Левые в Европе ХХ века. Люди и идеи / Часть II

регулирования, что при нынешней конкуренции, с одной стороны, приводит к <обазиачиванию> экономики и социальных отношений в развитых странах, с другой - тормозит продвижение к демократии и процесс модернизации в странах, недавно покончивших с авторитаризмом. Третий фактор - отсутствие у социалистов программ, адекватных современным глобальным вызовам и альтернативных неолиберальным установкам. Тесанос пишет, что в перспективе мировую экономику, если она будет развиваться согласно стратегии неоконсерваторов, ждут потрясения, связанные с социальной нестабильностью и с сужением потребительского рынка, которые будут показателями не только <социальной иррациональности политики неоконсерваторов, но и иррациональности их экономического выбора>. Тесанос считает, что если социалисты не потеряли веры в социализм, то <должны бороться за новый социальный контракт, который был бы способен не только противостоять неизбежным трудностям, но и открыть широкие горизонты для общества благосостояния>861.

Изъятие социально-экономического блока из содержания социализма означало значительное сужение его за счет традиционно наиболее привлекательных для основных избирателей программных блоков. Необходимо было искать некую компенсацию этим потерям, чтобы приостановить размывание социальной базы социал-демократических и социалистических партий. Этому могло способствовать как усиление внимания к другим традиционным идеологическим блокам, так и включение в сферу теоретических поисков социал-демократии современных проблем, способных не только заполнить появившиеся бреши, но и усилить социалистический контекст социал-демократической политики. Среди традиционных блоков, потребность в усилении акцента на которые не вызывала сомнений, оказались: блок морально-этических проблем, включая социалистический идеал; политический блок, ядро которого составляет защита и развитие демократии и гражданского общества; блок, объединяющий сферы образования, науки, культуры, экологии, получивший в условиях НТР новые характеристики и новую значимость. Естественно, что, адаптируясь к современности, каждая из социал-демократических партий шла своим путем, выбирая свои приоритеты, акценты и соподчиненности. Некоторые из более или менее

861 Ibid. Р. 17-20.

437

систематизированных блоков получили некое подобие идеологического оформления.

В политическом содержании социализма давно уже (применительно к разным партиям за 50-70 годы) утратила смысл проблема завоевания власти трудящимися, борьба же за власть вообще приобрела и рутинный смысл. Главное место заняла сфера демократии в самом широком ее понимании. Прямое или косвенное совмещение социализма (и как движения и как цели) с демократией воспринималось многопланово: как борьба за демократические ценности - свободу, равенство, братство, как защита прав человека, как защита демократических институтов, как проблема участия и ответственности.

Позднее проблема соотношения демократии и социализма обрела несколько иной смысл. К 90-м годам в силу особенностей организации бизнеса и трудовых отношений использование экономической и социальной демократии сужается и переносится в сферу гражданского общества как единственную сферу народовластия. Трудность принятия такой точки зрения для радикальных социалистов состояла в том, что сведение социализма к демократии в новых условиях значительно снижало значимость победы социализма, поскольку она становится обратимой. Из социализма изымается проблема народовластия как строительства государственных социалистических структур снизу, что многими воспринималось как сведение к нулю целесообразности борьбы за социализм.

Результаты осмысления социально-экономических проблем, порожденных НТР, равно как изменение значимости науки и образования в современных условиях, находили отражение в программных документах социал-демократических партий еще на предыдущих этапах. Определенной новацией в 90-е годы стала и постановка ряда философских проблем, таких как особенности методологии познания мира, формирования новой ментальности, непонятное для многих соотношение прошлого, настоящего и будущего. Привнесение этих мировоззренческих параметров в общественное сознание связывалось социал-демократами с новым содержанием социализма. Своевременность обращения к этим и другим проблемам, отражающим влияние новых технологий на развитие личности, определялась тем, что появились многочисленные слои, связанные трудовыми отношениями и образом жизни с неуловимыми виртуальными временными рамками и с не имеющим четких границ пространством.

Однако, что это конкретно означает для такого института как партия? Как отразить ценностные ориентации этих слоев в

438 практической деятельности" Лидеры социал-демократии начали осознавать, что для сохранения партий как массовых организаций недостаточно использовать уже ставшие привычными новые информационный инструментарий и политические технологии. Используя новые способы коммуникаций и действуя по правилам подачи политики, диктуемым масс медиа, партии рискуют, как пишет Т.Майер, принести <морально-политическую сущность> движения в жертву <обтекаемой эстетике масс медиа> 62. Итоги избирательной кампании 1998 г. осуществленной лейбористами, были оценены радикальными социалистами как результат использования Т.Блэром принципов <дизайнерского социализма>.

Внесение новых параметров в общественное сознание и практику нашло отражение и в формулировании нового содержания социализма. Если в определении социально-экономических задач социал-демократы отказались от четких формул, то новые концепции и новые стороны деятельности, наоборот, сопровождались появлением новых формул-лозунгов, таких, например, как: <социализм - условие выживания человечества>. Таким образом, политике социал-демократии придавался характер <политики спасения>.

Сегодня наиболее обсуждаемой оказалась тема духовного, идеального и этического начала. После десятилетия деидеологизации обращение к этому блоку идей явилось спасательным кругом для <теоретизирующей социалистической мысли>863. При всей сложности и, как кажется некоторым, невозможности четкого определения задач и целей социал-демократического движения для большинства оно остается носителем социалистического идеала как мобилизующей и трансформирующей силы. В истории социалистического и социал-демократического движения извечен вопрос о соотношении перспективной (или идеальной) цели и каждодневной практики. Ныне, пытаясь восстановить значимость социализма и делая акцент на его <идеальной стороне>, социал-демократы приходят к знакомой формуле: <Социалистический идеал - теоретическое руководство для политической практики ближайших лет>. Являясь базовым элементом современного социального теоретизирования, он <будет обогащаться и формулироваться под влиянием

862 Майер Т. Указ. соч. С. 221.

863 Стараясь как можно реже употреблять слово <социализм> в качестве существ ительного, социал-демократы все чаще его употребляют в качестве определения - социалистическая мысль, социалистический подход, социалистический кодекс повед ения и т.д.

439

исторического процесса, отражаясь в теории и в конкретным опыте>. Для того, чтобы двигаться вперед в создании освободительного идеала, <необходимо сметать конкретные препятствия, противоречия, источники отчуждения, нищеты на пути движения к конкретному свободному, солидарному, справедливому обществу в исторической перспективе>. В итоге возникает и краткая обобщающая формула: <Социализм - это импульс в борьбе за персональные, идущие от человека, и за коллективистские, идущие от общностей, требования>864. Такое определение смысла и значимости понятия <социалистический идеал> было дано в установочной статье, помещенной в журнале <Социализм будущего> (? 1 за 1990 г.).

Здесь явно проявляется стремление вернуться на новом этапе к постулированию диалектического соотношения двух основных составных социал-демократизма: идеи и практики, конечной цели и <малых дел>. В этой связи миссия социал-демократии рассматривается ее идеологами как задача двуединая. В рамках этого двуединства делается специальный акцент на том, чтобы: а) гарантировать социализму выполнение роли двигателя социального прогресса, содействовать реализации принципов свободы, равенства и природного равновесия; б) улавливать импульсы, идущие снизу, концентрируя силы преображения, достаточные для разрешения насущных проблем.

Первую задачу надлежит выполнять социализму как <освободительному идеалу>, вторую - как социально-политическому движению. Принимая эту точку зрения, представитель наиболее прагматичного <шведского социализма> Химмельстранд предлагает вообще оставить поиски <выходов> для абстрактных и дискуссионных проблем и заняться решением текущих и, особенно, новых задач. Ради этого он предлагает объявить временный мораторий на дебаты о <современных социалистических выходах> и посвятить себя поиску конкретных идей, которые помогли бы <диагностировать современные и возможно будущие болезни>, способствовали бы решению базовых проблем, какими бы разными они ни были в каждой стране. Таким образом, обосновывается возможность разрабатывать реальную стратегию и реальную тактику партий, не выходя из социалистического контекста865.

К концу 90-х годов наметился определенный сдвиг в менталитете рядовых членов социал-демократических партий -

864 El Socialismo del Futuro. 1990. "1. P. 28

865 Ibid. P. 121.

440

сдвиг, который ранее произошел на уровне партийных элит. К ним пришло понимание того, что приоритетное внимание к конечным целям и скоординированным с ними общеполитическим задачам в большей степени соответствует условиям прежней эпохи, в рамках которых общественное развитие достаточно обоснованно виделось как достижение нового соотношения константных и неизменных компонентов. В современных же условиях на первый план вышли такие характеристики общественных связей и процессов, которые не допускают предопределенности и сведения социально-исторических тенденций к общему знаменателю.

Многовариантность отдельных социальных элементов, их автономность от базовых структур, возможность альтернативных решений изменили понимание социалистического контекста. Он перестает пониматься как набор однозначных целей и задач, соответствующих коллективистскому сознанию, и связываться только со старыми, традиционными институтами и организациями трудящихся. Перенос акцента на социалистические ценности, ценностные ориентации (параметры, казалось бы, более абстрактные, текучие и неуловимые, чем набор конкретных программных целей и задач), как это ни парадоксально, способствовал переходу от общих и абстрактных, часто утопических установок к сугубо конкретным проблемам личности, ее самореализации. Не случайно, что преимущества выбора ориентации на социалистические ценности перед задачей формулирования общих целей социализма первыми (еще несколько десятилетий назад) заметили социал-демократические партии с большим опытом правительственной практики, осуществлявшие функции управления не только в интересах граждан, голосовавших за них, но и в интересах тех, кто голосовал против.

Но, как отмечал Вилли Брандт, перемена акцента не означает разрыва с историческими традициями социал-демократического движения: это <ценности, которые исходят из опыта рабочего движения, национального освобождения, из традиций культуры взаимопомощи и солидарности...>866, которые формируются потребностями (материальными и духовными) отдельной личности. Разнообразие представлений социал-демократов различной ориентации о социалистических ценностях и их иерархичности не исключает возможности построения подобной модели по упрощенной шкале потребностей, на основе которых эти ценности и формируются.

866 Ibid. Р. 18.

441

На первом месте оказываются потребности личностного характера: благосостояние - достижение определенного уровня обладания материальными благами; определенная степень доступности образования, культуры, здравоохранения; безопасность, сохранение постоянного социального статуса, обеспечение занятости, защита от несчастных случаев и т.д. При определении этого круга потребностей социал-демократам необходимо использовать предельно конкретный подход, учитывая отраженные в коллективном сознании тех или иных народов качество и уровень жизни.

Второе место занимают коллективные социальные потребности: расширение квоты власти и участия через совершенствование демократии и децентрализации; сохранение и развитие гражданского общества - инструмента, преобразующего личностные требования в коллективные.

Очевидно также и существование потребностей третьего типа, в равной мере воплощающих общечеловеческие и индивидуальные интересы, связанные с защитой народов и отдельных лиц от <коллективных рисков>: войн, природных катаклизмов, масштабных промышленных катастроф.

Сформулированные на основе личностных и коллективных требований социалистические ценности, как показала практика последних лет, не могут очертить даже контуры альтернативного общества, но способны служить основанием для обозначения контуров альтернативной политики. Исторический опыт социал-демократии говорит о том, что перенос акцента с задач и целей на ценности и ценностные ориентации, в силу того, что он делал содержание социализма более размытым и абстрактным, а, следовательно, и разработка альтернативного социалистического проекта для национальных обществ и страновых стратегий становилась все более безнадежной. И тем настойчивей предлагается социализм для глобального проекта. Как пишет Дж. Наполитано, социал-демократия, столкнувшись с большими трудностями формулирования социалистической альтернативы для национальной стратегии, где приходится соотносить <интересы классовые, национальные, глобальные>, открыла для себя не только возможность, но и необходимость <перенести акцент на формулирование и достижение справедливости и прогресса> как <социалистических ценностей в наднациональное,

867

мировое пространство> .

Переход социалистической теоретизирующей мысли на

867 Ibid. Р. 102.

442

глобальный уровень имел несколько позитивных моментов. В условиях все большей фрагментации современного общества, как считал Вилли Брандт, идея создания < глобального общества, мирного и демократического... объединяет социалистов и социал-демократов, несмотря на культурные и идеологические различия>868. Кроме того, появилась надежда на то, что на глобальном уровне удастся ограничить экономические действия капитализма определенными социальными и экологическими параметрами. Если сравнить старый социализм с новым, правомерно ли говорить о сужении социалистического пространства или о сведении его только к глобальному? Социал-демократы и социалисты, обороняясь от тех, кто <похоронил социализм>, утверждают, что сужения не произойдет, потому что есть Единая Европа, механизмы и инструменты которой и будут служить посредниками в координации и уравновешивании национальных и глобальных стратегий реформ.

Освобождение социализма от содержания, требующего четких политических и социальных установок, укрепляющаяся тенденция отказа от формулирования стратегических задач и целей движения в конечном счете являются отражением круга потребностей личностного и коллективистского характера социальных слоев и групп, не поддающихся четкой классификации и идентификации. Эти потребности, формирующие набор ценностей и ценностных ориентаций, в свою очередь должны быть соотнесены политиками с возможностями, предоставляемыми не только национальными или государственными ресурсами, но и процессом глобализации. Ограниченность же социальных концепций в прогнозах лишь <прощупыванием> возможных направлений развития и изменений, поскольку последние, в свою очередь, воплощаются в многовариантных потоках, не имеющих временных и пространственных границ, создала разрыв в отношениях между теоретиками и политическими практиками. Вся эта сумма обусловленностей способствует утверждению особого состояния общественного сознания, в котором начинают превалировать ощущения зыбкости и неопределенности в восприятии современного периода существования. И эта зыбкость и неопределенность при невероятной скорости социальных изменений становится как бы постоянным качеством современного социума. В этих условиях при генетической склонности социал-демократии к поиску компромиссных путей, к плавным эволюционным реструктуризациям вполне естественным

868 Ibid. P. 18.

443

является обращение одной из партий Социнтерна - Лейбористской партии Великобритании, которая в большей мере, чем другие, почувствовала неадекватность стратегии старой социал-демократии новым условиям (равно как и неприемлемость той глобальной модели развития, которую осуществляет <неолиберальный фундаментализм>) к хорошо известной и неоднократно опробованной самими социал-демократами формуле - <третий путь> 69.

Тема <третьего пути>, не сходившая со страниц печати в течение нескольких последних лет ХХ века, находит своих критиков и адептов не только в Европе, но и за ее пределами. Выход определенной части социал-демократов к <третьему пути> оказался подготовленным не только теоретическими дискуссиями по поводу содержания социализма и глобализации, но и вынужденной необходимостью приходящих к власти социал-демократических и социалистических правительств отодвигать достижение социалистических целей далеко в будущее или вовсе отказываться от них в силу того, что их нынешняя политика капиталистической модернизации превратилась из единовременного мероприятия в постоянный и бесконечный процесс соотнесения местных, национальных и региональных экономических, социальных, политических, культурных проектов в <глобальном контексте>, обозначаемом сегодня как сетевое общество, <сотканное> по неолиберальной кальке. Поэтому социалистическим и социал-демократическим правительствам (в том числе Восточной и Юго-Восточной Европы) приходится принимать либеральные ценности как данность.

Одна из основополагающих идей авторов и пропагандистов <третьего пути>, прежде всего Тони Блэра и его советника Энтони Гидденса, издавшего несколько книг и десятки статей, посвященных этой теме, заключается в том, что в современной политической структуре стираются границы между правыми и левыми. В некоторых случаях они как бы меняются местами, что и делает бессмысленным проведение двух линий в политике, тем более, что социальный мир расколот не на две основные силы, а представляет из себя множество нечетко разграниченных социальных структур, противопоставить которые можно только в их крайних, полярных точках. Поэтому, по мнению Гидденса, каждой стране и миру в целом нужна одна, общая модель, которая

869 См. подробно: Байкова А.А. Великобритания: специфика социального равнове сия на фоне новолейбористской модели власти// Обновление и стабильность в совр еменном обществе. М. 2000.

444

не может быть ни правой, ни левой. Гидденс считает, что кризис, поразивший социал-демократию, многих приводит к выводу об исчерпанности старой социальной демократии. Кое-кто, сурово критикуя ее методологию и философию, в итоге констатирует <смерть социализма>. Сам Гидденс делает вывод о том, что для старой левой вообще нет места на современной политической арене. Единственным выходом для социал-демократов, по его мнению, остается обращение к идее <третьего пути>, предполагающего включение в их программные установки принципов социального либерализма870.

Сам критический пафос Гидденса не вполне корректен: начав с критики утопизма и экономического социализма, легших в основу левых концепций, он счел себя вправе заявлять об их изжитости, не делая различий между коммунистами, социал-демократами и социалистами левого толка. В книге <Глобализация> в главе <Смерть социализма> Гидденс пишет о том, что <левым всегда была присуща привязанность к социализму, а сам социализм в конечном счете есть не что иное, как система экономического менеджмента и не более>. А как быть с этическим и демократическим социализмом? Или с социал-демократами, которые пересмотрели <экономическое содержание социализма>? С <южноевропейским социализмом>? Не вдаваясь в эти вопросы, Гидденс упорно связывает социализм только со сферой экономики. Если, полагает он, <экономический опыт левых негативен>, <экономические программы социализма

871

дискредитированы> , то не стоит ли согласиться c теми, кто считает, что социализм умер"Необоснованная обобщенность выводов и оценок при неясности, какой социализм имеет в виду автор, делает подобные его выводы не аргументированными и бездоказательными.

Но ряд своих позиций Гидденс излагает четко и последовательно, особенно когда его анализ затрагивает новые, появившиеся в эпоху глобализации, проблемы. Как бы ни различались социал-демократы прошлого и настоящего, пишет Гидденс, но идея Маркса о том, что надо <делать историю, переделать мир>, у них в крови. Однако современный мир в большей мере ускользает от нашего контроля, чем поддается ему, пишет Гидденс. Прогресс науки и техники, да и осуществление

870 В своих книгах Гидденс (Giddens A. Third Way. Oxford, 2000; Giddens A. HowGl obalisation is choping our Lives. L. 1999) вводит в оборот многочисленные новые поня тия или многие привычные употребляет в непривычных сочетаниях.

871 Giddens A. HowGlobalisation is chaping our Lives. London, 1999. P. 2.

445

той или иной политической стратегии нередко приводят к результатам, противоположным ожидаемым. Вмешательство в окружающий мир часто <способствует появлению и росту угроз> самому существованию человечества872. Автор считает, что <третий путь> может рассматриваться как теоретическая концепция, <преодолевающая старые рамки как социальной демократии, так и неолиберализма>8 3.

<Третий путь> может стать центристским модернизаторским движением, которое воспримет основные социалистические ценности, отбросив классовую политику, и найдет поддержку у новых и старых социальных групп. Социал-демократы выступают за расширение сферы деятельности государств и правительств, либералы, наоборот, за ее сужение. Сторонники же <третьего пути> - за реконструирование самой этой сферы.

Проблема, поляризующая социал-демократов и неолибералов - государство благосостояния. Для первых это краеугольный камень гуманизации общества. Для вторых - враг предпринимательства и разрушитель гражданского порядка. Первые стремятся сохранить общество благосостояния. Вторые - сократить до минимума. <Третьим путем> предполагается новый сценарий: необходима реформа всей системы с тем, чтобы приспособить ее к новым условиям. Нынешняя социальная система направлена на борьбу с болезнями, нищетой, невежеством. Новое социальное государство должно быть государством социальных вложений: всегда и везде вкладывать в человека вместо того, чтобы платить пособия. Что же касается экономики, то Гидденс считает, что ее проблемы общи как для правых, так и для левых: приватизация и либерализация. Однако главное состоит в том, что на мировом уровне рынок находится вне контроля. Регулирование - это основное условие свободы и процветания. И либералы должны принять его как общий принцип управления. Ведь в некоторых областях, например, в защите природной среды и либералы признают необходимость регулирования. В новой системе смешанной экономики ее развитие должно сопоставляться с социальными последствиями. Нужны инициатива и контроль на национальном и глобальном уровнях. <Третий путь> дает возможность следовать этим принципам по всей вертикали - от предпринимательства до каждого предприятия, каждого акционера, каждого работника. Управляемость мира должна быть поставлена в повестку дня. Механизм управления может быть

872 Ibid. P. 2-3.

873 Boletin Internacional. 1999. - 7. P. 17

446

создан через расширение демократической власти при осуществлении, как пишет Гидденс, двойной деволюции государства: через перераспределение власти в пользу региональных и местных институтов и в пользу наднациональных структур. В отличие от старой левой сторонники <третьего пути> не разделяют тревоги по поводу ослабления гражданского общества и возникновения социальных структур вне его границ. Гидденс не соглашается с теми, кто в глобализации видит угрозу гражданскому обществу и коммунитаристским организациям. По его мнению, глобализация способствует укреплению гражданского общества, так как она <автономизирует местную сферу> и создает возможности восстановления коммунитаризма.

Предложения <нового лейборизма>, в основу которого положена новая <формула>, официально выдвинутая в Заявлении (июнь 1999 г.) Блэра-Шредера, были восприняты достаточно холодно и настороженно социал-демократическим сообществом.

Многие увидели в этих предложениях <угрозу старым социал-

874

демократическим партиям континента> .

Несогласие и возражения высказали, прежде всего, французские и испанские социалисты, которые опираются на глубоко укоренившуюся в общественной среде левую культуру и которые всегда были ограничены в своих сдвигах к либерализму в силу распространения антилиберальных настроений в низовых партийных структурах. В этих партиях преобладал критический, настороженный подход к процессу неолиберальной глобализации, среди их членов в большей степени распространены настроения негативизма и катастрофизма в оценках ее социальных последствий. Французские и испанские социалисты (и, как выяснилось, многие из немецких) считали, что Блэр и Шредер в своем заявлении преувеличивают открывающиеся возможности глобализации, особенно в сфере труда, занятости, социальной защищенности.

Концепция <третьего пути> представлялась ее пропагандистами как приемлемый для социал-демократии путь адаптации к новым условиям, в то время как, по мнению многих социал-демократов и социалистов континентальной Европы, новая концепция построена на опыте прежде всего лейбористской партии Великобритании и не учитывает специфику политического развития других стран, исторические традиции их государственного строительства и гражданской ответственности, особенности модернизации и экономические, политические,

874 el Pais. 1999. 20 julio.

447

социальные обстоятельства включения их в глобальный процесс.

Несмотря на усилившиеся интеграционные и унифицирующие тенденции, капитализм не потерял национальной окраски, которая сказывается на особенностях предпринимательства и борьбы трудящихся, на качестве социального государства и общества благосостояния. Руководство ФСП и ИСРП, например, не могли не считаться с тем, что значительная часть электората, традиционно голосующего за социалистические партии, привержена не только социалистическим ценностям, но и социалистическому идеалу и не допускает изменений в программах, касающихся обязательности не только проведения политики альтернативной неолиберализму, но и продвижения к <альтернативному социалистическому обществу>.

Социалисты Дании и Голландии сумели решить многие современные социальные проблемы, <не сужая> рамки общества благосостояния, опираясь на консенсусную модель, предполагающую обязательную договоренность между предпринимателями, профсоюзами и государством.

Что касается шведских социал-демократов, то они еще не определились в выборе новой стратегии. Дело в том, что осуществление в Швеции в индустриальную эпоху коллективистско-универсалистской модели социально-

экономического развития (главные компоненты которой - распределяющаяся на всех членов общества система социального обеспечения, масштабный государственный сектор социальных услуг, политика солидарной заработной платы и удерживания полной занятости) было обусловлено специфичностью исторического, геополитического контекста развития шведского общества. Здесь в большей мере, чем в других странах, раскрылся потенциал социал-реформизма в осуществлении идеалов равенства, солидарности и свободы.

До 90-х гг. шведской социал-демократии удавалось оберегать страну от влияния изменений норм социально-экономического развития, происходящих в Европе под влиянием процессов глобализации. Однако в 90-е годы под влиянием внешних факторов политика и идеология шведской социал-демократии пришли в противоречие с тенденциями постиндустриализма и в условиях дифференциации и индивидуализации производства и труда потеряли свою эффективность.

Предпринимаемые меры, такие, например, как перенос переговоров между бизнесом и профсоюзами с макроуровня на микроуровень, приватизация в сфере социальных услуг, либерализация рынка труда, оцениваются российским ученым

448

И.Гришиным как практическое движение Швеции к менее зависимому от государства обществу, к большей его самоуправляемости, как сдвиг ее политики к социал-либерализму. Но разброс в представлениях о будущей стратегии развития в СДРПШ и в общественном сознании тормозят ее выработку875.

Французским социалистам удавалось сохранить стабильность общества и добиваться успехов в социально-экономической сфере благодаря убедительной морально-политической позиции, которая основана на приоритете <политической ответственности перед мышлением, определяемым экономическим императивом>, и являлась альтернативной курсу неолибералов876.

Опыт последних лет показал, что даже в условиях принятия неолиберального экономического курса для социалистических и социал-демократических правительств оставались возможности для широкой социальной политики в условиях модернизации и вписывания в глобальный контекст. Пример тому результаты четырнадцатилетнего пребывания у власти в Испании социалистических правительств Фелипе Гонсалеса (1982-1996 гг.), которые в своей политике совместили процессы интеграции и модернизации с широкой социальной политикой, что в совокупности превратило Испанию в одну из самых динамично развивающихся стран Европы.

Глобализация поставила перед развитыми странами одни и те же проблемы, но способы их решения и их экономические, политические, социальные результаты в каждой стране различны. Очевидно и степень свободы в выборе пути у каждой партии своя особая. При возможности воплощения разных вариантов идеи сближения с либерализмом чисто нравственная ориентация на социализм позволяет тем социал-демократам и социалистам, которые еще придерживаются этой ориентации, следовать курсу на некоторое обособление, сохранение дистанции между социал-демократизмом и либерализмом и тем самым не терять своей идентичности877.

Для радикально настроенных социалистов принятие концепции <третьего пути> означает смерть социализма, поскольку в этом случае социал-демократия покидает <левое пространство>, в то время как ее электорат продолжает отождествлять политику реформ и защиты трудящихся с

875 См.: Гришин И. Социал-демократия Швеции: трудное расставание с прошлым // МЭиМО. 2000. - 9.; См.: Создавая социальную демократию. М. 2001.

876 Майер Т. Указ. соч. С. 227-228.

877 См.: Nouvel ObseR^^r. 1998. - 1737.

449

приходом к власти именно левых партий878.

В критике концепции <третьего пути> особенно подчеркивается, что она игнорирует существование Единой Европы как посредника между национальными и глобальными стратегиями. Единая Европа смягчает удары глобализации. Она помогает выиграть на пространствах, на которых проигрывают национальные правительства. Как отмечают некоторые социал-демократы континента, у англичан нет воли использовать Европейский союз как важное стратегическое пространство для социал-демократии. Эта сторона концепции Блэра неприемлема для тех социал-демократов, которые вообще считают Европейский союз основным стратегическим пространством прогрессивной политики как в Европе, так и в мире.

В дискуссиях, посвященных <третьему пути>, много внимания уделяется проблеме экономического и политического регулирования на глобальном уровне, возможности предотвращения негативных последствий глобализации в условиях осуществления ее неолиберальной модели. В зависимости от позиции, занятой той или другой партией или тем или иным внутрипартийным течением по отношению к <третьему пути>, ставится и вопрос о возможности или невозможности создания в ближайшем или отдаленном будущем мирового правительства, мирового гражданского общества, института-гибрида, совмещающего функции государственного и общественного глобального учреждения. В документах социал-демократов, наиболее непримиримо настроенных к сближению с либералами, выдвигаются идеи <мирового демократического/социалистического общества>, которое могло бы противопоставить глобализации, навязанной сверху, глобализацию, идущую снизу. Эти предложения носят утопический, чисто умозрительный характер, хотя в основу положена вполне актуальная задача: гуманизация и демократизация глобализации. Однако наряду с абстрактными, выглядящими утопичными проектами социал-демократами осуществляется вполне конкретная политика борьбы с глобальными угрозами, на основе которой родился экосоциализм, нашедший свое выражение, в частности, в отождествлении целей борьбы за социализм с целью спасения природной среды.

Насколько сильно желание и стремление связать решение глобальных проблем с идеями социализма можно судить и по

878 См.: Перегудов С.П. Западная социал-демократия на рубеже веков// МЭиМО. 2000. - 6, 7.

450

такому моменту: документ, представленный XXII Конгрессу Социалистического интернационала (декабрь 1999) Комиссией по глобальному прогрессу, заканчивался формулой: .

К концу века социал-демократия не завершила процесса новой идентификации. Тем не менее, можно констатировать, что у нее есть несколько важных составляющих для продолжения деятельности в качестве международного социально-политического движения в условиях глобализации: глубокие традиции интернационализма; интерес и тяга к международным проблемам, опыт участия в разрешении страновых и межстрановых конфликтов, в защите слабых слоев, стран, народов, в работе над проектами и программами по борьбе с глобальными угрозами. В условиях, когда буквально каждый день появляются многочисленные и многообразные официальные и независимые глобальные институты и организации, социал-демократические партии и движение в целом могут способствовать сосредоточению усилий определенных политических и социальных общностей на преодолении препятствий на пути глобального прогресса.

Политическая гибкость, навыки координированных и солидарных действий социал-демократии соответствуют тенденциям развития глобализации, которые проявляются в стремлении к унификации и в расширении многообразия, сохранении специфики пути каждой из стран. Используя открывшиеся перед ней возможности, современная социал-демократия предпринимает серьезные интеллектуальные и практические попытки найти равнодействующую между поиском новых парадигм (для того, чтобы не быть вытесненной с политической арены) и сохранением своей социальной базы в случае принятия этих парадигм. Рожденная в другую эпоху, всеми корнями уходящая в прошлое, сможет ли социал-демократия так трансформироваться, чтобы отвечать сегодняшним потребностям и не потерять при этом своей идентичности"

В этой связи правомерным представляется вопрос, поставленный Томасом Майером: с помощью какого проекта реформ социал-демократия сможет реагировать на общественные перемены так, чтобы в изменившемся мире ее идеи смогли стать плодотворными для политики реформ, соответствующей духу времени, которая смогла бы убедить политическую общественность своих стран и открыть реальную перспективу

451

Я.С. Драбкин ВЛАДИМИР ЛЕНИН, РОЗА ЛЮКСЕМБУРГ И ДРУГИЕ РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ

Познать закономерность совершающегося и найти в этой закономерности свое место - такова первая обязанность революционера.

