалось британскими лидерами, привыкшими к большей зависимости парламентской системы от находящегося у власти партийного большинства. Однако поскольку Рузвельт не имел желания быть втянутым в тотальную войну и мог удовлетворять до определенного времени американские интересы и идеалы с минимальными издержками, то и уступки, на которые вынуждали идти Великобританию, ссыпаясь на неуступчивость конгресса, - обязательство сохранять британский флот, базы в Западном полушарии, экономическая либерализация, вполне соответствовали целям самой американской администрации.

Официальная британская реакция на положение, сложившееся с середины 1940 г. после капитуляции Франции, может быть, следуя за Черчиллем, разделена на две фазы. Новый премьер-министр видел первостепенную задачу в том, чтобы максимально увеличить американскую помощь и вовлечь США в войну. Так, в мае-июне он играл на опасениях США относительно судьбы британского флота и пытался увязать все уступки со стороны Великобритании непосредственно со значительным увеличением американской помощи. Период с июля по октябрь 1940 г. привел к заметному англо-американскому сближению.

Тем временем международный кризис из европейского конфликта превращался в мировую войну, и договор об эсминцах и Тройственный пакт стали основными стадиями этого процесса, хотя это и не входило в намерения Берлина, Токио или Вашингтона. Поэтому во все возрастающей степени американская администрация втягивалась не только в поддержку Великобритании, но и Британской империи в цепом. Однако на втором плане этого глобального сотрудничества происходили значительные перемены в балансе сил. Британские уступки во время переговоров о миноносцах указывали на слабость позиций английского правительства и означали расширение влияния США в Карибском бассейне.

122

Более того, Канада, Австралия, Новая Зеландия были втянуты в американскую орбиту влияния, поскольку у Великобритании недоставало военно-морских сил для их защиты. На Дальнем Востоке, в противовес утверждениям некоторых историков, англо-американские разногласия летом 1940 г. не были временными и означали фундаментальные различия между позициями обеих держав в Азии. Великобритания оказалась не в состоянии добиться твердой гарантии американской помощи или уверенности в том, что США будут защищать сугубо британские интересы, например в Сингапуре. Так, Великобритания постепенно добивалась своей цепи - вовлечь США в войну, но дорогой ценой ущемления ее имперских интересов на Дальнем Востоке.

К концу сентября 1940 г. даже самые осторожные аналитики в Лондоне и Вашингтоне были согласны в том, что Гитлер отложил вторжение на Британские острова до зимы. Благодаря "мужеству, географии и везению" англичане избежали участи французов, и США теперь предоставляли возросшую помощь Великобритании и ее империи как "своей собственной пинии фронта" (с.145). Однако новая "периферийная стратегия" Гитлера по-прежнему представляла собой смертельную угрозу британской безопасности. Если бы Англия оказалась лишена импорта продовольствия, сырья и военного снаряжения, ее удалось бы поставить на колени и без прямого вторжения. И с пета 1940 г, США, по крайней мере потенциально, становятся главным материальным источником помощи для Великобритании. Зимой 1940/41 г. снабжение становится ключевой проблемой англо-американских отношений. Обе страны встали перед необходимостью расширить обязательства, уже взятые летом, усугубляя процесс растущего неравновесия в их отношениях.

11 марта 1941 г. Рузвельт, после долгих дебатов, подписал закон о ленд-лизе. Черчилль, назвавший его "новой великой хартией", сказал в речи в палате общин:

" Самая могущественная демократия торжественно заявила, что она предоставит всю свою огромную промышленную и финансовую мощь для нанесения поражения нацизму, чтобы

123 все нации, большие и малые, могли жить в условиях безопасности, терпимости и свободы" (с. 161). Таков был язык дипломатии и пропаганды военного времени, считает автор.

С точки зрения историка, ленд-лиз не был чем-то абсолютно новым или в высшей степени альтруистичным, или особо важным в 1941 г. "Идея Америки как "большого арсенала демократии" была логическим продолжением внешней и оборонительной политики Рузвельта со времени Мюнхена. В течение двух пет он рассматривал западноевропейские демократические страны в качестве передовой линии обороны Америки. Поставляя по их заказам военное снаряжение, США способствовали сдерживанию Гитлера, не будучи втянутыми в войну, а также ускоряли свое собственное перевооружение" (с. 166). Закон о ленд-лизе содержал оба эти аспекта. Поставки не были даровыми, отсрочивались лишь платежи по ним. Не получила Великобритания в 1941 г. и большой выгоды от американского арсенала: 84% военного снаряжения, использованного Англией, странами Содружества и империей, были изготовлены на Британских островах. За 9 месяцев 1941 г. Великобритания получила из США 2400 самолетов и 951 танк, что было эквивалентно шестинедельному производству британской военной промышленности. Из вышеназванного количества только 100 самолетов и 786 танков получены по пинии ленд-лиза (с. 167), а остальные по другим контрактам, по которым англичане расплачивались наличными.

Тем не менее для Черчилля ленд-лиз означал поворотный момент в американской политике. После неуверенной, подчас тайной помощи в 1940 г. Рузвельт отныне взял на себя ответственность за долгосрочные британские закупки в Америке, избавив английское правительство от "непосильного бремени и продемонстрировав веру в возможность Великобритании выстоять. Политика Рузвельта получила наконец одобрение конгресса. Теперь он уже действовал не только от собственного имени, что значительно облегчило его положение в отношениях с Великобританией. Тем самым Рузвельт доказал, с точки зрения англичан, что ему можно доверять,

124

Отныне Черчилль и его правительство стремились делать все, чтобы облегчить положение Рузвельта в его отношениях с институтами власти в собственной стране. Споры по второстепенным вопросам были отложены, и такая политика "умиротворения" американцев подчас будила сомнения даже у самих британских политиков. Особенно примечательна позиция Идена. Он разделял стремление Черчилля к англо-американскому союзу и был готов теснейшим образом связать британскую политику на Дальнем Востоке с американской. Но, как и в 1937-1938 гг.. Идеи не желал неограниченной американской экспансии и не намеревался уступать Рузвельту лидерства в англо-американском союзе. Черчилль не был чужд этим соображениям и после вступления США в войну занял менее снисходительную к ним позицию, но по ходу войны он все более склонялся к тому, чтобы "романтизировать англо-американские отношения".

В чем была сила этих отношений и в чем крылась их ограниченность" Отвечая на этот вопрос, автор указывает, что стержнем союза был общий интерес в сдерживании Гитлера. Правда, нацистская Германия всегда представляла меньшую угрозу для США, нежели для Великобритании, уже в силу их географического положения, а это предопределяло и соответствующие различия в политических и стратегических решениях. С другой стороны, Великобритания, опять-таки в силу своего островного положения, подобно США, сохраняла определенный иммунитет к европейской борьбе за гегемонию, и исторически, по утверждению автора, ее политика по отношению к континенту была аналогична политике США, т.е. изоляционистской. Это в особенности относится к 1937-1940 гг. когда оба правительства пытались сдерживать Гитлера, содействуя восстановлению равновесия на континенте. При этом Великобритания все же вынуждена была пойти на растущие военные обязательства по отношению к Франции.

Летом 1940 г. европейское равновесие было окончательно нарушено и германская угроза стала реальностью. Для Великобритании возникла проблема национального выживания; для Соединенных Штатов выживание Великобритании,

125

и в особенности ее флота, означало сохранение оборонительной линии фронта в Европе. К 1941 г. эта пиния сдвинулась в Атлантику. Обеспечение путей, по которым приходило снабжение Великобритании, составляло предмет жизненного интереса для обоих правительств; кроме того, США были озабочены тем, чтобы воспрепятствовать Германии осуществлять контроль на морских путях вблизи Американского континента. "Таким образом, в каждой фазе мы видим совместный интерес - европейское равновесие, выживание Великобритании, безопасность Атлантики - хотя и основанный на различных мотивах и ощущаемый с разной степенью интенсивности" (с. 173). В отличие от британцев США были в состоянии проводить политику ограниченной гибкости в течение 1937-1941 гг.

В других регионах планеты интересы США и Великобритании не совпадали. Так, обе страны расходились относительно стратегических приоритетов в Средиземноморье.

С середины 1940 г. экспансия Японии в направлении Южных морей угрожала нарушить баланс сил в Юго-Восточной Азии, а также поставки сырья, жизненно необходимые для Великобритании и США. Поэтому правительства обеих стран были в равной мере заинтересованы в сдерживании Японии, не прибегая при этом к войне, которая отвлекла бы их от основной угрозы - гитлеровской Германии. В основе этого общего устремления было неформальное "разделение труда" между двумя флотами, С весны 1940 г. Рузвельт держал основную часть американского флота в Пёрл-Харборе, тогда как британский флот сдерживал Гитлера в Атлантике. Но это, в свою очередь, означало, что британское правительство в возрастающей степени становилось зависимым от Соединенных Штатов на Дальнем Востоке. Американцы монополизировали дипломатические отношения с Японией и определяли по существу всю западную политику в области поставок нефти и важнейших видов сырья. Проблема состояла в том, что, хотя обе страны были согласны относительно общих принципов дальневосточной политики, их специфические интересы не были одинаковыми. Великобритания располагала владениями, а США - властью, и, учитывая

126 второстепенное стратегическое значение Азии, США не имели намерения защищать чисто британские интересы, особенно если британцы сами ничего не предпринимали. Такое различие интересов было потенциально опасным для Великобритании, но оно могло и не оказаться роковым, если бы обе державы столь серьезно не недооценили бы Японию.

Мало совместимыми были экономические интересы двух стран и их долгосрочные устремления как великих держав. Еще с конца XIX в. США и Германия, были главными торговыми соперниками Великобритании. При этом размеры и ресурсы Соединенных Штатов делали почти неизбежной их доминирующую роль в мировой торговле. Даже в ходе кризисных 1939-1941 гг. эти соображения присутствовали в сознании лидеров обеих стран, отчасти определяя их политику. Но решающее влияние на соответствующие экономические позиции обеих держав имела война. Ради мобилизации всех своих ресурсов для ее ведения Великобритания ликвидировала свои иностранные инвестиции, аккумулировала огромный стерлинговый долг, потеряла экспортные рынки и пожертвовала такими своими господствующими позициями в области торговых услуг, как судоходство и страхование. Во всех этих случаях главный выигрыш приходился, бесспорно, на США, вновь сумевших извлечь выгоду из европейских катаклизмов, но на этот раз в беспрецедентном масштабе. По мнению автора, Чемберлен предвидел все это: вот почему он так долго, и даже слишком долго, боролся за то, чтобы избежать мировой войны.

На более глубинном уровне имело место столкновение двух экономических философий. В ходе 30-х годов британцы продвигались к двусторонней контролируемой торговле в значительной мере внутри руководимого Великобританией блока, тогда как администрация Рузвельта проявила себя как поборник экономической либерализации и многосторонней мировой экономики. Эта перемена традиционных ролей отражала изменившиеся торговые обстоятельства двух держав -Великобритания отныне чувствовала потребность защитить свою приходящую в упадок экономику, в то время как Соединенные Штаты были достаточно сильны, чтобы

127 извлечь выгоду из принципа равных экономических возможностей. Точно так же, как американцы протестовали в викторианскую эпоху против империализма свободной британской торговли, так и англичане в период второй мировой войны говорили о том, что Британская империя становится " жизненным пространством американской плутодемократии". В течение 1937-1941 гг. британская экономическая философия, и в особенности имперские преференции, были постоянным источником трений в англоамериканских отношениях, о чем свидетельствуют переговоры о торговом договоре в 1937-1938 гг. и переговоры по ленд-лизу в 1941 г. Тем не менее, различия не следует преувеличивать: британский билатерализм отчасти являлся оборонительным ответом, реакцией на беспрецедентную ситуацию 1941-1942 гг. Каковы бы ни были опасения некоторых чиновников госдепартамента, большинство британских политиков, включая Чемберлена, отвергали идею самосдерживаемого имперского блока и верили в принцип многосторонних отношений. В конце 1941 г. они осторожно нащупывали пути восстановления сбалансированной мировой экономики, в то время как и руководители США начинали признавать необходимость решительных действий со своей стороны.

