Левые в Европе ХХ века. Люди и идеи / Часть III

Не желая оказаться перед лицом ФКП в роли более слабого союзника, СФИО вместе с другими некоммунистическими левыми организациями образовала в сентябре 1965 г. Федерацию демократических и социалистических левых сил под председательством Франсуа Миттерана. ФДСЛС представляла собой верхушечное объединение трех разнородных, полностью автономных сил -СФИО, партии радикалов и Конвента республиканских институтов (клубы леворадикального направления). В дальнейшем планировалось преобразовать ее в единую партию. Однако в Федерации не было согласия относительно принципов, программы и структуры будущей организации, отчего по данным вопросам в ее рядах велись нескончаемые дискуссии. Самая крупная из вошедших в Федерацию партий СФИО ратовала за полное слияние всех трех частей, что означало де-факто поглощение ею своих более мелких партнеров. Радикалы настаивали на некой полиформной структуре, которая бы позволила им сохранить остатки своей старой, изрядно поредевшей от расколов партии. Лидеры Конвента не возражали против органического единства, но при этом хотели, чтобы каждый клуб сохранял за собой статус независимого дискуссионного центра. Не лучше обстояли дела с выработкой целей и программы будущей организации. Социалисты и члены Конвента настаивали на демократическом социализме. Лидеры радикальной партии были решительно против, опасаясь, что

575 Подробнее о дискуссии см.: Варфаломеева Р.С. Борьба Французской коммун истической партии за единство левых сил. М. 1968. С. 18-19.

273

принятие социалистической программы, пусть даже самой умеренной, вызовет в их рядах новый раскол. Несмотря на все эти разногласия Миттерану удавалось удерживать ФДСЛС от развала. Более того, лидеры входящих в нее организаций намеревались весной 1968 г. завершить процесс создания единой партии. Организационные дискуссии были в самом разгаре, когда грянул майско-июньский кризис.

Внутренние разногласия не помешали руководителям Федерации договориться с коммунистами о выдвижении Франсуа Миттерана единым кандидатом в президенты страны на выборах в декабре 1965 г. Полученный им результат, 45,5% голосов, вдохновил на новые усилия сторонников создания сплоченной левой оппозиции. В январе 1966 г. ФКП предложила ФДСЛС и другим левым организациям начать дискуссию в целях выработки совместной правительственной программы. После долгих размышлений лидеры Федерации, занятые собственными проблемами внутренней консолидации, дали в октябре положительный ответ, и в декабре 1966 г. впервые за более чем двадцатилетний срок произошла встреча коммунистов, социалистов и других левых сил. В результате было достигнуто соглашение, в котором определялись общие цели, касающиеся борьбы не только <за ликвидацию личной власти>, но и за осуществление ряда программных требований, нацеленных на демократизацию политических институтов, экономическое развитие страны, повышение жизненного уровня рабочих и служащих, проведение политики мира и мирного сосуществования. Хотя Федерация оказалась не готовой приступить к разработке совместной программы, коммунисты расценили соглашение как <важный успех политики единства и союза> и выразили готовность <взять на себя всю ответственность>, то есть войти в правительство демократического единства в случае победы левых сил на предстоящих парламентских выборах в 1967 г.576

Унитарные тенденции наблюдались и в профсоюзном движении. Здесь профсоюзы, стоящие на позициях классовой борьбы, оказались перед выбором - либо согласиться с социально-экономической политикой нового режима, приняв предлагаемые им правила игры, либо противопоставить ему боевое единство действий, поскольку выступления в одиночку становились все менее и менее эффективными. Дело в том, что

576 XVIII съездФранцузской коммунистической партии. М. 1967. С. 49-50, 146-14

7.

274

правительство Пятой республики взяло курс на вытеснение забастовочной борьбы системой договоров о сотрудничестве в рамках отдельного предприятия (государственного или частного) между его руководством, инженерно-техническими кадрами и рабочими. Проводя эту политику, получившую название ассоциации труда и капитала, государство всячески побуждало руководителей вводить на предприятии ту или иную форму конкретной заинтересованности персонала в прибыли.

Не рассчитывая на широкую популярность данного нововведения ни среди предпринимателей, ни среди рабочих, голлистское правительство стремилось склонить стороны к сотрудничеству с помощью системы поощрений. Ступившим на путь <ассоциации> предпринимателям предоставлялись всевозможные финансовые и налоговые льготы, особые условия для их деятельности, а для рабочих предусматривались такие меры, как освобождение части зарплаты от налогов, возможность приобретать акции предприятия на льготных условиях. Эта система, не допускавшая работников к управлению делами производства, была призвана создать у них ощущение общего с предпринимателями дела, доказать, что посредством классового сотрудничества и государственного регулирования социальных отношений они добьются большего, чем в результате забастовок и классовой борьбы577. Данный тезис правительство подкрепляло такими <аргументами> как декрет 1959 г. о реквизиции (возможности принудительного привлечения на работу в случае забастовки под угрозой судебного преследования) или закон 1963 г. по которому любая забастовка в государственном секторе объявлялась незаконной со всеми вытекающими отсюда последствиями, если заранее, за пять дней до ее начала, не сообщалось, где она начнется, какие предприятия охватит, когда закончится. Немаловажную роль в интеграции рабочего класса в систему ассоциации труда и капитала надлежало сыграть идеологии. Бернаскони, Ришар, Шаландон и другие левые голлисты, занимавшиеся проблемой отношений между трудом и капиталом, заявляли, что для решения этой проблемы они обращаются к лучшему, что есть у двух противоборствующих в мире систем, у капитализма (либерализма) и социализма (коммунизма), с тем, чтобы перед лицом этих двух устаревающих систем построить социализм будущего - голлистский

577 Фадеева Т.М. Стратегия буржуазного реформизма в современной Франции. М. 1975. С. 140-150.

275

гуманизм578. Подобные заявления лидеров правящей партии вызывали смятение у многих предпринимателей, особенно у глав мелких и средних предприятий, проявлявших наибольшую косность в вопросах социально-экономической и идейно-политической модернизации общества.

Некоторые наемные работники в лице профсоюзных центров <Форс Увриер> и Всеобщей конфедерации кадров проявили интерес к <ассоциации>, приняли участие в разработке и апробировании ее принципов, но большинство рабочих организаций отнеслось к правительственным проектам отрицательно или никак не отреагировало на них. Забастовочная борьба продолжалась, показывая, что при достижении определенного единства действий, как это было в случае всеобщей забастовки шахтеров весной 1963 г. можно добиваться значительных результатов. Большую роль в сближении профсоюзов сыграла проводившаяся почти одновременно совместная борьба работников различных отраслей промышленности за введение в стране четвертой недели оплачиваемого отпуска. В январе 1966 г. два крупнейших из них, Всеобщая конфедерация труда (ВКТ) с сильным влиянием коммунистов и Французская демократическая конфедерация трудящихся (ФДКТ), подписали общенациональное соглашение о совместных действиях в защиту экономических требований.

Леворадикальный лагерь

Что касается леворадикального лагеря, который лишь отчасти был представлен в Конвенте республиканских институтов, то к нему относилась также Объединенная социалистическая партия (ОСП), немногочисленная группировка интеллигенции, своеобразная лаборатория идей, в которой можно было насчитать до двух десятков идейно-политических течений. Левизна ОСП не доходила до отказа от участия в выборах. В ее рядах было немало сторонников объединения с Федерацией. Тем не менее, ОСП не торопилась с окончательным решением, занимая выжидательную позицию. Определенную роль в этом играла ее неприязнь не только к партии радикалов, но и к СФИО, из которой в конце пятидесятых годов вышли будущие основатели ОСП, обвинив старую партию в оппортунизме.

Крайне левые позиции занимали лидеры ряда студенческих организаций. Крупнейшая из них, Национальный союз студентов

578 Политические битвы в странах капитала. Под ред. С.С.Салычева. М. 1971. С. 144-145.

276

Франции (НССФ), проявила себя как активная политическая сила еще в годы войны в Алжире на рубеже 50-60-х годов. Имея официальный статус профсоюза, НССФ стремился играть авангардную роль среди профсоюзов, выступавших за мирное урегулирование колониальной проблемы. Благодаря своим инициативным действиям в этой сфере НССФ не только приобщал студентов к борьбе в защиту принципов гуманизма и демократии, к совместным выступлениям с трудящимися, но и способствовал сближению и налаживанию единства действий профсоюзов, не шедших до этого на контакты друг с другом579. Ведущую роль в НССФ играла Федерация групп по изучению филологии (ФГИФ). Наибольшее идейное влияние на нее, как и на НССФ в целом, оказывали левые студенты-католики, студенты-коммунисты и члены студенческой организации ОСП.

После окончания войны в Алжире в 1962 г. лидеры ФГИФ разработали концепцию развертывания массовой студенческой борьбы против капиталистического общества, которая должна вырастать из борьбы против <авторитарного и кастового университета>, неприятия его, как учреждения, находящегося на службе технократического общества. Эта борьба за новое общество на почве академических проблем была названа леворадикальными активистами студенческим синдикализмом. Для начала лидеры ФГИФ предлагали создавать небольшие рабочие группы или аудиторные комитеты, в которых студенты могли бы совместно готовиться к занятиям и экзаменам, защищать свои интересы перед преподавателями и администрацией, постепенно переходя к более общим синдикалистским проблемам580.

Студенческий синдикализм представлял собой, таким образом, попытку критически настроенного интеллектуального авангарда молодой формирующейся интеллигенции подвести ее в целом как таковую к осознанию своего нового положения в университете и обществе и на этой основе мобилизовать университетскую молодежь на борьбу с существующим режимом. Решающую роль при этом должны были сыграть такие факторы, как недовольство содержанием и методами обучения, борьба за право участвовать в управлении делами факультета, протест против третирования студента в качестве пассивного объекта манипулирования начиная с аудитории, где он обязан безропотно воспринимать

579 См.: Семенов А.Л. Левое студенческое движение во Франции (1956-1968 гг.). М. 1975. С. 61-64.

580 France observateur.1963. - 661. P. 6.

277

преподносимые ему с кафедры <готовые истины>, и кончая будущим местом работы, где его интеллект будет не более чем простым орудием в руках антигуманного всевластного капитала. Промежуточными лозунгами борьбы, способствующими росту политического сознания, лидеры ФГИФ считали требования структурных реформ университета, в частности соуправления факультетом, которое, однако, не должно было превращаться в соуправление существующим положением вещей, и введения предзарплаты (пособий на учебу) всем студентам, подобно ученикам на производстве.

Лидеры ФГИФ отлично понимали, что без совместных действий с рабочим классом они не добьются своих конечных целей. Еще в 1965г. в интервью широко известному журналу <Нувель обсерватер> главный теоретик группы левых синдикалистов Марк Кравец подчеркнул, что <у студентов нет никаких шансов добиться успеха в своей борьбе, если она не будет подхвачена более широким движением>581. В своем стремлении к сотрудничеству с профсоюзами трудящихся левые синдикалисты требовали от них признания НССФ в качестве <носителя подлинного социализма>, вводящего новые параметры в классовую борьбу, под которыми они подразумевали проблему отчуждения личности как в сфере образования и культуры, так и в сфере материального производства. Исходя из этого студенческие синдикалисты претендовали на ведущую идейно-политическую роль в общей борьбе за социализм, предлагая лидерам рабочего движения сосредоточиваться не на проблеме экономической эксплуатации человека человеком, а на культурно-идеологических аспектах социального угнетения. <Естественно, - отмечал М.Кравец в одной из своих теоретических статей, - что, будучи более непосредственно затронутым новыми реальностями капитализма, студенческий синдикализм направил свои усилия и свою борьбу в эту новую область. Тем самым он открывает путь к завтрашней борьбе>582.

Процесс осознания студентами своего нового положения, при котором получение знаний рассматривается как разновидность введения в бизнес, нечто вроде высших курсов фабрично-заводского ученичества, а сами знания и их носитель - как товар, спрос на который регулируется рынком, значительно ускорился после того, как правительство стало переходить к практическому

581 Le Nouvel observateur. 1965. - 9. P. 2.

582 Kravetz M. Naissance d'un syndicalisme etudiant// Les Temps modernes. 1964. - 213. P. 1475.

278

осуществлению реформы Фуше в высшей школе. Названная так по имени министра образования эта реформа предусматривала жесткое ограничение количества студентов, их более узкую специализацию и ускоренное обучение за счет введения укороченных циклов с неполноценными дипломами583. Неудивительно, что критическое отношение к коммерциализации университета было характерно, прежде всего, для студентов, изучающих гуманитарные науки.

Еще более наглядным и угнетающим для большинства питомцев университета явился тот факт, что, став массовым, высшее образование перестало быть надежным гарантом личного успеха в будущем. В интервью еженедельнику <Экспресс> один студент следующим образом определил это явление: <Мы находимся в процессе своеобразной эскалации. Поскольку диплом бакалавра теперь ничто, мы гонимся за дипломом лиценциата, который тоже уже не представляет большой ценности. А даль-ше".,.>584. Но даже в случае, когда выпускнику удавалось избежать безработицы и устроиться на хорошо оплачиваемую работу, ему, как правило, предстояло выполнять роль простого винтика в буржуазно-бюрократическом механизме извлечения прибыли.

Важным фактором вызревания недовольства было также то, что при подготовке реформы университета власти демонстративно игнорировали мнение студентов - самой многочисленной социальной категории, непосредственно затрагиваемой данной реформой. Показательны в этом отношении события в университетском центре в Нантере. Здесь в ноябре 1967 г. вспыхнула стихийная забастовка, в которой приняло участие 10 тыс. из 12 тыс. студентов585. Ее участники осудили антидемократический характер реформы Фуше и потребовали допуска к управлению делами факультета. Администрация пошла на уступки, на факультете и отделениях были созданы смешанные комиссии, в которых студенты вместе с преподавателями могли обсуждать некоторые вопросы учебного процесса. Однако вскоре студенты заметили, что даже в тех случаях, когда преподаватели благожелательно относились к их требованиям, на факультете ничего не менялось. Бюрократически централизованная система образования подавляла всякую инициативу снизу. Положение на местах полностью зависело от распоряжений министерства.

583 Подробней см.: Семенов А.Л. Де Голль и реформа французского университет а// Шарль де Голль. Под ред. М.Ц. Арзаканян и А.О. Чубарьяна. М. 2000. С. 129-132.

584 Express. 1965. - 748. P. 72.

585 Zegel S. Les idees de mai. Paris, 1968. P. 26.

279

Бесплодная борьба с двумя этими звеньями системы логически подводила студентов к борьбе с системой в целом и прежде всего с олицетворявшим ее правительством, которое не видело необходимости открывать диалог с теми, кого оно не считало способными на серьезную постановку вопроса, и тем более с теми, кто всерьез критиковал его политику.

Что касается традиционных левых партий, то они явно недооценивали учащуюся в высшей школе молодежь как особую социальную категорию, которая может конструктивно мыслить и организовываться в качестве самостоятельной силы для отстаивания своих интересов. Это в полной мере относилось и к коммунистам, имевшим развернутую программу реформирования университета и всей системы образования. Их проект предусматривал широкий доступ в университет, равенство возможностей на получение образования. Однако он не мог служить конкретной платформой массовой борьбы за реформу университета. Дело в том, что ФКП рассматривала свой проект как неотъемлемую часть антимонополистических преобразований общества, т.е. его реализация могла начаться лишь после прихода партии в союзе с другими левыми силами к правительственной власти, а посему он разрабатывался не как руководство к действию, а скорее как документ, призванный играть определенную пропагандистскую роль в борьбе партии за привлечение к себе новых сторонников. Примечательно, что в нем, как и в правительственном проекте, не предусматривалось участие студентов в управлении делами университета. По сути дела, студентам предлагалось поддержать общую политику ФКП в обмен на ее обещание заняться когда-нибудь в будущем решением волнующих их сегодня проблем. При этом их роль сводилась бы к простому содействию мерам, определяемым руководством партии.

Такая постановка вопроса не учитывала многих элементов новизны, возникших в высшей школе за последние десятилетия. Из малочисленной привилегированной группы студенчество превратилось в массовую социальную прослойку. Если накануне Второй мировой войны во Франции было всего 76 тыс. студентов, то в 1955 г. - 207 тыс. в 1965 г. - 505 тыс. в 1970 г. - 791 тыс. В конце 60-х гг. на каждую тысячу французов приходилось 13 студентов (1,3% населения страны), в высшей школе учился каждый пятый молодой француз, что ставило Францию на пятое место в мире по данному показателю586. Изменился и социальный состав университетской молодежи. Самым типичным студентом

586 Devиze M. Histoire contemporaine de l'Universitti. P. 1976. P. 31, 430, 34.

280

стал выходец из средних слоев общества, не избалованный родительскими деньгами, нередко вынужденный подрабатывать для того, чтобы обеспечить свою учебу и отдых. С превращением высшей школы из элитарной в массовую резко обострились проблемы нехватки преподавателей, помещений, оборудования и, конечно же, средств для их решения, хотя по всей стране шло интенсивное строительство новых университетских зданий, создание новых факультетов и университетских центров.

В этой связи важным фактором, существенно влиявшим на поведение студентов, стала концентрация их в новых университетских городках (кампусах). Постоянное и тесное общение больших масс молодых людей, поставленных примерно в одинаковые, зачастую весьма нелегкие условия учебы и быта, усиливало их недовольство своим положением, способствовало выработке у них чувства солидарности на почве осознания определенной общности интересов, делало их более восприимчивыми к различным леворадикальным идеям.

Наконец, реформа Фуше затрагивала и тех, кто только собирался стать студентом, прежде всего лицеистов (старшеклассников полного курса средней школы), которые по окончании лицея получали, выдержав соответствующие экзамены, степень бакалавра, дававшую им право без экзаменов поступать на первый курс любого университета. Реформа предусматривала отмену такого права, что по расчетам властей должно было затормозить рост численности студентов, повысить их успеваемость. Все это в известной мере предопределило участие лицеистов в массовом движении протеста.

Большинство студенческих организаций, за исключением профашистской группировки <Запад>, критически восприняли или вовсе отвергли правительственный план реформы университета. Даже студенты-голлисты из Национальной федерации французских студентов (НФФС), созданной при содействии властей в противовес Национальному союзу студентов Франции (НССФ), считали, что проект нуждается в серьезной доработке - он откровенно делает ставку на сокращение числа студентов, будущих специалистов, что приведет лишь к дальнейшему экономическому отставанию Франции от конкурентов по Общему рынку, а создание непреодолимых барьеров между социальными слоями ограничит возможности для пополнения национальных кадров, не говоря уже о том, что такая реформа восстанавливает против себя общественное мнение.

Накануне мая 1968 г. в руководстве НССФ господствовал пестрый конгломерат крайне левых, которые получили

281 известность под общим названием гошисты. Они же задавали тон в целом среди политически активной части университетской молодежи. Здесь можно было встретить диссидентсвующих левых католиков, бывших членов парижской секции Союза студентов-коммунистов (ССК), анархистов. Среди последних обращали на себя внимание так называемые ситуационисты, ратовавшие за полный и безоговорочный отказ от всего, что создано современной цивилизацией587.

Что касается студенческого радикализма, возникшего на марксистской основе, то он начал формироваться еще в 50-е годы в ССК, молодежной организации ФКП, партии, имевшей в ту пору огромное влияние на левонастроенную интеллигенцию страны. Представители этого течения имели перед собой далеко идущие амбициозные планы - постепенно оттеснить от руководства ФКП старые кадры, избавить ее теорию и практику от сталинского наследия. При этом одни видели образец в итальянской компартии, другие, расценивавшие политику этой партии всего лишь как своеобразный вариант социал-демократии, считали, что ФКП, напротив, должна в полной мере обрести способность претворить революционную мечту в реальность. Молодые леворадикальные оппозиционеры хотели, чтобы партия была более искренней и открытой, чтобы ее руководство опубликовало доклад Хрущева на ХХ съезде КПСС о культе личности Сталина, настаивали на том, чтобы ФКП поддержала Фронт национального освобождения Алжира вместо расплывчатого лозунга за прекращение войны588.

Оказавшись не в силах пресечь леворадикальные тенденции среди своей молодой поросли, руководители ФКП вынуждены были в середине 60-х гг. распустить парижскую секцию ССК, а церковные иерархи - всю свою молодежную организацию (Христианская студенческая молодежь -ХСМ). Многие из исключенных стали активными участниками и ведущими фигурами во всевозможных группировках и движениях неомарксистского, неотроцкистского, маоистского или анархистского толка. Их лозунги и идеи обрели широкую популярность среди университетской молодежи. Сам же ССК, где

587 Их основные идеи изложены в брошюре: De la miswe en milieu etudiant. Paris, 1966, 1977.

588 О деятельности студенческих активистов и эволюции их взглядов в конце 50-х и в 60-е годы, а также их судьбах в последующий период см. в двухтомнике:

H. Hamon, P.Rotman. СЙПЙШ^^ Vol. 1. Les Annйes de rKve. Paris, 1987. Vol. 2. Les Annйes de poudre. Paris, 1988.

282

остались верные ФКП ортодоксы, не сумел оправиться после потери своих наиболее ярких лидеров и стал играть в университете второстепенную роль.

Завязка майско-июньских событий

То, что кульминация студенческого недовольства пришлась на май 1968 г. и приняла форму ожесточенных уличных столкновений, имеет свое вполне конкретное объяснение. Хорошо понимая, что непопулярные меры реформы вызовут самый широкий протест среди университетской молодежи, чем не преминут воспользоваться леворадикальные активисты, правительство решило нанести по ним упреждающий удар, направив его, прежде всего, по самому беспокойному центру, огромному филологическому факультету в Нантере. Один из видных голлистских политиков Жак Бомель прямо заявил: <Необходимо положить конец скандальному положению в Нантере и других местах. Надо образумить нескольких имеющихся вожаков, дабы обеспечить безопасность и нормальные условия работы громадному большинству с5т89удентов, которые работают и не заставляют говорить о себе>58. В его словах отразилась суть всей правительственной политики по отношению к студенческому движению.

Однако ни вызовы полиции на территорию университетского городка, ни закрытие на несколько дней факультета в конце марта 1968 г. не заставили студентов прекратить регулярные сходки, на которых обсуждались самые различные вопросы под девизом <От критики университета к критике общества>. Именно здесь возникло объединение под названием Движение 22 марта, открытое для всех, кто придерживался тех или иных левых взглядов. Наиболее ярким его представителем стал анархиствующий студент-социолог Д. Кон-Бендит.

Важную роль в политизации студентов в Нантере, впрочем, как и во многих других вузах, играла война США во Вьетнаме. Леворадикальные студенты расценивали борьбу вьетнамского народа под руководством коммунистов против режима в Южном Вьетнаме и поддерживающих его американских войск как пример происходящей в <третьем мире> антиимпериалистической революции, которую необходимо распространить на развитые капиталистические страны. Отсюда большой интерес студентов к революциям в Китае и на Кубе и их руководителям Мао Цзедуну и

589 Tournoux J.R. Le moi de mai du General. (Livre blanc des evenements). Paris, 1969 . P. 17.

283

Фиделю Кастро, чрезвычайная популярность

латиноамериканского революционера Че Гевары. Широко обсуждалась также идея бойкота экзаменов, которые рассматривались сугубо в социально-политическом аспекте, как серия ритуалов, вводящих студента в лоно современного буржуазного общества.

Бурная политическая деятельность студентов Нантера все больше и больше беспокоила власти. В конце апреля администрация факультета вынесла постановление о вызове восьми студенческих активистов Нантера на дисциплинарный совет по обвинению <в подстрекательстве к насилию>. 2 мая им были вручены официальные повестки.

Ультраправые в университете восприняли ужесточение правительственной политики как сигнал к более активным действиям. Последовал ряд нападений на помещения левых студенческих организаций. Группировка <Запад> распространила листовку, в которой угрожала 3 мая <любыми средствами положить конец большевистской агитации на факультетах>590. В ответ, собравшись в Нантере, студенческие активисты постановили провести 3 мая в Париже митинг протеста, а 6 мая, в день заседания дисциплинарного совета, организовать оккупацию Сорбонны. Повторное закрытие факультета в Нантере лишь подлило масла в огонь разгоравшегося конфликта.

3 мая во дворе Сорбонны собралось несколько сот студентов, чтобы выразить солидарность со своими товарищами из Нантера. В распространенной здесь листовке <Движения университетских действий> содержался призыв ко всем студентам и преподавателям прийти 6 мая в Сорбонну для защиты репрессированных студентов и п59р1евратить процесс над ними в процесс над их обвинителями591. Манифестация, охраняемая собственной службой порядка, проходила мирно. Однако власти, обеспокоенные ростом числа ее участников, приостановили занятия в Сорбонне и двинули к ней специальные полицейские подразделения, оснащенные тяжелыми резиновыми дубинками, металлическими шлемами и щитами.

Подойдя к Сорбонне, блюстители порядка вторглись на территорию двора и, несмотря на то, что участники митинга согласились мирно разойтись, начали хватать без разбора выходящих на улицу студентов и заталкивать их в черные полицейские фургоны. Недоумение и замешательство участников

590 L'Insurrection etudiante. 2-13 mai 1968. Paris, 1968. P. 42.

591 Ibid. P. 68-69.

284

митинга сменилось бурей всеобщего негодования. Под громогласное скандирование <Долой репрессии!> возбужденные массы студентов блокировали легковыми автомобилями прилегающую к Сорбонне улицу, а когда полиция атаковала их, применив гранаты со слезоточивым газом, в ответ полетели вывороченные из мостовой булыжники. Волнения распространились по всему Латинскому кварталу. К концу дня насчитывалось более ста раненных, 596 задержанных, 27 отданных под стражу592. Впервые после окончания Второй мировой войны Сорбонна оказалась закрытой. В тот же вечер НССФ заявил протест против локаутов на факультетах Нантера и Сорбонны и призвал 160-тысячную армию студентов Парижского района принять участие в митинге 6 мая. Студентов поддержали университетские работники младшего и среднего звена, составляющие основу Национального профсоюза работников высшего образования (НПРВО). Профсоюз обратился к преподавателям всех университетов страны с призывом объявить всеобщую забастовку. Так начались одни из самых драматических событий в истории Франции.

Три стадии майско-июньского кризиса

Майско-июньские события можно разделить на три стадии. Первая, сугубо студенческая, была всецело заполнена уличными баталиями между студентами и полицией и продолжалась до 13 мая, когда французские трудящиеся провели по всей стране всеобщую забастовку солидарности с университетской молодежью. В этой стадии проблема реформы отошла на задний план, в центре студенческой борьбы были три основных политических требования: открыть факультеты Нантера и Сорбонны, прекратить полицейские репрессии, освободить арестованных участников движения. В конце концов, под давлением общественного мнения правительство было вынуждено пойти на уступки.

В ходе второй стадии 14-27 мая на передний план выдвинулись повсеместные забастовки, в которых участвовали от 9 до 10 млн. рабочих, служащих,

представителей самых различных отрядов интеллигенции, имевших свои собственные требования. Помимо материальных требований (повышение зарплаты, сокращение рабочей недели, улучшение условий труда), выдвигавшихся подавляющим

592 Mai 68. Les mouvements etudiants en France et dans le Monde. Paris, 1988. P. 28 9; Tournoux J.- R. Op. at. P. 369.

285

большинством бастующих рабочих на занятых ими предприятиях, работники умственного труда выдвигали вдобавок или в первую очередь требования участия в управлении предприятиями, учреждениями, офисами, театрами и т.д. 27 мая правительство, предприниматели и профсоюзы выработали Гренельские соглашения, зафиксировавшие серьезные материальные уступки предпринимателей, и, хотя многие рабочие сочли их недостаточными, всеобщая забастовка постепенно пошла на убыль.

Третья стадия, преимущественно политическая, четко обозначилась с проведения 27 мая многотысячного митинга на стадионе Шарлети, который был организован некоммунистической левой (НССФ, Федерация работников национального образования - ФРНО, ОСП, ФДКТ). На нем звучали призывы не только к формированию левого правительства, но и к революции, резкие обвинения ФКП в оппортунизме. В тот же день ФКП предложила ФДСЛС встретиться и обсудить возможность <смены голлистской власти народным правительством демократического союза с участием коммунистов на основе выработки общей программы-минимума>593. На следующий день Ф. Миттеран изъявил готовность выдвинуть свою кандидатуру в президенты страны и предложил, чтобы в случае создания временного правительства П. Мендес-Франс занял пост премьер-министра, на что 29 мая тот дает положительный ответ. В Париже и провинции ВКТ проводит массовые шествия под лозунгом <За народное правительство. Прощай, де Голль!>. Политическая напряженность достигает своего апогея. Де Голль исчезает из Елисейского дворца. Мало кто сомневается, что его уход предрешен.

Однако 30 мая президент страны, побывав накануне в Баден-Бадене у генерала Массю, берет инициативу в свои руки - объявляет о роспуске Национального собрания и досрочных парламентских выборах, обещает обновить правительство и обращается к французам с призывом создавать <комитеты в защиту республики>. Сторонники де Голля проводят в центре Парижа на Елисейских полях многотысячное политическое шествие.

Левая оппозиция продолжает борьбу. Коммунисты формируют комитеты за создание правительства демократического союза, члены ФДСЛС еще надеются сформировать правительство с участием коммунистов или без

593 Mai 68... P. 298.

286

них, НССФ предлагает профсоюзам организовать 31 мая <мощную манифестацию единства>, мелкие ультралевые группировки призывают рабочих и студентов объединиться и <продолжить революцию>. Однако после 30 мая обстановка все больше меняется в пользу правых. Французы напуганы угрозой гражданской войны. Профсоюзы подписывают договоры с предпринимателями, и рабочие начинают возвращаться к работе. К парламентским выборам 23 и 30 июня всеобщая забастовка сходит на нет. Победа голлистов и правых в целом на выборах завершает третью и последнюю стадию майско-июньского кризиса.

Особенности кризиса и позиции левых партий

Необычно массовые студенческие выступления наблюдались в 60-е годы в США, ФРГ, Италии и многих других странах, но только во Франции они спровоцировали столь мощный взрыв социального недовольства, что экономическая жизнь страны была парализована на несколько недель, а властям пришлось приложить огромные усилия, чтобы с честью преодолеть возникший социально-политический кризис. Впервые в забастовочную борьбу наряду с рабочими вступили широкие массы научно-технической и творческой интеллигенции. Особую роль в таком повороте событий, видимо, сыграли нежелание властей вести серьезный диалог со студентами и ничем неоправданная жестокость репрессий. Тем самым правительство восстановило против себя общественное мнение страны, которое стало меняться лишь после его уступок, когда события приобрели необратимый характер.

Кроме того, бунт студентов выявил жесткий, подавляющий личность характер режима. Его ощущали не только представители формирующейся и трудящейся интеллигенции, но и рабочие, которые вслед за студентами, оккупировавшими Сорбонну и другие учебные заведения страны, начали занимать заводы и фабрики. Их требования не сводились к простому конфликту с работодателями по вопросам заработной платы и конкретных условий труда. Многие занятые предприятия продолжали производство, но уже без хозяев. Помимо количественных требований рабочие нередко выдвигали качественные требования, затрагивавшие проблему участия в управлении производством. Примечательны в этом отношении события в Нанте. В течение недели, с 26 по 31 мая, власть в этом крупном портовом городе близ атлантического побережья в устье Луары принадлежала де-факто забастовочному комитету, в который входили

287 г 594

представители рабочих, студентов и даже местных крестьян . Однако этот эксперимент осуществления прямой демократии в столь крупном масштабе остался, по сути дела, единичным и вскоре прекратился, к великому разочарованию студенческих лидеров, которые после занятия ими Сорбонны и других учебных заведений призывали рабочих последовать их примеру и совершить, таким образом, революцию.

Ведущую роль в стремлении найти новые или возродить забытые старые формы радикальной постановки под вопрос существующего общества и замены его другим, более справедливым и свободным, играли уже упоминавшиеся активисты студенческого движения начала и середины 60-х годов, отошедшие от ортодоксального коммунизма и католицизма, социалисты ОСП, критиковавшие университет не столько за то, что он отстает от жизни, сколько за его роль соучастника в сохранении и совершенствовании негуманного, социально несправедливого общества. Это сравнительно небольшая группа выпускников и молодых научных работников, объединившихся в Движение университетских действий, приступила в начале мая к созданию комитетов действия и 11 мая

после очередной драматической <ночи баррикад> захватила здание одного из факультетов Сорбонны на улице Сансье. Оккупация этого университетского здания в Париже стала первым шагом в формировании Студенческого Совета, более месяца просуществовавшего в Латинском квартале. Еще раньше студенты Страсбурга, следившие за событиями в Париже, заняли Страсбургский университет и объявили его автономным595.

Захват студентами вузов представлял собой не бунт отчаяния, а активный протест против всеохватывающей тирании институтов создававшегося общества потребления, порыв к свободе на всех уровнях человеческой жизни, желание иных отношений в семье, университете, обществе - словом иного образа жизни, где человек был бы не только и не столько объектом, сколько субъектом действия. Отсюда всевозможные идеи, такие как комитеты защиты от полицейских репрессий, критический университет, народный университет, всеобщие ассамблеи, советы, забастовочные комитеты и в особенности комитеты действий по

594 Seal P. and McConville. Red flag / Black Flag. French Revolution 1968. New York, 1968. P. 164-170.

595 Эти и другие события в Париже и Страсбурге описаны в кн.: L'insurrection Pitidi ante. 2-13 Mai 1968. Ensemble critique et documentaire Pitabli par Marc Kravetz. Paris, 19 68.

288

месту учебы или работы, месту жительства, посредством которых студенческие лидеры планировали организовать и направить вырвавшуюся наружу энергию, заинтересовать данными формами и методами борьбы рабочий класс, противопоставить повсеместное самоуправление всеподавляющему

технобюрократическому аппарату государства.

Конечно, даже у лидеров не было четкого представления о том, как совершить социалистическую революцию в индустриально развитой капиталистической стране. Но практически все они понимали под революцией, прежде всего, повсеместное распространение забастовочного движения с занятием университетов, фабрик, заводов, офисов и иных учреждений и создание в них органов самоуправления, которые при определенной координации действий были призваны парализовать и заменить собой всю существующую структуру

596

власти .

Французские рабочие, которым в 1968 г. было что терять (накануне майских событий 53,7% рабочих семей имели автомобиль, 68,5% - холодильник, 47,5% - стиральную

597ч

машину ), не последовали революционным призывам леворадикальных студентов сокрушить угнетающее человека общество потребления, в то же время они подсознательно стремились к чему-то большему, чем повышение заработной платы и сокращение рабочих часов. Именно поэтому многие из них, особенно в передовых отраслях (заводы Рено и Ситроен), не приняли Гренельских соглашений и продолжили борьбу.

Желание широких масс трудящихся не просто улучшить, но изменить условия своего бытия, выйти на какие-то качественно новые его параметры удивительно контрастировало с неготовностью, а где-то с нежеланием и неспособностью лидеров левых политических партий предложить участникам массовых выступлений конкретные лозунги и программы борьбы за демократизацию отношений на производстве, в университете и обществе, адекватные боевому и новаторскому духу майского движения.

В то время как де Голль сумел не только оценить идейно-политическую особенность майского движения, но и противопоставить лозунгу самоуправления довольно смелую для

596 Высказывания некоторых лидеров майского движения опубликованы в кн.: Sa uvageot J. / Geismar A. / Cohn-Bendit D. / Duteuil J.-P. La revolte etudiante. P. 1968.

597 Wright V. The Government and Politics of France. London, 1981. Appendix 2. P. 23

8.

289

правящей элиты концепцию участия, левые так и не преодолели разлад и междоусобицу в своих рядах, и ни одно из традиционных левых течений не сумело выдвинуть программу действий или лозунги, созвучные настроениям большинства участников выступлений. Самостоятельное массовое движение, активисты которого требовали общественных перемен здесь и сейчас, пугало старых партийных политиков, сводивших роль масс к обеспечению им (политикам) парламентской победы. Иными словами, студентов и других сторонников общественных преобразований призывали отложить свои требования до лучших времен, довериться опытным профессиональным

революционерам-реформаторам, поддержав их претензию на правительственную власть, и тогда, в случае успеха на выборах, они сформируют правительство и практически займутся всеми наболевшими проблемами, на которые у них давно есть теоретические ответы. Любые попытки бороться за решение этих проблем в существующих условиях заранее объявлялись опасным проявлением авантюризма и левачества.

Особенно жесткую позицию в этом вопросе занимала ФКП. Накануне майских событий лидер компартии Ж. Марше выступил со статьей в газете <Юманите>, дав резко отрицательную оценку студенческим волнениям598. Далее на какое-то время коммунисты перенесли акцент с критики студенческих лидеров на критику действий правительства. ФКП постаралась не допустить соединения студенческой борьбы, квалифицированной ею как опасная авантюра, с забастовочным движением рабочих, и к началу июня вспыхнувшее в университетах движение пошло на убыль.

Помимо несбыточных проектов и авантюрных предложений в ходе майских выступлений было выдвинуто немало интересных идей. Однако руководство ФКП не стало вникать в особенности требований, концепций и программ возникшего движения, односторонне расценив их как проявление мелкобуржуазного революционаризма. Взяв курс на беспощадную критику его лидеров с тем, чтобы дискредитировать их, оторвать от них рядовых участников борьбы, коммунисты добились лишь усиления неприязни и враждебности к себе со стороны студентов.

Аналогичную позицию заняли лидеры ФДСЛС. Признав бунт студентов логичным результатом правительственной политики, они в своих оценках сделали акцент на его критику. Лидер СФИО Ги Молле осудил его за лозунги насилия и немедленной

598 L'Humanite. 03.V.1968.

290

революции599, а председатель Федерации Ф. Миттеран назвал политику студенческих лидеров инфантильной600. Единственной организацией, имевшей контакт со студентами вопреки позиции федерального руководства, был Конвент республиканских институтов. Впрочем, это не повлияло на общую политику ФДСЛС. Из всех левых партий лишь стоявшая особняком ОСП безоговорочно поддерживала студентов.

Нежелание традиционных левых выйти за рамки привычных схем и старой политики негативно сказалось и на второй стадии кризиса. ФКП и другие традиционные партии проявили крайнюю нерешительность в вопросах борьбы за расширение демократического участия и контроля в управлении. Социалистов сдерживало преклонение перед парламентом, через который они только и могли добиваться решения этого вопроса. Они, как и радикалы, пасовали перед стихийным массовым движением, ограничиваясь принципиальным одобрением требований в данной области. Лишь члены Конвента республиканских институтов пытались на деле осуществить принципы прямой демократии. Коммунисты осторожничали в вопросах участия и контроля, поскольку выдвижение подобных требований предусматривалось лишь в случае революционной ситуации. Поэтому они тоже отказались развертывать массовую борьбу в этом направлении. Благожелательную позицию в отношении прямой демократии заняла ФДКТ, сблизившаяся с Федерацией. Но руководимая коммунистами ВКТ и примыкавшая к социалистам <Форс увриер> не поддержали ее в этом вопросе.

В результате все свелось к проблеме борьбы за создание левого правительства, к чему левые партии были совершенно не готовы. У них не было согласия ни относительно состава будущего правительства, ни его политики. Общественность не видела в левом лагере силы, способной изменить существующий порядок вещей. Отсюда кажущийся парадокс - беспрецедентные после окончания Второй мировой войны выступления французских трудящихся и их финал - усиление политических позиций правящей партии.

Некоторые итоги

599 Le Monde. 14.VI.1968. P. 2.

600 Le Nouvel obsevateur. 18-24.XI.1968. P. 5

291

Могли ли левые добиться чего-то большего, чем улучшение материального положения трудящихся и некоторое расширение профсоюзных прав на предприятии" При этом, мы сразу же отбрасываем гипотезу вооруженного восстания уже потому, что в стране не было вооруженной оппозиции, а если и была, то ее следовало бы искать среди ультраправых, а не ультралевых. Кстати, де Голль постарался обезопасить себя от бывших алжирских мятежников, объявив им амнистию.

Примечательно, что, говоря о революции, студенческие активисты (здесь мы имеем в виду, прежде всего, представителей левого синдикализма и различных либертарных течений) не призывали к насильственному захвату государственной власти, ни разу в ходе массовых демонстраций они не пытались блокировать или захватить какое-либо государственное учреждение. Под революцией они, в большинстве случаев, понимали не захват власти, а ее вытеснение посредством повсеместного распространения самоуправления.

Примечательно также и то, что государственная власть не посмела применить огнестрельное оружие против участников движения, хотя и заручилась поддержкой армии. Несмотря на продолжавшиеся почти два месяца ожесточенные массовые столкновения демонстрантов и полиции в стране оказалось всего несколько случаев ранения со смертельным исходом. Не стали власти применять силу и против рабочих, занявших предприятия.

Все это говорит о том, что у левых была определенная возможность пойти дальше, выдвинув требования демократизации всех сфер общественной жизни, в частности, требования рабочего контроля или участия в управлении предприятием всего персонала - рабочих, техников, инженеров. Однако путь к совместному управлению и самоуправлению был для традиционных левых партий не только неприемлем, но и чреват определенной опасностью для их собственного существования, по крайней мере, в том виде, в каком их застали майско-июнские события. Социализм, основанный на принципах самоуправления, не мог не контрастировать с их собственными централизованными и иерархизированными структурами, так похожими на структуры существующего государства.

Оказавшись перед альтернативой - включиться в массовое внепарламентское движение, ведущее в совершенно неизведанное будущее, совсем не похожее ни на одну из существующих моделей (советскую, китайскую, югославскую), или попытаться перевести его в уже освоенное русло парламентской борьбы, превратить из самостоятельного агента действия в мощную группу поддержки,

292 коммунисты выбрали второе и выдвинули лозунг борьбы за создание правительства демократического союза. Если первое решение представлялось им нереальным в принципе, то второе оказалось нереальным на практике. Руководителям традиционной левой не оставалось ничего, как еще больше и жестче критиковать леворадикальных активистов, некоторые из которых активно пытались проникнуть к рабочим на заводы, продолжали устраивать уличные демонстрации.

Отчаянные попытки фактически изолированных леворадикальных групп продолжить в июне борьбу против режима были искусно использованы де Голлем для запугивания избирателей угрозой <коммунистического заговора>. Он без особых затруднений справился с разрозненной оппозицией и выиграл самую короткую в истории страны предвыборную гонку, заставив среднего француза поверить в то, что речь идет о выборе между республиканской законностью и порядком, с одной стороны, и хаосом и тоталитарным коммунизмом - с другой.

Вместе с тем де Голль после некоторых размышлений принял идейный вызов участников майского движения, противопоставив их основному лозунгу самоуправления участие в управлении. Решающими в этом отношении явились его выступления 24 мая и 7 июня, в которых он выдвинул идею третьего, срединного между капитализмом и социализмом пути развития, дал свою трактовку отчуждения наемного работника в <механизированном обществе>. Провозгласив курс на осуществление тех реформ, которые являлись основным мотивом движения протеста, де Голль в известной мере идейно обезоружил леворадикальных лидеров. Лозунги, с помощью которых они оспаривали существующий режим, превращались в средство интеграции в него. Конечной целью и смыслом реформ должно было стать участие всех членов общества в решении непосредственно касающихся их вопросов - студентов в университете, трудящихся на предприятии, включая участие в прибылях, граждан в управлении государством, в частности через социально-экономический совет, которому предстояло подвергнуться преобразованиям.

Начав осуществление своих новых реформ с университета, де Голль опирался, прежде всего, на левых голлистов, расширив их участие в правительстве, и на модернистские круги в целом консервативного патроната. В октябре Национальное собрание приняло закон, получивший название Закон об ориентации. Во всех 23 университетах страны

предусматривалось создание советов, в которых студенты наряду с преподавателями могли участвовать в решении таких вопросов,

293 как распределение получаемых университетом финансовых средств, избрание президента университетского совета (ректора), расписание занятий, содержание и методы обучения. Однако закон не решил проблемы финансирования высшей школы, а, следовательно, таких острых вопросов, как нехватка преподавателей, помещений, учебных пособий. Вместе с тем он лишил радикально настроенных студенческих лидеров значительной части своих последователей, особенно из числа тех, кто тяготел к умеренным позициям.