Лев Троцкий

К рубежу XIX и XX веков международная социал-демократия стала заметной политической силой в передовых странах Европы и отчасти за ее пределами. Конгрессы Социалистического Интернационала, выражавшие солидарные позиции рабочего движения, сформулированные в основном теоретиками марксизма, все больше привлекали внимание мировой общественности. Не забудем, что численность пролетариев, занятых в промышленности, на транспорте и в торговле приближалась к 50 миллионам, а число участников стачек, превысив миллион, продолжало расти.

Международный социалистический конгресс 1900 года в Париже, кроме традиционно пролетарских вопросов (8-часовой рабочий день, минимум зарплаты, совместные действия партий и профсоюзов), обсуждал демократическое требование всеобщего избирательного права, а также заглавную проблему <освобождения труда> и перспективы борьбы за социализм. Важнейшую резолюцию конгресса от имени комиссий по колониализму и по милитаризму обосновала Роза Люксембург:

<Альянсу империалистической реакции, - говорилось в ней, - пролетариат должен противопоставить интернациональное движение протеста... Социалистических депутатов следует повсюду обязать голосовать против любых ассигнований на милитаризм... Становится все более вероятным, что крах капиталистического строя произойдет в результате не экономического, а политического кризиса, вызванного мировой политикой>2.

В том же 1900 году другой представитель левого, революционного крыла социал-демократии Владимир Ульянов начал передовицу первого номера газеты <Искра>, вышедшего в Мюнхене, словами: <Русская социал-демократия не раз уже заявляла, что ближайшей политической задачей русской рабочей партии должно быть ниспровержение самодержавия, завоевание политической свободы>. Он напомнил мысль Маркса, что <освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих>, а социал-демократическая партия есть соединение рабочего движения с социализмом. Мы соединим пробуждающийся пролетариат и русских революционеров <в одну партию, к которой потянется все, что есть в России живого и честного. И только тогда исполнится великое пророчество русского рабочего-революционера Петра Алексеева: "подымется мускулистая рука миллионов рабочего люда, и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах!">3.

Соратники - соперники

Почти ровесники Парижской Коммуны 1871 года, Владимир Ульянов в 1887 году окончил гимназию в Симбирске, а Роза Люксембург - русскую гимназию в Варшаве. Он поступил затем на юридический факультет Казанского университета, а она - на естественный факультет университета в Цюрихе, но вскоре, проявляя все больший интерес к политэкономии, перешла на юридический4.

Для Розы вступление в круг польских социал-демократов произошло как бы само собой. Вместе с Юлианом Мархлевским, Адольфом Варским и Лео Иогихесом они основали в швейцарской эмиграции СДКП (Социал-демократическую партию Королевства Польского) и газету >. B 1893 г. на III конгрессе Социалистического интернационала в Цюрихе Роза впервые выступила перед виднейшими тогда марксистами разных стран - Фридрихом Энгельсом, Элеонорой Маркс-Эвелинг, Августом Бебелем, Вильгельмом Либкнехтом, Карлом Каутским, Георгием Плехановым, Кларой Цеткин. В противовес националистическим

2 Люксембург Р. О социализме и русской революции. М. 1991. С. 238-239.

3 Ленин В.И. Насущные задачи нашего движения. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 371, 3 73, 376-377.

4 См.: Stadeer-LabhartV. Rosa Luxemburg an der UniversitдtZьrich. 1889-1897. Zbri ch, 1978.

28

установкам ППС (Польской социалистической партии) Роза утверждала, что воссоздание независимого польского государства противоречит объективной логике экономического развития, а польский пролетариат должен бороться рука об руку с русским против царизма, за демократическую конституцию5. Докторскую диссертацию <Промышленное развитие Польши> Роза Люксембург защитила в 1897 г.6. Тогда же она переехала в Германию и включилась в работу германской социал-демократии.

Владимир Ульянов недолго учился в Казанском университете. После казни брата Александра он за участие в студенческой сходке был исключен. Лишь четыре года спустя ему разрешили сдать экзамен за университетский курс экстерном, что он и выполнил в Санкт-Петербурге в 1891 г. Многократные просьбы о выезде за границу отклонялись, и только летом 1895 г. он провел несколько месяцев в Швейцарии, где встречался с Плехановым и его группой, побывал в Париже и Берлине. Став одним из основателей Петербургского союза борьбы за освобождение рабочего класса, он вынужден был завершать работу над своим первым крупным трудом - <Развитие капитализма в России> - уже в сибирской ссылке. Еще одно примечательное <совпадение>; книга Ульянова, по замыслу и выводам в известной мере созвучная книге Розы Люксембург, была опубликована в Петербурге в 1899 г. почти одновременно с русским переводом ее работы>7.

У рубежа веков вызовом для левых сил прозвучали выступления Эдуарда Бернштейна: сначала статьи, а затем книга <Предпосылки социализма и задачи социал-демократии>8, в которых он <ревизовал> революционный марксизм. В отпоре объединились немцы и русские: живший в Германии Александр Гельфанд (Парвус), Роза Люксембург, опубликовавшая разящую брошюру <Социальная реформа или революция?>9, Георгий

5 См.: Laschitza A. Im Lebensrausch, trotz alledem. Rosa Luxemburg. Eine Biogra-phie. Berlin, 1996. S. 48-51.

6 Luxemburg R. Die industrielle Entwicklung Polens. Leipzig, 1898. Вскоре был опубл икован ее русский перевод: Люксембург Р. Промышленное развитие Польши. СПб, 1 899. Оба издания сохранились в библиотеке Ленина в Кремле. Известно, что Ленин с обирался написать рецензию, но, видимо, не сделал этого.

7 Ильин Владимир. Развитие капитализма в России. Процесс образования внутр еннего рынка для крупной промышленности. СПб, 1899.

8 Bernstein E. Die Voraussetzungen des Sozialismus und die Aufgaben der Sozialdemokratie. Stuttgart, 1899.

9 Luxemburg R. Sozialreform oder Revolution? Leipzig, 1899.

29

Плеханов и, наконец, Карл Каутский10.

Первая личная встреча Розы Люксембург и Владимира Ульянова, двух ярких политических лидеров, в свои тридцать лет уже прочно занявших видные места на левом фланге международной социал-демократии, состоялась в пригороде Мюнхена Швабинге в мае 1901 г. Ульянов (вскоре ставший Лениным) был тогда членом редколлегии журнала <Заря>, напечатал в <Искре> статью <С чего начать"> и как раз начал работу над книгой <Что делать">. Роза, уже пять лет работавшая в Социал-демократической партии Германии, стремилась (как сама писала) <завоевать свои эполеты в германском движении на левом крыле, где сражаются с врагом, а не на правом, где ищут с врагом компромисса>11. Она была делегатом трех очередных съездов германской социал-демократии в Штутгарте, Ганновере и Майнце. Во встрече участвовали соратники Розы Парвус и Юлиан Мархлевский12.

Несомненно общей почвой для собравшихся были их приверженность революционному марксизму, убежденность в неизбежном крушении капитализма и в интернациональной революционной перспективе, в которой решающая роль отводилась пролетариату. Успешное отражение попыток Эдуарда Бернштейна в ходе <спора о ревизионизме> поколебать эту убежденность способствовало сплочению левых социал-демократов. К ним тогда относились и такие видные теоретики как Карл Каутский, Георгий Плеханов, Антонио Лабриола, Франц Меринг. Старая же гвардия социал-демократических вождей во главе с Августом Бебелем, опираясь на успехи рабочих партий в парламентах и профсоюзах стран Европы, надеялась сгладить возникшие в партиях противоречия и сохранить их внутреннее единство на революционной основе. У собеседников в Мюнхене был также общий интерес, связанный с предстоявшим съездом РСДРП, в котором намерены были участвовать и поляки, так что

10 Kautsky K. Bernstein und das Sozialdemokratische Programm. Eine Antikritik. Stutt gart, 1899.

11 Luxemburg R. Gesammelte Werke. Bd. I/l. Berlin, 1970. S. 238.

12 См. Крупская И.К. Воспоминания о Ленине. По ее свидетельству, Роза Люксем бург приезжала к Парвусу (Александру Гельфанду), <и Владимир Ильич ходил тогда повидаться с ней>. - Воспоминания о В.И. Ленине. Т. 1. М. 1968. С. 261. В этой встрече, в ероятно, участвовал и Юлиан Мархлевский. Попытку литературной <реконструкции> см. в документальной повести: Драбкин Я.С. Четверо стойких. Карл Либкнехт, Роза Л юксембург, Франц Меринг, Клара Цеткин. М. 1985. С. 53-54.

30

личное знакомство было особенно важно. Предметом возможных разногласий был, однако, вопрос о праве наций на самоопределение, поднятый Розой еще в ее ранней полемике с Карлом Каутским13.

Два года спустя именно этот вопрос приобрел принципиальную остроту. На Втором съезде РСДРП в 1903 г. польские делегаты Адольф Варский и Якуб Ганецкий по прямой директиве Розы Люксембург возражали против включения этого права в партийную программу, и в результате польские социал-демократы не вошли в РСДРП14. Но еще большее значение приобрел происшедший на съезде раскол партии на большевиков и меньшевиков. За спором о членстве стояли серьезные расхождения о принципах партийного строительства, соотношении централизма и внутрипартийной демократии. Не одни меньшевики во главе с Юлием Мартовым усмотрели в идее Ленина о <партии нового типа>, партии профессиональных революционеров, способной действовать в условиях самодержавия, опасность <ультрацентрализма>, <якобинства>, <бланкизма>.

В завязавшемся крутом узле не обошлось и без интриги. Лев Троцкий, сотрудничавший в <Искре> и склонившийся в споре к меньшевикам, написал позднее: <На съезде Ленин завоевал Плеханова, но ненадолго; одновременно он потерял Мартова и - навсегда. Плеханов... сказал тогда Аксельроду про Ленина: "Из такого теста делаются Робеспьеры">15. А меньшевик Александр Потресов в письме Аксельроду цинично предлагал выработать некий <общий план кампании против Ленина - взрывать его, так взрывать до конца, методически и планомерно>. Прежде всего, решили натравить на него <Каутского (уже имеется), Розу Люксембург и Парвуса>. Расчет был на то, что, поскольку Роза сама <ославлена западноевропейскими ревизионистами как бланкистка>, она захочет оправдаться16. И действительно, в ответ

13 В журнале еще в 1896 г. были напечатаны: статья Р.Люксембург (Nr. 41) и ответ К. Каутского (Nr. 42, 43). Лен ин напомнил об этом споре и своем согласии с Каутским в августе 1902 г. в журнале <З аря>, а годом позже в статье <Национальный вопрос в нашей программе>, напечатанной в <Искре>. Именно эта статья, по выражению Розы Люксембург (в письме А. Вар скому от 6 августа 1903 г.), <поставила вопрос на лезвие ножа>.

14 См.: Luxemburg R. Gesammelte Briefe. Bd. 6. Berlin, 1993. S. 79-83.

15 Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Том. 1. М. 1990. С. 189.

16 См. письма А. Потресова П. Аксельроду и Розе Люксембург// Потресов А.Н. Н

ико-

лаевский Б.И. Социал-демократическое движение в России. Материалы. Т. 1. М.-Л.,

31

на книгу Ленина <Шаг вперед, два шага назад>, в которой автор отстаивал свои принципы <организованность, централизм и дисциплина>, Роза Люксембург опубликовала в и в меньшевистской <Искре> острую рецензию: <Организационные вопросы русской социал-демократии>17. На отношения между двумя революционерами легла мрачная тень.

Первая революция и конгресс в Штутгарте

Однако вскоре их вновь объединила надвинувшаяся буря. В русской революции 1905 г. Роза Люксембург увидела, прежде всего, феномен, который международная социал-демократия обязана идейно осмыслить. Все более углубляя теоретический анализ развития этой революции, она и сама училась на ее опыте. Убеждаясь, что с меньшевиками ей не по пути, она склонялась к большевикам. Когда Лео Иогихес и Адольф Барский от имени СДКПиЛ поставили свои подписи под решением о бойкоте булыгинской Думы и подготовке вооруженного восстания, Юлий Мартов написал: <Роза рвет и мечет за бойкот... Она стоит на той же ленинской точке зрения, что если <не сорвать> Думу, то революция пойдет назад>. Вместе с Федором Даном он старался уговорить Розу отозвать подписи и осудить <российско-азиатскую дикость>18, но та публично высмеяла <самодовольство этих кретинов>, а в газете опубликовала статью <Конституция кнута>, которую частично перепечатал затем ленинский <Пролетарий>.

В разгар революции Лев Троцкий стал идейным руководителем Петербургского Совета рабочих депутатов. Развернув кипучую пропагандистскую деятельность, издавая газету <Начало>, он вместе с Парвусом выдвинул идею <перманентной революции>. Опираясь на мысли Маркса и Энгельса о непрерывной революции, переходящей от решения буржуазно-демократических задач к социалистическим (Ленин формулировал это для России как <перерастание> одной революции в другую19), Троцкий пытался форсировать события, выдвинув лозунг: <без царя, а правительство рабочее>. Такое <перепрыгивание> через этапы не

1928. С. 124-125. Письма Розы Потресову см.: Там же. С. 130-131.

17 Ответную статью Ленина Каутский не напечатал, и она увидела свет лишь четв ерть века спустя.

18 Этот момент не нашел отражения в интересной новой биографии Мартова. См .: Урилов И.Х. Ю.О. Мартов. Политики историк. М. 1997.

19 Ленин В.И. Две тактики социал-демократии в демократической революции// П олн. собр. соч. Т. 11.

32

нашло поддержки ни у большевиков, ни у Розы Люксембург, которая отвергла <радикальные штучки> Парвуса и Троцкого20.

Разногласия Розы Люксембург с большевиками по национальному и крестьянскому вопросам сохранялись, но основой взаимопонимания все более становилась общая борьба против царского самодержавия. На Йенском съезде СДПГ в сентябре 1905 г. она звала немцев учиться у русской революции, ратовала за массовую стачку в Германии. За эту воинственную речь ей пришлось позднее отсидеть два месяца в берлинской тюрьме.

Дальнейшему сближению Розы с Лениным способствовал ее нелегальный приезд в конце 1905 г. в революционную Варшаву, где она вскоре оказалась под арестом в пресловутом X павильоне цитадели. Немецкие друзья с трудом ее выкупили, но она отправилась не в Германию, не на отдых и лечение, а в Петербург. Она посетила Парвуса в тюрьме перед отправкой (вместе с Троцким и Львом Дейчем) в Сибирь, поселилась в Куоккале, где встречалась с Феликсом Дзержинским, Александрой Коллонтай и Лениным. Здесь она дописала брошюру <Массовая стачка, партия и профсоюзы>, которую Ленин, подчеркнув важные места, назвал самым лучшим освещением русской революции для европейских рабочих. В русском переводе брошюра вышла в Киеве.

Вернувшись в Германию, Роза настойчиво говорила и писала, что немцам надо учиться на российском опыте. Ее аргументы повлияли на Каутского, который дистанцировался от Плеханова, включил элементы русского опыта в новое издание брошюры <Социальная революция>, а затем также в брошюру <Путь к власти>. Он признал, что в России, в отличие от Запада, победа социал-демократии будет делом союза пролетариата и крестьянства, оценил роль вооруженных восстаний и баррикадных битв.

В мае 1907 г. Роза участвовала в работе Пятого (Лондонского) съезда РСДРП и как представитель СДПГ и как делегат от СДКПиЛ. На пути в Лондон Ленин в Берлине встречался с Розой, Максимом Горьким и Карлом Каутским21. В приветственной речи на съезде Роза выразила мысль, что русская революция не столько последний акт в серии буржуазных революций XIX века, сколько предтеча новой серии будущих пролетарских революций. В докладе об отношении к буржуазным партиям она подвергла безжалостной критике <отвердевшую схему> Плеханова и других

20 См.: Luxemburg R. Gesammelte Briefe. Bd. 2. S. 200, 202.

21 <Реконструкцию> этой встречи см.: Драбкин Я.С. Четверо стойких. С. 123-128.

33

меньшевиков, назвав ее не только безжизненной и надуманной, но просто жалкой пародией на марксизм, критический и деятельный.

Горький назвал речь Розы красивой, страстной и резкой, отметив, что она отлично владеет оружием иронии. А меньшевики, пытаясь оспорить аналогию между германским и российским либерализмом, обиделись на то, что молодая марксистка учит их марксизму творческому. Они приписали ей проповедь (вместе с Троцким и Парвусом) <перманентной революции>.

Троцкий, участвовавший в работе съезда (как и Горький) с совещательным голосом, впервые ближе сошелся с Розой Люксембург. Позднее он написал: <Маленького роста, хрупкая, даже болезненная, с благородным очерком лица, с прекрасными глазами, излучавшими ум, она покоряла мужеством характера и мысли. Ее стиль - напряженный, точный, беспощадный - останется навсегда зеркалом ее героического духа. Это была разносторонняя богатая оттенками натура. Революция и ее страсти, человек и его искусство, природа, ее птицы и травы одинаково способны были заставить звучать ее душу, где было много струн>22.

Ленин, отвергая попытки поссорить поляков с большевиками, напомнил, что Плеханов говорил о Розе Люксембург, <изображая ее в виде Мадонны, сидящей на облаках. Что и говорить! Полемика изящная, галантная, эффектная... Но плохо ведь это, если Мадонна понадобилась для уклонения от разбора вопроса по существу>23. На заседании фракции большевиков Ленин, радостно потирая руки, поздравил всех с речью Розы как с особо ценным событием в жизни партии. Разумеется, между ними сохранялись немалые разногласия. Так, Роза, хотя и считала вооруженное восстание единственным исходом революции, способным гарантировать победу, полагала, что большевики переоценивают возможности его организации.

Вернувшись в Берлин, Роза написала Кларе Цеткин: <Съезд произвел на меня очень угнетающее впечатление. Плеханов - конченый человек и горько разочаровал даже своих вернейших

22 Троцкий Л. Моя жизнь. С. 232. О спорах относительно <перманентной революц ии> он рассказал: <В кулуарах у нас с Лениным возник на эту тему полушутливый спо р.Де-

легаты окружили нас тесным кольцом. - Это все потому, говорил Ленин про Розу, чт о она недостаточно хорошо говорит по-русски. -Зато, отвечал я, она хорошо говор ит по-марксистски. -Делегаты смеялись и мы вместе с ними>. Там же. С. 233.

23 См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 15. С. 346.

34

последователей... Я храбро дралась и нажила себе массу новых врагов. Плеханов и Аксельрод (с ними Дан, Мартов и другие) -

24

самое жалкое, что дает ныне русская революция> .

В августе 1907 г. на VII международном конгрессе Социалистического Интернационала в Штутгарте Ленин, как представитель России в МСБ, был членом президиума. Он прилагал большие усилия для сплочения европейских левых. Клара Цеткин вспоминала много лет спустя, как Роза представила его ей словами художника: <Взгляни хорошенько на этого человека. Это - Ленин. Обрати внимание на его упрямый своевольный череп. Истинно русский крестьянский череп с некоторыми слегка азиатскими чертами. И этот череп намерен сокрушить стены. Быть может он при этом разобьется. Не уступит он никогда>25.

В комиссию конгресса по милитаризму вошли Ленин, Роза Люксембург и Мартов. Поначалу Ленин собирался сам выступить с поправками к резолюции Бебеля, но передумал и передал свои материалы Розе. Ее речь была впечатляющей:

<Я попросила слово, чтобы от имени российской и польской социал-демократических делегаций напомнить о том, что мы особенно в этом пункте повестки дня должны почтить великую русскую революцию. Когда при открытии конгресса Вандервельде со свойственным ему красноречием выразил признательность мученикам, мы все воздали должное жертвам и борцам. Но я должна сказать откровенно: когда я слушала потом некоторые речи, особенно же речь Фольмара, мне в голову пришла мысль, что, предстань здесь перед нами кровавые тени революционеров, они сказали бы: "Мы дарим вам вашу признательность, только учитесь у нас!" И будет изменой революции, если вы этого не сделаете...>.

Напомнив решения Амстердамского конгресса о массовой стачке, она заметила, что должна обратиться, к сожалению, и против Бебеля, который сказал, что <мы не могли сделать больше, чем сделали до сих пор>. Историческую диалектику, продолжала Роза, <мы понимаем не в том смысле, что должны, скрестив руки ждать, пока она принесет зрелые плоды. Я убежденная сторонница марксизма и именно потому вижу большую опасность в придании марксистской точке зрения застывшей, фаталистической формы>. Мы считаем необходимым поэтому <заострить резолюцию Бебеля

24 Luxemburg R. Gesammelte Briefe. Bd. 2. S. 294.

25 Zetkin C. Erinnerungen an Lenin. Berlin, 1961. S. 8. Эта характеристика была из р усского издания воспоминаний Клары Цеткин выброшена советской цензурой.

35

и разработали к ней необходимые дополнения>, в которых <частично идем дальше, чем Жорес и Вайян, ибо убеждены, что в случае войны агитация должна быть направлена не только на ее окончание, но и на ускорение вообще свержения классового господства>26.

В результате долгих переговоров Ленина, Люксембург и Мартова с Бебелем мысль о революционной агитации и революционных действиях была выражена в форме, не выходившей за рамки легальности. Говорилось, что, если войну не удастся предотвратить, то долгом социал-демократов всех стран будет: выступать не только за ее скорейшее окончание, а и <всеми средствами стремиться использовать вызванный войной экономический и политический кризис для пробуждения народа и тем самым ускорения устранения капиталистического классового господства>27.

Эта резолюция, подтвержденная впоследствии решениями Базельского и Копенгагенского конгрессов Социнтерна, была до начала мировой войны ведущей идеологической установкой не только для левых, но и всей социал-демократии. Для Ленина она и дальше оставалась основой идеи перерастания империалистской войны в гражданскую, а для Розы Люксембург - обоснованием неизбежной альтернативы: социализм или низвержение в варварство28.

Карл Либкнехт пользовался любовью русских эмигрантов за то, что активно защищал их интересы. Он спас от преследований тех, кто переправлял в Россию <Искру>, блестяще разоблачил на процессе в Кенигсберге полицейских агентов царя. С началом революции он энергично ратовал за оказание ей помощи. А в 1907 г. обобщил свои выступления в книге <Милитаризм и антимилитаризм>. За нее автор был обвинен в <государственной измене> и на полтора года заключен в крепость. Написанный в тюрьме теоретический труд <Исследования законов общественного развития>, посмертно изданный в Германии, но не включенный в официальное издание его сочинений, до сих пор по-русски опубликован лишь частично29.

В трактате изложена конструктивно сложная система понятий

26 Люксембург Р. О социализме и русской революции. М. 1991. С. 239-240.

27 Luxemburg R. Gesammelte Werke. Bd. 2. S. 236.

28 См.: Laschitza A. Rosa Luxemburg. S. 280.

29 Liebknecht K. Studien yber die Bewegungsgesetze der gesellschaftlichen Entwick-lung. Muichen, 1922. См. также: Либкнехт К. Мысли об искусстве. Трактат, статьи, ре чи, письма. Составитель и автор вступительной статьи М.Кораллов. М. 1971.

36

и законов, охватывающая разные стороны и связи, не только политику и экономику, но также культуру, мораль, психологию. Особенно интересны рассуждения Карла Либкнехта о роли революционеров в политической борьбе. В революции он видел концентрированную, интенсивную форму действия в таких критических обстоятельствах, когда бездействие - величайшее, тягчайшее преступление. Развитие истории, считал он, следуя Энгельсу30, идет, в общем, по диагонали (результирующей) в параллелограмме различных политических сил. Из этого часто делают <мудрый> вывод, что левый радикализм не имеет-де смысла, ибо не эффективен, ведет к растрате сил. Но это грубейшая ошибка, ибо дело обстоит как раз наоборот: если левые силы не действуют активно, то факторы компромисса, не имеющие собственной линии и влекомые событиями вдоль диагонали, придают развитию иное направление.

Поклонники компромисса, развивал эту мысль Либкнехт, часто называют свою политику <искусством возможного>. Но в действительности, хотя сами считают, что <руководят> или <правят>, они <лишь ведомые, толкаемые, они - пузыри на поверхности, шапки пены в бурном потоке>. Только левый радикализм способствует развертыванию общественных сил, и потому настоящий революционер ориентирует их на цель, которая лежит впереди того, что практически возможно сегодня. Максимально возможное достигается только посредством реализуемого в ходе политической борьбы стремления к ныне еще невозможному. Желать его <вовсе не глупость или фанатизм, не фантастика или увлечение>. Напротив, <искусство невозможного> и есть <самая истинная и сильная политика>. В раскрытии этого состоит <задача практической деятельности революционера>31. Эти принципиальные суждения опровергают мнение, будто

30 Энгельс в известном письме Йозефу Блоху, разъясняя суть материалистическо го понимания истории, писал, что имеется <бесконечная группа параллелограммов с ил и из этого перекрещивания выходит одна равнодействующая -историческое соб ытие>. Из слияния разных воль в нечто среднее не следует, однако, заключать, что н е пробившиеся воли равны нулю. <Наоборот, каждая воля участвует в равнодействующей и п остольку включена в нее>// Маркс К. Энгельс Ф. Собр. соч. Т. 37. С. 395-396.

31 См. об этом: Драбкин Я.С. Четверо стойких. С. 350-351. Б.А.Айзин, опубликова вший недавно большую статью <Неизвестный К.Либкнехт. Критика взглядов К.Маркса> (Новая и новейшая история. 2000. - 5) этот сюжет даже не упоминает.

37

Либкнехт был не теоретиком, а только человеком действия32.

Между тем в предвоенные годы в германской и других европейских партиях продолжалось укрепление не революционных, а, наоборот, реформистских и националистических тенденций. Карл Каутский, подменяя активную борьбу масс тактикой <изнурения>, выступал уже не только как лидер <центризма>, а перешел к активной травле левых, разорвав все дружеские связи с Розой Люксембург, Францем Мерингом, Кларой Цеткин, Карлом Либкнехтом. Называя их <наши русские>, он обвинял их во враждебности всякой организации, в авантюрах и интригах, иронически писал о <революционной гимнастике>, вытеснял с партийных постов. Особенно после смерти Бебеля и прихода к руководству партией Фридриха Эберта сдвиг СДПГ вправо становился все более значительным.

В России тем временем продолжалась трудная внутрипартийная борьба, серьезно осложнившая контакты большевиков с европейскими левыми. Встречи носили лишь эпизодический характер, а отношения зависели не только от принципиальных обстоятельств, но также частных или случайных. В начале апреля 1911 г. Роза Люксембург написала Косте Цеткину: <Вчера пришел Ленин и был уже четыре раза. Я охотно беседую с ним, он умен и образован, и у него такая уродливая рожа, что я охотно смотрю на нее... Мими очень ему понравилась, он сказал, что видел таких статных животных только в Сибири. Это - барский кот>33. Но вскоре споры о судьбе <наследства Николая Шмита>, переданного Лениным на хранение немецким <держателям> (ими были: Каутский, Меринг и Клара Цеткин)34, а также фракционные разногласия в РСДРП, в которых поляки активно участвовали, снова ухудшили их отношения. К этому прибавились осложнения, связанные с расколом внутри самой СДКПиЛ.

Пражская конференция 1912 г. ознаменовала разрыв Лениным всех связей с теми, кто не придерживался, по его мнению, выдержанной революционной ориентации: не только с меньшевиками и Троцким, но и с <отзовистами> и <примиренцами>. Это углубило расхождения между Лениным и Розой Люксембург. Когда в начале 1913 г. вышла из печати ее

32 См.: Троцкий Лев. Указ. соч. С. 247.

33 Luxemburg R. Gesammelte Briefe. Bd. 4. S. 43.

34 Некоторые новые архивные материалы об этом <деле> см.: Ленин В.И. Неизве стные документы 1891-1922. М. 1999.

38

большая книга <Накопление капитала>, Ленин был в числе ее первых критиков. Он написал в Париж Льву Каменеву, что Роза <наврала жестоко! Переврала Маркса. Я очень рад, что и Паннекук и О. Бауэр ее единодушно осудили и сказали против нее то, что я в 1899 г. говорил против народников. Собираюсь писать о Розе в "Просвещении">35.

Вскоре Ленин занялся обстоятельным разбором взглядов Розы Люксембург по национальному вопросу, обратившись, прежде всего, к серии ее статей, опубликованных в журнале еще в 1908 г. под названием <Национальный вопрос и автономия>. За <критическими заметками по национальному вопросу> последовала статья <О праве наций на самоопределение>36. Она была заострена против давнего мнения Розы, которая, исходя из отвержения польского национализма, не учитывала того, что для великорусской партии отказ от признания права угнетенных наций Российской империи на самоопределение вплоть до образования самостоятельных государств означал бы переход на позиции реакционного шовинизма. Продолжались разногласия и по вопросам партийно-организационным.

Однако в обстановке, когда международная атмосфера все более накалялась, назревала мировая война, а в связи с ней и глубочайший раскол самого Интернационала по национальному признаку, споры эти оказались все же частными и потому вскоре отошли на задний план.

Испытание мировой войной и революциями

К драматическому развороту мировых событий российские большевики во главе с Лениным были подготовлены лучше, чем революционные группы левых в других странах, и уже 1 ноября 1914 г. опубликовали манифест <Война и российская социал-демократия>. В нем был выдвинут лозунг превращения империалистской войны в гражданскую и содержался призыв воссоздать рухнувший Интернационал, освободив его от реформизма и шовинизма.

Немецким революционерам потребовалось больше времени. 4 августа социал-демократическая фракция проголосовала в рейхстаге за военные кредиты, и только 2 декабря Карл Либкнехт стал единственным, объявившим <нет!> войне. В конце декабря Карл

35 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 48. С. 173. Сохранились замечания по книге и п лан статьи <Неудачное дополнение теории Маркса Розой Люксембург>. -Ленинский сборникХХП. М. 1933. С. 337-390. Статья, видимо, не была написана.

36 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 24. С. 119-150; Т. 25. С. 255-320.

39

Либкнехт, Роза Люксембург и Клара Цеткин в письме в английскую газету , в шведские, итальянские и швейцарские газеты осудили измену вождей, загубивших Интернационал. 5 марта 1915 г. как раз в день рождения Розы Люксембург, заточенной в тюрьму, левые провели на квартире Вильгельма Пика нелегальную конференцию, основавшую группу <Интернационал>. Вскоре вышел единственный номер журнала с таким названием, а Либкнехт написал яркую листовку <Главный враг в собственной стране!>. 1 января 1916 г. на собрании в адвокатском бюро братьев Либкнехтов были одобрены, написанные в основном Розой, тезисы группы <Интернационал>, решившей регулярно издавать .