Предметом споров обоих правительств, по существу, была не структура мировой экономики, а соответствующее место каждой из держав внутри -нее. Это же относится и к политическому порядку. Здесь также оба правительства стремились к созданию сбалансированной взаимозависимой международной системы, основанной на великих державах и, в особенности, на англо-американском сотрудничестве. Но в 1939 г. Рузвельт настаивал на том, что Великобритания несет первоочередную ответственность за спасение цивилизации, в то время как в 1941 г. видел в США доминирующего партнера в блоке. В 1940-1941 гг. британские руководители осторожно приветствовали возвращение США к роли великой мировой державы, надеясь, что Соединенные Штаты "могут быть ""воспитаны" для ответственной международной деятельности посредством особой ассоциации с Великобританией. Однако, учитывая неравновесие

128 отношений, они были озабочены тем, чтобы британские интересы были по возможности соблюдены и чтобы ее претензии на сохранение статуса великой державы по-прежнему принимались во внимание.

Складывающийся англо-американский союз был, таким образом, внешне похож на развитие дипломатических отношений - основанных как на близких, так и на различных интересах. Но, считает автор, анализировать англо-американские отношения только в этом плане явно недостаточно. Защита общих интересов сама по себе редко является подходящей основой для союза, так как ситуация, при которой мощь другой страны воспринимается как щит, а не угроза, отчасти зависит от смысла разделяемых ценностей. А именно на этом, утверждает автор, основаны богатство и даже уникальный характер англо-американских отношений. Общий язык облегчал коммуникации между англичанами и американцами, а также служил постоянным напоминанием того, что эклектическая культура США в наибольшей степени опирается на британские традиции, культуру и философию. Именно в этом пункте англо-американский союз и более ранний англо-французский союз существенно различались. Язык и культура были барьером, а не мостом между Лондоном и Парижем, Особый характер отношений, установившихся между британскими и американскими лидерами, был невозможен между британскими и французскими лидерами, даже если бы их союз не оборвался так резко и плачевно, как это произошло

в 1940 г.

Тем не менее, общее англо-американское наследство было сложным, поддающимся различным интерпретациям. В Великобритании ключевым было понятие "англо-говорящие народы". Несмотря на снисходительное отношение к так называемой "американской вульгарности"" и недостатку культуры - этих стереотипов киноэкрана, большинство британских лидеров рассматривали США как отпрыска английской культуры, как нечто среднее между доминионом и собственно иностранной державой. Поэтому в глубине души британцы склонялись к мысли, что США "должны" помочь Великобритании и что узы общей культуры должны подтолкнуть

129 их к войне. По мнению автора, подобный подход лежал в основе уверенности Черчилля, что Соединенные Штаты вот-вот вступят в войну, и разочарования, когда объявления войны не последовало даже после переизбрания Рузвельта.

Старые американские "интервенционисты"", сохранявшие личные связи с Великобританией, эмоционально понимали чувство солидарности, но большая часть американцев фонд общих ценностей видела лишь в демократической традиции. США рассматривались как подлинное прибежище либеральной демократии, и хотя первенство в этой области исторически принадлежало Великобритании, оно всегда было здесь омрачено классовой борьбой и имперскими настроениями. Позиция американских политиков всегда была двойственной. В культурном отношении они были англофилами, а в политическом - англофобами, поскольку, глубоко сознавая общность традиций, сохраняли критическое отношение к британскому империализму и постоянное опасение, что "лукавая" британская дипломатия однажды снова вовлечет их в европейские проблемы. Этот американский "" комплекс неполноценности", как любили выражаться британские дипломаты, был очевиден в их колебаниях и сомнениях в отношении английской политики в конце 30-х годов. Но к 1941 г. он сменился новым чувством уверенности, по мере того как обнаруживалась слабость Британской империи.

Американские политики в возрастающей степени рассматривали международные события как часть глобальной борьбы между силами демократии и диктатуры, предвосхищая один из элементов идеологии "холодной войны". Эта точка зрения, считает автор, помогает объяснить, например, почему США оказались втянутыми в события на Дальнем Востоке в 1937-1941 гг. в большой степени, нежели того требовали их экономические и территориальные интересы. И возрастающая уверенность американской политики отражала убеждение, что ее безопасность в значительной мере зависит от искоренения антидемократических сил в мире и что американцы обладают властью и правом возглавить новый демократический "крестовый поход".

130

Из этого сложного сочетания интересов, идеологии и эмоций сложились англо-американские взаимоотношения, причем, считает автор, союз военного времени отнюдь не был неизбежностью. Он явился результатом беспрецедентного кризиса 1940-1941 гг. До середины 1940 г. оба правительства не стремились к столь тесным отношениям. Союз стал необходим только тогда, когда европейское равновесие внезапно рухнуло. Только в той обстановке были осознаны идейные и культурные связи: британцы обратили свои взоры к "заморскому родственнику", взывая о помощи, а американцы откликнулись на героизм "битвы за Англию" и "народной войны". И только в особых обстоятельствах 1941 г. до вступления в войну других сил, когда Великобритания и США были единственными из оставшихся великих демократических держав, рассуждения о долгосрочном англо-американском мировом кондоминиуме имели смысл. "Следовательно, было нечто искусственное в замкнутости союза военного времени, отражавшего уникальные обстоятельства его возникновения" (с. 294). По контрасту с ними послевоенные отношения оказались в какой-то степени возвращением к характеру отношений 30-х годов, хотя и при значительно возросшей американской мощи. "Короче говоря, "особые отношения" военного времени и были "особыми" - если бы Франция не потерпела поражения в 1940 г. они сложились бы совсем иначе", - полагает автор

(с.294).

Великобритания и США были развитыми западными державами с культурными схожими традициями и общим интересом в поддержании международного статус-кво, выгодного им обеим в наибольшей степени. Им противостояли "развивавшиеся" промышленные державы - Германия, Италия и Япония, которые взяли на вооружение чуждые и агрессивные идеологии и требовали положения в мире, соответствующего их экономической мощи и военному потенциалу. Первые были "имущими" государствами, отражавшими натиск "неимущих". Такова была основа англо-американского сотрудничества. Однако в определенном смысле США также были " неимущими" в сравнении с пошатнувшимися,

131

но все еще господствующими позициями Великобритании. Как с обезоруживающей искренностью заявил первый лорд Адмиралтейства еще в 1934 г. "мы уже обладаем большей частью мира или его лучшими частями и мы только хотим сохранить то, что имеем, и не позволить другим отнять это у нас" (с. 294). Здесь была заложена основа англо-американского соперничества.

В 1940-1941 гг. элемент сотрудничества преобладал. Перед лицом общей военной экономической угрозы, когда сильные и слабые стороны Англии и США органично дополняли друг друга, их союз, несомненно, представлял собой, по мнению автора, одно из наиболее тесных межгосударственных отношений в истории современной дипломатии. Но даже и тогда это был временный "брак по расчету", поскольку соперничество являлось постоянным контрапунктом в рамках сотрудничества, где США и Великобритания непрерывно маневрировали в стремлении к достижению преимуществ и преобладанию.

Ю.Б.Самсонов

ХАКЕР И. ВОСТОЧНЫЙ БЛОК:

ВОЗНИКНОВЕНИЕ, РАЗВИТИЕ И СТРУКТУРА: 1939-1980

HACKER Y. Der Ostblok: Entstehung, Entwicklung u. Struktur, 1939-1980. - Baden-Baden: Nomos, 1983. - 1047 S.

Монография западногерманского историка Йенса Хакера (Ин-т восточного права Кельнского ун-та), посвященная одной из центральных тем западной политологии, основана на архивных материалах, документальных публикациях и научной и мемуарной литературе.

Автор отмечает, что западные исследователи "восточного блока", даже если они считают его возникновение следствием изменения соотношения сил в мире в результате второй мировой войны, склонны рассматривать период 1939-1945 гг. преимущественно в его военных аспектах, Автор ставит своей целью показать, что "СССР заложил краеугольный камень для создания впоследствии восточного объединения государств уже во время второй мировой войны", и более того - что "причинная цепочка" уходит еще глубже - к советско-германским соглашениям 1939г. (с. XXII).

Предпосылкой создания "коммунистического объединения государств", пишет автора явилась "советская экспансия,

133 делящаяся на две фазы", о первой из которых легко забывают, поскольку она разыгрывалась как "беззастенчивый дуэт Сталина с Гитлером" на основе соглашений от 23 августа и 28 сентября 1939 г. (с. 2).

Как решающий поворотный момент к германо-советскому альянсу автор рассматривает март 1939 г. когда Польша из потенциального партнера Германии превратилась в серьезную помеху на пути экспансии последней на восток. После предоставления Великобританией и Францией гарантий независимости Польше и денонсации рейхом договора с последней о ненападении "Гитлер пришел к выводу, что "польский вопрос" может быть решен не по образцу Мюнхена"; а только "ценой риска войны с западными державами"; единственный путь снижения такого риска виделся ему в достижении "взаимопонимания с Советским Союзом" и объединения со Сталиным за счет Польши (с.5). Положительная реакция Кремля на готовность к переговорам объяснялась, по мнению автора, тем, что после заключения Мюнхенского соглашения возможность продолжения "политики умиротворения" путем уступок Гитлеру со стороны Франции и Англии представлялась Сталину безграничной; при отсутствии непосредственной угрозы создания союза Франции и Великобритании с Германией против России нельзя было полностью исключить возможность того, что "при известных условиях западные державы предоставят Гитлеру свободу рук в Восточной Европе" (с. 6).

Существенно более важным, чем заключенный 23 августа сроком на 10 лет договор о ненападении, был "секретный дополнительный протокол, который СССР до сих пор официально не подтвердил и существование которого советские историки все еще должны отрицать" (с. 8), Даже если в этом протоколе отсутствует формула "сферы интересов", стороны были едины в том, что он подразумевает некую форму господства и даже прямую аннексию. До этого времени Советский Союз придерживался сформулированного Сталиным на XVI съезде КПСС принципа "ни пяди чужой земли"; "теперь Советская Россия вступила в эру территориальной экспансии" (с. 22).

134

Сталин в первые дни сентября 1939 г. еще колебался> прежде чем начать действовать в полном соответствии с секретным протоколом, и считал необходимой политическую мотивацию военной оккупации районов Польши с преимущественно украинским и белорусским населением; лишь под дипломатическим давлением германской стороны и в условиях, когда военные операции вермахта развертывались уже в восточной части Польши, Советское правительство пошло на заявление о прекращении действия договоров между СССР и Польшей, вследствие фактического прекращения существования польского государства и правительства, и на оккупацию Западной Украины и Западной Белоруссии (17 сентября).

Обращаясь к подписанному 20 сентября наркомом обороны и начальником Генштаба СССР и представителями командования вермахта протоколу (которому, по мнению автора, историками не уделялось достаточно внимания), автор показывает, "до какой степени за этот промежуток времени Кремль перенял грубый тон немецкого руководства" и "преодолел всякие угрызения совести", на примере 8 5 протокола, в котором речь идет об обязательстве частей Красной Армии оказывать помощь частям вермахта "при уничтожении польских воинских частей или банд" (с. 13).

Заключение Договора о границе и дружбе от 28 сентября явилось следствием предложения Сталина германскому послу Шуленбургу о внесении изменений в секретный протокол от 23 августа и включении Литвы наряду с Латвией и Эстонией в советскую сферу интересов.