Принятие Закона об ориентации позволило де Голлю значительно ослабить напряженность в системе образования. Студенческие волнения, вспыхивавшие то в одном, то в другом месте, уже не представляли серьезной опасности. Однако попытки де Голля продолжить свои реформы потерпели фиаско. Крупный капитал, сплотившийся вокруг него в период опасных событий мая-июня 1968 г. не пожелал последовать за ним по пути предложенных им общественных преобразований. Не получив большинства на референдуме весной 1969 г. де Голль ушел в отставку.

Бурные события мая-июня 1968 г. до основания потрясшие социально-политическую жизнь Франции, явились знаменательной вехой в истории всего левого движения страны. Прежде всего, они выявили наличие в стране широкого спектра идейно-политических групп и течений гораздо левее компартии (ФКП) и даже Объединенной социалистической партии (ОСП), не говоря уже о партиях традиционной социал-демократической ориентации типа СФИО.

Стихийность массовых выступлений и новаторский характер многих требований наглядно продемонстрировали стратегическое отставание основных левых сил от развертывания новых направлений идейной и социально-политической борьбы, что, не в последнюю очередь, было обусловлено высокомерной убежденностью старых лидеров в непогрешимости своих теоретических схем, их фактическим неверием в способность масс к разумному творчеству и самоорганизации, неумением решительно и вовремя перестраиваться сообразно меняющейся обстановке. Разобщенность левых сил лишь подчеркнула их полную неготовность к действиям в новых условиях. И если де Голль в самый драматический период событий сумел не только объединить вокруг себя правые и консервативные силы, но и дать по-своему новаторский ответ на вызов <Красного мая>, то традиционные левые, в особенности коммунисты, увлеченные во многом справедливой критикой революционного авангардизма

294 студенческих лидеров, не смогли предложить участвовавшим в движении студентам и интеллигенции ни одной интересной идеи, которая бы стала знаменем борьбы за демократическое обновление общества, ничего кроме своих претензий на власть и старых программ, в которых ничего не говорилось о самоуправлении.

Социалисты смогли извлечь из мая-июня 1968 г. полезные для себя уроки. Они интегрировали в свой идейно-политический арсенал многое из того нового, что возникло в тот переломный исторический момент и последующий период. Им удалось возродить свою партию и уже обновленную, с новым названием (СП), привести, опираясь на союз с коммунистами, к правительственной власти. Руководители ФКП тоже осознали необходимость перемен в своей теории и практике, однако, в своих действиях они продолжали запаздывать, обрекая себя на повторение того, что до них уже делали другие. Самая крупная левая партия страны постепенно потеряла былое влияние, уступив свою главенствующую роль среди левых социалистам.

Хотя революция, о которой мечтали леворадикальные студенты, не состоялась, <Красный май> серьезнейшим образом подорвал авторитет де Голля как гаранта стабильности и порядка в стране, и менее чем через год он добровольно ушел в отставку.

Май 1968 г. показал, что общество потребления не имеет достойных человека идеалов и ценностей. Не случайно, что на острие борьбы против его зол оказалось студенчество, то есть наиболее отзывчивая часть общества, для которой характерны такие черты, как образованность, обостренное чувство справедливости и собственного достоинства. После мая этим ценностям стали придавать гораздо большее значение во всех слоях французского общества.

295

А.В.Шубин САМОУПРАВЛЕНИЕ В ПРАКТИКЕ СОЦИАЛЬНЫХ ДВИЖЕНИЙ

Уже в XIX в. социализм стал целью тех, кто стремился преодолеть эксплуататорский характер капиталистического общества, социальное угнетение и вызванное им отчуждение человека от принятия решений, то есть от самой его сущности как творческой личности. Понятие <социализм> происходит от понятия <общество>, <общественный>. Это значит, что важнейшие процессы в нем должны находиться под общественным контролем, а не под контролем социальной элиты (капитала при <капитализме>, феодалов при <феодализме>). Преодоление классового разделения, социально закрепленного неравенства - ключевое требование к обществу, которое претендует на название социализма. Основные социалистические течения увязывали преодоление классового деления также с преодолением государства как организованного насилия. Так, К.Маркс и Ф.Энгельс писали: <Отмена государства имеет у коммунистов только тот смысл, что она является необходимым результатом отмены классов, вместе с которыми отпадает сама собой потребность в организованной силе одного класса для удержания и подчинения других классов>739. Очевидно, что невыполнение этих условий не позволяет говорить о возникновении социализма и тем более коммунизма.

Практически сразу социалистическое течение разделилось на два потока - государственный и антиавторитарный (либертарный). Первый был представлен такими теоретиками, как А.Сен-Симон, К.Маркс, Ф.Энгельс, Ф.Лассаль и др. Второй - их противниками П.Ж.Прудоном, М.Бакуниным, А.Герценым и др. Ключевая идея государственного социализма заключалось в том, что общество должно быть централизовано и управляться по единому плану. Первоначально эти функции будет выполнять

739 Маркс К. Энгельс Ф. Соч. Т. 7. С. 303.

335

государство, действующее в интересах трудящихся классов или одного клас- са - пролетариата.

Представители антиавторитарного социализма возражали, полагая, что государство будет действовать в собственных социальных интересах и превратится в эксплуататорский класс, который, благодаря тотальному контролю над обществом, сможет сосредоточить в своих руках невиданную власть и совершать неограниченные злоупотребления. Альтернативой, которую предлагали представители антиавторитарного социализма, было самоуправление трудящихся. Предполагалось, что самоуправляющиеся общины добровольно объединятся в союзы по мере необходимости. Общественная система, таким образом, выстраивалась не из единого центра, а снизу, в соответствии с разнообразными интересами тружеников. Если государственный социализм предлагал общество под контролем общественного планового центра, то антиавторитарный социализм выступал за общество, контролируемое союзом обществ трудящихся740.

Марксистские партии сумели реализовать свои идеи в группе <стран социализма>. Созданные в них общественные системы не удовлетворяют критериям социализма и, в соответствии с предостережениями социалистов немарксистских направлений, привели к росту авторитаризма и эксплуатации. История этих обществ завершила свой цикл, их кризис не был преодолен и привел к гибели741. Но практический опыт другого направления социализма, связанный с самоуправлением как системообразующим фактором общественной системы, остается актуальным и на грани нового столетия. Насколько самоуправление, понимаемое как локальная непосредственная демократия, совпадение субъекта и объекта управления либо непосредственное определение решений управляющих волей управляемых, способно обеспечить свободное и разностороннее развитие личности, социальную защищенность и экономическую эффективность" Каковы причины неудач наиболее масштабных социальных преобразований, основанных на самоуправлении" Каковы перспективы развития этого явления" Мы не претендуем на то, что в краткой статье сможем исчерпывающе ответить на эти вопросы. Но в наших силах представить некоторую аргументацию,

740 Подробнее см.: Исаев А.К. Шубин А.В. В поисках социальной гармонии// Иса ев А.К. Шубин А.В. В поисках социальной гармонии. М. 1995; Б.Р.Тэккер. Государст венный социализм и анархизм//Анархизм. М. 1999. С. 28-29, 43-44

741 Подробнее см.: Тоталитаризм в Европе ХХ века. Из истории идеологий, движ ений, режимов и их преодоления. М. 1996. С. 488-498.

336

необходимую для решения этих проблем.

Революционная демократия и самоуправление

Первая попытка антиавторитарного социализма осуществить социально-экономические преобразования была предпринята во время Парижской коммуны 1871 г. Депутаты Коммуны прудонистского направления передали предприятия покинувших Париж предпринимателей в руки трудовых коллективов. По инициативе прудонистов Коммуна предложила Франции организовать федерацию региональных коммун. Таким образом, была практически реализована модель антиавторитарного социализма, которую можно кратко описать формулой: производственное и территориальное самоуправление в условиях широкой демократии74 .

Демократия, координирующая структуры самоуправления трудящихся, возродилась на практике в форме советов во время Российских революций. Советы, как правило, формировались по принципу делегирования - нижестоящие организации посылали своих делегатов в вышестоящий совет и могли отозвать или переизбрать его. Этот принцип применялся стихийно, без единых норм представительства и четко прописанной процедуры. Первоначальное хаотическое состояние создавало возможности для незначительных злоупотреблений, но мнение избирателей было определяющим при определении позиции депутатов до конца 1917 г. когда большевики стали препятствовать перевыборам советов, а затем перешли к репрессиям против неугодных советов. В современной литературе высказывается мнение о том, что многоступенчатое делегирование менее демократично, чем прямые выборы743. Эта позиция исходит из предпочтения парламентских форм государственной организации, демократизм которых также вызывает сомнения. Делегирование при упорядоченном его проведении предоставляет возможности для более реального выражения воли низов, чем соревнование партийных машин при массовом голосовании на <прямых> выборах744. Проблема советской демократии заключалась не в

742 Подробнее см.: Шубин А.В. Парижская коммуна. Революционная реформа// И саев А. Шубин А. Демократический социализм - будущее России. М. 1995.

743 Лавров В.М. <Крестьянский парламент> России (Всероссийские съезды совет ов крестьянских депутатов в 1917-1918 гг.). М. 1996. С. 69.

744 См.: Шубин А.В. Развитие советской представительной системы и принцип де легирования (к истории вопроса) // Политические институты и обновление общества

337

авторитарности многоступенчатого делегирования, а в непоследовательном его проведении, недостаточном охвате населения советами. Тем не менее, съезды советов представляли миллионы активных граждан страны и были важным механизмом обратной связи в системе власти, возможным прообразом общественного устройства, основанного на федерации самоуправляющихся организаций трудящихся.

На селе советы опирались на общинные традиции крестьянства, а в городах - на структуры производственного самоуправления - фабрично-заводские комитеты (ФЗК). ФЗК, в свою очередь, формировались как с помощью прямого голосования, так и принципа делегирования в качестве советов старост, избиравшихся работниками в подразделениях предприятий745. Для текущей работы выделялся президиум и комиссии. Но исполнительные органы только готовили решения, в то время как принимали их как правило пленарные заседания ФЗК.

Конфликты, которые не разрешали ФЗК, передавались на рассмотрение райсовета746 или других подобных инстанций. Организованные в ФЗК рабочие как правило не претендовали на полное управление предприятиями, а осуществляли рабочий контроль за управлением, а затем и участие в управлении (то есть частичное самоуправление), правила которого в условиях революции не были урегулированы. По справедливому наблюдению Д.Чуракова, <осознавая себя победителями в революции... , рабочие часто были сговорчивы... Проявления этой первичной <умеренности> рабочих были многоплановы: от приглашения администрации на заседание комитетов для совместного решения проблем производства... до готовности притормозить ввод 8-часового рабочего дня... Но дело в том-то и обстояло, что буржуазия вовсе не была рада подобному положению вещей. Любое вмешательство рабочих организаций, таких, как Советы или примирительные камеры, в ее прерогативы встречало возрастающее сопротивление со стороны торгово-про-

747

мышленных кругов> .

Лидеры умеренных социалистов, получивших преобладание на первом этапе революции - эсеров и меньшевиков, - пытались добиться согласия между предпринимательской и трудовой

745 Иткин М.Л. Рабочий контроль накануне Великого Октября. М. 1984. С. 19; Сте панов З.В. Фабзавкомы Петрограда в 1917 г. Л. 1985. С. 10-11.

746 Октябрьская революция и фабзавкомы. Ч. 2. М. 1927. С. 95.

747 Чураков Д.О. Русская революция и рабочее самоуправление. М. 1998. С. 37-38.

338

компонентой производства, сохранение которого было одной из приоритетных задач власти. Компромисс с буржуазией был бы обоснован, если бы частный менеджмент был эффективен и частный капитал был источником инвестиций в производство. Но в условиях острого экономического кризиса, недоверия бизнеса к власти предприниматели выводили капиталы из страны. Сохранение за предпринимателями всей полноты контроля над предприятиями и капиталами лишь усугубляло развал. Рабочее участие в управлении при условии (не всегда соблюдавшемся) сотрудничества со служащими могло стать и становилось препятствием на пути <эвакуационных> действий предпринимателей. Часть умеренных социалистов не осознала этой тенденции и продолжала оставаться на позиции равноудаленного посредничества между трудом и капиталом. Часть лидеров эсеров и меньшевиков стала склоняться к необходимости временно пожертвовать интересами частного сектора ради предотвращения катастрофы. В политической области эти противоречия выливались в две тактики - либо коалиция социалистов с <буржуазными> партиями и деятелями, либо многопартийная власть социалистов, опирающаяся на массовые организации трудящихся.

Однако лидеры социалистических партий в ожидании Учредительного собрания потеряли время и не смогли сделать советы каналом проведения социальных преобразований, сформировать целостную систему самоуправления на основе советов. В центре их внимания было укрепление прежних институтов самоуправления - крестьянской общины, профсоюзов, местных органов власти и т.п. В результате советы и ФЗК были использованы радикальной большевистской оппозицией в борьбе за власть748.

Органы производственного самоуправления стали быстро создавать собственную систему координации распадающихся хозяйственных связей России, параллельную не только государству и монополистическому капиталу, но и советам. Уже в марте 1917 г. конференции ФЗК казенных предприятий различных ведомств обсуждают возможности планирования своей работы и структуры рабочего самоуправления. Создаются постоянно действующие органы координации ФЗК749. В мае ФЗК стали брать

748 Подробнее см.: Шубин А.В. Социалисты в Российской революции 1917-1921 гг. // Карло Росселли и левые в Европе. М. 1999.

749 Гапоненко Л.С. Рабочий класс в России в 1917 г. М. 1970. С. 294-297; Степан ов З.В. Указ. соч. С. 23, 37; Иткин М.Л. Указ. соч. С. 100.

339

на себя контроль за расходованием топлива, соблюдением технических норм на производстве, регулировали найм, внутренний распорядок на предприятиях, занимались вопросами производственной дисциплины. Затем они переходили к поиску рынков сбыта, организации прямого обмена между предприятиями и распределению прибыли. Анализ протоколов ФЗК Патронного завода в Петрограде за сентябрь - месяц, относительно спокойный в политическом отношении - показывает, что из 15 вопросов, рассматривавшихся ФЗК,

6 были посвящены экономике (реорганизации структуры предприятия, его внешнеэкономическим связям, распоряжению имуществом), 5 - социальным отношениям (правам рабочих, зарплате, быту), 4 - политической борьбе750.

Рабочий контроль встретил сопротивление со стороны части предпринимателей, что уже в мае стало приводить к изгнанию администрации с предприятий в ответ на <саботаж> и локауты. До октября зафиксировано 59 случаев смены администрации рабочими. Управление предприятиями переходило или к ФЗК, или к смешанным органам инженерного персонала и рабочих751.

Насколько органы производственного самоуправления, еще не успевшие приобрести опыт работы, могли управлять предприятиями в тяжелейших условиях нараставшего экономического хаоса? ФЗК не успели проявить себя как органы экономического управления - после прихода к большевиков к власти они были в январе 1918 г. объединены с профсоюзами. Лишь на отдельных предприятиях ФЗК успели приступить к исполнению управленческих функций. Результат их хозяйственной деятельности не мог проявиться за несколько месяцев. Но направленность мер ФЗК демонстрирует стремления масс трудящихся, вышедших из-под контроля одной элиты, но еще не попавших под управление другой.

Захватив власть, большевики быстро лишили реальной власти и советы, именем которых эта власть была захвачена. Те советы, которые препятствовали проведению политики большевистской диктатуры, разгонялись или вычищались от представителей оппозиции752. Однако идея власти советов, а не партийных бюрократий, возрождалась в народных выступлениях, направленных против политики <военного коммунизма> вплоть до

750 Фабзавкомы Петрограда. Протоколы. М. 1982. С. 252-258.

751 Иткин М.Л. Указ. соч. С. 69, 71, 85.

752 Подробнее см.: Тоталитаризм в Европе в ХХ веке. С. 55-64.

340

Кронштадтского восстания 1921 г.753 Одним из наиболее мощных и наиболее продолжительным из этих выступлений было Махновское движение на Украине.

Анархия и самоуправление

Анархизм является одним из важнейших течений антиавторитарного социализма. Анархистская идея ставит самоуправление в центр своих социальных построений. Дважды история предоставляла шанс анархизму увлечь за собой широкие массы, взять под контроль обширную территорию и начать осуществление своих конструктивных предложений на практике. Речь идет о Махновском движении на Украине (1917-1921 гг.) и испанском анархо-синдикализме Национальной конфедерации труда (НКТ) в 1936-1939 гг.754 Сравнение этих двух движений позволяет понять пределы возможностей радикального эксперимента по превращению самоуправления в основу общественной модели в условиях аграрно-индустриального общества, раздираемого гражданской войной. Конечно, гражданская война создает наихудшие условия для осуществления социалистических идеалов. Но на этой стадии социального развития анархизм мог стать доминирующей силой только в условиях гражданской войны - слишком радикально отрицал он основы существующего социума.

Идеи анархизма диктовали стремление как лидеров, так и масс к максимально возможному развертыванию инициативы снизу, самоуправления, самоорганизации, прямого, не опосредованного правящей элитой взаимодействия разных групп населения. В условиях революции анархизм способствовал максимально возможному проявлению низовой народной культуры с ее утопиями, с воспитанным столетней историей авторитарным сознанием, но и с навыками общинной самоорганизации, с мечтой о достойном существовании и свободе, с тягой к достижениям цивилизации, доступным прежде только элите.

Не случайно, что подъемы анархистского движения характерны для многих стран, проходивших революционную эпоху перехода от традиционного к индустриальному обществу, которая сопровождается ломкой социальных структур, стремлением к восстановлению нарушенной социализации человека, радикальным прогрессизмом и вовлечением в

753 Подробнее см.: Шубин А.В. Указ. соч. С. 122-123.

754 Подробнее см.: Шубин А.В. Анархистский социальный эксперимент. Украина и Испания 1917-1939 гг. М. 1998.

341

политическую жизнь широких масс. В большинстве случаев анархизм привлекал в свои ряды людей, в силу своего радикализма психологически ориентированных на разрушение. И только там, где благоприятные для анархизма объективные условия накладывались на устойчивые традиции самоорганизации и борьбы за региональную автономию и социальную справедливость, как это было на Украине, в Каталонии и Арагоне, где движение возглавляли хорошие организаторы, где традиционная власть на время разрушалась, там массовый анархизм получал возможность перейти к широкой созидательной работе. Такое сочетание условий возникает не часто и предопределяет общность черт соответствующих явлений.

Сходство идеологии и социальной почвы предопределило поразительное подобие конкретных социальных форм, в которые вылилась инициатива масс, огражденная вооруженными формированиями анархистов. Это общество не было точным воплощением программы соответствующих анархистских организаций (за что преобразования подвергались критике со стороны самих анархистов)755, но привело к возникновению наиболее демократической системы из возможных в тех условиях. Характерно, что эта модель оказалась работоспособной и весьма далекой от социального хаоса, который традиционно связывают с анархией.

На практике анархистские преобразования предоставили обществу путь для максимально возможного для тех условий расширения самоуправления и низовой инициативы. Спорным остается вопрос о реальности более радикальных преобразований и большей непримиримости к государственным и капиталистическим институтам, чем те действия, которые осуществлялись лидерами и участниками этих движений. При решении этой проблемы необходимо учитывать ограничения, которые накладывают на преобразования условия войны со всем окружающим миром. Дальнейшая радикализация по сравнению с достигнутым уровнем вела к трансформации движения в партизанскую армию, которая оставляет социальные преобразования на будущее. Для их осуществления необходимы относительно стабильная территория, ресурсы и экономические мощности, присутствующие в стране в целом и даже за ее пределами, а не только в отдельном регионе. Для сохранения этой

755 Наиболее комплексную критику политики НКТ с радикально-анархистских поз иций см.: Peirats J. La CNT en la Revolucion Espanola. Toulouse, 1952-1953; Richards V. Lessons of the Spanish Revolution. L. 1983.

342

возможности необходимо маневрирование между умеренностью, приводящей к отказу от преобразований и, следовательно, к потере массовой поддержки, с одной стороны; и радикализмом, приводящим к сопротивлению все больших социальных слоев, усилению военной конфронтации и в конечном итоге - к потере поддержки населения и гибели движения. Махновское движение лишь непродолжительное время могло удерживать подконтрольную территорию (лето 1917 г. - весна 1918 г. декабрь 1918 г. - июнь 1919 г. октябрь-декабрь 1919 г. сентябрь-ноябрь 1920 г.). Испанская анархо-синдикалистская структура сохранялась на протяжении всего периода 1936-1939 гг. ценой глубоких уступок авторитарным тенденциям в республиканской Испании. Вопреки мнению радикальных критиков анархистского эксперимента, республиканцы-государственники первоначально (до нанесения военных ударов по анархистам) не имели возможности существенно ограничить социальные преобразования в районах движений и даже облегчали развертывание самоуправления на территории остальной республиканской Испании. Эмиссар Коминтерна А.Марти вынужден был признать, что <анархисты держат под своим контролем прямо или косвенно всю основную промышленность и сельское хозяйство страны>756. На пути революционеров стояли иные ограничители - прежде всего сама социальная почва, инициатива трудящихся, которая не всегда совпадала с планами анархистов. В этих условиях лидеры движений пошли по пути поиска компромисса с социальными реалиями и поощрения многообразия в рамках самых общих программных принципов. Таким образом, практика ослабляла радикализм лидеров, делая их более прагматичными.

В результате анархистских социальных преобразований возник новый сектор экономики, качественно отличный как от капиталистического, так и от государственного. Отличительные черты этого уклада - коллективное распоряжение трудящихся средствами производства, влиятельные структуры самоуправления и участие труженика в принятии производственных решений. Несмотря на отрицательное отношение анархистской доктрины к <демократии> (многопартийной парламентской системе), анархисты распространили демократию на сферу производства. Рабочий получил возможность непосредственно участвовать в управлении предприятием, а крестьянин - распоряжаться плодами своего труда (преимущественно коллективного в

756 РЦХИДНИ. Ф. 495. Оп. 1. Д. 1117. Л. 126.

343

Испании и индивидуально-общинного при наличии коммун - в Махновском районе). Анархисты и левые социалисты сделали практический шаг к ликвидации отчуждения производителя от средств производства. Но это был только шаг.

На место диктатуры менеджера пришла диктатура коллектива. Личность не была в достаточной степени защищена от коллективного диктата, за которым естественным образом скрывалось влияние лидеров и почти религиозное воздействие анархистских догматов, противодействие которым могло рассматриваться как контрреволюция.

Идеология, разделявшаяся значительной массой трудящихся, играла и мобилизующую роль, в том числе на производстве (особенно в Испании, где система была более устойчивой).

В условиях затяжной гражданской войны было неизбежно усиление авторитарных тенденций, в том числе и в рассматриваемых движениях. Но антиавторитарная (в данном случае - анархистская и лево-социалистическая) идеология способствовала снижению уровня авторитаризма.

Эффективность производства была различной, так как самоуправленческая экономика сама по себе была весьма плюралистична. И в Махновском районе, и в зоне влияния НКТ были предприятия, в большей или меньшей степени приспособившиеся к новым условиям. Их положение зависело от наличия сырья и сбыта, эффективности действий и организационных способностей лидеров, идеологических факторов и др.

Плюрализм системы определял ее рыночный характер. Различные предприятия и организации вступали друг с другом в отношения опосредованного обмена. Махновская экономика была, вероятно, первым опытом <рыночного социализма> - отношения между предприятиями, принадлежавшими самим работникам, были основаны на товарно-денежных отношениях. Испанский эксперимент также не является примером плановой нетоварной экономики, о которой мечтали многие теоретики анархо-коммунизма, и был более близок к бакунинской модели революционного общества, в котором коллективы трудящихся устанавливают между собой такие отношения, которые им удобны. В то же время и махновцы, и организации НКТ, пытались наладить прямой товарообмен между различными секторами общества.

Анархистская экономическая модель существенно отличалась от капиталистической или государственно-социалистической экономики не только по формальным признакам, но и в

344 конкретных экономических проявлениях, например - в реагировании на кризисные условия. Так, например, кризис сбыта из-за потери рынков приводил не к росту открытой или скрытой безработицы, а к уменьшению рабочего дня. Социальная взаимопомощь была минимально формализована и легко доступна.

Приоритетами этой экономики была оборона и культурные проекты. В этих областях анархисты добились немалых успехов. Благодаря революции, многие рабочие и крестьяне впервые смогли посетить театр и кино.

Избранная лидерами <оппортунистическая> линия привела к высокой степени многообразия социальных форм, возникших в зоне преобразований. В то же время они координировались социально-экономическими и политическими институтами, созданными анархистами. Когда эти структуры были встроены в более широкую государственную систему (большевистскую и республиканскую), это позволяло получать ограниченный доступ к ресурсам последней и распространять свой социальный опыт за пределами зоны собственного политического контроля (на территории республиканской Испании и большевистской Украины).

Различия в тактике и исторические особенности двух движений были обусловлены как их генезисом, так и социальными факторами. Испанский анархизм в зоне будущего движения формировался десятилетиями и представлял собой устойчивую субкультуру. В районе Гуляй-поля устойчивых анархистских традиций не было, анархистские организации городов оказывали на этот регион незначительное и случайное воздействие. Корни движения - в традициях крестьянства региона. В результате организационной основой Махновского движения стало крестьянское самоуправление, а костяком - преимущественно крестьянская армия. Отсюда - особая роль военного вождя Нестора Махно. В Испании организационной основой стала анархистская и отчасти социалистическая субкультура как города, так и деревни. Костяком движения стали профсоюзы и коллективы (игравшие в структуре движения махновцев второстепенную роль).

Махновский экономический эксперимент был менее устойчив, чем испанский, так как осуществлялся в гораздо худших военно-экономических условиях. Несмотря на военные и политические трудности, новые социальные структуры сохранялись (хотя и в ослабленном виде) даже в период военно-политических неудач движения.

345

Попытка внедрения широкого самоуправления в индустриальном обществе не привела и не могла привести к полному вытеснению управленческих начал и отождествлению субъекта и объекта управления. В итоге образовалась система развитой производственной демократии.

На ход событий накладывали отпечаток и универсальные закономерности развития индустриальной системы, требовавшие этатизации и все более жесткого структурирования низовых социальных слоев, вырванных из аграрного общества. Анархисты приняли участие в борьбе между различными моделями социального государства (политическое выражение государственно-монополистической формы индустриализма). Вступив на почву <реальной политики>, анархизм предложил одну из таких моделей, в которой функции социального государства была переданы общественным структурам и их управленческим слоям. Само государство сохранялось лишь в лице силовых структур и верховных институтов. Несмотря на антиэтатистскую форму, такое государство отличалось от либеральной модели большей социальностью и демократизмом. В Испании было достигнуто беспрецедентное расширение профсоюзных прав. В этом же направлении развивалась социальная практика лейборизма. Анархисты во многом предвосхитили принцип зависимости государственных институтов от гражданского общества, который лишь в последней трети ХХ в. стал превращаться в один из критериев демократического развития.

Модель самоуправления и производственной демократии, координируемой общественными структурами, в силу своего антиэлитаризма очевидно противоречила интересам большинства социально-политических элит того времени. Это привело к резкому обострению политической борьбы в революционном лагере.

Первоначально оба движения действовали в условиях плюралистичной системы, включавшей помимо профсоюзов и сети органов самоуправления различные правительственные и партийные организации, имевшие свои военные формирования. Постепенно Махно добился (иногда насильственным путем) доминирования анархистов в политической системе своего региона. Испанские анархо-синдикалисты отказались от этого. Махно, достигший, в сравнении с лидерами НКТ, большей консолидации власти над территорией и политической самостоятельности, в то же время достиг меньших успехов в деле создания целостной и эффективной экономической системы. Это еще раз показывает, что политическая умеренность и радикализм

346 непосредственно не связаны с последовательностью социальных преобразований.

В отличие от махновцев, испанские анархисты не решились на открытый конфликт с революционерами-государственниками в тылу фронта. Опыт Махно показывает, что при определенных условиях такой конфликт может способствовать победам над общим противником. В то же время, вступая на путь участия в политической борьбе, лидеры анархизма не обладали значительным опытом в этой сфере. Оба движения проявляли негибкость и политическую неопытность. Это касается как политической тактики НКТ, связанной с излишней уступчивостью в последние два года войны, так и, напротив, однобокости союзов Махно, готового заключать соглашения только с коммунистами, но отказавшегося от каких-либо контактов с белым движением.

Антиэлитаризм и <народничество> анархизма стало реальным вызовом общественным устоям Европы ХХ века и господствовавшим в ней олигархическим и тоталитарным доктринам. Но попытка создать общество равных возможностей на практике столкнулась с множеством не только внешних и субъективных, но объективных внутренних трудностей. Попытка преодолеть специализацию управленческого труда путем передачи его в руки неспециалистов столкнулась с относительной недостаточностью культурного и образовательного уровня большинства трудящихся. Распыление власти, необходимое для преодоления авторитаризма, привело к трудностям согласования интересов многочисленных субъектов управления. Анархистская мысль того времени еще только подходила к постановке проблем самоуправления и культуры, чему способствовало внимание лидеров движений к культурным программам.

Анархистские преобразования были свернуты насильственным путем. Однако при всей своей противоречивости их социальный эксперимент представлял собой демократическую и социалистическую альтернативу как тоталитаризму, так и традиционалистскому авторитаризму.

Мир двух систем и самоуправление

После Второй мировой войны мир оказался разделен на сферы влияния двух форм индустриального общества - <капиталистической> и <социалистической> систем. Триумф индустриализма, возникновение его зрелых форм ослабил проблему ресоциализации человека в условиях распада традиционного общества - впереди у каждой <развивающейся> страны находился пример для подражания, опробованный на

347 практике социальный идеал. Трудности переходного периода, как казалось, приведут к индустриальному финалу, в котором основные социально-экономические проблемы переходного общества будут решены. В условиях глобального противостояния времен <холодной войны> роль народного социального творчества значительно уменьшилась, и альтернатива развития большинства стран определялась борьбой <прокапиталистических> и <прокоммунистических> сил.

Тем не менее, возможности для поиска <третьего пути> сохранялись. Сталкиваясь с издержками применения в своей стране универсальных моделей индустриализации общества и (или) вступая в конфликт с лидерами своих <лагерей>, национальные лидеры искали возможности <конвергенции> (синтеза <лучших> черт двух систем) и дополнения принципов командно-административного и рыночного управления самоуправлением. Одновременно и в <капиталистических> странах шел поиск смягчения отчуждения работника от средств производства, который приводил к реформам, предусматривающим ограниченное самоуправление.

При этом самоуправление развивалось под жестким контролем правящей элиты в ограниченных рамках, и не могло привести к преодолению социального отчуждения. Тем не менее, оно смягчало его и усиливало заинтересованность работника в результатах труда, дополняло профсоюзные возможности защиты

труда.

Особая модель социализма возникла в Югославии. Реформы здесь проходили в 1949-1965 гг. в несколько этапов, постепенно расширялись права производственного самоуправления и рыночная самостоятельность предприятий. Общее руководство предприятиями было передано рабочим советам, которые избирались коллективами предприятий. Экономика Югославии была более широко интегрирована в мировой рынок, чем экономики других <социалистических стран>, и до конца 70-х гг. оставалась конкурентоспособной. Югославская экономика 50-70-х гг. доказала свою эффективность - страна осуществила индустриализацию гораздо быстрее других европейских стран с рыночной экономикой и в то же время с гораздо меньшими социально-политическими издержками, чем большинство стран Восточной Европы. Если в межвоенный период среднегодовой прирост производства продукции на душу населения составил в Югославии 0,15%, то в 1948-1981 гг. - 4,9%. Доля промышленности в формировании общественного продукта возросла с 18,8 в 1948 г. до 40% в 1981 г. а доля сельского

348 населения упала с 67% до 29%757.

Успешное завершение задач индустриализации приближало кризис югославской экономической системы. Во-первых, развитие самоуправления в Югославии было чрезвычайно ограниченным, что заметно суживало его возможности по мобилизации творческой инициативы тружеников. Рабочие советы избирались под контролем партийных организаций Союза коммунистов Югославии (СКЮ). Прямая, а не делегированная система выборов способствовала формированию относительно замкнутых управленческих группировок, контролировавших процесс выборов на каждом предприятии и, следовательно, принятие важнейших решений. Это сохраняло хотя и меньшую, чем в других странах, но все же высокую степень отчуждения работников от принятия важнейших решений, касающихся их труда и доходов. Это отчуждение ограничивало сопричастность работников делам своего предприятия, понимание мотивов тех или иных решений, порождало недовольство материальными результатами деятельности предприятий. Чтобы погасить это недовольство, руководящие группы, зависимые от работников на выборах, стремились увеличить доходы даже в тех случаях, когда результаты работы предприятия не давали такой возможности. В результате в Югославии обеспечивался рост благосостояния трудящихся за счет замедления темпов модернизации производства. Одновременно снижалась и трудовая дисциплина, конкурентоспособность югославских предприятий758.

В то же время социально-политическая структура Югославии была основана на формальной децентрализации, фактически сдерживаемой фигурой лидера партии И. Броз Тито. Сочетание децентрализованных политических форм, призванных обеспечивать демократическую автономию регионов, и практического авторитаризма однопартийной политической системы, привело к складыванию неконтролируемых населением авторитарных региональных группировок, конфликт между которыми в условиях интенсивного иностранного вмешательства привел к военно-политической катастрофе на Балканах в 90-е гг. Распад Югославии и последовавшие за ними войны затрудняют ответ на вопрос, насколько социальтно-экономическая система Югославии могла преодолеть кризис индустриального общества. Авторитарный характер партийной системы в сочетании с широкой автономией партийных кланов пагубно затруднял

757 Михайлович К. Экономическая действительность Югославии. М. 1986. С. 9.

758 Там же. С. 28-29.

349

дальнейшее развитие инициативы трудящихся, затруднял инвестирование средств в передовые технологии и мобилизацию инвестиций и инноваций со стороны населения и самих трудящихся на рабочих местах. Работники не считали производство полностью своим. Кризису социально-экономической системы Югославии способствовала и глобализация мировой экономики, разрушительно воздействующая на любые нестандартные социальные формы.

Несмотря на недостатки югославского опыта, он приобрел популярность как в Восточной Европе, так и в странах Запада. В большинстве стран Европы получила развитие практика использования ограниченного самоуправления для повышения интенсивности и качества труда и в то же время придания рыночному производству большей социальной устойчивости и меньшей конфликтности. В 50-60-е гг. широкое распространение получила практика участия работников в принятии некоторых административных решений. В ФРГ (с 1952 г.), Австрии (с 1947 г. с существенными изменениями в законодательстве в 1973 г.), Испании (с 1947 г. с существенными изменениями в 1977-1980 гг.), Франции (с 1945 г. с существенными изменениями в 19581969 гг.), Бенилюксе (с 1948-1974 гг.) и др. были созданы органы участия трудящихся в принятии социально-производственных решений (далее - участие). В тех странах, где участие не было введено <сверху>, трудящиеся развернули массовое движение за свое право на участие, увенчавшееся частичным успехом (например, движение цеховых старост в Великобритании или фабрично-заводских советов в Италии)759.

Права органов участия гарантированы законодательством, но ограничены преимущественно социальной сферой (правила трудового распорядка, организация труда работника, оплата труда и т.п.). Это приводит к дублированию функций органов участия и профсоюзов, что соответствует интересам предпринимателя. В ряде случаев на работников возлагается принятие непопулярных решений, сама целесообразность которых определяется предпринимателем (внутренние сокращения занятых, например). В некоторых случаях советы имеют возможность обсуждать более широкий круг проблем, но только в консультативном порядке. Система выборов в западноевропейские органы участия имеет недостатки, аналогичные системе выборов в югославские рабочие советы.

759 См.: Волков А.И. Конфронтация или компромисс" М. 1986; Социальные движ ения на Западе. М. 1994.

350

Большую роль играет участие работников в наблюдательных советах фирм (в ФРГ - треть состава совета) или обязательные консультации работодателя с советом по важнейшим вопросам развития фирмы. Это позволяет работникам получать некоторую информацию о мотивах администрации и перспективах развития фирмы, а иногда - и участвовать в обсуждении стратегии фирмы. Правда, эти возможности могут быть столь же формальными, как и участие избирателя в принятии важнейших государственных решений, но до некоторой степени ослабляют психологических фактор отчуждения, дают работникам определенный опыт самоуправления.

Связь между вкладом работника в конечный результат деятельности фирмы и его материальной ответственностью за этот результат делает самоуправление экономически эффективным в крупных корпорациях, таких как <Форд> и <Дженерал моторз>, где первичные бригады были преобразованы в автономные самоуправляющиеся коллективы. Опыт американской автомобильной промышленности быстро распространился на другие транснациональные корпорации. В начале 90-х гг. в США было уже более 140 тыс. таких бригад760. Эта

перестройка серьезно изменила систему управления современной экономикой. ТНК превратились из административно-бюрократических структур тоталитарного типа в авторитарные структуры, где планово-финансовые штабы ставят общие задачи своим автономным подразделениям. Такой метод управления оказался особенно важен в условиях развития постиндустриальных тенденций в экономике развитых стран.

Со времен Р.Оуэна работники пытаются получить свои предприятия в собственность путем постепенного накопления капитала. Путем в этом направлении была потребительская кооперация. Потребительские кооперативы развивались также на базе крестьянских хозяйств, которые таким образом повышали эффективность сбыта своей продукции. Теоретически союз городских и сельских кооператоров мог привести к созданию единой экономической системы, устраняющей капиталиста. Кооперация достигла больших успехов во многих странах мира, но не привела к возникновению социального организма, который привел бы к преодолению отчуждения работника, покинувшего аграрное общество. В социалистических доктринах кооперация

760 Кобяков А.Б. Булычкина Г.К. Проблемы самоуправления производственных ко ллективов в ряде зарубежных стран. Рекомендации по применению зарубежного опы та в Российской федерации. М. 1992. С. 8.

351

воспринималась как переходная структура, позволявшая индустриализировать крестьянство, сделав его труд коллективным. На практике кооперация позволяет ее участникам снижать издержки сбыта и потребления761.

В периоды кризисов капиталистического рынка активизируются попытки создать производственные кооперативы. В условиях капиталистического рынка кооперативы действуют во внешней среде как обычные предприятия, но одновременно несут дополнительные расходы на социальные нужды. В ХХ в. по мере роста благосостояния рабочих, эта функция стала необязательной. Получил широкое распространение переход предприятий в собственность работников. Этому способствуют такие организации, как британское Движение за общую собственность в промышленности (ИКОМ) и американский План создания акционерной собственности работников (ЭСОП)762. Около 10 миллионов работников трудятся на предприятиях, которые полностью или частично принадлежат им самим. Благодаря системе ЭСОП, которая стала осуществляться с 1956 г. работники выкупают предприятия, от которых готовы отказаться собственники7 3. Передача предприятия в руки работников-акционеров позволяет ликвидировать формальные препятствия для развития самоуправления. Однако работа коллективных предприятий показывает, что работники могут не осуществлять принятие решений. Совмещение собственника-акционера и работника в одном лице при этом оказывает воздействие не на распоряжение предприятием, которым собственник небольшого количества акций не занимается, а на распределение дохода. От обычного мелкого акционера работник отличается по мотивации к труду. Он готов более напряженно трудиться на <своем> предприятии. При прочих равных условиях такие предприятия более эффективны экономически и менее эффективны социально за счет явления <самоэксплуатации>, то есть готовности работников идти на уступки администрации и рыночной конъюнктуре в интересах получения более высоких доходов. Условия труда при этом могут быть хуже, чем на обычных капиталистических предприятиях. Единственная дополнительная степень защиты работников предприятий коллективной

761 См.: Крашенинников А.И. Кооперация в современном мире. М. 1987.

762 См.: Калганов А.И. Коллективная собственность и коллективное предпринимат ельство. М. 1993. С. 44-46.

763 Келсо Л.О. Келсо П.Х. Демократия и экономическая власть (К демократичен ому капитализму через акционирование и приватизацию). М. 1993. С. 80.

352

собственности - добровольность увольнения. Опыт коллективных предприятий в США показывает, что изменение формы собственности создает предпосылки для создания более гуманной и демократичной экономики, но в условиях ориентированности предприятия на максимальную эффективность в глобальной рыночной гонке предпосылки не реализуются. Однако и этот шаг к преодолению отрыва от принятия решений и результатов производственной деятельности позитивно сказывается на положении работника. Ведь издержки <самоэксплуатации> добровольны. К тому же и в нынешней ситуации они могут компенсироваться с помощью высоких заработков не хуже, чем у остальных членов данного общества. В то же время остается полная зависимость успехов предприятия от успехов глобальной экономики. Ее сбои могут сказаться на коллективных предприятиях самым пагубным образом. Но в условиях новой Великой депрессии на таких предприятиях возможен более интенсивный поиск внутренних резервов, более решительные структурные изменения, связанные с преодолением отчуждения работника от принятия касающихся его решений.

В 1956 г. началось создание более устойчивой социально-экономической системы - сети кооперативов Мондрагон в Испании. Это - своего рода демократическая корпорация самоуправляющихся кооперативов с общим инвестиционным банком и социальными программами. Мондрагон представляет собой пример эффективной собственности работников764. Но и в ней существует относительное самоуправление. Система выборов администрации всего Мондрагона создана по подобию современного <демократического> государства, что делает структуру управления элитарной. В 1974 г. часть работников бастовала против решения администрации. Однако несмотря на эти издержки Мондрагон является социально-экономической системой, в которой фигуры собственника и работника сближены, и при этом созданы не менее комфортные социальные условия, чем в условиях капиталистической экономики. Опыт этого <островка социализма> применяется и за пределами Испании.

Несмотря на ограниченность возможностей народного социального творчества в условиях <холодной войны>, попытки создать целостную систему, основанную на предложенном еще Парижском коммуной сочетании демократии и самоуправления, предпринимались и в середине ХХ века. Эти попытки связаны,

764 Подробнее см.: Броман Э. Стоун Р. Рабочая собственность (Мондрагонская м одель): ловушка или путь в будущее" М. 1994; Колганов А.И. Указ. соч. С. 109-148.

353

прежде всего, с антибюрократическими гражданскими революциями (так называемыми <событиями> 1956-1981 гг. в Восточной Европе, массовыми народными движениями в странах Запада в 60-х - 70-х гг. Перестройкой в

СССР)765.

Атибюрократическая революция разразилась в Венгрии 23 октября 1956 г. Стала восстанавливаться многопартийность, 30 октября было создано коалиционное правительство из партий 40-х гг. во главе с бывшим коммунистом-<ревизионистом> Имре Надем766. Возникли рабочие советы, которые взяли предприятия под свой контроль. Для значительной части рабочих участие в советах первоначально было обусловлено стремлением к коллективной самозащите в условиях начавшегося социально-политического хаоса, но очень быстро превратилось в метод борьбы за свои социальные интересы767. 28-30 октября советы создали свои территориальные органы, которые были признаны правительством Надя в качестве органов управления. Рабочие советы не были чисто пролетарскими, обеспечивая консолидацию рабочих с инженерным составом и интеллигенцией. Некоторые рабочие советы стали организовывать производство на рыночных началах. Во всех учреждениях были созданы революционные комитеты из наиболее активных сторонников переворота. Вооруженные отряды повстанцев должны были быть преобразованы в национальную гвардию, но пока устанавливали военный контроль над своими кварталами Будапешта. Политические требования всех политических и общественных сил Венгрии, включая большинство руководства ВПТ, объявившее о реорганизации партии, к 30 октября стали едиными и сводились к многопартийности, соблюдению гражданских прав и самостоятельности от СССР. Заявления лидеров революции о сохранении социализма (иногда символические) основывались на двух положениях, которые отстаивали левые течения и партии: рабочее самоуправление и сохранение крупных предприятий в государственной собственности. Однако в условиях 1956 г. эти два <социалистических> положения поддержала даже христианско

765 Подробнее о характере этих революций см.: Тоталитаризм... С. 482-490; Шуб инА.В. Революция 1988-1993 г. в России и неформальное движение. М. 1998. С. 23 9.

766 Подробнее см.: Алексеев В. Венгрия 56. Прорыв цепи. М. 1996. С. 154-166; С оветский Союз и Венгерский кризис 1956 г. Документы. М. 1998. С. 321-338.

767 См.: Report of the special commitee on the problem of Hungary. N.Y. 1957. P. 91 -94; Lomax B. Hungary 1956. L. 1976. P. 147-157.