Позднее, когда Карла Либкнехта, Розы Люксембург и Франца Меринга уже не было в живых, Клара Цеткин назвала себя и своих друзей (<Группа четырех стойких>). Этих верных революционеров-интернационалистов объединяло также их дружественное отношение к революционной России37. Солидарность немецких левых с большевиками проявилась вскоре на международных конференциях в Циммервальде и Кинтале.

Впрочем, далеко не все накопленные годами разногласия отпали сами собой. Когда в 1916 г. была опубликована книга Розы Люксембург <Кризис социал-демократии>, Ленин откликнулся статьей <О брошюре Юниуса>. Приветствуя появление <прекрасной марксистской работы>, он подчеркнул, что критика <недостатков и ошибок Юниуса> ведется им <ради необходимой для марксистов самокритики и всесторонней проверки взглядов, которые должны послужить идейной базой III Интернационала>. Речь шла, во-первых, об утверждении, что в эпоху империализма вообще невозможны национальные войны, во-вторых, о попытке противопоставить империалистской войне национальную программу без прямого призыва к гражданской войне за социализм. Но главной слабостью немецких левых Ленин считал их боязнь раскола с социал-шовинистами и каутскианцами, от которой они обязательно должны избавиться38. Свой давний спор с Розой он завершил статьей <Итоги дискуссии о

39

самоопределении> .

Революция 1917 г. в России открыла новую полосу не только в историческом процессе, но и во взаимоотношениях между Розой

37 См. об этом: Драбкин Я.С. Четверо стойких. С. 3.

38 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 30. С. 1-16.

39 Там же. С. 17-58.

40

Люксембург и большевиками. Она горячо приветствовала ее развитие и писала, что <в этот момент над международным, над германским пролетариатом снова взмывает лозунг, который может родиться только в великий час всемирного поворота:

Империализм или социализм! Война или революция. Третьего не

40

дано!> .

Брестский мир, навязанный германскими милитаристами Советской России, вызвал большую тревогу у Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Они боялись, что большевики окончательно капитулируют, и лишь с трудом осознали, что подписание тяжелейших условий мира оправдано выигрышем времени. В статье <Русская трагедия> Роза суровыми словами обрисовала положение Советской страны, указав, что большевики несомненно совершают ошибки, но какая партия может избежать их <в неслыханной ситуации, идя по усыпанному шипами совершенно нехоженному пути, который она впервые открывает миру".,.. Вину за ошибки большевиков несет в конечном счете международный пролетариат и прежде всего беспримерная в своем упорстве подлость германской социал-демократии>41.

Надо сказать, что товарищи Розы Люксембург, издававшие , были смущены резкостью тона и сопроводили статью примечанием: <В статье высказаны опасения,... вытекающие из объективного положения большевиков, а не из их субъективного поведения. Мы публикуем статью преимущественно из-за ее выводов: "Без германской революции нет спасения русской революции, нет надежды на социализм в этой мировой войне. Остается только одно решение: 'массовое восстание германского пролетариата' ">42. Один из редакторов, Пауль Леви, был послан к Розе в тюрьму, чтобы убедить ее воздержаться от дальнейшей публичной критики. Тогда Роза изложила свои раздумья в незавершенной рукописи <О русской революции>, не предназначенной для издания. Высоко оценивая заслуги большевиков, она была убеждена (как и Ленин в рецензии на брошюру Юниуса), что <только обстоятельная, вдумчивая критика способна раскрыть сокровища и опыта и уроков>43.

<Русская революция - величайшее событие мировой войны>, констатирует <Рукопись>. Партия Ленина <была единственной, которая поняла задачу и долг истинно революционной партии,

40 Люксембург Р. О социализме и русской революции. С. 301-305.

41 Там же. С. 305-306.

42 Там же. С. 306-333.

43 Там же. С. 308.

41

обеспечив продолжение революции выдвижением лозунга "Вся власть в руки пролетариата и крестьянства!". Тем самым большевики разрешили тот знаменитый вопрос о "большинстве народа", который с давних пор был для германской социал-демократии каким-то гнетущим кошмаром... Ленин, Троцкий и их товарищи в полной мере проявили мужество, решительность, революционную дальновидность и последовательность, на какие только способна партия в исторический час. Большевики были олицетворением революционной чести и способности к действию, которые утратила социал-демократия Запада. Их Октябрьское восстание было не только фактическим спасением русской рево-

44

люции, но и спасением чести международного социализма> .

В <Рукописи> опровергнуты рассуждения Каутского и меньшевиков, будто в России вообще была невозможна социалистическая революция. Вместе с тем в ней нашли отражение давние разногласия по крестьянскому и национальному вопросам. Они были дополнены теперь горькой констатацией того, что самоопределение наций привело к распаду страны, а большевики сами <вложили в руку собственных врагов нож,

45

который те намеревались вонзить в сердце русской революции> .

Самыми актуальными и животрепещущими выглядят рассуждения Розы Люксембург о соотношении демократии и диктатуры, насилия и свободы. Она не была противником революционного насилия как такового и власти Советов. Но ее серьезно беспокоило (и ныне ясно видно, что не зря), как бы широкое применение террора против врагов революции не деморализовало самих революционеров, как бы ограничения демократии не погасили революционную активность и самодеятельность масс, как бы диктатура пролетариата не выродилась в диктатуру вождей и даже буржуазную диктатуру. Провидчески звучат ее слова о том, что <свобода всегда есть

свобода для инакомыслящих>, что от этой ее сути зависит все

46

живительное, целительное и очищающее действие демократии . Надо только иметь в виду, что <инакомыслящими> Роза называла не только врагов революции, а и многомиллионные народные массы, тогда неграмотные и политически непросвещенные, неспособные в полной мере воспринять социалистическую программу.

В <Рукописи> ошибки большевиков неоднократно объяснялись

44 Там же. С. 306, 313-314.

45 Там же. С. 314-315, 320.

46 Там же. С. 326, 329-331.

42

исключительно трудными условиями, в которых оказалась Советская Россия. Но моральная высота и принципиальность подхода Розы проявилась в убеждении (свойственном, впрочем, и Ленину), что ошибка не перестает быть таковой и тогда, когда она целиком вынуждена обстоятельствами. Опасность, считала она, начинается тогда, когда <нужду выдают за добродетель>, когда хотят навязанную фатальными условиями тактику рекомендовать международному пролетариату как <образец социалистической тактики, достойной подражания>47. Грешил этим и Ленин48, хотя был осторожен и не чужд самокритики. Зато его преемники, чем дальше, тем самоувереннее и настойчивее, толковали о найденной <столбовой дороге> и навязывали всем уникальный опыт первопроходцев.

В Ноябрьской революции в Германии Розе Люксембург довелось участвовать всего 40 дней. Она, как Карл Либкнехт, Лео Иогихес и другие, пала жертвой контрреволюционного правительственного террора. Но она успела многое осмыслить. Если в <Рукописи> она допускала соединение власти Советов с Учредительным собранием, то теперь признала, что Национальное собрание в Германии стало бастионом контрреволюции. <Нам не нужно рабски подражать русским,... но мы должны учиться у них. Большевикам пришлось сначала накапливать опыт. Мы же можем

49

усвоить зрелый плод этого опыта> .

Едва ли не самым сложным вопросом для спартаковцев было создание самостоятельной пролетарской партии. Предвидение Ленина, что они сами придут к осознанию этой необходимости, реализовалось лишь тогда, когда судьба германской революции была уже почти решена. Но усилиями Розы Люксембург КПГ была вооружена программой, в основу которой, в соответствии с условиями того времени, была положена альтернатива: <Социализм или низвержение в варварство>. Никто из революционеров не мог тогда и подумать, что лет 20 спустя <низвержение в варварство> станет в цивилизованной Европе жуткой реальностью. Притом не только в национал-социалистической Германии, но и при сталинском <социализме в одной стране>. Реальный ход истории вносил решающие

47 Там же. С. 332.

48 Роза Люксембург не могла знать, что как раз в это время Ленин провозгласил: <большевизм годится как образец тактики для всех>. См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 305.

49 Luxemburg R. Gesammelte Werke. Bd. 4. S. 458.

43

коррективы в теоретические прогнозы лучших умов.

Левые, <ультралевые> и псевдо-левые

Критика революционеров марксистского толка <слева> уходит корнями в XIX век, когда бланкисты, бакунисты и иные анархисты (Домела Ньювенгейс, Гюстав Эрве), а также голландские <трибунисты>, пытались <подтолкнуть> недостаточно решительное, по их мнению, рабочее движение. Обострение взаимоотношений между левыми и <ультралевыми> стало неизбежным в условиях мировой войны и европейской революции.

В Советской России <ультралевые> в партиях большевиков (Николай Бухарин, Валерьян Оболенский) и левых эсеров (Мария Спиридонова), а также анархисты сомкнулись в противодействии Брестскому миру, но не смогли его сорвать. В Германии <гамбургские левые> и дрезденец Отто Рюле попытались на Учредительном съезде КПГ толкнуть рождавшуюся партию на путь <принципиального антипарламентаризма>. Однако Роза Люксембург (как и Карл Либкнехт) отклонила это проявление <несколько детского, неперебродившего, прямолинейного радикализма>50.

Разногласия Розы с Лениным лежали в то время в совсем иной плоскости. Большевики, осознав, что ход революции в Европе в связи с окончанием мировой войны замедляется, хотели в конце 1918 г. ускорить объединение слабых революционных групп разных стран в новом Интернационале. Германские коммунисты, хотя и были инициаторами его создания, предлагали не спешить, в частности потому, что при отсутствии противовесов в виде других сильных компартий руководство Коминтерна оказалось бы почти безраздельно в руках вождей РКП.

Так, однако, и случилось после трагической гибели немецких лидеров. Процесс становления революционных организаций в разных странах, их самоопределения еще более обострил конфронтацию коммунистов с социал-демократией, в том числе <центристской> (Карл Каутский, Отто Бауэр), прежде всего по линии <демократия - диктатура>. Это не могло не способствовать укоренению в новорожденном Коминтерне, особенно в обстановке начавшегося отлива революционной волны, <левого курса>.

Английская левая социалистка Сильвия Панкхерст апеллировала к Ленину в надежде, что он скажет: <посвятите все свои силы непосредственному революционному выступлению и

50 Люксембург Р. О социализме и русской революции. С. 384.

44

бросьте всю эту возню около политической машины>. Однако Ленин, напротив, осудил <принципиальный антипарламентаризм> и призвал учиться использовать парламент, как умел это делать Карл Либкнехт51. <Ультралевые> настроения проявлялись и в Германии, где активно действовала анархо-синдикалистская КРПГ, а в Гамбурге коммунисты упорно отказывались работать в <реформистских> профсоюзах. В Амстердамском бюро ИККИ подобные взгляды проповедовали голландцы Антонни Паннекук, Герман Гортер, Себальд Рутгерс, в Вене - венгры Бела Кун и Дьёрдь Лукач, в Италии - сторонники Амадео Бордиги. В ответ Ленин весной 1920 г. в <Детской болезни "левизны" в коммунизме>52 и на II конгрессе Коминтерна серьезно предостерегал молодые компартии от грозившей им опасности самоизоляции от пролетарских масс.

Согласились с этой критикой не все. Гортер опубликовал в Берлине <Открытое письмо товарищу Ленину>, в котором утверждал, что пролетариат на Западе совершит революцию без союзников, один против всех, ему нужен лишь <толчок>53. А Паннекук в брошюре <Мировая революция и коммунистическая тактика> взялся обосновать <взгляды, свободные от оппортунизма>. Завоевание мелкобуржуазных масс на Западе он объявил

54

не только невозможным, но и ненужным . Еще дальше пошли лидеры гамбургских <левых>, которые вслед за высокомерными обвинениями, будто отсталая Россия стремится руководить передовым рабочим движением Европы, занялись проповедью единения коммунистов с самыми реакционными германскими националистами в <национал-большевизме>55.

Эффект ленинской критики <левизны> был, однако, существенно ослаблен тем, что одновременно Коминтерном было принято <21 условие>, затруднившее завоевание колеблющихся масс. Кроме того весеннее 1920 г. контрнаступление Красной армии в Польше под лозунгом <даешь Варшаву!> создало такую эйфорию, что и самому Ленину показалось возможным <прощупать штыком> Европу, <советизировать> соседние страны.

51 См.: Коммунистический Интернационал. 1919. - 5. С. 681-684.

52 Само это название (по-немецки ) неволь но повторило характеристику <левых радикалов>, данную им Розой Люксембург в уп омянутом письме Кларе Цеткин еще в конце 1918 г.

53 Gorter H. Offener Brief an den Genossen Lenin. Berlin, 1920. S. 28, 63, 64, 87.

54 Panneckoeck A. Weltrevolution und kommunistische Taktik. Wien, 1920. S. 8-12, 15 -16, 25, 47-48.

55 Laufenberg H. Wolffheim F. Moskau und die deutsche Revolution. Hamburg, 1920.

45

Не все, впрочем, определялось при этом московским <центром>. Так, в 1921 г. <левые коммунисты> в Германии и других странах в противовес рекомендованной ИККИ тактике <единого рабочего фронта> с социал-демократией выдвинули авантюристскую <теорию наступления>. Берлинская конференция трех Интернационалов потерпела неудачу. А на III конгрессе Коминтерна Ленину пришлось упорно сражаться, чтобы удержать Коминтерн от опасности компрометации революционного марксизма и <выпрямить> его линию. В беседе с Кларой Цеткин он объяснил необходимость основательно покончить с левыми иллюзиями, будто мировая революция беспрерывно идет вперед: <Насколько я осведомлен, за "левой" критикой... скрывается желание послать к черту самую тактику единого фронта>5 .

Однако в 1923 г. лидерами Коминтерна - уже без участия больного Ленина - была предпринята и вовсе авантюристическая попытка из России форсировать <немецкий Октябрь>. При подготовке публикации документов архива Коминтерна обнажились многие скрытые прежде пружины того, почему затянулся <переход компартий от штурма к осаде>57. После провала этой акции Иосиф Сталин провозгласил курс на <социализм в одной стране>, появились решения о <большевизации компартий> и известный слоган о <социал-фашизме>. Несмотря на рост угрозы со стороны агрессивного фашизма, пагубный раскол международного рабочего движения продолжал углубляться. Он настолько его ослабил, что сделал неспособным противостоять тоталитарным диктатурам и развязыванию второй мировой войны.

Не следует, однако, упрощать проблему и видеть вину лишь одной, коммунистической, стороны. Необходим анализ разносторонний и взвешенный. После крушения коммунистических режимов и партий в общественном мнении естественно усилилось недоверие ко всем левым силам. Их нередко отождествляют с <экстремистами>, вообще стирают различия между левыми и <ультралевыми>, огульно именуя всех <тоталитаристами>, и, в противовес всем им, сверх меры восхваляют <либеральную демократию> как панацею и <золотую середину>. Нисколько не умаляя заслуг последней в прошлом, настоящем и будущем, нельзя отказываться от историко-критического отношения ко всем факторам, формирующим

56 Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 5. M. 1960. С. 36.

57 См. об этом: Коминтерн и идея мировой революции. Документы. М. 1998. С. 2 3-25.

46

многообразный процесс общественного развития.

Самую серьезную угрозу представляют ныне не расхождения позиций и мнений, а попытки снова навязать всем одну единственную идеологию. В этой связи полезно еще раз поразмыслить о высказанной Карлом Либкнехтом мысли относительно результирующей в параллелограмме политических сил и сочетании <искусства возможного> и стремлений к <невозможному> как первооснове человеческого творчества ради исторического прогресса.

Спустя десятилетия

Есть ли смысл в уже начавшемся новом тысячелетии ворошить прошлое и реконструировать те или иные исторические детали, когда совершенно очевидно, что ошибки совершали буквально все без исключения политические теоретики и практики" История ныне предстает перед нами в столь великом многообразии путей и форм, что создается порой впечатление, будто ее неповторимость делает иллюзорными любые рассуждения об <опыте истории>, которому можно научиться и следовать. Однако действительно ли любые?

С точки зрения истории человеческой культуры, взятой в самом широком смысле этого слова, негативистский, нигилистический взгляд на прошлое не только глубоко ошибочен, но и очень опасен. К счастью он лишен корней и потому бесплоден. Диалог же культур остается перспективным и плодотворным.

Известно, что судьба литературно-политического наследия Розы Люксембург была не менее драматичной, чем ее жизнь. В посмертном умалении значения и в искажении ее вклада были повинны не столько ее политические противники, которые именовали ее <кровавой Розой> и обвиняли в намерениях перенести в Германию <русские методы>, сколько некоторые бывшие соратники. Публикация в 1922 г. Паулем Леви <Рукописи о русской революции> с пространным антикоммунистическим комментарием и намерением по всем линиям противопоставить ее Ленину стала для последнего поводом подвести итог их многолетним спорам. Он заключил, что, хотя, по его мнению, Роза Люксембург допустила немало ошибок, она <была и остается орлом; и не только память о ней будет всегда ценна>, но ее <биография и полное собрание ее сочинений... будут полезнейшим уроком для воспитания многих поколений>58.

58 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 421-422.

47

Сталинизировавшийся Коминтерн пренебрег этим заветом, обобщив едва ли не все <уклоны> европейских компартий от российского образца под нелепой рубрикой <ошибки люксембургианства>. В конце XX века под сомнение поставлено уже все наследие Владимира Ленина, а заодно и вообще деятельность революционного направления в международном рабочем движении. Этой ложной и опасной односторонности должно быть противопоставлено продолжение в веке XXI-м глубокого научного изучения и критической ретроспективы воззрений и взаимоотношений двух великих социалистов и их соратников.

48

А.А.Галкин Л Е В Ы Е В Ч Е Р А И С Е Г О Д Н Я

1.

В 90-е гг. ХХ века в России у части общества, под влиянием трагических событий отечественной истории, сложилось устойчиво-негативное отношение к левым ценностям и отстаивающим их политическим организациям. Это отношение оказало заметное влияние на трактовку роли и значимости левых идей и движений, как в прошлом, так и настоящем. Их значение не только преуменьшается, но и демонизируется. В результате история общественной мысли и общественных движений стала приобретать искаженный, уродливо-однобокий характер.

Нечто подобное, хотя и не в столь острой форме, наблюдалось и во многих других странах, как ближнего, так и дальнего зарубежья.

Вместе с тем на самом стыке столетий, а также в последующие годы, наметились и иные тенденции. Левая мысль и опирающиеся на нее общественно-политические организации, постепенно оправляясь от шока, вызванного развалом общественной системы, выдававшей себя за реальный социализм, и ряда других поражений, возвращает себе потерянные позиции. И это проявляется не только в теоретической сфере, но и на уровне общественно-политической практики. Разумеется, пока левым далеко до того влияния, которым они располагали в первой половине прошедшего века. И тем не менее, без учета их роли в современном общественно-политическом развитии, без должной оценки их прошлого и нынешнего вклада в самопознание и саморазвитие человеческого сообщества нельзя получить адекватного представления о происходящем и, тем более, о будущем.

Для того, чтобы разгрести нагромождения предубеждений и мифов, возникших последние десятилетия, потребуется

9 длительная кропотливая работа. Она, насколько можно судить по появившейся литературе, активно ведется в различных странах. Продвижение вперед налицо, хотя несделанного несравненно больше.

Настоящая статья представляет собой попытку осветить некоторые новые явления, с которыми столкнулась левая мысль, и предложить возможные варианты их трактовки.

2.

Но, прежде всего, о том, что такое левая теоретическая мысль и левый общественно-политический спектр"Согласия по этому вопросу не существует среди самих левых. Объясняется это совокупностью причин. Одна из них - политические амбиции отдельных течений, претендующих на доминирующие позиции в левом лагере и стремящихся в этих целях отлучить от <левизны> действительных или мнимых соперников. Еще более важное значение имеет историческая обусловленность и, соответственно, изменчивость левых взглядов: меняющаяся обстановка и новые проблемы побуждают левых отбрасывать изжившие себя оценки и подходы, искать и находить новые решения. При всем этом левые остаются левыми, пока сохраняют главную характеристику, отличающую их от иных идейно-политических группировок и направлений: стремление к созданию таких общественно-политических форм существования человеческого сообщества, которые способны обеспечить наиболее благоприятные условия для его всестороннего развития в интересах как отдельной личности, так и социума в целом.

Приведенная оценка не является общепризнанной. Среди общественности, в том числе некоторых левых, широко распространено представление, что левые взгляды, как и левая политика, могут быть вычленены на основании их подхода к решению отдельных проблем: к оценке роли различных социальных сил и различных форм собственности, отношения к государству и его политическим институтам и т.д. Значение этих показателей бесспорно. Вместе с тем нельзя не видеть, что они представляют собой производное от основополагающей целевой установки, которая определяется существенными

закономерностями развития человеческого сообщества. Из них-то и следует, прежде всего, исходить, определяя левую систему ценностей.

В числе этих закономерностей можно в первую очередь назвать следующие:

1. Социальная дифференциация

10

В разное время, на различных этапах общественного развития эта дифференциация приобретала различные очертания, была то большей, то меньшей. Варьировалось и соотношение социальных групп, расположенных на различных этажах общественной пирамиды. Однако всегда сохранялась массовая категория населения, чаще всего составлявшая его большинство, условия существования которой были значительно хуже, чем принятый данным обществом устоявшийся уровень жизни.

Воспринимая свое положение как бесправное и униженное, эта категория обычно испытывает острую потребность в таких формах общественной организации, при которых неравноправие и социальная ущемленность были бы сведены до минимума. Вызревающие на этой базе общественные ценности обычно выступают на поверхность в виде конкретных программ, которые служат оправданием политическому поведению, рассчитанному на их реализацию.

Иными словами, пока в обществе существуют нуждающиеся, дискриминируемые и униженные, их осознанная или интуитивная потребность в альтернативной форме общественных отношений, как бы она ни называлась, а следовательно и в обосновывающей ее системе взглядов, остается неизменной.

2. Структурная диверсификация общественного организма, превращающая его в крайне сложную, многократно эшелонированную систему

Установлена закономерность, согласно которой, чем сложнее система, разнообразнее составляющие ее элементы, вариативны образованные ими структуры, тем сильнее должны быть сцепляющие силы, а следовательно и импульсы, предохраняющие ее от разрушения. В общественных системах эта закономерность проявляется в растущей потребности в общей воле, в интенсивных межличностных и межгрупповых связях, основанных как на рациональных, так и на эмоциональных началах.

Левые ценности отвечают этой потребности в гораздо большей степени, чем иные, и, прежде всего, либеральные. Неудачная реализация ценностей может временно посеять сомнения в этом, но свести на нет не в состоянии. Это дает основание предположить, что, по мере дальнейшего усложнения структур, образующих систему человеческого общежития, возрастают (и будут возрастать впредь) объективные причины, поддерживающие и стимулирующие интерес к важным аспектам левого подхода к основам общественного устройства.

3. Свойственное человеческому сознанию стремление к такой организации общежития и к такому образу жизни, которые в

11 гораздо большей степени, чем реально существующие, отвечали бы интересам и потребностям личности.

На уровне обыденного сознания такое стремление реализуется в виде мечты о лучшей организации общества, лучшей жизни, лучшем будущем, если не для себя лично, то, по меньшей мере, для потомков. Левые ценности представляют собой своеобразную форму реакции на это стремление, его конкретизацию в виде системы целей и предположительных способов их достижения. В этом смысле они выполняют функции, аналогичные тем, которые свойственны религиозным системам - за тем исключением, что не относят реализацию целей за пределы физического существования.

Из сказанного следует, что левые ценности вечны - настолько, насколько вечно человеческое сообщество. Данное обстоятельство может нравиться или не нравиться, вызывать негодование или порождать надежды. Но оно представляет собой реальность, которую надлежит учитывать, если есть желание всерьез оценить происходящее.

Каждый из источников устойчивости левых взглядов может быть реализован в виде специфической политико-прагматической функции.

Социальная неудовлетворенность части населения, находящейся на низших этажах общественной пирамиды, создает благоприятную почву для усилий, имеющих целью ограничить дифференциацию общества, осуществляя практику правового уравнивания и частичного перераспределения материальных благ. Данная функция может быть определена как перераспределительная.

Потребность общественных систем в самосохранении, продиктованная растущей сложностью, превращаясь в мощный стимул, создает объективные условия для их качественного преобразования, усиления организующего начала, возрастания роли рационального управления и уровня коллективной самоорганизации. Подобную функцию можно было бы охарактеризовать как структурно-преобразующую.

Стремление к лучшему, более справедливому миру, актуализированное текущими событиями, делает левую идею эффективным средством мобилизации массовых групп населения на усилия по модернизации общественных структур и способов их взаимодействия. Исходя из этого, данная функция может быть названа мобилизационной.

Каждая из упомянутых выше функций, неся на себе черты левого происхождения, сама по себе не является левой. Это

12 особенно четко проявляется в условиях, когда реализация одной из них происходит в отрыве от остальных.

Распределительная функция обычно реализуется по мере выхода общества на такой уровень развития, когда, с одной стороны, под давлением объективных обстоятельств в политический процесс вливается основная масса граждан, а, с другой - налицо объем общественного богатства, делающий возможным его реальное перераспределение. Разумеется, бывают и инверсии, когда политику перераспределения пытаются осуществить при отсутствии необходимых предпосылок. Но такие попытки обычно оборачиваются провалом.

Функция перераспределения выступает в двух основных ипостасях. Первая - политическая. Ее суть в поэтапной диверсификации властных полномочий в результате утверждения демократических процедур, делающих все дееспособное население участником политического процесса. Степень этой диверсификации в различных странах и регионах варьируется в зависимости от множества привходящих обстоятельств, в том числе степени укорененности левой идеи.

Особенность этого процесса - практически неизбежное возникновение, а затем и расширение, разрыва между формальной и реальной причастностью граждан к осуществлению власти, их формальным и реальным участием в политическом процессе. Противодействие такому разрыву составляет главное содержание политических усилий, в основе которых лежит левая система ценностей.

Вторая ипостась - перераспределение материальных благ. Зиждется она на понимании того, что общество - не простое сложение индивидов-интервертов, ориентированных лишь на узко трактуемые личные интересы, но сложно структурированная совокупность, в которой личный интерес может быть реализован только как групповой и всеобщий. Отсюда необходимость такого распределения общественного богатства, при котором принимаются во внимание общественные нужды и потребности той части населения, у которой материальное положение ниже сложившегося в стране уровня.

Цена, которую приходится платить за это обществу, велика, причем значительная ее доля падает на наиболее состоятельную часть граждан. Но и товар, получаемый за эту цену, обладает высокими потребительскими качествами. Это и значительный уровень социальной и политической стабильности, и экономические выгоды от растущего платежеспособного спроса, а также высокого качества автохтонной рабочей силы, и высокий

13 уровень общественной нравственности, и оздоровление окружающей среды, и ряд других позитивных явлений.

Политика перераспределения, осуществлявшаяся на протяжении ряда десятилетий в наиболее развитых странах, дала общепризнанные положительные результаты. Она явилась, наряду со всем прочим, одной из причин экономических, социальных и политических достижений в проводивших такую политику странах. Вместе с тем в ходе реализации выявились недостатки, сделавшие эту политику уязвимой.

Диверсификация власти привела к превращению права на участие в ней в своего рода товар, который может быть, в случае необходимости, куплен или обманно выменян любой достаточно беспринципной личностью, обладающей деньгами или влиятельными связями, а затем использован в ущерб обществу. При селекции политической элиты критерий компетентности не приобрел столь доминирующего значения, которое предполагалось теоретически. Имитируемая прозрачность политических решений оказалась замененной плотным покрывалом, под которым происходит борьба влиятельных экономических и политических клик.

Одним из побочных результатов масштабного перераспределения общественного богатства и материальных субсидий малоимущим стали, с одной стороны, ослабление финансовой устойчивости, опасное сокращение инвестиций в производство, высокая себестоимость выпускаемой продукции, связанный со всем этим дефицит рабочих мест, а с другой - падение трудовой морали и широкое распространение социального иждивенчества.

Страны, наиболее энергично проводящие политику перераспределения, оказались в трудном положении, а принятый ими курс попал под шквальный огонь критики и консерваторов и либералов. Первые избрали главной целью политику политического уравнивания, в результате которой <несведущие и некомпетентные> массы получили доступ к власти, а связанное с этим вынужденное заигрывание с ними стало причиной низкой эффективности политических решений и создало угрозу либеральным порядкам. Вторые - <социальную благотворительность>, якобы подрывающую экономику и развращающую <простой народ>. В результате функция перераспределения оказалась в ряде стран серьезно скомпрометированной, а возможности ее практической реализации - ослабленными.

14

Обращаясь к функции по мобилизации массовых групп населения, следует иметь в виду, что потребность в ней возникает в обществе обычно тогда, когда ему приходится решать чрезвычайные, или, по меньшей мере, нетривиальные задачи: ликвидировать внутреннюю смуту, отстаивать основы своего существования от внешней агрессии, срочно стимулировать преодоление отсталости и т.д. Очевидно, что такие задачи могут не иметь ничего общего с левыми целевыми установками. Лозунги, под сенью которых осуществляется мобилизация, бывают различными - либеральными, националистическими или религиозными. Но даже если они основываются на понятиях, составляющих левую систему ценностей, это не обязательно означает, что будет осуществлена модернизация левого типа. Главное с точки зрения мобилизации - результативность. Взятые на вооружение лозунги должны быть в состоянии поднять людей на определенные действия, пробуждая при этом готовность принести в жертву во имя цели не только материальное благополучие и нравственные принципы, но и саму жизнь. И этим обычно пользуются не только левые, но и враждебные им, в том числе праворадикальные идейные и политические движения.

Поскольку мобилизационный потенциал левых взглядов обладает особой силой, они располагают рядом преимуществ. С этим, однако, как свидетельствует исторический опыт, связана и возможность негативного хода событий. Массовая мобилизация предполагает концентрацию властных функций в руках немногочисленного меньшинства, добивающегося монополии на истину и претендующего на знание как цели, так и путей ее достижения. А это, в свою очередь, чревато вызреванием авторитарных форм правления со всеми вытекающими негативными, а, зачастую, и трагическими последствиями.