Развитие событий после заключения договоров от 23 августа и 28 сентября свидетельствует о том> "как настойчиво стремился Сталин довести дело до конца в той сфере интересов, которая досталась ему по договору с Гитлером" (с. 19). Сюда относится, в частности, заключение договоров с Эстонией (28 сентября), Латвией (5 октября) и Литвой (10 октября), конечной цепью которых была "советизация прибалтийских государств"; "трагизм положения этих трех стран заключался в том, что они без какой-либо

135

поддержки со стороны западного мира не могли оказать никакого сопротивления советским намерениям" (с. 17). Поведение Сталина весной 1940 г. не оставляло уже никаких сомнений в том, что он не удовлетворится тем, чтобы считать три прибалтийских государства лишь формально принадлежащими к сфере интересов СССР.

Автор рассматривает присоединение Северной Буковины, с одной стороны, как свидетельство того, "сколь серьезно Сталин относился к согласованному с Гитлером разделу сфер интересов в Юго-Восточной Европе" (с. 20), а с другой - как шаг, выходящий за рамки советско-германских договоренностей 1939 г. где "не было ни слова" о притязаниях СССР на Буковину, "которая никогда не принадлежала России" (с. 22).

Столкновение интересов Германии и СССР на Балканах, не урегулированное договором о ненападении, являлось, по мнению автора, неизбежным; его следствием стали территориальные уступки, которые сделала Румыния под влиянием Германии в пользу Венгрии и Болгарии в августе-сентябре 1940 г. в обмен на предоставленные Германией гарантии неприкосновенности границ Румынии. Эти гарантии Советское правительство расценило как нарушающие статью 3 договора от 23 августа и направленные против СССР. Осложнения в советско-германских отношениях вызвала также информация о предстоящем заключении трехстороннего договора между Германией, Японией и Италией, а также германо-финское соглашение о транзите германских войск в Норвегию.

Эти трения в отношениях с СССР, наряду с пониманием невозможности военной победы над Англией, заставили Гитлера искать возможностей обеспечить более тесный союз со Сталиным. Предложение о присоединении СССР к Тройственному пакту между Германией, Италией и Японией от 27 сентября 1940 г. выдвинутое германской стороной во время переговоров Молотова в Берлине 12-13 ноября предполагало дальнейший раздел сфер интересов и переориентацию внимания СССР на юго-запад Азии. Хотя Молотов "принципиально не отверг присоединения СССР к

136 трехстороннему пакту", он подчеркнул, что первоочередным для Москвы является "урегулирование еще не решенных вопросов в Европе" (с. 27) и что для Советского Союза речь идет в меньшей степени о планируемом Гитлером разделе интересов в Азии, а о "дальнейшей консолидации советских аннексий в Европе" (с. 28),

Соглашаясь с характеристикой плана привлечения СССР к Тройственному пакту как "мертворожденного", автор приходит к выводу, что, хотя 26 ноября Молотов передал германскому послу условия, на которых Советский Союз был готов присоединиться к договору между Германией, Италией и Японией, Гитлеру уже было ясно, "что больше не имело смысла прилагать усилия к тому, чтобы сгладить противоречия со Сталиным" (с. 30).

Давая общую оценку советско-германским отношениям накануне и в первый период второй мировой войны, автор высказывает мнение, что осуществленные на основе соглашений между Сталиным и Гитлером территориальные изменения "существенно облегчили возникновение впоследствии коммунистического объединения государств под руководством

СССР" (с. 31).

Обращаясь к советской историографии советско-германских отношений этого периода, автор выделяет ее главный постулат: заключение пакта о ненападении между СССР и Германией в августе 1939 г. было не только правильным, но и неизбежным шагом. Это положение является "не только в высшей степени неполным, но и прямо фальсифицированным" (с. 32).

Анализируя деятельность польского и чехословацкого правительств в изгнании в первый период второй мировой войны, автор выделяет в качестве основной идеи этой деятельности, нашедшей отражение в совместном заявлении о будущем сотрудничестве от I ноября 1940 г. задачу создания по окончании войны политической и экономической ассоциации, "которая могла бы стать основой нового порядка в Центральной Европе и гарантией его стабильности" (с. 43). При этом, отмечает автор, если для поляков сближение с Чехословакией включало в себя и аспект,

137 направленный против СССР, т.е. на возвращение территорий, отторгнутых в результате советско-германских договоренностей в августе-сентябре 1939 г. что чехословацкие политики с самого начала стремились исключить какое бы то ни было впечатление, будто их намеченное сотрудничество с Польшей направлено против СССР. "Главная цель политики Бенеша заключалась, естественно, в том, чтобы аннулировать Мюнхенское соглашение от 29 сентября 1938 г. в заключение которого Советский Союз участия не принимал" (с. 44).

Спровоцированное Гитлером вступление СССР в войну и связанное с ним создание антигитлеровской коалиции "переместило центры тяжести" в Европе в том смысле, что с этого момента значение "младших союзников" Великобритании и США существенно снизилось, поскольку стало очевидно, что Советскому Союзу не только в ходе войны, но и после разгрома нацистской Германии будет принадлежать центральная роль в Европе (с. 45). Это, естественно, должно было отразиться и на польско-чехословацком сотрудничестве. Польское правительство в изгнании питало в связи с началом войны между СССР и Германией определенные надежды на то, что соглашения между Сталиным и Гитлером от 23 августа и 28 сентября 1939 г. будут аннулированы. Однако заключенное в Лондоне в результате "активной дипломатической деятельности и грудных переговоров", к которым подключилась и английская дипломатия, соглашение между СССР и Польшей от 30 ню-ля 1941 г. по которому Правительство СССР признавало утратившими силу советско-германские договоры 1939 г. относительно территориальных изменений в Польше, не гарантировало возвращения Польше после войны тех районов, которые Советский Союз занял на основании аннулированных договоров, "К большому разочарованию польского правительства в изгнании Советское правительство не было готово вернуть добычу, которая досталась ему благодаря советско-германским договорам от 23 августа и 28 сентября 1939 г. и недвусмысленно признать территориальный статус-кво анте" (с. 47).

138

Присоединение 24 сентября 1941 г. СССР и Польши, наряду с другими государствами, к провозглашенной 14 августа 1941. г. Соединенными Штатами и Великобританией Атлантической хартии обусловливалось тем, чтобы принципы последней отвечали обстоятельствам, потребностям и историческим особенностям всех этих стран; однако это ограничение универсального действия Атлантической хартии, замечает автор, "касалось не щекотливых советско-польских отношений, а позднейшего урегулирования "германского вопроса" (с. 49). Тогда же в связи с Атлантической хартией была опубликована чехословацко-польская декларация, в которой впервые выражалось намерение создать после войны конфедерацию двух стран; позднее, II ноября 1941 г. появилось, несмотря на неурегулированность вопроса о границе между двумя странами, новое совместное заявление о детальной разработке принципов будущей конфедерации. Со стороны СССР в этот период возражений против создания подобной конфедерации не возникало.

23 января 1942 г. было опубликовано соглашение между польским и чехословацким правительствами в изгнании о намерении создать конфедерацию, в которую могли бы войти и другие страны, связанные жизненными интересами с Польшей и Чехословакией; целью конфедерации было сотрудничество в области внешней политики, обороны, экономики и финансов. Эта договоренность имела лишь ограниченное значение. По мнению чехословацкой стороны, обязательный с международно-правовой точки зрения договор не мог быть подписан правительствами в изгнании. Впрочем, считает автор, даже если бы договор был заключен в полном соответствии с нормами международного права и имел бы, таким образом, обязательную силу, и в нем были бы конкретно определены формы сотрудничества, реальные шансы на создание предполагаемого союза государств были чрезвычайно малы.

Обеими англосаксонскими державами сотрудничеству с СССР и, соответственно, учету интересов Сталина отдавался абсолютный приоритет; в вопросе о советско-польской

139

границе они были полностью "на стороне Кремля"; против воли СССР они не согласились бы и на создание польско-чехословацкой конфедерации, хотя формально поддерживали ее. 16 июля 1942 г. советское руководство заявило о своем вето на планы создания конфедерации на востоке Центральной Европы. Даже если у Советского правительства летом 1942 г. и не было еще четкой концепции послевоенного европейского порядка, оно все же с самого начала было категорически против "любой формы форсированного сотрудничества между Польшей и Чехословакией" (с. 59).

В то же время "международное положение Чехословакии существенно улучшилось в течение лета 1942 г." (с. 59); так, Молотов заверил Бенеша в признании Советским Союзом домюнхенских границ Чехословакии, а Иден заявил в палате общин, что его правительство рассматривает Мюнхенское соглашение как несуществующее.

Решимость Сталина не возвращать Польше территории, отошедшие к СССР в результате договора с Германией 1939 г" автор объясняет его стремлением не допустить возвращения в Польшу того правительства, которое никогда не согласилось бы с этой аннексией. Резкое обострение и без того напряженных советско-польских отношений в связи с сообщением нацистов 13 апреля 3.943 г. об обнаруженных массовых захоронениях расстрелянных в 1940г. польских офицеров в Катыни и требованием польского правительства в изгнании о проведении Международным Красным Крестом расследования этой трагедии Сталин использовал как повод для разрыва дипломатических отношений с лондонскими поляками (25 апреля 1943 г.). "С этого момента Сталин получил свободу рук для того, чтобы создавать будущую Польшу в соответствии со своими представлениями, поскольку теперь он готов был сотрудничать только с польскими коммунистами" (с. 64).

Среди результатов Московской конференции министров иностранных дел стран антигитлеровской коалиции 18 октября - 1 ноября 1943 г, автор отмечает "важные предварительные решения" о будущей судьбе Чехословакии и

140 позднее включенных в сферу советских интересов государств Юго-Восточной Европы. По мнению автора, на этой конференции был подготовлен хороший плацдарм для действий Сталина в Тегеране, увенчавшихся "большим успехом", поскольку именно там Рузвельт и Черчилль дали ясно понять, что "советская свобода действий в восточноевропейском регионе не будет ограничена" (с. 69). Сталин придавал большое значение достигнутому в Тегеране согласию союзников о том, что Польше придется примириться с возмещением ей территориальных потерь на востоке территориальными приращениями на западе. Впервые в Тегеране Сталиным было выдвинуто (и принято союзниками) требование о передаче части Восточной Пруссии с Кенигсбергом не Польше, а Советскому Союзу, и сделано заявление о готовности признать "линию Керзона" в качестве советско-польской границы.

Отношения Советского правительства с чехословацким правительством в изгнании во время второй мировой войны - "в сравнении с отношениями СССР с другими правительствами в изгнании были не только достаточно корректными, но и очень интенсивными". Э.Бенеш рано пришел к выводу, что "за Советским Союзом после военного поражения Германии будет решающее слово именно в тех вопросах, которые касаются востока Центральной Европы" (с. 74), Советское правительство, со своей стороны, на протяжении длительного времени "отдавало Бенешу... предпочтение перед группой Готвальда" (с. 75). Всем этим объясняется, по мнению автора, что после советского вето на создание польско-чехословацкой конфедерации Бенеш предпринял попытку заключения хотя бы трехстороннего пакта между Чехословакией, СССР и Польшей. Однако последовавший разрыв дипломатических отношений между СССР и польским правительством в изгнании заставил Бенеша обратиться к идее заключения двустороннего чехословацко-советского договора.

Не оставлявшее еще весной-летом 1943 г. надежды ограничить советское влияние в Восточной Европе британское руководство пыталось удержать чехословацкое

141 правительство от заключения двустороннего союза с СССР. Только на Московской конференции советской стороной было получено согласие Идена на заключение советско-чехословацкого союза, который "должен был быть направлен против любого рецидива агрессивной войны со стороны Германии" (с. 78). После такого решения, снявшего необходимость обсуждения "чехословацкой проблемы" в Тегеране, 1.2 декабря 1943 г. в Москве был подписан Договор о дружбе, взаимной помощи и сотрудничестве между Чехословацкой Республикой и Союзом ССР. Заключением этого пакта Советский Союз продолжил "начатую им еще весной 1939 г. "политику разграничения сфер интересов" (с. 80), Этот договор, по мнению автора, противоречил идее коллективной безопасности и способствовал формированию блока под советским руководством, даже если внешне он примыкал к старому советско-чехословацкому договору 3.935 г. В то время как советская политика в период между мировыми войнами строилась по формуле "безопасность через ненападение и нейтралитет", договор с ЧСР 1943 г. положил начало блоковой политике СССР, будучи "направлен против Германии и против всех тех государств, "которые связаны с ней агрессивными действиями в Европе" (с, 81). В отличие от договора 1935 г. он не зависел от третьей державы - Франции, и содержал обязательство обеих сторон не заключать никаких союзов и не вступать ни в какие коалиции, направленные против партнера по договору. Он не ограничивался обязательствами оказания взаимной помощи, но постулировал широкое развитие экономических отношений и всяческую экономическую взаимопомощь после войны.