354

демократическая Демократическая народная партия, занявшая правый фланг оформившегося партийного спектра 68. Источником надежд на самоуправление была Югославия, но от системы Тито Венгрия должна была отличаться многопартийностью. Причем часть партий вовсе не собиралась присягать на верность социализму и выступала за восстановление частной собственности, открытость в отношении Запада. Оставался открытым вопрос, может ли самоуправляющаяся экономика конкурировать с частным сектором, опирающимся на капиталы стран Запада.

Модель многосекторной экономики с сильным самоуправленческим сектором была также близка социально-политической системе республиканской Испании, но при слабеющей роли компартии в Венгрии и возможности быстро прекратить гражданскую войну. Испанский самоуправленческий эксперимент сдерживался под давлением СССР еще до поражения в гражданской войне. Давление СССР могло стать решающим и при развитии ситуации в Венгрии. Самоуправление в Польше, введенное на волне событий октября 1956 г. было затем интегрировано в авторитарную систему. Одна из причин стабилизации авторитарной системы - сохранение военного присутствия СССР в Польше. Не удивительно, что почти все политические силы Венгрии выступали за самостоятельность страны от <Большого брата>.

Под давлением вооруженной общественности Надь заявил о выходе Венгрии из Варшавского договора. Это было настоящим вызовом Советскому Союзу. 4 ноября его войска атаковали Будапешт. Было провозглашено создание правительства во главе с коммунистом Я.Кадаром. Во время восстания Кадар сначала действовал вместе с Надем, выступал за демократические преобразования. Но после того, как узнал о предстоящем вторжении советских войск, согласился возглавить просоветское правительство и новую коммунистическую партию, названную Венгерской социалистической рабочей партией. Будапешт был

769

взят штурмом, вооруженное сопротивление разгромлено .

Венгерские трудящиеся, организованные в рабочие советы, проводили забастовки против режима Кадара, требовали восстановления правительства Надя. Кадар первоначально признал право рабочих советов на существование. В постановлении

768 Советский Союз и Венгерский кризис 1956 г. Документы. С. 492.

769 Подробнее см.: Алексеев В. Указ. соч. С. 180-189; Советский Союз и Венгерск ий кризис 1956 г. Документы. С. 557-565.

355

правительства от 14 ноября говорилось: <Через рабочие советы осуществляется рабочее самоуправление. Компетенция рабочих советов распространяется на все участки жизни предприятия: а) рабочий совет может выносить решения по всем вопросам, и эти решения директор обязан проводить в жизнь, если они не противоречат находящимся в жизни законам; рабочий совет выносит решения по вопросам системы зарплаты, наиболее соответствующей данному предприятию, на основании использования имеющегося фонда заработной платы; в) часть чистого дохода предприятия, которая будет позже определена правительством, на основании решения рабочего совета будет распределяться между трудящимися>770. Постановление требовало перевыборов советов большинством трудящихся (выборы состоялись и принесли успех оппозиционным рабочим лидерам). Несмотря на то, что это постановление носило переходный характер и содержало положения, которые затем помогли <легально> подавить советы, оно рисует конкретную модель взаимоотношений самоуправления и государства по югославскому образцу. Полномочия советов здесь шире, чем при системе участия. Если бы советы подчинились партийному руководству, то они бы сохранились как форма. Но СССР не был готов терпеть югославскую модель в стране Варшавского договора, и аналогичные структуры, возникшие в 1956-1957 гг. в Польше, были скоро превращены в придаток администрации. Понимая угрозу такой перспективы, венгерские советы боролись за самостоятельность от правящей партии.

Центральный рабочий совет Будапешта, образованный 14 ноября из представителей советов 20 крупнейших предприятий столицы, выступил за многопартийную систему, ликвидацию парторганизаций на предприятиях и выдвинул программу реорганизации экономики. По идее рабочих лидеров она должна была управляться Советом рабочего единства. Этот совет должен был состоять из представителей республиканского рабочего совета, сформированного по принципу делегирования, и профсоюзов. Его статус должен был быть уравнен с Президиумом Народного собрания, то есть парламента. Советы требовали права назначения директоров.771. Таким образом, в стране могли быть созданы две палаты, одна из которых создавалась по синдикалистской схеме. Коммунистические лидеры быстро

770 Цит. по: Безушко П.П. Консолидация революционных сил и строительство соц иализма в Венгрии. М. 1971. С. 163.

771 Там же. С. 168-169.

356

поняли, что контролировать выборы в рабочие советы значительно сложнее, чем прямые выборы. Советы формировались в рабочих коллективах, где люди хорошо знали друг друга. Рабочие критически относились к режиму, но <рабочее государство> не могло бросить им прямой вызов. Делегаты от рабочих советов в вышестоящие советы также избирались по принципу делегирования группами людей, спаянных общей работой, общей <борьбой за права трудящихся>.

Правительство Кадара стремилось выиграть время. Велись длительные переговоры с рабочими представителями. Но провести конференцию рабочих советов всей Венгрии правительство Кадара не позволило. В начале декабря оно перешло в наступление на оппозицию. 5 декабря было объявлено о роспуске революционных комитетов в учреждениях. Начались массовые аресты их активистов. 8 декабря совет Будапешта собрал полуподпольную конференцию советов всей страны. Он должен был созвать конференцию советов, которая сможет избрать полномочный орган, представляющий рабочих Венгрии. Делегатам стало известно, что советские войска расстреляли мирные демонстрации рабочих в Шалготарьяне и Татабанье. Конференция объявила всеобщую забастовку протеста. 11-12 декабря она охватила большинство предприятий столицы и многие заводы страны.

Правительство перешло к репрессиям. Было арестовано руководство Центрального рабочего совета Будапешта во главе с Ш.Рацем. Территориальные рабочие советы были распущены. Военно-полевые суды приговаривали к смерти за участие в забастовке. Начались массовые аресты активистов рабочих советов. Советы объявили забастовку, поддерживали партизанскую войну на улицах Будапешта. Но надежной подпольной сети у рабочих лидеров не было, и в декабре 1956 г. движение было подавлено. В январе советы были переизбраны под контролем коммунистов и карательных органов, а затем ликвидированы.

Драматизм событий препятствует объективной оценке перспектив этой попытки создания системы, основанной на парламентской многопартийности и производственном самоуправлении. Эффективность производства, основанного на самоуправлении, могла значительно превысить показатели бюрократической системы сталинского типа, но трудно сказать, насколько индустриальное самоуправление может конкурировать с частным рынком в условиях вовлеченности страны в мировой капиталистический рынок. Особенно после того, как проходит

357 энтузиазм первых лет коллективного распоряжения своим предприятием, выясняется, что страна все еще отстает от торговых партнеров технологически, что разделение труда и различие в культурном уровне работников препятствует полнокровному развитию производственной демократии. Опыт производственного самоуправления в Югославии и странах Запада, а также восточноевропейских революций 80-х гг. может отчасти помочь ответить на этот вопрос: в случае успеха Венгерских событий страна превратилась бы в более демократический вариант югославской модели, который постепенно эволюционировал бы в сторону поглощения капиталистической системой. Однако и в этом случае защищенность труда и роль коллективного сектора была бы выше, чем в других странах Запада.

Следующая антибюрократическая революция в <социалистическом лагере>, развернувшаяся в 1980-1981 гг. в Польше, также выдвинула требование свободной самоорганизации трудящихся и производственного самоуправления. Созданный оппозиционными массами в условиях острого социально-экономического кризиса профсоюз <Солидарность> первоначально проводил забастовки с требованиями улучшения условий жизни трудящихся и соблюдения гражданских прав и политических свобод. Но важным аргументом официальной агитации против <Солидарности> была разрушительность таких забастовок при том, что <Солидарность> не выдвигает позитивной альтернативы существующим отношениям. Такая альтернатива была предложена в начале 1981 г. Эксперты <Солидарности> подготовили проект закона о введении самоуправления на предприятиях. Если прежняя волна движения за самоуправление в 1956-1957 гг. была взята под контроль партией, в результате чего органы самоуправления были подмяты администрацией предприятий, то теперь предполагалось, что рабочие советы будут избирать директоров. В условиях наличия сильного оппозиционного движения на производстве это означало бы разрушение номенклатурной системы на уровне предприятий. <Солидарность> могла осуществить мечту синдикалистов о переходе хозяйства под контроль профсоюзов.

Одновременно лидеры профсоюза стали открыто демонстрировать готовность перейти к решению политических задач: <Правительство ни на что не способно, - говорил лидер профсоюза Лех Валенса, - Следовательно, мы сами должны выйти из положения, в котором оказались. Мы должны считать

358 себя прежде всего не членами профсоюза, а - поляками>772. Первый секретарь правящей Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) Станислав Каня заявил о неприемлемости проекта <Солидарности> о самоуправлении, так как он основан на концепции <фактического отхода от государственной собственности к групповой собственности>773. После того, как Сейм стал готовить коммунистический проект закона о самоуправлении в пику <Солидарности>, съезд профсоюза потребовал вынести свой проект на референдум и заявил, что в случае отказа Сейма и от этого <Солидарность> проведет референдум сама. В итоге Сейм отложил решение вопроса, впервые не подчинившись рекомендациям руководства ПОРП.

В условиях распада производственных связей из-за неэффективного государственного управления и нараставшей забастовочной борьбы некоторые организации <Солидарности> стали брать под контроль организацию производства на своих предприятиях и напрямую договариваться с коллективами смежников об условиях производства и распределения доходов. Переворот 13 декабря 1981 г. положил конец этим начинаниям. Возрождение <Солидарности> в 1988-1990 гг. произошло уже на основе западнической либеральной программы.

События в Восточной Европе подтвердили, что самоуправление выдвигается в качестве одного из основных лозунгов массовых движений трудящихся, разочаровавшихся в <реальном социализме>, но не <очарованных> западной рыночной экономикой. Борьба систем и идей, опирающихся на ресурсы половины мира, исключала долгосрочное существование антиавторитарной социалистической альтернативы, хотя элементы самоуправления постепенно <просачивались> в недра обеих систем.

Перестройка в СССР также была попыткой найти <третий путь> между бюрократическим <социализмом> и капитализмом. Реформистские лидеры КПСС сделали ставку на самоуправление и провели реформы <югославского типа> в 1987 г. (закон о государственном предприятии). Несмотря на то, что в условиях однопартийной системы работники не были готовы к экономической демократии, и структура советов трудовых коллективов (СТК) была не продумана, что позволило

772 Тигрид П. Рабочие против пролетарского государства. Сопротивление в Вост очной Европе со смерти Сталина и до наших дней. L. 1984. С. 118.

773IX чрезвычайный съезд польской объединенной рабочей партии. <Правда>. 19 81,15 июля.

359

администрациям предприятий быстро установить контроль над ними, в некоторых случаях СТК действительно стали хозяевами предприятий. Это заставило правящую бюрократию отменить законодательно закрепленные права СТК в преддверии приватизации и политической плюрализации в 1990 г. Однако по мере демократизации профсоюзной системы задачи защиты интересов коллективов стали переходить к профкомам и в ряде случаев позволили коллективам установить контроль над своими предприятиями в ходе первого этапа приватизации 1992-1993 гг.

Идеи самоуправления встретили поддержку активной части населения, по всей стране создавались комитеты территориального самоуправления, стачкомы, руководившие целыми городами во время забастовок и формировавшие свои структуры в соответствии с принципом делегирования. Введение свободы выборов в советы позволило на короткое время восстановить советскую власть, то есть реальную власть советов на местах. Однако уже в 1991-1993 гг. инициатива в политической борьбе была перехвачена сформировавшимся в ходе реформ бюрократическим капиталом, который сумел подавить движение за самоуправление и ликвидировать советскую представительную систему в ходе переворота 1993 г. Одной из причин слабости конструктивной социалистической альтернативы в СССР стал тяжелый социальный кризис системы государственного <социализма>, отягощенный процессом распада СССР. Поставленные перед лицом острейших проблем выживания, люди не могли тратить время и энергию, необходимую для поддержания высокой социальной активности. Доверяя свою судьбу демократическим лидерам, миллионы общественно активных граждан были жестоко разочарованы результатами преобразований, что вызвало общее разочарование социальным творчеством и демократией как таковыми, в том числе и низовой демократией, связанной с самоуправлением. Авторитарные начала социальной культуры снова возобладали. Несмотря на то, что в 80-е гг. в СССР создались культурные предпосылки для активизации социального творчества, развития широкого самоуправления, в стране не было достаточных социальных предпосылок для закрепления результатов этого процесса.

Еще более очевидно эта проблема проявилась во Франции, когда эта страна за 20 лет до СССР вместе с большинством индустриальных стран Запада столкнулась с кризисом индустриального общества и социального государства. Скоротечность и интенсивность событий во Франции позволяет более четко выделить проблемы, которые в Восточной Европе

360 наложились на геополитическими обстоятельства, отягощавшие развитие кризиса.

В начале мая 1968 г. студенческие волнения, поддержанные интеллигенцией и рабочими Франции, привели к захвату центра столицы бунтующими студентами, а предприятий - рабочими коллективами.

Революционеры жаждали творчества - даже их баррикады были своего рода произведением искусства. Их расписывали и украшали. Народ ждал перемен - социального творчества. По всей стране проходили массовые демонстрации против режима Шарля де Голля.

От политических лозунгов <Де Голль - в отставку!>, <Десять лет - достаточно!>, <Де Голля - под землю!> (лозунг работников метро) демонстранты переходили к <странным идеям> - <Вся власть - воображению!>, <Запрещено запрещать!>, Будущее станет таким, каким мы его сделаем сегодня!>, <Рабочие всех стран - наслаждайтесь!>. Эти лозунги, вызывавшие такое раздражение как либеральных, так и коммунистических комментаторов, были вызовом современной индустриальной цивилизации, основанной на четком разделении труда, строгой регламентации и иерархичности, обусловленности и управляемости. Над демонстрациями и баррикадами реяли красные и черные знамена, портреты Ленина (шокирующий символ революции, качественных перемен), Че Гевары (символ революционной самоотверженности), Бакунина (символ бунта) и Кропоткина (символ свободной и солидарной утопии).

Студенты заняли Сорбонну и близлежащий театр Одеон. Здесь они стали организовывать новую жизнь. Шло круглосуточное обсуждение политических и философских вопросов. В моде были неортодоксальные марксистские идеи, анархизм, философская непредопределенность. В университетах, а затем и на некоторых предприятиях возник виртуальный мир свободы, когда возможно все. <Критический университет> и другие сообщества вырабатывали смелые социальные проекты внедрения самоуправления во все сферы жизни.

Энергия социального действия трансформировалась в это словесное творчество, что ослабило наступательную силу движения. Но в социальной плоскости дискуссии вели к бурному развитию самоуправленческих инициатив. Студенты создали уникальный социальный механизм, при котором все текущие вопросы (снабжение, распределение помещений, медицинская помощь, отношения с прессой, с рабочими, сбор информации о жестокостях полиции) решали свободно сменяемые комитеты и

361 общие ассамблеи. Работали детские ясли, столовая, спальни. Дежурные убирали помещения, служба охраны предотвращала физические столкновения между студентами.

Такой интеллектуальный <полис> или <киббуц> мог существовать только в условиях постоянной общественной активности большинства, только в условиях революции, привлекая внимание и подавая пример всей Франции.

Первоначально профсоюзы и партии отнеслись к студенческим волнениям как к рядовому событию. Если сначала <бунтующие студенты> встречали у ворот предприятий холодный прием, то постепенно революционная агитация и общая остановка делали свое дело. Рабочие останавливали станки и занимали предприятия, кое-где заперев администрацию в кабинетах. Забастовку поддержала Французская демократическая конфедерация труда, в которой большим влиянием пользовалась неортодоксальная Объединенная социалистическая партия, выдвинувшая синдикалистский лозунг <профсоюзной власти>. Затем забастовку поддержали прокоммунистические профсоюзы из Всеобщей конфедерации труда. Дороги парализовали крестьяне, перекрывавшие путь своей техникой. Они тоже не хотели <жить по-старому>. К 20-21 мая бастовало более 10 миллионов человек. Франция остановилась.

Повсеместно создавались комитеты действия - органы революционного самоуправления. В Нанте, а затем и ряде других городов, забастовочные комитеты стали брать на себя управленческие функции. Кое-где работа возобновилась, но не в пользу собственников предприятий, а в пользу коллективов, которые стали налаживать продуктообмен с крестьянами.

24 мая президент выступил с обращением к нации и объявил о референдуме по поводу форм <участия> трудящихся в управлении производством. Это была важная уступка, но французам было уже мало таких уступок. Самым популярным словом был <социализм>, под которым понимали некое устройство жизни, основанное на самоуправлении. При этом ни коммунисты, ни традиционные соцпартии не пользовались популярностью. Уличные массы никем не управлялись.

25 мая силы порядка попытались взять инициативу в руки, но это действительно привело к кровавым столкновениям. Страна оказалась на грани гражданской войны. В этих условиях представители профсоюзов и правительства встретились на улице Гренелль, чтобы договориться об условиях прекращения стачки. Профлидерам удалось добиться всего, за что они выступали раньше - повышения зарплат на 15%, 40-часового рабочего дня.

362

Но в Гренелльском протоколе не было главного - ничего о социальных преобразованиях, о самоуправлении. И рабочие отказались поддержать такой компромисс. Забастовка продолжалась.

30 мая в столицу были введены войска. Президент заявил, что стране угрожает коммунистическая диктатура, отменил референдум и распустил парламент, назначив всеобщие выборы. Социальное недовольство было направлено в привычное избирательное русло. Расчет был правильным - избирательный бюллетень позволял мобилизовать силы консервативной Франции и расколоть левых. На улицы вышла объединенная демонстрация правых - их было не меньше, чем левых. Комитетам защиты республики, поддерживавшим де Голля, раздавалось оружие. Страна снова оказалась на краю гражданской войны, но революционеры не собирались воевать. Участникам уличной оппозиции хватило выдержки, чтобы не переходить от лозунгов свободы к практике насилия. Революция заканчивалась.

Выборы привели к поражению левых. Бунтующий народ Франции не хотел голосовать за левые партии, которые показали свою неспособность понять требования студентов и бастующих рабочих. Несколько увеличилось количество голосов за маленькую партию объединенных социалистов, действовавшую весьма активно в мае, но мажоритарная система привела к потере ими депутатских мест. Зато сторонники <партии власти>, напуганные событиями, проголосовали сплоченно.

Забастовщики соглашались принять материальные уступки и выходили из стачки. Студенты, обсудив все мировые проблемы, были вытеснены в июне из Сорбонны. В сентябре они вернулись к занятиям. Это было самое бескровное завершение баррикадных событий в истории страны. Через год де Голль все же провел референдум об участии, потерпел поражение и отправился в отставку.

Несмотря на такое завершение <Красного мая>, значение этих событий для развития современной цивилизации велико: принципы современного мира были подвергнуты всеобщему сомнению, но это не привело к кровопролитию и катастрофе. Мироустройство, которое до тех пор воспринималось как меньшее из зол, лишилось своего главного аргумента - страха перед хаосом. Устойчивое экономическое развитие индустриальной системы выявило ее социально-психологические изъяны. Рост самостоятельности интеллектуальных слоев, будущих проводников информационной трансформации общества вступил, в конфликт с жесткими рамками системы, развитие гражданского

363 и демократического самосознания различных слоев населения, включая рабочих, поставил производственное самоуправление на повестку дня. Более того, французская революция 1968 г. впервые, пусть и на лозунговом уровне, поставила на повестку дня проблемы, актуальные для постиндустриальной цивилизации, в которой информационно-психологические проблемы могут преобладать над социально-экономическими.

Но предпосылки и проявления гражданских революций в 60-80-е гг. были еще слишком слабы и неустойчивы, а капиталистическая форма индустриального общества достаточно гибка и динамична, чтобы интегрировать новые социальные явления и изолировать очаги социального недовольства. Кризис зрелого индустриального общества миновал, и социально-культурная система Запада вновь приобрела устойчивость. Однако индустриальное общество серьезно изменилось после этого кризиса. <Бурные шестидесятые> в странах Запада осуществили социально-психологический сдвиг в средних слоях общества, который положил начало качественным изменениям социума, связанным с информатизацией. Эти изменения значительно увеличивают социальную роль нового среднего слоя - производителей информации, характер деятельности которых способствует автономии и творчеству.

Рост влияния этого слоя открывает новые возможности для социального творчества на основе самоуправления. Возникают культурные и технические предпосылки для нового этапа в преодолении элитаризма. Если либеральные теоретики рассматривали эту задачу в политико-правовом ключе, а традиционный социализм - преимущественно в социально-экономическом, то быстрое развитие постиндустриальных отношений придает этой проблеме культурно-психологическое звучание. Проблема собственности на средства производства становится вторичной по отношению к проблеме обладания знанием. Соответственно и задача преодоления разделения на эксплуататоров и эксплуатируемых, управляющих и управляемых может решаться не путем передачи людям физического труда функции управленческого и интеллектуального труда, а с помощью подтягивания большинства производителей до культурного уровня элиты, преодоления нетворческого труда, информатизации общества и процесса принятия решений.

Однако на пути этого процесса стоит еще немало препятствий, связанных с неравномерностью не только социальной, но и культурной структуры любого современного общества. Индустриально-организованные структуры, организованные по

364 принципу господства управленцев над производителем, еще продолжают доминировать.

Одной из причин этого является обусловленность системы господства уровнем культуры большинства, которая препятствует развитию меньшинства, социально-культурно ориентированного на преодоление господства. По мнению А.Исаева <отчуждение труда, эксплуатация человека человеком объективны и не могут быть преодолены решениями и действиями людей, постольку поскольку они порождены необходимым разделением труда и уровнем технологического и культурного развития. Этот уровень создает объективный, не зависящий от человеческой воли технологической порог отчуждения труда, делает неизбежным возникновение и существование господствующих

(<эксплуататорских>) классов.

Наряду с технологическим существует социальный порог отчуждения труда, возникающий в результате стремления господствующих классов к сверхэксплуатации, присвоению себе большего количества материальных и духовных благ и властных полномочий, чем этого требует роль организаторов общественной жизни и производства>77 . Это положение вполне справедливо для индустриального общества, в котором разделение труда является основой производства. Постепенная диверсификация личности по мере развития информационных технологий, эволюция культуры от авторитарной к демократической позволяют снижать и технологический (точнее - культурный) <порог> отчуждения (господства) в пользу автономии личности, самоуправления. Таким образом, два <порога> оказываются взаимосвязанными. Правящие элиты, не заинтересованные в преодолении элитаризма, пытаются встроить новые технологии в старые организационные системы и культурные формы, чтобы предотвратить социальные последствия изменений. Социально-технологические изменения тормозятся культурной инерцией как элиты, так и работников. Преодоление социального порога, в свою очередь, облегчается культурными (в том числе технологическими) изменениями. Таким образом, процессы снижения социального и культурно-технологического <порогов> господства становятся взаимно обусловленными, культурно-технологические сдвиги - зависящими от выбора людей, готовых жить в менее специализированной, более творческой и информатизированной социально-организационной среде.

774 Исаев А.К. Экономическая демократия в современной России. Проблема стан овления и развития. М. 2000. С. 8-9.

365

Давление организованного труда и гражданского общества позволяет снизить социальный порог отчуждения (господства). Это давление обеспечивает и культурно-технологические изменения (переквалификация работников при помощи профсоюзов, распространение и потребление информационных продуктов общественными организациями и т.п.). Но индустриально-технократическая элита также укрепляет свои позиции с помощью новых технологий. Наиболее показательный пример - манипулирование общественным мнением с использованием виртуальных технологий во время информационных войн. Плюрализм современного общества обеспечивает сосуществование секторов с различными <порогами> господства. При этом технологическая возможность снижения социального порога господства может быть использована и для его увеличения, а снижение социального порога в группе может повлечь за собой культурно-технологические изменения в направлении преодоления господства и жесткой специализации.

Несмотря на все изъяны современного индустриального общества и урбанистического образа жизни, большинство жителей готово терпеть их ради привычного уровня комфорта и доступа к очагам культуры. Люди не видят альтернативы <нормальному> строю жизни. В индустриальном обществе они имеют минимальные возможности для демократической и самоуправленческой практики. Эта проблема делает особенно важным опыт альтернативных поселений, жители которых начинают преобразование общества с себя.

Альтернативные общины

Опыт попыток <третьего пути> свидетельствует о невозможности устойчивого существования системы демократического социализма, основанного на самоуправлении, в условиях индустриального общества и ожесточенного сопротивления антиавторитарному социализму со стороны окружающих авторитарных и тоталитарных режимов. Попытки революционного приближения к идеалам последовательной демократии и самоуправления были возможны лишь в условиях острой социальной конфронтации, как правило гражданской войны и насилия. Между тем именно насилие препятствует развитию демократической культуры и самоуправления. Этот замкнутый круг может быть <разорван> в условиях другого пути - моделирования новых отношений в небольших общинах, которые при благоприятных условиях могут стать основой

366 будущего общества, но уже в настоящем могут обеспечивать желающим более демократичные и гуманные общественные отношения.

Источником создания поселений были духовно-религиозные идеи и социальное экспериментирование. Диссидентские религиозные движения часто организовывались в форме экономически самостоятельных общин, но социально-экономическая функция общины как правила была вторичной и обеспечивалась преданностью идее и лидеру в противостоянии враждебной внешней среде. Энтузиазм общинников имел дополнительную подпитку, но самоуправление, внутренняя демократия были относительными. При снятии внешней угрозы общинная жизнь часто распадалась.

Демократическая община как социальная программа выделяется уже в Английской революции - движение диггеров на основе социалистической программы Джерарда Уинстенли. Спустя почти два столетия, в 1824-1828 гг. другой англичанин Роберт Оуэн пытается построить альтруистическую общину <Новая гармония> на американском континенте. Несмотря на неудачу экспериментов Оуэна, движение общин ширилось, особенно в США и Австралии. К началу ХХ в. возникли десятки общин (в США более 200)775. Но затем этот процесс пошел на спад по мере монополизации капитализма. Общины не могли выдержать конкуренцию монополистических организаций, поддерживаемых государством. Центр тяжести движения переместился в Россию (толстовские общины) и Палестину (киббуцы). Судьбы этих движений различны. Толстовские коммуны были подавлены в ходе коллективизации776, а киббуцы стали основой сельскохозяйственной организации государства Израиль, одним из его наиболее влиятельных социально-политических факторов (что обеспечивает киббуцам государственные дотации). Несмотря на то, что киббуцы не избежали внутренней авторитаризации и серьезных экономических трудностей в период глобализации экономики, они стали примером наиболее эффективного хозяйствования, основанного на коммунистических принципах. Как и в Испании в период гражданской войны, первоначальная эффективность производственного

самоуправления была обеспечена энтузиазмом работников, но она сохранилась на многие десятилетия и после того, как поколение

775 Oved Y. Two Hundred Years of American Communes. New Brunswick, 1988.

776 Подробнее см.: Воспоминания крестьян-толстовцев. 1910-е - 1930-е гг. М. 1

989.

367

первых поселенцев ушло от дел777. Однако повторить опыт киббуцев в других государствах, где нет поддержки государства и массового общественного движения, пока не удалось.

Социально-психологические сдвиги 60-х гг. привели к новому подъему движения за создание общин и коммун в странах Запада. Источниками возникновения этих образований являются новые религиозные и спиритуалистические движения, хиппи, социалистические и анархистские группы, экологическое движение. Как правило, каждый из динамично развивающихся проектов в той или иной степени включает несколько из этих тенденций.

Наиболее типичный пример проекта, который начался со спиритуалистической общины и превратился в экологическое поселение с населением различных взглядов - община Финдхорн в Шотландии. В 1962 г. здесь поселилась небольшая семья религиозно настроенных людей. Постепенно их духовный опыт стал привлекать ищущих смысл жизни европейцев, и вокруг вагончика выросла целая община. Спиритуализм пронизывал всю жизнь Финдхорна. Среди приезжающих было все больше рациональных людей, искавших социальную, а не религиозную альтернативу. Постепенно Финдхорн превратился прежде всего в социальный организм - большую самоуправляющуюся общину, живущую за счет сельского хозяйства, туризма и издательской деятельности. В общине живут несколько сот членов и гости, которые проходят через Финдхорн тысячами. Такой большой организм в современных условиях не может существовать без использования товарно-денежных расчетов. Законы рынка все глубже проникают в тело Финдхорна, и былое братство ослабевает. Впрочем, если изменится ситуация в мире, может измениться и тенденция развития Финдхорна778.

Продукт <бурных шетидесятых> - <Ферма> в США, основанная тремя сотнями хиппи. Ее численность разрослась к 1980 г. до полутора тысяч жителей, но выяснилось, что такое количество людей, склонных к образу жизни хиппи, вряд ли могут жить рядом. Постепенно волна отхлынула, и на Ферме осталось жить первоначальное количество людей.

777 Подробнее см.: Гвати Х. Киббуц: так мы живем. СПб. 1992; Satt E. Ethics in th e Kibbutz Economy// Kibbtz trends. 1998. - 30.

778 Alfred R. The Findhorn Foundation CommunityToday. Report for Conference Creat ing Sustainable Community. 1998. Для оценки ситуации в Финдхорне автор использов ал также информацию, полученную из бесед с жителями общины, полученными во в ремя ее посещения в 1998 г.

368

Большой интерес представляют поселения, возникшие в результате синтеза двух тенденций - духовно-религиозной и социальной. Опора на столь различные ценности может позволить поселению успешно существовать даже в случае серьезных неудач на одном из направлений. Наиболее известный пример - индийский город Ауровиль, стартовавший в 1968 г.77 Он задумывался и как социальный проект построения самоуправляющейся федерации общин, и как духовный центр. Первоначально поселение развивалось очень быстро, достигло большой численности (свыше тысячи жителей). Удалось решить экологические проблемы этого района, широко применяется альтернативная энергетика. Экономика была основана на принципах кооперативизма, территориальное устройство - коммунализма. Широко внедрялись социальные программы. Шел обмен идеями между представителями различных религий. Со временем сверхкрупные размеры поселения привели к тем же процессам, что и в Финдхорне - замена братских личностных отношений коммерческими, свертывание социальных программ под действием общей коммерциализации. Интересно, что если в Финдхорне это было связано с демократизацией и усилением внутреннего самоуправления (к руководству пришли новые люди, не столь приверженные первоначальным принципам), то в Ауровиле - напротив - со свертыванием демократии, закреплением власти за теми, кто может эффективно заниматься коммерцией. Несмотря на эти процессы, Ауровиль остается одним из наиболее успешных в экологическом отношении поселений, сохраняет несколько более высокий, чем в мире, и тем более в <третьем мире>, уровень жизни и социальной защищенности, гуманистической культуры. Продолжаются духовные поиски (хотя религиозная и духовная терпимость ослабевает).

Другой пример синтеза двух направлений - российская община <Китеж>. Основатель общины - индолог и историк Дмитрий Морозов, исходил при организации поселения из педагогических и духовных идей, но в формировании концепции общины приняли участие и сторонники самоуправленческих <утопий>, которые успешно реализуются <в отдельно взятой деревне>. <Китеж> - не коммуна, а более община, сообщество приемных семей. Принципиальное отличие концепции <Китежа> от Ауровиля и Финдхор- на - предпочтение

малым формам. <Китеж> стремится не к бесконечному росту

779 См.: Гилман Р. Указ. соч. Автор использовал также информацию бесед с Д.Морозовым и М.Боярским, посещавшими Ауровиль соответственно в 1980 и 1998 гг.

369 численности населения, а к <размножению делением>, поскольку только в малой общине (до 200 человек) возможны тесные духовно-личностные отношения между членами и эффективное самоуправление. В настоящее время <Китеж> развивается как экологическое поселение, педагогический проект и сельскохозяйственное предприятие (<Китеж-Агро>). Несмотря на то, что <Китеж> является крупнейшим светским альтернативным поселением в России, известно еще около десяти подобных проектов.

Всего в наше время в мире существует несколько сот поселений и инициатив, которые связывают свое существование с созданием альтернативных общин (экопоселений, устойчивых поселений, духовных общин и т.д.). Но в большинстве своем это пока инициативные группы либо общины в городах, которые стремятся к постепенному уходу из городской цивилизации. Реальных альтернативных поселений, где люди жили бы круглый год общиной в несколько десятков человек и более, в мире всего несколько десятков.

Современный человек уже не может выдержать замкнутой, традиционной деревенской жизни. Поэтому поселения, о которых идет речь, не могут быть просто деревнями.

Альтернативное поселение потому и может быть названо альтернативным, что представляет собой нечто новое как в отношении традиционного, так и индустриального общества. При этом оно может нести в себе черты и того, и другого, создавая новое качество. От традиционного общества поселение обречено унаследовать простоту быта, неагрессивное отношение к среде, сведение воздействия на природу к минимуму, размеренный порядок жизни, общинную солидарность и мирское самоуправление. Но альтернативное общество - не просто деревня. От индустриального общества должна быть унаследована информационная насыщенность и интеллектуальный динамизм элиты. Собственно, альтернативное поселение - это и есть та часть элиты общества, которая отказалась от борьбы за рычаги общественной машины, от управления <неэлитой>. Большинство жителей такого поселения - сами себе и управляющие, и управляемые. Они вынуждены не приказывать, а договариваться, согласовывать. Но главное - они сохраняют творческое начало, стремление к ненасильственному созиданию новых общественных отношений. Альтернативное поселение представляет собой синтез аграрного образа жизни и современных информационных и демократических отношений, самоуправления. Эта социальная модель может стать более распространенной в условиях, когда

370 современная индустриальная организация всеобщей специализации и тотального управления исчерпает себя. В то же время очевидно, что альтернативные поселения уязвимы и не могут в одиночку противостоять давлению индустриального общества против этих <инородных> элементов, если в условиях авторитаризации режима элита откажется от плюралистических методов господства. Этот путь чреват катастрофичностью, так как качественное конструктивное преобразование общества возможно только тогда, когда отработаны альтернативные существующим организационные формы. Таким образом, альтернативные эксперименты могут стать моделью для более широких преобразований и одновременно элементом этих преобразований, если переход от нынешней социальной системы к последующей не примет катастрофического или тоталитарного характера.

* * *

Самоуправление - преодоление разрыва между управляемым и управляющим, остается единственным не опровергнутым пока на практике путем к преодолению господства, организованного насилия человека над человеком, отчуждения личности от ее человеческой сущности. Противоречивый опыт самоуправления в ХХ в. показывает, что индустриальные принципы организации жизни и, в частности, производства не способствовали автономии личности и коллектива, связанной с самоуправлением. Несмотря на эту тоталитарную тенденцию, самоуправление было естественным требованием социальных и гражданских движений, так как позволяло снизить уровень господства властной и технократической элиты над производителями материальных и духовных ценностей. Многим участникам и лидерам социальных движений представлялось, что самоуправление может вытеснить авторитарные структуры общества и в этом случае вовсе преодолеть современное общество, основанное на господстве и эксплуатации. Однако культурный разрыв между элитой и остальным населением, организационно-техническая структура индустриального общества, консолидация правящих элит против самоуправленческих движений - все это позволяло подавлять или интегрировать локальные достижения сторонников самоуправления. Однако путь интеграции заставлял правящие элиты вводить элементы производственной и локальной демократии в структуру современного общества. В то же время некоторые локальные самоуправленческие инициативы нашли возможность так урегулировать свои отношения с окружающим

371 миром, чтобы сохранить свою альтернативность ему без видимой конфронтации.

Сегодня, в условиях кризиса индустриальной цивилизации, самоуправление по-прежнему остается еще неиспользованным ресурсом человечества. Основой для качественного изменения общества могут стать и альтернативные проекты настоящего, и будущие массовые социальные движения под флагом самоуправления. Станет ли самоуправление магистральным путем в будущее или элементом грядущих преобразований, насколько человечество будет в состоянии реализовать цели, выдвинутые антиавторитарным социализмом - покажет будущее.

372

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ

Левые в Европе ХХ века: люди и идеи

Под редакцией Н.П.Комоловой и В.В.Дамье

Москва 2001

5

ББК 63.3 Л 383

Л 383 Левые в Европе ХХ века: люди и идеи. - М. ИВИ РАН, 2000. - 466 с.

Сборник статей "Левые в Европе ХХ века: люди и идеи" содержит статьи сотрудников ИВИ РАН и других исследователей. Материалы сборника дают представление об эволюции взглядов и практике основных левых течений на протяжении столетия - от социал-демократов до анархо-синдикалистов - и отличаются высокой степенью обобщения. Статьи написаны на основе широкого круга источников, включая архивные; некоторые из них впервые введены в научный оборот.

Подготовленный сборник - первый такого рода в отечественной историографии. Он позволяет оценить место и роль левых идейно-политических течений в жизни Европы на протяжении минувшего столетия. Содержащиеся в нем статьи могут быть использованы при изучении истории идей, социальной истории Европы, отдельных ее стран и регионов, а также политологических проблем.

ISBN 5-94067-048-2

_ 0503010000-9

Л-----|без объявл.

45ж(03)-2000 I

c Коллектив авторов, 2001

c Институт всеобщей истории РАН, 2001

6

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие..................................................................... 5

Галкин А.А. Левые вчера и сегодня................................ 9

Драбкин Я.С. Владимир Ленин, Роза Люксембург и

другие 26

революционеры.................................................

Бровко Л.Н. Дискуссия в СДПГ об общественном переустройстве в конце XIX - начале ХХ века.................... 46

Дамье В.В. Анархо-синдикализм в борьбе с индустриально-капиталистической 85

системой.................................

Яхимович З.П. Концепция демократии и социализма

Филиппо Турати................................................................ 144

Кукушкина И.А. Австро-марксизм в межвоенный период: теория и практика.......................................................... 174

Григорьева И.В. Антонио Грамши и проблема

тоталитаризма........................................................................ 190

Наумова Е.П. В поисках синтеза либерализма и

социализма: Карло 207

Росселли.........................................................

Комолова Н.П. Лелио Бассо о кризисе социализма............ 236

Семенов А.Л. Май 1968 г. во Франции............................... 244

Улунян АрА. Бухармедова Л.М. Еврокоммунизм: между

коммунистическим императивом и демократическим

идеалом................................................................................... 275

Чернов А.Б. СДПГ: поиски ответов на новые вызовы

времени.................................................................................. 317

Шубин А.В. Самоуправление в практике социальных

движений............................................................................... 337

Яжборовская И.С. Метаморфозы левых сил в

Центральной и Юго-Восточной 375

Европе.....................................

Данилевич И.В. Социал-демократия в конце XX века:

судьбы идей социализма..................................................... 425

Левин И.Б. Первое "пятилетие левых" в Италии................. 454

7

Левые в Европе ХХ века: люди и идеи

Л.Р. ИД - 01776 от 11 мая 2000 г.

Подписано в печать 17.09.2001 Печать офсетная. Гарнитура Таймс. Объем - 29,125 п.л. Тираж - 350 экз.

ИВИ РАН. Ленинский пр. 32А

8

Ар.А. Улунян, Л.М. Бухармедова

ЕВРОКОММУНИЗМ: МЕЖДУ КОММУНИСТИЧЕСКИМ ИМПЕРАТИВОМ _И ДЕМОКРАТИЧЕСКИМ ИДЕАЛОМ_

Послевоенная международная ситуация существенно повлияла на коммунистическое движение. Главными вехами его развития стали создание и роспуск Коминформа (1947-1956 гг.), советско-югославский межгосударственный конфликт, перенесенный в межпартийные отношения (1948-1956 гг.), поражение греческой компартии в гражданской войне (1946-1949 гг.) и победа компартии Китая в те же годы, хрущевская <оттепель>, обострение советско-китайских и советско-албанских отношений в начале 60-х гг. и появление так называемой европейской разновидности идеологии и политической практики коммунизма в 70-х гг.

Для европейских компартий, ведущую роль среди которых по степени влияния в общественно-политической жизни в первые послевоенные годы играли итальянская и французская, вопрос выработки собственной программы действий и соотнесение её с проблемами единства международного коммунистического движения начал приобретать с 60-х гг. важное значение. Обновленческое руководство западноевропейских компартий, стремясь <оживить> идейно-политические и социально-экономические установки коммунистической доктрины, попыталось отойти от теории и практики советской модели коммунизма. Инициативу взяли на себя лидеры итальянской коммунистической партии. В конце октября 1964 г. заведующий секцией международных связей ИКП Э. Берлингуэр в специальной статье, озаглавленной <Ответ т. Леруа по поводу Ялтинского меморандума> (имелась в виду записка руководителя итальянской компартии Тольятти), опубликованной в теоретическом органе партии <Ринашита> и направленной против одного из крупных функционеров французской коммунистической партии, поддерживавшего Москву, заявил, что <не должно быть единства,

296 которое объединяет коммунистическое движение как секту или церковь и которое занимается исключительно защитой своей идеологической чистоты от одного или другого <отклонения>; но единство, рассматриваемое как коммунистическое движение, связанное с прогрессивными силами>601.

Идеи демократии, антитоталитаризма и конвергенции, столь популярные в странах Западной Европы, требовали существенной корректировки курса компартий этого региона. Советская реакция, как, впрочем, и отношение руководства государств-сателлитов СССР на подобные опыты была сдержанной и крайне осторожной. Вероятная перспектива создания неподконтрольного Кремлю европейского коммунистического движения в момент обострения отношений с другим, помимо СССР, коммунистическим гигантом - Китаем - и при независимой позиции Югославии и Албании, настораживала брежневское руководство. Однако европейская специфика, всё более выходящая на первый план деятельности компартий Западной Европы, не была предметом особого теоретического рассмотрения их идеологов и руководителей вплоть до конца 60-х гг.

Высказанное П. Тольятти ещё в 1956 г. по вполне конкретному факту утверждение о том, что <многочисленные дефекты системы (так в тексте - авт.) позволили Сталину совершать преступления>602, не нашло официального отражения в начавшемся процессе осмысления европейскими компартиями опыта строительства советской разновидности коммунистического режима, а также его различных моделей в других странах. Но одновременно руководство большинства из них не забыло высказанного Тольятти. В их памяти ещё был свеж призыв 1961 г. ряда членов ЦК итальянской компартии сделать <анализ причин разрушения советской демократии> и публикации самого Тольятти, стремившегося дать ответ на вопрос, имеет ли смысл классическая классовая борьба в развитых странах. Серьезной критике подверглась даже со стороны умеренной, по сравнению с итальянской, французской компартии однопартийная система, когда в 1963 г. её лидер М. Торез заявил, что <теория единственной партии при социалистическом строе являлась ошибкой Сталина>603.

Попытки разобраться в теоретических тонкостях марксистско

301 Rinascita. 24.10.1964.

ленинской теории, отделив <правильное> от <вредного>, на данном этапе заключались в осуждении культа личности и всего того, что с ним было связано, но не заходили столь далеко, чтобы подвергнуть сомнению классические с точки зрения самой доктрины её государственно-правовое или социально-политическое положения. В то же время, высказанные ещё в межвоенный период одним из идеологов итальянской компартии - А. Грамши - теоретические установки о характере коммунистической партии и её роли в обществе являлись базой для выработки западноевропейскими идеологами коммунизма собственной системной модели. Идеи о том, что <доминирование буржуазии базировалось скорее на согласии подчиненных классов нежели на контроле со стороны аппарата>, соседствовали у него с утверждением: <социальная система является, по сути, культурным феноменом>.604 Таким образом, следуя за Грамши, можно было придать этому феномену европейское измерение, существенно отличное от <восточного> (в данном случае советского) опыта. Робкие поиски некоторых идеологов западноевропейских компартий в этом направлении были фактическим повторением установок Грамши.

Главными из них были три и касались организации, стратегии и идеологии. К первой относилось предоставление членам партии права активно участвовать в её жизни и создание широкой и сложной сети вспомогательных структур (профсоюзы, клубы, кооперативы). Ко второй - проведение стратегической линии, нацеленной на конструктивное участие в парламентской жизни и местной администрации, а не фронтальную оппозицию институтам и ценностям общества. Содержание идеологической доктрины должно было определяться концепцией <структурной реформы> и <эволюционного революционного процесса>, а не выдвижением тезиса насильственного свержения системы и <прерывании поступательного развития общества>605. Иными словами, предполагалось превращение компартии из <внесистемной> (т. е. не приспособленной к правилам и нормам западных демократий) в полноправный активный элемент существующего общества, действующего по сложившимся в нем законам и обычаям.

Прошедшие в Западной Европе региональные конференции и встречи (1959 г. - Рим; 1965 г. - Брюссель; 1966 г. - Вена; 1970 г. - Париж, 1971 г. - Лондон) стали первыми серьезными шагами на пути к формированию европейского видения коммунистической перспективы для Западной Европы.