Мобилизационные возможности левых ценностей в прошлом нередко использовались общественно-политическими силами в странах догоняющего развития. При этом, чем сильнее было отставание и, соответственно, потребность в модернизации, тем слабее проявлялось первоначальное левое содержание мобилизационного курса и очевиднее выступали негативные последствия ее осуществления.

Описанные политико-прагматические функции смогут быть реализованы различными способами: революционным, активно-реформаторским, поступательно-эволюционным. Способ определяется объективными обстоятельствами, сложившимися на данном этапе в стране или регионе: содержанием нерешенных проблем, остротой социальных и политических противоречий,

15 степенью организованности сил протеста, способностью к социальному и политическому маневру находящихся у власти групп интересов и т.д.

3.

На протяжении своего существования левая система ценностей прошла сложный и противоречивый путь. Ограничив его несколькими прошедшими столетиями и используя чисто функциональные критерии, можно выделить несколько этапов развития этой системы: предварительный, наступательный и конструктивно-преобразующий.

На предварительном этапе, приходящемся на отрезок времени, когда левая система ценностей (в ее нынешнем понимании) только складывалась, происходило приспособление традиционных установок к реалиям нового времени, со свойственными ему распадом старых социальных структур и социальных порядков, интенсивным индустриальным развитием, первоначальным накоплением капитала и особыми формами трудовых отношений. Отличительной чертой этого приспособления была выработка абстрактных моделей желательного общественного устройства, рассчитанных на снятие как прежних, традиционных, так и новых социальных и политических противоречий, грозивших разрушить общественный организм.

Следующий этап определяли усилия, направленные на создание экономических, социальных и политических условий, способных обеспечить сколько-нибудь приемлемый уровень существования для социально дискриминируемого большинства - в первую очередь работников наемного труда. Ареалом приложения этих усилий стали в первую очередь страны, вставшие на путь индустриального развития, однако последствия таких усилий выходили далеко за его пределы.

Конструктивно-преобразующий этап начал складываться с того момента, когда политические силы, опирающиеся на левую систему ценностей, стали в разных формах приобщаться к осуществлению властных функций. Ее отличительной чертой явилось стремление не только выдвигать, но и реализовывать альтернативные программы развития, предлагая свое решение новых проблем и противоречий. К этим попыткам мы еще вернемся ниже. В данном контексте важно отметить, что, несмотря на все трудности, поражения и откаты, этот этап вряд ли можно считать завершенным. Более того: глобализация, поставившая перед человечеством множество новых, трудно разрешимых

16 проблем, сделала конструктивно-преобразующую деятельность особо актуальной.

Разумеется, предлагаемое членение весьма условно. Различные установки и цели присутствовали (и присутствуют) на всех этапах. Речь может идти лишь о соотношении, удельном весе и степени возможной реализации тех или иных функций. И тем не менее, выделение перечисленных выше этапов имеет смысл, ибо позволяет проследить динамику ценностей левой политической мысли и их роли в общественном процессе.

Известно, что любая система ценностей, а тем более пути ее реализации, могут быть истолкованы по-разному. Поэтому в реальной жизни идейно-политический ландшафт гораздо многоцветнее, чем первичный ценностный набор ориентаций и предпочтений. Неодинаковы консерваторы, различны либералы, непохожи друг на друга националисты, относящиеся к различным направлениям. Не отличаются в этом отношении и сторонники левых взглядов. Более того: поскольку левая система ценностей ориентирована прежде всего на преобразование, а оно, в принципе, более вариативно, чем ставка на традиции и стабильность, многообразие в лагере сторонников левых взглядов было всегда больше, а противостояние между отдельными течениями - гораздо острее, чем среди представителей других идейных ориентаций.

Различия и противостояние среди левых четко проявились уже на предварительном этапе формирования ценностной системы - в виде конкуренции моделей, предлагавшихся классиками утопического социализма и, особенно, их последователями. В последующие годы выявились серьезные противоречия между прагматическим тред-юнионистским (<английским>) и теоретическим, социалистическим (<германским>) направлениями.

Первый Интернационал многие годы раздирал - и, в конечном счете, погубил - острый конфликт между марксистами и анархистами. Не сняв этого конфликта, те и другие вскоре сами внутренне размежевались.

Первая мировая война довела до прямого разрыва размежевание марксистского течения в рабочем движении. На базе одного из наиболее радикальных направлений в этом течении возникло коммунистическое движение, а на базе других - правых и центристских - современная международная социал-демократия. Дифференциация многие годы продолжалась и в каждом из этих направлений.

Противостояния среди сторонников левой системы ценностей не избежала и Россия. В последней трети XIX века в острую

17 дискуссию вступили народники и марксисты. Спустя некоторое время ряды последних покинули легальные марксисты. Созданная в конце XIX века социал-демократическая партия после недолгого существования распалась на большевистскую и меньшевистскую фракции, которые затем превратились в самостоятельные политические организации. Возникшая в качестве преемника народничества Партия социалистов-революционеров (эсеров) в ходе революций 1917 г. распалась на несколько противостоявших друг другу партий. Возникло и оформилось также самостоятельное анархистское движение.

Противники левых обычно со злорадством указывают на острые противоречия, то и дело раскалывавшие левые силы, на непримиримое отношение отдельных направлений друг к другу, рассматривая возникшую систему взаимоотношений как свидетельство теоретической и практической несостоятельности. Конечно, внутренние раздоры никогда не приносили особой пользы политическим силам. Вместе с тем любое явление имеет и оборотную сторону. Острая идейная и политическая борьба, подвергая представления о цели и путях ее достижения испытанию на прочность, сопоставляя ожидаемое и действительное, выталкивая на обочину общественного развития проявившие несостоятельность взгляды и оценки, придает системе ценностей особую гибкость, способность правильно реагировать на происходящие изменения, наполняет ее новыми жизненными соками. И если, несмотря на многочисленные неудачи и поражения, на шумные панихиды, инициируемые противниками, левая система ценностей подобно птице Феникс то и дело возрождалась из пепла, то это, не в последнюю очередь, обусловлено тем, что внутренняя борьба неоднократно помогала ей в случае необходимости быстро самоочищаться.

4.

В любой совокупности есть ядро, посягательство на которое крайне опасно для ее существования. Каково же ядро левой системы ценностей, если рассматривать ее в современном варианте" Многообразие сил, причисляющих себя к левому лагерю, исключает возможность единого ответа. С точки зрения автора, такое ядро составляют ныне ориентация на свободу, понимаемую как право личности на выбор любых форм поведения, не нарушающих свободы других и не составляющих угрозу общему благу, на юридическое и политическое равноправие индивидов, социальных, этнических, половозрастных и иных групп - вне зависимости от их удельного веса

18 в обществе, на социальную справедливость, предполагающую равный доступ индивидов к общественным благам и обеспечение всем им достойного уровня жизни, на рациональную организацию общественных отношений, делающую возможным осуществление всех этих ориентаций и, в конечном счете, обеспечивающую свободное развитие каждого, как условие свободного развития всех. В тех случаях, когда ориентация на перечисленные ценности приносится в жертву политической и иной целесообразности, левая система взглядов теряет свою содержательную сущность.

Это, однако, не относится к <вторичным признакам> системы ценностей, представляющих собой интерпретацию элементов ценностного ядра применительно к обстоятельствам - специфике эпохи, цивилизационным особенностям, уровню технологического развития, проблемам данной национально-территориальной общности и т.д.

В обстановке, когда социально-экономическая ситуация в интенсивно индустриализировавшихся странах характеризовалась непомерным накоплением богатства, с одной стороны, и полным обнищанием основной массы граждан - с другой, на поверхность левой системы ценностей вышла проблема частной собственности на средства производства, негативное отношение к которой на протяжении многих десятилетий считалось важнейшим индикатором, позволявшим отличать левых от правых. Впоследствии, прежде всего там, где собственность в той или иной форме стала доступна значительной части, если не большинству граждан, значение этой проблемы для левой системы взглядов существенно уменьшилось. Этому же в значительной степени способствовала углублявшаяся диверсификация самого понятия собственности.

Борьба левых за улучшение условий существования наемной рабочей силы, предполагавшее, в частности, четкое законодательное оформление различных сторон акта купли-продажи рабочей силы, побудило значительную часть левых признать отрицаемую ими прежде позитивную роль государственных институтов. Этому же способствовало стремление преодолеть негативное воздействие на экономическое развитие и социальные отношения хаотических рыночных отношений, свойственных раннему капитализму. В результате во влиятельных левых кругах стало созревать преувеличенно положительное отношение к государству, как инструменту реализации намеченных целей. Это отношение еще больше укрепилось благодаря возросшему значению структурно-преобразующей функции, о которой шла речь выше.

19

Особенно остро эта проблема встала в XX веке. Его первые две трети были отмечены бурным ростом влияния государства. Распространившись на разные сферы общественной жизни, оно было поддержано не только левыми, но и другими влиятельными общественными силами.

Ситуация изменилась лишь в последней трети века. Масштабы влияния государства в странах высокого промышленного развития оказались большими, чем требовала реальная обстановка. При этом с особой силой проявились издержки всевластия государственных институтов - окостенение управленческих механизмов, падение эффективности их решений, чиновничье своеволие и бюрократизм. Свою лепту в дискредитацию практики этатизма внесло поражение, которое потерпела сложившаяся в СССР и в ряде других стран централизованная патерналистско-бюрократическая система управления.

В этих обстоятельствах либеральные и консервативные силы резко переменили прежнюю ориентацию, образовав, наряду с частью левых, ядро активных противников государственного вмешательства, особенно в сферу экономики. На позициях защиты регулирующей роли государства (если не считать маргинальные группы правых радикалов), по сути дела, осталась лишь та часть левых, которая сохранила позитивное отношение к государству не только как гаранту стабильности общественных отношений, но и как главному инструменту назревших преобразований в соответствии с меняющейся обстановкой. Однако и в их рядах - под воздействием дискредитации практики государственного регулирования - появились неуверенность и колебания.

В результате ориентация на расширение функций государства перестала считаться одной из отличительных черт сторонников левых (или, по крайней мере, их большинства). Обычно значение государственных институтов, как инструмента позитивного общественного развития, продолжает признаваться. Однако, наряду с этим, безоговорочная поддержка экспансии государства сменилась поиском оптимального соотношения государственных и общественных институтов.

В условиях жесткого сопротивления правящего меньшинства назревшим экономическим, социальным и политическим переменам, использования для противодействия им нелегитимных форм насилия, левые в своем большинстве делали ставку на контрнасилие в форме революционных действий. На протяжении длительного времени ориентация на революцию считалась неотъемлемой характеристикой левых взглядов. Однако по мере снижения остроты социального и политического противостояния,

20 усиления гибкости в стратегии господствующих групп, совершенствования технологии реализации власти - главным образом в зоне развитого капитализма - формы воздействия социально и политически дискриминированного большинства на правящие институты стало более вариативным.

Отличительной чертой левых неизменно считался интернационализм. Эта черта сохранилась поныне. Тем не менее, в тех случаях, когда основам существования той или иной государственно-территориальной или национальной общности начинает угрожать серьезная опасность, левые, как правило, выступают в качестве активных борцов за ее интересы. Определенной модификации позиции левых потребовала чреватая серьезными экономическими и социальными потрясениями реализуемая ныне модель глобализации, в качестве апологетов которой выстукают ныне неолибералы и неоконсерваторы.

Представляется, что сказанного достаточно, чтобы показать, каковы возможности и пределы модификации левой системы ценностей при одновременном сохранении ею сущностных характеристик.

5.

Об историческом значении системы ценностей судят, прежде всего, по тому вкладу, который она внесла в общественное развитие - экономическое, социальное, политическое, в культуру и нравственность. Как же обстоит дело с вкладом левых"

В экономической области внедрение левых ценностей и борьба ориентированных на них общественных организаций за нормальное воспроизводство рабочей силы не только предотвратили демографическую катастрофу, нависшую над многими странами на ранней стадии развития капитализма, но и обеспечили резкое повышение качества живого труда, как важнейшего условия быстрого поступательного роста общественного производства.

В социальной области было ограничено нетерпимое неравенство между верхами и низами в области потребления, жилищных условий, здравоохранения и образования. И хотя это неравенство в различных формах не только сохраняется, но и в ряде случаев возрастает, оно, в том, что касается, по меньшей мере, экономически развитых стран, на протяжении многих десятилетий не угрожает общественным устоям.

Левые ценности и левые политические движения сыграли важнейшую роль в преобразовании урезанной элитарной, цензовой демократии, маскировавшей господство немногих, в

21 современную массовую демократию, основанную на всеобщем, равном и тайном избирательном праве. И при всех недостатках, которые характерны для сложившейся на базе этого права политической системы, она пока что представляет собой наиболее приемлемую из испробованных на практике форм государственного правления, обеспечивающую вовлечение населения в политический процесс и относительную социально-политическую стабильность.

Важнейшие элементы современной культуры, образующие ее апеллирующие к высшей нравственности лучшие стороны, сформировались под воздействием не столько либеральной (тем более - праволиберальной) мысли, сколько левых ценностей. Это же самое можно сказать о современной трактовке прав человека, ссылкой на которые нередко злоупотребляют либералы.

6.

Конец прошлого и начало нового столетия (и, одновременно, тысячелетия) поставили перед левой мыслью ряд принципиально новых проблем, касающихся как сути, так и форм организации общественных отношений, а, следовательно, - осмысления и выработки аргументированных решений. Большинство этих проблем обусловлено процессом глобализации, тесно увязанным с очередным витком технологической революции и протекающим в условиях, когда в мире доминируют неолиберальные установки.

Каковы же эти новые (или получившие новое выражение) проблемы, от решения которых зависят и формирующийся облик человеческого сообщества и его будущее? Кратко сформулировав, их можно изложить следующим образом:

1. Ограниченность естественных ресурсов и ставшая очевидной уязвимость окружающей среды придали особую значимость рациональному подходу к отношениям человека и природы, и прежде всего к формам и масштабам производства и потребления. Им предстоит придать такой характер, который бы не подрывал основ существования человеческого сообщества. Такой подход не может быть реализован на базе чисто стихийного развития.

2. Глобализация важных форм человеческой деятельности (и, прежде всего, экономических отношений и потоков информации), а также резкое возрастание численности субъектов международных отношений при наличии крайне разрушительных средств массового уничтожения потребовали координации, а в ряде случаев и прямого регулирования процессов, вышедших на надгосударственный уровень. Соответственно, возникла нужда в

22 международных институтах, как и в упорядочении отношений между ними и страновыми государственными системами.

3. Действенного реагирования требует также обострение социальных проблем, обусловленное их выходом на наднациональный уровень. До сих пор они решались в основном на внутристрановом плацдарме. Ввиду этого сложилось несколько типов государств: с высоким, средним и низким уровнями социальной защиты. В кругах, ориентированных на левые ценности, в свое время сложилось убеждение в возможности при помощи целенаправленных усилий международного масштаба выровнять социальные условия существования по высшему показателю. Такое выравнивание рассматривалось как практическая задача. Однако процессы, подхлестнутые глобализацией, выявили обратную тенденцию. Закономерности функционирования капитала, проявляющиеся стихийно, породили признаки выравнивания социальных условий по уровню, близкому к низшему.

Появились и новые факторы социальной нестабильности. Один из наиболее важных среди них - возникновение не поддающихся регулированию массовых потоков эмигрантов - переселенцев из стран с плохими условиями существования в более благополучные. Отдельные исследователи этой проблемы заговорили даже о перспективе нового всеобщего переселения народов. Судя по нынешнему положению дел, это явное преувеличение. Тем не менее, очевидно, что дальнейшее, легко прогнозируемое нарастание таких потоков может всерьез расшатать и так уже не очень прочное социальное равновесие в странах, считавшихся до сих пор сравнительно спокойными.

4. Для экономически развитых стран особо острую форму приобрел кризис социальной политики - в том ее виде, в каком она сложилась на протяжении XX века.

Одно из наиболее острых проявлений этого кризиса, оказавшееся в центре бушующих ныне теоретических и политических дискуссий, определяется следующим:

Возрастание цены рабочей силы, бывшее результатом острого противоборства социальных контрагентов, продолжавшегося на протяжении многих десятилетий, ослабило

конкурентоспособность продукции там, где социальные расходы существенно повышают себестоимость производимой продукции. Ее начали все активнее вытеснять с мировых рынков изделия, изготовленные в государствах с традиционно дешевой рабочей силой.

Вопрос о конкурентоспособности внутреннего производства

23 приобрел в этих условиях жизненно важное значение. Местный капитал стал все активнее перемещаться в государства с дешевой рабочей силой. Инвестиции в экономику своих стран начали заметно сокращаться. Уменьшение численности рабочих мест под влиянием новых технологий, и так достаточно интенсивное, получило сильнейший дополнительный стимул.

Соответственно, на повестку дня встал поиск ответа на ряд жизненно важных вопросов. Можно ли повысить конкурентоспособность производимой продукции, не посягая при этом на цену рабочей силы и тем самым на исторически утвердившийся уровень и образ жизни населения? Как это скажется на дальнейших перспективах экономического и общественного развития? Не будет ли связанная с этим потеря ставшей привычной общественной стабильности слишком высокой платой за незначительные результаты"

Абстрактно-теоретически существуют три способа минимизации негативных воздействий глобализации на конкурентоспособность стран с высокими социальными расходами.

Первый - ограничить степень открытости по отношению к остальному миру и тем самым защитить внутренний рынок. В нынешних условиях это практически невозможно, ибо экономика большинства развитых государств в значительной степени ориентирована на внешние рынки. Любые препятствия на пути свободного передвижения товаропотоков обернулись бы для них потерями, которые превзошли бы во много раз возможные выгоды от протекционистской политики.

Второй - осуществить глубокую структурную перестройку производства на новейшей технологической базе, в результате чего недостаточно конкурентоспособные стоимостные характеристики производимых товаров полностью компенсировались бы высокими качественными

характеристиками, новизной и уникальностью. Очевидно, что данный способ не сулит быстрой отдачи. Кроме того, движение по этому пути потребует масштабной мобилизации сил и средств.

Третий способ - искусственно снизить цену рабочей силы и все социальные расходы, необходимые для ее обслуживания. Нетрудно представить себе, как будет реагировать на такие действия подавляющая часть общества.

Из сказанного следует, что простого решения названной проблемы не существует. Оно может быть достигнуто лишь в результате сложного маневрирования на стыке подходов. Поскольку различные социальные группы заинтересованы в

24 разных способах минимизации угрозы, нависшей над конкурентоспособностью производственных структур в странах <золотого миллиарда>, решения по этому вопросу будут, по всей вероятности, приниматься в процессе ожесточенного социального противоборства.

5. Все более острый характер приобретают изменения в характере труда, трудовых отношений и занятости, распространяющиеся сейчас на все новые регионы. Меняющиеся соотношения между различными видами труда в пользу преимущественно умственного, модифицирующиеся отношения собственности, реализующиеся в нематериальной форме, нетрадиционные формы занятости, продолжающееся сужение ее объемов придают социальным проблемам принципиально новый характер. В первую очередь это относится к более развитым странам, но не только к ним.

Все это, естественно, требует адекватных структурных преобразований на разных уровнях общественного организма, роль в которых государственных институтов останется, очевидно, весьма значительной.

По всему этому кругу проблем в научных и политических кругах идут споры. Особенно острый характер они приобретают в левом спектре общественной мысли, ибо затрагивают ее наиболее болезненные точки. Предпринимаются попытки найти убедительные ответы на ряд животрепещущих вопросов. Во-первых, действительно ли назрела необходимость пересмотреть не только периферийные, но и некоторые базовые ценности, которые господствовали до сих пор в левом спектре? Во-вторых, как должны соотноситься новые взгляды левых с их традиционном подходом к проблемам общественного устройства? В-третьих, возможно ли нормальное функционирование общественного организма, если в результате эволюции левых ценностей исчезнет элемент альтернативности в представлениях о путях дальнейшего развития общества? В-четвертых, может ли вообще сохраниться социально и политически благополучный остров <золотого миллиарда> в океане нищеты и ненависти, который составляет почти все остальное человечество"

Судя по литературе, рецептов предлагается множество. Однако, представляется, что пока ясного ответа на поставленные вопросы не найдено. Дискуссии продолжаются. И от их исхода, а также воплощения полученных результатов в практику, будет зависеть многое, в том числе дальнейшая судьба левой системы взглядов.

25

И.В.Григорьева АНТОНИО ГРАМШИ И ПРОБЛЕМА ТОТАЛИТАРИЗМА

Исследование в политологическом и конкретно-историческом плане такого явления, как тоталитаризм, чрезвычайно актуально для современных российских условий. За последнее время отечественное обществознание серьёзно продвинулось вперёд в этом направлении: назовём прежде всего коллективный исторический труд <Тоталитаризм в Европе ХХ века: из истории идеологий, движений, режимов и их преодоления> (М. 1996). Изучаются различные концепции тоталитаризма, начиная от самых ранних этапов осмысления этого феномена. Однако до сих пор под этим углом зрения практически не рассматривалось наследие Антонио Грамши403.

В советское время взгляды Грамши на тоталитаризм затрагивались лишь постольку, поскольку они привязывались к характеристике одной определённой формы тоталитарного режима - итальянского фашизма. Более общая постановка проблемы была невозможна из-за противодействия цензуры и редакторов. Когда же эти препятствия отпали, Грамши - вьщающийся теоретик-марксист и деятель коммунистического движения - вообще оказался <не ко двору> в России, где в общественной жизни господствуют официально насаждаемый культ дореволюционного прошлого, очернение всего, что связано с революцией, антимарксистские и антикоммунистические тенденции.

В итальянской литературе тема тоталитаризма у Грамши привлекла больше внимания, но не сама по себе, а в контексте более широких исследований - прежде всего по материалам его

403 Единственное исключение - статья С.М.Усманова: <Феномен тоталитаризма в трудах Антонио Грамши> (Латинская Америка. 1991. - 9). Свидетельство <невостр ебованности> в отечественной науке грамшианского анализа тоталитаризма -то, чт о в упомянутом выше коллективном труде нет ни одной ссылки на работы Грамши.

183

главного труда, созданного в 1929-1935 гг. в фашистской тюрьме и посмертно опубликованного под названием <Тюремных тетрадей>. Итальянскими авторами поставлен, в частности, вопрос о том, в какой мере зафиксированные в <Тюремных тетрадях> размышления Грамши о тоталитаризме относятся не только к фашистским режимам, но и к происходившему перерождению в тоталитарном духе советской политической системы404.

<Тюремные тетради> - очень трудный для истолкования источник. Грамши, вынужденный отдавать свои заметки под контроль тюремного цензора, широко прибегал к различным приёмам тайнописи (иносказания, исторические аналогии, специально введённые условные термины - например, <социальная группа> для обозначения класса). Его текст во многих местах загадочен, часто возникает риск усмотреть в нём не то, что в действительности имел в виду Грамши. С другой стороны, следует учитывать, какой информацией он мог располагать - в частности, по проблеме тоталитаризма. Среди книг и журналов, получаемых Грамши с воли, у него не было недостатка в апологетической литературе об итальянском фашизме, хорошо известном ему и как непосредственный политический противник в период до ареста (1926 г.). Он пользовался и некоторыми материалами о нацизме в Германии - в <Тюремных тетрадях> есть подтверждения этому. Но почти всё то время, пока Грамши работал над своими записями, он был лишён доступа к текущей газетной периодике. Поэтому, например, о фашистских поползновениях во Франции он мог судить лишь по опыту движения , развернувшегося тогда, когда он был ещё на свободе, но ничего не узнал об успешном отпоре фашиствующим силам в феврале 1934 г. К вопросу о том, насколько Грамши был осведомлен о советской действительности конца 20-х - начала 30-х годов, мы вернёмся ниже.

При жизни Грамши ещё не были выработаны ставшие более или менее общепринятыми определения тоталитаризма, но важнейшие характерные черты тоталитарных режимов (прежде всего на итальянском примере) он видел вполне отчётливо. Это, в частности:

1. Ликвидация легального существования всех

политических партий, кроме правящей. Последняя - <единственная и тоталитарная> - не ведёт собственно политической деятельности, выполняя лишь технические

404 См. в особенности: Benvenuti F. Pons S. L'Unione Sovietica nei Quaderni del car cere// Gramsci e il Novecento. Vol. I. A cura di G.Vacca. Roma, 1999. Pp.109 e sgg.

184

функции (пропагандистские, полицейские, морального и культурного воздействия). Та политическая функция, которую она сохраняет, осуществляется не напрямую: оппозиционные ей силы в действительности не могут быть полностью подавлены, но поскольку их как бы нет - полемика с ними ведётся в замаскированной форме, политические проблемы обсуждаются под видом проблем культуры405.

2. Ликвидация представительной парламентской системы - главной арены деятельности традиционных политических партий. Но при этом, как считал Грамши, парламентаризм - как и оппозиционные режиму партии - продолжает существовать в скрытом виде (<чёрный парламентаризм>), поскольку в рамках капиталистических отношений устранить почву для парламентаризма и многопартийности невозможно: <...Нельзя устранить "только" форму - такую, как парламентаризм, - не упраздняя радикально её содержание, т.е. индивидуализм в его точном смысле "индивидуального присвоения" прибыли и экономической инициативы во имя индивидуальной капиталистической прибыли>406.

3. Поглощение гражданского общества государством. По Грамши, государству в узком смысле (механизм правительственной власти, <политическое общество>) принадлежит функция принуждения, гражданское же общество играет важнейшую роль в обеспечении управляющим согласия управляемых. Через гражданское общество правящий класс осуществляет политическое и духовно-нравственное руководство другими слоями населения, гегемонию по отношению к ним. Тоталитарный режим тоже выстраивает свою систему гегемонии, но весьма своеобразную. Он не нуждается для этого в независимых от государства институтах гражданского общества, хотя в определённой мере ставит на службу собственным целям некоторые из них - например, церковь в Италии после Латеранских соглашений фашистского правительства с Ватиканом (1929 г.): <Государству (а в этом случае лучше было бы сказать - правительству) важно, чтобы церковь не мешала осуществлению [им] власти, а наоборот, благоприятствовала ему и поддерживала его, подобно тому,

405 См.: Gramsci A. Quaderni del carcere. Edizione critica a cura di V.Gerratana. Torin o, 1975 (далее: Q). P. 1939.

406 Ibid. P. 1742.

185

как костыль поддерживает инвалида. Иными словами, церковь обязывается перед определённой формой правительства. обеспечить то согласие со стороны части управляемых, которого государство - как оно открыто признаёт - не может добиться собственными средствами...>4 7. Главным же образом режим подобного типа добивается беспрекословного подчинения масс власти в лице наделённого харизматическими чертами лидера.

4. Система отношений харизматический вождь -

массы. Чтобы иметь возможность коснуться этой темы, Грамши использовал такой способ, как подробное конспектирование (с собственным полемическим комментарием) работы Р.Михельса <Политические партии и социальное принуждение>, а также иносказательное обозначение фашизма терминами <цезаризм> и <бонапартизм>. Потребность в харизматическом лидере он считал свойственной появившемуся <в самый недавний период> особому типу массовой партии - такому, где массам отводится чисто <маневренная> роль, их спонтанная активность подавлена, у них нет <иной политической функции, кроме понимаемой на военный лад верности видимому или невидимому политическому центру>408. Персонаж, которого Михельс (конкретно называвший Муссолини) именовал харизматическим вождём, а Грамши - демагогом в худшем смысле, лишь использует массы в собственных целях, сознательно возбуждая и подпитывая их страсти, действуя на их эмоции. Всё это, как отмечал Грамши, имеет место и при парламентаризме и выборности, но <кульминации достигает при цезаризме и бонапартизме с их плебисцитарными режимами>, где <харизматический вождь> исключает посредников между собой и массами, апеллирует прямо к ним с помощью плебисцитов, впечатляющих ораторских приёмов и прочих сценических эффектов . Но имел ли при этом в виду Грамши только фашистские режимы" В литературе высказывалось мнение, что подобные наблюдения он сам осознанно относил также и к сталинской системе410, более того, - что именно сталинизм был главным

407 Ibid. P. 1867.

408 Ibid. P. 1940; см. также: Ibid. P. 233.

409 Ibid. P. 772.

410 См. например: Vacca G. Americanismo e rivoluzione passiva - L'URSS staliniana nell'analisi dei // Gramsci e la critica dell'americanismo. A cura di G

186

объектом его критики, <замаскированной> (в данном случае уже не от тюремной цензуры) под критику фашистского тоталитаризма. Есть и противоположная точка зрения: Грамши вовсе не был критиком тоталитаризма как такового, его собственный идеал тоже предполагает тоталитарный характер власти над обществом.

В связи с этими истолкованиями необходимо обратиться к заметкам Грамши, объединяемым замыслом основанного на современном ему материале политического трактата наподобие <Государя> Макиавелли. Главным действующим лицом такого трактата должна была быть условно именуемая <современным государем> политическая партия - <та определённая партия, которая имеет в виду (и задумана, а затем создаётся именно с этой целью) основание нового государства>411. Речь идёт - это совершенно очевидно - о партии, осуществляющей революционное переустройство общества.

Некоторые высказывания Грамши, казалось бы, рисуют создаваемую <современным государем> систему власти как самый настоящий тоталитаризм: <По мере своего развития Современный Государь осуществляет переворот во всей системе интеллектуальных и нравственных отношений, ибо это развитие как раз и означает, что любое действие рассматривается как полезное или вредное, как добродетельное или преступное лишь постольку, поскольку так или иначе соотносится с самим Современным Государем и направлено на укрепление его власти или же на противостояние ей. [Современный] Государь занимает в сознании людей место божества или категорического императива, становится основой современного светского мировоззрения и преобразования на светский лад всей жизни и всех обычаев и нравов>412. Более того, Грамши в связи с той же темой прямо говорит о тоталитарной партии, тоталитарном режиме. Приведём по необходимости длинный, но до сих пор неточно переводившийся на русский язык отрывок:

<Следует заметить, что в условиях таких режимов, которые полагают себя как тоталитарные (si pongono come totalitari), традиционную функцию института короны фактически принимает на себя определённая партия, которая и является тоталитарной именно потому, что выполняет эту функцию. Хотя всякая партия

.Baratta e A.Catone. Milano, 1989. P. 325-327; Fiori G. Gramsci Togliatti Stalin. Roma-Bar i, 1991. P. 67-68.