Важный, по мнению автора, дополнительный протокол к договору оговаривал возможность подключения к нему третьей страны - жертвы германской агрессии.

Для Бенеша существовал ряд мотивов, по которым он стремился заручиться покровительством СССР; сильное недоверие к обеим англосаксонским странам после Мюнхена; страх перец "вечной германской угрозой"; неизбежность решающей роли СССР в послевоенной Европе. Не только

142

Бенеш, но и другие видные чехословацкие политики связывали с договором большие надежды на то, что, с одной стороны, он обеспечит Чехословакии союзника на случай возобновления агрессии Германии, с другой - что он обяжет Советский Союз в международно-правовом порядке воздерживаться от вмешательства во внутренние дела Чехословакии. "Уже в декабре 1943 г. Бенеш должен был испытывать немалое недоверие к Сталину; он исходил из того, что советскому руководству будет труднее нарушать международно-правовой договор, чем ни к чему не обязывающую двустороннюю декларацию" (с. 84). Критики политики Бенеша в отношении СССР утверждают, что ему следовало заключать пакт со Сталиным, лишь имея в тот же время на руках другой документ, по которому Чехословакия могла бы заключить союз с одной из западных держав. Однако при этом, замечает автор, "тактично умалчивается", что ни Соединенные Штаты, ни Великобритания "не готовы были взять на себя договорно закрепленные гарантии в отношении одного из государств, находящихся в будущей советской сфере влияния" (с. 85).

Дипломатические маневры Советского правительства по вопросу о советско-польской границе в конце 1943 - начале 1.944 г. свидетельствовали как о нежелании реально обсуждать с польской стороной вопрос о "линии Керзона", так и о стремлении окончательно отвергнуть всякую возможность сотрудничества с польским правительством в изгнании.

После создания 22 июля 1944 г. люблинского правительства советское руководство "в головокружительном темпе" стало форсировать заключение с ним договора о советско-польской границе, с тем чтобы исключить какое-либо участие своих партнеров по антигитлеровской коалиции в окончательном решении "польского вопроса". Переговоры в Москве закончились подписанием секретных соглашений от 26 и 27 июля 1944 г.

В соответствии с первым из них, регулирующим отношения между советским Верховным командованием и польскими властями после вступления Красной Армии на

143 территории Польши, люблинскому правительству передавалось управление польскими территориями западнее Буга. "Сталину могло быть достаточно такого непрямого контроля для того, чтобы знать, что западный сосед СССР надежно на его стороне" (с. 97).

Второе соглашение, определявшее западную и восточную границы Польши, автор считает существенно более важным. Оно составляло с первым "логическое единство", поскольку определяло территорию, на которую распространялось польское управление. Не заинтересованность Сталина в осложнении отношений с Черчиллем и Рузвельтом заставила сохранять это соглашение в секрете, поскольку в нем Сталин распорядился Восточной Пруссией и Кенигсбергом без консультаций с союзниками и без их согласия.

Оба соглашения послужили Сталину надежным средством для того, чтобы поставить Польшу под свой контроль. При этом, согласившись по предложению Черчилля на признание лондонского польского правительства в ответ на признание западными союзниками люблинского правительства, Сталин в беседах с представителем лондонского польского правительства "не проронил ни слова" об уже заключенных за три дня до того договоренностях, хотя почти буквально изложил их содержание в качестве своего плана решения "польского вопроса" (с. 99).

На Московской конференции в октябре 1944 г. и затем - окончательно -на Ялтинской конференции руководители США и Англии признали "линию Керзона" с незначительными отклонениями в пользу Польши в качестве восточной польской границы. Окончательного признания западной границы Польши по Одеру-Нейсе Сталину в Ялте добиться не удалось. Однако гораздо более важным для дальнейшей судьбы Польши являлось "создание " демократического" правительства и срочное проведение свободных выборов" (с. 104). Фактическое признание руководителями западных держав Временного правительства, возглавляемого коммунистами, в качестве "ядра нового правительства национального единства" означало, что польскому правительству в изгнании отказано в поддержке. Таким образом,

144

" развитие событий с 1945 г. и до окончательного прихода коммунистов к власти в Польше... было предопределено уже в Ялте" (с. 105).

Поспешное заключение 21 апреля 3.945 г. Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между польским Временным правительством и СССР автор связывает с возникшими после смерти президента Рузвельта опасениями по поводу того, что с приходом Трумэна может возобладать более жесткий и бескомпромиссный курс США в отношении СССР. Это заставило советское руководство поспешить придать достигнутым в отношениях с Польшей договоренностям необратимый характер.

Встреча "большой тройки" в Потсдаме уже не могла, считает автор, внести каких-либо изменений в решение "польского вопроса".

Будущее Чехословакии представлялось Бенешу после заключения договора с СССР обеспеченным, а его последовательная политика сотрудничества между Востоком и Западом - оправдавшей себя. Однако западные державы отказались в апреле 1944 г. заключить с Чехословакией соглашение, которое регулировало бы отношения между чехословацкими властями и вооруженными силами страны на освобожденных территориях, и " оставили будущую судьбу Чехословакии полностью в руках СССР" (с. 111).

8 мая 1944 г, в Лондоне чехословацкое правительство в изгнании и советское руководство подписали соглашение об управлении освобожденными Красной Армией района" ми, т. е. тем самым было выражено согласие на освобождение Чехословакии Советскими Вооруженными Силами. Отказ западных держав от участия в военных действиях в Чехословакии, подтверждал, что последняя остается исключительно зоной боевых действий Красной Армии. "Таким образом обе западные державы признавали не только военное, но и - сами того не желая -политическое господство СССР над Чехословакией" (с. 112).

Рассматривая процесс распространения "советской зоны влияния" на Румынию, Болгарию и Венгрию, автор отмечает, что Сталин стремился к дипломатическому

145 решению судьбы восточноевропейских стран, связанных с Германией, "в своем духе" уже на ранних стадиях войны: в 1943 г. эта проблема обсуждалась на Московской, затем на Тегеранской конференциях.

"Тяжелейшие последствия" для будущего Европы имел, по мнению автора, "распространенный британским правительством и с благодарностью принятый советским руководством план" разделения части Южной Европы на "зоны боевых действий" и затем на сферы влияния (с. 127), послуживший исходным пунктом для британо-советских договоренностей июня 1944 г. по которым Румыния относилась к советской, а Греция - к британской зоне боевых действий. В результате условия подписанного 12 сентября 1944 г. в Москве договора о перемирии между странами антигитлеровской коалиции, с одной стороны, и Румынией - с другой, были "продиктованы" Советским Союзом (с. 135) и предусматривали создание союзнической контрольной комиссии, в которой решающая роль оказалась за советской стороной. Подобным же образом характеризует автор договоры о перемирии с Болгарией (28 октября 1944 г.) и Венгрией (20 января 3.945 г.), которые он связывает с советско-британскими договоренностями, достигнутыми в октябре 3.944 г. по которым Румыния, Венгрия и Болгария отходили к "зоне . влияния" СССР. Все эти договоры включали в себя кроме военных также и политические, экономические и финансовые обязательства и сводили до минимума суверенитет стран, оказавшихся в советской зоне влияния.

Советское руководство уже на последней фазе войны создавало в занятых советскими войсками странах предпосылки для того, чтобы привести там к власти "просоветские режимы и положить начало далеко идущим политическим, экономическим и социальным изменениям" (с. 158),

Анализируя " особое положение" Албании и Югославии, автор склонен объяснять его полной не заинтересованностью Сталина в отношении первой и неординарным поведением Тито в том, что касается второй. Вразрез с договоренностями о разделе сфер влияния между Черчиллем и

146

Сталиным и вопреки ожиданиям обеих западных держав, что Тито предпочтет не подчиняться балканской политике СССР, югославский лидер обратился за военной помощью к Сталину; однако в совместном коммюнике, опубликованном 28 сентября 1944 г. уже предусматривался отвод советских войск из Югославии после выполнения ими своих задач. Тито, отмечает автор, был единственным из всех коммунистических лидеров Восточной Европы, который воспрепятствовал военной оккупации всей своей страны Красной Армией и возложил на советские войска лишь временные и ограниченные полномочия.

11 апреля 1945 г. в Москве был подписан договор между СССР и Югославией о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи в послевоенное время, направленный, как и советско-польский и советско-чехословацкий договоры, против Германии в случае возобновления ею и ее союзниками агрессивной политики. Хотя договор документально подтверждал, с одной стороны, "солидарность Сталина с Тито", а с другой - усиление "восточной ориентации югославского правительства во главе с Тито", "Сталин имел все основания с подозрением относиться" к Тито, программа которого не отвечала планам и представлениям диктатора (с.

176).

Во время второй мировой войны Сталин вел "исключительно дальновидную политику" (с. 194). В результате второй мировой войны, к которой привело "империалистическое партнерство" между Германией и Советским Союзом, "коммунизм и советское руководство" смогли осуществить "крупнейшую экспансию в своей истории" (с. 202).

Т.И.Дудникова

КИТЧЕН М. БРИТАНСКАЯ ПОЛИТИКА В ОТНОШЕНИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА В ПЕРИОД ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

KITCHEN М. British policy towards the Soviet Union during the Second World War. - Houndsmills; L. 1986. - 309 p. - Bibliogr.: p.297-301.

Книга канадского историка Мартина Китчена, состоявшая из 11 глав и заключения, посвящена одному из важных направлений внешней политики Великобритании в годы второй мировой войны.

Вторжение Красной Армии в Польшу 17 сентября 1939 г. не явилось большой неожиданностью для британского правительства, хотя оно и не знало о содержании секретного протокола к советско-германскому пакту о ненападении. Однако мнение Лондона о советском военном потенциале было весьма низким, так что СССР не рассматривался как серьезная угроза. Играла свою роль и заинтересованность в сохранении торговли с Советским Союзом. В результате официальная позиция британского правительства была очень осторожной.

Дальнейшее ухудшение англо-советских отношений было связано с нараставшей угрозой конфликта СССР с Финляндией. Анализируя британскую позицию в отношении

148 начавшейся советско-финской войны, автор приходит к выводу, что "в течение кризиса с Финляндией британское правительство было неспособно сформулировать ясную и последовательную политику в отношении Советского Союза. С одной стороны, оно подталкивалось общественным мнением к поддержке Финляндии, а с другой, оно стремилось не разорвать торговые переговоры с Советским Союзом" (с. 13). К тому же британское правительство считало, что финны потерпят поражение в течение нескольких недель. Однако еще в октябре 1939 г. в Лондоне появилась идея осуществлять бомбардировку советских нефтепромыслов на Кавказе, этот замысел обсуждался и во время советско-финской войны.