В частных беседах с представителями коммунистического руководства Польши ещё в 1967 г. Л. Брежнев намекал на разногласия в отношениях с компартиями Западной Европы.606 Их <новый курс> с особой силой проявился весной-летом 1968 г. в реакции на обновленческие попытки пражских коммунистов-реформаторов. Большая часть руководства и членов западноевропейских коммунистических партий выразила протест как против методов и форм реакции стран коммунистического блока во главе с СССР на события в Чехословакии, так и против критических замечаний <братских> партий в адрес КПЧ.607

Содержание <нового курса> можно было бы определить как организационно-тактическую и идеологическую автономию и независимость компартий в методах и способах проведения в жизнь <марксистско-ленинского учения>, отказ от насильственной революции и постановка под сомнение принципа диктатуры пролетариата, верность ценностям западного гуманизма, демократии и <империализма>.608 Иными словами, фактическому забвению подлежали основные догмы ленинизма, являвшиеся главными аргументами Москвы в ее идейных спорах с <отступниками> и <ревизионистами>: демократический централизм, монолитное единство, пролетарская революция, диктатура пролетариата, пролетарский интернационализм.609

В конце 60-х - начале 70-х гг. представители европейских коммунистических партий от общеполитических деклараций начали переходить к <нащупыванию> собственной линии, основу которой частично определил на февральском (1973 г.) Пленуме ЦК итальянской компартии её генеральный секретарь Э. Берлингуэр, заявив: <Мы боремся за перспективу скорейшего преодоления противостояния военных блоков и восстановление всей Европы как единого целого; за Западную Европу - демократическую, независимую и мирную и такую, которая не будет ни антисоветской, ни антиамериканской, но наоборот, такую, которая должна выполнять функции [моста] дружбы и сотрудничества с Соединенными Штатами и Советским Союзом, а также между ними и неразвитыми странами и государствами всего мира>610. В свою очередь член руководства ИКП М. Аскарате уточнял позиции европейских компартий: <Мы чувствуем, что некоторые аспекты политики социалистических государств представляют собой консервативную тенденцию, которая выявляет государственные интересы... Вот почему мы поддерживаем социалистические государства против империализма, но в то же время мы открыто критикуем, когда их политика отражает отношение, противоположное интересам нашей революции или всего движения>611.

Осенью 1973 г. концептуальные основы нового видения политической практики коммунистических партий в странах Западной Европы были дополнены идеологическим тезисом, определявшим стратегию их действий. Поводом для обращения к этому вопросу стало поражение в результате военного переворота прокоммунистического правительства Народного единства в Чили, возглавлявшегося С. Альенде. Генеральный секретарь ИКП Э. Берлингуэр опубликовал в партийном теоретическом органе - журнале <Ринашита> серию статей - <Размышления об Италии после переворота в Чили>, <Демократический путь и реакционное насилие> и <Общественный союз и политические группы>612. В них он сформулировал тезис <исторического компромисса>, основные принципы которого объяснялись автором ещё на XIII съезде ИКП в марте 1972 г. и включали приближение деятельности компартии к реальности; признание невозможности проведения серьезных изменений в обществе, расколотом на несколько <лагерей>; концентрацию внимания на <приоритетах и времени социальной трансформации... , и не столько для предотвращения кризиса экономики, сколько, в большей степени, для обеспечения её эффективности во время критической фазы перехода к новому социалистическому строю>613. Механизм трансформации артикулировался Э. Берлингуэром в виде причинно-следственной связи экономических, политических и социальных факторов: <Серьезность проблем страны, постоянно существующая угроза со стороны реакционных групп и необходимость открыть дорогу экономическому развитию, общественным изменениям и демократическому прогрессу нации... (обуславливает потребность) того, что может быть определено как новый, важный <исторический компромисс> между силами, представляющими огромное большинство итальянского народа>614.

Впервые в истории коммунистических партий, признававшихся Москвой и поддерживавших с ней деловые отношения, генсек ИКП сделал <кощунственные> с точки зрения советской коммунистической доктрины заявления: <страной не может управлять всего 51% голосов>, нельзя пренебрегать половиной электората, которая думает по-другому; социализм не строится без согласия всех народных слоев; необходимо широко сотрудничать в условиях Италии с одной из традиционных и имеющих сильное влияние в обществе сил - политическими организациями католической церкви615.

Большей детализации подверглась и сама теория революции в условиях Западной Европы. На XIV съезде ИКП (10-12 декабря 1974 г.) Берлингуэр выдвинул концепцию <введения> элементов социализма616 в уже существующие социально-политические условия, выделив основные из них в следующей последовательности: производственные отношения, распределение <общественного богатства>, потребление и образ жизни6 7.

В свою очередь, в СССР и странах коммунистического блока внимательно следили за идейно-теоретическими поисками западноевропейских компартий и прежде всего теми из них, кто всё более отчётливо переходил к разработке концепции <европейского пути к коммунизму>. Международная обстановка начала 70-х, одной из характерных черт которой были ликвидация военных режимов в Греции и Португалии, а также экономический кризис и спад в Западной Европе, давала повод советским теоретикам-<специалистам по революциям> надеяться на решительные действия в Европе. С наибольшей откровенностью это проявилось в пропагандистско-теоретических разработках VII-го Управления (спецпропаганда) Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского флота, что нашло своё отражение в материалах официального о61р8гана этой структуры - журнале <Коммунист вооруженных сил>618. В одной из статей по данной теме заявлялось, что пролетарская

617 Sani G. Op. cit. P. 41.

освободительная гражданская война против буржуазии заслуживает такой же поддержки всех прогрессивных государств, как и национально-освободительные войны, при этом весь пафос публикаций свидетельствовал о советских планах по развитию событий в таком направлении в <революционной Португалии>.

Однако агрессивный оптимизм советских теоретиков не разделяли в большинстве европейских компартий. Тем не менее, ориентация на революцию продолжала доминировать в кругах коммунистического руководства СССР, начавшего заявлять о <революционной перспективе> в Европе уже в официальных документах. Главный редактор журнала <Проблемы мира и социализма>, являвшегося международным органом промосковских коммунистических партий, К. Зародов в апрельском 1975 г. номере призвал рабочий класс к более активным революционным действиям. Но главным событием в общей череде теоретических обоснований необходимости усиления <революционного нажима> стала статья М. Суслова - официального идеолога советского коммунистического режима периода 60-х - 70-х гг. ближайшего сподвижника Л. Брежнева. Она была опубликована в органе ЦК КПСС журнале <Коммунист>619 и посвящена 40-летию VII Конгресса Коминтерна, одобрившего политику <народного фронта>. Автор сравнивал кризис 1929-1932 гг. со спадом первой половины 70-х гг. на Западе и прогнозировал <дальнейшее расширение мирового революционного процесса>. Продолжая проводить курс, направленный на революционизацию идеологических установок, советские теоретики уже не ограничивались общими положениями. Кульминационным моментом в этом отношении стала публикация в <Правде> 6 августа 1975

г. статьи К. Зародова под названием <Ленинская стратегия и тактика революционной борьбы>. В ней автор использовал ленинский лозунг 1905 г. <революционной диктатуры пролетариата и крестьянства> как обоснование легитимности доминирования <коммунистического меньшинства> в революции. Этот, на первый взгляд, абстрактный тезис имел вполне конкретного адресата, который указывался в статье, а именно - португальскую компартию, активизировавшую свою деятельность после свержения военной диктатуры в Португалии в 1974 г. Аналогичный совет давался и другим западноевропейским компартиям. Сторонник жесткой линии - генеральный секретарь ПКП А. Куньял, пользовавшийся поддержкой в Москве, не вызывал симпатий у наиболее сильных западноевропейских компартий, в частности итальянской и испанской, из-за своего очевидного консерватизма. Поддержав оппонента ПКП - Социалистическую партию Португалии и её лидера М. Соареша в конце 1974 г. итальянская и испанская компартии отказались послать весной 1975 г. своих делегатов на очередной съезд португальских коммунистов. В то же время два месяца спустя они отправили на съезд социалистов своих представителей, а апрельские выборы 1975 г. на которых социалисты оказались более удачливыми, чем коммунисты, были оценены лидером испанской компартии С. Каррильо весьма положительно. Он заявил, что <португальский народ, покончив с существовавшей полвека фашистской диктатурой, не хочет иметь дело с диктатурой какого бы то ни было вида>620.

Аналогичная реакция была и у итальянской компартии на стратегию ПКП, что нашло свое отражение в статье редактора <Униты> Л. Паволини, посвященной деятельности португальских коллег621. Лишь французская компартия и то год спустя, пожертвовав союзом с социалистами, выступила с позиций <жесткой линии> в поддержку ПКП, опубликовав высказывания генсека ФКП Ж. Марше622.

Попытки компартии Италии, Испании и Франции разработать основы новой идеологической и политической концепции коммунистической доктрины предпринимались с целью её адаптации к социально-политическим и экономическим особенностям соответствующих стран и в соответствии с историческими традициями их политической жизни. В то же время, одним из элементов этих концепций был общий подход к так называемой антимонопольной стратегии. Её смысл выражался в тезисе: <демократический переход политической и экономической власти от монополистического капитала к народным массам во главе с рабочим классом ещё не является началом социализма, а представляет собой лишь этап перехода к социализму>. ФКП определяла его как <развитую демократию>, КПИ как <политическую и социальную демократию>, а ИКП как <новый этап демократической революции>623.

Во многом такой подход противоречил канонической марксистской догматике, в соответствии с которой социализм представляет собой длительную фазу <перехода от капитализма к обществу без классов (коммунизму)> и не предусматривает введенного в оборот тремя европейскими компартиями <перехода в переход>, характеризующегося теми же особенностями, что и <классический> этап в виде социализма. Выстроенная ими схема базировалась на утверждении об <антикапиталистическом поражении монополистического капитала> и развитии нового социально-политического и экономического процесса: народная новая власть начнет преобразование государства; расшириться общественный сектор экономики, который будет распоряжаться основными средствами производства; произойдет демократизация всех сторон жизни гражданского общества. Одновременно подчеркивался несоциалистический характер этого этапа, что нашло отражение в его теоретическом определении как <развитой

624

антимонополистической демократии>, а не социализма .

Не меньшую самостоятельность в определении собственных идейно-политических установок стали проявлять испанская и итальянская компартии в так называемом вопросе единства комдвижения. Существенным диссонансом принципу <пролетарского интернационализма> прозвучали слова генсека испанской компартии С. Каррильо, заявившего, что его партия <не будет требовать вывода баз США из Испании, в то время как в Чехословакии находятся советские войска>625.

Руководство советского коммунистического режима с явным неодобрением воспринимало происходящее. Официальное подтверждение <жесткой линии>, проводившейся Кремлем по идейно-политическим вопросам комдвижения, было продемонстрировано на партийно-правительственном уровне осенью 1975 г. когда 18 сентября на первой странице <Правды> появилось сообщение о встрече генсека КПСС Л. Брежнева с К. Зародовым и особо подчеркивалась высокая положительная оценка первым деятельности автора небезызвестной статьи. В свою очередь, со стороны основных западноевропейских коммунистических партий и, прежде всего, итальянской и испанской, всё отчетливее проявлялись новые черты в подходе к большинству как <общекоммунистических>, так и региональных проблем. К концу 1975 г. лишь ФКП занимала более умеренную

624 См. подробнее: Materiales de la II Conferencia Nacional del Partido Comunista de Espaсa. Madrid, 1975.

позицию, но внутренние процессы, происходившие в ней, свидетельствовали о неустойчивости этого status quo. Совместные декларации - коммюнике ФКП и ИКП в ноябре 1975 г.626 - являлись продолжением прежних договоренностей ИКП и КПИ, результатом которых стало июльское испано-итальянское коммюнике627.

Римская декларация ИКП и ФКП, принятая в ноябре 1975 г. являлась наиболее полным обобщенным изложением <демократического пути к социализму>628. Социализм в ней определялся как <высшая стадия демократии и свободы, демократии во всех её проявлениях> и, соответственно, утверждалось, что <движение к социализму и построение социалистического общества будет осуществляться путем постоянной демократизации экономической, социальной и политической жизни>. <Социалистическое преобразование общества предполагает установление общественного контроля над основными средствами производства, - говорилось в декларации, - и их прогрессивную социализацию, воплощение в жизнь плана демократического переустройства на национальном уровне>. При этом сектору мелких и средних собственников и торговцев, крестьян, ремесленников отводилась <своя, специфическая позитивная роль в построении социализма>. В документе особо отмечалось значение светского государства, <демократизм в [его] функционировании и децентрализация при сохранении и возрастании роли регионов и их широкой автономии в осуществлении своего управления>.

Изложенные в межпартийных коммюнике идеи и принципы составили основу программных и стратегических разработок итальянской, испанской и французской компартий629. Главными вопросами становились в этой связи проблемы проведения структурных реформ в экономической, социальной и политической областях, сопровождающих процесс перехода; создание системы социальных и политических союзов вокруг рабочего класса, направленных на сплочение этого блока, способного осуществить данные реформы; определение форм и методов борьбы, позволяющих этому блоку прийти к власти и удержать её в своих руках; осуществление международной деятельности европейских коммунистических партий в процессе перехода к социализму. Ключевым аспектом <демократического перехода к социализму> была концепция соотношения демократии и социализма как двух неотъемлемых явлений. Объяснение идеологов нового подхода к проблемам комдвижения из числа деятелей европейских компартий и прежде всего в Италии, Испании и Франции, сводилось к следующему: анализ исторического развития коммунистических партий, находящихся у власти, свидетельствовал о том, что ликвидация капиталистической частной собственности и индустриализация недостаточны для построения социалистического общества. Кроме того, развитие коммунистических режимов в СССР и странах-сателлитах из числа государств Восточной Европы и в целом всего коммунистического блока подводило идеологов ИКП. КПИ и ФКП к мысли о невозможности повторения подобного опыта в Западной Европе, где политическая культура и базовые социальные ценности исключают какую-либо привлекательность <реального социализма> для подавляющего числа членов гражданского общества. Следовать по этому пути означало для них лишить себя всякой политической перспективы. Диктатура пролетариата и революционный путь - эти базовые элементы коммунистической доктрины - оказались неприемлемы в условиях развитых стран Запада.

Всё очевиднее становилось формирование блока из ряда западноевропейских компартий, которые рассматривали перспективу социально-политического развития континента совершенно с других, в отличие от КПСС, позиций. В Москве этот факт воспринимали с раздражением. Работа по созыву общеевропейской конференции компартий интенсифицировалась. Прошедшие в Восточном Берлине 9-10 октября и 17-19 ноября 1975 г. рабочие сове- щания

свидетельствовали о нежелании КПИ, ИКП, а также поддержавших их румынской и югославской компартий слепо следовать кремлевским курсом в вопросах стратегии и тактики. Участвовавшие в работе этих подготовительных встреч представители КПСС - Б. Пономарев и К. Катушев - известные на Западе как сторонники <жесткой линии>, были заменены на

306 очередном совещании в Восточном Берлине (16-19 декабря 1975 г.) В. Загладиным, рассматривавшимся в руководящих кругах европейских компартий как либерал. Этот шаг был подкреплен согласием Москвы не принимать <общего документа> о стратегии компартий, на чем настаивала восточногерманская СЕПГ и что уже неоднократно отвергалось со стороны ИКП, КПИ и ряда других компартий, включая ФКП. Особое видение западноевропейскими коммунистическими партиями

политического будущего континента должно было быть изменено по планам Кремля на конференции перед очередным XXV съездом КПСС. Это давало бы в руки советского партийно-государственного руководства ещё один аргумент в пользу доказательства правильности советской политики в Европе. Однако по мере приближения сроков работы съезда советской компартии, назначенного на конец февраля 1976 г. всё яснее становилось <опаздывание> конференции европейских компартий, что повлекло за собой, в конечном счёте, отказ Москвы от идеи её проведения перед <форумом советских коммунистов>.

В начале февраля 1976 г. на проходившем XXII съезде ФКП произошло событие, которое серьезно повлияло на развитие западноевропейского коммунизма: генсек французской компартии недвусмысленно отверг саму идею существования какого-либо центра мирового коммунизма и провозгласил отказ от тезиса <диктатуры пролетариата> - одного из священных постулатов коммунистической доктрины. В совокупности с высказывавшимися ещё ранее членом ЦК ФКП и заместителем директора партийного центра марксистских исследований Ж. Элленштейном утверждениями о том, что <социалистическая революция будет во Франции демократической и никакой другой>630, вполне закономерным выглядел и соответствующий вывод: <В отличие от 1871 г. или 1917 г. нет необходимости в уничтожении государства, как это предполагали Маркс или Ленин. Наоборот, необходимо, чтобы рабочий класс завоевал его и полностью использовал для трансформации экономики и общества>631.

Кроме того, на съезде было объявлено о неприемлемости утверждения, что <социалистический интернационализм> - лозунг, используемый Москвой для подчеркивания тесных связей партий и государств социалистического блока, выше категории <пролетарского интернационализма>. Это был своего рода косвенный удар по доктрине <ограниченного суверенитета>, используемой советским партийно-государственным

руководством для оправдания интервенции в Чехословакию и подобных ей действий. С. Каррильо, в свою

очередь, выступил с заявлением о том, что и положение о <пролетарском интернационализме> устарело, поскольку оно, с одной стороны, прикрывает советскую гегемонистскую политику, а с другой, носит ограничительный характер и не отражает современных условий борьбы против империализма>632. Уже после съезда ФКП <Правда> заявила об уг63р3озе <социал-демократизации> западноевропейских компартий633. Ответом на подобное утверждение стало объяснение члена руководства ИКП Дж. Наполитано: <...касаясь тех, которые понимают революционный процесс как средство, к которому кто-либо прибегает в особых условиях и в определенные периоды, мы утверждаем, что у нас и в мыслях нет захвата власти рабочим классом, сопровождаемого таким конфликтом, который требует прибегнуть к революционной диктатуре>634.

На проходившем в Москве с 24 февраля по 1 марта XXV съезде КПСС советская точка зрения на происходящие в мире процессы была повторена генсеком советской компартии Л. Брежневым и демонстрировала ужесточение позиций по вопросам, находившимся в центре внимания западноевропейских компартий. В докладе ЦК, зачитанном Брежневым, содержалась резкая критика тех западноевропейских коммунистических партий, которые начали пересматривать марксистско-ленинские догматы или отказывались от явно неприемлемых для условий Европы ХХ в. рецептов <классиков>. Иными словами, всякое покушение на главные идеологические принципы, как-то: диктатура пролетариата, авангардная роль компартии и т. д. являлось, по логике московской коммунистической номенклатуры, недопустимым и враждебным <дел6у35 социализма>. Панегирик <пролетарскому интернационализму>635 заключал в себе гневный идеологический окрик Москвы в адрес ослушавшихся.

В свою очередь Ж. Марше и С. Каррильо пошли на беспрецедентный для генеральных секретарей компартий шаг: они не приехали на съезд КПСС. Однако руководитель итальянской компартии Э. Берлингуэр посчитал целесообразным присутствовать на съезде, чтобы с его трибуны выступить в поддержку позиции своей партии636. Генсек испанской компартии С. Каррильо прибег к другой тактике - <участие в дискуссиях из Рима>. В одном из своих выступлений он квалифицировал советский режим как социализм <примитивный, ощущающий последствия феодальной системы, им разрушенной, но оставившей тем не менее неизгладимые следы>63 . <Юманите>, в свою очередь, постоянно подчеркивала <елейный> характер культивировавшегося культа личности Брежнева, который проявился на съезде638.

1 марта перед закрытием XXV съезда КПСС Брежнев встретился с Э. Берлингуэром и подписал совместное заявление, в котором говорилось об уважении независимости двух партий. Однако уже 17 марта, выступая на торжественном заседании Академии Наук СССР, М. А. Суслов назвал врагами марксизма всех, кто его искажает, нанося, таким образом, удар по всем <обновленцам>639, что означало фактическое обвинение западных коммунистических партий в <правом> оппортунизме и было резко расценено руководством большинства этих партий. Член Секретариата ИКП Ж. Черветти в

газете <Унита> опубликовал статью под названием <Итальянские коммунисты и интернационализм: положения статьи товарища Суслова>640. В ней заявлялось, что <пролетарский интернационализм> исключает сотрудничество с другими важными силами: <Для нас ясно, что дорога к социализму и развитие социализма в нашей стране (и в остальной Западной Европе) неотъемлемо связано с расширением демократии>. Ж. Марше, в свою очередь, открыто провозгласил в газете <Монд> стремление французских коммунистов строить социализм, который <не будет ни русским, ни китайским, ни кубинским: он будет французским>641.

Борьба Кремля против ведущих коммунистических партий Западной Европы приобретала всё более изощренные формы, что было обусловлено чувством страха советского партийно-государственного руководства перед крайне опасным с его точки зрения новым явлением в коммунистическом движении - переоценкой идеологических догматов, на которых основывался коммунистический режим в СССР642.

Появление различных оценок в недрах международного комдвижения и, прежде всего, тех его <отрядов>, которые были в натянутых отношениях с Москвой, внимательно отслеживалось не только по партийным каналам. Советские спецслужбы расширили информационное обеспечение советского партийно-государственного руководства. В первой половине марта 1976 г. КГБ СССР направил в ЦК КПСС специальную записку, в которой сообщалось, что <получены данные о том, что посольство США в Москве на основе изучения выступлений на XXV съезде КПСС руководителей коммунистических партий европейских стран подготовило для госдепартамента США свои оценки, в которых оно исходило, прежде всего, из отношения компартий к вопросам пролетарского интернационализма, маоизма и роли КПСС в международном коммунистическом движении.

Посольство США отмечает, что характерным для современного европейского коммунистического движения является продемонстрированное на съезде разнообразие взглядов по этим важным вопросам. При этом посольство подчеркивает, что в настоящее время единства взглядов среди компартий капиталистических стран Европы не больше, чем среди компартий европейских социалистических стран.

По мнению посольства США, эти различия во взглядах делают путь к конференции коммунистических и рабочих партий Европы ещё более трудным, чем до съезда. Посольство США высказывает также предположение, что КПСС теряет роль лидера в международном коммунистическом движении, сохраняя в лучшем случае роль его арбитра>643.

Разногласия между руководством КПСС и многими западноевропейскими коммунистическими партиями по вопросам идеологии и практики вызвали интерес государственных и политических деятелей не только европейского континента. В

США <европейскому направлению> придавалось одно из приоритетных мест в контексте усиления противостояния между СССР и США в этом регионе. Поэтому в Вашингтоне с вниманием и озабоченностью наблюдали за новой для Западной Европы набирающей силу политической величиной - коммунистическими партиями. Прошедшие в 1976 г. в развитых европейских странах парламентские выборы показали, что из <внесистемных>, то есть неспособных действовать в рамках данной общественно-политической структуры, компартии активно конвенционализировались, то есть приобретали черты традиционных политических партий. Результаты выборов у многих из наблюдателей как в самой Европе, так и в США вызвали вполне объяснимую тревогу в связи с ростом числа их сторонников. Во многом успеху компартий способствовали объективные внутриполитические условия в Западной Европе, а также субъективный фактор - отказ ряда компартий от ортодоксальных принципов марксизма-ленинизма и поворот <лицом к национальной действительности> в совокупности с робкими попытками трансформации партии ленинского типа в более либеральную по содержанию организацию. В этом контексте региональные особенности идейно-политических воззрений руководства некоторых из западноевропейских стран получили в глазах теоретиков и практиков международных отношений оп6р4е4деленное системное выражение - <еврокоммунизм>644.

На проходившей с 29 июня по 1 июля 1976 г. в Восточном Берлине международной конференции компартий еврокоммунисты озвучили конкретные идейно-политические установки, подчеркивавшие их отношение к политической практике, стратегии и тактике компартий в Западной Европе. Их выступления сводились к поддержке тезиса организационной, тактической и идеологической автономии, независимости каждой из компартий (за это выступили румынская и югославская компартии). Выдвигавшиеся западноевропейскими

коммунистическими партиями установки, разумеется, не всеми, а только теми, которые переходили на позиции еврокоммунизма, заключались в отказе от насильственной революции, диктатуры пролетариата и непогрешимости коммунистической власти как основополагающих элементов построения социализма; в верности западным общественным и духовным ценностям - гуманизму, демократии, плюрализму и правам человека.

Итоговый документ встречи был принят к сведению и не стал традиционной для подобного рода конференций в прошлом <резолюцией>. Однако кремлевские руководители, не добившись реализации задуманного, поспешили, тем не менее, заявить о его

645

<принятии единогласно> всеми участниками совещания .

Оценка еврокоммунистических компартий Западной Европы, принимавших участие в конференции, была крайне умеренной и выявила их нежелание устраивать в дальнейшем подобные консультации. Это было продемонстрировано в ряде опубликованных интервью Ж. Марше и других деятелей ФКП, выступавших с протестом относительно советских утверждений о единогласном принятии итогового документа646.

Материалы конференции отразили серьезность уступок, на которые вынуждена была пойти советская делегация. В них уже не фигурировали известные принципы <марксизма-ленинизма>, <диктатура пролетариата>, <пролетарский интернационализм> и <борьба против антисоветизма>. Наоборот, появилось положение компартий об <интернациональной солидарности>. По предложению ИКП деятельность компартий базировалась отныне на <основе великих идей Маркса, Энгельса и Ленина> (вместо советского <марксизма-ленинизма>). При этом подчеркивалось <сохранение равенства и суверенной независимости каждой партии, невмешательство во внутренние дела, свободный выбор различных путей борьбы за социальные преобразования и социализм>647. Со стороны еврокоммунистов было заявлено о том, что Москва была <нашим Римом>, но теперь это в прошлом. По словам Каррильо, <у нас сегодня нет никакого руководящего центра, никакой международной дисциплины, которой мы обязаны были бы следовать>, <мы не согласимся на возврат к структуре и концепции интернационализма, которая определяла нашу деятельность в предшествующий период>. Среди <наибольших опасностей, - как отмечал испанский генсек, - которые нас подстерегают - это <империалистические амбиции> и <амбиции гегемонистские>. <Необходимо, чтобы это разнообразие нашего движения было признано, наконец, всеми и больше не возникало попыток противопоставить ему что-либо>, - подчеркнул он. С. Каррильо призвал государства коммунистического блока <к более динамичной политике, более конкретным предложениям и шагам,

645 МэиМО. Август 1976; Прaвдa. 23.7.1976; Коммунист. Июль 1976; Europe and t he Communists. Ed. by G. Shakhnazarow. M. 1976.

направленным на вывод иностранных войск и военных баз с территорий зарубежных стран, как социалистических, так и капиталистических, а также к роспуску обоих военных блоков; добиваться гарантии прав человека в самом широком понимании>648.

Как С. Каррильо, так и Ж. Марше и Э. Берлингуэр неоднократно подчеркивали невозможность построения социализма без свободы и демократии, а руководитель французской компартии особо отметил, что <мирное сосуществование несовместимо с существующим <статус кво>, с разделением мира на сферы влияния между двумя сверхдержавами>6 9.

Ж. Марше и Э. Берлингуэр подвергли критике традиционный способ организации конференций коммунистических партий, включая Берлинскую и предложили изменить методы ведения дискуссии, перейдя к более открытым, конкретным и откровенным обсуждениям назревших проблем.

Руководители трех компартий в своих выступлениях объявили во всеуслышание о существовании <еврокоммунизма>, хотя и подчеркнули, что термин этот не вполне удачен, не только потому, что совпадают основные установки этих партий, но и потому, что это совпадение уже признано. Э. Берлингуэр подчеркнул, что быстрота, с которой распространился термин <еврокоммунизм>, показывает, насколько глубоко и широко стремление Западной Европы найти новые решения проблем построения социализма650. Спустя две недели после окончания Берлинского совещания, генеральный секретарь ИКП Э. Берлингуэр конкретизировал позицию своей партии по вопросу европейской блоковой системы. Отвечая на вопрос, считает ли он необходимым пребывание Италии в НАТО как гарантии против советского вмешательства во внутренние дела своей страны, он ответил: <Я хочу, чтобы Италия ос- талась в НАТО также и потому, и не

только потому, что наш выход нарушит международный паритет. Я чувствую себя в безопасности, будучи на этой стороне (другая сторона - Варшавский пакт - авт.), хотя я также чувствую усилия ограничить нашу автономию>651.

Вторая половина 1976 г. была отмечена усилением противоречий между Москвой и поддерживающими ее

649 L'Humanite. 1.7.1976.

сателлитами в Восточной Европе, а также западноевропейскими компартиями прокремлевской ориентации, с одной стороны, а с другой, - еврокоммунистами. В декабре 1976 г. полемика между сторонниками и противниками еврокоммунизма усилилась. Заявления советских марионеток из числа деятелей СЕПГ, КПЧ и БКП, содержавшие обвинения ИКП, КПИ и ФКП в антикоммунизме и антисоветизме, вызвали бурную реакцию в центральных органах печати соответствующих компартий652.

Весной 1977 г. критика советским руководством еврокоммунистов приобрела особую остроту, что было продемонстрировано в публикациях <Нового времени>653. Санкционированные Старой площадью - штаб-квартирой советской компартии, - выступления носили, в определенной степени, <упреждающий характер>, так как в ЦК КПСС получили по своим каналам информацию о планировавшейся лидерами ИКП, КПИ и ФКП трехсторонней встрече, которая должна была завершиться принятием совместной декларации о целях и перспективах действий еврокоммунистических партий в условиях Западной Европы середины 70-х годов. Несмотря на явное недовольство Кремля С. Каррильо, Э. Берлингуэр и Ж. Марше не собирались менять свои планы. 3 марта 1977 г. они достаточно неожиданно для западных наблюдателей, оказались вместе в Мадриде, где провели консультации по проблемам развития политической ситуации в Европе, идейно-политических принципов действий своих партий в соответствующих странах и отношений между коммунистическими партиями в более широком смысле. <Мадридская встреча> еврокоммунистов была негативно воспринята советским партийно-государственным руководством, но открыто об этом оно решило не заявлять, так как ухудшение отношений сразу с тремя крупнейшими западноевропейскими компартиями не входило в планы лидеров КПСС, выбравших тактику <адресных> индивидуальных и конкретных <уколов>, сочетавшихся с критикой тех или иных отдельных предложений теории и практики еврокоммунизма.

Развитие еврокоммунизма как особого направления в мировом коммунистическом движении к весне 1977 г. обнаружило явную необходимость иметь для себя собственную программу политических действий, базирующихся на определенной системе взглядов, если и не оформленных в отдельную доктрину, то хотя бы определяющих направление главных усилий компартий в условиях Западной Европы. Поэтому появление книги С. Каррильо, название которой <Еврокоммунизм и государство> говорило само за себя, было воспринято в еврокоммунистических партиях как попытка системного изложения взглядов целого направления. В ЦК КПСС и солидарных с ней компартиях работа вождя испанских коммунистов расценивалась как открытый вызов идеологической монополии Старой площади и вообще основным принципам марксизма-ленинизма. То, что ранее проявлялось в отдельных статьях и выступлениях лидеров еврокоммунистов, ныне было изложено в более или менее целостном виде.

В своей книге С. Каррильо, отбросив ряд традиционных догм марксизма-ленинизма и выступив за политическую демократию, приблизился, как казалось идеологам советского коммунизма, к установкам социалистических партий до такой степени, что порой трудно было провести разграничение между его и их взглядами. Тем не менее, такие различия всё-таки существовали. С. Каррильо, так же как и социалисты, защищал то, что принято называть парламентским путем завоевания власти, т. е. через всеобщие выборы. При этом он ссылался на предисловие Ф. Энгельса к работе К. Маркса <Классовая

борьба во Франции>654. Следуя за Энгельсом, С. Каррильо писал, что в условиях капиталистической демократии путь восстаний и революций ведет к поражению и парламентский путь является наиболее целесообразным и рациональным для рабочего класса655. В этом пункте различия с позицией ИСРП не являются существенными, особенно если иметь в виду, что С. Каррильо заявлял, что демократия - это основной элемент для социализма, а сами эти два понятия - демократия и социализм - неразрывно связаны656.

Однако при анализе роли насилия в истории выявились серьезные отличия концепции, изложенной автором <Евроммунизма и государства> и социалистами. С. Каррильо утверждал, что он <отказывается от революционных идей марксизма>, но в то же время положительно оценивает большевистский переворот - так называемую октябрьскую революцию в России, кубинскую революцию, вьетнамскую и др. Генсек испанской компартии писал о большевистском захвате власти как важном для мирового социалистического движения факте, равном по своему значению Французской революции, способствовавшей в своё время победе буржуазии657. Таким образом, Каррильо признавал оба <пути к власти> - парламентский и революционный-насильственный - как способы достижения социализма, причем с одной оговоркой: в то время, как парламентский путь ещё не дал своих результатов, революционный, в свою очередь, уже привел к социализму. Этот тезис иллюстрировал исключительно противоречивое отношение одного из идеологов еврокоммунизма к одному из принципиальных положений большевизма. Данное обстоятельство лишний раз подчеркнуло отличие казавшегося по сравнению с агрессивным и террористическим по своей сути большевизмом более либеральным и цивилизованным коммунизма <европейского образца> от европейской традиции социализма. Так, С. Васкес, являвшийся одним из идеологов ИСРП, оправдывает только насилие, направленное против диктатуры для достижения демократии, но не в целях установления диктатуры какой-либо партии, в частности коммунистической658. Одновременно еврокоммунисты всё ещё продолжали рассчитывать на возможность реформирования коммунизма в Восточном блоке, установление в государствах-сателлитах и даже СССР режимов, подобного тому, который мог быть реализован в ходе реформ периода <Пражской весны> 1968 г. в Чехословакии.

Точка зрения С. Каррильо на природу и динамику развития так называемого социалистического строя в государствах коммунистического блока и в самой советской империи была противоречивой, но содержала всё-таки явно критический потенциал: <Советское государство, ликвидировав капиталистическую собственность, создало материальные условия для перехода к развитому социализму. И вопрос сейчас состоит в том, чтобы сами государственные структуры не превратились, хотя бы отчасти, в препятствие для перехода к этому развитому социализму... Если это государство уже не капиталистическое и уже не промежуточное звено между государством подлинно капиталистическим и государством подлинно социалистическим... не требует ли оно серьезной и глубокой трансформации со стороны партии и общества, чтобы стать выражением подлинно рабочей демократии, т. е. превратиться в тот тип государства, о

659

котором писали основатели учения> .

Появление книги С. Каррильо и широкая её реклама в прессе

659 Carrilo S. Op. cit. P. 208.

316

европейских стран произвела в Москве эффект разорвавшейся бомбы, поскольку эта работа была написана не рядовым членом западноевропейской компартии, а генеральным секретарем одной из крупнейших и влиятельных сил не только Испании, но Европы. В срочном порядке <Старая площадь> мобилизовала усилия сразу нескольких отделов ЦК, которые под личным наблюдением секретаря по идеологии М. Суслова начали готовить <кремлевский ответ> испанскому генсеку. Существующие рабочие материалы этого крайне ответственного партийного задания со всей очевидностью свидетельствуют, что одним из главных вопросов, заботивших Москву, был вопрос о месте публикации готовившегося материала. Из нескольких изданий, подконтрольных ЦК КПСС - <Правды>, <Коммуниста>, <Партийной жизни> и <Нового времени> - был выбран последний, являвшийся органом <неправительственного> Агенства печати <Новости>. Это объяснялось нежеланием руководства КПСС придавать планировавшемуся материалу статус официального документа, могущего впоследствии стать одной из причин окончательного откола КПИ и солидарных с ней еврокоммунистических партий от <Старой площади>, что в условиях советско-китайского противостояния было бы на руку, как полагали в Кремле, Пекину. Использовать международный журнал <Проблемы мира и социализма>, на что сначала надеялись советские идеологи, было вообще невозможно, так как это давало бы <ненужные> основания для проведения аналогий с югославским конфликтом 1948 г. Одновременно в Москве скрупулезно фиксировали динамику враждебных в отношении советского партийно-государственного руководства действий. Так, в частности, советские эксперты отмечали, что если <в центральной китайской печати в 1973 г. было опубликовано 800 антисоветских материалов, то в 1976 г. таких материалов было 2700, а в 1977 г. - 2730... В Китае утверждается, что Организация Варшавского Договора <протягивает свои щупальца в стратегические пункты на юге Европы и в бассейне Средиземного моря>, <осуществляет экспансию в Южной Европе>, и <вмешивается в дела южноевропейских стран>660.

К июню 1977 г. работа по составлению ответа Кремля была завершена. Её результатом стала статья без подписи под названием <Вопреки интересам мира и социализма в Европе. По поводу книги Генерального секретаря Компартии Испании С. Каррильо <Еврокоммунизм и государство>661. Всё понимание еврокоммунизма сводилось советскими идеологами однозначно к постулированию следующих основных трех тезисов: <этот термин (или понятие) автор (С. Каррильо - авт.) применяет и отстаивает в следующих целях. Во-первых, для того, чтобы противопоставить коммунистические партии европейских капиталистических стран компартиям стран социализма. Во-вторых, для того, чтобы опорочить реально существующий социализм, то есть страны, уже на деле создавшие новое общество, и прежде всего - Советский Союз. В-третьих, для того, чтобы опровергнуть всё те же выводы коммунистов Европы, которые были сделаны ими совместно, выдвинутые ими цели борьбы за интересы рабочего класса>662. Одновременно заявлялось о неправомерности использования термина <еврокоммунизм>, <произведенного на свет буржуазной политической мыслью>. Вожди советской империи не собирались делиться своей монополией на идеологическую правоту и историческую истину: <между тем коммунизм - если речь идет о настоящем, научном коммунизме - один-единственный, а именно тот, основы которого заложили К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин, и принципов которого придерживается современное коммунистическое движение>663.

В свою очередь со стороны американских влиятельных кругов оценка еврокоммунизма была не менее враждебной, чем со стороны Москвы. На устроенной в Вашингтоне международной конференции, посвященной Италии и еврокоммунизму, Г. Киссинджер сделал доклад <Коммунистические партии в Западной Европе: вызов Западу>. Помимо всего прочего в нем говорилось: < И даже если некоторые западноевропейские коммунистические партии оказались бы более непослушными, чем лучшие дисциплинированные сателлиты в Восточной Европе и таким образом создали бы новые проблемы для Москвы, они все же создали бы более серьезные проблемы для Запада>664. В связи с чем делался вывод, отвергавший какие-либо иллюзии относительно возможности трансформации таких партий в будущем: <Сила свободных людей и свободных народов, действующих в данном случае, уверенных в своей силе и своем предназначении, не может быть затоптана каким-либо тоталитарным режимом или тоталитарным движением... Такая опасность существует ныне в Западной Европе, и такая угроза могла бы иметь последствия не только в Европе, но внутри сообщества демократий и мира>665.

Официальным ответом на публикацию <Нового времени> стало выдержанное в резких тонах коммюнике ЦК КПИ от 25 июня 1977 г. а 27 июня С. Каррильо устроил специально посвященную полемике между КПСС и КПИ пресс-конференцию. Фактически генсек КПИ, по логике его московских критиков, оказался в лагере противников комдвижения, в чем он и расписался, опубликовав свою книгу. Однако в отличие от всех предыдущих акций <раскольников>, лидер испанской компартии не только не стал клясться в верности Кремлю, но наоборот - начал упорствовать в своих <заблуждениях>, выступив с рядом интервью в испанских и зарубежных средствах массовой информации. Более того, он заявил в одном из них, что <Советский Союз рассматривает себя как Святой Престол в католической церкви, каковым бы он хотел чтобы его представляли>666. <Европеизм> своей позиции он объяснял в конце июня 1977 г. следующим образом: <Чего я не могу понять, так это того, что СССР может предпочитать иметь Западную Европу и НАТО в определенной степени под контролем Соединенных Штатов, нежели видеть независимую и автономную Европу, каковую предлагаем мы. Это заставляет меня думать, что существование НАТО в Европе, контролируемой Соединенными Штатами, оправдывает, с другой стороны, существование второй Европы, находящейся под контролем Советского Союза>667. В свою очередь орган итальянской компартии попытался смягчить разгоравшуюся полемику, и 28 июня <Унита> опубликовала статью <Еврокоммунизм, <Новое время> и мы>. В ней, не поступившись своими принципами, КПИ признала дискуссионность самой темы еврокоммунизма, обойдя ругательные эпитеты оппонентов в споре.

Советские выступления в печати чередовались по своей форме - от более мягких до откровенно агрессивных668. Более того,

Кремль пошёл на создание параллельной компартии в Испании - так называемой Компартии народов Испании. Одновременно была ужесточена позиция советского руководства в отношении любой попытки несанкционированной Кремлем интерпретации марксистско-ленинских догм. <Серый кардинал>

коммунистического режима в СССР М. Суслов в одной из публикаций в центральном органе ЦК КПСС журнале <Коммунист> заявил в этой связи, что дискуссия о еврокоммунизме не должна служить открытию <щелей> для идеологического проникновения столь ненавистного для советского шефа идеологии <классового врага>, который не должен воспользоваться этой политикой669.

Не останавливаясь на достигнутом, Старая площадь решила продолжить борьбу с <отступниками> за <чистоту марксизма-ленинизма>. 6 сентября 1977 г. Секретариат ЦК КПСС принял решение <поручить Международному отделу ЦК КПСС и отделу ЦК КПСС по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран во исполнение указаний Политбюро ЦК КПСС (П67/Ш от 11 августа 1977 года) организовать углубленное изучение стратегии и тактики тех компартий, руководство которых выступает с идеями т. н. <еврокоммунизма>. Провести закрытые консультации с представителями Центральных Комитетов БКП, ВСРП, СЕПГ, ПОРП и КПЧ для обсуждения практических вопросов, связанных с организацией такого изучения, подготовки соображений для определения согласованных позиций и конкретных рекомендаций для работы с этими партиями. На этой основе подготовить материалы для конфиденциальной встречи секретарей ЦК по международным

вопросам КПСС, БКП, ВСРП, СЕПГ, ПОРП и КПЧ, которую

провести в декабре 1977 - январе 1978. 2. Поручить

издательству АПН подготовить по согласованию с Международным отделом ЦК КПСС выпустить на русском и иностранных языках сборник выступлений руководящих деятелей КПСС о пролетарском интернационализме и путях борьбы за единство международного коммунистического движения на современном этапе...>670.

Полемическая направленность большинства официальных советских материалов к концу 1977 г. начинала угасать, что было связано, вероятно, с нежеланием брежневского руководства находиться в постоянной ссоре с крупными коммунистическими партиями Западной Европы, а это, в свою очередь, должно было лишить последних возможности критики СССР, КПСС и стран <реального социализма> на фоне разворачивавшейся Москвой по всем направлениям и всеми имеющимися в её распоряжении средствами кампании <борьбы за мир во всем мире>, имевшей прокоммунистическую направленность. Суть этих действий, называемых <активными мероприятиями>, заключалась, по свидетельству одного из высокопоставленных чинов советской разведки Л. Шебаршина, в <тайном воздействии на события за рубежом в интересах содействия решению политических или оперативных проблем путем использования дезинформации и информации...Оппонент ощущает, что проблемы у него едва ли возникли случайно, что за этим стоит КГБ, но все выглядит совершенно естественно, никаких доказательств нет - общественность, пресса, законодатели теряют доверие к политикам; страны <третьего мира> получают все новые и новые доказательства коварства западных империалистов; европейские союзники тревожатся из-за перевооружения Западной Германии; общественность взбудоражена американскими планами размещения нейтронного оружия в Европе>671.

Однако затишье длилось недолго. Усилилась резкая критика руководителями ряда европейских коммунистических партий (прежде всего - еврокоммунистами) нарушений прав человека в СССР. Учитывая озабоченность международной общественности и правительств Западной Европы в связи с развернутыми в Советском Союзе и некоторых странах <реального социализма> репрессиями в отношении инакомыслящих, кремлевские лидеры вынуждены были предпринять очередной пропагандистко-идеологический маневр по <развенчанию антисоветских попыток империализма> и вернуться к полемике с еврокоммунистами. Заявление М. Аскарате о

том, что Советский Союз <не является подлинно социалистическим государством>, лишь стало детонатором для новых нападок советских идеологов <развитого социализма>. Вновь, как и прежде, Старая площадь использовала свой канал внешнеполитической пропаганды - журнал <Новое время>. Статья за подписью Б. Андреева обвиняла еврокоммунистов в <подыгрывании империалистической пропаганде> в вопросе прав человека в СССР672.