411 Q. P. 1601.

412 Ibid. P. 1561.

187

является выражением какой-то социальной группы и именно одной социальной группы, тем не менее, определённые партии при известных данных условиях представляют одну единственную социальную группу именно постольку, поскольку они выполняют роль арбитра и уравновешивают интересы своей группы и других групп и тем самым обеспечивают развитию представляемой группы согласие и поддержку союзных групп, а подчас и групп, прямо враждебных ей. Конституционная формула, согласно которой король или президент республики "царствует, но не правит", есть юридическое выражение этой функции арбитра; озабоченность конституционных партий тем, чтобы не "лишать прикрытия" корону или президента, положения о том, что за действия правительства несёт ответственность не глава государства, а министры, - всё это частные выражения общего принципа, направленного на то, чтобы сохранить сознание государственного единства, согласие управляемых с действиями государства независимо от того, каков персонал, непосредственно осуществляющий правительственную власть, и какая партия сформировала правительство.

При тоталитарной партии эти формулы теряют значение и соответственно институты, действовавшие в духе этих формул, уже не играют прежней роли; но сама функция воплощается в партии, которая будет поднимать на щит отвлечённое понятие "государства" и постарается всеми способами создать впечатление, что функция "беспристрастной силы" осуществляется активно и действенно>413.

Однако не будем спешить с выводами. Заметим, что эпитет <тоталитарный> в данном контексте не имеет ставшего привычным теперь одиозного смысла, он указывает лишь на всеобъемлющий, <тотальный> характер предпринятого <современным государем> преобразования общественных отношений414. То, о чём пишет Грамши, - не объект критики с его стороны: он излагает свою позитивную программу строительства нового общества. Но это вовсе не основание считать его идеологом тоталитаризма. Концепция Грамши противостоит тоталитаризму по двум важнейшим измерениям:

1. Тоталитаризм, как было отмечено выше, ассоциировался у Грамши с поглощением гражданского общества государством. Система же, где главенствует <современный государь>, должна была по его мысли развиваться в диаметрально противоположном

413 Ibid. P. 1601-1602.

414 Ср.: Ibid. P. 1558, 1560.

188

направлении: через постепенное растворение государства в гражданском обществе - к отмиранию государства. Партия, именуемая <современным государем>, <не царствует и не правит юридически: она обладает "фактической властью", осуществляет функцию гегемонии (и, следовательно, уравновешивания различных интересов) в сфере "гражданского общества", которое, однако, в действительности так переплетено с политическим обществом, что все граждане чувствуют - она царствует и управляет. Эту реальность, находящуюся в постоянном движении, нельзя вместить в рамки конституционного права традиционного типа415 - ей отвечает лишь система таких принципов, которые провозглашают целью государства его конец, исчезновение, т.е. обратное поглощение политического общества гражданским обществом>416.

2. Грамши принципиально отвергал тоталитаристское понимание роли политического лидера и его отношений с массами. Настоящий политический вождь в его представлении <не считает людские массы лишь послушным инструментом, который можно использовать в собственных целях и потом выбросить, но стремится к органическим политическим целям, для достижения которых необходимо участие масс как главного действующего лица истории>417. Усилия такого вождя направлены на подъём интеллектуального уровня и развитие политических способностей масс, на формирование кадров, обеспечивающих постоянную связь между ним и массами, на выдвижение в верхний эшелон руководства таких единомышленников, которые смогут заменить его. Противопоставляя этот тип вождя <демагогу в худшем смысле>, Грамши развивал (не называя имён) антитезу Ленин-Муссолини, намеченную ещё в 1924 г. в статье, которой он откликнулся на смерть В.И.Ленина418. Вопрос же о массах, массовости, роли массового начала он затрагивал в <Тюремных тетрадях> в самых разных контекстах (особенности и пути развития массового сознания, массы в системе отношений

415 Вот в каком смысле Грамши в тексте, приведённом выше, говорил о том, что при тоталитарной партии теряют значение и уже не играют прежней роли определён ные конституционные формулы и действующие на их основе институты. В подборке заметок из <Тюремных тетрадей> о партии, государстве, обществе (Новое время. 19 90. - 12) составитель, пользовавшийся неточным переводом, явно истолковал эту м ысль как критику тоталитаризма, чего в действительности в данном случае не было.

416 Q. P. 662; курсив мой - И.Г.

417 Ibid. P. 772.

418 //GramsciA. Scritti politici. A cura di P.Spriano. Roma, 1967. P. 540-543.

189

гегемонии, проблема <коллективного человека>, личность и коллектив и т.д.) - в том числе и в полемике с <западными учёными>, сводившими психологию масс к инстинктам первобытной орды и с этих позиций подходившими к истолкованию советской действительности 20-х годов.

Грамши не мог, конечно, не видеть, что некоторые отмеченные им свойства тоталитарных режимов имеют аналогии в СССР, и иногда даже прямо или вполне прозрачным намёком говорил об этом. Так, считая необходимым подробнее проанализировать явление, названное <чёрным парламентаризмом>, т.е. скрытые формы политической оппозиции в условиях ликвидации её легальных форм, он записал: <В этом отношении интересны сопоставления с другими странами: например, ликвидация Льва Давидовича [Троцкого - И.Г.] не есть ли эпизод ликвидации "также" и "чёрного" парламента, который продолжал существовать после упразднения "легального" парламента?>419. В другом месте вряд ли случайно названы во множественном числе такие страны, где существует <единственная и тоталитарная правительственная партия>, которая выполняет уже не политическую, а иные функции (см. выше) - в том числе и полицейскую, т.е. - как поясняется в другой заметке Грамши - функцию <защиты определённой политической системы и правопорядка>420. Но в обоих случаях, где затрагивается эта

421

тема , у Грамши присутствует контрастное сравнение двух возможных типов такой партии. Один из них - массовая партия фашистского образца, её деятельность направлена на то, чтобы <подавить живые силы истории>, т.е. имеет регрессивный характер, она является лишь исполнителем, но не принимает решений и называется политической партией чисто метафорически. Другой - партия, действующая в прогрессивном направлении, стремящаяся удержать в подчинении закону лишённые власти реакционные силы, <поднять на уровень новой законности отсталые массы>, <включающая в себя элиту деятелей культуры> и функционирующая <"демократически" (в смысле демократического централизма)>.

Разумеется, характеризуя таким образом правившую в СССР партию, Грамши был далёк от реальности. Существенно, однако, что он не избегал подобных сопоставлений, и даже тогда, когда он

419 Q. P. 1744. Речь идёт о <ликвидации> Троцкого в смысле политическом (изгна ние из СССР) - как центра притяжения оппозиционных сталинской линии сил.

420 Ibid. P. 1691.

421 Ср.: Ibid. P. 1691-1692, 1939-1940.

190

обнаруживал в советской политической системе нечто <тоталитарное>, это не означало критического отношения к ней. Сказанное можно подтвердить опять-таки на примере упомянутой выше политической <ликвидации> Троцкого.

Грамши лично знал Троцкого по опыту своей работы в Коминтерне и не без сочувствия отнёсся к его позиции в дискуссии, начавшейся в российской компартии в 1923 г. но в дальнейшем всё больше расходился с ним422. В частности, в вопросе о возможности построения социализма в одной стране Грамши поддержал большинство ЦК ВКП/б/ во главе со Сталиным против оппозиционного блока Троцкого-Зиновьева. Но методы борьбы большинства с оппозицией вызывали у него глубокую озабоченность, о чём он незадолго до ареста заявил в письме, адресованном руководству ВКП/б/. Позднее до Грамши дошли сведения о партийных санкциях в отношении лидеров оппозиции, а затем - о высылке Троцкого из СССР.

В <Тюремных тетрадях> содержится критическая оценка различных сторон взглядов Троцкого - его теории <перманентной революции>, позиции в <фундаментальном расхождении> со Сталиным относительно перспектив социализма в одной стране423. Но в интересующей нас связи важнее всего суждение Грамши по поводу линии Троцкого в вопросах индустриализации. Грамши характеризовал её как слишком жёсткий, а потому не рациональный курс на то, чтобы <обеспечить примат в жизни страны индустрии и индустриальных методов, ускорить посредством внешнего принуждения установление дисциплины и порядка на производстве, привести нравы в соответствие с трудовыми потребностями. С учётом общей постановки всех проблем, связанных с этой тенденцией, она неизбежно должна была вылиться в какую-то форму бонапартизма, а отсюда - неумолимая необходимость подавить её>424. Поэтому в более позднем по времени упоминании о <ликвидации Льва Давидовича> заключено не сожаление по поводу этой <тоталитарной> меры или её критика, а скорее её оправдание, невзирая на выраженное ранее отрицательное отношение Грамши к направленным на полное подавление внутрипартийной оппозиции действиям сталинского большинства

422 Подробнее см.: Григорьева И.В. Российские страницы биографии Антонио Гр амши (1922-1926 гг.) по документам архива Коминтерна // Россия и Италия. Вып. 3: ХХ век. М. 1998.

423 См.: Q. P. 801-802, 865-866, 1729, 2034.

424 Ibid. P. 2164; курсив мой -И.Г.

191

ЦК ВКП/б/.

Итак, вряд ли можно согласиться с тем, что критика известных Грамши проявлений тоталитаризма относилась им самим не только к фашистским режимам, но и к советской политической системе. Но вопрос о том, считал ли он сталинский режим тоталитарным, есть лишь часть более широкой проблемы - отношения Грамши к современному ему опыту общественного переустройства в СССР.

Необходимо иметь в виду, что о происходившем в Советском Союзе Грамши в тюрьме располагал лишь очень скудной информацией425. Ему остались неизвестны наиболее одиозные явления советской действительности конца 20-х - первой половины 30-х годов - насильственные методы коллективизации, начало массовых политических репрессий, широкое использование принудительного труда заключённых и т.д. Однако и то, что он знал, воспринималось им с изрядной долей критики - хотя и направленной не непосредственно и осознанно против проявлений <тоталитарности>, а по иным руслам.

В то же время позиция Грамши в отношении СССР не была позицией стороннего наблюдателя. Он не отделял себя от того дела, которое с огромными историческими издержками и трудностями вершилось в нашей стране. Критика того, с чем он не был согласен, была критикой <изнутри>. Особенность суждений Грамши об СССР и в том, что в них трудно отделить констатацию существующего положения (того, что <есть>), от программы желательных и необходимых с его точки зрения изменений (того, что <должно быть>). Именно так он мыслил себе подход к действительности активного, стремящегося изменить её политика (в отличие от <учёного от политики>)426, каковым по складу своей личности остался и тогда, когда был насильственно оторван от политической деятельности.

Ситуацию в СССР Грамши рассматривал исходя из представления о находящемся в своей начальной фазе длительном и противоречивом процессе <молекулярного формирования новой

425 Подробнее см. в наших статьях: Грамши и современность (К столетию со дня рождения)// Мировая экономика и международные отношения. 1991. - 2; Il tema del l'URSS nei gramsciani//Critica marxista. 1991. - 6. Нам представляется, чт о степень информированности Грамши зачастую недостаточно учитывается итальянс кими авторами (Дж.Вакка, Дж.Фьори, Ф.Бенвенути и С.Понс) при истолковании его з аписей как откликов на положение в СССР.

426 См.: Q. P. 1577.

192

цивилизации>427, который носит всеобъемлющий характер, охватывая социально-экономическую, политическую,

интеллектуальную сферу. На данной стадии этого процесса он считал неизбежным имеющий место в СССР определённый перекос в сторону подчинения всей коллективной и индивидуальной жизни интересам производства при слабом развитии ростков новой культуры и нравственности428. Но такое состояние советского общества было с его точки зрения временным, преходящим и преодолимым по мере упрочения новой системы экономических отношений.

Что касается собственно экономического аспекта общественного переустройства в СССР, то его Грамши в <Тюремных тетрадях> почти не затрагивал. В период до ареста он активно поддерживал нэп (именно в этом - основа его несогласия с платформой оппозиционного блока в ВКП/б/ в 1926 г.), но, по-видимому, не узнал о том, что после разгрома оппозиции проведение этой политики было свёрнуто Сталиным429. Трудно согласится и с тем, что свою критику задуманной Троцким <сверхиндустриализации> Грамши на самом деле адресовал Сталину, практически осуществившему её430. Вообще о значении для СССР индустриализации у Грамши сказано лишь мимоходом, в полемике по другим вопросам с автором одной из прочитанных им статей: <Россия - слишком крестьянская страна, с примитивным сельским хозяйством, чтобы там можно было "с лёгкостью" организовать современное госуда4р31ство; её индустриализация есть процесс её модернизации>431. Грамши задумывался также над тем, каков механизм стимулов экономического развития в условиях обобществления средств

432

производства, и полагал, что это может быть соревнование . Немногие доступные ему свидетельства о состоянии советской экономики принадлежали далёким от симпатий к СССР наблюдателям, которые тем не менее отмечали успехи страны в экономическом развитии и трудовой энтузиазм людей.

Но Грамши был серьёзно обеспокоен тем, что в СССР решение важнейших проблем всецело зависело от действия сверху, со сто

427 Ibid. P. 892.

428 См.: Ibid. P. 863.

429 На этот счёт мы расходимся с мнением Ф.Бенвенути и С.Понса.

430Это утверждает, например, Л.Паджи, тогда как Ф.Бенвенути и С.Понс оспарив ают его истолкование.

431 Q. P. 196.

432 См.: Ibid. P. 1262.

193

роны правительственной власти (сосредоточенной - добавим - в руках <единственной и тоталитарной партии>), тогда как гражданское общество было развито слабо. В общественном

сознании это порождало явление, которое он назвал

433

<статолатрией>, т.е. преклонением перед государством .

Неразвитость гражданского общества Грамши считал характерной и для дореволюционной России, связывая с ней то обстоятельство, что русская революция приобрела форму <маневренной>, а не <позиционной войны>: её средоточием была фронтальная атака на старую государственную власть, не защищённую (в отличие от Запада) разветвлённой системой <траншей и казематов> гражданского общества434. С другой стороны, революция подняла к власти класс, который до этого не имел исторической возможности создать свои институты гражданского общества, и <статолатрия> в какой-то мере была естественна на первых порах его приобщения к государственной жизни. Но Грамши не мирился с таким положением вещей, настаивая на том, что <статолатрия> не исчезнет сама собой, её нужно осознанно преодолевать, подвергать критике, не допускать, чтобы упования на государство с фанатичным упорством возводились в теорию, и всячески содействовать развитию <новых форм государственной жизни>, основанных на спонтанно проявляемой личной и групповой инициативе. Такая инициатива - уточнял он - будет <"государственной", хотя и не исходящей от "правительства функционеров">435. Именно этот путь должен был по мысли Грамши вести к постепенному растворению государства в гражданском обществе и в конечном счёте - к его отмиранию.

Грамши размышлял и о том, какие новые возможности формирования кадров <функционеров> (т.е. должностных лиц государственного аппарата) заключает в себе система советов, зашифрованно обозначаемая им как представительная система, не являющаяся парламентской и не строящаяся по канонам формальной демократии. В отличие от парламентских режимов, при которых выражение согласия с определённой программой завершается голосованием на выборах, при подобной системе <момент голосования не завершает собой выражение согласия - отнюдь нет. Предполагается, что согласие проявляется постоянно и активно, так что те, кто его выражает, могли бы считаться

433 См.: Ibid. P. 1020.

434 См.: Ibid. P. 866.

435 Ibid. P. 1020.

194

"функционерами" государства, а выборы - способом добровольного набора государственных функционеров определённого типа, что в известном смысле можно было бы связать (в различных областях) с self-government [самоуправлением]>436. Здесь голосуют за программы, имеющие в виду определённую конкретную работу, и голосующий берёт на себя долю ответственности за их выполнение, обязанность сделать в этом смысле больше, быть в авангарде. Стимулировать добровольное проявление инициативы самых широких масс можно только таким образом437. <Функционером> при этом становится каждый индивид - <не в том смысле, что он состоит на жалованье у государства и подчинён "иерархическому" контролю государственной бюрократии>, а поскольку он спонтанно действует в направлении, совпадающем <с целями государства (то есть о4п38ределённой социальной группы или гражданского общества)>438.

В этих рассуждениях Грамши вряд ли правомерно видеть только неадекватное, идеализированное изображение советской политической системы. Дополняя критику <статолатрии>, с которой они внутренне связаны, они заключают в себе и другое - представление Грамши о том, каким <должно быть> соотношение государства и гражданского общества в процессе социалистического переустройства.

Ещё одна важнейшая сторона этого процесса и всего движения к новой цивилизации - то, что Грамши называл <интеллектуальной и моральной реформой>, т.е. выработка и восприятие обществом новых мировоззренческих представлений и нравственных принципов. Он мыслил такую <интеллектуальную и моральную реформу> как нечто сравнимое по масштабам и воздействию с Реформацией и Возрождением, коренным образом обновившими соответственно массовое сознание и высокую культуру своего времени.

Грамши имел в виду, что <интеллектуальная и моральная реформа> невозможна без преобразования экономических отношений (<экономической реформы>), но должна обязательно сопутствовать ему, одного лишь изменения экономического базиса недостаточно для утверждения нового строя. В понятие <интеллектуальной и моральной реформы> он включал и превращение нового мировоззрения в норму практического

436 Ibid. P. 1625-1626.

437 Ibid. P. 1626.

438 Ibid. P. 1028.

195

поведения - подобно тому, как было в ходе Реформации, вызвавшей к жизни <протестантскую этику> (в данной связи Грамши ссылался на журнальную публикацию известной работы М.Вебера). В идеале <интеллектуальная и моральная реформа> должна была бы носить характер <Реформации и Возрождения одновременно>, т.е. сочетать формирование новой культурной элиты с интеллектуальным возвышением широких масс439. Он подчёркивал, что это не две разных, а одна двуединая задача:

новая интеллектуальная элита должна вырабатываться из самой

440

массы и оставаться в контакте с ней .

Здесь опять речь о том, что <должно быть>. Реальное же положение с <интеллектуальной и моральной реформой> в СССР вызывало у Грамши глубокую неудовлетворённость и тревогу.

В сфере массового сознания уподобляемый Реформации процесс развивался с точки зрения Грамши более или менее нормально, хотя и не без издержек. К таковым он относил некритическое восприятие массами нового мировоззрения в форме своего рода веры, <статолатрию>, представление, что новые общественные отношения утвердятся как бы автоматически, в силу железной исторической необходимости, действующей независимо от воли людей. Эти черты массового сознания Грамши считал унаследованными от ещё недавнего прошлого, когда поднявшийся к власти класс был <подчинённым>, и безусловно требующими преодоления в новых условиях. Но он видел, что продвижение <интеллектуальной и моральной реформы> на этом уровне тормозится явным отставанием в разработке теоретических проблем <философии практики> (марксизма) и в формировании новой интеллигенции. Именно этот аспект советской действительности был предметом наиболее острой критики с его стороны.

Интеллигенции Грамши отводил чрезвычайно важную роль, отмечая, что всякий приходящий к власти общественный класс частично привлекает на свою сторону уже существующие интеллектуальные кадры (традиционная интеллигенция), но создаёт и новые, органически связанные с ним (органическая интеллигенция). Формирование собственной органической интеллигенции, с точки зрения Грамши, жизненно необходимо победившему классу для осуществления духовно-нравственного

439 То, что под рубрикой <Реформация и Возрождение> Грамши предполагал гру ппировать материал, относящийся к исследованию о <Союзе> (т.е. СССР), явствует и з его собственного замечания (Ibid. P. 893).

440 См.: Ibid. P. 892-893, 1392.

196

руководства обществом, для создания полнокровной системы гегемонии, т.е. для упрочения самой его власти.

Критически оценивая в этом плане опыт СССР, Грамши отдавал себе отчёт в том, что выработка новой органической интеллигенции - длительный, сложный процесс, и напоминал, что Реформация в Германии тоже не привела сразу к взлёту в сфере высокой культуры, а лишь заложила его отдалённые предпосылки441. Слабое развитие в СССР гегемонии в области культуры он, как уже отмечалось выше, считал неизбежным в условиях, когда первостепенное внимание уделялось организации на новый лад отношений производства, а имеющие хождение <утопии и сумасбродные планы> рассматривал как характерный продукт резкого разрыва с прошлым442. Суждения Грамши, таким образом, и в этом случае проникнуты историзмом. Но они ни в коей мере не были оправданием существующего. Отставание в данной области являлось, по мнению Грамши, особенно опасным и нетерпимым.

В частности, Грамши был озабочен тем, что пропагандируемые в СССР теоретические представления о социалистическом переустройстве в сущности не поднимались над уровнем массового сознания (<житейского смысла>) и отражали наиболее слабые его черты. Примат экономики абсолютизировался, считалось, что на базе новых отношений собственности как бы автоматически возникнут все остальные элементы нового общественного строя, не разрабатывалась проблема сознательного воздействия на этот процесс. Подобные взгляды Грамши называл <экономизмом>, <механицизмом> или <фаталистической концепцией философии практики>, подчёркивая, что в условиях, когда ранее угнетённый класс взял на себя ответственность за <массовую экономическую деятельность>, они превращаются в <прямую опасность>: возведённая интеллигенцией в теорию, <наивная философия масс> становится источником <пассивности, дурацкой самоуспокоенности>443. Отсюда - вывод Грамши: <По поводу исторической функции, выполненной фаталистической концепцией философии практики, можно было бы написать хвалебный некролог, напомнив о пользе, которую она принесла в определённый исторический период [на заре социалистического движения - И.Г.], и именно поэтому обосновывая необходимость

441 Ibid. P. 1386.

442 Ibid. P. 863.

443 Ibid. P. 1388-1389.

197

444 Ibid. P. 1394.

445 Ibid. P. 1426.

198

похоронить её со всеми приличествующими случаю почестями> .

Упоминаемая Грамши в данном контексте интеллигенция - это, прежде всего, кадры, готовившиеся через систему партийных школ. О теоретическом уровне их подготовки Грамши мог судить по доступным ему образцам учебной литературы - таким, как <Теория исторического материализма. Популярный учебник марксистской социологии> Н.И.Бухарина (французское издание 1927 г.) и <Политическая экономия в связи с теорией советского хозяйства> И.А.Лапидуса и К.В.Островитянова (французское издание 1929 г.).

Критическому разбору учебника (<Очерка>) Бухарина и шире - его философских взглядов Грамши посвятил в <Тюремных тетрадях> большое число заметок. Стержень его полемики с Бухариным - роль исторического материализма как философской сердцевины, а не <социологии> марксизма. Но в данной связи важнее не суть их философского спора, а то, что Бухарин - по оценке Грамши - не поднялся над точкой зрения <житейского смысла>, а сам опустился до неё: <фактически он капитулирует перед житейским смыслом и вульгарным образом мышления... Невоспитанная и грубая среда возобладала над воспитателем, вульгарный житейский смысл подчинил себе науку, а не наоборот; если среда является воспитателем, то она в свою очередь должна быть воспитана [перефразированная мысль Маркса из "Тезисов о Фейербахе" - И.Г.], но в "Очерке" не понята эта революционная

445

диалектика> .

В учебнике Лапидуса и Островитянова (который, как догадывался Грамши, не был единственным в своём роде) главным предметом его критики было то, как преподносилось соотношение <критической экономии> (т.е. экономического учения Маркса) с другими течениями экономической мысли. Излагая свои соображения о том, как следовало бы писать учебные пособия подобного типа, он в частности замечал: <.изложение должно быть критическим и полемическим - в том смысле, что должно отвечать (хотя бы не прямо, а в подтексте) на постановку экономических проблем в той или иной стране наиболее распространёнными экономическими школами, официальными и авторитетными экономистами. Учебник Лапидуса и Островитянова с этой точки зрения "догматичен", содержащиеся в нём утверждения и аргументы представлены так, как будто они никем не "оспариваются" и не отбрасываются радикально, а

являются выражением такой науки, которая уже вышла из периода борьбы и полемики ради своего утверждения и победы и вступила в классический период органического расширения своего

446

влияния> . Не прояснены и различия в постановке экономических проблем <политической [немарксистской] экономией> и <критической [марксистской] экономией>, а также то, в чём эти различия выражаются в изменившихся с середины XIX века условиях. <Однако именно это сразу же интересует начинающих и даёт общее направление всем дальнейшим изысканиям. Обычно же это подаётся как нечто не только известное, но и бесспорно принимаемое, тогда как неверно ни то, ни другое. Вот и получается, что изучение экономических проблем становится уделом посредственностей, тех, кому, в сущности, наплевать на предмет изучения, и всякое развитие науки становится невозможным>. Область исследований, где требуется <максимум понимания, непредвзятости, свежести в подходе, изобретательности в приёмах изучения>, превращается в

монополию <скудных и жалких умишек>, тех, кто способен лишь

447

догматически пережёвывать уже установленное .

Всё сказанное позволяет заключить, что Грамши, не рассматривая советский политический режим как тоталитарный, был, тем не менее, серьёзно озабочен медленным, затруднённым формированием в СССР системы гегемонии, без которой - по его представлениям - власть не опирается на согласие с обществом, а лишь господствует над ним. В сущности, он подметил тенденцию к тоталитаризму, хотя сам не оценивал её подобным образом и не считал необратимой, постоянно увязывая свою критику с позитивной программой развития самоуправленческих, демократических начал в советском обществе.

446 Ibid. P. 1286.

447 Ibid. P. 1805-1806.

199

Н.П.Комолова ЛЕЛИО БАССО О КРИЗИСЕ СОЦИАЛИЗМА

Лелио Бассо (1903-1978 гг.) был видным итальянским мыслителем и общественно-политическим деятелем XX века, критически переосмыслившим историю и теорию европейского

544

социализма .

Интерес к социалистическим идеям у Бассо проявился довольно рано. Еще в юности, в 20-е годы, будучи студентом Университета в Павии, он начал печататься в журнале (<Либеральная революция>) Пьеро Гобетти. Темой своей дипломной работы Бассо избирает <Концепцию свободы Маркса>. После окончания университета Бассо сотрудничает с журналом <Куарто стато> вместе с Карло Росселли. За антифашистские позиции Бассо подвергся аресту и три года провел в ссылке на острове Понца. Занимаясь затем адвокатской практикой в Милане, Бассо поддерживал контакты с внутренним центром Итальянской социалистической партии (ИСП) и социалистами, находившимися в эмиграции. С 1941 г. он принимал активное участие в подпольной антифашистской деятельности, а в 1943 г. в Милане создал нелегальную лево-социалистическую организацию <Движение пролетарского единства>. Вскоре его организация слилась с ИСП, дав жизнь новому образованию - Итальянской социалистической партии пролетарского единства (ИСППЕ). В 1943-1945 гг. Бассо - участник антифашистского движения Сопротивления и Национально-освободительного восстания 25 апреля 1945 г. в Милане. Бассо не разделял, однако, необходимости сохранения любой ценой широкого национального блока всех антифашистских сил в ущерб социалистическим целям рабочего класса. Тогда он считал необходимым объединить тех борцов,

544 См. также: Комолова Н.П. Лелио Бассо: социальная утопия и борьба за права человека// Социальные трансформации в Европе XX века. М. 1998. С. 286-313.

257

которые рассматривали заключительную битву против фашизма как борьбу за социалистическую республику545. В Комитетах национального освобождения (КНО) Бассо хотел видеть инструмент народной власти, а не только орган политического руководства Сопротивлением. Промежуточный строй прогрессивной демократии, за который выступала тогда Итальянская коммунистическая партия (ИКП), Бассо считал нереалистичным. Крах фашизма, - полагал он тогда, - должен был привести к власти трудящихся и социализму. Комитеты фабрик, возникшие в подполье в конце Сопротивления, по его мнению, - должны были стать органами революции. Понимая, что предлагавшаяся им революционная стратегия не могла найти международной поддержки, в том числе и с советской стороны, Бассо в издаваемой им газете (<Красное знамя>) писал о необходимости <автономии итальянского рабочего движения от СССР>546.

После окончания второй мировой войны Бассо не настаивал больше на непосредственно социалистических лозунгах, понимая, что надвигавшаяся <холодная война> и приход в Италии к власти христианских демократов закрыли путь к преобразованиям такого типа. Будучи избранным депутатом Учредительного собрания, Бассо сосредоточил усилия на создании законодательных актов современной демократической республики Италии. Войдя в состав <Комиссии 75-ти> по проекту основного закона страны, Бассо разработал текст 3-й статьи Конституции: о правах человека и гражданина. Ему принадлежит также 49-я статья Конституции о праве граждан объединяться в политические партии с тем, чтобы демократическим путем участвовать в определении национальной политики. Бассо считал необходимым дополнить политические права граждан гарантией социальной справедливости. Именно оба эти принципа, - заявил Бассо в Учредительном собрании, - должны быть провозглашены принимаемой Конституционной хартией.

Бассо выступал против 7-й статьи Конституции, признавшей Латеранский пакт, заключенный между Ватиканом и фашистским государством в 1929 г. и гарантирующий Ватикану широкие права в стране. Статья эта была принята Учредительным собранием благодаря поддержке христианских демократов и коммунистов. Но и впоследствии Бассо выступал за ее упразднение, в том числе

545 Теперь в кн.: Ripensamento il socialismo: la ricerca di Lelio Basso. Milano, 1989. Р

. 67.

546 Bandiera rossa. 25.IV.1944.

258

он подтвердил это требование в своей последней речи в парламенте 7 декабря 1978 г. И

действительно, 7-я статья Конституции впоследствии была отменена.

После парламентских выборов 1948 г. принесших победу христианским демократам, Бассо отходит от деятельности в руководящих органах ИСП547, а затем пытается создать альтернативную политическую структуру, вернув ей название Итальянской социалистической партии пролетарского единства (ИСППЕ). Однако новое объединение не смогло выработать своей стратегии (это признавал впоследствии и сам Бассо) и оказалось недолговечным.

В 60-е годы Бассо не поддерживал лево-социалистический эксперимент ИСП, проводимый тогда ее лидером Пьетро Ненни - политике верхушечного блока социалистов с христианскими демократами он противопоставлял идею союза социалистов и католиков снизу.

В 60-е годы Бассо отходит от политической деятельности и сосредотачивает внимание на переосмыслении мирового социального опыта и судеб социалистической идеи.

В статье 1963 г. <Социализм и десталинизация>548 Бассо дает глубокий критический анализ развития СССР. Не сводя проблему к личным ошибкам Сталина, он рассматривал сталинизм как социально-политическую доктрину, которая не выдержала проверки исторической практикой. В частности, он полагал, что коллективизация не соответствовала логике развития российского общества.