Разгром Германией Франции резко изменил всю международную ситуацию. СССР не хотел дальнейшего усиления "третьего рейха", но в то же время опасался раздражать нацистского партнера. В этих условиях Советский Союз предпринял собственные военно-политические акции, в частности в отношении прибалтийских государств. Сообщения из Москвы усилили убежденность министра иностранных дел Великобритании Галифакса в том, что укрепление советского военного присутствия в прибалтийских государствах носило оборонительный характер. Он говорил на заседании кабинета 17 июня 1940 г.: "Не может быть сомнений, что за действиями России скрывается стремление усилить ее позиции против Германии, чьи военные успехи ей совершенно не нравятся" (с. 32). Однако дальнейшее развитие событий в Прибалтике осложнило советско-английские отношения. В руководящих кругах Великобритании преобладала точка зрения, что включение прибалтийских государств в состав СССР являлось результатом "открытой агрессии и мошеннических выборов" (с. 35). Британское правительство наложило арест на авуары и золотые фонды прибалтийских государств, задержало их суда в британских портах. Советское правительство протестовало против этих мер.

Еще ранее британское правительство сочло подходящим момент для политической инициативы в отношении

149

СССР. В ночь с 24 на 25 июня 1940 г. британскому послу в Москве С. Криппсу был передан текст личного послания премьер-министра Черчилля Сталину. В послании подчеркивалась опасность германской гегемонии над европейским континентом и выражалась надежда, что, несмотря на различие позиций и взаимное недоверие, Великобритания и Советский Союз смогут действовать совместно перед лицом общей угрозы.

Сталин принял Криппса, очевидно, 1 июля и беседовал с ним в течение трех часов "в дружеском и предельно откровенном" тоне. Сталин утверждал, что пока Германия не господствует на море, она не сможет доминировать в Европе. Однако практических результатов для развития советско-английских отношений эта беседа не имела, тем более что и британское правительство отказывалось всерьез обсуждать с СССР интересовавшие его проблемы Турции, Балтийского региона или Дальнего Востока. Форин оффис решительно возражал против уступок Советскому Союзу, Основной причиной было отсутствие перспективы на улучшение советско-английских отношений. "Если бы Форин оффис считал, что уступки в отношении прибалтийских государств существенно изменяет отношения с Советским Союзом, то он бы быстро забыл про возражения, с точки зрения морали и закона, и конечно пренебрег бы тем воздействием, которое окажет подобная акция на отношения с Соединенными Штатами" (с. 47).

В британском МИД считали, что Сталин сделал ставку на взаимное ослабление Великобритании и Германии в войне. Однако своим основным соперником при этом он видел Британскую империю.

Весной 1943. г. в Лондоне стали получать все больше сообщений о готовившемся нападении Германии на Советский Союз. В начале июня стала ясна очевидность скорого германского нападения. Считалось, что Германия одержит победу в течение нескольких недель. В целом "накануне германского нападения на Советский Союз британское правительство ожидало наихудшего. Оно чувствовало, что Германия не встретит больших трудностей в захвате ресурсов

150

Советского Союза. Оно видело мало шансов для оказания Советам какой-либо реальной помощи и не хотело стать союзником Советского Союза. Оно также очень опасалось, что Соединенные Штаты могут прекратить оказывать поддержку, которая была необходима для продолжения Великобританией войны. С поражением Советского Союза, казалось, уже ничего не могло остановить германского продвижения на Ближний Восток и в Индию. На этот случай никаких планов не было выработано. Представлялось невозможным предпринять что-либо, оставалось лишь ждать и надеяться на лучшее" (с. 54-55).

22 июня 1941. г. Черчилль выступил по Би-би-си с речью, подготовленной без консультаций с военным кабинетом. Он заявил о поддержке Советского Союза в отражении германского вторжения. Эта речь " была выдающимся проявлением его качеств государственного деятеля" (с.

57).

Вскоре в Москву была послана британская военная миссия, а в конце сентября было подписано соглашение о сотрудничестве между британским Управлением специальных операций и НКВД.

7 июля Черчилль направил Сталину телеграмму с обещанием сделать все, чтобы помочь СССР. В результате обмена мнениями Криппса со Сталиным было предложено заключить двустороннее соглашение с обязательствами взаимопомощи и не вести с Германией сепаратных переговоров, не заключать перемирия или мира. Это соглашение между правительствами СССР и Великобритании было подписано 12 июля в Москве.

Советское руководство обращалось к Великобритании с настойчивыми призывами о помощи. Британские силы не могли в гот момент предпринять наступление против немцев, но в Англии росло понимание необходимости чем-то помочь Советскому Союзу.

На встрече Черчилля с Рузвельтом в августе 1941 г. решено было оказать СССР помощь военными поставками. Для реализации этих договоренностей в Москву выехали британская и американская миссии во главе с лордом

151

Бивербруком и А.Гарриманом. Московская конференция представителей трех держав продолжалась четыре дня и завершилась несомненным успехом. " Московский протокол, казалось, был новым обнадеживающим началом в англо-советских отношениях, - пишет автор. - Его тепло приветствовала советская пресса, а британское общественное мнение восприняло его с энтузиазмом. Однако вскоре стало ясно, что легче давать обещания, чем поставлять товары" (с. 79).

Одной из немногих совместных англо-советских военных акций за время войны стал рейд на остров Шпицберген, где действовала германская метеостанция и радиостанция. Рейд на Шпицберген продемонстрировал возможность совместных договоренностей.

Германское нападение на СССР сделало также возможным англосоветское соглашение о будущем Ирана, где нарастала подрывная деятельность нацистов. 25 августа 1941 г. советские войска перешли северную границу Ирана, а британские войска вошли в страну с юга. " Великобритания и Советский Союз достигли своих целей при минимуме трений" (с, 95).

В связи с продвижением германских войск к Кавказу поздней осенью 1941 г. группа британских специалистов посетила Баку для оказания помощи в подготовке взрыва нефтепромыслов (миссия 131). Однако осуществлять уничтожение нефтепромыслов не пришлось.

Британское общественное мнение активно выступало за самое тесное сотрудничество с СССР. Возраставший энтузиазм в отношении Советского Союза побудил Черчилля дать министерству информации указание " рассмотреть, какие акции требовалось осуществить, чтобы противодействовать нынешней тенденции британского общественного мнения забывать об угрозах коммунизма" (с. 102).

5 декабря 1941 г, Великобритания объявила войну Финляндии, Румынии и Венгрии, но этот шаг не устранил разногласий в англо-советских отношениях. Их основные причины, как показывало послание Сталина Черчиллю от 8 ноября, были связаны с вопросом о целях войны и послевоенном урегулировании.

152

Во время визита А. Идена в Москву в декабре 1941 г. эти проблемы стали главным предметом его дискуссий со Сталиным. В первую очередь Сталин добивался признания советских границ 1941 г. в Прибалтике и Финляндии, присоединения к СССР Петсамо и Мемеля (Клайпеды), изменения в пользу СССР линии Керзона на границе с Польшей, передачи Польше Восточной Пруссии. Иден не мог согласиться с этими требованиями. Тогда Молотов предложил приемлемые для Идена проекты соглашений о взаимопомощи и о послевоенных проблемах. В целом поездка Идена в Москву не была успешной.

Позиции Черчилля и военного кабинета в отношении непризнания советских границ 1941 г. оставались неизменными. Обсуждения британским правительством этого вопроса ни к чему не привели. Между тем с весны 1942г. Форин оффис начал считаться с возможностью приближения советской победы на Востоке. В феврале 1942 г. Иден, обращаясь к Галифаксу, предупреждал: "Победоносный Советский Союз будет обладать громадным престижем и влиянием, он сможет установить коммунистические режимы во многих европейских странах. Таким образом, важно установить с ним хорошие отношения на .этой стадии войны до того, когда станет слишком поздно" (с. 118).

Во время визита Молотова в Лондон в мае 1942 г. его беседы с британскими руководителями начались обсуждением вопросов о втором фронте и о советско-польской границе. 22 мая Иден предложил выход из тупика в виде нового проекта англо-советского договора о взаимопомощи, обходившего все спорные вопросы послевоенного урегулирования. По оценке автора, договор мало соответствовал советским ожиданиям и не устранил советских подозрений, но все же являлся явным шагом вперед. Для британских руководителей это был почти триумф, так как им удалось убедить Молотова принять этот компромисс.

С возобновлением германского наступления на Восточном фронте летом 1942 г. советское руководство все более настойчиво добивалось открытия второго фронта. Советско-британские разногласия еще более усилились после

153

катастрофы в июне конвоя PQ-17, потерявшего 23 судна из 34. Отсрочка отправки конвоя PQ-18 вызвала резкие возражения Сталина.

Неблагоприятное развитие советско-английских отношений побудило Черчилля согласиться на визит в Москву для встречи со Сталиным. Он прибыл 12 августа 1942 г. и в тот же день встретился со Сталиным. Они обсуждали главным образом перспективы развития военных действий против Германии, при этом Черчилль отстаивал замысел англо-американской операции "Торч" в Северной Африке. Как отмечал британский посол в СССР К. Керр, в беседе были спады и подъемы. Но в конце превалировала позитивная струя" (с. 133).

На следующий день вторая встреча Черчилля со Сталиным завершилась полным провалом. Сталин настаивал на скорейшем открытии второго фронта в Западной Европе, не желая слушать аргументы собеседника. Черчилль был рассержен и готов к полному разрыву со Сталиным. Однако Керр уговорил его еще раз побеседовать с советским лидером. Этой третьей беседой и ужином со Сталиным Черчилль был очень доволен. Он поверил, что Сталин его друг, хотя это мнение и не разделяли члены британской делегации.

В целом, как отмечает автор, визит Черчилля в Москву не принес никаких конкретных решений и не стал поворотным пунктом в англосоветских отношениях.

С поражением немцев под Сталинградом энтузиазм в отношении Советского Союза достиг в Великобритании наивысшего уровня. Но именно в это время операция союзников в Северной Норвегии представлялась невозможной, а отправка конвоев в советские порты откладывалась. Единственная возможность чем-то помочь СССР состояла в посылке британских военно-воздушных сил на южный фланг советского фронта. Такая операция обсуждалась, но была окончательно отвергнута Молотовым 13 декабря 1942 г.

К концу 1942 г. стали вырисовываться перспективы некоторого улучшения советско-английских отношений. В то же время победы под Сталинградом и в Северной Африке

154 вновь поставили в повестку дня обсуждение проблем послевоенного урегулирования. Идеи считал, что три державы могут заранее договориться между собой хотя бы об основах послевоенного урегулирования. "Черчилль постепенно стал принимать тот факт, что Советский Союз будет играть ведущую роль в послевоенном мире. В апреле 1943 г. он писал: " Подавляющее превосходство России явится в будущем доминирующим фактором" (с. 150).

После победы под Сталинградом Советское правительство вновь поставило вопрос о границах и потребовало от польского правительства согласия на установление границы примерно по линии Керзона. Однако эмигрантское правительство в Лондоне упорно требовало возврата к линии границы, существовавшей до 1 сентября 1939 г. Что касается британского и американского правительств, то они готовы были удовлетворить советские притязания на прибалтийские государства и принять линию Керзона как советско-польскую границу при соответствующих компенсациях Польше в Восточной Пруссии и Силезии. Проблема заключалась в том, как побудить польское правительство больше считаться с реальностями, а Советское правительство - изменить его резкое и бесчеловечное отношение к полякам.

В этот сложный политический момент нацисты подняли шум о "Катыньском деле". Позиция британского правительства состояла в том, что " Катыньское дело" чрезвычайно затруднительно и необходимо максимально игнорировать его. Личный секретарь Идена О.Харвей резюмировал в своем дневнике: " Поляки прекрасно расстроили все наши планы. С ними надо обращаться очень жестко, чтобы они не сорвали все мирное урегулирование и не ослабили англо-русский союз" (с. 154). Британское правительство стремилось не допустить разрыва отношений между СССР и польским эмигрантским правительством, но не смогло этого добиться. Опасаясь, что Советский Союз постарается привести к власти в Польше марионеточный режим, военный кабинет предполагал решить вопрос о польских границах до конца войны, с тем чтобы не побуждать Сталина прибегнуть к жестким мерам в отношении Польши. Однако

155 предполагавшееся изменение состава польского правительства не было осуществлено в связи с гибелью премьер-министра В. Сикорского.