Своеобразным ответом на призывы советского партийно-государственного руководства <образумиться> стала статья члена высшего руководства ИКП Дж. Боффа, в которой автор писал: <Еврокоммунизм... является альтернативой сталинизму, который возник в совершенно другом контексте. Его значение заключается в реализации необходимости связи демократии и социализма... с тем, чтобы решить новую проблему... отказываясь как от пути руководства сверху, так и децентрализации. По этим причинам еврокоммунистическая консолидация может обеспечить один из важнейших вкладов в реальный исторический прогресс помимо сталинских идей... и не только в наших странах>673. Генсек Французской компартии Ж. Марше, в свою очередь, затронул международный аспект политики партии в смысле определения внешнеполитических ориентиров своей страны: <Франция должна проводить политику, основанную на отказе от... любого присоединения к кому бы то ни было>674.

Советский режим, развязавший психологическую, идеологическую и физическую <внутреннюю агрессию> в отношении собственных граждан, не мог позволить критикам из рядов <братских партий> касаться любого аспекта жизни в странах <реального социализма>. Одновременно советские партийные теоретики-агитаторы так оценивали сложившуюся ситуацию, констатировав: <В 70-е годы идейно-теоретическая полемика в коммунистическом и рабочем движении приняла довольно острые формы. Наряду с продолжающейся борьбой против маоистских идеологических концепций в начале 70-х годов - с правоопортунистической опасностью, связанной с появлением так называемого "еврокоммунизма">675.

Более взвешенный и гибкий подход к оценке еврокоммунизма был продемонстрирован идеологом титовского режима Э. Карделем в его работе <Направление развития политической системы социалистического самоуправления>, появившейся на русском языке в 1978 г. под названием <Пути демократии в социалистическом обществе>. В специальном параграфе этой брошюры <Еврокоммунизм> и югославская самоуправленческая демократия> давалось объяснение этому феномену:

<Коммунистические партии Западной Европы, политика которых теперь неоднократно называется <еврокоммунизмом>, несомненно правы, когда свою политическую борьбу за социализм увязывают и с защитой института плюрализма политических сил, так как это в современном положении западноевропейских стран единственный реальный способ объединения сил самого рабочего класса, а также его увязки с другими демократическими силами народа, что только и в состоянии укрепить общественные и политические позиции рабочего класса, то есть подготовить его, чтобы он был в состоянии и менять общество, а не только критиковать его>676. Расправа в 1975 г. над редакцией и членами одноименного с названием философского журнала <Праксис> общественно-политического кружка югославских интеллектуалов подорвала позиции Э. Карделя как <либерального идеолога югославской модели социализма>677.

В Бухаресте не одобряли идеологические отходы от канонов, но всё же поддержали независимую в отношении Москвы позицию еврокоммунистических партий, а орган ЦК румынской компартии журнал <Эра сочиалистэ> отмечал в одном из номеров, что отказ КПИ от ленинизма является естественным <в смысле реализации права каждой из компартий определять свою политику>.

Однако и еврокоммунисты не собирались менять выбранные ими же установки. Э. Берлингуэр, определяя идейно-политические ориентиры своей партии, заявил в этой связи: <Что касается фразы, в которой говорится о <марксизме-ленинизме>, то её необходимо заменить другим выражением, которое будет включать в себя более точное и в целом обновленное содержание нашего идейного наследия>678. Однако в руководстве ИКП не все столь контурно очерчивали характер необходимых перемен в теоретическом инструментарии итальянской компартии. Член её ЦК - П. Буфалини, имея в виду, вероятно, нежелательность отказываться от старых догматов сразу, говорил в своем интервью греческой газете <Авги> - органу еврокоммунистической коммунистической партии Греции (внутренняя): <Построение социализма представляет собой глубокую трансформацию демократии в демократию полную и более широкую вплоть до социализма, всегда под эгидой пролетариата и его союзников в

679 H Aughv. 6.2.1978.

русле продолжающейся линии> .

Опубликованные 10 декабря 1978 г. <Тезисы ИКП> завершили процесс отказа одной из трех (вместе с ФКП и КПИ) наиболее многочисленных и влиятельных западноевропейских партий от традиционных установок и принципов компартий. В <Тезисах>, в частности, говорилось о верности партии конституции страны и заявлялось, что <партия - это часть общества и государства, и потому она не должна превращаться в государство>. Одновременно провозглашался отказ от <вывески> марксизма-ленинизма, как не соответствующей реалиям.

События на международной арене в 1979 г. приобрели характер затяжного кризиса как в отношениях между сверхдержавами - СССР и США, так и во внутриполитическом развитии стран советского блока. Советская пропаганда изо дня в день твердила о миролюбии коммунистического блока и об <империалистических> поджигателях, которых поддерживало пекинское руководство. 15 мая 1979 г. Секретариат ЦК принял секретное постановление <О дополнительных мероприятиях по разоблачению концепции относительно т. н. <советской угрозы>>. Один из пунктов этого документа гласил: <Признать целесообразным провести на предстоящем совещании секретарей ЦК по идеологическим и международным вопросам на закрытых консультациях (без румын) обмен мнениями относительно общей линии по разоблачению клеветнической кампании Запада и Пекина о < военной угрозе> со стороны соцсодружества>680.

Имея в виду, что <левый марш> в странах Средиземноморья был достаточно успешным для местных компартий, как в США, так и в структурах НАТО, болезненно воспринималось <покраснение> юга континента. Методы и способы противодействия, разрабатывавшиеся в Вашингтоне и Брюсселе, стали достоянием гласности в форме просочившихся в европейскую печать документов и <78-34 F>. Программа действий, изложенная в них, предусматривала, помимо прочих, и силовые меры воздействия на коммунистические

силы681.

На этом фоне октябрьское 1979 г. заявление Э. Берлингуэра стало подтверждением верности ИКП выбранному курсу.

Руководитель итальянской компартии, в частности, сказал, что <еврокоммунистический выбор... является единственной дорогой к социализму в странах развитого капитализма>682. Советское вторжение в Афганистан в конце 1979 г. стало очередной причиной возобновления полемики между руководством КПСС и тремя западноевропейскими партиями, осудившими очередной <чехословацкий> маневр Москвы.

В то же время к началу 1980 г. выявилась ещё одна черта системы взглядов еврокоммунистов на взаимоотношения с <международным коммунистическим центром>. Так, в частности, усилилось стремление руководства ИКП, КПИ и ФКП дистанцироваться как от политической практики идеологов Старой площади, так и от классических постулатов марксистско-ленинской доктрины в целом.

Лето и осень 1980 г. для стран Восточного блока и СССР выдались крайне беспокойными. Бойкот летом Московской Олимпиады многими странами Запада и <третьего мира>, связанный с советским вторжением в Афганистан, был продолжен кризисом в <народной> Польше. Независимое профсоюзное движение <Солидарность> стало организующим центром оппозиции из представителей социальных слоев, готовой смести коммунистическую диктатуру ПОРП. Складывавшаяся ситуация с ужасом воспринималась престарелыми советскими вождями683. В то же время большинство компартий Западной Европы, стоявших на еврокоммунистических позициях, видели в рабочем и профсоюзном движении <Солидарность> реакцию на советский догматизм и коммунистический гнет.

Нарастание кризиса как в самом Восточном блоке, так и в отношениях между большинством правящих партий <социалистического содружества> и еврокоммунистами заставляло Москву предпринимать попытки оказать давление на последних. 2 сентября 1980 г. Секретариат ЦК КПСС принял секретное постановление <Об усилении работы с Итальянской компартией>. В соответствии с предложениями, изложенными в записке Международного отдела ЦК КПСС, предусматривалось провести комплекс пропагандистско-организационных

мероприятий, приуроченных к 60-летию юбилея ИКП и <направленных на усиление нашего (советского - авт.) воздействия на ИКП>. Одновременно планировалось <подвергнуть косвенной критике некоторые ревизионистские позиции ИКП на современном этапе. Прямую критику в адрес тех или иных руководителей по-прежнему можно допускать только с

разрешения ЦК КПСС>684.

Политический кризис в Польше осенью 1981 г. и введение местным коммунистическим режимом военного положения были восприняты в рядах еврокоммунистических партий - ИКП, КПИ и ФКП - как открытое наступление Кремля на оппонентов. 29 декабря руководство итальянской компартии приняло достаточно жесткую резолюцию под названием <Борьба за социализм - новое начало на новом пути>, осуждавшую практику восточноевропейского коммунизма. В ней резко критиковалось польское партийное руководство во главе с генералом-диктатором В. Ярузельским за введение военного положения, осуждался Советский Союз и другие страны Восточного блока за поддержку военного переворота, совершенного местной компартией - ПОРП. Более того, открыто декларировалось, что <итальянские коммунисты заявляют о своей автономной позитивной роли, которую они играли в дебатах, на встречах, в открытом противостоянии коммунистическим партиям, находящимся у власти, и прежде всего Коммунистической партии Советского

Союза>685.

Коммунистическая номенклатура, не терпевшая диссидентов не только внутри советской империи, но и исключительно враждебно относившаяся ко всякого рода критике со стороны <братьев по коммунистическому движению>, не преминула ответить, что и было продемонстрировано в злобной по тону статье, опубликованной в органе ЦК советской партии газете <Правда> от 24 января 1982 г. Газета <Унита> ответила на советские выпады буквально спустя два дня, обнародовав большой материал под заголовком <ИКП отвечает советским критикам>. Фактически это было разоблачение советских нападок, в которых основным методом дискуссии были характерные для коммунизма (и особенно его советской разновидности) подтасовки, фальсификации и откровенная демагогия. Более того, член руководства итальянской компартии Ж.К. Пайета демонстративно посетил Румынию, мужественно противостоявшую советскому идеологическому диктату, несмотря на то, что сама румынская общественно-политическая система, сконструированная под её <вождя> - Н. Чаушеску, не могла служить образцом демократии.

Идеологические доктринальные основы политической практики еврокоммунистов всё больше отличались от классических постулатов советской модели.

Тем временем отношения между советским партийно-государственным руководством и лидерами еврокоммунистических партий продолжали оставаться довольно прохладными. Смерть осенью 1982 г. генерального секретаря ЦК КПСС Л. Брежнева и последовавшие перемены в руководстве СССР связывались в ряде европейских <обновленческих> компартий с надеждами на либерализацию режима, тем более, что основания для этого давали и косвенные факты, в частности, публикация в <Коммунисте> статьи нового генсека советской компартии и бывшего шефа КГБ Ю. Андропова, попытавшегося рассматривать марксизм с научной точки зрения. На состоявшемся 7 июля 1983 г. под его председательством заседании политбюро советской компартии специальному рассмотрению подверглось состояние коммунистического движения. Выступили на нем заведующий международным отделом ЦК КПСС Б. Пономарев - один из главных гонителей и хулителей еврокоммунистов, министр иностранных дел СССР А. Громыко,

прозванный западными дипломатами <мистером нет> за жесткость и бескомпромисность, а также сам генсек КПСС Ю. Андропов. Первый сослался в своем вступительном слове на <негативные моменты, которые имеются сейчас в международном коммунистическом движении. Они связаны с позициями таких партий, как компартии Италии, Испании и Японии, а также с рядом реальных трудностей, вставших перед коммунистами различных стран>686. В свою очередь Андропов, надеясь на некое <научное осмысление> новых явлений в развитии и <структуре рабочего класса>, выдвинул тезис необходимости <изучения особенностей развития коммунистического движения в каждой стране>687. Однако эти надежды в действительности были призрачными, так как коммунизм продемонстрировал историческую закономерность исчерпанности своего потенциала. В самом Советском Союзе, в свою очередь, активизировался процесс ужесточения коммунистического режима. Со смертью весной 1984 г. Андропова и приходом к власти К. Черненко стали уже появляться черты идеологического сталинизма, свидетельствовавшие о стремлении политически реабилитировать <отца народов>. Особенно наглядно это проявилось в выдаче (возвращении) партийного билета изгнанному некогда Н. Хрущевым из рядов КПСС соратнику Сталина В. Молотову. В складывавшихся условиях кремлевские идеологи стали открыто рассматривать еврокоммунизм как разновидность антикоммунизма, отбросив либеральные подходы, расчитанные некогда на западное общественное мнение. Свидетельством тому стала книга авторского коллектива из состава сотрудников Академии общественных наук при ЦК КПСС и Института общественных наук при ЦК КПСС, международного отдела ЦК КПСС под руководством В. Загладина. Название этой работы - <Кризис стратегии современного антикоммунизма> - говорило само за себя. В ней заявлялось, что <все попытки пропагандировать <национальные варианты> марксизма или стремление регионализировать его в образе <еврокоммунизма> означает, в конечном счёте, что ставятся под сомнение фундаментальные выводы марксизма-ленинизма, относящиеся к общим закономерностям общественного развития, классовой борьбы и социалистической революции, имеющие интернациональный, общезначимый характер>.

Однако политические <заморозки> в СССР не стали началом <зимы> - смерть весной 1985 г. очередного престарелого генсека К. Черненко и приход к власти М. Горбачева означали, как впоследствии показала история, новый этап в трансформации коммунистической доктрины, предпринятой уже непосредственно самим Кремлем. Последовавшие в середине 80-х - начале 90-х гг. изменения как в советской компартии, так и в целом в международном комдвижении, свидетельствовали, что идеологическая составляющая их политической деятельности уже не отвечает новым условиям. Прежде всего, это выразилось в стремительном сокращении влияния коммунистических партий на национальной политической сцене.

Отказ от биполярного видения сложившейся в мире после окончания <холодной войны> ситуации требовал от коммунистического движения выработки новых идеологических императивов поведения. Проявлявшиеся, тем не менее, многими советскими теоретиками <развитого социализма> беспомощность, консерватизм, догматизм и неспособность признать объективные причины краха некогда грозного движения особенно рельефно были продемонстрированы в попытках продолжить поиск врага и добиться реванша в явно бесперспективных для этого условиях. Занимаясь проблемами мирового коммунистического движения и влиянием на складывающуюся обстановку внутри него социально-

328 психологических факторов, отмечали в специальных закрытых материалах, адресованных в ЦК КПСС: <Сложность противодействия пропагандистским усилиям США, если говорить о воздействии на население стран Западной Европы и особенно в самих США, связана, видимо, с тем, что образ Америки формируется не столько под влиянием конкретных аргументов, фактов (которые можно было бы опровергнуть), сколько на эмоциях, нерациональных суждениях, которые, порой, при столкновении с казалось бы безупречной логикой, только усиливаются. Попытки апелляции к классовому самосознанию трудящихся, попытки размыть представление о способности Америки решить мировые проблемы ссылками на остроту её социальных антагонизмов, нерешенность проблемы безработицы вызывают отклик лишь у ограниченного числа трудящихся. Чаще всего они воспринимаются населением стран Запада как направленные на подрыв <единства нации>, как показатель намерения СССР разобщить и подчинить своему влиянию <свободный мир>. Аналогичным образом воспринимается и критика ограниченности и классовости буржуазной демократии>68 . В связи с этим основным элементом советской пропаганды должен был стать алармистский подход к глобальным проблемам с целью <использования настроения катастрофизма, страха перед будущим, довольно широко распространенных на Западе>689. Все эти рецепты оказались неприменимы. Однако раскол коммунизма на сторонников ортодоксального марксизма (таких осталось меньшинство) и приверженцев так называемых левых ориентиров (точнее, лево-социалистических) завершил трансформацию многих компартий, чему в немалой степени способствовал пройденный ими <еврокоммунистический> этап развития.

688 Российский госyдaрственный aрхив социaльно-политической истории (РГАСП И). Ф. 606. Оп. 2. Д. 441. Л. 5. Анaлитический мaтериaл об aмерикaнской пропаганде зa рубежом (Авторы - Н. Зaглaдин и С. Ползиков).

З.П.Яхимович

КОНЦЕПЦИЯ ДЕМОКРАТИИ И СОЦИАЛИЗМА ФИЛИППО ТУРАТИ

Переосмысление с современных позиций, без идеологической зашоренности и антисоциалистической предвзятости, опыта, уроков и сложной эволюции итальянского социализма как важного компонента левых сил Италии и Европы в XX столетии было бы неполным без обращения к истории выработки и апробации на практике программных и политических установок первыми поколениями социалистов, чьими усилиями закладывались основы социалистической культуры и массового социалистического и рабочего движения на Апеннинском полуострове. Среди них едва ли не центральную роль на протяжении нескольких десятилетий с 80-х годов XIX века вплоть до кончины на чужбине в 1932 году играл Филиппо Турати (1857-1932 гг.).

Автор слов <Гимна трудящихся>, который с 1886 года неизменно сопутствовал рабочим и социалистическим мероприятиям в дни праздников и борьбы, один из основоположников и видных деятелей оформившейся в 1892 году Итальянской партии трудящихся (переименованной позднее в Итальянскую социалистическую партию ), бессменный член (1895-1926 гг.) и фактический лидер на протяжении многих лет социалистической парламентской фракции, блестящий оратор и плодовитый публицист, - таков далеко не полный перечень различных аспектов почти полувековой деятельности Турати на социалистическом поприще. И его единомышленники, и многочисленные оппоненты, и даже противники социализма были вынуждены принимать во внимание масштабность и неординарность его личности, темперамент неутомимого политического борца, незаурядную эрудицию и интеллектуальную восприимчивость, заставлявшую его откликаться на многие события итальянской, европейской и мировой истории. У Турати

* В дальнейшем ИСП - З.Я.

учились сопряжению социалистических ориентиров и ценностей свободы и демократии последующие поколения итальянских социалистов, хотя многие из них не разделяли приверженности Турати реформистской, <градуалистской> (от итал. graduate - постепенный) версии социализма и критически относились к плодам его деятельности в ИСП в первые десятилетия XX столетия.

Становление социалистических убеждений Ф.Турати и вызревание предпосылок организации социалистической партии совпали по времени с кризисом в 80-х-90-х гг. XIX в. рисорджиментальных версий либерализма и демократии и сложившегося после объединения страны политического режима, опиравшегося на блок буржуазии и феодальной знати и на включение в конституционную орбиту значительной части демократов мадзинистской и гарибальдийской ориентации. Параллельно изживали себя методы деятельности поборников анархизма и <операизма> (от итал. оperaio - рабочий) с присущей им недооценкой важности политической борьбы, роли теории и приверженностью революционному катастрофизму и повстанческой тактике 1.

Путь Турати к социализму, как и других его сверстников, вступивших на общественное поприще после завершения университетских курсов (в 1877 г. он стал дипломированным юристом), где они знакомились с достижениями науки и с новейшими социальными и политическими теориями, в том числе с марксизмом, основами позитивистской социологии, социал-дарвинизмом, лежал через активные занятия литературной и журналистской деятельностью, сотрудничество с радикально-демократическими кругами, знакомство с деятелями рабочего и социалистического движения (А.Лабриолой, А.Костой, К.Ладзари и др.).

Отсюда проистекали его приверженность гуманизму, негативное отношение к насилию, а также к <катастрофическим утопиям>, стремление к преодолению нецивилизованных форм общественного развития, отторгающих от плодов прогресса широкие массы трудящихся, как это было в Италии. Уже в 80-х - начале 90-х годов он в своих публицистических трудах выражал резко критическое отношение к буржуазному типу государства и общества, неспособных обеспечить <благосостояние каждого из своих членов>, в которых <армия и война дают пример легализованного насилия и жестокости>, а <тирания, рабство печати, полицейский произвол плодят политические преступления

301 Storia d'ltalia. V. IV. Dall'Unita a oggi. Torino, 1975. P. 1001-1003.

139

и восстания>, где образование есть привилегия имущих классов302. В рабочем классе и зарождавшемся рабочем движении он с середины 80-х годов XIX в. увидел силу, способную придать новое качество движению за прогресс, в неотвратимости которого он не сомневался, и принять эстафету исчерпавшей себя, как ему представлялось, социальной демократии времен Рисорджименто.

Немалое значение в личной и общественной судьбе Турати сыграло его знакомство в 1885 г. с А.Кулишовой, ставшей с этого времени его спутницей по жизни, соратницей, , а нередко пристрастным критиком и судьей. Их многотомная переписка (многие годы Ф.Турати в качестве депутата парламента и лидера партии был вынужден курсировать между ставшим ему родным Миланом - крупнейшим центром Северной Италии - и Римом, средоточием политической жизни страны) является уникальным и до сих пор далеко не в полной мере использованным источником, позволяющим приобщиться к политической лаборатории и внутренним исканиям Турати, с которыми был сопряжен выбор им своих политических позиций в непрерывно менявшихся исторических условиях (о гамлетовском характере Ф.Турати говорил, не без оснований, его многолетний и непримиримый оппонент Б.Муссолини).

Многообразное политическое наследие Ф.Турати (оно представлено его выступлениями на партийных съездах, в стенах парламента, многочисленными статьями в социалистических, демократических и либеральных изданиях, комплектами издававшегося им, совместно с Кулишовой, в 1891-1926 гг. журнала , являвшегося важной

трибуной их взглядов на социалистическую культуру и политику и др.), долгие годы игнорировалось. Вслед за видными политиками революционной и коммунистической ориентации исследователи итальянского социализма, как правило, вменяли в вину Турати эклектизм, приверженность к позитивизму и недооценку марксизма, сползание на реформистские и бернштейнианские позиции, а в годы первой мировой войны - к социал-патриотизму, наконец, неприятие им революционной программы действий в послевоенные годы и опыта большевизма и Октября. Указывалось на неспособность Турати своевременно учитывать кардинальные исторические перемены, вызванные империалистической стадией капитализма и первой мировой войной, а также принять в расчет новые возможности, открывшиеся европейскому и итальянскому социализму в связи с революционными потрясениями в России. Только в последние

десятилетия оценка вклада Ф.Турати в историю итальянского

303

социализма претерпела серьезные изменения .

Многие из критических замечаний в отношении Турати вполне обоснованы. Но тем интереснее обратиться к суждениям самого Турати о трудностях, проблемах и задачах социалистического движения в переходную эпоху, когда во весь рост вставала задача кардинального обновления социалистической культуры, форм и методов осуществления социалистической политики, да и самого марксизма, который в политической части своей во многом суммировал опыт революционности XIX века. Парадокс, правда, состоял в том, что сам Турати не претендовал на роль теоретика, более того, не раз протестовал против превращения социалистических убеждений в род догмы, замкнутой системы, не подверженной ересям и коррективам. Он неоднократно выражал свою нелюбовь к теоретическим абстракциям, отнюдь не считал себя знатоком философии, экономики, не единожды признавался в своей неспособности и даже нежелании разбираться в хитросплетениях дипломатической борьбы европейских держав и внешнеполитических расчетах их правящих кругов.

Это не мешало ему уже в 80-х-90-х годах XIX века недвусмысленно высказаться в пользу научного социализма, опирающегося на новейшие достижения социальных наук, и признать неоспоримые преимущества марксистского социализма перед различными разновидностями утопического социализма, имевшими хождение в Италии. В принятой на съезде в Генуе программе Итальянской партии трудящихся (не без давления Антонио Лабриолы) были зафиксированы исходные положения марксистского мировоззрения, хотя и в типичной для Турати интерпретации. Так, в ней провозглашалось, что <все люди, именно потому, что они содействуют согласно своим силам созданию и сохранению благ социальной жизни, имеют такое же право пользоваться этими благами, из которых первейшее - право социальной безопасности существования>. (Характерно, что это понятие социальной безопасности было использовано позднее Ф.Рузвельтом при определении <нового курса> и Бевериджем, предложившим в 1942 г. в Англии свою концепцию <социального государства>). Подчеркивалось, что <...современные социально-экономические структуры, защищенные современной

303 См.: Cortesi L. Il socialismo italiano tra riforme e rivoluzione. 1892-1921. Bari, 196 9; Vigezzi B. Il PSI, le riforme e la rivoluzione (1896-1915). Firenze, 1981; Filippo Turati e il socialismo europeo. Napoli, 1985; Monteleone R. Filippo Turati. Torino, 1987.

141

политической системой, олицетворяют господство тех, кто монополизирует социальные и естественные богатства, над классом трудящихся>. Важным средством и условием эмансипации трудящихся масс провозглашались: социализация средств труда (земель, рудников, фабрик, средств транспорта и др.) и общественное управление производством. Задачей же партии как партии классовой объявлялась организация борьбы трудящихся за улучшение жизни, а также за завоевание власти (государства, коммун, администрации и т.п.), <чтобы преобразовать их из сегодняшних инструментов угнетения и эксплуатации в инструмент экономической и политической

304

экспроприации господствующих классов> .

На базе этой программы оказалось возможным уже с момента формирования Итальянской партии трудящихся решить ряд насущных задач: добиться объединения в национальном масштабе рассредоточенных по стране социалистических кружков, центров, союзов и приобщения к социалистическим программным установкам в виде коллективных членов разнообразных рабочих организаций - Палат труда, обществ взаимопомощи и основного ядра функционировавшей с 1882 года в Италии рабочей партии; решительно размежеваться с анархистами, которые отвергали необходимость политической борьбы; дать мощный импульс делу становления в Италии массового социалистического движения. В историческом споре между Антонио Лабриолой, который считал, что образование партии в Италии дело явно преждевременное, и упрекал Турати в поспешности и неразборчивости, и самим Турати, полагавшим, что без партии будет затруднено дело соединения социализма с рабочим движением, прав оказался последний .

Молодой социалистической партии и связанным с ней массовым организациям пришлось, однако, с первых же лет деятельности испытать на себя тяжесть возрождения в 90-х годах XIX века авторитарных чрезвычайных методов правления. В период <кровавого десятилетия> правительства Ф.Криспи, А.Ди Рудини, позд- нее - генерала Л.Пеллу

обрушили на рабочие, демократические и социалистические организации бич полицейских репрессий, судебных процессов, карательных операций с привлечением армии, пытаясь с их

304 См. антологию: Cortesi L. Il socialismo italiano... P. 21.

305 Об отношениях А.Лабриолы и Ф.Турати см.: Кин Ц.И. Италия конца XIX века: с удьбы людей и теорий. М. 1978; Мизиано К.Ф. Итальянское рабочее движение на ру беже XIX и XX вв. М. 1976; Никитич Л. А.Лабриола. М. 1980 и др.

142 помощью подавить бушевавшие в стране социальные волнения. Далеко не цивилизованные, они выражали отчаяние и гнев голодных, уставших от беспросветной нужды и бесправия крестьянских масс, городской бедноты, лишенного легальных возможностей борьбы за свои политические и социальные права молодого рабочего класса и многочисленных в тогдашней Италии сельскохозяйственных рабочих и батраков.

Не приходится недооценивать того влияния, которое оказал на Турати трагический опыт 90-х годов. Именно тогда он в полной мере осознал сложность совмещения приверженности социалистическим ценностям и целям с активной политической позицией в условиях страны, где, по его убеждению, не только не было реальных объективных и субъективных предпосылок для претворения их в жизнь, но даже отсутствовали условия для формирования этих предпосылок30 . В переписке с Ант.Лабриолой, Ф.Энгельсом, в полемике со сторонниками <непримиримого> курса в лице Э.Ферри и других, обрекавших ИСП на опасный иммобилизм, в выступлениях на съездах и в парламентских речах он не боялся признать присущую пролетарским массам низкую культуру и как следствие дефицит политической культуры, постоянно возрождавшийся в массах и рабочих организациях <корпоративный> эгоизм. Но тем настойчивее он доказывал призвание социалистов и ИСП всемерно содействовать воспитанию и организации масс и одновременно созданию благоприятных социальных, экономических и политических условий в стране для прогресса трудящихся масс.

С тем большей тревогой он воспринимал столь частые для Италии конца XIX - первой четверти XX вв. рецидивы реакции, способные свести на нет плоды нелегкого труда по формированию социалистической культуры и социалистического движения - партии, массовых организаций, образовательных центров, печати и т.п. Его политическая деятельность в 90-х годах совмещала в себе многие компоненты - солидарность с массовыми волнениями в стране, инспирированными нищетой и произволом властей (и уже тогда он констатировал взаимозависимость между разжиганием насилия сверху с низовым социальным протестом, порождавшими атмосферу гражданской войны), выход за рамки <формальной логики> <абсолютных принципов> ради защиты конституционных свобод в стране, включая применение обструкционизма в парламенте и совместные действия против посягательств на конституционный режим с демократическими

306 Turati Filippo. Socialismo e riformismo... P. 49, 54-55 ecc.

143

фракциями и <конституционными либералами> во главе с Д.Джолитти. Он гневно обличал произвол реакции, недопустимость яростной антисоциалистической кампании в стране, чреватой деморализацией и изоляцией социалистов, кровавые репрессии начала 90-х годов и 1898-1899 гг. Турати поплатился за это, подобно А.Кулишовой, тюремным заключением, и только повторное избрание депутатом парламента в 1899 году спасло его от необходимости отбывать до конца 12-летний

срок заключения, к которому он был приговорен за свои социалистические убеждения и <подстрекательство к мятежу>.

Критический опыт 90-х годов заставил его утвердиться в убеждении, что <демократия в Италии не исчерпала своей исторической задачи> и долг социалистов - <помочь ей выполнить свою миссию, чтобы суметь потом, в свое время, собрать богатый урожай>307. Позднее он скажет о трех ипостасях социалистов как убежденных сторонниках социального и цивилизационного прогресса, демократах и патриотах, радеющих о судьбах всей страны, призванных привносить социалистические идеалы в политическую жизнь, социальные отношения, в массовое сознание. Он признает также, что действия социалистов в 90-х XIX века носили по необходимости оборонительный характер. Но они внесли немалую лепту в провал консервативных, склонявшихся к авторитаризму фракций правящего блока и облегчили поворот наиболее здоровых и здравомыслящих сил к курсу либеральной демократии в 1901-1914 гг. (<джолиттианской либеральной эре>). К числу героических усилий трудящихся по отпору реакции он относил известную политическую стачку в Генуе 1900 года, ускорившую переход едва вступившего на престол короля Виктора Эммануила III и нового правительства Дзанарделли-Джолитти к курсу реформ и социальных компромиссов.

Период <джолиттианской либеральной эры> принято считать <золотым периодом> как для либерального, так и для социалистического реформизма в Италии. Как известно, именно сотрудничество Турати с <буржуазным> правительством (его <министериализм>), увлечение его парламентаризмом в ущерб массовым внепарламентским действиям, склонность к бернштейнианской ревизии марксизма в начале века вменялись ему в вину приверженными революционаризму деятелями социалистического движения в Италии и

Европе (а через европейскую левую социал-демократию - и

России), а затем стало типичным для <марксистско-ленинской> и <грамшианской> историографии. Однако подобный подход фактически чреват отлучением от левого спектра и от социалистической культуры весьма влиятельных сил социалистического и рабочего движения, выступавших под знаменами социалистического реформизма. Да и позиция Ф.Турати в 1900-1914 годах была неизмеримо сложнее, заставляя пристальнее присмотреться к эволюции его политических воззрений и позиций в далеко не столь радужное время для социалистического реформизма.

Вступление в новый век, сопряженное с новыми надеждами в связи с поражением итальянской реакции, заставило Ф.Турати внести серьезные коррективы в прежний оборонительный по необходимости курс ИСП и предложить итальянским социалистам широкое поле конструктивной реформаторской деятельности в новых условиях смены правительственного курса, которую он оценивал как подлинно парламентскую революцию, качественно расширявшую возможности легальной деятельности социалистов.

Именно в этом духе были выдержаны такие программные документы Турати, которые определили его позицию в либеральную эру, как статья в <Необходимое заявление>, написанная им в сотрудничестве с Кулешовой, программа-минимум, принятая на съезде ИСП в 1900 году, а также его парламентские выступления в связи с началом осуществления в 1901 году правительством Джолитти - Дзанарделли либерального курса. Так, в статье <Необходимое заявление>, сыгравшей роль программного манифеста социалистического реформизма подчеркивалась необходимость заложить в Италии основы подлинно демократического режима на путях реализации комплекса безотлагательных политических, социальных и экономических преобразований. Среди последних назывались: утверждение господства закона и преобразование судебного аппарата, восстановление и консолидация элементарных свобод, составляющих предмет гордости граждан и являющихся <хлебом> для трудящихся, забота о здоровье, народном образовании, улучшении санитарно-гигиенических условий в городах и населенных пунктах, неотложные социальные реформы и пр. <Речь идет, в целом, о том, чтобы создать в государстве и в коммунах среду, в которой народные партии могут рождаться, жить, дышать, развиваться, чувствовать себя уверенно>. Без такой среды социализм не сможет существовать30 . В программе

308 , t. I. Politica e ideologia. Milano, 1959. P. 129.

145

минимум (в ее написании Турати принял активное участие) подробно развивались положения о политических трансформациях, призванных сформировать <демократическое государство, в котором пролетариат будет чувствовать себя реально равным - политически и юридически - капиталисту> (положение, звучавшее диссонансом известному тезису о государстве как комитете по управлению делами буржуазии). В числе их были названы: введение всеобщего избирательного права, свобода воззрений, печати, собраний, манифестаций, абсолютная нейтральность государства в конфликтах между трудом и капиталом, реальная свобода забастовок и рабочих союзов, политическая и административная децентрализация, рост гарантий граждан перед лицом юстиции и полиции, реформа пенитенциарных учреждений и т.п. Эти политические требования были дополнены требованиями введения социального законодательства, налоговой реформы, бесплатного, светского, обязательного образования и т.п.309 В совокупности они определяли новый тип демократии, предполагавший расширение рамок и роли гражданского общества с участием в нем трудящихся.

С тем большим вниманием и интересом следил Ф.Турати за преисполненным колебаний, неожиданных прорывов и попятных движений политическим курсом Джолитти, то загораясь надеждой, то сомневаясь в его способности продвинуть вперед дело демократизации и модернизации страны. Широко известно весьма позитивное суждение Турати о лидере конституционно-либеральных сил Д.Джолитти как об единственном серьезном правительственном деятеле, имевшемся в парламенте, истинном радикале по темпераменту. Как реформатор, он <имеет разумную веру в народные массы, ... свободен от предвзятостей классовых приверженностей, ... понимает в особенности аргументы в пользу постепенных шагов и тщетность попыток, которые слишком опережают эволюцию способностей трудящихся и общественного мнения>310. Весьма болезненно переживал Турати отступления Джолитти в политическом курсе, его крайнюю медлительность в проведении налоговой реформы и других социальных мер, не учитывая, что сам Джолитти был в свою очередь не свободен от нажима справа сил, опасавшихся, не без оснований, что режим политических свобод усилит <подрывные> элементы в стране. Реакцией на колебания верхов был преисполненный колебаний политический курс как лично Турати, так и самой партии, с трудом искавшей и не всегда находившей оптимальный баланс между легальной деятельностью, протестными выступлениями и внепарламентскими, <уличными> формами борьбы пролетарских и полупролетарских масс.

Ф.Турати и его единомышленники самозабвенно отдались конструктивной (в условиях капитализма!) работе по упрочению позиций самой социалистической партии и социалистической культуры в обществе и становлению при ее активном участии разветвленной сети массовых организаций, призванных воспитывать и активизировать пролетарские и полупролетарские массы. В работах отечественных итальянистов (в том числе автора данного очерка) недостаточно учитывалась важность этой работы, внимательно изучавшейся итальянскими историками и нуждающейся, на наш взгляд, в серьезном переосмыслении (особенно в сопоставлении с неизмеримо более скромными возможностями российской социал-демократии в начале века).

Отметим лишь наиболее существенные из них, призванные продолжить начатую социалистами еще в 90-х годах XIX века работу (по выражению Турати) по превращению плебса в народ и интегрированию рабочего класса в качестве самостоятельной силы в общественные и политические структуры (едва ли не главная заслуга социалистов Европы в эпоху II Интернационала и позднее). При активном участии социалистов - руководителей, активистов и рядовых членов социалистических федераций и секций реформистской и синдикалистской ориентации повсеместно формировались профсоюзные организации (Палаты труда, отраслевые федерации, а затем и Всеобщая конфедерация труда и Унитарный синдикальный союз), сыгравшие немаловажную роль в протестных акциях. Благодаря мощной низовой поддержке парламентской фракции ИСП при активном участии Турати удалось добиться принятия важных социальных законов, призванных ограничить произвол предпринимателей и улучшить условия труда, инициировать введение государственного страхования от несчастных случаев на производстве, защиту интересов эмигрантов, женского труда и запрет детского труда, создание инспекционных служб и т.п. Параллельно продолжался процесс становления и развития различных ассоциаций взаимопомощи и кооперативов - производственных, сбытовых, потребительских.

Используя скромные возможности крайне несовершенной до реформы 1912 года и ряда крупных новаций в 20-х годах итальянской избирательной системы социалисты наращивали свой

147 электорат. В 1913 году, когда на базе реформы состоялись последние предвоенные парламентские выборы, он составил около 1 млн. чел. а представительство социалистов различных ориентаций в парламенте возросло до 77 чел. Еще более разительные плоды принес т.н. <муниципальный социализм>, убежденным поборником которого был Турати, усматривавший в нем, как и в парламентской деятельности, важное средство постепенного завоевания властных позиций в пользу трудящихся. Речь шла о выдвижении и избрании социалистов коммунальными и муниципальными советниками, обеспечивавшими им нередко реальные возможности деятельного участия в решении важных для жителей на местах вопросов, контроля за рациональным расходованием бюджетных средств, активного содействия решению вопросов образования, здравоохранения в интересах пролетарских и крестьянских масс311.

Именно тогда в Италии повсеместно стали возникать т.н. Народные дома - центры организационной работы и пропагандистских мероприятий социалистов и профсоюзов, разнообразных культурных инициатив, призванных содействовать ликвидации массовой неграмотности, приобщить трудящихся к культуре, привить цивилизованные формы коллективного отдыха и т.п. Не случайно позднее создававшиеся на народные средства и во многом содействовавшие формированию пролетарской субкультуры и духа солидаризма среди единомышленников Народные дома подверглись безжалостному разграблению в годы фашизма либо были приспособлены под нужды фашистской партии и режима. ИСП осуществляла в предвоенные годы, как, впрочем, и позднее, активную издательскую деятельность, выпуская большое количество популярных брошюр о социализме, социальных вопросах, положении трудящихся, рабочем движении в Италии и других странах, а также публикуя труды теоретиков и деятелей социалистического движения, произведения видных литераторов, популярные научные издания и т.п.312

Турати был не только инициатором и организатором, но и деятельным участником этой работы, особенно в первые годы либерального курса правительства, внушавшего ему радужные надежды на радикальные перемены в Италии. Он принимал активное участие в избирательных кампаниях, в работе многочисленных рабочих и крестьянских союзов и их съездов. Только в 1902 г. он провел 110 лекций и встреч с трудящимися в Ломбардии, Лигурии, Пьемонте и Риме. Он был членом Высшего совета труда, призванного заниматься вопросами занятости, трудовых отношений. С 1906 по 1924 гг. (за исключением 19201922 гг.) он избирался и выполнял функции коммунального советника в Милане313. Там, участвуя в общественной жизни города, он уделял большое внимание <Гуманитарному обществу>, ставшему благодаря миланским социалистам важным просветительским, исследовательским, культурным центром, призванным содействовать решению насущных проблем трудящихся314. Все это укрепляло его в приверженности практической, повседневной, кропотливой работе, призванной формировать социалистическое сознание пролетарских масс, и отторжению революционной фразы, которой нередко оправдывалось пассивное ожидание революционного взрыва. Характерно, что, как свидетельствуют фонды его громадной библиотеки и материалы, публиковавшиеся в журнале , он проявлял большой интерес к <прагматическим подходам> бельгийских социалистов, английских тред-юнионов и лейбористов, к деятельности германской социал-демократии, которую считал примером, достойным подражания.

Комментируя на страницах в 1899 году по свежим следам итоги съезда СДПГ в Ганновере (как известно, на этом съезде предметом обсуждения стали бернштейнианские положения о <кризисе марксизма> и путях его преодоления) и солидаризируясь с антибернштейнианской позицией А.Бебеля, Турати недвусмысленно сформулировал свой <идеал> социалистической партии, до которого считал необходимым доработаться итальянским социалистам и помехой чему неоднократно являлся он сам в XX столетии. Турати выразил свое крайне критическое отношение к типу <партии догм>, следующей слепо и покорно по предначертанному этими догмами пути, что обрекало бы ее на роль некоей церкви или замкнутой секты. С другой стороны, он считал недопустимым превращение партии в разновидность некоей вавилонской башни, вожди которой не знают, чего они хотят, и не имеют четкой программы действий, в которой нет места дисциплине, моральной целостности, единству устремлений, энтузиазму, - качествам, которые он, вслед за поборниками <этического социализма>, высоко ценил. Партия, чуждая догматизму, доктринерству, открытая всем достижениям современной мысли и требованиям пребывающей в движении истории, - такова, по его представлению, партия, преодолевшая <лихорадку и истеризм молодости>, обладающая богатым опытом, партия подлинно зрелая, уверенная в своем предназначении и методах. Именно такая партия способна совместить свое революционное предназначение с признанием реформ, найти промежуточный путь между стерильным опасным революционаризмом экстремистского типа ( - до крайности), и бессильным, зацикленным на самом себе, расслабляющим энергию масс буржуазным реформизмом, способна выступить арбитром и синтезатором заключенных в ней противоречивых тенденций, тяготеющих к этим двумя крайностям и воспроизводимых ходом политической борьбы315.

Теоретиком и практиком такого <социалистического>, <революционного> и вместе с тем эволюционного, <градуалистского> реформизма и выступил Ф.Турати в <джолиттианскую> либеральную эру, в условиях которой социалистам, как ему казалось, представился неповторимый шанс, действуя бок о бок с прогрессивными фракциями буржуазии, перейти от оборонительных действий к действиям конструктивным в интересах модернизации страны и политической и социальной трансформации итальянского государства и общества на базе демократии и социального прогресса, приближавшим реализацию социалистических целей.

С характерным для него упорством он отстаивал этот курс действий, казавшийся ему столь реалистическим и предпочтительным на всех съездах ИСП с 1900 по 1914 гг. нередко привнося в дискуссии социалистов дух словесной эквилибристики, софизма и заражая невольно им своих оппонентов в лице <непримиримых>, синдикалистов, <интегралистов>. На съезде ИСП в Имоле в 1902 году он провозгласил, что сумма реформ и есть в сущности революция316. На съезде в Болонье в 1904 году, полемизируя с Арт.Лабриолой и другими сторонниками <революционного> синдикализма, оспаривавшими многие аспекты реформистского курса Турати, он настойчиво призывал социалистов воспользоваться завоеванной свободой во имя конкретной работы: <В этой все еще средневековой Италии сколько дел мы призваны осуществить!.> Он вновь и вновь убеждал товарищей по партии в необходимости добиваться улучшения условий итальянского пролетариата, продолжения борьбы за застопорившиеся к этому времени реформы - налоговую, таможенную, военную, школьную и др. распространять организующее воздействие партии на новые слои рабочего класса и сельского населения, чтобы быть способными превратить партию в своего рода арбитра по отношению к правительству и другим органам исполнительной власти. Он все более энергично выступал против присущего теоретикам <революционного> синдикализма предпочтения забастовочным формам борьбы, расценивая их как возврат к <повстанческой> концепции непрерывной классовой борьбы, затруднявшей к тому же дело реформ. <Восстание как метод бесполезно>, <насилие ...лишает революционное движение его наиболее убежденных защитников>, <в стране неграмотных и анархистов предрекать насилие.. , это значит побуждать к восстанию, провоцировать новые волны реакции>, наносить ущерб первым плодам демократии, - таковы доводы Турати против развертывавшегося под руководством синдикалистов в стране мощного массового социального движения317. Не без колебаний из тех же соображений он был вынужден солидаризироваться с политической забастовкой 1904 года, охватившей всю Италию и явившейся весомым протестом трудящихся против кровавых карательных акций правительства Джолитти, призванных ослабить накал социальной борьбы в стране318.

Турати не воспротивился предоставлению секциям и федерациям партии свободы действий при определении своей избирательной тактики в ходе парламентских и местных выборов; по его настоянию вплоть до 1912-1914 гг. социалистическая парламентская фракция обрела возможность неподконтрольной руководству партии свободы деятельности, а также попыталась подчинить интересам парламентаризма и партию, и другие массовые организации. В 1902-1909 гг. он вместе с Кулишовой демонстративно порвал организационные связи с Миланской федерацией ИСП, где возобладали <непримиримые>, и создал со своими единомышленниками Миланский социалистический союз.