В эти годы Бассо обращается также к переоценке опыта левых сил Италии в движении Сопротивления. В статье <Соотношение между революцией демократической и революцией социалистической>, опубликованной в 1965 г. в теоретическом журнале компартии (<Марксистская критика>), Бассо, уточняя свою позицию тех лет, писал, что вооруженное восстание 1945 г. не должно было выдвигать задачу завоевания социалистической власти. Проблема, на самом деле, как он ее понимал теперь, была сложнее и заключалась в правильном соотношении демократической и социалистической революции.

547 Партия восстановила свое традиционное название Итальянской социалистиче ской партии после выхода из ее рядов правого социал-демократического крыла Дж. Сарагата.

548 Basso L. Stalinismo e destalinizzazione// Ulisse. Аnno XVI. Vol. VII. Fasc 48-49. Ma rzo-giugno 1963.

259

Вопрос состоял в следующем: следовало ли сначала завершить демократический этап и лишь затем перейти к этапу социалистическому? Или же момент социалистической борьбы должен был содержаться уже в фазе борьбы демократической" Бассо заявляет, что он был сторонником этой второй стратегии. Политика демократического единства, - считает Бассо, - была тогда для рабочих партий тактическим лозунгом, но эта тактика <в конечном счете обратилась против рабочего движения, поскольку вынудила его отказаться от собственных специфических требований, принося их в жертву антифашистскому единству>549. Вспоминая о своем общении в те годы с заводскими рабочими Северной Италии и их высоком уровне классового сознания, Бассо затрудняется, однако, точно оценить устремления широких народных масс непосредственно после Сопротивления, полагая, что теперь этого не может сделать никто. <Я не думаю, - пишет он, - что тогда была возможность победы социализма сразу же после освобождения. Думаю, что политический опыт был уже достаточным, чтобы понять, каким будет соотношение международных сил в Западной Европе после Ялты, соглашения, которое тогда мы восприняли весьма критически. Но между социализмом и <реставрацией>, происшедшей после 1945 г. была широкая гамма решений, среди которых имелось и такое, которое позволило бы рабочему классу довольно далеко продвинуться вперед, если бы во время Сопротивления и вскоре после него левые силы не связали бы себя во имя антифашистского единства серией компромиссов, которые благоприятствовали именно реставрации>5 0.

Коммунисты, выступавшие тогда поборниками национальной (а не классовой) политики, - по мнению Бассо, - стали <жертвой ошибки сталинизма>, а именно недооценки роли масс и переоценки роли вождей. В то время Сопротивление породило атмосферу горячего стремления к глубокому обновлению итальянской жизни, так что даже христианские демократы и либералы были вынуждены публично занять в этом вопросе довольно прогрессивные позиции. В этой ситуации борьба за более существенное развитие демократии, за глубокие реформы, могла бы, по мнению Бассо, привлечь на свою сторону довольно широкие слои, что создало бы после окончания войны прочную базу демократии и <союзники> не смогли бы ей

549 Basso L. Il rapporto tra rivoluzione democratica e rivoluzione socialista nella Resis-tenza//Critica marxista. 1965. - 4. Р. 15.

550 Ibid. Р. 17.

260

противодействовать551. Подводя итоги переосмыслению прошлого, Бассо с сожалением признавал, что, несмотря на преобладающее участие рабочих в антифашистской борьбе, осуществить гегемонию в Сопротивлении удалось не рабочему классу, а нашим

552

противникам> .

В атмосфере, возникшей после разоблачения XX съездом КПСС культа Сталина во второй половине 50-х гг. европейские левые начинают поиск соответствующих условиям Европы новых путей к социализму, путей, независимых от СССР. Бассо одним из первых выступил тогда с идеей о необходимости создания <европейской левой> и выработки ее новой стратегии, рассчитанной на длительный период.

Именно в этом контексте Бассо выступает против тезиса об универсальности Октябрьской революции, а затем и против универсальности ленинизма для переживаемой эпохи. Считая, что Ленин разработал стратегию революции для отсталой страны, он полагал, что ответ на проблемы революционной стратегии в развитых капиталистических странах дает Роза Люксембург. Бассо рассматривал теории Ленина и Розы как два течения марксизма553.

Переводу, изданию в Италии трудов Розы Люксембург и их анализу Бассо отдал значительную часть своей жизни. В начале 70-х годов в своем журнале (<Проблемы социализма>) Бассо публикует статью <Социализм и революция в концепции Розы Люксембург>. Бассо подчеркивает в ней, что в отличие от Ленина Роза в условиях Германии иначе ставит проблему власти и говорит о революции большинства и подлинно социалистической демократии554. Бассо обратил внимание и на другое отличие концепции Розы от ленинизма: он пишет, что в ленинском учении партии Роза <разглядела призрак будущего бюрократического перерождения, призрак, - добавляет Бассо, - сталинизма>555. Одной из характерных черт концепции Розы Бассо считает признание необходимости сочетать общественную собственность на средства производства с признанием свободы личности и самоуправления коллектива. В этом он также видит противоположность ее теории авторитарной доктрине Сталина556.

551 Ibid. Р. 18.

552 Ibid. Р. 19.

553 См.: Basso L. Marx, Lenin e Rosa// Rinascita. 1972. - 1. Р. 24-25.

554 Basso L. Socialismo e rivoluzione nella concezione di Rosa Luxemburg// Problemi del socialismo. 1971. - 1. Р. 48.

555 Ibid. Р. 54.

556 Ibid. Р. 40.

261

В 60-е годы Бассо был убежден, что для Италии идеи Розы <полностью сохраняют свое значение>, как инструмент для выработки и совершенствования революционной стратегии557. Разработанную Розой концепцию фабричных советов управления он рассматривал как вершину ее теоретической мысли. Однако в конце 70-х годов Бассо уточняет, как следует понимать актуальность Розы для современности. В последнем своем интервью, данном им корреспонденту газеты (8 декабря 1978 г.) Бассо констатирует, что со времени разработки Розой концепции фабричных советов в Европе произошли огромные изменения, которые привели к тесному переплетению политической и экономической жизни. В таком сложном обществе, каким является общество современное, - считает Бассо, - <рабочие советы управления исчерпали себя> и теперь не они должны стать <инструментом революционного процесса>558. Бассо пересматривает и собственные представления о роли фабрично-заводских советов управления, горячим пропагандистом которых он был еще во времена Сопротивления. В конце 70-х годов он приходит к выводу, что изжила себя и всеобщая политическая стачка, предложенная Розой как революционный метод.

В чем же тогда ценность наследия Розы Люксембург для современности" - спрашивает Бассо в своем последнем интервью. Актуальность идей Розы, по его мнению, заключается в ее понимании революции, как длительного процесса, который включает в себя также и развитие массового революционного сознания. <Вопрос заключается в том, - добавляет Бассо, - найдем ли мы новые формы борьбы, отличные от всеобщей стачки">559.

В 60-70-е годы Бассо переосмысливает опыт мирового развития второй половины XX в. и приходит к выводу, что теперь следует говорить не об <общем кризисе капитализма>, а о <кризисе общего движения к социализму>, т.е. о кризисе т.н. социалистических государств, кризисе коммунистических и социалистических партий, кризисе т.н. социализма в третьем мире560. Он с горечью констатирует, что путь к социализму на Западе <не найден>. Более того, Бассо пишет о кризисе самой

557 Basso L. Introduzione// Rosa Luxemburg. Scritti politici. Roma, 1967. Р. 13.

558 Интервью Л.Бассо газете было опубликовано уже после его конч ины. См.: Paese sera. 6.I.1979.

559 Paese sera. 6.I.1979.

560 Basso L. La crise del socialismo// Ulisse. Vol. XI. Fasc LXX. Set. 1971. Р. 127.

262

социалистической идеи. Он ставит также вопрос о соотношении общепринятых принципов социализма (имея в виду отмену частной собственности) с естественной природой человека. Ответить на этот вопрос попытаются в Италии уже другие мыслители социалистического направления. Уточняя понятие <социализм>, Бассо пишет, что он включает в себя освобождение человека от любых форм рабства: политического, экономического, социального, а также коллективную ответственность и соблюдение прав и достоинства человека. Бассо приходит к выводу, что представление о советском опыте, как <модели социализма>, на самом деле было <одной из наиболее серьезных заблуждений международного рабочего движения>561.

Весьма пессимистическая оценка Бассо опыта мирового революционного развития XX века изложена им и в последней (оставшейся незавершенной) книге <Социализм и революция>, опубликованной уже посмертно. <До сих пор, - писал на ее страницах Бассо, - никто не смог дать ключ к построению социализма в отсталой стране и еще меньше выработать стратегию, применимую на Западе>. Контраст между теорией социализма и попытками его практического воплощения оказался настолько велик, что это <привело к утрате веры в социализм у трудящихся Запада, как и в странах третьего мира>. Теперь компартии Запада не говорят о фронтальной атаке на капитализм, но об <участии в качестве оппозиционной силы во всех сферах социальной жизни и, следовательно, в длительном революционном процессе>.

В своем последнем интервью газете Бассо говорил и о том, что ныне представление о социальных ценностях изменилось и что современный взгляд на социализм не сводится к планированию или коллективизации, а связан с идеей <освобождения человека, новым гуманизмом>562. Сам же революционный процесс теперь понимается не как баррикадные бои, а как прогрессивная трансформация экономической структуры и преобразование человеческих отношений.

Не видя ближайших перспектив для развития социализма в Европе, Бассо в 70-е годы устремляет взор на Латиноамериканский континент и обращает внимание на национально-освободительное движение в различных регионах мира. Во имя этих целей он принимает участие в руководстве международной правовой организации <Трибунал Рассела>, а

561 Ibid. Р. 137.

562 Paese sera. 6.I.1979.

263

затем становится президентом . В ходе этой правозащитной деятельности Бассо выдвигает концепцию <нового интернационализма>, в основе которой лежит его тезис: народы, прежде, чем государства, должны стать субъектом международного права.

Оставаясь приверженцем социалистической идеи, Бассо вместе с тем стремился постоянно развивать ее в соответствии с накопленным историческим опытом и новыми представлениями о социальных ценностях. В конце 70-х годов Бассо понял, что кризис социализма приобрел всеобщий характер и искал новое понимание самой доктрины. Он ставил задачу найти путь к прогрессивной трансформации общества в направлении <интегрального освобождения человека>.

264

И.А.Кукушкина

АВСТРОМАРКСИЗМ В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

Интерес к австромарксизму (идеологии и политике австрийской социал-демократии до Второй мировой войны339) не угасает. Горы книг и непрекращающиеся дискуссии среди ученых и политических деятелей - тому свидетельство. Что же привлекает исследователей в австромарксизме? Идеи" Практические свершения <Красной Вены>? Или, не в последнюю очередь, моральные качества австрийских социал-демократов" Почему после очередной попытки со всеми почестями похоронить австромарксизм он снова <оживает>?

Среди ученых и политиков - как непримиримые критики австромарксизма340, так и его апологеты341. При этом, как отмечает нидерландский историк М.Крэтке, <до сего дня существует единый фронт критиков австромарксизма справа и слева, ...его третьего пути и особенно - Отто Бауэра>342. Самым распространенным <обвинением> в адрес австрийских социал-демократов является утверждение о глубоком разрыве (Kluft) между революционной теорией (вариант: фразеологией) и

339 Одним из первых термин <австромарксизм> употребил американский публици ст Луи Боидин. Так он назвал в своих статьях группу австрийских социал-демократов (К.Реннера, О.Бауэра, М.Адлера и др.), которые в 1904 г. объединились в научный к ружок для совместного изучения и критики марксизма и новейших политических и ф илософских теорий. Кружок стал выпускать серию брошюр и жур нал .

340 См. например: Low R. Mattl S. Pfabigan A. Der Austromarxismus- eine Auto-psie. Drei Studien. Fr.a. M. 1986.

341 Hindels J. Das Linzer Programm. Ein Vermachtnis Otto Bauers. Wien, o.J.

342 Kratke M.R. Otto Bauer (1881-1938).- Die Muhen des Dritten Weges// Zeitschrift f ur Sozialistische Politik und Wissenschaft- Nr.98/1997.

167

реформистской практикой343. Однако, насколько справедливо это утверждение?

Отто Бауэр и австрийская революция

Ведущим теоретиком австромарксизма по праву считается Отто Бауэр. Он подготовил целый ряд программных документов австрийских социал-демократов, среди которых - программа социализации (1919-1920), аграрная (1925), Линцская программа партии (1926). Ему принадлежат многие термины, до сих пор используемые в политологии и социологии (демократический социализм, интегральный социализм и др.). Российский историк С.Кретинин даже предлагает называть австромарксизмом именно теории О.Бауэра344.

На первом этапе буржуазно-демократической революции в Австрии (ноябрь 1918 - июль 1919 гг.) Отто Бауэр попытался принять личное участие в практической работе СДПА. Попытка, как известно, не вполне удалась. Как министр иностранных дел он добивался присоединения австрийской республики к Германии,

345

считая, как и многие другие политики того времени , что Австрия не сможет существовать самостоятельно. Сен-Жерменским мирным договором, который был подписан 10 сентября 1919 г. аншлюс был запрещен.

На другом поприще - посту председателя комиссии по социализации - Бауэру удалось добиться более серьезных успехов. Уже 24 апреля О.Бауэр внес на обсуждение в парламент четыре законопроекта, предварительно проработанные в комиссии по социализации: 1) о производственных советах, 2) об обобществленных предприятиях, 3) об отчуждении предприятий, 4) о переводе предприятий в собственность общин346.

343 LowR. Theorie und Praxis des Austromarxismus.In: LowR. Mattl S. Pfabigan A. O p. cit. S. 28.

344 Кретинин С.В. Отто Бауэр (1882-1938) и австромарксизм// Новая и новейшая история. 1997. - 3. С. 206. - <совокупность идейно-теоретических и политических в оззрений и установок Отто Бауэра>.

345 Отражая господствовавшие тогда в австрийском обществе настроения, Стефа н Цвейг писал: <По всем бесспорным прогнозам, эта страна, искусственно созданная

государствами-победителями, не могла существовать независимой и (все партии: с оциалистическая, клерикальная, национальная -твердили это в один голос) даже не

хотела самостоятельности. - Цвейг С. Вчерашний мир// Цвейг С. Собрание сочине ний: В 10 т. Т. 8. М. 1993. С. 258-259.

346 Die Tatigkeit des Verbandes der sozialdemokratischen Abgeordneten in der Konstit uierenden Nationalversammlung der Republik Deutschosterreich. 12.Heft. (4.III bis 6.I/X.1 919).Wien, 1919. S. 15. Закон о производственных советах был разработан Ф.Хануше

168

Наибольшее значение имел закон о производственных советах (Betriebsrate), принятый 15 мая. Основными задачами производственных советов, создаваемых на предприятиях с числом занятых более 20 человек, были: подготовка (совместно с профсоюзами) коллективных договоров и контроль над их осуществлением, участие в установлении и изменении трудового распорядка, контроль над осуществлением законов об охране труда и страховании рабочих, участие в управлении бытовыми и благотворительными учреждениями, пенсионными кассами. Производственные советы получили также право контролировать выплату заработной платы. Начиная с 1 января 1920 г. они могли знакомиться с балансовыми ведомостями и некоторой другой документацией предприятий. В административные советы (дирекцию) акционерных обществ они имели право направлять по два своих представителя, которым предоставлялись те же права, что и другим членам дирекции, за исключением права представительства и подписи. Также двух своих уполномоченных производственные советы могли делегировать в наблюдательные советы акционерных обществ, имевших основной капитал более 1

347

млн. крон.

Гораздо менее повезло проекту закона об отчуждении предприятий. Как писал В.Элленбоген, позднее сменивший О.Бауэра на посту председателя комиссии по социализации, <из законопроекта... ХСП и пангерманцам удалось сделать чисто процессуальный закон, т.е. - совершенно бесполезную вещь>348. Закон, который приняло Национальное собрание, стал назваться <О методах отчуждения промышленных предприятий>.

29 июля был принят Закон об общественных предприятиях, определивший основные формы и методы социализации. Законом различались общественные предприятия (gemeinwirschaftliche An-stalten), которые основываются государством, землями или общинами, и предприятия общественного характера, в управлении которых государство принимает долевое участие.

Органами управления общественного предприятия должны были быть общее собрание, дирекция и наблюдательный комитет. В общем собрании участвовали представители государства, производственных советов (1/4 мест), дирекции, кредитного института, а также могли привлекаться представители

м.

347 Zur betrieblichen Mitbestimmung (Materialien zur Sozial- und Wirtschafts-politik. H.3.). Wien, 1972. Dok.5 b. S. 46-50.

348 Ellenbogen W. Sozialisierung in Osterreich. Wien, 1921. S. 21.

169

общественных организаций и потребителей продукции предприятия. Именно общее собрание назначало дирекцию, заключало долгосрочные договоры, утверждало итоговые финансовые документы, участвовало в распределении прибыли349.

По словам Элленбогена, также и этот закон был несвободен от недостатков. В частности, не было указано, кто от государства уполномочен участвовать в создании общественных предприятий и на это стало претендовать министерство внутренних дел. Не была отрегулирована доля участия в прибылях рабочих350.

Тем не менее, закон стал претворяться в жизнь. Первым шагом стало создание <Объединенных кожевенных и обувных предприятий> с участием государства и организаций потребителей. Несмотря на сложные стартовые условия (пришлось перестраивать здания и обучать рабочих, заниматься поисками сырья), предприятие закончило первый год с чистой прибылью, а позднее увеличило выпуск обуви со 100 до 800 пар в день351.

Также успешным было создание общественного предприятия <Австрийские лекарства>, основанного государством совместно с фондом больничных учреждений и больничными кассами. Чистая прибыль предприятия в первый год его существования составила 2,7 млн. крон, при этом 0,8 млн. крон были использованы на различные выплаты рабочим, в том числе - в качестве участия в прибылях352. Конечно, были не только успехи. Сорвалась, например, социализация концерна <Альпине>, поскольку большинство акций оказалось в руках итальянских фирм.

Дальнейшая законотворческая деятельность комиссии по социализации, возглавляемой О.Бауэром, не была поддержана Национальным собранием: не были приняты уже разработанные законы об обобществлении угольной и электронной промышленности, крупных лесных массивов, оптовой торговли лесом, сверхкрупной земельной собственности.

Критик австрийских социал-демократов Р.Лёв пишет, что <дискуссия о социализации выполнила свою задачу - смягчить требования рабочих, ничего не меняя в капиталистической структуре экономики страны>353. Мы позволим себе не согласиться с точкой зрения уважаемого австрийского историка.

349 Zur betrieblichen Mitbestimmung, Dok. 6c. S. 56-62.

350 Ellenbogen W. Op. cit. S. 20.

351 Bauer O. Die osterreichische Revolution. Wien, 1923. S. 173. Ellenbogen W. Op. ci t. S. 21.

352 Ellenbogen W. Op. cit. S. 22.

353 LowR. Op. cit. S. 28.

170

Если политики христианско-социальной партии действительно могли ставить перед собой такую задачу, то для социал-демократов вопрос о социализации имел принципиально важное значение. Как свидетельствует хранящийся в архиве Общества изучения рабочего движения в Вене документ, автором которого, возможно, был О.Бауэр, разногласия по этому вопросу между партнерами по коалиции были одной из причин намечавшегося

выхода социал-демократов из правительства. <Социализация

354

полностью застопорилась>, - отмечал автор документа.

Анализ документов австрийских социал-демократов, в том числе работ самого О.Бауэра, позволяет предположить, что социал-демократы Австрии, несмотря на сопротивление партнеров по коалиции - ХСП, надеялись осуществить ряд мероприятий социалистического характера. В странах, проигравших войну, <на социал-демократию возложена задача преобразовать бюрократически - капиталистический военный социализм путем творческой работы в демократический социализм и осуществить дальнейшее его развитие>, - писал О.Бауэр в работе <Мировая революция>355. Этому, по его мнению, должна способствовать <политически ведущая роль (politische Fuhrung) социал-демократов в государстве>356. В то же время мировой революционный процесс (социальная революция) должен, по Бауэру, начаться в

357

англосаксонских странах .

Отто Бауэр был принципиальным противником любой диктатуры, даже если диктатура осуществлялась партией рабочего класса, принципиальным противником насилия. <Мы должны путем планомерно организованной работы, целеустремленно, шаг за шагом, постепенно построить социалистическое общество, - писал он в январе 1919 г. - Все следующие друг за другом мероприятия, которые приведут нас к социализму, должны быть тщательно обдуманы; они должны не только обеспечить более справедливое распределение продукции, но и совершенствование производства. Нельзя разрушать капиталистическую организацию производства, не создавая одновременно социалистическую>358. Однако затем, словно опасаясь обвинений в ревизионизме, Бауэр продолжает: <Эта точка зрения ничего не имеет общего с

354 Verein fir Geschichte der Arbeiterbewegung (далее -VGA), Altes Parteiarchiv (2) , Parteistellen. Karton 86, 1761/1762.

355 Bauer O. Die Weltrevolution. Wien, 1919. S. 9.

356 Ibid. S. 9.

357 Ibid. S. 8.

358 Bauer O. Der Weg zum Sozialismus. Wien, 1919. S. 8.

171

воззрениями узколобых ревизионистов и реформистов... Социальная революция предполагает завоевание политической власти пролетариатом, а пролетариат может завоевать государствен3н59ую власть не иначе, как революционными методами...>359

Нельзя не отметить осторожность и дипломатичность любых высказываний О.Бауэра. Именно эта осторожность и дипломатичность послужит в дальнейшем поводом для обвинений Бауэра, а заодно и всей австрийской социал-демократии в <радикализме на словах> и в стремлении <затормозить активность пролетариата на деле>360. Это противоречие между словом и делом, по мнению критиков австромарксизма, проявилось прежде всего по отношению к Венгерской Советской республике, а также в отказе установить власть Советов в Австрии. Действительно, в письме Бела Куну от 16 июня 1919 г. О.Бауэр писал: <Вы призвали нас последовать Вашему примеру. Мы охотно сделали бы это. Но, к сожалению, в настоящий момент не можем... Мы полностью зависим от Антанты... Мы всем сердцем на Вашей стороне...361 Конечно, можно назвать это лицемерием - ведь О.Бауэр был противником перехода власти в руки Советов. Но можно (и, наверно, это будет справедливее) оценить это письмо Бауэра как умелую дипломатию: выражение сочувствия и моральной поддержки дружественной, пусть и ошибающейся партии, отказ от вмешательства в борьбу на стороне ее противников.

Одним из аргументов О.Бауэра, которым он обосновывал свой отказ последовать венгерскому примеру, было утверждение о возможности интервенции в Австрию со стороны Антанты. Р.Лёв, не отрицая наличия подобных угроз, исходивших от представителей союзников, выражает сомнение, что Антанта действительно собиралась оккупировать Австрийскую республику362. Доказательства, приведенные историком, заслуживают внимания. Однако дело не только и не столько в возможной интервенции. Крестьянство, в своем абсолютном большинстве следовавшее за христианско-социальной партией, было настроено против социал-демократии и не собиралось поддерживать ни власть Советов, ни даже однопартийное социалистическое правительство363. Кроме того, Антанта,

359 Ibidem.

360 LowR. Op. cit. S.21.

361 Цит. по: Ibid. S. 21.

362 Ibid. S. 22-23.

363 На это неоднократно указывали сами социал-демократы. См. например: Der

172

Kampf. 1919. ". 5. S. 456 f.

364 Добыча угля, в результате потери австрийской промышленностью своих преж них источников сырья, составляла лишь 6,3% довоенного уровня. Полностью прекрат илась выплавка чугуна. Не могло обеспечить потребности страны в продуктах питани я и сельское хозяйство, производство которого по сравнению с довоенным упало на одну треть. См.: Otruba G. Osterreichs Wirtschaft im 20.Jh. Wien-Mьn-

chen, 1968. S. 10-14.

365 Osterreichisches Staatsarchiv, Archiv der Republik, Neues Politisches Archiv, Prasi dium, Karton 3. Deutschosterreich.

366 Bauer O. Der Weg zum Sozialismus. S. 31.

367 Ibid. S. 31-32.

173

пользуясь тяжелым экономическим положением страны , могла диктовать правительству Австрии свои условия и угрожать не только гипотетической интервенцией, но и вполне реальным прекращением всякой экономической помощи. Так, 12 апреля военный уполномоченный Англии в Вене лорд Каннигем просил передать госсекретарю О.Бауэру, что по мнению Лондона, Парижа и Рима австрийское правительство проводит <слишком мягкую политику> по отношению к <радикальным элементам> (фольксверу, солдатским Советам и др.). Ссылаясь на полученную депешу от министра иностранных дел Англии, лорд заявил, что <в случае серьезных беспорядков... будет немедленно прекращена продовольственная помощь Австрии со стороны Антанты и можно ожидать военную оккупацию австрийской территории>365.

Нельзя не признать поэтому определенную правоту О.Бауэра, обладавшего талантом научного исследователя и умевшего анализировать текущие события. Кроме того, многие его разработки, касающиеся конкретных шагов в осуществлении социализации и изложенные им в работе <Путь к социализму> стали законами: в частности, это касается принципов управления общественными предприятиями, состава управленческих органов и наблюдательных Советов.

Достигнутое, однако, не устраивало О.Бауэра. <Мы хотим демократического социализма, т.е. экономической самодеятельности (wirtschaftliche Selbstverwaltung) всего народам>. - писал он366. <Это, в свою очередь, <предполагает наличие государства, по своей природе способного осуществить социальные преобразования>367. Так как такое государство, по мнению О.Бауэра, на тот момент в Австрии отсутствовало, он отказался войти во второе коалиционное правительство. <Здесь действительно преобладают мрачные настроения, - писал он в сентябре 1919 г. Карлу Каутскому. - ...Ситуация с

продовольствием - бедственная, цены растут все быстрее. Население, конечно, во всем обвиняет нас... Лично я чувствую себя лучше с тех пор, как не вхожу в состав правительства. Однако я очень занят на парламентской работе. При этом занятия парламентаризмом мне не по душе. Я хотел бы иметь возможность снова спокойно заняться научной работой. Собственно говоря, в плену было просто замечательно!>3 8

Архитекторы <Красной Вены>

Итак, Отто Бауэр ушел в отставку. Через некоторое время социал-демократы вышли из федерального правительства и стали оппозицией. Однако у них осталась Вена - земля, где они в 19191934 гг. возглавляли правительство и где могли попытаться на практике доказать жизнеспособность своих идей. Ведущая роль перешла к практическим политикам - Р.Даннебергу, Г.Брайтнеру, Ю.Тандлеру.

Гуго Брайтнер - банковский служащий, став директором национального банка, мог бы сделать неплохую буржуазную карьеру на финансовом поприще, однако предпочел в 1918 г. вступить в социал-демократическую партию и принять активное участие в строительстве <Красной Вены>. 4 мая 1919 г. он был избран в венский муниципальный совет и возглавил финансовый комитет городского сената (с 1.I.1922 эта должность стала равнозначной министру финансов земельного правительства), где проработал до ноября 1932 г.

Брайтнеру досталось тяжелое наследство - <настолько безнадежное и обремененное долгами, что в подобном положении ни один частный предприниматель такого наследства не принял бы>369. Ожидаемый дефицит городского бюджета на 1919-1920 гг. составлял 500 млн. крон!

Брайтнер полностью реформировал налоговую систему, заменив косвенные налоги на прямые и введя социально дифференцированные и прогрессивные налоги. Были отменены налоги на арендную плату и на продукты питания, ранее тяжелым бременем ложившиеся на плечи неимущих слоев населения. Муниципальные предприятия (газовое хозяйство, электростанции, городской трамвай, водоснабжение и др.) больше не служили средством извлечения прибыли и покрывали лишь расходы на свое содержание. В результате плата за освещение и электричество

368 IISG Amsterdam, Kautsky-Nachlass, DII, 510. О. Бауэр находился в плену в Росс ии во время первой мировой войны.

369 Breitner H. Die Finanzlage der Stadt Wien.- Der Sozilademokrat. Wien, Mai 1919.

174

снизилась почти в два раза, плата за пользование газом - на 28,5%. Тридцать пять литров воды на человека в день отпускалось бесплатно370.

Принцип Брайтнера был прост: <Богатые должны платить>, причем платить тем больше, чем выше их доходы. Поэтому одним из важнейших источников поступлений в казну стали налоги на предметы роскоши, увеселительные заведения и развлекательные мероприятия. Это были строго дифференцированные и прогрессивные налоги. Чем меньше была культурная значимость мероприятий, тем выше налог. Так, на театральные постановки вводился 4%-й налог, на оперетты - 6%-й, на танцевальные курсы, цирковые представления и варьете - 23%. Налог на бега и состязания по боксу - 33'/з%. Предоставлялись и налоговые льготы. Благотворительные мероприятия и мероприятия для школьников от налогов освобождались371.

Были введены также дифференцированные налоги на домашнюю прислугу (причем имевшие в услужении всего лишь одного человека этот налог не платили), на автомобили (в зависимости от мощности двигателя), на предметы роскоши (512% о стоимости товара). Значительная часть бюджета пополнялась благодаря введению налогов на сдаваемые иностранцам комнаты в гостиницах, пансионатах и санаториях, на платные объявления в печатных изданиях, на добавленную стоимость при продаже недвижимости.

В 1923 г. был введен налог на жилые помещения (Wohnbaus-teuer), заменивший налог на арендную плату и предусматривающий строго дифференцированное

налогообложение квартиросъемщиков в зависимости от величины и качества снимаемого ими жилья. Небольшие по размерам квартиры рабочих облагались годовым налогом в 10,8 шиллингов, квартиры служащих - 18 и 42 шиллинга (в зависимости от размера жилой площади), более комфортабельные квартиры для среднего класса - от 72 до 1620 шиллингов372. За аренду квартир класса <люкс> приходилось платить в качестве налога от 22770 до 52770 шиллингов в год Жители новых домов, построенных после войны, от этого налога освобождались.

Налог на жилые помещения был целевым: собранные средства

370 Breitner H. Kapitalistische oder sozialistische Steuerpolitik - Wien, 1926. S. 9-12.

371 Patzer F. Streiflichter auf die Wiener Kommunalpolitik (1919-1934). Wien-Mьn-chen, 1978. S. 19.

372 Danneberg R. Die sozialdemokratische Gemeinde-Verwaltung. 2.Aufl. Wien, o.J. S.

12.

175

целиком и полностью направлялись на муниципальное жилищное строительство.