Помимо польского вопроса определенные сложности в англо-советских отношениях возникли также в связи с действиями союзных войск в Италии.

Форин оффис проявлял готовность искать соглашения с Советским Союзом по вопросам послевоенного урегулирования на основе признания включения в состав СССР прибалтийских государств, Бессарабии и Северной Буковины, а также принятия линии Керзона в качестве советско-польской границы. Но Черчилль летом 1943 г. не интересовался этими вопросами, а правительство США стремилось отложить их решение на послевоенный период. В результате степень англо-советского сотрудничества была недостаточной. Британский посол в Москве Керр утверждал: "Мы консультируемся с Вашингтоном, но мы информируем Москву... Мы должны научиться не быть снобами и более того - не быть дураками" (с. 165).

Перед началом Московской конференции министров иностранных дел трех держав (октябрь 1943 г.) Черчилль опасался, что она провалится из-за советских претензий в отношении второго фронта и послевоенных границ СССР. Однако встреча завершилась успешно. Советские представители были настроены необычайно примирительно,

Впрочем, польский вопрос не был решен в Москве. Тем не менее перед встречей со Сталиным и Рузвельтом в Тегеране главной заботой Черчилля была не Польша, а Италия, где наступление союзников развивалось очень плохо. "Черчилль прибыл в Тегеран усталым, расстроенным, с мыслями о серьезной болезни, плохо подготовленным". Рузвельт, казалось, не желал всерьез заниматься реальными проблемами и все еще рассчитывал, что он сможет одержать верх над своим другом, "дядей Джо". Сталин был, как всегда, чрезвычайно краток, он гораздо более уверенно владел военной и политической ситуацией в целом и без труда доминировал на конференции"

(с. 174).

В Тегеране было подтверждено решение, принятое в

156

Каире, о вторжении союзников в Западную Европу в мае 1944 г. По вопросу о польских границах было достигнуто соглашение, что восточная граница Польши пройдет примерно по линии Керзона.

Советские руководители убедились в Тегеране, что западные союзники признают их право утвердить в Восточной Европе то, что они эвфемически называли "дружественными правительствами". Тем самым Сталин одержал на конференции победу.

После Тегерана Советское правительство усиливало нажим на Лондон по польскому вопросу, а польское эмигрантское правительство не желало идти ни на какие уступки и компромиссы. Это вызывало растущее раздражение Черчилля, который писал И дену 7 января 1944 г.: "Я весьма обдуманно заявлял миру, что мы объявили войну из-за Польши и что польский народ будет иметь собственную землю, на которой ему жить. Но мы никогда не брали обязательства защищать существующие польские границы, а что касается России, то после двух войн, которые стоили ей от двадцати до тридцати миллионов русских жизней, она имеет право на полную безопасность своих западных Границ... Они (поляки) должны быть очень глупы, если они воображают, что мы собираемся начать новую войну против России, чтобы отстаивать восточную польскую границу" (с. 177). Ситуация в Польше еще больше осложнялась позицией польской подпольной армии (Армия Крайова), в которой были сильны антисоветские настроения.

Одним из немногих положительных моментов для развития англосоветских отношений стало в то время заключение союзного договора между СССР и Чехословакией 11 декабря 1943 г. который рассматривался в Лондоне как возможная модель для урегулирования советско-польских отношений.

Только к 1944 г. британское правительство стало всерьез размышлять над проблемами послевоенного устройства мира. При этом осознавалось укрепление позиций Советского Союза.

Форин оффис считал, что сохранение англо-советского союза в послевоенном мире будет являться одной из основных

157 задач британской политики. В МИД не думали, что какие-либо советские территориальные требования создадут серьезную угрозу британским интересам. СССР воспринимался как прагматическая националистическая держава, озабоченная обеспечением собственной безопасности и не занимающаяся больше распространением мировой революции. Сотрудничество с такой державой казалось возможным и желательным. Взгляды Форин оффис в отношении будущего Балкан были отражены в меморандуме одного из его сотрудников Дж.Вильсона: "Устремления русских на их европейских границах - это стабильные правительства, дружественные или по крайней мере не враждебные (с. 207).

Вместе с тем в руководящих кругах Великобритании усиливались опасения в связи с возможным ростом влияния СССР в послевоенном мире. Выступая за англо-советское взаимопонимание, Иден отмечал 31 мая 1944 г.: " Но я признаю растущие опасения, что Россия имеет далеко идущие намерения, и что они могут включать господство в Восточной Европе и Средиземноморье и "коммунизацию" многого из того, что остается за их пределами" (с. 211),

Враждебность в отношении Советского Союза особенно ярко проявлялась в позиции комитета послевоенного планирования и военного руководства. По словам одного из ответственных сотрудников Форин оффис, начальники штабов и их подчиненные воспринимали" Советский Союз "как врага номер один" и даже обсуждали, "как обеспечить против него германскую поддержку" (с. 217). В комитете послевоенного планирования все больше осознавали ключевую роль Германии в системе послевоенной безопасности и предполагали включить ее в западноевропейский блок. В случае подобного развития событий, по оценкам специалистов МИД, вырисовывалась перспектива создания западноевропейского блока под эгидой Великобритании и восточноевропейского блока под эгидой Советского Союза. Противостояние двух военных блоков создавало бы угрозу миру, если бы только Великобритания и СССР не были очень тесно связаны между собой и в политическом, и в военном отношении.

158

Надежды Лондона на то, что успешная высадка в Нормандии улучшит англо-советские отношения и создаст благоприятные условия для решения польского вопроса, оказались иллюзиями.

Новое ухудшение англо-советских отношений было связано с Варшавским восстанием. В Лондоне с самого начала восстания не было ясного представления о том, что же там происходит. Все британские демарши в Москве об оказании помощи Варшавскому восстанию были безрезультатны. "Трудно переоценить тот ущерб, который был нанесен англо-советским отношениям реакцией Советов на Варшавское восстание" (с. 231). Британское общественное мнение считало, что советские войска остановились под Варшавой по чисто политическим соображениям, чтобы ослабить Армию Крайову и навязать полякам Люблинский комитет. Некоторое изменение позиции советского руководства произошло, когда участь восставших была предрешена. Для лондонского эмигрантского правительства Варшавское восстание стало не только военным поражением, но и политической катастрофой.

Несмотря на успех высадки в Нормандии и приближение окончания войны, англо-советские отношения к осени 1944 г. ухудшились. Главными причинами были события в Польше, но сказывалась также нерешенность вопроса о сферах влияния на Балканах и в Восточной Европе.

В этих условиях Черчилль решил еще раз посетить Москву. Он прибыл с Иденом 9 октября и в тот же вечер имел беседу со Сталиным. Они обсудили положение в Польше, Румынии и Греции, а также в Италии и Болгарии. При этом Черчилль заявил, что он поддерживает ту линию советско-польской границы, которая была согласована на Тегеранской конференции. Сталин со своей стороны заверил, что он приложит все усилия, чтобы свести вместе лондонских и люблинских поляков. Черчилль и Сталин обменялись также мнениями о том, как не допустить возрождения германской мощи, и о Японии.

Самым важным результатом этой беседы было соглашение о разделе сфер влияния. "Черчилль подвинул Сталину

159

через стол небольшой листок бумаги, на котором были написаны следующие цифры: Румыния - 90% России, Греция - 90% Великобритании, Югославия -50% на 50%, Венгрия - 50% на 50%, Болгария - 75% России. Переводчик Сталина Павлов поспешно написал названия стран кириллицей. Сталин прочитал листок, изменил Болгарию на 90% и выразил свое одобрение "птичкой" синим карандашом" (с. 233-234).

Следующим вечером листок с этими цифровыми данными обсуждался Молотовым и Иденом. Молотов настаивал на пересмотре цифр в отношении Венгрии - 75% России, 25% - Великобритании. Идеи соглашался рассмотреть этот вопрос, но добивался увеличения британского влияния в Болгарии. Молотов ссылался на то, что Черчилль уже согласился на 90% России. Иден пытался торговаться, предлагая изменить соотношение в Болгарии на 80% -20% в обмен на Венгрию: 75% - 25%. Тогда Молотов потребовал большего влияния для СССР в Югославии, на что Иден не соглашался. Стало ясно, что проблему Болгарии не удается решить. Был устроен перерыв.

Через некоторое время Молотов вернулся за стол переговоров и предложил 80% на 20% для Болгарии и Румынии, а для Югославии - 50% на 50%, " После некоторой дискуссии, в ходе которой Молотов пытался изменить процентное соотношение для Венгрии, Иден согласился на эти предложения" (с. 234).

После успешного обеда в британском посольстве Сталин и Черчилль в неофициальной беседе обсудили вопросы, касающиеся Югославии, Италии и Швейцарии.

На следующую встречу Черчилля со Сталиным 13 октября были приглашены премьер-министр польского правительства С.Миколайчик и министр иностранных дел Ромер. Польские деятели соглашались на создание коалиционного правительства с участием коммунистов и на союз с СССР, но отказались принять линию Керзона как границу Польши. Все настойчивые попытки Черчилля убедить Миколайчика пойти на уступки и использовать последний шанс для установления нормальных отношений с СССР оказались

160 безрезультатными. В конце концов Миколайчик согласился принять линию Керзона лишь как "демаркационную линию", что было отвергнуто Сталиным.

Несмотря на отсутствие соглашения по польскому вопросу, Черчилль был доволен визитом в Москву. Одним из важнейших результатов он считал обещание Сталина вступить в войну против Японии после разгрома Германии. "Он верил, что те отношения, которые он установил со Сталиным во время его недавнего визита в Москву, обеспечивали надежную базу для укрепления англо-советских отношений, и ничто не должно было предприниматься, что могло бы привести к расколу мира на два враждебных

лагеря" (с. 239).

Процесс освобождения Европы создавал новые проблемы в англосоветских отношениях и обострял нерешенные вопросы. 27 декабря Сталин официально признал Люблинское правительство. Британское правительство продолжало поддерживать отношения с лондонским правительством, правда, без особого энтузиазма.

Англо-советские расхождения не повлияли на ход Ялтинской конференции, которая проходила в обстановке необычайной сердечности. "В ретроспективе конференция выглядит скорее как заседание комитета, чем как важная конференция на высшем уровне. Трудные решения просто откладывались до следующей конференции, и три лидера, казалось, были удовлетворены расплывчатыми общими местами. Ялта подтвердила то, что уже было решено, а не означала новое начало" (с. 247-248). Сталинское расположение на Ялтинской конференции создало у британских руководителей состояние эйфории, но оно скоро рассеялось.

В конце февраля 1945 г. в Румынии произошла смена правительства, инспирированная Советским Союзом. Однако, как подчеркивал Идеи на заседании военного кабинета, британское правительство было не в состоянии предпринять что-либо, так как оно согласилось предоставить Советскому Союзу свободу рук в Румынии в обмен на гарантии советского невмешательства в греческие дела. В этой ситуации Великобритания тем более не могла изменить ход

161 событии в Болгарии, так как события в Румынии представлялись более важными, но советская сторона, выполняя свои обязательства, занимала позицию невмешательства в отношении Греции.

В целом, как пишет автор, в Великобритании к концу войны имелось два подхода к Советскому Союзу. Большинство специалистов Форин оффис считало, что СССР заботился о своей собственной безопасности. И хотя его методы в Восточной Европе были жесткими, а его пренебрежение к мнению союзников заслуживало порицания, тем не менее его политика была вполне понятна и не представляла угрозы интересам Великобритании. Сторонники другого подхода считали Советский Союз потенциальным смертельным врагом, создавшим угрозу для британского сообщества, против которого необходимо было предпринять все необходимые оборонительные меры.

Что касается Черчилля, то его главной задачей было достижение победы над нацистской Германией. И хотя советский режим оставался ему глубоко антипатичен, он научился уважать Сталина и даже переоценивал якобы Дружеские отношения с ним.