Последствия такого курса были весьма драматичными, что болезненнее многих воспринимал сам Турати. Он винил в этом непоследовательность Джолитти и низкий уровень парламентской деятельности буржуазных партий и самих социалистов; сетовал на незрелость масс и на разъедавшее единство партии противостояние реформистов и <непримиримых>, чреватое расколом социалистического и рабочего движения; считал одинаково опасными склонность рабочих организаций к экономизму и корпоративизму и переход <правых> реформистов во главе с Ив.Бономи и Л.Биссолати на позиции радикальной демократии.

Тем не менее, приходится признать, что в немалой степени с благословения Ф.Турати в первом десятилетии XX столетия реформизм свил прочные позиции в рядах партии, Всеобщей конфедерации труда и в других массовых организациях. Его засилье оборачивалось, с одной стороны, <ликвидаторством> и идейным разоружением членов партии, а с другой стороны, - подпитывало антипарламентаризм масс, революционную риторику <непримиримых>, обусловило переход на антипартийные позиции <революционных> синдикалистов и даже скатывание части их к <империалистическому> синдикализму. В этих условиях попытки лидера реформизма вести борьбу попеременно то против <непримиримых>, то в союзе с ними - против <правых> реформистов, а то и одновременно на два фронта, усиливали постепенную изоляцию Турати в социалистическом движении и делали его едва ли не главным объектом нападок и <слева> и <справа>.

Так, сформировавшееся в начале века и быстро распространявшееся после забастовки 1904 года в партии и рабочих организациях течение <революционного> синдикализма противопоставило туратианскому эволюционному

<государственному социализму> - социализм синдикальный, реформизму - метод <прямого действия> и <катастрофической и результативной революции> и классовой борьбы как одного из <необходимых моментов диалектики, исторического ритма и процесса>319. Расширительно трактуемая классовая борьба в интерпретации идеологов итальянского синдикализма перерастала в своего рода культ революционного насилия, оборачивалась аморализмом и пренебрежением гуманистическими ценностями. Главным девизом синдикалистов стал сформулированный их теоретическим органом (<Социальное действие>) лозунг перехода от социализма партийного к социализму <классовому>, то есть от партии, якобы отделенной от пролетарских масс с их интересами и непосредственными требованиями, к синдикатам - профсоюзам. которые-де <не подвержены капризам политических формул и имеют созидательную экономическую силу>320. По убеждению видного теоретика, синдикалиста Арт.Лабриолы, синдикат представлял интересы рабочего как гражданина, производителя и индивида, а потому был способен, по его убеждению, не только заменить структуры буржуазного общества, но и занять место государства как института. Характерно, что из-за родства этих идей с фашистским корпоративизмом Арт.Лабриола в 20-х годах одним из первых признал фашистский режим.

Синдикалисты обрушивались с резкой критикой на реформистов за их апологию сиюминутных дел и забвение конечных целей движения. <Классовая борьба, интернационализм, революция, забастовка - все рушится под натиском умеренных, молодых, реформаторов, ревизионистов.. , всей банды пиратов, которая овладела пролетарским кораблем, чтобы сбить его с пути, дезориенти32р1овать, направить его в вульгарное русло малого каботажа>321, - в таких резких выражениях расценивали синдикалисты роковые последствия засилья реформизма в партии и рабочем движении в первом десятилетии XX века. В 1907 году они покинули ряды ИСП, перенеся центр деятельности в рабочие организации.

Турати, подобно другим сторонникам реформизма, с облегчением воспринял давно назревший разрыв. На съезде ИСП во Флоренции в 1908 г. он оценил его как шанс для партии и для социализма вернуться к конструктивной и нормальной работе, сплотить все реформистские силы в некую единую <концентрацию> (это название прижилось) и упрочить связи с рабочими организациями. Но, как оказалось, это была пиррова победа, и вскоре, по признанию Турати, реформизм сам вступил в глубокий кризис. Симптомы его были многообразны. В числе их был переход на <ликвидаторские>, антипартийные позиции влиятельных реформаторских сил, группировавшихся вокруг итальянского <бернштейнианца> Ив.Бономи, друга Ф.Турати со студенческих времен Л.Биссолати, А.Кабрини и Г.Подрекки, подвизавшихся в ВКТ.

Пользовавшийся репутацией теоретика и высоко ценимый Ф.Турати и А.Кулишовой, Ив.Бономи довольно рано заявил о своей приверженности бернштейнианским идеям. Уже в 1898 году в разгар борьбы с реакцией на страницах <Аванти>, редактором которого он был на протяжении ряда лет, он, в унисон Э.Берн-штейну, высказал следующие представления о роли и функциях рабочего класса: <...Итальянский пролетариат чувствует, что в этот период нашей политической жизни коллективистские идеалы стали только отдаленной целью, инструментом ориентации, родом компаса, который помогает ему занять позиции в битве, в которую партия должна вмешаться, если не хочет быть сборищем утопистов. Он чувствует, что его долг - участвовать со всем порывом, который ему присущ, в борьбе, в которую буржуазия, более умная и современная, вынуждена силой вещей вступить против отсталой и феодальной части Италии>. В 1900 году он заявил, что социалисты в условиях победы либерального курса должны сражаться не только за интересы пролетариата, но и за то, чтобы <обеспечить упорядоченное и мирное развитие современного общества по пути непрерывного прогресса> 22.

Турати не почувствовал в то время в позиции Ив.Бономи симптомов будущих с ним расхождений, тем более, что он и сам в начале века признавал прогрессивность капиталистических форм развития и индустриализма под впечатлением переживаемого Италией в конце XIX - первом десятилетии XX века промышленного подъема. Достаточно спокойно он воспринял и программную работу Ив.Бономи <Новые пути социализма> (1907 г.), которую автор к тому же счел возможным посвятить А.Кулишовой. В ней Бономи, как известно, выступил с ревизией положений К.Маркса о классовой борьбе, революции, его тезиса об абсолютном и относительном обнищании. Он вслед за Бернштейном утверждал, будто в недрах капиталистического строя возникают и накапливаются социалистические элементы, а потому ратовал за мирный эволюционный путь перехода от капитализма к социализму без пролетарской революции. Весьма критически отнесся Бономи и к идее диктатуры пролетариата. Он, в противовес Турати, счел возможным отождествить буржуазную демократию с <чистой>, <всеобщей> демократией, а всеобщее избирательное право объявлял тем всесильным фактором, который <обеспечит новую демократическую жизнь и подчинит власть народной воле, выраженной путем голосования>. <Постепенное завоевание власти, - писал Бономи, - представляет в нашем демократическом обществе новый метод борьбы>. Соответственно он считал возможным участие социалистов в правительстве уже в

323

данных условиях .

322 Cortesi L. Ivanoe Bonomi e la social-democrazia italiana. Salerno, 1971. P. 24.

323 Bonomi Iv. Vie nuove del socialismo. Milano-Napoli. 1907. P. 51, 93 ecc.

154

Между тем <министериализм> Турати, то есть парламентская поддержка по соображениям практической целесообразности, одного за другим правительств Д.Джолитти, С.Соннино, Л.Луц-цатти, не мешал ему быть убежденным противником <мильеранизма>, то есть вступления социалистов в буржуазное правительство (в чем его без должных на то оснований упрекал в те годы В.И.Ленин). Он решительно отклонил неоднократные предложения на этот счет со стороны Джолитти, тщетно пытавшегося таким путем включить в орбиту своего влияния ИСП и ее видного лидера в начале века, а затем в 20-х годах в условиях быстро нараставшего кризиса итальянского государства и общества. Однако, занятый полемикой с <синдикализмом> и увлеченный реформаторскими иллюзиями, Турати не счел нужным полемизировать с Бономи по частностям при несомненном родстве их реформаторских предпочтений и приверженности бернштейнианской <движенческой> концепции социализма.

Ситуация стала меняться начиная с Миланского съезда ИСП в 1910 году и стала критической для единства реформистской <концентрации> в годы Ливийской войны 1911-1912 годов, нанесшей жестокий удар по джолиттианским иллюзиям и надеждам Турати. Еще до начала съезда на страницах газеты (<Путник>) развернулась инициированная редакцией газеты дискуссия о возможности участия социалистов в буржуазном правительстве. Ответы на распространенную газетой анкету публиковались в ноябре 1909 - феврале 1910 года и обнаружили стремительный рост министериализма и <мильеранизма> в рядах ИСП, ВКТ и даже среди части анархо-синдикалистов. А.Грациадеи, один из инициаторов новой кампании за ревизию марксизма, в ответе на анкету оправдывал <министериализм> и <мильеранизм> и доказывал диалектическое единство между классовой борьбой и сотрудничеством классов столь прямолинейно, как не позволял себе сделать Турати, хотя он одно время достаточно активно склонялся к возможности примирения этих двух понятий. <Они, - писал А.Грациадеи, - являются скорее терминами, дополняющими друг друга. Существуют вопросы (такие, например, как национальная оборона, рост социального богатства и т.д.), которые нельзя понять иначе, чем через классовое сотрудничество. Существуют, напротив, другие проблемы (например, распределение богатства), которые предполагают лишь классовую борьбу>. В таких выражениях А.Грациадеи подводил <теоретическую базу> под <мильеранизм>, хотя и не считал социалистическое движение в

155

Италии созревшим для немедленного его претворения в жизнь324. Убежденными сторонниками <министериализма>, признававшими допустимость вхождения социалистов в правительство, выказали себя в ходе дискуссии А.Кабрини и Гв.Подрекка. Сам Бономи еще до начала дискуссии опубликовал сенсационную для своего времени статью <Кризис партии>. В ней он призвал, произвольно толкуя опыт лейбористской партии Англии, покончить с претензиями социалистической партии на политическое руководство рабочим движением и растворить ее в массовых рабочих организациях: <Если до 1900 года социалистическая партия могла отождествлять себя с социализмом, то сегодня она должна разделить роль выразительницы социалистической концепции с автономной организацией рабочего класса>. Он ратовал за <эффективную и конкретную реалистическую деятельность> ИСП, за отказ ее от оппозиции и <простого отрицания>, а потому защищал возможность участия социалистов в буржуазном правительстве>325.

На съезде ИСП в Милане, проходившем в октябре 1910 года, Л.Биссолати выступил с программной речью от имени <правого реформизма>, разойдясь по ряду важных позиций с Турати, объявившим себя <левым> реформистом. Он не просто доказывал необходимость позитивной деятельности социалистов и парламента и выполнение ими государственных функций, вплоть до участия в правительстве, но подверг резкой критике роль партии - любимого, хотя и не всегда послушного чаяниям <родителя> детища Ф.Турати. <Когда свобода завоевана, - говорил Биссолати, - когда (позвольте мне сказать великую ересь) партия выполнила важнейшую свою функцию, завоевав для трудящихся классов право участвовать в политической жизни нации, с этого дня социалистическая партия, как таковая, неизбежно обречена на судьбу сухой или засыхающей ветви, которая должна быть заменена новыми побегами>. Партии, исчерпавшей якобы свою роль, он противопоставлял ВКТ, где укоренялся к этому времени <экономический> реформизм, и пролетариат, который <должен сам по себе, не нуждаясь в советниках, апостолах, дипломированных или присвоивших себе дипломы, самостоятельно интерпретировать собственные нужды>326. Позднее, весной 1911 года он, вопреки мнению руководства партии и парламентской группы, в том числе и Турати, принял участие в переговорах с Джолитти о формировании правительства, хотя и не принял пост министра, предложенный ему. За этим последовали поход Биссолати в королевскую резиденцию в связи с покушением на Виктора Эммануила III анархиста д'Альба, поддержка им колониальной войны Италии в Северной Африке в 1911-1912 гг. а затем и мировой войны.

В этих условиях Ф.Турати был вынужден отмежеваться от <правых> реформистов. Он поддержал их исключение из партии на съезде ИСП в 1912 г. хотя Ив.Бономи упрекал его в непоследовательности из-за несомненного родства <правого> и <левого> реформизма. В ответ Турати обвинил <правых> в опасном оптимизме и вере в магические свойства коллаборационизма без учета новых политических реалий. Ливийская война стала, по выражению Турати, <пушечным выстрелом, пробудившим даже и глухих>. Она поставила во32п7рос ребром о приверженности социализму или отходе от него327. В противовес тезису <правых> об исчерпании роли партии, о гибельности сосуществования в ней туратианского реформизма и революционаризма новой разновидности, он заявил: <Я остаюсь унитаристом и остаюсь реформистом, потому что хочу остаться социалистом>328. Равным образом Турати поддержал курс на оппозицию либеральному курсу Джолитти, признав таким образом его противоречивость и объективно антисоциалистическую направленность, в полной мере выявившуюся в 1911-1914 годах. В произнесенной в разгар итало-турецкой войны 1911-1912 гг. с парламентской трибуны речи по поводу декрета об аннексии Ливии Турати как бы возрождал у слушателей после затянувшегося кризиса <министериалистского> реформизма облик непримиримого противника милитаризма, упрекая его сторонников в спекуляции на патриотизме, клеймя опасные отступления правительства от парламентского режима и возрождавшиеся репрессии. Он давал бой ссылкам <правых> реформистов на логику <свершившегося факта> войны и <меньшего зла>, которой они стремились оправдать солидарность с правительством. Более того, он заявлял: <Реформистский социализм не есть доктрина капитализма. Мы признаем, что борьба классов является, как и всегда, одним из главных движителей цивилизованного прогресса при буржуазном режиме.

Правда, как нам казалось и кажется и теперь, в условиях развития современных индустриальных и демократических порядков, эта борьба, благоразумная и неизбежная, может принимать формы, постоянно все более цивилизованные, и пользоваться преимуществами соглашений и прогрессивного взаимодействия с наиболее продвинутыми и современными слоями буржуазии>. Непременным условием этого является склонность самой буржуазии к подобным союзам и продуктивная, последовательная демократия правительства, отвергающего все формы паразитизма,

329

милитаризма, социальной реакции .

Еще дальше в критике политического курса Джолитти Турати продвинулся под воздействием парламентской избирательной кампании 1913 года. Она впервые проходила по новому избирательному закону, расширившему круг избирателей до 8 с лишним млн. чел. и обусловившему компромисс либералов с католическими организациями (<пакт Джентилоне>). Его парламентская речь от 5 декабря 1913 года звучала своего рода эпитафией либеральному курсу Джолитти, преисполненному опасных колебаний, боязни конструктивных реформ, уступок консервативным кругам и милитаризму, недопустимой медлительности с созданием условий для прогресса страны. Как бы предвосхищая дилеммы либерализма и социализма в послевоенной Италии перед лицом <массовой демократии>, он подчеркивал, что с восемью с половиной миллионами избирателей, из которых три четверти составляли пролетарии, <не шутят так легко, или по крайней мере нельзя позволить себе шутить слишком долго... они постепенно пробудятся, и тогда они станут неизмеримо сильнее и вас (либералов - З.Я.) и нас (социалистов - З.Я.)>330. Он предупреждал об опасности курса на изоляцию социалистов, сложившегося со времен Ливийской войны. Пожалуй, тогда впервые он открыто признал, что на протяжении почти полутора десятилетий социалисты никогда не могли с уверенностью сказать, шел ли Джолитти на определенное сотрудничество с ними, чтобы помочь им или чтобы бороться с ними: <Может быть он делал и то другое вместе... без точного расчета>331 (заявление, встреченное депутатами парламента бурной реакцией и смехом).

Первая мировая война и тяжелейший послевоенный кризис, переросший затем в Италии в более чем двадцатилетнее

329 Turati Filippo. Socialismo e riformismo... P. 261-262.

господство фашизма, подвергли суровым испытаниям либерализм, демократию и социализм, особенно их идеологию, политику и организационные структуры. На фоне драматического кризиса послевоенной Европы и политического кризиса в стране в рядах итальянского социализма с новой силой развернулись острые дискуссии о соотношении капитализма и социализма, революции и реформ, о роли в общественном развитии буржуазии, рабочего класса, крестьянства, средних слоев, о функциях государства. На ход дискуссии влияла революция в России в 1917 году при неясности исхода начатого под руководством большевиков эксперимента практического претворения программных установок марксизма и социализма. Внушали опасение Турати и другим социалистам попытки РКП(б) через Коминтерн интернационализировать этот опыт. Как известно, социалистические лидеры Западной Европы в большинстве своем утвердились на позициях <демократического социализма> и стали усиленно дистанцироваться от признававшегося ими ранее понятия диктатуры пролетариата, в противовес леворадикальным течениям, воспринявшим опыт России как сигнал к практическому воплощению программных постулатов социализма в разоренной войной Европе.

В <побежденной победительнице> Италии эта дихотомия коммунизма в его итальянской, <максималистской> или бордигианско-сектантской версии и <демократического> туратианского социализма до крайности осложнилась кризисом либерального государства и выходом на политическую арену католических масс и фашистского движения. В стране, раздираемой острейшими социальными и политическими противоречиями, захлестываемой небывалым еще многоголосьем политических и идейных течений и концепций, раскручивалась спираль насилия и - как следствие - необъявленной гражданской войны. Возрастал правовой нигилизм, катастрофически падал престиж государства и представительных учреждений. Турати, начиная с периода мировой войны, с тревогой констатировал грозную опасность для созданного при его активном участии социалистического движения, исходившую от сил активизировавшейся реакции и милитаризма, от выходившей из-под контроля радикализации масс, от тревожного падения престижа гуманистических и демократических ценностей в обществе. Он видел свою задачу во всемерном содействии сплочению конструктивных реформаторских сил, способных противостоять этим опасным симптомам расползания социальной ткани общества и росту антицивилизационных форм выражения

159 социального недовольства. А потому он занял критическую, не оправданную в итальянских условиях позицию по отношению к массовому рабочему и крестьянскому движению в стране, увидев в нем лишь повторение анархоидных тенденций.

Однако престиж Ф.Турати среди социалистов и в массах был значительно ослаблен его позицией в ходе войны. Тогда он из-за боязни антиправительственных репрессий и изоляции партии перед лицом взрыва националистических, <интервентистских> настроений в обществе попытался претворить в жизнь идею конструктивного сотрудничества с правительством, повинным во втягивании Италии в войну, более того, поставить организационные силы рабочего класса, в том числе социалистическую парламентскую фракцию, на службу широко интерпретируемым национальным интересам страны. На XV съезде ИСП в 1918 году Турати, защищая деятельность парламентской фракции в годы войны, особенно после отступления итальянских войск при Капоретто, заявил: <Национальная независимость - это преимущество, сила, необходимость, особенно для пролетариата и социализма. Другие классы имеют в ней относительно меньшую нужду ...только освободив почву от борьбы национальностей, рас, религий, только прекратив быть народами, угнетенными иностранным господством, только тогда пролетарские массы смогут использовать и развивать в наиболее широком смысле их классовую борьбу>332. Продолжая во многом этот курс в последние годы войны и особенно по ее окончании, Турати счел своим долгом приступить к разработке программы реконструкции страны на демократических основах. Она выражена в таких документах как <За мир и послевоенное развитие. Ближайшие требования Социалистической партии> (опубликована в <Аванти> 16 мая 1917 года), в статьях в <Критика сочиале>, в проектах подготовленных им программных и политических документов ИСП (отвергнутых радикально настроенным большинством на XV-XVII съездах в 1918-1921 годах), в парламентских выступлениях. Кульминацией его битвы за послевоенную реконструкцию Италии стало большое программное выступление, произнесенное с парламентской трибуны 26 июня 1920 года. Известное под красноречивым названием <Переделать Италию> оно являлось антиподом призыву коммунистов <сделать как в России> и претензии фашистов <сделать Италию>, продолжив дело Рисорджименто путем сплочения нации и упрочения национальной дисциплины во имя национального государства.

Турати страстно аргументировал нерасторжимую связь между демократией, решением социальных и экономических проблем, цивилизационным прогрессом Италии и предпочтением реформистских методов постепенной модернизации общества. Он не жалел сил для критики глубоко чуждого ему <якобинизма>, декларативного <революционаризма>, апологии насилия, присущей и коммунистам и фашистам. В программе послевоенной реконструкции Италии тема демократии и ее социального содержания отчасти воспроизводила его прежние суждения об исторически неизбежном этапе демократического развития и капиталистического прогресса как прологе движения к социализму. Вместе с тем лидер реформизма значительно развивал их с учетом опыта войны и ее последствий, а также политических революций в ряде стран. Прежде всего важным условием упрочения реформистских и прогрессивных сил в Италии и Европе он считал демократический мир в духе вильсоновских идей, хотя эгоизм победителей, реальности Парижской мирной конференции и Версальской системы порождали у него, как и Кулишовой, сильные сомнения и разочарования. Во-вторых, Турати был вынужден признать крайнее несовершенство парламента и политической системы в том виде, в каком она оформилась в годы правления Джолитти, и страшные перекосы в пользу исполнительной власти и в ущерб парламенту, характерные для периода войны и послевоенных лет. При его активном участии был осуществлен переход к пропорциональной системе (чем он немало гордился), который, однако, в конкретной ситуации послевоенной Италии лишь усугубил кризис парламентаризма и властных структур и ускорил перенос тяжести политической борьбы на внепарламентскую плоскость. В-третьих, Ф.Турати пришел к выводу, что демократизированное коренным образом государство, избавившись от реакционных и милитаристских наростов военного времени, должно стать активным фактором преодоления переживаемого страной социального и экономического кризиса, продолжив в новых условиях эксперимент <ассоциированной экономики>, заботясь о нуждах трудящихся и развитии духа солидарности в обществе. Его долг - содействие реализации дорогой Турати идеи социальной революции вместо крайностей революции политической333. К вопросам, поднятым в этой программной речи, он неоднократно обращался и позднее.

Турати считал, что в этой позитивной работе следует объединить усилия правительства и партий - либералов, демократов и социалистов. Он тяжело переживал отступления от демократического курса реформирования страны послевоенных правительств и тщетные попытки Д.Джолитти, Б.Кроче и других либералов возродить престиж либерализма. Дорожа своей принадлежностью к ИСП, он был готов встать в оппозицию к ней из-за бравших верх в ее рядах <максималистских> настроений. Не без его деятельного участия в 1921 году начался процесс дробления социалистических сил Италии на политико-идеологической основе, болезненно сказавшийся на дальнейшей судьбе социалистического движения в стране.

Бесперспективность декларировавшегося Турати курса на реформирование страны, его расчетов на мудрость правящих кругов, на долготерпение масс вскоре стала очевидной. Рушились надежды на то, что кризис, вызванный войной, будет изжит тем быстрее, чем более активными будут здоровые силы капитала. Вселяла тревогу усиливавшаяся изоляция реформистских сил итальянского социализма и ухудшение политической ситуации в стране после спада массового движения 1919-1920-х годов, не решившего кардинальных для Италии проблем. Характерным выражением глубокого пессимизма Турати по поводу будущего страны стали его парламентские выступления в преддверии прихода фашизма к власти. Так, 19 июня 1921 года в связи с насильственным удалением группой вооруженных фашистов-депутатов из стен парламента депутата-коммуниста Ф.Мизиано, Турати выступил с речью протеста против этого позорного, по его мнению, инцидента, увидев в нем симптом наступления на демократические институты и свободы и преступной слабости правительства, не способного защитить гражданские права. Он откровенно признал, что является принципиальным противником курса коммунистов, равно как и фашистских методов, но поскольку дальнейшее разжигание конфронтации чревато серьезными последствиями для страны, призвал к взаимной амнистии во имя национальной солидарности, спасения завоеваний итальянской цивилизации334. Уже тогда Турати подметил определенное сходство коммунистов и фашистов, возраставшее по мере того, как они стремились предстать в роли антиподов. <Оба верят в чудотворность насилия: одни для того, чтобы уничтожить этапы истории, другие, чтобы остановить их или чтобы изменить ход истории>335. Привыкший мыслить унаследованными от XIX века категориями неодолимости прогресса, он пытался убедить своих оппонентов в том, что <история не останавливается и не меняет своих мер измерения>. Он тщетно призывал к удалению зловещих ее страниц в виде фашизма и <красного варварства>, пророчески предсказывая, что они чреваты еще более роковыми последствиями.

Турати весьма болезненно переживал рецидив плебейских, по его выражению, форм социального протеста, объяснял провал цивилизующей роли социалистического движения и капитализма по преимуществу последствиями войны. В числе факторов, сокрушивших силу социалистических организаций, он указывал на действие внутри них разрушающих единство сил, несостоятельность реформаторского курса правительства, а позднее - фашистский террор.

В политических суждениях Ф.Турати о трагической судьбе социализма и демократии Италии в послевоенные 20-е годы немало актуального и для нашего времени. В них многократно воспроизводилась мысль о взаимосвязи политических процессов и эффективности демократических институтов с состоянием экономики и социальным положением населения. Принимались в расчет особенности восприятия кризисной ситуации массовым сознанием. При отсутствии понятной и принятой массами конституционной демократической альтернативы их реакция, как подчеркивал Турати, чревата параличом демократических сил и институтов. Турати много размышлял над судьбами социализма и опасностями экстремизации заложенных в программных установках социализма постулатов в чрезвычайных условиях перехода от войны к миру. Он был готов, с немалыми оговорками, принять возложенную на него как <духовного отца> итальянского социализма ответственность - <отцовство> - за коммунизм, решительно отмежевываясь от политики и идеологии последнего. Он сетовал на то, что из-за сдвигов в массовой психологии органичность социалистической работы сменяется анархическим атомизмом и действиями толпы. В результате - попятное движение к более атавистическим, нецивилизованным формам борьбы, к возникновению иллюзий и столь же быстрому отторжению их. Повисли в воздухе в связи с переходом Турати на <оборонительные> позиции защиты демократических институтов в их кризисном виде постоянные вопросы-дилеммы, сформулированные А.Кулишовой: как совместить революционные по своей сути установки социалистической партии с принятием капиталистических реалий" можно ли без должных усилий социалистов надеяться на способность капитализма и эгоистических кругов обогатившейся на войне финансовой плутократии выступать в качестве демократической, подлинно модернизаторской силы" верно ли, что капитализм, как говорил в одной из своих речей Турати, не может развиваться без демократии"

Аналогичными вопросами, как известно, задавался А.Грамши, давший для себя и своих единомышленников после войны негативный ответ и потому призвавший противопоставить кризису капитализма и <буржуазной демократии> создание в Италии рабочего государства.

Оценка Турати феномена фашизма, его истоков, сущности, связи итальянского фашизма с мировыми процессами заслуживает специального разговора. В данном случае важно подчеркнуть, что Турати благодаря присущему ему незаурядному политическому чутью ранее других поставил вопрос о <блоковом> характере фашистского движения, имея в виду, что в нем представлены фактически все классы и слои итальянского общества, что фашизму присущи как антипролетарские, так и антибуржуазные черты. Контрреволюция революции, которой не было в Италии, - так представлялась ему роль фашизма к моменту его приходу к власти в 1922 г. Он резко клеймил присущий Б.Муссолини антидемократизм, элитаризм, пренеб3р36ежение к массам, а в фашизме видел опасность цивилизации336.

В роковые для Италии 1921-1926 годы Турати оказался, по многим причинам, в том числе и из-за своей приверженности реформизму, демократии и неприятия насилия, в положении генерала без армии. Его отчаянные попытки спасти парламентские структуры от деградации оказывались зачастую безрезультативными, ибо за ними не стояла поддержка настроенных антипарламентски масс. Внепарламентские же формы сопротивления наступлению фашизма казались ему неприемлемыми. Роковая развязка наступила в 1924 году в связи с убийством фашистами Д.Маттеотти - лидера небольшой по численности Унитарной социалистической партии, членом которой с 1922 года стал и сам Турати. В знак протеста против злодейства ряд антифашистских партий составили <Авентинский блок> и покинули избранный на основе фашистского закона парламент (он, впрочем, был сразу же после этого распущен на каникулы Муссолини, что было призвано ослабить эффективность протеста <авентинцев>). Турати, которого глубоко потрясла трагическая гибель его молодого единомышленника, был в числе активных участников антифашистских акций протеста. Его речь на траурной церемонии прощания с Маттеотти, когда приостановили работу все предприятия, и казалось бы замерла жизнь страны, поразила современников силой морального осуждения преступного режима. Она имела огромный резонанс и стала новым неоспоримым свидетельством личного мужества и верности убеждениям Турати337. Однако важные для политического лидера качества не подкреплялись эффективной стратегией.

Несостоятельность методов антифашистского сопротивления <Авентинского блока> облегчила фашистскому режиму преодоление кризиса и переход его в новое, откровенно тоталитарное качество. В 1925-1926 годах Ф.Турати стал свидетелем разгрома в Италии демократических институтов и социалистического и рабочего движения. Были распущены и запрещены не только Итальянская коммунистическая партия и Итальянская социалистическая (<максималистская>) партия, но и приверженная реформизму Унитарная социалистическая партия. После бесконечных секвестров, цензурного произвола и штрафов в конце 1926 года прекратил существование дышавший на ладан журнал . В январе 1927 года Исполком Всеобщей конфедерации труда принял, без согласования с членскими массами, решение о самороспуске этой все еще влиятельной профсоюзной организации, тем самым облегчив Муссолини принятие пресловутой <Хартии труда> и становление послушных режиму фашистских профсоюзов. В знак протеста против диктаторских методов правления депута-

ты - коммунисты и от партий, участвовавших в Авентинском блоке, в том числе Турати, демонстративно отказались от депутатских мандатов. Осознание трагедии страны и поражения дела демократии и социализма усугубились для Турати тяжелой утра- той - кончиной в декабре

1925 г. А.Кулишовой.

В этих условиях по настоянию итальянских антифашистов он, уже немолодой человек, согласился на весьма рискованный шаг - нелегальный отъезд из страны. В декабре 1926 года морем на мотоботе он с группой сопровождающих добрался сначала до Корсики, а затем до Парижа, где и провел последние годы жизни. Участвовавшие в организации побега видные антифашисты -

К.Росселли, С.Пертини, Э.Парри и другие поплатились за это тюремным заключением и другими карами. Сам же Турати, несмотря на физическое недомогание и тяжелое моральное состояние, включился снова в битву с фашизмом.

Он активно участвовал в деятельности антифашистских эмигрантских организаций, сотрудничал в европейских изданиях, восстановил связи с видными деятелями Социалистического рабочего Интернационала (СРИ). В 1931 году он принял участие в конгрессах Профинтерна в Мадриде и СРИ в Вене, по праву будучи признан их участниками <патриархом> итальянского социализма.

Используя все доступные ему средства, Турати страстно разоблачал фашизм как угрозу цивилизации, миру, демократии и свободе, клеймил фашизм за его имморализм, возврат к средневековью. Он призывал международную общественность проявить бдительность, чтобы не допустить превращения фашизма в мировую угрозу и реальность. Ранее других он предупреждал о гибельности <доктрины невмешательства>, как не отвечающей духу солидарности народов, подчеркивая, что будущее за Соединенными штатами Европы и мира. Являясь живым олицетворением преемственности нескольких поколений итальянских социалистов, Турати, независимо от его личных политических симпатий и антипатий, был своеобразным центром сплочения сил антифашистской эмиграции социалистической, демократической, либеральной ориентации. Задумываясь о политическом облике будущего демократического правительства Италии, он полагал, что помимо этих сил в нем должно найтись место и католическим силам демократической ориентации.

Турати был по-прежнему убежден, что демократия нужна и капитализму и социализму, а потому оставался столь непримиримым по отношению не только к фашизму. но и к большевизму, коммунизму, а также к их последователям в Италии. Он полагал, что их экстремизм в 20-х годах и раскол в Ливорно облегчили победу фашизма в Италии. С большим трудом приходило прозрение в отношении собственного курса. Чем дальше тем больше он отрешался от иллюзий, что фашизм может рухнуть сам собой, в силу присущих ему и порожденных им противоречий и его исторической непродуктивности и аномальности. Это осознание заставляло его мучительно переосмысливать присущее ему неприятие насилия как такового, задумываться над правомерностью своего осуждения схваток антифашистских сил с фашистскими <ардити> в годы, когда решалась судьба либерального режима в Италии. Любопытно в

166 этой связи <оправдание> им покушения на принца Умберто в 1929 году в виде следующего комментария в бюллетене <Италия>: <Когда всякая свобода, всякая дискуссия задушена, не остается ничего другого, как дать слово действиям... систематическое насилие сверху вызывает, возбуждает, провоцирует (другие скажут оправдывает, и это оправдывает, когда всякая другая дорога блокирована) насилие снизу>338. Он вновь и вновь возвращался к теме ответственности правящих кругов либерального государства за то, что их неспособность найти конструктивные пути выхода из послевоенного кризиса облегчила приход фашизма к власти.

В марте 1932 года после болезни, подорвавшей его силы, Турати скончался. Он был похоронен в Париже на кладбище Пер-Лашез. Позднее, в 1948 г. в условиях конституирования Итальянской республики урна с его прахом была перезахоронена в Милане.

Судьба и роль политического наследия Турати оказалась, как и при его жизни, весьма непростой. В 30-е-40-е годы социалистические течения левой ориентации во главе с Ненни придут к признанию необходимости антифашистской революции, <новой демократии>, к необходимости ради дела мира и свободы восстановить единство действий с коммунистами и смягчат вплоть до 1956 года критику советского государства. В противовес им немногочисленные сторонники социал-демократической ориентации (Д.Сарагат, Ив.Бономи) сохранят крайне критическое отношение к коммунизму и присущую им приверженность демократическим институтам и нормам в их традиционном либеральном воплощении. Как бы то ни было, опыт и уроки фашизма и глубокого кризиса демократии и социализма в Италии и Европе в межвоенный период, равно как трагедия сталинизма, восторжествовавшего в Советском Союзе, заставят во второй половине XX столетия все левые политические силы Италии, включая социалистов и коммунистов, искать новые пути упрочения демократии и новые механизмы ее функционирования и совершенствования в интересах необратимости демократических завоеваний. Особенно остро станет для левых сил вопрос выработки обновленной концепции социализма и поиск методов претворения в жизнь социалистических ценностей, обогащенных с учетом итальянских, европейских и мировых процессов и тенденций, после падения Берлинской стены и краха коммунизма.

И.С. Яжборовская МЕТАФОРМОЗЫ ЛЕВЫХ СИЛ В ЦЕНТРАЛЬНОЙ И ЮГО- ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ

Регион Центральной (Центрально-Восточной) и Юго-Восточной Европы вписал в ХХ веке особую страницу в историю мирового левого движения. До второй мировой войны в государствах с автократическими, военно-авторитарными режимами как правило нелегальные коммунистические и рабочие, а также социал-демократические партии не могли стать действительно массовыми и развернуть широкую работу, хотя во второй половине 30-х годов достаточно эффективно искали пути взаимодействия с рабочим, крестьянским и национально-освободительным движениями. Военное лихолетье нанесло по ним страшный удар и лишь с установлением режимов народной демократии открывалась перспектива свободного демократического развития.

Левая политическая мысль региона вкладывала В начавшиеся послевоенные преобразования прежде всего демократическое и национально-освободительное содержание. В немедленно ставшее популярным понятие <народно-демократическая революция> одна часть левых сил вместила традиционный смысл, ассоциировавшийся с буржуазно-демократической революцией, с перспективой ее перерастания в социалистическую революцию. Другая часть видела в народной демократии только обозначение определенной формы власти - переходной или непосредственно диктатуры пролетариата. Это было связано с тем, что как удельный вес левых среди осуществлявших революционные преобразования сил, так и их теоретическая подготовка и практический опыт были весьма различны; весьма разнообразным было видение этапов и перспектив, темпов и методов обновления общества.

Представления лидеров компартий о деформированном сталинизмом марксизме-ленинизме, с одной стороны, сохранили элементы типологии стран с соответствующими каждой их группе

373 революционными задачами сообразно принятой VI конгрессом Коминтерна его программе. С другой стороны, продемонстрировали свою жизненность и утвердились концепции VII конгресса Коминтерна о народном и национальном фронте, о национально-освободительном движении, реально учитывавшие специфику стран региона. В своем идейно-теоретическом багаже эти партии имели основополагающие догмы установления политической власти рабочего класса и ликвидации частной собственности как обязательные и непременные, первоочередные условия продвижения к социализму.

Между тем, конкретика революционно-освободительных процессов поставила под сомнение ряд канонов и создала спрос на не востребованные ранее варианты. Возникли разномнения по поводу революционного насилия и форм власти, в том числе, например, использования согласно установкам Коминтерна институтов парламентской демократической республики <нового типа>. Творческая идейно-теоретическая работа разворачивалась на фоне установления свободомыслия, идейного и политического плюрализма, многопартийности. Открывалась перспектива общественного развития в мирных формах, продвижения по этому пути соответствующими новым условиям каждой страны темпами и методами.

Часть лидеров коммунистического и рабочего движения (М. Ра-коши, Б. Берут и другие) определенно, в силу жесткой коминтерновской выучки, тяготела к догматическим канонам, другая, обладавшая более глубокой теоретической и практической подготовкой (Г.Димитров, Д.Лукач, В.Гомулка и другие), видела своеобразие открывавшихся возможностей и не торопилась слепо копировать клише сталинизма, в том числе форсировать установление диктатуры пролетариата, воспроизводить советские политические стереотипы и методы сталинщины. Ориентировка на более или менее длительный и отвечающий специфике своей страны народно-демократический путь укоренялась в Центрально-Восточной Европе - в Венгрии, Польше и Чехословакии, а также Болгарии. Другие страны региона легче воспринимали сталинистские схемы.

Сталин опирался на коминтерновские кадры и весьма недоверчиво относился к деятелям, вышедшим как из рабочей, так и из интеллигентской среды, но сформировавшимся в самих странах (В.Гомулке, Я.Кадару, Л.Райку и др.).

В I946-I947 гг. Г. Димитров, В. Гомулка и ряд других коммунистических руководителей по мере решения основных задач революционных преобразований первого этапа публично

374 сформулировали концепцию перехода к социализму не по советскому образцу, но сообразно специфике своих стран: в условиях классовой борьбы, но без революционного насилия и гражданской войны, без установления диктатуры пролетариата и однопартийной системы. На мирный, эволюционный прогресс ориентировалась значительная часть сил левого политического спектра, на поддержку которой коммунисты могли рассчитывать. Различные по масштабам национальные фронты заложили основы для достижения политического согласия.

Социал-демократические (социалистические) партии придерживались принципов социалистической альтернативности и национального пути к социализму. В концепцию парламентской демократии, многосекторной экономики, сохранения и защиты частной собственности при усилении руководящей роли государства в Чехословакии был заложен широкий спектр социалистических - как марксистских, так и масариковских, неклассовых идей - <эволюционного прогрессивного социализма>, реформаторского, ненасильственного

<демократизирующегося социализма>, без диктатуры пролетариата, с видением обобществления, свойственным идеологу национально-социалистической партии Э. Бенешу. Польская социалистическая партия (ППС) располагала творческими разработками теоретиков (О. Лянге, Ч. Бобровского, Ю. Хохфельда, Я. Стшелецкого и других), ориентировавшихся на постепенное движение к социалистическому демократизму при соединении эволюционных и революционных методов, волеизъявления в обществе самоуправления (но не утверждения диктатуры пролетариата и однопартийной политической системы).

Венгерская социал-демократическая партия (ВСДП) брала курс на эволюционный переход к <демократическому социализму> через прохождение демократического переходного этапа. Идеи <демократического социализма> были близки Болгарской рабочей социал-демократической партии (БРСДП) и Социал-демократической партии Румынии (СДПР), а также Чехословацкой социал-демократической партии (ЧСДП) и др. Среди них была популярна идея обобществления производства, кооперации.

Однако во второй половине 40-х годов в регионе Центральной и Юго-Восточной Европы условий для эволюционного движения по этому пути не сложилось. Если сразу после освобождения региона от гитлеровской оккупации Сталин не отвергал возобладавшую в регионе концепцию народной демократии, то уже в I947-I949 гг. при помощи Коминформа резко повернул его к догмам сталинизма и стал жестко внедрять единомыслие при

375 помощи теориоподобной структуры <обострения классовой борьбы по мере продвижения к социализму> и постоянного, беспощадного идеологического прессинга в опоре на <антититовские> стереотипы, утверждение общезначимости советского опыта, единой политики стран региона в рамках <холодной войны780>.

В конце 1948 г. этому попытался противостоять крупнейший лидер международного коммунистического движения Г. Димитров - к тому времени прошедший существенную эволюцию в рамках политики народного и национального фронта, в ходе народно-демократической революции. Сталин должен был считаться с авторитетом отличавшегося живостью и свежестью мысли волевого, твердого болгарского лидера. Однако когда Болгария была освобождена и остатки болгарской коммунистической эмиграции вернулись в страну, он задерживал Димитрова в Москве. Как свидетельствовал М. Джилас, <уже тогда возникали подозрения: Сталин будет препятствовать возвращению туда Димитрова, пока сам не наведет порядка в Болгарии>781. Вернувшись наконец в Софию и включившись в преобразования, руководитель Болгарской коммунистической партии (БКП) и председатель Совета министров Народной Республики Болгарии предложил Сталину комплексную концепцию народной демократии как нового пути к социализму, опирающейся на СССР и не требующей установления диктатуры пролетариата. Однако Сталин перечеркнул его намерение провести эту концепцию через V съезд БКП, отверг стремление совершенствовать народно-демократическую модель власти, трактуя ее как <нечто вроде новой формы диктатуры пролетариата>, которое следует привести к общему знаменателю с советской формой диктатуры пролетариата782.

После обсуждения с представителями <братских партий> этой проблемы на кунцевской даче 6 декабря 1948 г. Сталин добился того, что В. Гомулка, обвиненный в <правонационалистическом уклоне>, был отстранен от руководства партией, а убежденный сталинист Б. Берут на Объединительном съезде Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) назвал народную демократию формой диктатуры пролетариата. Г. Димитров внезапно умер и проблема с БКП, где были сильны позиции сталинистов, отпала. Февраль 1948 г. <снял> проблему и в Чехословакии. Г. Георгиу-Деж поддержал концепцию народной демократии как формы диктатуры пролетариата.

Концептуальные решения были подкреплены крайне жесткими, проведенными согласно практике сталинщины административно-репрессивными мерами. Были опорочены и казнены сторонники национального пути к социализму в руководстве ряда коммунистических партий - Т. Костов в Болгарии, Л. Райк в Венгрии, Р.Сланский В Чехословакии, и др. Политическая система во всех странах региона подверглась резкой ломке, и в том числе силовыми методами, с отстранением от политической деятельности немалой части левых сил. Было проведено объединение коммунистических и социалистических (социал-демократических) партий783. Жесткой критике были подвергнуты не разделявшие сталинские догмы левые теоретики, в том числе один из наиболее значительных представителей марксистской традиции XX века венгерский философ, эстетик и литератор Д. Лукач, не одобрявший сталинские идейные деформации и политическую практику. Был арестован и заключен в тюрьму известный своей самостоятельностью и несговорчивостью, отстаивающий свою независимость от Сталина и его окружения В.Гомулка. Из числа его представлений о польском пути к социализму, достаточно широко освещенных, когда речь идет о форсировании социалистических преобразований, в том числе в деревне, мы выделим менее известные идеи в области партийного строительства. Именно они более всего говорят об облике и судьбах целого эшелона партийно-государственных кадров Центральной и Юго-Восточной Европы, властной элиты этого региона.

Гомулка изначально ориентировал формирующееся партийно-государственное ядро польской партийно-государственной системы на демократизацию отношений, расширение и обновление актива на базе выборности партийных органов, установление и оптимизацию обратной связи о массами, возможно более полное артикулирование их интересов. Эта линия сулила определенные возможности демократического развития политической структуры. Однако на деле на всех уровнях политической системы пускала корни и прочно укреплялась иная модель.

Политическая система конструировалась людьми, прошедшими коминтерновскую выучку, овладевшими сталинскими принципами партийного строительства, методами оргработы периода <большевизации> партий. Утверждались номенклатурные принципы управления, сталинистские идеологические традиции, происходило возвращение к идее однопартийной системы и т.д. Гомулка и группа его сподвижников пытались вести курс на демократизацию партийно-государственной жизни, противодействовать распространению административно-командных методов, пресекать левацкие тенденции в партии и государстве. Однако они все более проигрывали в противоборстве двух концепций, а затем и двух стилей управления всеми областями общественной жизни. Введение принципов централизма и иерархии, методов административно-командной системы опережало распространение демократических форм работы, навязывало распространение сталинистских принципов политических отношений. Демократическая модификация формируемой структуры управления страной была весьма затруднена отсутствием демократических механизмов функционирования изначально, с конспиративных времен, строго иерархических клановых, номенклатурно-келейных партийных органов, спаянных идеологическим <единомыслием> по коминтерновской модели.