Первая жилищная программа, одобренная 21 сентября 1923 г. предусматривала строительство 25 000 квартир в течение пяти лет. Противники социал-демократии оценили ее как <предвыборную пропаганду>, однако цель была достигнута гораздо раньше - и в 1926 г. муниципалитет обязался к концу срока построить дополнительно 5 000 квартир. На 1927-1933 гг. было запланировано строительство еще 30 000 квартир. Всего за 19231933 гг. в новые дома переехало 220 000 человек.373

Полемизируя со своими оппонентами - противниками введенной им налоговой системы - Г.Брайтнер писал: <Налоги на ночные рестораны и бары настолько велики, что тем самым мы можем покрыть стоимость школьных обедов... , - утверждал он. - Расходы на содержание детских больниц покрываются налогами на футбольные матчи, деньги на детские стоматологические клиники поступают от налогообложения четырех крупнейших кондитерских... Бассейны для детей содержатся на налоговые поступления от Гранд-отеля, отелей <Бристоль> и <Империал>... Расходы на предупреждение и лечение туберкулезных заболеваний покрываются налогами на объявления в газетах...>374 По его мнению, благодаря строительству новых квартир, социальному обеспечению, реформе школьного образования создаются <предпосылки для физического и духовного подъема

пролетариата>. И в этом - <цель и смысл налоговой политики,

375

проводимой венским муниципалитетом> .

<Другом-соперником> Г.Брайтнера был министр социального обеспечения венского правительства, профессор анатомии венского университета Юлиус Тандлер. Если первый заботился о том, как наполнить городскую казну, то второй - как потратить собранные средства. В шутку сам Тандлер говорил об этом так: <Если бы я победил, это нанесло бы ущерб финансам нашего города, а если бы все время побеждал он, пострадало бы общее дело (Wohlfahrt). Наше ежедневная борьба приводит к справедливому компромиссу, который необходим для хорошего функционирования городского управления>376.

Ю.Тандлер считал, что <каждый, кто живет в обществе, имеет

373 Weissensteiner Fr. Der ungeliebte Staat. Wien, 1990. S. 122.

374 Breitner H. Seipel-Steuern oder Breitner-Steuern? Wien, 1927. S. 12 f.

375 Hofbauer J. Im Roten Wien. Prag, 1926. S. 25.

376 Hugo Breitner. Julius Tandler. Architekten des Roten Wiens.-VGA. Documentation. 2/97. S. 2.

176

право на социальное обеспечение; общество же обязано оказывать ему социальную помощь>377. При этом социальная работа должна быть направлена не только на оказание помощи нуждающимся в ней, но и служить важным средством воспитания - <воспитания чувства долга (Erziehung zum sozialen Pflichtbewusstsein), сопричастности к человеческому обществу, воспитание классового сознания и, кроме того, действительной человечности>378. Работниками социального обеспечения, по мнению Тандлера, могут быть только те, <кто целиком и полностью осознает высокую значимость, духовное содержание, нравственные основы и чистоту дела>, которому они себя посвятили379.

Другими важными принципами реформы системы социального обеспечения, предложенной Тандлером венскому правительству, были: тесная связь между оказанием помощи отдельному человеку и заботой о семье, профилактическая работа, создание целостной системы социального обеспечения380.

Социальное обеспечение, по словам Р.Даннеберга, начиналось <с эмбриона>381. 35 женских консультаций проводили бесплатное медицинское обследование будущих матерей, здесь они также получали советы специалистов в вопросах питания и гигиены ребенка. Для родившегося ребенка выдавался бесплатный <набор новорожденного>. Молодые матери, не являвшиеся членами больничных касс, имели право на получение денежного пособия в течение четырех месяцев после родов.

111 муниципальных детских садов посещали более 10 000 детей, три четверти из них получали бесплатное питание382. Для беспризорных детей было построено специальное уютное здание временного детского приюта, откуда детей старались направить в их новые, приемные семьи. Заботу о детях, которые не могли воспитываться в семье, брал на себя муниципалитет.

14 районных управлений по делам молодежи давали бесплатные врачебные и педагогические консультации. Школьники проходили еженедельный медицинский осмотр. Ежегодно около 25000 детей Вены направлялись летом за город,

377 Tandler J. Wohltatigkeit oder FH-sorge? Wien, 1925. S. 4.

378 Ibidem.

379 Ibid. S. 5

380 VGA. Dokumentation. 2/97. S. 3.

381 Danneberg R. Die sozialdemokratische Gemeinde-Verwaltung, S. 28.

382 Gisel A. Julius Tandler. In: Werk und Widerhall. GroBe Gestalten des usterreichi-schen Sozialismus. Hg. von Leser N. Wien, 1964. S. 412 f.

177

чтобы набраться сил и здоровья383. Для детей создавались туристические базы, открытые купальни, в зимнее время - катки, строились детские больницы, а также специальные здания или встроенные помещения для групп продленного дня (Horte). В 1927 г. муниципалитет приобрел для молодежи бывший дворец Габсбургов на Вильгельминенберг. Высказывание Тандлера <тот, кто строит дворцы молодежи, делает излишними тюрьмы>384 стало руководящим принципом социальной политики венского муниципалитета. Заботой о молодежи не ограничивалась деятельность управления социального обеспечения. В компетенцию Тандлера входила поддержка безработных, малоимущих, лиц пожилого возраста. Велась борьба против туберкулеза, который после войны получил такое распространение, что его стали называть <венской болезнью>. В каждом районе имелись специальные медицинские пункты, где заболевших осматривал врач и назначал им лечение. Здесь же родственники больного могли получить необходимые консультации по уходу за ним.

Не оспаривая выдающихся заслуг Брайтнера и Тандлера все же отметим, что действительным <архитектором Красной Вены>385 следует назвать Роберта Даннеберга. Именно он, являясь автором концепции <Красной Вены>, создал конституционную основу для ее функционирования. 29 мая 1919 г. был принят разработанный им муниципальный устав386, он же добился принятия на федеральном уровне закона о разграничении полномочий, в соответствии с которым Вена с 1 января 1922 г. получила права федеральной земли. Конституционный финансовый закон, принятый Национальным советом 3 марта 1922 г. разграничил права федерации, земель и общин в финансовых вопросах и установил широкие права земель в области финансов и налоговой политики.

Авторитет Даннеберга в партии был непререкаем, его способности находить выход из самого запутанного положения даже его соратники считали удивительными387. <Он был душой

383 Hofbauer J. Op. cit. S. 35.

384 Дословно: <разрушает стены тюрем> (reiBt Kerkermauern nieder).

385 См.: VGA. Dokumentation. 2/97.

386 См. подробнее: Кукушкина И.А. Австрийская социал-демократия в годы перво й республики: опыт нахождения у власти// Политика и власть в Западной Европе XX века. М. 2000. С. 177.

387 J.Braunthal- an Gertrude Danneberg.- IISG Amsterdam. ArchivR.Danneberg. II.B. 21/1/.

178

партии, - писал Ю.Браунталь, - партийным секретарем, равного которому не было>388.

Бруно Крайский вспоминает такой эпизод из своей юности. В 30-е годы он вместе с депутатом Национального собрания Г.Брахманом обедал в привокзальном ресторане Туллина и тот поделился с ним впечатлениями о работе социал-демократической фракции австрийского парламента: <Утром Отто Бауэр выступает по какому-либо вопросу, потом слово берет Карл Реннер и высказывает часто иное видение проблемы, наконец, во второй

половине дня, Роберт Даннеберг делает то, что считает

389

правильным> .

Несмотря на значительные достижения <Красной Вены>390, социал-демократы не переоценивали сделанного ими. <Социализм нельзя построить из одной ратуши, - писал позднее Г.Брайтнер, - и венское социал-демократическое правительство никогда не питало таких иллюзий. Цель была, несмотря на неблагоприятные условия, сделать жизнь венского населения лучше, чем она была до войны, и пробудить в нем надежду на лучшее будущее>391.

Линцская программа: единство теории и практики

Опыт, приобретенный социал-демократами в первые годы существования Австрийской республики, нашел отражение в новой программе СДРПА, принятой на съезде в Линце в ноябре 1926 г.

Социал-демократы характеризовали современное им общество как капиталистическое, в котором <постоянный страх перед безработицей приводит к тому, что рабочие и служащие попадают в тяжелую зависимость от собственников средств производства>. В этом обществе рабочие становятся частями хорошо отлаженного механизма, лишенными возможности участвовать в управлении производством, и следовательно - не получающими удовлетворения от своего труда, который, таким образом, <теряет

388 Ibidem.

389 Kreisky B. Geleitwort// Kane L. Robert Danneberg: Ein pragmatischer Idealist. Wie n-Munchen-Zurich, 1980. S. 9.

390 См. подробнее: Кукушкина И.А. Гуго Брайтнер и <Красная Вена>// Карло Росс елли и левые в Европе. М. 1999.

391 Breitner H. Das Rote Wien.-IISG Amsterdam. Liste des Archivs Friedrich W.Ad-ler, 84, 4.

179

392

смысл и цель> .

Хотя социал-демократы по-прежнему называли себя рабочей партией (Arbeiterpartei), они пришли к осознанию необходимости защищать интересы всех трудящихся слоев населения, в том числе крестьянства, мелкой буржуазии, работников умственного труда, государственных служащих. Классовая борьба теперь уже приобретала иное содержание, она становилась <борьбой между следованием традиции и тягой народных масс к преобразованиям в общественной, культурной и государственной сферах;

борьбой между господством авторитаризма и стремлением народа к свободе и самоуправлению;

...борьбой между общественным строем, ставящим умственный и физический труд на службу капиталу и общественным строем, при котором как физический, так и умственный труд ориентированы на благо всего народа>393.

В качестве важных достижений социал-демократии программа отмечала свержение монархии, установление республики, введение всеобщего избирательного права. Задачей партии провозглашалось завоевание государственной власти парламентским, демократическим путем, путем привлечения на свою сторону большинства населения, с целью <преодоления капиталистического и построения социалистического общественного строя>394.

В программе отсутствовало столь любимое большевиками и западно-европейскими коммунистами понятие диктатуры пролетариата, в случае прихода к власти социал-демократия намеревалась использовать демократические методы управления. Лишь в двух случаях допускалось применение насилия: если буржуазия развяжет гражданскую войну, чтобы уничтожить демократию, а также если будет организован вооруженный мятеж против власти рабочего класса или заговор с участием иностранных контрреволюционных сил. В последнем случае предполагалось <сломать сопротивление буржуазии средствами

395

диктатуры> .

<Диктатура, таким образом, для Линцской программы - не цель, к которой следует стремиться, а в экстремальной ситуации акт необходимой обороны (подчеркнуто Й.Хиндельсом), чего

392 Das der Sozialdemokratiscen Arbeiterpartei Osterreichs, 1926// B erthold K. Osterreichische Parteirpogramme 1868-1966. M^ich^n, 1967. S. 248.

393 Ibid. S. 250-251.

394 Ibid. S. 248.

395 Ibid. S. 253.

180

социал-демократы не хотят, но что может быть навязано жестоким противником>, - отмечает австрийский исследователь Й.Хин-дельс396. Это положение о <насилии, применяемом с оборонительной целью> (defensive Gewalt), как правило, подвергается наибольшей критике. <Связывание себя оборонительной тактикой в случае открытого нарушения конституции не очень целесообразно, так как инициатива полностью передается противнику>, - пишет, в частности, М.Крэтке397. Однако именно это позволило социал-демократам остаться социал-демократами - демократической, а не заговорщической и не диктаторской партией.

В программе нашли отражения те положения, которые социал-демократы уже осуществили на практике, находясь в правительственной коалиции в 1918-1920 гг. или успешно претворили в жизнь в <Красной Вене>. Так, в программе выдвигалось требование демократизации управления в республике на принципах расширения автономии местных общин путем увеличения их самостоятельности в области налоговой политики - пример <Красной Вены> свидетельствовал о плодотворности государственных реформ в этом направлении.

В области экономической политики социал-демократы выступали за государственную поддержку новых поселений, расширение профессиональной подготовки рабочей молодежи, демократизацию налоговой системы, защиту прав арендаторов жилых помещений - в Вене это было осуществлено на практике. Другое требование - поддержка общественных предприятий - проводилось в жизнь, хотя и в условиях упорного сопротивления партнеров по коалиции, в 1919-1920 гг.

Линцская программа базировалась на трех <китах>: политической демократии (всеобщее избирательное право, демократические методы управления), хозяйственной демократии и социальной демократии. Под хозяйственной демократией (Wirtschaftsdemokratie) понималось <расширение прав рабочих и служащих на соучастие в управлении предприятиями и всей экономикой через систему производственных советов, профсоюзов и рабочих палат>398. Закон о производственных советах, как уже отмечалось, был принят в мае 1919 г. 26 февраля 1920 г. по предложению социал-демократа Ф.Хануша Национальное собрание приняло закон о рабочих палатах

396 Hindels J. Op. cit. S. 23.

397 Kratke M. Op. cit.

398 Das ... S. 255.

181

(Arbeiterkammer), которые должны были представлять рабочих и служащих и иметь те же права, что и палаты промышленности и торговли. В частности, им предоставлялись права законодательной

399

инициативы и соучастия в управлении производством .

Понятие социальной демократии включало в себя комплекс социальных мер, многие из которых также были осуществлены венским социал-демократическим правительством и теперь предполагалось распространить их на всю Австрию. Таковыми были, в частности: расширение социального обеспечения в случае болезни, нетрудоспособности, по старости, инвалидности, защита материнства и детства, расширение системы общественного здравоохранения, демократическая реформа средней и высшей школы. В области культурной политики предполагалась <организация системы образования рабочих и развитие народного образования, а также народной культуры> 0. Работе в этом направлении социал-демократы уделяли особое внимание: в Австрии социал-демократия стала не только политической

401

партией, но и широким <культурным движением> .

Гуго Брайтнер, в 1945 г. подводя итоги деятельности довоенной австрийской социал-демократии, считал основными ее заслугами предотвращение гражданской войны, сохранение единства рабочего класса, передовое социальное законодательство, социальную политику в Вене, что <дало не только лучшие школы, квартиры, объекты социального обеспечения, сооружения для занятий спортом и отдыха, но и глубокое душевное удовлетворение, гордость сделанным и надежду на лучшее будущее... Чистота партии соблюдалась со всей строгостью... После февраля 1934 г. были проверены все финансовые документы общин, профсоюзов, потребительских обществ... Несмотря на все усилия фашистов, не удалось найти ни малейшего факта коррупции>402.

Несмотря на то, что на федеральном уровне многие идеи австрийских социал-демократов не нашли практического применения, их опыт преобразований в Вене можно охарактеризовать как первую попытку построения социального

399 Cermak J. Die Arbeiterkammer: Entstehung, Organisation, Standort u. Funktion in der Gesellschaft. Wien, 1969. S. 17.

400 Das ... S. 260.

401 Hindels J. Op. cit. S. 29.

402 IISG Amsterdam. Liste des Archivs Friedrich W. Adler, 84.

182

государства, признающего не только политические, но и социальные права граждан и заботящегося о их благосостоянии.

В отличие от многих других левых течений австромарксизм в своей теории и практике удачно соединял ориентацию на достижение социалистической цели и каждодневную работу по улучшению экономического и политического положения широких слоев населения. Многие достижения довоенной социал-демократии, несмотря на временную победу на парламентских выборах правых сил, успешно используются в современной Австрии.

183

И.Б.Левин ПЕРВОЕ <ПЯТИЛЕТИЕ ЛЕВЫХ> В ИТАЛИИ

Конец столетия застал международную социал-демократию на подъеме, но в точке близкой к критическому перевалу, за которым может начаться долгий спуск. Партии социал-демократического направления обосновались у власти в полусотне стран мира, в том числе в 13 из 15 стран - членов Евросоюза, но одновременно они столкнулись с такими новыми вызовами, которые способны были надолго отбросить их в оппозицию, вернув бразды правления политикам неолиберистского толка.

Теоретические <прикидки> удовлетворительного ответа на эти вызовы стали складываться к концу 90-х годов в концепцию <третьего пути> - некоего среднего курса между традиционной программатикой европейских партий социалистической ориентации и идейно-политическими установками социал-либералов (или либерал-реформистов). Впервые, во всяком случае, на почве <третьего пути> произошла встреча (возможно, даже начало органического сотрудничества) европейских социал-демократов с демократической партией США8 0.

<Третий путь> (см. в этом томе с. ...) предполагает пересмотр прежних концепций и политических целей; пожалуй, не столь радикальный и всеохватывающий, как, скажем, бад-годесбергский поворот СДПГ в 50-е годы, но все же знаменующий скорее трансформацию, чем метаморфозу социал-демократического движения. <Набор> необходимых перемен при этом зависит от

' См. материалы XXI Конгресса Социнтерна в: 21-23-11-1999; а также совместное заявление Г.Шредера и Т.Блэра (. Labour Party. Internet, 1999) и доклад Комиссии п о основным ценностям при Правлении СДПГ <Третьи пути -новый центр>. Берлин, 1999.

комбинации местных условий - отсюда многообразие

881

национальных вариантов <третьего пути> .

Судьба грамшианского наследия

Что касается своеобразия итальянского варианта, то оно лежит на поверхности и заключается прежде всего в том, что в роли субъекта <трансформирующейся социал-демократии> здесь выступает партия, которая всего десятилетием раньше называлась коммунистической; более того, была самой крупной и влиятельной из коммунистических партий за пределами <социалистического лагеря>.

Правда, уже в те времена ее связи с <братскими партиями> во главе с КПСС были далеко не идиллическими. Если сопоставить развитие советско-итальянских государственных отношений с эволюцией отношений двух партий, КПСС и ИКП, вырисовывается любопытная картина. По государственной линии (особенно в экономике) при всех заминках и даже срывах из-за <холодной войны> развитие шло по нарастающей: от первых, раздражавших Вашингтон, визитов итальянских руководителей, Гронки и Фанфани, в Москву к крупным сделкам с государственной корпорацией ЭНИ, <контракту века> с ФИАТ (рождение ВАЗа), беспрецедентным компенсационным операциям с <Монтэдисон> и т.д. вплоть до знаменитого протокола 1972 г. о регулярных политических консультациях и все более частых обменов официальными визитами. В межпартийных же отношениях, напротив, нарастало отчуждение: от первого окрика <Правды> (по поводу высказываний Тольятти о возможности вызревания социалистического выбора на почве <выстраданного религиозного сознания>) к серьезному охлаждению после ХХ съезда и венгерских событий, конфликту с <Ялтинской запиской> (ее публикация не случайно стала последней деталью в конструкции брежневско-сусловского заговора против Хрущева), публичному осуждению со стороны ИКП вторжения в Чехословакию и, наконец, открытому разрыву () после Афганистана и военного положения в Польше.

Если бы можно было изобразить эти две тенденции в виде графика в стандартной системе координат, мы получили бы две

881 Подробнее см.: Перегудов С. Западная социал-демократия на рубеже веков; Преображенская А. Французская социалистическая партия и европейская социал-де мократия; Майер Т. Годесберг и далее: новая социал-демократия// Мировая эконом ика и международные отношения (в дальнейшем - МЭиМО). 2000. - 6; Гришин И. С оциал-демократия Швеции: трудное расставание с прошлым// МЭиМО. 2000. - 9.

линии, пересекающиеся наподобие андреевского креста: чем ближе и дружественней друг к другу становились Советский Союз и капиталистическая Италия - член НАТО, тем холодней и враждебней делались отношения двух партий, называвших себя <коммунистическими>. И этой констатации нисколько не меняет облюбованный частью либеральной публицистики сюжет о <золоте Москвы>. Как уже доводилось объяснять, деньги из СССР (причем далеко не в тех фантастических суммах, которые называются в расчете на доверчивость читателя) действительно доставлялись ИКП, но служили целям, кардинально расходившимся со стратегической перспективой этой партии . Начиная же с середины 70-х годов (т.е. после заявлений Берлингуэра о НАТО как щите демократии и возникновении <еврокоммунизма>) московские деньги и вовсе использовались против ИКП, в надежде расколоть партию и изолировать ее руководство883.

Подлинные чувства, которые испытывали в Кремле по отношению к ИКП, наиболее адекватно выражались бы словами: страх и ненависть. Их старались не показывать на публике (хотя непрямо они порой вырывались наружу, как, скажем, в случае с романом-пасквилем В.Кочетова <Чего же ты хочешь">), но в скрытых от посторонних глаз капиллярных каналах внутрипартийной <политучебы> на лидеров ИКП выплескивались орвелловские дозы злобы. Не составляло тайны, что порождало эти чувства - самим своим существованием Итальянская компартия обнажала идеологическую (а затем и политическую) несостоятельность верхушки КПСС и тем самым приближала конец ее власти.

Тема роли ИКП в подготовке краха советского строя еще ждет своего исследователя, как и тема сковывающего влияния связи с КПСС для Итальянской компартии. Здесь достаточно будет простой констатации: пока в Москве правила КПСС, у ИКП не было никакой возможности приобщиться к власти (в отличие, скажем, от ФКП или компартии Швеции). Лишь после исчезновения СССР она смогла преодолеть стоявший перед ней барьер и - пусть под другим именем - стать руководящим ядром правительственной коалиции.

Принципиальным отличием ИКП от других партий в

882 См.: Левин И. Судьба и уроки <исторического компромисса>// Политические и сследования (Полис). 1991. - 3; Riva V. Oro dа Mosca. Milano, 1999.

883 Valentini C. Berlinguer il segretario. Milano, 1986; Fiori G. Vita di Enrico Berlin-guer. Roma-Bari, 1989.

<международном коммунистическом движении> (в том числе и тех, что подчас позволяли себе выражать несогласие с КПСС по тем или иным вопросам) было то, что она развивалась на своей собственной идейно-теоретической основе, несущую конструкцию которой составляло интеллектуальное наследие Антонио Грамши. Из огромного богатства составляющих это наследие идей здесь мы ограничимся лишь одной; но одной из без преувеличения центральных, насквозь пронизывающих пласты его тюремных размышле- ний - идеей

<моральной и интеллектуальной реформации>884.

Заимствованная у Ренана, эта формула - одно из множества свидетельств той важности, которую Грамши придавал исследованию исторической причинно-следственной связи между несостоявшейся (точнее, задушенной) Реформацией и современной ему уязвимостью демократии в таких странах, как Италия. Но, говоря о <моральной и интеллектуальной реформации>, Грамши, конечно же, думал не о том, чтобы в ХХ столетии было возможно - и нужно - буквально восполнить подобные <упущения> истории. Его мысль билась над проблемой изменения нравственно-этических характеристик народных масс, системы их ценностных приоритетов как условия радикальных перемен в социально-политической сфере. Говоря иными словами - переделка национального характера как предпосылка социальной революции.

Подать пример такой переделки и стать ее главным проводником и инструментом была призвана партия, которую только-только начинал высвобождать из леводогматического окостенения брошенный в тюрьму <Учитель и Мученик> (слова с мемориальной доски на тюремном замке в Тури). Грамши, разумеется, был революционером и марксистом, но, пожалуй, именно поэтому вряд ли могло быть что-нибудь более чуждое его представлениям о партии, чем образ <ордена меченосцев>. При всем том значении, какое оказало на его интеллектуальное формирование влияние Бергсона и Сореля, партия для него - это <коллективный интеллигент>, способный противостоять угрозам <высокой культуре>, которые несет с собой Реформация по Лютеру. Впрочем, если и требуется точное доказательство того, какой именно смысл вкладывал Грамши в понятие

884 Автор пользуется возможностью исправить собственную ошибку, допущенную при первом переводе <Тюремных тетрадей> (и затем почти полвека воспроизводив шуюся во всех других изданиях). Тогда из-за недостаточной глубины проникновения в генезис мысли Грамши итальянское было переведено как <реформа> вме сто более правильного <Реформация>.

<интеллектуальной и моральной реформации>, то лучшим таким доказательством могут служить практические результаты деятельности ИКП.

<Среди всех движений, вдохновлявшихся марксизмом, - пишет один из самых проницательных политпсихологов Италии Серджо Карузо, - Итальянская компартия была, конечно, наиболее осторожной по части увлечения риторикой Нового Человека. Но парадоксальным образом она оказалась той из компартий, которая ближе всего подошла к созданию действительно нового человеческого типа. Не абсолютно нового, но относительно невиданного - в своей массовой ипостаси - по крайней мере, для нашей страны>.

Описывая подробней этот <антропологический тип> (который, на его взгляд, можно было бы уподобить в известном смысле фигуре пуританина в протестантской Реформации или янсениста в попытках <оздоровления> католицизма), проф. Карузо вычленяет черты, образующие моральный кодекс <среднего> итальянского коммуниста:

- трудовая этика, где труд понимается как социальная ответственность и источник социального достоинства для того, кто выполняет производственные функции;

- склонность к скромности и умеренности (не путать с монашеским умервщлением плоти) в личной и общественной жизни;

- восприятие участия в политической жизни как морального долга и, соответственно,

- замыкания в скорлупе партикулярного существования как этически предосудительного;

- категорическое неприятие <семейноцентризма>. понимаемого как стремление <грести все под себя>;

- преданность избранной идее и вытекающая из этого этика принципиальности, остро враждебная компромиссам;

- гордость по поводу принадлежности к боевому (militante) авангарду, выступающему хранителем и примером воплощения этих принципов и идей; к <своего рода аристократии, допускающей только достойных>.

<Если итальянцы или хотя бы часть их, - обобщая, пишет Карузо, - выучились тому, что не обязательно быть заодно с начальником конторы, где служишь (культура чинопочитания), или с родичами (приходская культура), но нужно быть вместе с той политической партией, которую осознанно и по мотивам более общего порядка (курсив С.К.) ты выбрал как правильную (giusto), - то выучились они этому, думаю, от коммунистов. Если они начали понимать, что политика - это не обязательно грязное дело, но и духовное обязательство (impegno culturale) и что это обязательство касается всех мужчин и женщин страны как взаимная ответственность за их общую судьбу, - то эти <откровения> они получили от коммунистов>88 .

Из признаний подобного рода (даже если и дальше ограничиваться только авторами-некоммунистами) можно было бы составить антологию внушительного объема. Именно от наследия Грамши, констатировал, к примеру, уже в новом столетии рецензент газеты <Стампа> (принадлежит концерну ФИАТ) в отклике на очередную книгу о роли ИКП в современной истории Италии, <берет начало новое видение участия в политике, которое с течением времени - и особенно с приходом демократии - мощно воздействовало на всю общественную ткань страны>886.

Сказанное - вовсе не приглашние к идеализации ИКП. Примерно в той же мере, в какой ИКП воздействовала на итальянское общество, итальянское общество воздействовало на ИКП. Партия эта никогда не была <пролетарской> по составу: доля рабочих в ней была намного ниже, чем, допустим, в СДПГ, Лейбористской партии Англии или Шведской социал-демократии. В разные годы от 42 до 45% ее членской массы и электората обретались в <красных> областях Центральной Италии - Эмилии-Романье, Тоскане, Умбрии и северной части области Марке, - т.е. в классической зоне мелкого и мельчайшего предпринимательства, ремесленного производства, в высшей степени подвижных границ между рабочими и <хозяйчиками>. Если, допустим, в Лигурии, Пьемонте или Ломбардии с их традиционной культурой индустриализма, предполагающей четко обозначенное место человека на иерархической лестнице, в партии состоял соответственно каждый 19-й, 27-й и 31-й взрослый житель, то соответствующие показатели для Эмилии, Тосканы и Умбрии составляли 7, 11 и 13.

Укоренненность ИКП, таким образом, имела не только социальный (<классовый>), но и выраженный субкультурный, обусловленный местными традициями характер. Представители ИКП выполняли огромный объем административных задач на муниципальном, провинциальном, областном уровне, и, как всякое отправление власти, эта работа требовала гибкого учета

885 Caruso S. Protestatari o ? La forma mentis dei comunisti italiani// De-mocratici. - 4-5. Luglio-agosto 1995. Р. 25-27.

886 Stampa. 20.01.2001 (Tuttolibri). Р. 2; см. также: Novelli E. C'era unavolta il PCI. R oma, 2000.

разнородных интересов, посредничества, изворотливости. Вряд ли это всегда удавалось делать исключительно <в белых перчатках>.

Когда, в начале 1992 г. т.е. сразу же после распада СССР, в Италии началось подлинное политическое землетрясение, обрушившее всю партийно-политическую конструкцию предыдущего полувека и похоронившее под ее руинами правительственные партии, ХДП и ИСП, часть осколков задела и компартию. В ходе кампании <Чистых рук>, где счет подследственным шел на тысячи, а судебным процессам - на сотни, около полудюжины дел было возбуждено против функционеров ИКП. Партию, бесспорно, выручило то объективное обстоятельство, что, пребывая постоянно в оппозиции, она была отдалена от основных властных полномочий, которые и были питательной средой широкомасштабной коррупции887.

Еще раньше радикальные перемены в мировой обстановке, инициированные перестройкой в СССР, побудили руководство партии приступить к ее преобразованию. На следующий день после падения Берлинской стены политический секретарь ИКП Акилле Оккетто, даже не успев посоветоваться с членами Руководства, объявил о необходимости изменения имени и программы партии - фактически о ее ускоренной трансформации в социал-демократическую. В марте 1990 г. XIX съезд ИКП двумя третями голосов санкционировал <учредительный процесс>, задуманный как широкая кампания, в результате которой должна была родиться новая, значительно более широкая, чем ИКП, левая партия - кандидат на вступление в Социнтерн. Восемь месяцев спустя ХХ съезд в драматически напряженной атмосфере фактически распустил ИКП и принял решение об образовании на ее месте Демократической партии левых сил (ДПЛС). Не согласившееся с этим решением левое крыло (около 7% членского состава и электората) откололось и создало Партию коммунистического переоснования (ПКП)888.

ДПЛС была принята в Социнтерн, а ее депутаты в Европар-ламенте (22 из 27 составлявших ранее группу коммунистов)

887 <Историю коррупции в ИКП еще предстоит написать, но сделать это будет не легко из-за отсутствия сколько-нибудь достоверных исторических источников>, - отм ечает один из наиболее авторитетных знатоков современной истории Италии Пол Ги нзборг. И тутже уточняет: <Работа огромного большинства активистов и администра торов ИКП отличалась честностью и прозрачностью, и феномен личного обогащения, столь частый среди социалистов и демохристиан в 80-е годы, был почти неведом в их среде> (Ginsborg P. L'Italia del tempo presente. Torino, 1998. Р. 352).