В целом взаимодействие СССР и Великобритании во время войны было недостаточным. "Хотя заключение англо-советского союза рассматривалось как знаменательный отправной пункт новых отношений, две страны продолжали вести две отдельные войны, и уровень сотрудничества между двумя союзниками был минимальным" (с. 270).

В центре союзнических отношений важное место занимала проблема второго фронта, открытия которого Советский Союз добивался в 1941-1943 гг. Однако после Тегеранской конференции эта проблема утратила свою остроту. Наибольшую важность в отношениях Великобритании с СССР приобрели вопросы послевоенного мирного урегулирования. Знаменитый раздел на сферы влияния с указанием процентов, осуществленный Черчиллем в Москве в октябре 1944 г. был не просто случайным актом, а результатом заранее обдуманной политической линии. Было признано, что требования Советского Союза в отношении

162 безопасности его западной границы были совершенно законными и что Восточной Европе - при всех сожалениях по этому поводу - предстояло войти в советскую сферу влияния. В обмен Великобритания получила свободу рук в Греции, а коммунистам Италии и Франции была предписана примирительная линия.

Польша представляла особый случай и стала источником наибольших разногласий между двумя странами.

" Пока продолжалась война против Германии, ничто из этого не создавало серьезной проблемы, и участники англо-советского союза, рожденного необходимостью и целесообразностью, действовали совместно. Когда Германия перестала представлять собой угрозу, союз стал распадаться> Британцы начали представлять Советский Союз как агрессивную, экспансионистскую и жестокую державу, вынашивающую замыслы подчинения мира агрессивному коммунизму. Советы начали представлять западных союзников как коварных империалистов, высасывающих железные соки из рабочих всего мира, заставляющих их служить и поклоняться капиталистическому Молоху. Но понадобилось еще несколько лет, чтобы этот абсурдный манихейский взгляд на мир достиг своей зрелой формы в виде холодной

войны" (с. 273).

М. М.Наринский

КАЦЕВИЧ Дж. ВЕЛИКОБРИТАНИЯ, СОВЕТСКИЙ СОЮЗ И ПОЛЬСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО В ИЗГНАНИИ (1939-1945)

KACEWICZ Q. Great Britain, the Soviet Union and the Polish government in exite (1939-1945). - The Hague etc.: Nijhoff, 1979. - XV, 255 p. - Bibliogr.:

p.235-247.

Книга американского историка польского происхождения Джорджа Кацевича (Калифорнийский ун-т) посвящена дипломатическим отношениям эмигрантского польского правительства в Лондоне с Великобританией и Советским Союзом в годы второй мировой войны. В работе, состоящей из введения, девяти глав, эпилога и заключения, использованы архивы польского правительства в изгнании, сосредоточенные в Институте Сикорского в Лондоне, опубликованные документы, мемуары и устные свидетельства, исследования.

Польша принуждена была балансировать между Германией и Советским Союзом, враждебными ей в связи с заключением Версальского мирного договора 1919 г. и Рижского мирного договора 1921 г. породивших германские и советские претензии на польские территории (Верхнюю Силезию, "польский коридор", Данциг, Западную Украину и Западную Белоруссию). При этом Польша опиралась на союз с

164

Великобританией и Францией. Франко-польские отношения определялись договором 1925 г. о взаимопомощи и гарантиях, заключенным одновременно с Локарнским пактом. Великобритания дала свои гарантии Польше лишь весной 1939 г. в условиях германской оккупации Чехословакии и растущего германо-польского конфликта, хотя преобладающее настроение британского общественного мнения было иным. Н.Чемберлен выразил его в следующих словах: "Ни одно британское правительство никогда не будет рисковать костьми ни одного британского гренадера за польский коридор" (с.14). И только когда угроза германского нападения на Польшу стала реальной, 25 августа 1939 г. было заключено англо-польское соглашение о взаимопомощи, направленное, как это подчеркивалось в секретном протоколе, против Германии.

" В действительности ответственность за европейскую безопасность и сохранение мира лежала на победителях в первой мировой войне - великих державах, а не на небольших государствах Восточной и Центральной Европы. Распад традиционной европейской системы произошел вследствие совместных усилий нацистской Германии и Советского Союза. Пассивность Запада перед лицом нацистского вызова, в конечном счете, привела к господству Германии на всем Европейском континенте. Освобождение Европы в 1944 и 1945 гг. стоило многих жизней, страданий и окончательных уступок Советскому Союзу и в результате привело к бесповоротному разрушению того, что Холборн назвал "исторической Европой" (с. 28).

1 сентября 1939 г. вермахт вторгся в Польшу, а 17 сентября польскую границу с востока пересекла Красная Армия. В этот же день правительство Рыдз-Смиглы нашло убежище в Румынии. Оттуда оно планировало перебраться во Францию и там возобновить свою деятельность. Однако румынские власти потребовали от членов польского правительства сложить свои официальные полномочия и пересекать территорию Румынии в качестве частных лиц, Поляки отказались пойти на это и были интернированы, т.к. продолжение деятельности польского правительства на

165 румынской территории представляло собой нарушение государственного нейтралитета.

Западная реакция на интернирование польского правительства была индифферентной. "Вполне возможно, что ни Лондон, ни Париж не были особенно озабочены прибытием членов довоенного польского правительства во Францию. Несомненно, французы никогда не ставили высоко Бека (польского министра иностранных дел. - Реф.) и вполне вероятно, что они более чем приветствовали события, которые могли привести к падению довоенного правительства. К тому же польская оппозиция, давно исключенная из состава правительства, равно как и другие неудовлетворенные фракции, нашедшие убежище в Румынии, видели возможность заменить правительство, которое они считали ответственным за события, приведшие к поражению Польши" (с.32). Еще 19 сентября 1939 г. С.Стронский, будущий министр информации лондонского правительства, и генерал В. Сикорский обратились к бывшему польскому президенту И. Падеревскому в попытке получить его поддержку для сформирования нового правительства. Сам Ю. Бек так оценивал ситуацию в письме к президенту Польши И.Мосьцицкому 9 октября: "Влиятельные французские политические круги и связанные с ними польские круги были полны решимости, прежде всего, использовать ситуацию для изменения режима. Лично я считаю, что так называемые "дела режима" в такой трагический момент в нашей истории имеют второстепенное значение; превалирующим соображением должна выступать забота о том, чтобы сложившееся положение не было использовано для принижения нашего государства среди союзников" (с.32).

Спешка с формированием нового правительства во многом была вызвана опасениями, что Германия и Советский Союз совместно или порознь могут создать марионеточное правительство в Польше и подписать с ним сепаратный мирный договор. В совместном советско-германском коммюнике от 18 сентября 1939 г. говорилось, что стороны намерены помочь польскому населению "переустроить условия своего государственного существования"

(с.33).

166

Когда в 1941 г. Советский Союз восстановил отношения с польским правительством, он ни словом не упомянул о восстановлении польского государства.

30 сентября Мосьцицкий был заменен на посту президента бывшим председателем сената В. Рачкевичем, ушло в отставку и правительство премьер-министра Ф.Спавой-Складковского. 28 сентября И.Сикорский с одобрения французского правительства стал командующим польскими вооруженными силами и вскоре сформировал правительство в качестве премьер-министра. Сикорский принадлежал к профранцузской группировке в польских правящих кругах, соперничавшей с группировкой Бека, считавшейся прогерманской. Летом 1940 г. в преддверии французской капитуляции, польское правительство по приглашению британского правительства переехало в Лондон.

Еще осенью 1939 г. польское эмигрантское правительство было де-юре признано союзниками. В марте 1941 г. британское правительство распространило на членов польского правительства и штат его официальных сотрудников все дипломатические привилегии и иммунитет, финансовые взаимоотношения британского правительства и польского правительства в изгнании определялись кредитами, предоставленными Польше союзными правительствами, а также возможностями эмигрантского правительства получать средства от гуманитарных организаций и групп и распоряжаться польскими активами заграницей, в том числе 38 судами польского торгового флота. В 1942-1944 гг. США предоставили эмигрантскому правительству свыше 27 млн. долл. для финансирования польских вооруженных сил и движения Сопротивления.

Как указывал Черчилль, " позиция России по отношению к Польше лежит в основе наших ранних отношений с Советами" (с.71). Особенно с лета 1941 г." стратегические и политические соображения, иначе говоря, крайняя нужда Великобритании в сильном союзнике в войне против Германии, превалировала над всеми другими соображениями военного времени" (с.71). После 22 июня 1941 г. британское правительство стремилось умерить остроту

167 советско-польских противоречий, пытаясь влиять на поляков в направлении уступок советским требованиям. Однако польское правительство стремилось сохранить довоенный территориальный статус-кво. Официально провозглашенные цепи польского правительства включали не только освобождение польской территории от вражеской оккупации, но также " делиминацию границ, которые смогут гарантировать длительную безопасность не только Польше, но и всей Европе, и создание Восточноевропейских конфедераций" (с.73). Некоторые поляки по-прежнему держались программы разоружения Советской империи. Романтизм при любых обстоятельствах имеет тенденцию порождать иллюзии, и дипломатия военного времени, которую проводило польское правительство, не было исключением, отмечает автор.

Поляки полагались на официальные заверения британского правительства о том, что Великобритания вступила в войну из-за Польши. Однако военные цели британского правительства были в свое время определены военным министром Л.Хор-Белиша: "Мы вступили в борьбу не просто затем, чтобы восстановить Чехословакию. Точно так же мы сражаемся не только за восстановление польского государства. Наши цепи не определяются географическими границами. Мы имеем депо с границами человеческого духа. Это не война по поводу географической карты" (с.74). Лондон не хотел обострять отношений со своим потенциальным союзником против Германии. Только после неоднократных требований польского посла в Лондоне Э.Рачинского Британское информационное агентство 19 сентября выпустило заявление с осуждением советского нападения на Польшу: "Это нападение осуществлено против британского союзника в тот момент, когда он оказался в тяжелом положении перед лицом превосходящих сил, брошенных против него Германией и, по мнению правительства Его Величества, не может быть оправдано аргументами, выдвинутыми Советским Союзом" (с. 75).

" В самом деле, сталинские действия в восточной Центральной Европе в 1939-1940 гг. немногим отличались

168 от методов, использованных Гитлером в Австрии и Чехословакии незадолго до этого. Аналогия поразительная - оба диктатора использовали принуждение и силу против жертв, которые не могли ожидать никакой помощи извне" (с.77). Формально решение о присоединении части Польши основывалось на плебисцитах, но фактически оно покоилось на фундаменте нацистско-советских соглашений о разделе Польши; Несомненно, пишет автор, что плебисциты, организованные в западных областях Украины и Белоруссии, имели не большую ценность, чем плебисциты, проводимые нацистами.

В ходе переговоров в Москве в октябре 1940 г. британский посол С.Криппс сообщал, что Советское правительство в конечном счете выступает против победы Германии и что у Великобритании есть возможность достичь соглашения и гарантировать дружественное англо-советское сотрудничество в ходе войны. Правительство Черчилля не согласилось с этим выводом, но решило предпринять зондаж на основании тех предложений о возможных основах будущих советско-английских отношений, которые Криппс ранее сделал Молотову. Эти предложения предусматривали, в частности, признание Великобританией де-факто советского суверенитета над Эстонией, Латвией, Литвой, Бессарабией, Северной Буковиной и оккупированными частями Польши. Подобные шаги британского правительства, несмотря на неудачу переговоров с СССР до германского нападения 22 июня 1941 г. противоречили международному праву, в частности статье 43 Гаагской конвенции 1907 г. которая не допускает какого-либо изменения в суверенитете над территориями, находящимися под иностранной оккупацией. Польское правительство, будучи информировано в соответствии с условиями британо-польского соглашения об этих предложениях британского правительства СССР, указало, что подобное нарушение норм международного права является опасным прецедентом.