В складывавшемся <социалистическом лагере> монтировался монолит основных политических структур и механизмов управления, навязывалась традиционно-иерархическая,

организационно-политическая тоталитарная модель клана (клики) - это был процесс создания единых несущих опор сливавшихся воедино межгосударственных и межпартийных отношений. По мере укоренения в странах региона элементов сталинской автократической модели возможности демократических структур и лидеров все более сужались, приток необходимых для демократического обновления новых кадров все более ограничивался, поддержка снизу не расширялась, a уменьшалась. Набирал обороты процесс идеологического и организационного окостеневания на почве сформировавшихся по сталинским образцам организационно-политических устоев.

В итоге в социалистической системе была выстроена единая пирамида культов личности во главе с культом личности Сталина. Тот же Гомулка охарактеризовал это явление несколько позже, на VIII пленуме ЦК ПОРП в октябре 1956 г. следующим образом: <Сущность этой системы заключалась в том, что была создана иерархическая лестница культов. Каждый такой культ охватывал

378 известную территорию, на которой он действовал. В блоке социалистических государств на вершине этой иерархической лестницы стоял Сталин. Перед ним склоняли головы все занимавшие низшие ступени лестницы. Склоняли головы не только другие руководители КПСС и руководители Советского Союза, но также и руководители коммунистических и рабочих партий стран социалистического лагеря. Последние, то есть первые секретари центральных комитетов партий отдельных стран, занимали вторую ступень лестницы культа личности. Они, в свою очередь, облачились в монарший наряд непогрешимости и мудрости. Их культ действовал, однако, только на территории их стран, где они стояли на вершине национальной лестницы культов. Этот культ можно было бы назвать лишь отражением блеска, заимствованным светом. Он светил подобно тому, как светит месяц. Тем не менее, в пределах своего действия он был всесилен. И так в каждой стране сверху донизу действовала лестница культов>. Далее Гомулка отмечал чрезвычайно важное свойство этой системы, признающей интеллектуальное превосходство того, кто занимал вершину пирамиды, независимо от знаний, способностей и личных качеств: <Систем культа личности формировала также человеческие умы, формировала способ мышления партийных деятелей и членов партии. Они верили и были убеждены, что единственным безошибочным интерпретатором марксистской науки и человеком, который правильно ее развивает и обогащает, указывает единственно правильный путь к социализму [является] это Сталин. Следовательно, все то, что не соответствует его мыслям и указаниям, является вредным, должно повлечь за собой отступление от марксизма-ленинизма, является ересью>. В результате, подчеркивал Гомулка, те, у кого возникали сомнения, были убеждены, что их выражение <не только ничего не изменит, но и окончится неприятными для них последствиями. Иным было все безразлично, кроме пути, который мог их привести к удобному

784

креслу или гарантировать такое кресло> .

К числу тех, кто высказывал подкрепленные опытом длительной работы в свой стране концепции и поплатился за это, подобно Гомулке и его соратникам, были Я. Кадар и его группа в Венгрии, а также многие деятели других стран. Кадар, вышедший из рабочей среды, но сформировавшийся не в Москве, никогда не пользовался доверием М. Ракоши. Он постепенно вписался в

784 Гомулка В. Речь на VIII пленуме ЦК ПОРП 20 октября 1956 г. В-ва, 1956. С. 3839, 40.

379

клановую систему управления и стал в объединенной Венгерской партии трудящихся (ВПТ) заместителем генерального секретаря. Вынужденный подчиняться официальному курсу, он не принимал его безоговорочно и по наущению Ракоши был в 1951 г. приговорен к пожизненному заключению как <агент хортистской полиции> и <югославский шпион>.

В Югославии сходные проблемы и попытки реформировать тоталитарную модель социализма обнаружились быстрее, после разрыва отношений с СССР и возникновения, как казалось, менее обремененных идеологическим диктатом и <единомыслием> условий для демократического развития. Эти проблемы начал ставит 4-й вице-президент страны, до 1953 г. -

член Политбюро и Секретариата ЦК КПЮ (с 1952 г. - Союза коммунистов Югославии, СКЮ) М. Джилас. Почувствовав несколько большую свободу высказываний, он еще до смерти Сталина, по ряду вопросов - до ХХ съезда КПСС, пытался привлечь партийную верхушку к осмыслению путей и методов преодоления тоталитарного режима, монополии компартии на власть, а также расширения политических возможностей беспартийных. Он убедился, что Тито не разделяет подобных устремлений: <Он ревниво относился к своей личной власти> и утверждал, что для успеха революции в длительной перспективе нужна сильная личность, что <в Советском Союзе ведущая роль партии абсолютна и без этого коммунизм развалится>785. Комментируя свою книгу <Новый класс> в беседе с английским политологом Дж. Урбаном, Джилас уточнил: <Я сказал Тито, что мы должны разрешить оппозицию и свободные выборы. Тито заявил, что законы должны быть сформулированы таким образом, чтобы свободные выборы фигурировали на бумаге, но чтобы коммунисты могли всегда сохранять монополию на власть>786. В итоге, Джилас созрел до открытой критики партийно-бюрократической структуры, но и тогда, как он писал в автобиографической части книги <Несовершенное общество>, он не отступал от социализма и всячески отгонял от себя мысль, что, отмежевываясь от позиции руководства партии, на деле оказывается на позиции порывающего с официальной идеологией, становящегося <антикоммунистом>, <склоняющегося на сторону Запада>, <поддавшегося чуждым идеологиям>. Свою личностную мотивацию он охарактеризовал так: <Это - творческий акт, рожденный необходимостью выразить новые идеи, осмыслить новые возможности моего народа, отечества, всех людей на

земле>787.

М.Джилас, один из наиболее глубоких и смелых аналитиков Восточной Европы, прозорливых критиков Сталина, сталинизма и сталинщины, был смещен с руководящих постов и дважды отбывал заключение. Много лет он носил ярлык <диссидента - 1>, его публикации были запрещены, но во всех странах региона издавались <самиздатами>.

В работах Джиласа весьма интересна характеристика Тито и параллели свойств его личности с личностью Сталина. Сравнивая двух крупнейших автократический лидеров, автор констатировал: <...Тито неплохо использовал чужие идеи, но не мог порождать их сам. В этом он был похож на Сталина>788, для которого главной задачей было обоснование власти, а <для сочетания идеологии с потребностями партии, вернее, партийной бюрократии как новой высшей знати, - его мышление намного более ценно, чем мыш-

789

ление всех его противников> .

М. Джилас был одним из немногих деятелей коммунистического движения, позволивших себе обратиться к реформированию политической сферы, к анализу политологических проблем, в том числе проблем власти и политических лидеров. Жесткие идеологические устои государства диктатуры пролетариата не позволяли открыто обращаться к обсуждению и критике проблематики политических режимов, стиля управления, монопартийности и т.д. даже после XX съезда КПСС пресекая репрессивными методами любое проявление подобного <ревизионизма>.

Доминирование коммунистических партий обеспечивало реализацию советской модели общественного устройства и более-менее унифицированное функционирование <реального социализма>. Во второй половине 80-х годов их численность достигала почти 32 миллионов (включая 2 млн. членов не входивший в советский блок Югославии), на около 3 миллионов в остальных странах Европы. Эти партии двигались в рамках догматической концепции одноплановой формационной поступательности и линейности развития, трактуя ХХ век как историческую эпоху последней стадии и краха капитализма. При

789 Джилас М. Лицо тоталитаризма. С. 139, 140, 141.

381

этом не учитывались подлинный характер и масштабы неравномерности развития, его временные и пространственные параметры, многообразие качеств, поливариантность и полидетерминированность. Историческая реальность - вопреки получившим распространение жестким представлениям о единых <закономерностях социалистической революции и социалистического строительства> - продемонстрировала значительно большую сложность и вариативность.

<Реальный социализм> базировался на шаблонизированной идеологии и догматизированной теории, превратившейся в универсальную <отмычку>, в представлении о едином, всеобщем пути, по которому якобы <закономерно>, фаталистически обречены идти все народы. На деле это была вульгаризированная унификация опыта одной группы стран (а по ряду параметров - вообще одной страны <победившего социализма>), предписывающая одинаковость движения всех народов к <общей цели>.

Процесс саморазрушения <реального социализма> был в значительной степени следствием чрезмерной схематизации, упрощения официальных теоретических выкладок и идеологических установок, результатом недостаточного внимания к специфике и перспективам развития, к проверке обобщений практикой различных стран и регионов. В результате история убедительно показала, насколько теория и практика <реального социализма> не только не универсальны и не адекватны мировым тенденциям цивилизационного развития, но и не соответствуют конкретным условиям и возможностям центрально-восточноевропейского региона стран бывшего <социалистического содружества>, разным темпам и длительности этапов социально-экономического роста отдельных стран, состоянию и динамике развития их политической системы. Попытка сконструировать на таком материале общезначимую модель социализма как антипода капитализму, с национализацией вместо обобществления собственности, со сверхцентрализованной административно-командной системой управления в обществе с автократическими, тоталитарными политическими структурами, сковывающими демократическую эволюцию, дальнейшее прогрессивное развитие, была обречена на провал.

Следует констатировать, что форсирование социально-экономического развития в системе <социалистического содружества> в опоре на <реал-социалистические догмы> и тоталитарные механизмы управления, без необходимого учета конкретных национальных условий, приносило различные результаты. Для

382 стран с более низким уровнем развития (Албания, Болгария, Румыния) оно обеспечивало определенный успех, хотя корректирование развития, оптимизация форм и методов управления гарантировали бы лучшие результаты.

Средний эшелон региона - Польша и Венгрия - постепенно продвигался вперед, но не мог оптимально использовать достижения современного этапа научно-технической революции. Потребности общественного развития, особенно на рубеже 70-80-х годов, диктовали иные принципы организации экономической, политической и социальной жизни. Жесткая, статичная политическая система, используя принудительные, мобилизационные формы политической активизации населения, прибегая к насилию и всеобщей идеологической обработке, задерживала развитие общества, противодействовала ему и с неизбежностью вызывала кризисы. Их открытое течение стало возможным после смерти Сталина, а начало им положило в июне 1953 г. восстание в ГДР.

Для самых развитых стран Центрально-Восточной Европы - ГДР и Чехословакии - движение в общем потоке <соцсодружества> в результате <повторной индустриализации> было чревато торможением развития, его ломкой и существенными потерями в области структуры промышленности, количественных и качественных показателей, экономической эффективности и т.д. Обе эти страны с лучшими стартовыми данными пытались максимально усовершенствовать <реальный социализм>, трансформировать централизованную экономику в рыночную при сохранении административно-командной системы, но существенных результатов это не приносило.

Хрущевские новации во внутренней и внешней политике, трансформация ее принципов и норм начались на ХХ съезде КПСС с определенным их переосмыслением и смягчением. В <социалистическом лагере> большой резонанс вызвала содержавшаяся в его докладе мысль о возможности новых форм перехода к социализму, отличных от советских, о самостоятельности и независимости соцстран в политике и экономике790. Однако Хрущев <отпускать> страны блока не намеревался, продолжая руководствоваться сталинскими догмами для обеспечения <единства и сплоченности> и применяя прежде всего принципы прямого давления.

Экономические проблемы, создаваемые ликвидацией предпосылок хозяйственного роста и гонкой вооружений, падение жизненного уровня населения и постоянное напряжение в отношениях с автократической властью, неспособность системы обеспечить себе прочную общественную поддержку и разрешать нарастающие противоречия выливались в череду кризисов (в 1956 г. в Польше и Венгрии, в 1968 г. в Чехословакии, в 1970, 1977, 1980-1981 гг. в Польше) и рост массовых движений.

Постсталинский период принес с собой целый комплекс проблем для правящей элиты Центральной и Юго-Восточной Европы. Обозначился вектор политического развития региона, отлившийся в концепцию демократизации, обновления социализма, очищения внутриблоковых межгосударственных и межпартийных отношений от иерархического подчинения. Ориентированные на сталинскую организационную модель кланы были нацелены на самосохранение и выживание. Они были поглощены интенсивным политическим маневрированием. Народы, требовавшие кардинальных перемен, испытывали к ним все большее недоверие и настаивали на их замене. Внутриполитические процессы становились все более напряженными и болезненными, а руководство стран готовилось подавить недовольство вооруженной рукой.

Кульминацией назревшего осенью 1956 г. противостояния стали события в Польше и особенно в Венгрии. Если в Польше на волне массового движения удалось сменить партийное руководство и вернувшийся к власти после освобождения из заключения В. Гомулка начал процесс демократизации, добившись отказа от применения советских войск и определенной трансформации модели отношений с СССР, то последовавшие события в Венгрии развивались иначе. Противостояние режима Ракоши было более жестким, провоцируя усиление напора народного движения и все более активное вмешательство советского руководства. В результате отчаянная, поддержанная низовым массовым движением (стихийным сопротивлением рабочей молодежи, созданными на предприятиях органами революционной власти, революционными и национальными комитетами, рабочими советами), попытка нового венгерского руководства во главе с И. Надем демократизировать социализм советского типа была подавлена при <интернациональной помощи>.

Следует отметить, что реформаторско-социалистическое направление, представленное коммунистом, коминтерновцем (но далеким от номенклатуры) И. Надем объединяло различные просоциалистически настроенные левые силы, от коммунистов до левых социал-демократов. Возглавив правительство и участвуя в

384 роспуске скомпрометировавшей себя ракошистской ВПТ, замененной Венгерской социалистической рабочей партией (ВСРП), он встал во главе национально-демократической народной революции, признал низовые массовые организации и пообещал проводить курс реформ. Надь констатировал перерождение ВПТ, заявил о введении многопартийности, уяснил для себя внутреннее противоречие между <социализмом> (политическим режимом советского типа) и задачами 7р91азвития Венгрии сообразно ее национальным интересам791. Его поддерживал, в частности, вошедший в состав правительства в качестве министра культуры Д. Лукач. Его сторонники не ставили вопрос о введении рыночной экономики, ограничиваясь требованиями устранения деформаций планового хозяйства, усиления прав предприятий, отмены обязательных поставок продукции сельского хозяйства. В этом же направлении работала мысль левых теоретиков национально-демократического течения.

Через три десятилетия все эти цели стали очевидными, но в тот период они вызвали большое смятение, и не только у советского руководства, вскоре взявшего курс на ликвидацию <очага смуты>. Важно отметить, что был растерян и симпатизировавший этим идеям Я. Кадар. Он поддерживал планы преобразований, признавал, что партию следовало распустить: <Не было другого выхода. Партия распалась, лишалась доверия, ее необходимо было реорганизовать> 92. Но растущая мощность массового движения, его масштабы и характер не укладывались в голове даже такого гибкого и мудрого руководителя. Он позже признался: <Сложилась ситуация, которую не только я, но еще никто и нигде в мире не переживал. Тут не помогали никакая теория, никакой рецепт, никакой опыт. Нужно было время, чтобы прийти в себя>793. Решение, которое он принял тогда, под давлением советского руководства возглавив <контрправительство> и приняв логику подавления народного восстания, введения советский войск, массовых арестов и расстрелов, казни И. Надя и группы его соратников через повешение, стало для него трагедией на всю жизнь.

Стараясь не входить в конфликты с лидерами КПСС, Кадар, однако, на практике отказался от следования принципу обострения классовой борьбы и после немалых усилий по достижению стабилизации взял курс на национальное примирение и согласие, а с серединой 60-х гг. повел эффективные поиски путей постепенной либерализации и демократизации общественно-политической сферы, модернизации постсталинской системы. Чтобы не допустить повторения в Чехословакии в 1968 г. венгерских событий, применения вооруженных сил, Кадар пытался примирить советское и чехословацкое руководство, искать политическое решение. Он приветствовал перестройку и надеялся на <подлинную демократизацию социализма>794.

Прямым следствием системных кризисов было развитие элементов реформаторства в коммунистических партиях, попытки пересмотра их политики и придания социализму более гуманистического и эффективного характера.

Реформаторские идеи зарождались и пускали корни прежде всего в интеллектуальной среде стран Центрально-Восточной Европы с более выраженными левыми демократическими традициями. В разработках ученых левой ориентации преобладала проблематика общественной мысли, отступлений от идеалов социализ- ма - вплоть до требований

гуманизации социализма (режима), утверждения свобод и прав человека. Этой тенденции придал импульс моральный протест левых против обнажившихся на ХХ съезде КПСС преступлений сталинщины, клишированных во всех странах региона. В Югославии осмысление проблемы ценностей социализма и его гуманизации в теоретическом плане продолжалось на страницах журнала <Праксис> до середины 70-х годов, когда входившие в эту группу ученые были подвергнуты политическим (но уже не уголовным) репрессиям.

На уровень интенсивного реформирования политической системы, в том числе требования установления многопартийности и отхода от <руководящей роли партии> не поднялись даже руководители <пражской весны>, не готовые решать проблемы структурной перестройки, хотя они в известной мере опирались на работы Д. Лукача7 5. Верный социалистическому выбору, Лукач

795 Одна из ранних работ Лукача - <История и классовое сознание> - стала в 19

386

видел построение социализма в отдаленной перспективе, на основе прямых и непосредственных форм демократии.

<Пражская весна> 1968 г. была очередной попыткой обновить социализм, придать ему <человеческое лицо> путем демократизации режима. Она также была связана с ожиданиями и надеждами на <оттепель> в Советском Союзе. Новый первый секретарь ЦК Коммунистической партии Чехословакии (КПЧ) А. Дубчек опирался на реформаторские силы в партии и просоциалистическую либеральную интеллигенцию. Курс на демократические перемены он начал с постепенного оттеснения прежней номенклатуры и обновления правящего клана в правительстве, парламенте и общественных организациях. При опоре на демократические традиции, на мирное развитие реформ это усиливало надежды на общественное согласие и укрепляло позиции Дубчека. Однако он оказался между молотом и наковальней противодействующих тенденций: эклектизм компромиссной <Программы действий КПЧ> подстегнул реформаторские силы к занятию более решительной позиции. Особенно большой резонанс имел манифест <Две тысячи слов>, подписанный известными общественными деятелями, в том числе коммунистами. Он содержал открытую критику тоталитарной системы и ее составляющей - КПЧ, призыв к быстрой и глубокой трансформации, демократизации политической системы, политическому плюрализму и многопартийности, введению свободных выборов. В Словакии громко звучало требование федерализации партии и страны796.

<Братья>, руководители других стран социалистического блока, увидели в этом угрозу для своих режимов, отклонение от принципов марксизма-ленизма, отступление от руководящей роли компартии, то есть <ревизионизм> и <правый оппортунизм>. В итоге чехословацкий вопрос был <интернационализирован>, проклюнулись контуры брежневской доктрины <ограниченного суверенитета>. На коллективной встрече <пятерки> 3 августа 1968 г. в принятом документе по настоянию советской делегации

68 г. настольной книгой европейских <новых левых>, а к концу того же года он напис ал важную обобщающую работу <Настоящее и будущее демократизации>. (Фрагмент см.: Лукач Д. Демократическая альтернатива сталинизму// Коммунист. 1990. - 14). Подробно: см.: Стыкалин А. Дьердь Лукач: Ученый, мыслитель, политики// Свободна я мысль. 1999. - 3. С. 102-105).

указывалось на <общие закономерности строительства социализма>, а чехословацкие представители вставили положение об учете национальных условий и особенностей. Давление продолжалось, а 21 августа произошла вооруженная интервенция <союзников>, сопротивление которой чехословацкое руководство посчитало бессмысленным. <Нормализация> означала свертывание демократических преобразований в Чехословакии и тормоз политического развития во всех странах <реального социализма>. За несогласие с акцией 21 августа 1968 г. из КПЧ были вычищены 500 тыс. наиболее активных ее членов.

Так в 60-е гг. был упущен исторический шанс политического реформирования <реального социализма>.

Между тем в регионе понемногу активизировалась реформаторская экономическая мысль, и в этом процессе немаловажную роль играли левые. Собственно, утверждение в регионе административно-командной системы управления было профорсировано вопреки энергичному сопротивлению специалистов-социалистов и части коммунистов Венгрии, Польши и Чехословакии, которые отдавали себе отчет в неэффективности подобной модели. Что касается Юго-Восточной Европы, то в этом субрегионе она довольно органично укоренялась в процессе индустриализации.

Канонический сталинский курс жестко фиксировался в решениях съездов и пленумов коммунистических и рабочих партий и с большим или меньшим успехом вводился в практику.

Внедрение централизованной экономики несло с собой ухудшение экономической ситуации. Теоретики-марксисты пытались найти пути улучшения ее функционирования при помощи мобилизации последних административно-командных возможностей стимулирования роста общественного производства. Между тем оживление было недолгим, его потенциал - ограниченным: в начале 60-х годов экстенсивные источники развития экономики в ГДР, Чехословакии и Венгрии были исчерпаны, остро встал вопрос интенсификации производства и научно-технического прогресса. В Болгарии, Польше, Румынии и Югославии экстенсивные процессы индустриализации завершились, закончилась миграция рабочего класса из деревни в город. Ввиду приоритета идеологических и внешнеполитических целей, создания комплекса базовых отраслей в каждой из стран накапливались все более глубокие противоречия, расширялись основы крупных диспропорций в промышленности.

Официально было объявлено, что в регионе построены основы

388 социализма и началось строительство <развитого социалистического общества>. Одни приняли определение создания предпосылок и основ развитого социализма, другие - начала его развернутого строительства, третьи - строительства всесторонне развитого социалистического общества и т.д. Вопреки этим идеологическим декларациям экономическая ситуация продолжала ухудшаться и требовать научно-теоретического решения. Рассматривались внутрисистемные решения, развернулись дискуссии о плане и рынке. Польский теоретик В. Брус выдвинул идею социалистической рыночной экономики, смешанной собственности, а затем и политического плюрализма. <Отец чехословацкой реформы> О. Шик вместе с коллегами увязали идею <гуманного социализма>, <социализма с человеческим лицом> с необходимостью преодолеть административно-командную систему как тормоз экономического роста и демократизации.

Не выходя за идеологические рамки и внутрисистемные барьеры, пытаясь с переменным успехом внедрять в практику то одни, то другие рыночные механизмы и инструменты, адепты социализма могли достичь лишь временного оживления экономики. Предпринимались попытки ее децентрализации, велись поиски факторов эффективности общественного производства и стабилизации общественного роста. Постепенно создавались предпосылки для комплексной экономической реформы. Появились программные документы с новыми концепциями. Однако неудача <пражской весны> наложила на этот процесс жесткое клеймо запрета. Венгерский путь, в осуществлении которого важную роль играл Я. Корнаи, был более эффективным, несмотря на все трудности в продвижении реформ.

В ходе поиска путей преодоления сталинской догматики в югославском руководстве в 1950 г. родилась концепция воплощения в жизнь марксовой идеи <свободной ассоциации производителей>. Вместе с Э. Карделем М. Джилас убедил И.Броз-Тито подтолкнуть хозяйство страны в направлении рынка при помощи <самоуправленческого социализма>. Эта система воспринималась как крупный шаг вперед в социалистическом обновлении, привлекала творческую мысль левых в регионе своими оригинальностью и перспективностью. Однако анализ вскоре показал, что ни в Югославии, ни в других странах, где предпринимались попытки использовать подобный опыт, эта внутренне противоречивая система не принесла ожидаемых результатов: изменения носили формальный, декларативный характер. Отношения собственности и стимулирование труда

389 изменились мало. Были сохранены политический режим и однопартийность с жестким контролем коммунистов за деятельностью государственных органов, со строгой идеологической дисциплиной и т.д. В итоге, Джилас должен был признать, что обращение к этой идеи являлось ошибкой, воплощение ее в практику <замедлило процесс политической демократизации>797.

Единственная из республик Социалистической Федеративной Республики Югославии (СФРЮ), Словения, более оптимально использовала возможности самоуправления для продвижения по пути развития рыночной экономики. Главной причиной этого была позиция Союза коммунистов Словении, быстро эволюционировавшего в направлении к социал-демократии и плюрализму, превращавшегося в реальную реформаторскую силу. Увидев слабости <самоуправленческого социализма>, словенское руководство стало искать пути преодоления самой тоталитарно-бюрократической системы798. Практически до 80-х годов почти во всех странах региона немногочисленные партийные реформаторы мыслили демократизацию общества только в системных рамках. Только в Польше, под давлением мощнейшего низового движения, в результате легальной деятельности <Солидарности> в 1980-1981 гг. в ПОРП, а также в Венгрии, в ВСПР, родилось понимание перспективности иных политических решений, в том числе отказа от монополии партии-государства и привлечения к управлению страной новых политических сил.

В нескольких государствах лишь падение системы <реального социализма> позволило возродиться социал-демократии. Как правило, партии такого типа были слабы и не имели властных позиций (кроме эпизодов послеоктябрьского периода), а также особых успехов в борьбе за демократизацию своих стран. Исключение составляла Чехословакия. В период демократического подъема на исходе второй мировой войны они не успели достаточно окрепнуть, как им было навязано объединение с коммунистическими партиями и их идейно-политические стереотипы.

Научная мысль в этих партиях, особенно в области менее контролируемой экономической мысли, нащупывала пути преодоления сверхцентрализованной модели командно-административной системы, которая тормозила экономический рост и увеличивала общественное напряжение. Реформаторские концепции в этой области удавалось реализовать в вырвавшейся из-под контроля Москвы Югославии и в постепенно продвигавшейся вперед, преодолевая сопротивление консерваторов, Венгрии. Поскольку реализация реформаторских начинаний упиралась прежде всего в идеологические клише, на страже верности которым стояло советское руководство, одним из важнейших требований реформаторов стало требование равноправия внутри <социалистического содружества>, суверенности входивших в него государств, то есть ликвидации гегемонии СССР. Именно это воспринималось как самая вредоносная форма ревизионизма, которая встречала постоянный и резкий отпор. В результате реформаторы вынуждены были ограничиться компромиссными установками, которые и в таком виде не были приемлемы для догматических идеологов, а до низов практически не доходили, не получали отклика, поскольку были слишком умеренными. Поле деятельности для реформаторов открылось только с падением системы <реального социализма>, но <улучшение> режимов оказалось невостребованным. Речь уже не могла идти о совершенствовании существовавшей политической модели - время для этого безвозвратно ушло.

Выход из кризиса, прокладывание путей дальнейшего общественного развития оказались возможны только через слом, ликвидацию мирным путем существующего строя, через основательное обновление политических структур и реформирование принципов их функционирования. После распада автократических режимов в ходе проведения преимущественно сверху подкрепленных более или менее массовыми движениями снизу <бархатных революций>, после освобождения от пут административно-командной системы управления экономикой страны региона вступили в стадию преобразования различных областей общественной жизни.

В 1989 г. уже во всех коммунистических и рабочих партиях региона действовали группы реформаторов, видевшие необходимость внесения дальнейших корректив в структуру и функционирование политической системы в направлении демократизации. Они по-прежнему были более оформленными и энергичными в странах Центрально-Восточной Европы, где левые неоднократно предпринимали попытки развернуть реформы, прежде всего, в Польше и Венгрии. В Болгарии и Румынии, а тем более в Албании это явление обозначилось значительно слабее.

391

В Болгарии многочисленные реорганизации создавали видимость реформ. В Румынии псевдореформаторы образовывали множество структур, изображавших <развитие и совершенствование социалистической демократии>. В Чехословакии после разгрома <пражской весны> усиливалось окостенение политической системы.

Особенно настойчиво старались найти в новых условиях решение комплекса проблем общественного развития В. Ярузельский и М. Раковский в Польше, М. Немет и И. Пожгаи в Венгрии.

Ярузельский одним из первых среди руководителей Центрально-Восточной Европы осознал необходимость политических и экономических реформ, вывел страну из исторического тупика, проведя ее между Сциллой тоталитаризма и Харибдой анархии и предложив путь развития при помощи принципиально новых методов политического пактирования. Ему принадлежала идея проведения <круглого стола> еще в начале 1981 г. но крайняя антагонизация общества сделала это невозможным. 4 ноября 1981 г. Ярузельский на встрече с лидером <Солидарности> Л. Валенсой и примасом кардиналом Ю. Глемпом предложил образовать Совет национального согласия, в который вошли бы представители главных общественно-политических сил страны. Эту идею поддержали и Валенса, и Глемп, а Римский папа Иоанн Павел II благословил. Но общество оказалось не готово принять ее: верх взяли радикальные и даже авантюристические элементы оппозиции, отвергнувшие любые переговоры. Не дозрел и аппарат власти, ревностно защищавший свои привилегии. Такую идею не могли принять руководители СССР и других стран <реального социализма> - не было внешних условий. Соглашение оказалось недостижимым.

После военного положения возродилась ситуация 1981 г. и, как позже писал сам В. Ярузельский, обе стороны конфликта <очнулись в других условиях, одним из истоков которых стали преобразования и в Советском Союзе, и у нас в Польше. И в "Солидарности", и у власти стали слабее крайние крылья. [...] И за "круглым столом" смогли сойтись умеренные, центристские силы.

[...] Нужен был дух компромисса, нужно было равновесие, и они

799

пришли с годами> .

В. Ярузельский выбрал мирный, эволюционный путь развития, отказа от руководящей роли ПОРП, когда прежняя система была

799 Ярузельский В. Уроки истории -не соль на раны. Беседу вел В. Оскоцкий. Ря зань, 2000. С. 27, 28.

392

еще достаточно сильна. Ему и его сторонникам большим напряжением усилий, в том числе угрозой уйти с постов Председателя Государственного совета и первого секретаря ЦК ПОРП, удалось на Х пленуме партии (декабрь 1988-февраль 1989 гг.) осуществить коренной поворот в ее политике, подготовить почву для совместной деятельности различных общественно-политических сил по демократизации государства, выводу страны из кризиса. Реформаторские силы ПОРП предусматривали преобразования в духе демократического социализма. В. Ярузельский намеревался идти путем социалистического обновления, последовательного преодоления наследия сталинизма, отказа от административно-командной системы управления, проведения реформ, возрождения демократической гуманистической сущности социализма. Однако дальнейшее развитие событий перечеркнуло эти планы. Политические элиты <Солидарности> взяли руководство политическим процессом в свои руки.

Когда маятник истории резко качнулся вправо и ПОРП в январе 1990 г. прекратила свое существование, Президент В. Ярузельский подал в отставку с этого поста. Этот наиболее дальновидный и ответственный деятель уходящей коммунистической системы, человек левых убеждений, прошедший горнило <реального социализма> и освободившийся от иллюзий, поставил волю и интересы народа выше интересов правящей номенклатуры и помог своему народу шагнуть в

будущее800.

В большинстве стран региона свойственное автократическому режиму отсутствие должной связи между определяющими политику партии силами и массами, характер взаимодействия между отдельными уровнями управления и т.д. не позволили партийным реформаторам достаточно быстро и результативно включиться в новую политическую реальность и получить широкую общественную поддержку.

Хотя <пражская весна> заложила основы идеи антитоталитарных массовых движений и революций 80-х годов, чехословацкое общество освобождалось от оцепенения с трудом. <Бархатная революция> в Чехословакии выдвинула в числе первых требований осуждение интервенции 1968 г. и полный вывод советских войск из страны. Однако М.С. Горбачев не был готов признать инициирующую роль <пражской весны> в деле трансформации тоталитарного строя. Среди населения Чехословакии возник лозунг возврата А. Дубчека к власти. Однако позиции реформаторов уже заняли другие активизировавшиеся силы. Демократическое обновление режима <реального социализма> оказалось невостребованным ни в Чехословакии, ни в других странах региона801.

Кризисные потрясения 80-90-х годов, обвал <реального социализма> и выход на две основные магистрали реформ: устранение последствий исторического забегания вперед - форсированного строительства социалистического общества без необходимых условий и предпосылок для этого - посредством демократизации политической системы и возрождения рыночной экономики привели к значительному смещению координат политической деятельности и идейно-теоретического осмысления происходящего левыми силами.

У сотен образовавшихся протопартий (в Польше их было зарегистрировано более двухсот, в Болгарии - более ста, в Словакии - около ста, в Румынии более пятидесяти и т.д.) были весьма различные исторические корни и политический опыт. Как остроумно заметил английский политолог Т.Г. Эш, на рубеже эпохи трансформации демократизация заняла в Польше десять лет, в Венгрии - десять месяцев, в ГДР - десять недель, в Чехословакии десять дней, В Румынии - десять часов802. К реформам оказались готовы наиболее экономически развитые, но лишенные возможности оптимально использовать достижения НТР Венгрия и Польша, которые преодолели ряд кризисов и неуклонно продвигались по пути либерализации. В Чехословакии и ГДР социально-экономическое развитие было заторможено, а попытки обновления систем были жестко пресечены. Страны Юго-Восточной Европы прошли после второй мировой войны период значительного ускорения социально-экономического развития, пока не испытывали существенных трудностей и практически не имели диссидентского движения. Это обусловило очередность их включения в процесс трансформации общественного устройства согласно эффекту лавины: за Польшей последовала Венгрия, за ней ГДР и Чехословакия, а далее - Румыния, Болгария...

Этот <эффект домино> отнюдь не означал замену навязанной в послевоенный период унификации дружным маршем в демократическую рыночную Европу.

Как только был снят идеологический диктат и началась верификация постидеологического сознания, в более чем двух десятках стран обнаружился широкий разброс сходств и различий политических традиций, глубоко укоренившихся политических форм уходящего века, включая рудименты политических систем <монархий трех черных орлов>, военно-авторитарных режимов межвоенного периода. Их отнюдь не уничтожили автократические стиль и методы правления, обычаи и нравы, укоренившиеся за сорокалетнее пребывание в орбите <мировой социалистической системы> и отлившиеся в модель <партии-государства>.

Во всех странах Центральной и Юго-Восточной Европы демонтаж <реального социализма>, ликвидация модели <партии-государства> и административно-командной системы управления создали для левых сил принципиально новую ситуацию. В этом регионе разочарование в идее социализма стало особенно массовым и глубоким, поскольку негативное восприятие повседневной практики жизни в ареале <реального социализма> усилилось в результате деструктивного воздействия самого его слома. Был нанесен удар по социалистической идеологии в целом. У значительной части населения была подорвана вера в опирающиеся на соответствующую систему ценностей постулаты, в борьбу за установление и реализацию социалистического строя как лучшей альтернативы строю капиталистическому. Была потеряна уверенность в позитивных результатах такого строя - как теоретических, так и практических.

Опыт <реального социализма> подорвал идеологические клише и развенчал мифы, стер идиллическую картинку социалистического и коммунистического строя. Был обнаружен прискорбный факт, о котором догадывались далеко не все: потребовавший колоссальных усилий народов, их гигантского самопожертвования строй держался в значительной мере на насилии и на идеологическом обмане. Надежды на ликвидацию эксплуатации были перечеркнуты не только Гулагом и его аналогами в других странах <реального социализма>, но всем функционированием государственной экономики по советскому образцу под управлением административно-командной системы. Не оправдались и надежды на утверждение прав и свобод, на освобождение от социального и национального угнетения. Идеалы оказались подорванными.

Коммунистические и рабочие партии прошли через неизбежные для переходного периода организационные и идейно-политические катаклизмы, раскололись в каждой из стран на несколько образований, в разной степени принявших

395

трансформацию общественного устройства. Рядом с ними в плюралистической партийно-политической системе появились разноликие социалистические и социал-демократические структуры, в том числе возрождавшие традиции межвоенного периода партии, сметенные авторитарно-тоталитарными режимами в конце 40-х годов или поглощенные коммунистическими партиями.

В 1987 г. была воссоздана Польская социалистическая партия (ППС), но она не смогла опереться на мощное массовое движение, каким с начала 80-х годов была <Солидарность>, в первый период слабо дифференцированная идеологически и политически. Основную причину следует видеть в явлении, которое характеризовал один из руководителей подпольной <Солидарности> Ю. Пиниор: <Порывая с идеологией тоталитарного режима, эти силы с отвержением существующей системы отвергли и левую лексику, которая в обыденном, впрочем деформированном годами бюрократической индоктринации сознании отождествлялась с новоязом правящих. Тем самым вся левая, социалистическая традиция заплатила за сталинизм, а движение отказалось от естественного языка, на котором могло формировать свое самосознание. Растерянные лидеры обратились в места, не контролируемые государством и партией - в церковь и к либеральной, эволюционировавшей все далее вправо от своих левых корней интеллигенции. Это привело к расхождению между практикой <Солидарности>, открывавшейся перед всем обществом перспективой и сознанием ее руководителей>. Массовое движение осталось без левого руководства, выражающего интересы людей труда. Зародившиеся на его базе различные политические образования выражали преимущественно правые и правоцентристские взгляды, интересы оформлявшейся рыночной экономики, частного сектора, предпринимателей803.

Левая мысль, левые силы оказались весьма слабыми. В том числе и ППС, пройдя определенную трансформацию и до сих пор занимая леворадикальную позицию, не установила достаточно широкой и эффективной обратной связи с массами.

Начала деятельность Чешская социал-демократическая партия (ЧСДП). Большинство из социал-демократов традиционно приняло курс на демократизацию общественного устройства или восприняло исторический урок, гласящий, что без реальной демократии социализм нельзя не строить, ни построить. Однако процесс строительства демократических политических систем в регионе оказывается чрезвычайно сложным и с трудом отливается в конкретные политические формулы в установках всех этих множественных партийных образований. Поэтому Венгерская социал-демократическая партия (ВСДП), восстановившись в 1989 г. проиграла первые же выборы весной 1990 г. не перейдя четырехпроцентный барьер, и так и не смогла играть сколько-нибудь существенной роли. С Социал-демократической партией Словакии (СДПС) то же самое случилось после трагической смерти возглавившего ее в 1990 г. А. Дубчека. Существенных результатов достигла лишь словенская социалистическая партия <Единый список социал-демократов> ввиду более высокой демократичности политического режима: на выборах она получила 17,8% голосов. Все другие партии этого направления обычно не набирали и 5% голосов 04.

В ходе дрейфа политических режимов (вправо, влево и опять вправо в Польше и Венгрии; влево -влево и вправо - в Болгарии, Македонии, Словении; влево -влево - вправо - влево в Румынии; вправо - вправо и влево в Албании и Чехии) политические системы трансформировались, демонстрируя различные сочетания демократических и автократических, авторитарных элементов и форм. Это как правило формальные, недостаточно динамичные, эффективные и часто недолговечные структуры. В одной из этих моделей преобладают демократические элементы - в эту группу постсоциалистических систем входят системы стран Центрально-Восточной Европы. Вторую группу составляли до конца 90-х годов авторитарно сориентированные системы большинства балканских стран. Однако после смерти хорватского президента-автократа Ф. Туджмана и демократической встряски Сербии с отстранением от власти С. Милошевича произошел новый сдвиг в сторону демократической перестройки режимов в Хорватии и Сербии.

В странах Центрально-Восточной Европы быстрая смена охватила все существенные элементы политической системы, в других странах были быстро и энергично заменены только их ключевые элементы, что открывало путь дальнейшему постепенному пересмотру второстепенных элементов, их смены на новые, с непредсказуемой длительностью и итогами этого процесса. Оказалось, что недостаточно деклараций о введении демократических структур и процедур их функционирования. Да и формирование отдельных общепризнанных элементов демократии

804 Wiatr J.J. Socjaldemokracja wobec wyzwa: XXI wieku. W-wa, 1999. S. 48.

397

- соревновательных выборов, парламента с более широкими полномочиями, института президентства и т.д. - отнюдь не гарантирует создания единой, законченной, полноценной демократической политической системы. Более того, строительство отдельных структурных элементов демократии не обязательно является признаком общего процесса демократизации, поскольку автократические режимы нередко сознательно включают их в политические системы, как бы обозначая продвижение страны по пути прогресса, а на деле препятствуя процессу установления и функционирования реальной демократии, как это сделал режим национал-социалиста С. Милошевича в Сербии.

Наиболее политически влиятельными, в целом удержавшими левую идентичность и одновременно изменившими свой идейный багаж в направлении социал-демократизации, соответствия объективно обусловленным альтернативам, требованиям идейно-теоретического самоопределения сообразно новому историческому этапу стали две партии-преемницы коммунистических партий предыдущего сорокалетия: в Венгрии

- Венгерская социалистическая партия (ВСП) и в Польше - Социал-демократия Республики Польша (СДРП). Главная причина этого - продвинутость реформаторского процесса в обеих странах.

ВСРП завершала свою деятельность, имея в программе в качестве цели демократический социализм и создав условия для перехода к рыночному хозяйству и многопартийной системе, к равноправию форм собственности - то есть к социал-демократической модели развития. По этому же пути пошли реформаторы в ПОРП. Однако в обеих этих странах внешнеполитические обстоятельства задержали движение в заданном темпе, вызвав перегрев настроений масс и ускоренное перемещение вправо, увеличение фрагментарности партийно-политической сцены и идеологических установок. Потеряв значительную часть прежнего членского состава, и ВСП, и СДРП сумели остаться на политической арене и выработать оптимальный курс, приведший их к успеху в избирательной кампании, поскольку научились искать и находить новые идейно-теоретические установки, говорить не о социализме, а о трансформации. Это адекватно отражает эволюцию общественных настроений. В сентябре 1996 г. опрос общественного мнения в Польше показал, что 25% населения считает польскую экономику более близкой к социалистической, 28% - к капиталистической, а 33% - переходной. Большинство опрошенных негативно

398 оценивало социалистический строй в существовавшей в Польше форме и оптимистично воспринимало перемены в экономике. Политическую сферу 33% считали ближе к недемократической, 25% - к демократической, 29% - находящейся в переходной фазе805.

Наряду с недовольством по поводу низких заработков и безработицы, значительного роста социальной дифференциации четко проявлялась надежда на перемены к лучшему. Большинство избирателей систематически голосовало за тех политиков, которые предлагали изменения - то есть за продолжение реформ. Левые взяли это на вооружение.

В поисках оптимального курса реформ социал-демократы Центрально-Восточной Европы рассматривают этот процесс как многовекторный, сочетающий разнопорядковые элементы трансформации в своих странах с новыми тенденциями на мировой арене.

При модернизации своих идейно-теоретических установок левые Центрально-Восточной Европы соотносят свои поиски с новыми формулами левых сил Запада - <третьим путем> Т. Блэра, <новым центром> Г. Шредера и <третьей левой> французских социалистов. Для себя они тоже видят новую нишу, свободную от балласта прошлого и базирующуюся на новой программе. Бывший председатель СДРП Ю. Олексы считает, что социал-демократы региона должны сформулировать свою программу иначе, чем те, кто вырабатывает установки для капиталистического общества, достигшего более высокого уровня развития и живущего в условиях стабильной демократии, где ясны приоритеты и стандарты. Предложения современной социал-демократии Запада они обдумывают прежде всего в части отношения к капиталу, к диалогу между капиталом и трудом, к поиску модели не соперничества, а взаимодействия в целях создания общества благосостояния806. Строя демократию, создавая рынок, они осмысливают свое отношение к либерализму, к социальному государству, к социальной справедливости в XXI веке, предлагают новое понимание левых лозунгов, новые акценты развития, конструктивность позиции, предполагающую социально-либеральное направление деятельности

левоцентристской партии. Вначале они ставили на компромисс с либеральной политикой - там, где она служит здоровому рынку, здоровой экономике, механизмам ее роста, в своих программных документах сочетая его с неустанной защитой интересов работников наемного труда, поисками решения проблемы безработицы807. Рыночное реформирование общества они стараются проводить при сохранении и усилении социальной ориентации рыночных реформ - то есть социально ориентированная рыночная экономика должна направляться и регулироваться всем обществом и прежде всего государством так, чтобы конечные цели были подчинены интересам не только собственников средств производства, владельцев предприятий, но и других участников производства.

Периодически сменяя у власти правых, постсоциалистические партии побеждают на волне критики неолиберализма. Однако поскольку главной задачей как условием экономического развития является создание и укрепление рыночной экономики, они вынуждены проводить ту же политику, логика и существо которой меняются мало. Поэтому широкая социальная политика оказывается невозможной, остается лишь по возможности смягчать жесткую линию - снижать налогообложение малоимущих, уменьшать безработицу, увеличивать субсидии для семей с низкими доходами и т.п. Это позволяет несколько нейтрализовать <вывихи> системной трансформации. Более резкие социально-либеральные меры немедленно подрывают политические позиции левых.