18 июня 1941 г. накануне германского нападения на СССР, Криппс говорил Сикорскому: "Лучше всего было бы и для нас самих и для вас, если немцы вторгнутся

169 в Россию и оккупируют все польские территории, а потом будут остановлены русскими на этой пинии. Это устранит с повестки дня польский вопрос, который так долго отягощал англо-советские отношения" (с.85). Хотя Сикорский чувствовал, что СССР оказывал помощь германской военной машине и, как огромное большинство поляков в Лондоне, имел мало оснований быть дружески настроенным и не питать подозрений по отношению к целям советской политики, но по мере того, как приближавшийся нацистско-советский конфликт казался неизбежным, он пытался занять примирительную позицию по отношению к Советскому Союзу, не отказываясь при этом от главного - восстановления польского государства в его довоенных границах.

19 июня 1940 г. Сикорский представил в Форин оффис памятную записку, в которой рассматривался вопрос о создании армии из польских военнопленных и депортированных из оккупированной Советским" Союзом части Польши в случае нацистско-советской войны. Хотя эмигрантское правительство просило англичан считать это предложение только информацией и не передавать его Советскому Союзу, как это планировалось первоначально, меморандум вызвал небольшой кризис в польском правительстве. Сикорский надеялся получить потенциальный источник пополнений в 300 тыс. солдат, его, обвинили в том, что он пытался заключить сделку с СССР, не имея с ним дипломатических отношений и даже не поставив предварительно в известность других членов кабинета.

В отличие от Бека, который сознательно избегал сближения как с Германией, так и с Советским Союзом и искал безопасности в союзе с Западом, у Сикорского не было иного выбора, кроме как повернуться к Западу. С одной стороны, прийти к соглашению с Германией было невозможно, в то время как, с другой стороны, установление дружеских отношений с Советским Союзом оказалось исключительно трудным, поскольку до пета 1941 г. Польша считала себя находящейся в состоянии войны с Советским Союзом, а после восстановления дипломатических отношений сталинские требования делали дружеские отношения почти невозможными. Если бы Сикорский мог

170 найти общий язык с Москвой, то британские и польские цели совпадали бы лишь в том, что касается поражения Германии.

В выступлении по радио 23 июня 1941 г. Сикорский заявил, что его правительство имеет две цели; подтвердить, что германо-советские соглашения о разделе Польши аннулируются и признаются ничтожными, и добиться освобождения польских военнопленных и депортированных в СССР. По его мнению, аннулирование советско-германского пакта о ненападении возвращало советско-польские отношения к Рижскому мирному договору 1921 г. В последовавших затем переговорах с советским послом в Лондоне И.Майским польская сторона настаивала на аннулировании советско-германских соглашений, возвращении к границе 1921 г. и прекращении состояния войны между СССР и Польшей. Советская сторона утверждала, что состояния войны не существует, поскольку польское государство перестало существовать в сентябре 1939 г. Польское правительство, поскольку оно не обладало без одобрения парламента правом изменять границы Польши, предложило урегулировать пограничные проблемы после окончания войны. Советская сторона выступала за создание "национального" польского государства, но возражала против возвращения к границе 1939 г. настаивая на формировании польского государства в. этнографических границах. Польское правительство пыталось добиться отказа Советского руководства от всех правовых актов, принятых по отношению к восточным польским землям после 17 сентября 1939 г. и признать, что оно не может единолично решать судьбу поляков, оказавшихся на территории СССР.

30 июля 1941 г. Сикорский и Майский в присутствии британского министра иностранных дел А.Идена и Черчилля подписали соглашение, по которому Советское правительство признало советско-германские договоры 1939 г. утратившими силу в части территориальных изменений в Польше, и дипломатические отношения между двумя странами были восстановлены. СССР согласился на формирование на советской

171

территории польской армии, в оперативном отношении подчиненной советскому Верховному Командованию, и предоставить амнистию всем военнопленным и депортированным польским гражданам. Польскому правительству не удалось добиться аннулирования советско-литовского соглашения о передаче Вильно. Сикорский согласился на амнистию вместо безусловной реабилитации польских граждан, т.к. стремился к их быстрейшему освобождению из советских лагерей. За эти уступки СССР он подвергся резкой критике в эмигрантских кругах в Лондоне.

11 сентября 1941 г. Сикорский следующим образом охарактеризовал цепи своего правительства в беседе с командующим польской армией в СССР генералом В.Андерсом: "В своих военных и политических усилиях мы находимся на стороне лагеря великих западных демократий, с которыми мы вместе сражаемся за наши общие идеалы. Мы желаем близко и лояльно сотрудничать с СССР во время войны и после нее. Однако мы не хотим идти далее этого. Сознавая, что новая Польша будет основательно отличаться от той, что существовала вчера, мы тем не менее будем противиться переносу коммунистических идей на нашу почву" (с. 109).

Проблемой, возникшей сразу же после подписания советско-польского соглашения, стала судьба более 10 тыс. польских офицеров, захваченных в плен и вывезенных в СССР. "Первое советское официальное объяснение утверждало, что польские пленные будут освобождены в соответствии с условиями соглашения. Согласно заявлению заместителя министра иностранных дел А.Вышинского, некоторые пленные возможно не были освобождены - особенно те, кто был эвакуирован из Украины и Белоруссии, -поскольку они "были объявлены советскими гражданами". 19 ноября 1941 г. Молотов подтвердил, что все польские пленные освобождены или находятся в процессе освобождения" (с,112). В противоречие с условиями советско-польского соглашения советская сторона рассматривала в качестве польских граждан только лиц польского происхождения, но не украинцев, белорусов и евреев, являвшихся польскими гражданами на 1 сентября 1939 г. Это вызывало

172

протесты польского правительства, оставшиеся безрезультатными.

"Отказ Советского правительства приостановить действие законов о гражданстве, так же как его настойчивые утверждения, что польские восточные провинции являются неотъемлемой частью Белорусской, Украинской и Литовской союзных республик, делали его отказ от договоров с нацистской Германией, зафиксированный в польско-советском соглашении 30 июля 1941 г. малоценным" (с.114). Используя юридическую фразеологию, Москва пыталась прикрыть то, что по всем основаниям было актом агрессии. " Равно беспочвенно было утверждение, что вступление советских войск в Польшу было не оккупацией, а воссоединением Восточной Польши с СССР на базе свободно выраженной воли народов" (с.113-114).

Британское правительство стремилось убедить поляков не обострять отношения с СССР. Британское общественное мнение все более склонялось в пользу Советского Союза. В октябре 1939 г. на вопрос, надо ли послать британского министра - члена кабинета в Москву для обсуждения перспектив советско-английских отношений, 47% опрошенных ответили утвердительно, 34% отрицательно и 19% не имели определенного мнения. В марте 1940 г. вследствие советско-финского конфликта популярность СССР упала, и на вопрос, должно ли британское правительство "установить: дружественные отношения с Россией", 41% англичан ответили "да", 47% - "нет" и 12% не высказали определенного мнения. В январе 1942 г, 85% англичан считали, что Великобритания и СССР должны работать вместе и после окончания войны, 6% это отрицали и 8% не высказали определенного мнения. Однако лишь 53% опрошенных были уверены, что после завершения войны две страны действительно будут вместе, 18% с этим утверждением не согласились, а 29% не высказали определенного мнения на этот счет. В июле 1942 г. 62% англичан считали, что СССР более популярен в Великобритании, чем США, 24% отдавали предпочтение США, а 14% не имели определенного мнения

173

(с.122-123). Просоветские симпатии англичан осложняли положение польского правительства в Лондоне.

Многочисленные запросы поляков о судьбе 8 тыс. офицеров и 6 тыс. человек вспомогательного военного состава советское руководство оставляло без ответа. В то же время многие из военнопленных и депортированных, освобожденные из лагерей, умерли от голода и холода, так как не были обеспечены продовольствием и теплой одеждой. СССР препятствовал усилиям поляков по оказанию помощи освобожденным, арестовав в июле 1942 г, более 100 польских представителей на местах, включая и сотрудников посольства. 18 марта 1942 г. Сикорский во время встречи со Сталиным в связи с формированием польской армии в СССР спросил его о судьбе более 4 тыс. депортированных офицеров. Сталин утверждал, что они бежали в Манчжурию (с.143). Когда в польскую армию было рекрутировано 75-78 тыс. человек, Советский Союз заявил, что по экономическим причинам сможет обмундировать и вооружить лишь 30 тыс. Позднее это число увеличилось до 44 тыс. По соглашению между Сталиным и Андерсом оставшиеся 25 тыс. солдат, которых невозможно было вооружить, должны были быть отправлены в Иран, а потом - на другие союзные фронты. В октябре 1942 г. польское правительство отказалось от посыпки на советско-германский фронт одной польской дивизии, хотя это не противоречило советско-попьскому военному соглашению, настаивая на использовании всей армии как единого целого, В апреле 1942 г. Сикорский пришел к выводу о необходимости полной эвакуации польской армии из СССР из-за трудностей, возникших с ее использованием на советской земле. Сталин был только рад такому решению. К весне 1943 г. было эвакуировано 115 тыс. польских солдат и офицеров. Всего же в СССР было интернировано 1200 тыс. польских граждан, из которых 52% - поляки, 30% - евреи и 18% - украинцы и белорусы (с. 143).

После объявления о захоронениях в Катыньском лесу, 25 апреля 1943 г. СССР разорвал дипломатические отношения с эмигрантским правительством в Лондоне под предлогом того, что последнее согласилось на расследование Международного Красного Креста на оккупированной немцами территории. Международный Красный Крест отказался от расследования, и вопрос, казалось, отпал, но разрыв отношений остался в силе. Сталин искал только предлога для разрыва с эмигрантским правительством в Лондоне, чтобы постепенно расчистить почву для создания просоветского польского правительства, зародышем которого стал сформированный в СССР Союз польских патриотов. Правительства США и Великобритании, мало сомневаясь, что ответственность за Катынь лежит на советской стороне, тем не менее, официально придерживались советской версии и советовали полякам уступить и не требовать немедленного расследования. Только отдельные западные дипломаты были на стороне поляков. Так, американский посол в Москве Стэнли писал 28 апреля 1943 г.; "Фундаментальные проблемы встают даже в вопросе польско-русских границ и включают другие русские пожелания "безопасных границ" в "промежуточной зоне" и... Москва намеревается извлечь максимум из нынешнего политического кризиса для одобрения Вашингтоном и Лондоном своих территориальных притязаний... "

(с.159).

На встрече руководителей трех великих держав в Тегеране в декабре 1943 г. Черчилль и Рузвельт, хотя еще не согласились на линию Керзона в качестве восточной границы Польши, но вместе с тем оказывали растущее давление на преемника Сикорского С.Микопайчика, требуя уступить Сталину в территориальном вопросе. К весне 1944 г. Форин оффис и военный кабинет Великобритании в цепом согласились, что британская политика должна основываться на тесном сотрудничестве с Советским Союзом. Хотя, по мнению автора, не было даже признаков такого желания с советской стороны, Лондон был убежден, "что любое возможное усилие должно быть предпринято, чтобы убедить Советское правительство в искренности британского желания сотрудничать с ним" (с. 181-182).

На Ялтинской конференции в феврале 1945 г. западные союзники СССР признали наконец официально пинию

Керзона, но еще ранее они вынуди пи Микопайчика согласиться с этим. После того, как ему не удалось в ноябре 1944 г. убедить свой кабинет согласиться с новой советско-польской границей по пинии Керзона, Миколайчик ушел в отставку и вернулся в Польшу, где вошел в состав Временного правительства.

Неблагоприятный для польского правительства в изгнании исход его отношений с Великобританией и Советским Союзом "был предопределен не какой-либо засвидетельствованной ошибкой со стороны нескольких руководителей эмигрантского правительства, но неизбежными реальностями борьбы между великой державой - Советским Союзом и малой державой - Польшей" (с. XIV).

Б. В, Соколов

Комментарии:

Добавить комментарий