Так, в Венгрии во второй половине 90-х годов социалисты провели непопулярные меры для достижения экономической стабилизации. Жизненный уровень населения снизился, но последовавший вскоре экономический рост и повышение реальных доходов не компенсировали политических потерь - власть перешла в другие руки.

Социалисты и социал-демократы, переходя в оппозицию, как правило, резко активизировали борьбу за интересы трудящихся, за более эффективную социальную политику. На IV конгрессе СДРП (июнь 1999 г.) и в дискуссии после него была поставлена проблема соблюдения левых принципов и ценностей, определены границы между демократическим социализмом и либеральным прагматизмом. Были подвергнуты критике инициирование левым депутатом закона о выселении из квартиры за неуплату, пассивность при обсуждении проекта оплаты за обучение, особенно за высшее образование и др. Возникла идея выработки перспективной программы для всех левых с установлением узловых проблем современности, с указанием на допустимый барьер уступок по текущим вопросам, соблюдение принципов социальной справедливости, защиты прав - доступности образования, бесплатного здравоохранения, охраны пенсионеров, доступа к объектам культуры, свободы слова и т.д.808

Степень социальной ориентации, масштабы реализации принципов социальной справедливости зависят и будут зависеть от соотношения сил в обществе и осуществляемой политики.

Польские социал-демократы постоянно повторяют, что они за рыночную экономику, но против рыночного общества, против распространения принципов рынка на социальную сферу, на сферы образования, здравоохранения, культуры, науки и т.д. Они понимают принцип социального равенства не как уравниловку, но как равенство шансов. Например, в информационном обществе образование трактуется не как товар, а как хорошая инвестиция, дающая шанс нейтрализовать социальное неравенство.

Близки к этим установкам и во многом совпадают с ними программные документы ВСП. Она стала наследницей официально распущенной в 1989 г. ВСРП, которая выделялась среди коммунистических и рабочих партий стран <социалистического содружества> существовавшим еще с 60-х годов сильным реформаторским течением. В результате соглашения с оппозицией весной 1990 г. были проведены первые свободные выборы, но ВСП получила на них всего 11% голосов. Зато на следующих выборах она уже имела 33% голосов и абсолютное большинство мест в парламенте809. Взяв курс на ускоренные эффективные реформы, ВСП в коалиции с Союзом свободных демократов, имея в своих руках пост главы правительства (его занял тогдашний председатель ВСП Д. Хорн), твердо вела чреватую существенными социальными издержками линию, оставив вне поля взаимодействия возродившуюся довоенную ВСДП и носительницу коммунистических догм Партию труда. Уже предвыборная программа 1994 г. не говорила ни о социализме, ни о социалистических ценностях. В ней был записан курс на модернизацию страны: <Мы стремимся к современному обществу, основанному на эффективно функционирующей экономике, которая сочетает экономическую рациональность с социальной справедливостью, социальным обеспечением, защитой прав на свободу и общечеловеческих ценностей, бережным отношением к природе и окружающей среде>810.

Перейдя после выборов 1998 г. в оппозицию, социалисты созрели к лету 1999 г. до констатации на совещании актива партии того факта, что правые не сдержали предвыборные обещания - правительство не располагает стратегией модернизации экономики, экономическая ситуация ухудшается, продолжается резкое расслоение общества. Заявив об этом, ВСП сформулировала в качестве своих стратегических задач первого плана согласование интересов венгерского общества, решение проблем занятости и социального обеспечения. Накануне ноябрьского съезда в партии прошла дискуссия по проекту программы, обнаружившая существование в партии нескольких тенденций. Одна из них ориентировалась на укрепление социал-демократической платформы, позволяющей приблизиться к позиции европейских социал-демократов. Вторая настаивала на сохранении и защите левых ценностей, сотрудничестве на этой основе с коммунистами и другими левыми партиями. Резко критиковалось стремление некоторых лидеров смещаться вправо. Наконец, заявила о себе и линия защитников интересов масс, в том числе профсоюзов811.

В целом, обнаружилось явное стремление дистанцироваться от других политических сил, с которыми социалисты ранее входили в коалицию. В итоге, документы съезда сделали упор на решение социальных проблем, ухудшающих положение пенсионеров и лиц с низкими доходами, отражающихся на развитии здравоохранения, образования и т.д. Вырабатывая программу действий на ближайшие 15 лет, социалисты в ходе подготовки к предстоящим выборам 2002 г. пообещали избирателям, что они будут уделять еще больше внимания социальным аспектам жизни общества, что они планируют повысить реальную зарплату на 4-5%, принять эффективные меры в борьбе с безработицей и т.д. Оптимизация партийной линии привела к тому, что по популярности ВСП на рубеже 1999-2000 гг. опередила все другие политические силы812.

Аналогичным образом уточнила свой курс польская социал-демократия, стараниями которой в декабре 1999 г. избирательный блок <Союз демократических левых сил> (СДЛС) превратился в одноименную партию, в которую в рамках индивидуального членства вошло большинство членов 32-х участвовавших в ней партий, политических организаций и профсоюзов. Тем самым объединились различные направления, фракции и платформы, чтобы заняться выработкой общей программно-политической альтернативы политике правящей право-центристской коалиции. Началось выдвижение новых лидеров партии.

С падением популярности неолиберальной политики правительства росло стремление масс поддерживать линию СДЛС на социальную рыночную экономику, ее политику под лозунгом социальной справедливости. За 90-е гг. рейтинг социал-демократов вырос в четыре раза и быстро продолжал увеличиваться, существенно опережая перед предстоящими осенью 2000 г. парламентскими выборами правую коалицию.

В октябре 2000 г. А. Квасьневский вновь был избран президентом Республики Польша. Образована предвыборная коалиция с левым Союзом труда.

В ряду бывших коммунистических партий, в которых сформировалось готовое к реформам, ставшее на путь реальных перемен в направлении социал-демократизации крыло, в Центрально-Восточной Европе особое место заняли развивавшиеся по-разному партии Чехии и Словакии.

Политическая сцена Чехо-Словакии, а затем, после распада федерации, - Чехии формировалась иначе, чем в других странах Центрально-Восточной Европы. На ней изначально доминировали правоцентристские реформаторы, предложившие умеренный сценарий реформ со строгой последовательностью и эффективностью этапов трансформации, со взвешенной социальной политикой, что было принято населением с пониманием. Складывание левого крыла политического спектра весьма отличалось от аналогичных процессов в соседних странах. Активную роль стала играть возродившаяся, весьма влиятельная в довоенные годы социал-демократия, уже с 1990 г. - полноправный член Социалистического Интернационала. Между тем коммунисты, которые во второй половине 80-х гг. почти не эволюционировали в сторону демократизации режима, потеряли в 1989 г. немалую часть своих перспективных деятелей, перешедших в Гражданский форум.

Чешская социал-демократическая партия (ЧСДП) подготовила к выборам альтернативную либеральной Гражданской демократической партии (ГДП) программу и, не скомпрометированная соучастием в прежнем режиме, стала символом демократических левых концепций. Её тщательно проработанная программа содержала обширную экономическую

403 часть с перечнем реформаторских установок, включая равенство всех форм собственности, в том числе кооперативной, упорядочение хаотичной, хищнической приватизации, использование заграничных инвестиций, реструктуризацию крупных предприятий, стабильность валюты, преодоление хозяйственной преступности и отмывания <грязных денег>. Она ориентировалась на поддержку технической модернизации промышленности, экспорта, на интеграцию в Европейский Союз. Разумная экономическая программа была дополнена социальными постулатами - сохранением безработицы на низком уровне, поддержкой определенной стабильности цен, а также культуры, науки и образования. Социальная политика виделась как широкомасштабная, охватывающая сферы государства, фондов социального обеспечения, благотворительных обществ и т.д. Особое значение придавалось системе социального обеспечении, бесплатной медицине и образованию.

Политическая часть программы предусматривала последовательное соблюдение правопорядка, децентрализацию государственной власти, достижение политического консенсуса813.

Достоинства этой программы постепенно становились понятными все более широким слоям населения. Что касается партийно-политической области, ЧСДП в течение ряда лет отказывалась от любых предвыборных коалиций, оставляя решение вопроса о сотрудничестве до выяснения итогов голосования. Особенно последовательной она была в том, что касалось других левых сил: ее специальное решение запрещало всякое сотрудничество с любыми коммунистическими и посткоммунистическими <сталинистскими> партиями и организациями.

Быстро найдя себя в новой реальности, ЧСДП стала набирать очки на политической арене: получив на парламентских выборах 1990 г. 4% голосов и не войдя в парламент, она в 1992 г. имела 8%, в 1996 г. - 30,5%, в 1998 г. - уже 32,2%. В этом немалую роль сыграл принятый в марте 1997 г. на XXVIII съезде в Богумине программный манифест, который обозначал подвижку партии ближе к центру, к либеральному электорату. В нем не было речи ни о демократическом социализме, ни о социалистических ценностях. Он декларировал прорыночную ориентацию и

поддержку экономического роста, не содержал требования

814

контроля за процессом приватизации .

814 Encyklopedia politologiczna. Т. 3. Zakamycze. 1999. S. 29-30.

404

Когда на выборах 1998 г. партия получила не абсолютное большинство, она начала переговоры с имевшей 27,7% голосов ГДП, завершившиеся заключением соглашения о стабилизации политической ситуации в Чехии. Это означало разделение политических функций и влияния на условиях взаимной поддержки. ЧСДП смогла создать правительство меньшинства во главе с председателем партии М. Земаном и провести свой дефицитный бюджет, а ГДП - получить несколько важных постов в парламенте, включая предоставленный В.Клаусу пост председателя нижней палаты. В программу правительства был включен пакет согласованных экономических и социальных мер.

Тем временем чешские коммунисты, принявшие после раздела Чехо-Словакии название компартии Чехии и Моравии (КПЧМ), с трудом торили свой путь в большую политику. Сложная история двух предыдущих десятилетий, особенно репрессии после <пражской весны>, в том числе повсеместные массовые чистки, обрекли ее на роль замкнутой, противостоящей демократической трансформации секты, хотя она оставалась самой массовой и организованной политической силой. В ней преобладали те, кто идентифицировал себя с прежним режимом. Усилия нескольких последователей <пражской весны> не вывели ее на путь реформ. Тщательный отбор членов и стремление удержаться в прежних рамках вопреки процессу демократизации страны не позволили вернуться в ее состав исключенным в конце 60-х гг. кадрам, ускорить творческое переосмысление идейно-теоретического багажа.

На выборах в парламент в 1990 г. КПЧМ получила всего 13,2% голосов, хотя осудила ошибки и злоупотребления прошлого. В партии дискутировалась проблема, должна ли она трансформироваться в социал-демократическую, или останется коммунистической, несколько изменив свой облик. В референдуме победил второй вариант. Внутри партии шло болезненное брожение, а влияние быстро падало. В 1991 г. из КПЧМ вышла первая группа сторонников социал-демократической ориентации - Демократическая партия труда. Численность партии снизилась почти вдвое против 700 тыс. членов в 1990 г. На выборах 1992 г. коммунисты вместе с небольшой организацией левых демократов образовали Блок левых партий и получили несколько более 14% голосов815.

Принятая в декабре 1992 г. на II съезде КПЧМ <Кладненская программа> определила в качестве конечной цели социализм без ошибок прошлого, а текущей задачи - создание социальной рыночной экономики, опирающейся на хозяйственную демократию. Коммунисты решили поддержать

самоуправляющиеся ассоциации наемных рабочих, кооперативную собственность, а также мелких и средних предпринимателей. За государством оставлялась активная роль в планировании, руководстве и поддержке экономического развития, забота о сохранении национального достояния, ограничение наступления иностранного капитала. Было предложено обложить налогами большие прибыли и обязать граждан сообщать об источниках своих доходов.

При формировании социальной политики предлагалось сочетать стимулирование экономического роста с уменьшением социальной дифференциации, с последовательной опекой нуждающихся, бесплатным образованием, поддержкой науки и культуры.

Программные установки КПЧМ ориентировали на утверждение правового государства, политического плюрализма, на сочетание социалистической демократии (представительной и прямой) с благодеяниями гражданского общества.

Поддержав популярное в обществе требование участия Чехии в европейской интеграции, КПЧМ выступила за новую общеевропейскую систему доверия и сотрудничества вне каких-либо политических или военных блоков, за строительство единой Европы <снизу>, вне влияния евробюрократии816.

В 1993 г. из большинства депутатов КПЧМ в парламенте сложилась особая партия Левый блок (ЛБ), отмежевавшаяся от антиреформаторской политики руководства КПЧМ. Её почетным председателем стал З.Млынарж. Концепция ЛБ соединила строительство динамичной, здоровой рыночной экономики и активное влияние государства, демократический общественный контроль и т.д. В ней была заложена <поддержка гуманистических и социалистических ценностей и целей, а также поиск лучшей альтернативы развития, чем это предполагает традиционный капитализм>817. Поскольку малочисленный ЛБ дистанцировался от коммунистов, а ЧСДП - от него, он в 1994 г. перестал

818

существовать .

818 Fiala Р. Mare/ъ M. KSXM a koalice Levэ blok// Politolog^ иasopis. 1999. - 2.

406

В 1993 г. в результате резких программных разногласий из КПЧМ вышли и другие мелкие политические образования, а партию возглавил М. Гребеничек, ориентация которого считалась <неокоммунистической>. И если на коммунальных выборах 1994 г. партия получила 14,75% голосов, то на парламентских выборах 1996 г. - всего 10,33%. Перед этими выборами она заявила о своей ориентации на демократию и <современное процветающее социалистическое общество> без эксплуатации, на углубление самоуправления и социальные гарантии819. Следующие выборы 1998 г. принесли почти столько же голосов, хотя политические приоритеты сместились в стране влево и левый электорат только за период с 1992 г. по 1996 г. удвоился и достиг 38%820.

Со смещением пребывающей во власти ЧСДП вправо, в качестве выразительницы интересов трудящихся и протестных настроений все чаще воспринималась компартия, которая определеннее стала играть роль левой оппозиции перед лицом нереализованных ожиданий масс и роста их недовольства. Уже в марте 1999 г. опрос населения показал, что более 49% считают недопустимым продолжение игнорирования другими политическими силами защищающей интересы людей труда партии. И если в течение года после выборов рейтинг ЧСДП упал почти в два раза, то рейтинг КПЧМ вырос в полтора раза821. Через год, в ноябре 2000 г. в результате довыборов в верхнюю палату парламента коалиция ЧСДП-ГДП потеряла в ней большинство.

Между тем, позиции коммунистов продолжают укрепляться, в чем свою роль играет уточнение стратегии партии: на V съезде, на рубеже 2000 г. партия в новых программных документах <КПЧМ на переломе тысячелетия>, <Программа возрождения>, <Лучший путь для страны> и в <Обращении съезда к молодежи> поставила вопрос о такой модернизации политики, которая позволила бы ей стать доминантной силой среди чешских левых, как это произошло с посткоммунистическими партиями в других странах региона. Как подчеркивал М. Гребеничек, <у членов КПЧМ не должно быть ностальгии по прошлым временам, партия должна

S. 197-199.

стать авангардом современных левых организация страны>822. Представляется, что на рубеже XXI в. у КПЧМ действительно появились объективная возможность и субъективные намерения предложить обществу оптимальную левую альтернативу трансформации, прорвать изоляцию, сохраняющуюся на левом фланге политического спектра, кроме уровня местного самоуправления.

Левое крыло весьма дробного политического спектра Словакии до разделения Чехо-Словакии на два самостоятельные государства в основном занимала входившая в состав Коммунистической партии Чехо-Словакии (КПЧ) Коммунистическая партия Словакии (КПС), добавившая к этому названию вторую часть - <Партия левых демократов> (ПЛД). Она и стала в феврале 1991 г. официальным названием партии, которая определила себя как социал-демократическую и указала в качестве целей построение демократического, справедливого государства и введение социальной рыночной экономики. Ее установки предусматривают демократизацию политической системы и развитие местного самоуправления. Пользуясь 10-14-процентной поддержкой избирателей, ПЛД является второй по влиянию партией в стране. Из числа других небольших левых структур более влиятельна традиционная Социал-демократическая партия Словакии (СДПС), ведущая за собой около 8% электората. Блокирование ПЛД с СДПС, другими левыми организациями, и том числе со Словацкой партией зеленых несколько расширило ее политические возможности, а количество коалиционных комбинаций выросло, когда к ней стало проявлять интерес популистское <Движение за демократическую Словакию> В.Мечьяра (ДЗДС). Неоднократно получая на выборах треть голосов электората, лидер ДЗДС должен был искать себе союзников. В 1993 г. ПДЛ отвергла его предложение, в 1994 г. вошла в коалиционный кабинет вышедшего из ДЗДС Ю. Моравчика. Отношение к ДЗДС неоднократно вызывали трения в ПЛД, которая не может претендовать на самостоятельную политику, вне каких-либо коалиций. В апреле 1994 г. ряд профсоюзных организаций выделился из нее, образовав радикальное популистское Объединение рабочих Словакии во главе с Я. Луптаком, которое в конце 1994 г. в рамках сотрудничества с ДЗДС получило 22% мест в правительстве. ПЛД оказала в июне 1996 г. парламентскую поддержку правящей коалиции, что позволило удержаться правительству Мечьяра. Однако с падением его популярности партия изменила ориентиры. На выборах 1998 г. она сыграла важную роль в организации победы над ДЗДС и вошла в реформаторское коалиционное правительство. Вместе с ПЛД в том же направлении действовала основанная на рубеже 1998 г. левоцентристская Партия гражданского взаимопонимания, возглавляемая мэром г. Кошице Р. Шустером (б. членом ЦК Словацкой компартии, б. председателем парламента Словацкой Социалистической Республики). Всего в борьбе с Мечьяром в <право-левую> коалицию сплотились, образовав парламентское большинство и создав правительство во главе с М. Дзуриндой, десять партий различной ориентации. Их82у3силиями Р. Шустер в мае 1999 г. победил в президентской гонке823.

Мечьяр же развернул кампанию по укреплению своих позиций методом превращения движения в политическую партию. Ввиду популярности левых требований он говорил на внеочередном съезде весной 1999 г. что еще предстоит выбрать, станет ли эта партия образованием социал-демократического,

социалистического типа или же партией <народной>. В марте 2000 г. была создана ДЗДС-народная партия, председателем которой он и был избран. Партия заявила о своей либеральной ориентации и самоопределении правее от центра824.

Левый фланг политического спектра был вынужден постоянно прилагать усилия (вплоть до постановки вопроса о доверии правительству) для отстаивания своих позиций в раздираемой внутренними противоречиями <право-левой> коалиции. В этой борьбе важная роль выпала на долю спикера парламента - председателя ПЛД Й. Мигаша. Пестрота политического спектра и в дальнейшем не сулит левым простых однозначных решений.

Трансформация в Юго-Восточной Европе идет медленно и трудно, а возможности левых оказываются более ограниченными. Они нередко запаздывают с преобразованиями, создавая видимость смены позиций, сочетая некоторые социал-демократические лозунги и декларации с откровенным популизмом. Это явление имеет место в Албании, частично - и в других странах.

Болгарская социалистическая партия (БСП) по методу <домино> приняла новое название, объявила о курсе на демократизацию и рыночную экономику, но, сохранив массовость, сразу не провела серьезной перестройки - ни организационной, ни идейно-теоретической. Постепенно превращаясь в парламентскую партию, но застряв на этапе постепенного переосмысления эклектических постсоциалистических концепций, БСП только в конце 1996 г. сумела понять несвоевременность курса на демократический социализм как непосредственную задачу.

Вначале декларации о принятии принципов политического плюрализма и рыночной экономики были весьма поверхностными, как и стремление примкнуть к широкой коалиции реформаторских сил. Выход на новые рубежи не был подготовлен в Болгарии такими глубокими процессами как в Центрально-Восточной Европе, массовым общественным движением. На выборах 1990 г. БСП получила 52,7% голосов и стала основной силой в парламенте. Однако самоопределение политических сил в рамках формировавшегося плюрализма привело к становлению и дифференциации различных новых политических образований, к выделению из первоначально аморфного Союза демократических сил (СДС) партий как правого толка, требовавших решительного изменения системы, ликвидации <коммунистических> (социалистических и постсоциалистических) структур, конфискации имущества БСП, принятия новой конституции, роспуска парламента и новых выборов, так и левых и левоцентристов, в том числе социал-демократического СДС-Центра и др. которые были настроены отнюдь не столь радикально. Радикализация общественных настроений обгоняла идейно-политическое развитие левого крыла политического спектра и на выборах 1991 г. даже в коалиции с девятью партиями БСП получила лишь 33,14% голосов и определилась как оппозиция. Вначале она пыталась распределить роли в двухполюсной системе таким образом, чтобы неблагодарная черновая работа по реформированию страны выпадала в основном на долю правых, а очередность смягчения социальных последствий приходилась на ее долю. Однако вскоре выяснилось, что реформы требуют постоянной напряженной работы, в том числе в экономической сфере, а уход от ее только углубляет кризис в стране825.

Трансформация самой партии оказалась длительным и сложным процессом. Уже в конце 1991 г. в ней сформировалось социал-демократическое крыло, которое программным документом <Альтернатива> заявило о необходимости радикально изменить политику: откровенно говорить об ответственности за прошлое, последовательно работать над имиджем партии, дабы она не воспринималась как канонически коммунистическая, заняться конкретными делами, не ограничиваясь прежними чисто идеологическими декларациями.

В ходе внутренних дискуссий развернулась основательная эволюция БСП (в отличие от мелких образований с традиционной марксистско-ленинской идеологией - БКП и БКП-марксисты). Начался пересмотр прежних идеологем. Была осуждена практика сращивания партии с государством, отвергнут <демократический централизм>. В проекте обновленной программы (август 1994 г.) оказались соединены ориентация на демократический социализм и реформаторский курс, политический диалог, национальное согласие и примирение. Было заявлено о преобразованиях, которые отвечали бы процессам и тенденциям мирового развития, о формировании рыночной и одновременно социально-справедливой экономики, современного гражданского общества, правового и социального государства826. За этими положениями зримо просматривалось стремление опереться на программные документы и практику социал-демократических партий Социнтерна.

Следует отметить, что уже весной 1993 г. внутри БСП, в материалах <Объединения за социал-демократию>, обозначился курс уже не претендовавших на монополию, на прежние идеологические устои социалистов на организацию единства действий с другими левыми. Включаясь в реализацию задач социально-экономической трансформации, осознавая подлинные масштабы назревших преобразований, социалисты стали нащупывать плоскости и методы взаимодействия с либералами, вводить в свою политику элементы либерализма и одновременно искать возможности для оптимальной социальной политики.

Часть партийных идеологов полагала, что достаточно придти к власти и можно будет перейти к демократическому социализму, строить демократическое государство, проводить широкую социальную политику. Между тем опыт выборов показывал, что получая примерно треть голосов и даже входя в правящую коалицию, не удается реализовать достаточно компетентную и эффективную политику, выполнять данные избирателям обещанию. БСП вновь и вновь обращалась к проблеме модернизации идейно-теоретических установок, на 42-м внеочередном съезде в декабре 1996 г. приняла программу практических действий в 1997-1998 гг. в которой указывалось на необходимость идеологической дискуссии в партии и образование комиссии по развитию программы и усовершенствованию устава. Остро была поставлена проблема демократизации партийных структур, отказа от прежних принципов партийной иерархии, привлечения в руководство представителей различных партийных кругов, использования возможностей сближения и взаимодействия

827

с другими левыми и лево-центристскими организациями .

Попытка уйти в отставку и сформировать новое, пользующееся большим доверием правительство не увенчалась успехом, а внеочередные выборы в апреле 1997 г. принесли БСП в коалиции с Политическим комитетом <Экогласность> всего 22% голосов828. Находясь в оппозиции и сотрудничая в парламентской группе Демократических левых, БСП сумела на местных выборах осенью 1999 г. практически сравнять свои позиции с позициями СДС (около 30%), получив тем самым новый кредит доверия населения829. Ее дальнейшие успехи во многом зависели от налаживания более тесного взаимодействия с другими партиями левого и левоцентристского направления - Партией Европейские левые, Объединенным блоком труда и социал-демократии.

Дальнейшее уточнение позиций партии в январе 2001 г. было напрямую связано с окончанием мандата правительства в апреле 2001 г. и предстоящими выборами в парламент. Сформулированная председателем БСП Г. Пырвановым платформа включила в себя предложения в области демократизации политической системы, в том числе - законов о выборах и политических партиях, формулирование основ экономической стратегии, предполагающее нелицеприятное обсуждение политики правящих кругов, меры по развитию рыночной экономики, партнерства с бизнесменами, в том числе обещание освободить от налогов высокотехнологичные производства, сохранение финансовой стабильности и урегулирование отношений с МВФ, целый ряд <разумных> предложений в области социальной политики. Эту программу БСП предложила всему левому и левоцентристскому флангу политических сил, ориентируя все его сегменты на самое широкое объединение. Новая программная заявка обещает быть значительно ближе к реальным задачам болгарского общества, чем это было до сих пор, и сулит неплохие политические перспективы.

В Румынии ломка партии-государства, запрет Румынской коммунистической партии (РКП), относительно длительное

827 Там же. С. 51.

оформление многопартийной системы были фоном складывания на левом фланге заменившего РКП Фронта национального спасения (ФНС) с довольно расплывчатой общедемократической и антитоталитарной платформой, из которой следовал отказ от прежней идеологии и <реального социализма>. Эта структура организовалась под эгидой очередного эшелона коммунистических кадров во главе с одним из оппонентов Н.Чаушеску - И.Илиеску. В процессе кристаллизации взглядов и амбиций из ФНС выделилось социал-демократическое крыло, оформившееся как Партия социал-демократического единства (ПСДЕ), отделился <ФНС - 20 мая>, затем слившийся с ПСДЕ, вышел Демократический фронт национального спасения, позже ставший Партией социальной демократии Румынии (ПСДР). Оставшаяся часть превратилась в Демократическую партию-ФНС.

В ФНС лишь вначале громко заявили о себе реформаторы с социал-демократической платформой, предлагавшей воплощение в жизнь идей рыночной экономики. Эту линию с существенными либеральными элементами правительству П.Романа удалось проводить очень недолго. Уже осенью 1991 г. оно было отстранено от власти. В течение 1992-1996 гг. ни разу не побывав в оппозиции, наследники РКП в своих выступлениях декларировали проведение реформ. Принятая на съезде в марте 1991 г. программа ФНС заявила о его социал-демократической ориентации, о становлении общества демократии, свободы и прав человека; социальной справедливости, о стремлении к снижению социальных издержек реформ. На практике этот относительно мало менявшийся конгломерат левых сил почти не следовал принципам своей программы 0.

Деятельность ПСДР не была рассчитана на существенные перемены и большую эффективность. Она не смогла остановить спад экономики и прогрессировавшее снижение жизненного уровня населения, сопровождалась невиданной коррупцией. Результаты политической трансформации были весьма слабо ощутимы. Партия в основном восстановила прежний кадровый состав, оставалась массовой и организованной, мало изменив давние устои.

В ноябре 1996 г. избиратель отверг проводимую ПСДР политику, оказав доверие на парламентских выборах правой части политического спектра. ПСДР стала единственной левой

830 Довженко Н. Партия социальной демократии в политическом спектре Румыни и: основные тенденции развития// Левый поворот и левые партии в странах Централ ьной и Восточной Европы. С. 110-111.

413

оппозиционной силой в парламенте, традиционно придерживаясь принципа декларирования защиты интересов трудящихся, снижения темпов приватизации и роста безработицы, борьбы против социального неравенства. Эта позиция давала весьма небольшие политические выходы. Почти не обнаруживались и качественные подвижки в области реформаторских идей; руководство партии не давало воли внутренним процессам обновления; попытка группы молодых членов выступить на Национальной конференции в 1997 г. с требованием перестройки партии, отказа от номенклатурной иерархии и <демократического централизма>, улучшения имиджа ПСДР в глазах избирателей закончилась выходом этой группы из нее.

Другая часть левых и левоцентристских сил - Социал-демократический союз (СДС), состоящий из старой (<исторической>) социал-демократии и Демократической партии (б. ФНС) во главе с П.Романом - получив на выборах 15,5% голосов, вошла в коалиционное правительство и вскоре заняла в нем позицию внутренних критиков.

С падением доверия к правым, не сумевшим добиться значимых экономических сдвигов, на выборах в ноябре 2000 г. ПСДР получила 37% голосов, а заместитель ее председателя А.Нэстасе стал премьер-министром. Президентом страны был избран И.Илиеску. Левые вновь пришли к власти831. В январе 2001 г. на внеочередной Национальной конференции председателем партии был избран А.Нэстасе, заменивший вышедшего из рядов ПСДР президента И.Илиеску. Последний пожелал партии превратится <в современную социал-демократическую партию европейской ориентации>. После анализа результатов, достигнутых на местных, парламентских и президентских выборах была уточнена стратегия партии и утверждена программа мероприятий по слиянию с Социал-демократической партией Румынии (СДПР), которая является членом Социнтерна, а на прошедших выборах выступала вместе с ПСДР832. Это открывает перспективы для дальнейшей эволюции румынских социал-демократов в направлении демократизации и экономических реформ.

В бывшей Югославии ситуация развивалась иначе, чем в других постсоциалистических странах. Специфика кризиса и своеобразие политики левых сил в ней четко проявились в 80-е годы. Естественно, политологи и публицисты искали ответа у крупнейшего специалиста по этому вопросу М.Джиласа. Он указывал на <загнивание> всей политической системы, подрыв государственных и партийных устоев в условиях, когда <от <социализма>, созданного в свое время Тито и его соратниками>, ничего не осталось, он констатировал, что <партия уже не жизнеспособна> и на практике состоит не из одинаковых, а из разных партий, <возникших в рамках СКЮ - демократических, социал-демократических, с национальными, возможно, националистическими оттенками>833. Детализируя этот диагноз, Джилас выделял сложность и противоречивость одновременного решения задач демократизации и снятия глубинных национальных конфликтов: порочная <идеальная система> <союза равноправных братских народов> превратилась в Югославии в <неприкрытую монопольную власть национальных бюрократий> и, как следствие - <в бесправие граждан и вовлечение народов во вражду>834. В начале 90-х гг. он подчеркивал: <Сегодня среди членов бывших компартий происходит расслоение. Коммунисты-идеалисты, верившие в высокую идею, в большинстве становятся последовательными демократами. Карьеристы, для которых партия была средством достижения власти, чаще всего трансформируются в националистов или мнимых демократов все с той же целью - удержаться у власти или добраться до нее>835. По убеждению Джиласа, прежние партийно-государственные системы как правило обнаруживали свою несовместимость с реформами, высшие круги партии и государства вопреки воле большинства сопротивлялись изменениям. Национальные коммунисты были неспособны мирно урегулировать отношения, отказаться от преследования нацменьшинств.

Полагая, что в демократическом обществе национальные проблемы могли быть конструктивно разрешены, Джилас с сожалением констатировал, что Югославии до этого было весьма далеко: в ней <возобладали национальные течения и места для Союза реформаторских сил фактически не оказалось. Утвердились авторитарные режимы. Воспрепятствовать распаду многонационального государства не удалось. Победа национализма с неизбежностью привела к развалу Югославии, а насилие, в которое вылились межнациональные конфликты,

836

существенно замедлило процесс демократизации> .

Своеобразие Сербии, отмечал Джилас, было в том, что когда в других республиках уже шли <разновеликие> процессы демократизации, в ней <этот процесс еще не начался>, а между тем назревал взрыв национализма, поскольку сербская среда с межвоенного периода была <заражена гегемонистскими бациллами>837. Его анализ подтвердился.

Сохранив сущность и методы прежней власти, превратив Союз коммунистов Сербии в Социалистическую партию Сербии (СПС), С. Милошевич для обеспечения <системы личной власти> в течение более десяти лет искусно использовал манипулирование формально демократическими институтами и узакониванием сербского национализма, борьбы за <Великую Сербию>. Он сочетал традиционную пропаганду социалистической идеологии при помощи специально созданной партии <Югославские левые> во главе с собственной женой М.Маркович, с ловким маневрированием <административным ресурсом>, многочисленными выборами и референдумами, взаимодействием с откровенными националистами В.Шешелем и другими (абсолютного большинства СПС никогда не получала)838. Доведя Союзную Республику Югославию (СРЮ) до полной разрухи, Милошевич проиграл в сентябре президентские выборы, как и СПС - в декабре 2000 г. выборы в сербский парламент, где она получила всего 13% голосов. К власти пришла Демократическая оппозиция Сербии. Сербским политикам предстояло приступить к решению первоочередных проблем трансформации и выхода из кризиса, а также урегулирования отношений с Черногорией, обострение которых поставило СРЮ на грань распада. Левым - вновь обрести себя.

В решении комплекса стоящих перед страной назревших проблем (реформирования конституционной системы, реструктуризации и приватизации экономики, укрепления системы защиты прав граждан, улучшения деятельности СМИ и т.д.) левые

836 Там же; Джилас М. Югославия. С. 252-253; Виноградов А. Слабынько А. Указ. соч. С. 17.

силы призваны сделать многое. С.Милошевич сейчас возглавляет фракцию крупнейшей оппозиционной партии в сербском парламенте. Между тем, как считает министр иностранных дел Г. Свиланович, <Социалистическая партия Сербии, в том виде, как она до сих пор существовала, и идеология, которую пропагандировала, и особенно с людьми, которые были во главе ее, - такая партия не имеет будущего. В последующем укрепятся партии социалистической и социал-демократической ориентации, которые в настоящий момент входят в состав коалиции Демократической оппозиции Сербии. Будет ли в состоянии присоединиться к ним и СПС с новым <лицом> как партия европейских левых, трудно сказать>839. Кроме СПС и движения <Югославские левые> в выборах участвовали, созданные из бывших членов СПС Демократическая социалистическая партия М.Вучелича и Сербская социал-демократическая партия З.Лилича (президента Югославии до 1997 г.), которым предстоит сказать свое новое слово.

Оформившийся на базе реформаторского крыла Союза Коммунистов Словении и при мощной поддержке ранее возглавлявшего СКС президента республики М. Кучана <Единый список социал-демократов> успешно остается на плаву при наличии таких конкурентов, как правая, уже не состоящая в Социнтерне социал-демократическая партия и несущая знамя перемен левоцентристская Либерально-демократическая партия, созданная в 1994 г. с участием небольших организаций социалистов и зеленых. Эта партия пока занимает самые сильные позиции в коалиционных правительствах. Хотя новые социал-демократы не стали правящей партией, они благодаря решительному разрыву с тоталитарным прошлым СФРЮ и четкой демократической ориентацией имеют значительную поддержку избирателей, а также успешно сотрудничают с другими партиями, руководители которых, как правило, - бывшие кадры того же

СКС840.

На территории бывшей Югославии крупным центром социал-демократизации и укрепления позиций левых сил стала Хорватия, где социал-демократическая партия (СДП) являлась самой сильной партией оппозиции, а после смерти президента Ф. Туджмана первое место на парламентских выборах в январе 2000 г. заняла коалиция социал-демократов и Хорватской социал-либеральной партии. Правительство возглавил лидер СДП И. Рачан, воспринимаемый как символ ухода от тоталитарного прошлого.

В Македонии социал-демократическая уния в 1992-1998 гг. была правящей партией. В ее демократической эволюции огромную роль сыграл президент К. Глигоров.

В Черногории с 1997 г. взяли верх реформаторы из Демократической социалистической партии, оформившейся на базе Союза Коммунистов этой республики. Избранный президентом, М.Джуканович оказывал существенное противодействие усиливавшемуся автократизму С. Милошевича.

При всей поливариантности динамики левых сил в Центрально-Восточной и Юго-Восточной Европе конец ХХ века принес определенные общие для них подвижки.

Левые силы, в том числе выросшие из реформаторских слоев и групп прежних коммунистических партий, не только не покинули политическую арену, но занимают на ней все более прочную позицию. Одна из главных причин этого состоит в том, что за экономические и политические преобразования приходится платить очень дорого, особенно в условиях излишнего затягивания этого процесса. Многие слои общества в период трансформаций больше теряют, чем приобретают. Поэтому нерешенные социальные проблемы, отсутствие социальной защищенности возрождают и усиливают в них тягу к прошлому с декларированной системой ценностей, идеалом социальной справедливости и социального равенства. Несмотря на все недостатки <реального социализма> он идеализируется, что подпитывает популярность левых сил - не только более динамичных, отражающих реальные процессы в сочетании с учетом левых, социалистических идеалов и ориентиров социал-демократических и социалистических партий, но даже затянувших процессы трансформации.

В целом, на первом этапе создания новой партийно-политической системы устойчивые, соответствующие новой ситуации партийные идентификации еще не сложились. Как результат длительной индоктринации сохранились давно превратившиеся в малосодержательные ритуальные традиции старые идеологические предпочтения, трансформировавшееся в постидеологические.

В каждой избирательной кампании первостепенную роль играют диктуемые конкретной ситуацией проблемы, преобладает интерес к персоналиям - лидерам, депутатам. Ориентации от выборов к выборам меняются, растет значение идейно-теоретических установок, целей, ценностей политических сил. Только старшее поколение ориентируется на привычные стереотипы. Молодой

418 электорат явно нуждался и нуждается в адекватном артикулировании современных процессов и тенденций, своих реальных интересов и потребностей.

Организационное укрепление партий, рост эффективности их экономической политики позволяют, продолжая идеологическое маневрирование, быстрее и оптимальнее заняться верификацией своих идейно-теоретических устоев и их модернизацией. Будучи альтернативой либеральным, христианско-демократическим и другим правым партиям, они являются внутренней силой, <облагораживающей>, социализирующей формирующийся в странах Центральной и Юго-Восточной Европы капитализм. В них укореняется социал-демократическое представление о социализме841.

Одной из основных, узловых проблем модернизации программ левых сил является осмысление тех выводов, которые вытекают из потери императивности и изменения смысла принципа ликвидации частной собственности на средства производства, из необходимости преодолеть последствия исторического забегания с отменой рыночных отношений, форсированием экономических функций государства. Большинство левых отдает себе отчет, что в фазе экономической глобализации с распадом <мировой системы социализма> рынок стал универсальной формой организации хозяйственной жизни и экономического взаимодействия стран. Они видят необходимость органически вписаться в процесс глобализации. Страны субрегиона Центрально-Восточной Европы еще во второй половине 40-х годов пытались сопротивляться введению суперцентрализованного планирования и административно-командной системы управления экономикой по советскому образцу, затем всячески старались рационализировать экономические отношения на пути возрождения элементов рынка. В 80-е годы это успешно проделала Венгрия, в том же направлении продвигалась Польша. Германское же руководство продолжало ориентироваться на выжимание всего возможного из административно-командной системы.

Только в Венгрии и отчасти в Польше удалось при вхождении в процесс трансформации экономики использовать собственный рыночный опыт. В других странах отрицание <реального социализма> на определенное время перечеркнуло его и привело к безоглядному принятию облегченного решения согласно американским учебникам - внедрению неолиберальной модели на фоне эйфории по поводу всемогущества свободного рынка. Таким образом, резкий политический поворот повлек за собой формирование экономической политики <наивного либерализма>, без учета достижений собственного реформаторского процесса и с целым рядом негативных социальных и экономических последствий, когда государство было лишено возможности участвовать в реализации социальной политики, воздействовать на структурные перемены и т.д. Далеко не сразу было замечено, что современная рыночная экономика опирается как правило на принципы взаимодействия рынка и активной политики государства.

Левые теоретики на пороге XXI века в ряде стран предпринимают усилия по мобилизации потенциала научного анализа, дабы рассматривать рыночную трансформацию в контексте не прежней рыночной экономики, но глобальных процессов экономического развития, входя в новую эпоху динамичной информационной цивилизации. Высказываются опасения по поводу неолиберальной стратегии хозяйственной глобализации, основанной на логике так называемого <Вашингтонского консенсуса>, навязываемого МВФ. Для государств с переходной экономикой максимальное ее открытие, идеализация рыночных механизмов чреваты серьезными трудностями и негативными последствиями. Подобная политика позволяет развитым государствам легко пренебрегать рыночными свободами в своих интересах - жестко ограничивать межстрановую мобильность рабочей силы, защищаться от конкуренции дешевых рабочих рук, ограничивать импорт, ослаблять конкурентные позиции менее развитых стран. Надежды на быстрейшее включение в углубляющееся международное разделение труда, на перераспределение инвестиций и трудовых ресурсов, на распространение технических достижений, управленческого опыта, производственной культуры не всегда оправдываются. Выгоды от процесса экономической глобализации распределяются неравномерно, на долю более слабых выпадают негативные последствия, когда принципы взаимоотношений формируются без их участия, когда резко возрастает конкуренция и т.д. Левые экономисты в странах Центрально-Восточной Европы все чаще рассуждают о необходимости регулировать глобальное распределение доходов, не оставлять его в руках рыночных сил, что воспроизводит и даже усиливает неравенство в международном масштабе; согласовывать степень асимметричности при открытии национальных экономик, дифференцированно

420 подходить к разным группам государств. Ставится вопрос о недостаточности рыночного механизма для обеспечения устойчивости процесса глобализации и экономического роста, о формировании более справедливой и демократичной глобальной системы, целенаправленном использовании международных механизмов перераспределения ресурсов и т.д.

Левые региона включаются в переосмысления базовых основ хозяйственной деятельности, стараются, в частности, учесть углубляющийся экологический кризис, неспособность рынка противодействовать разрушению окружающей среды.

Особое внимание привлекает острота проблемы несостоятельности рынка в решении социальных проблем, растущего подчинения внешним экономическим силам при помощи программ либерализации и структурной адаптации, социальной ориентации развития.

На рубеже XXI века все определеннее проявляется стремление различных левых сил отойти от некритического следования социально-либеральной политике, пересмотреть считавшиеся еще в середине 90-х годов приемлемыми и даже необходимыми устои неолиберализма как основы трансформации, найти и занять свою нишу в этой сфере, определить <разделительную линию>. Этот поворот создает новые политические возможности для левых сил. Сохранившие свой догматической облик коммунистические образования, в том числе и <национал-патриотические>, ищут пути самоутверждения, на деле исключающие дальнейшее демократическое развитие своих стран, строительство гражданского общества. Эти процессы перечеркивают необходимое для ряда страна демократическое решение национального вопроса, установление национального мира в регионе, особенно в Юго-Восточной Европе.

Если и далее укрепляет и расширяет свои позиции социал-демократическое крыло, если ему удается усилить свою политическую роль - что и происходит в наиболее продвинутых странах Центрально-Восточной Европы - то открывается перспектива дальнейшей демократической трансформации политической культуры, прогрессивного социально-экономического развития при отвечающей интересам широких слоев населения социальной политике.

Ведется поиск баланса между саморегулированием экономики стран и координированными действиями международных и национальных учреждений по регулированию процессов глобализации.

Левые Вышеградской четверки (регионального объединения

421

Венгрии, Польши, Словакии и Чехии), стремясь к быстрому и органичному подключению к глобализирующейся мировой экономике, надеются получить от этого не временную экономическую помощь ценой предоставления своего сырья и открытия рынков, но, опираясь на долгосрочную стратегию создания рычагов и механизмов развития, реализовать шанс выхода из кризиса, участвуя в современном рынке с наукоемкими технологиями. Со своей стороны, они предлагают использовать богатый потенциал высококвалифицированных кадров, ставят на их дальнейшую эффективную подготовку при помощи инвестиций в человеческий капитал, в образование, в научные исследования. При этом, как подчеркивает вице-маршал Сейма Республики Польша, один из теоретиков социал-демократии М. Боровский, для обеспечения достойного места в глобализирующейся экономике нельзя оставлять на произвол рынка и зарубежных инвесторов решение проблем кадрового обеспечения модернизации, обновления экономики. В основе быстрого развития должно быть целенаправленное внутреннее финансирование всеми способами - со стороны государства, частного капитала, органов самоуправления всех уровней и общественных организаций842.

Оптимальное решение комплекса проблем глобализации - впереди, и в нем на рубеже нового века не последнее слово предстоит сказать левым силам.

Комментарии:

Добавить комментарий