888 Occhetto A. Il sentimento e la ragione. Milano, 1994

влились во фракцию социалистов. Это было тем более естественно, что уже задолго до этого, еще с середины 70-х годов, у ИКП наладились хорошие отношения, в частности, с СДПГ. Теперь переход партии на социал-демократические позиции принял завершенные формы: вместе с новым именем и программой она получила новую эмблему - кряжистое дерево с могучей кроной, у корней которого сохранился, как желудь, крошечный кружок с прежним значком и надписью <ИКП>. Опасения, что эти, травматические для многих членов и избирателей партии, перемены плюс раскол окажутся роковыми для вчерашних коммунистов, не получили подтверждения на досрочных выборах 1992 г. ДПЛС собрала на них более 16% голосов (этот рубеж в Руководстве партии рассматривали как минимально необходимый для выживания),

а ПКП - 5,6%.

Исчезновение со сцены главных соперников, ХДП и ИСП, казалось, наконец, открывал перед левыми парламентский путь к власти через избирательные урны. Однако на следующих, тоже досрочных, выборах 1994 г. <прогрессисты> (избирательный альянс, в который <посткоммунисты> привлекли <зеленых>, часть остатков ИСП и левокатолическую квазипартию <Сеть>) собрали лишь 34,4% голосов, между тем как правоцентристский блок <Полюс свободы>, возглавленный срочно сфабрикованной телемагнатом Сильвио Берлускони <партией> <Вперед, Италия> - 42,9%. Из-за того, что избирательная система к этому времени претерпела изменения, разрыв в соотношении сил в парламенте был еще внушительней: ДПЛС с 20,4% голосов получила 115 мест в палате депутатов (<прогрессисты> в целом - 213), а <Вперед, Италия> (21%) - 155 (<Полюс свободы> - 3 66)889.

В какой мере неудача 1994 г. была предопределена <социал-демократизацией> партии" По мнению большинства исследователей890, - относительно небольшой. C одной стороны, такое превращение по существу совершилось значительно раньше, еще при Берлингуэре (отказ от собственно классовых приоритетов в пользу общецивилизационных, ориентация на широкие социальные союзы, признание необходимости рыночной экономики и т.д.; одним словом - переход от антисистемной оппозиции к внутрисистемной). С другой - практическая интерпретация партийной линии оставалась в значительной степени прежней (как и большинство партийных руководителей), в силу чего новаторские по

889 Подробней см.: Левин И. Выбор Италии // МэиМО. 1994. - 7.

890 Обобщенный анализ работ см. в: Ginsborg P. (a cura di). Lo stato dell'Italia. Milano, 1994. Р. 681-685.

своей природе лозунги и предвыборные инициативы (<интегральная демократизация общества>, <политика в интересах семьи>, <защита прав пользователя и потребителя>, <антибюрократическая реформа> и т.п.) не получали должной организационной поддержки. Да и сама декларированная новая природа партии продолжала оставаться предметом напряженной внутрипартийной дискуссии, поглощавшей немалую долю внимания и энергии активистов и функционеров891.

С другой стороны, глубину этих споров - в отличие от их остроты - не следует преувеличивать. Своеобразие - на этот раз не одной ИКП, но политической ситуации в Италии в целом - состояло в относительной слабости собственно теоретической разработки проблем и перспектив общественного развития, самого аппарата такой разработки. В современном мире этим занимаются в основном научно-общественные фонды, выполняющие роль <мыслительных танков> () соответствующих партий и групп. В Италии демократические силы могли рассчитывать на исследовательскую поддержку от силы полутора десятка таких <танков> по сравнению со многими десятками в ФРГ или Франции, не говоря уже о США (более тысячи научных фондов, добрая сотня - в одном Вашингтоне). Несопоставим и объем финансовых средств в их распоряжении: чуть больше 1 млн. долларов в среднем у к8р92упнейших итальянских фондов, около 20 млн. - у американских892.

Все это помогает лучше понять еще одну черту итальянской специфики - чрезвычайную политизированность населения при относительно невысокой его политической просвещенности. Более того, как убедительно показано К.Г.Холодковским, ширящиеся потоки информации, разнообразие приобретаемого массами социального опыта совсем не обязательно ведут к преодолению этого отставания; их результатом, напротив, может становиться своеобразное <вторичное безразличие> к глубинным вопросам политики893.

После поражения команду Оккетто сменила новая группа лидеров во главе с тандемом Массимо Д'Алема и Вальтер Вельтрони. Условно говоря, на смену поколению 60-летних пришли 40-летние. Свои усилия

они сосредоточили на расширении круга как политических, так и социальных союзников партии. Эта работа увенчалась успехом;

891 См. например: Asor Rosa A. La sinistra alla prova. Torino, 1996.

8921 partiti non pensano pin;// Reset. - 58. gennaio-febbraio 2000. Р.. 8-28.

893 Холодковский К. Италия. Массы и политика. М. 1989.

уже через семь месяцев после прихода к власти правительство Берлускони вынуждено было уйти в отставку в результате <опрокидывания> парламентского большинства из-за внезапного перехода одной из партий правительственной коалиции (Лиги Севера) на сторону оппозиции. Немаловажная роль в осуществлении этого маневра принадлежала церкви и влиятельным группам крупного капитала894. Со своей стороны, новые руководители партии все более настойчиво подчеркивали разрыв преемственности между ДПЛС и ИКП. Что же касается судьбы грамшианских идей, то уже с 80-х годов партия выглядела скорей ревнивым <законным владельцем>, нежели смелым преумножителем полученного наследства. Дебют левых демократов

<Наследники> ИКП смогли прийти к власти лишь через 15 месяцев после ликвидации кабинета Берлускони. В протяжении этих почти полутора лет у власти находилось <техническое правительство>, которым руководил <беспартийный специалист> Ламберто Дини. Одновременно шло формирование левоцентристского блока <Олива>, возглавить который вызвался христианский демократ Романо Проди, известный экономист и многолетний руководитель ИРИ, крупнейшего концерна госсектора, человек, чьи религиозно-политические воззрения сложились под сильным влиянием патриарха левокатолического движения Джузеппе Доссетти895. На выборах в апреле 1996 г. коалиция <Олива>, получив (при поддержке ПКП) 43,4% голосов, победила правоцентристский блок Берлускони <Полюс свободы> (42,1%). ДПЛС, собравшая 21,1% голосов, т.е. почти столько же, сколько четыре остальных партий <Оливы>, получила в кабинете Проди 6 из 20 министерских портфелей. Впервые в истории представители левой партии заняли посты заместителя главы правительства (им стал главный редактор <Униты> Вальтер Вельтрони) и министра внутренних дел (ветеран ИКП Джорджо Наполитано).

894 См.: Левин И. Размышления об итальянском кризисе // Полис. 199 5. - 2.

16 Дж.Доссетти был вторым человеком в ХДП, признанным лидером ее левого к рыла, но в середине 50-х годов, после двукратного поражения на выборах в <красно й> Болонье (где он безуспешно проповедовал возврат к христианским ценностям са моограничения и духовности), ушел из активной политики, принял сан и образовал ч то-то вроде монашеского ордена. Однако до самой смерти в 1998 г. он пользовался непререкаемым авторитетом в кругу политиков и интеллектуалов левокатолического направления.

Почти ровно через полвека после их изгнания из правительства Де Гаспери левые вернулись, по выражению Ненни, в <комнату с кнопками>, причем снова не одни, а с партнерами, законно ожидающими удовлетворения собственных запросов. Выборы 1996 г. иначе говоря, подтвердили in positivo то хорошо известное политологам, занимающимся Италией, обстоятельство, что левые силы в этой стране могут демократически прийти к власти лишь в союзе с другими, центристскими, политическими силами. Например, пожелай - и сумей - Берлускони вновь договориться с Лигой Севера, получившей 10% голосов, - и перевес <Полюса свободы> оказался бы более чем очевиден. О <победе> левых на выборах 1996 г. поэтому можно говорить лишь в политическом смысле (т.е. главным образом - если не единственно - как о результате искусного, быть может, на грани интриги, маневрирования, игры на противоречиях в стане противника), а не как о свидетельстве сдвига влево большей части общества.

Это не помешало тем не менее восприятию факта 89п6рихода левых к власти как <исторического поворота>896, как плодотворного подведения черты под всей предыдущей историей итальянского государства. Убедительным подтверждением тому была единодушно позитивная реакция рынков: курс лиры подскочил чуть ли не на 20%, а биржевые котировки - почти на 5%. В отличие от большинства электората (ведь фактически двое из каждых трех избирателей отдали предпочтение центристским или правым партиям) наиболее влиятельная часть экономических кругов сделала ставку именно на левых. Это, обстоятельство, не вполне укладывающееся в русло традиционных представлений, требует некоторого пояснения.

Втягивание Италии - в качестве объекта и субъекта - в процессы глобализации не могло не повлечь за собой сложные размежевания и перегруппировку экономических интересов. Еще недавно национальная <модель развития>, сформировавшаяся при власти ХДП, устраивала более или менее все основные группы капитала. Ведущим индустриальным корпорациям она позволяла компенсировать собственную конкурентную слабость щедрой государственной поддержкой (в частности, в форме обильных бюджетных вливаний в <развитие> Юга, в действительности закреплявших его пассивную роль - рынка сбыта для продукции северных компаний). Одновременно финансовому капиталу предоставлялся простор для спекуляций с облигациями казначейства (в которые был конвертирован гигантский

896 Scalfari E. Le speranze d'Italia // Repubblica. 23.04.1996. Р. 1-6.

государственный долг, образовавшийся как раз в результате проведения описанной политики). Наиболее же конкурентоспособной части национального капитала - мириадам мелких и мельчайших предприятий, динамично

развивающихся в своеобразных предпринимательских сетях

897

<индустриальных округов> , - <модель> давала возможность поддерживать свой динамизм ценой сохранения обширных зон <теневых> отношений, <черной занятости>, нарушения экологических норм и т.д.

В условиях, когда <распахнутость границ> сделала качество развития решающим критерием участия страны в процессах глобализации, прежняя модель обнаружила свою несостоятельность. И в поисках, кому доверить руководство страной в фазе сделавшейся неотложной модернизации хозяйственных институтов, выбор экономических элит не случайно пал на наследников ИКП - как способных справиться с этой задачей лучше, чем правоцентристский блок с Берлускони во главе. По меньшей мере с середины 70-х годов итальянские коммунисты целенаправленно добивались (даже конфликтуя из-за этого с родными профсоюзами) высвобождения рыночных отношений из пут патерналистской, <ассистенциальной> политики ХДП. Они выступали, например, за максимально широкое использование биржи как канала мобилизации капитала, за прозрачность банковских операций, другие меры оптимизации условий конкуренции898. Вот почему образование кабинета с решающим участием <посткоммунистов> было поддержано, по свидетельству одного из наиболее авторитетных экономических экспертов левого лагеря, <неписанным союзом>, включавшим верхушку Банка Италии, высокопоставленных менеджеров госсектора, руководителей некоторых из наиболее динамичных финансово-промышленных групп и так называемого светского банковского капитала899.

Привлечение в правительство левых с тем, чтобы их руками осуществить реформы, нужные капиталу, но встречающие противодействие трудящихся, - прием не новый, многократно опробованный со времен Мильерана. Однако, в Италии второй половины 90-х годов прикосновение левых к правительственным

897 Подробней об этом см.: Левин И. <Индустриальные округа> как альтернативн ый путь индустриализации // МэиМО. 1998. - 6.

898 Barca L. Manghetti G. L'Italia delle banche. Roma, 1976.

899 Reichlin A. La sfida del decennio. Vecchia sinistra e nuova storia. Interne

t. www.ItalianiEuropei.it-gennaio 2001.

<кнопкам> произошло не только в контексте острого конфликта в самом патронате, но и в ситуации непреодоленного институционального кризиса, можно сказать - на развалинах Первой республики, когда прежние схемы выстраивания политических равновесий были порушены, а новые еще только опробовались.

В силу этого многие, даже, казалось бы, рутинные решения левоцентристского кабинета насыщались драматическим смыслом. Не в последнюю очередь, конечно, это объяснялось тем, что <оливковое> правительство все еще воспринималось значительной частью населения как <коммунистическое>, <красное>, опасно <ниспровергательское>. Отчасти то было плодом берлускониевской пропаганды (граничившей порой с психологическим терроризмом), отчасти же - отражением того факта, что кабинет Проди-Вельтрони и впрямь зависел от парламентской поддержки ПКП, которая не только не входила в правительственную коалицию, но и не упускала случая заработать очки на критике правительства слева.

Первым испытанием для левого центра стало вступление Италии в головную группу стран ЕС, переходивших на единую валюту - евро. Италии с ее более чем 5%-ной инфляцией и государственным долгом, на четверть превышавшим ВВП, казалось, не под силу протиснуться в жесткие рамки Маастрихтских условий: инфляция не выше 3% и госдолг не больше 60% ВВП. Дополнительную сложность ситуации придавало то, что правительство Берлускони успело в очередной раз <уронить> лиру (инфляция, уже пониженная до 3,5% в 1994 г. вновь подскочила до 5% в 1995 г. и 5,2% в 1996 г.), причем, судя по всему, не по недосмотру, а в довольно точном соответствии с социально-экономическими приоритетами той части крупного капитала, выразителем которой и выступил лидер правого центра.

Берлускониевская корпорация Фининвест извлекала прибыль из производства нематериальных благ (ТВ, кино, реклама, шоу-бизнес и т.п.) и финансовых спекуляций (в основном - из операций с итальянскими ГКО) и уже поэтому не испытывала особой заинтересованности в укреплении национальной валюты. Слабая лира к тому же создавала кратковременные конкурентные преимущества для продукции многих сотен тысяч мелких и средних предприятий (к ним относятся 95-97% всех итальянских фирм), работающих на экспорт, и тем самым обеспечивала Берлускони политическую поддержку их хозяев.

Но такой курс шел вразрез с интересами финансово-промышленного капитала, типичным представителем которого является, например, концерн ФИАТ и контролирующее его семейство Аньелли (не случайно именно со страниц принадлежащей им газеты <Стампа> прозвучал в 1994 г. сигнал к атаке900, завершившейся отставкой <торговца рекламой>, как пренебрежительно отзывались о Берлускони в салонах старой финансово-индустриальной знати). Близорукость

проинфляционной политики становилась очевидной и для мелких предпринимателей, как только дело доходило до импортных закупок сырья и комплектующих. С другой стороны, не уложиться в Маастрихтские нормативы и остаться за порогом <группы евро> грозило стране крупными финансовыми потерями - на одних только обменных операциях она рисковала потерять сотни миллионов долларов.

У <оливкового> правительства была, таким образом, возможность опереться на реальную заинтересованность самых различных групп общества. И эта возможность была успешно реализована. Успеху способствовала в особенности четкая, профессионально безупречная работа министерства финансов во главе с будущим президентом республики Карло Адзельо Чампи. В короткий срок его команда сумела без потрясений для национальной экономики в 3-4 раза снизить доходность казначейских облигаций и запустить процесс быстрого - почти на 20% за годы <легислатуры левых> - сокращения госдолга. Для укрепления лиры потребовался специальный <евроналог> (в общей сложности 12,5 трлн. лир) - люди в подавляющем своем большинстве с пониманием отнеслись к необходимости этой жертвы, благодаря которой темпы инфляции снизились до менее 3%. По данным опросов Евробарометра, среди жителей ЕС итальянцы в этот период оказались одними из самых горячих поборников единой валюты - за ее введение высказывались 73% респондентов (в сравнении с 51% в среднем по ЕС и 39% в Германии), против - 11% итальянцев и 33% <европейцев>901.

Коалиция <Оливы> - и левые демократы как ее главное ядро - предстала как выразитель общенационального интереса; как сила, увлекшая общество в объединительном порыве. Прием Италии в <клуб евро> поистине сделался ее звездным часом.

Другая крупнейшая проблема, к решению которой по инициативе <посткоммунистов> приступила <Олива>, затрагивала политико-институциональную сферу. С начала 90-х годов итальянское государство очутилось в некоем межеумочном

900 Mauro E. Fermiamoci finctw siamo in tempo// Stampa. 13.12.1994.

901 Цит. по: Unta. 30.05.1997. Р. 2.

состоянии. Инициированные относительно небольшой политической группой два всенародных референдума, в 1991 и 1993 гг. <явочным порядком> превратили чисто пропорциональную избирательную систему в почти мажоритарную (три четверти депутатов избираются в одномандатных округах и лишь четверть - по общенациональным партийным спискам), между тем как конституция 1947 г. не претерпела изменений. Гарантии незыблемости Основного закона стали призрачными, ибо то большинство, которое требуется для его пересмотра (и которое так трудно было собрать при пропорциональной системе), теперь оказалось легко достижимым.

Изменения требовала и установленная конституцией <совершенная двухпалатность> итальянского парламента. Из-за того, что палата депутатов и сенат были изначально наделены практически одинаковыми функциями и полномочиями902, одни и те же законопроекты странствовали из палаты в палату в ходе долгих согласительных процедур. В эпоху глобализации, в условиях высокой взаимозависимости стран - членов ЕС громоздкость и медлительность итальянского законодательного процесса становились нетерпимыми.

Послевоенная конституция, далее, лишь предписывала создание областного самоуправления. Между тем, уже с начала 70-х годов все 20 областей страны реально обладали собственными законодательными собраниями и правительствами и к концу столетия накопили немалый опыт самостоятельного решения региональных проблем. В повестку дня теперь властно напрашивался вопрос о федерализации государственного устройства; отказ от его решения питал сепаратистские движения и начинал угрожать целостности страны.

Все эти обстоятельства диктовали необходимость пересмотра конституции. Но наиглавнейшая причина заключалась, пожалуй, в кризисе самой парламентской природы республики. Конституция 1947 г. писалась под воздействием сильнейшего стремления не допустить повторения тоталитарного, фашистского прошлого. Главенству парламента и гарантиям многопартийности придавалось поэтому приоритетное значение903. Однако после

902 В Учредительном собрании на этом настояли демохристиане, видевшие в сен ате (куда избираются люди старше 25 лет) защитный <фильтр> от опасного радикали зма левых (Pestalozza L. La Costituzione e lo Stato. Roma, 1984).

903 Ст. 49 конституции наделяет политические партии правом <содействовать [...] определению национальной политики> (курсив мой -И.Л.).

полувека непрерывного пребывания у власти ХДП - в одиночку или, чаще, в коалициях с другими партиями - обнаружилось, что эти замечательные принципы оборачиваются подрывом авторитета и эффективности государственной власти как таковой. По мере того, как принятие решений фактически становилось прерогативой партий (а точнее - узкого круга высших партийных руководителей), государство в Италии все меньше было <республикой граждан>, все больше вотчиной <партократии>. Очистительный вихрь начала 90-х годов (кампания <Чистых рук>, процессы над мафией, уход в небытие ХДП и ИСП) и последовавшие события (7-месячное правление <Полюса свободы>) еще более обострили проблему. Пересмотр конституции сделался безотлагательным.

Попытки конституционной реформы предпринимались и раньше. Дважды, в 1983-85 и 1992 гг. парламент поручал специальным комиссиям разработать соответствующий проект, но оба раза дело кончалось ничем - слишком очевидной, при существовавшем соотношении политических сил, выглядела авторитарная направленность намерений власти. Во второй половине десятилетия условия изменились: объективная потребность в реформе возросла, а, с другой стороны, места в парламенте заняли совершенно новые люди (выборы 1994 и 1996 гг. обновили его состав примерно на 90%). Эти люди представляли партии, которые уже не были связаны с заключением послевоенного компромисса - антифашистского пакта в виде республиканской конституции 1947 г.

Так или иначе, инициатива пересмотра конституции, выдвинутая левыми демократами, встретила благосклонное отношение и со стороны оппозиции. Была сформирована двухпалатная комиссия (Bicamerale), ее председателем был избран Д'Алема. После почти года трудов (вместо первоначально запланированных шести месяцев) комиссия представила проект нового Основного закона. Проект сохранил в неприкосновенности демократические и социальные основания государства (<республика, основанная на труде>, и др.), но изменил его устройство. Вводился федерализм (в качестве его субъектов наряду с областями предлагалось рассматривать - итальянская специфика - также крупные города), учреждалась должность всенародно избираемого президента (осуществляющего свои полномочия, однако, не прямо, а через Высший совет по внешней политике и обороне), ужесточались условия проведения референдумов и т.д.

Согласованный политически противоборствующими сторонами проект был позитивно оценен обществом - не просто как пример цивилизованного, корректного отношения правительственного большинства к оппозиции, но и как, наконец-то, реальный шанс на разрешение <проблемы проблем итальянской демокра- тии -

необходимости оборвать традицию взаимного непризнания (не только между политическими акторами, но также между

социальными группами и политическими культурами) законного

904

права на отправление власти> .

Более полувека Италия оставалась страной с усеченной, <заклиненной> демократией; при том, что соблюдались, казалось бы, необходимые конституционные нормы, в стране не действовал <принцип коромысла>, чередования соперничающих партий у власти. Историк Массимо Сальвадори склонен выводить корни этого феномена из самого акта образования объединенной Италии - путем гражданской войны, а не компромисса. С тех пор, вот уже без малого полтора столетия, все смены власти в стране происходят травматическим путем, а отношения между правящими партиями и оппозицией отмечены острой враждебностью: скорее послевоенное замирение, чем подлинный гражданский мир (<Если победим - пленых брать не будем>, - заявлял, например, один из сподвижников Берлускони накануне выборов 1996 г.)905. В свою очередь, исследования К.Г.Холодковского дополняют эти наблюдения анализом противоборствующих политических субкультур, которые - опять-таки в силу особенностей национальной истории - консервируют значительно больший, чем в других странах Западной Европы, заряд грубой конфликтности, плебейской нетерпимости906.

Предложения двухпалатной комиссии выводили страну из плена этой традиции - на дорогу упорядоченной двухпартийности и цивилизованной ротации правительств. Сама работа комиссии, пронизанная духом уважительного отношения к противнику и готовности к компромиссу, выглядела несомненной заслугой левых, продемонстрировавших способность ставить общенациональный интерес выше узкопартийного. Выработанный в Бика-мерале документ повысил авторитет левых демократов и <Оливы>;

904 Reichlin A. Op. cit. Р. 28.

905 Salvadori M. Storia d Italia e crisi di regime. Bologna, 1994; Ostellino P. Intolle-ranti ed emarginati//Corriere della sera. 12.06.2000.

906 Холодковский К.Г. Указ соч.

Д'Алема стал в это время самым популярным политиком в стране907. Однако компромисс начал давать сбои, когда проект поступил на обсуждение парламента. Дезавуировав собственное согласие, сторонники Берлускони отказались от конструктивного сотрудничества с правительством. Существуют разные версии причин, объясняющих этот отказ908. Факт, во всяком случае, тот, что вместо анализа основных перспективных линий реформы участники дискуссии все больше сворачивали на сиюминуто значимые, непосредственно политические детали (подробности избирательной процедуры, функции прокуратуры и следствия и т.д.). Затем обсуждение нового текста конституции стали оттеснять на второй план дебаты по отдельным законопроектам. В конце концов, плод двухпалатной комиссии наглухо увяз в трясине парламентской текучки...

На время правления левоцентристов пришлось также драматическое обострение социодемографической ситуации. С проблемами такого рода не приходилось иметь дела ни одному из предыдущих правительств. Более века Италия - один из мировых лидеров по темпам роста народонаселения - была страной массовой эмиграции (в отдельные периоды ее покидало 250-300 тысяч человек ежегодно). С ростом благосостояния кривая рождаемости пошла резко вниз и к концу столетия привела Италию на последнее место в мире по этому показателю. Старение населения приобрело угрожающие масштабы. Перспектива получить общество с таким деформированным соотношением стариков и людей работоспособных возрастных групп, при котором молодое меньшинство не в состоянии будет обеспечивать сносное существование пожилому большинству, из кошмарной фантазии стала превращаться в близкую по срокам реальность. Одновременно из источника массовой эмиграции Италия стала стремительно превращаться в страну массовой иммиграции: уже к

907 Stampa. 02.03.1999. Р. 2.

908 По всей вероятности, Берлускони в качестве цены за согласие с проектом жд ал, но не дождался, прекращения возбужденных против него процессов по делам о к оррупции. Как можно догадаться, инициатива сделки исходила от Д'Алемы, а отказ - от Проди, якобы движимого ревностью к росту популярности лидера ДПЛС (см. н апример: Reichlin A. Op. cit.). Споры, однако, ведутся не столько по этому поводу, ско лько по вопросу: стоило ли <поступиться принципами> ради шанса на получение стра тегически важного преимущества или следовало выдерживать бескомпромиссную тв ердость по отношению к противнику как незапятнанную основу сплочения всех честн ых сторонников левого лагеря и центра (см. например: Cossiga F. La passione e la pol itica. Milano, 2000).

концу 70-х годов на ее территории было зарегистрировано более миллиона постоянно проживающих переселенцев из других, преимущественно, если не исключительно, слаборазвитых стран (и, по разным оценкам, примерно столько же проживающих безо всякой регистрации).

Этим беспрецедентным вызовам левоцентристы попытались противопоставить два столь же <ассиметричных> ответа. С одной стороны, была активизирована пенсионная реформа (к ней уже подступались было предыдушие кабинеты, но безуспешно), предусматривавшая постепенное повышение возраста выхода на пенсию и некоторое сокращение пенсионных выплат; а с другой - предприняты меры по упорядочению людского потока из-за рубежа и легализации безвизовых иммигрантов.

Трудно было ожидать, чтобы эти меры намного повысили популярность правящей коалиции. В отличие от Франции с ее <заморскими территориями> или даже Германии, куда уже в период <экономического чуда> хлынули миллионы турок, югославов, тех же итальянцев, Италия столкнулась с проблемами

909

массовой иммиграции лишь в 90-е годы - ее население попросту не успело психологически, на уровне бытового поведения, адаптироваться к новому явлению. Неизбежные издержки мультикультурализма, не говоря уже о прямой конкуренции на рынке труда и росте преступности (большую часть осужденных в итальянских тюрьмах составляют именно иммигранты), питали скорее не леводемократические, а реакционно-консервативные, нередко расистские настроения. Защищая правительственную политику в этой сфере от нападок правых, Вальтер Вельтрони (уже в роли политического секретаря партии) заявлял в конце 2000 г.: <Наша позиции должна оставаться неизменной: открытые двери для тех, кто прибывает в

Италию, чтобы трудиться, и суровая рука для тех, кто едет, чтобы

910

преступить закон> .

За левоцентристское пятилетие было также сделано немало для реформирования многих важных областей национальной жизни: школьного образования, здравоохранения, налогов, социального обеспечения и т.д. Реформа вооруженных сил упразднила, наконец, воинскую повинность и ввела военную службу по

909 Первый шок итальянцы испытали летом 1992 г. когда на Адриатическое побе режье внезапно выплеснулся поток беженцев - несколько десятков тысяч человек - из Албании.

910 Veltroni W. Relazione introduttiva alla Direzione nazionale 22.11.2000. Internet. ww w.democraticidisinistra.it, 24.11.2000. Р. 4.

контракту. Мощный импульс получила приватизация предприятий госсекто- ра - она дала казне 120 трлн лир

(более 60 млрд. долларов); таких доходов от приватизации, по-видимому, не знала ни одна другая страна в мире. Несомненную пользу принесла проведенная рационализация госаппарата. За пятилетие занятость выросла на миллион единиц, а безработица сократилась с 12 до 10%. Заметно улучшилось положение дел на Юге, в том числе и в экономическом отношении. Процитируем еще раз доклад Вельтрони на заседании Национального руководства партии, подводящий итоги пятилетнего пребывания у власти: <Сегодня мы можем утверждать, что в Европу вступила не только более здоровая и жизнеспособная, но и более справедливая и производительная Италия>911.

Нельзя сказать, чтобы подобные заявления были безосновательны. Репутация страны после успешного <прорыва в Европу> действительно улучшилась. Этому способствовали и определенные достижения на внешнеполитическом поприще. Никогда, пожалуй, за всю историю республики вес и авторитет Италии в международных делах не были столь высоки, а голос не звучал столь самостоятельно и инициативно. Она подала пример списания долгов Запада наиболее слаборазвитым странам Африки. Итальянская дипломатия была весьма активна на Среднем Востоке, в странах Магриба, деятельно развивала связи с Китаем и другими странами Юго-Восточной Азии. Успешно функционировала патронируемая Италией Центрально-европейская инициатива - международная организация, в которую к концу 90-х годов входили уже 16 государств, в том числе не только все страны Балкано-Дунайского региона (за вычетом - явно временным - Югославии), но и члены СНГ: Молдова, Украина и Белоруссия. По существу для всех этих страна Италия становилась не просто спонсором - <старшим братом>, но и своего рода провожатым в узких вратах, ведущих в Евросоюз.

Отчетливее всего возросшая самостоятельность Италии проявилась в ходе войны в Косово. По степени критичности отношения к действиям США и стремлению отмежеваться от ответственности за бомбардировки Сербии Италия в НАТО практически оказалась на тех же позициях, что и православная Греция. Возглавить последовавшую за этой войной миротворческую операцию ООН в Албании было поручено итальянцам - это также произошло впервые.

911 Ibid. Р. 17.

Изнанка успехов

<Послужной список> левоцентристов, таким образом, выглядел более чем пристойно. Между тем, с устойчивостью их коалиции дела обстояли куда менее благополучно. Кабинету Проди-Вельтрони прочили рекордно долгое пребывание у власти, но, просуществовав 875 дней (второй результат за все годы республики), оно лишилось поддержки голосов ПКП в парламенте и вынуждено было уйти в отставку. Ему на смену пришло правительство Д'Алемы; не слишком изменившись по персональному составу, оно опиралось теперь на парламентскую поддержку небольшой центристской группировки из бывших демохристиан во главе с экс-президентом Франческо Коссигой. Меньше чем через год разразился еще один правительственный кризис, преодоленный, впрочем, с помощью некоторой перетасовки портфелей. Однако всего несколько месяцев спустя, весной 2000 г. Д'Алема уступил пост Джулиано Амато, в прошлом социалисту. Левый центр, иначе говоря, не смог избежать типичной - для итальянской политической традиции - частой смены министерств, хотя и сумел продержаться у власти все пять лет, от выборов до выборов - правда, ценой все большего смещения оси внутреннего равновесия коалиции вправо.

Такое смещение, в свою очередь, нельзя не поставить в связь с последовательно ухудшавшимися электоральными позициями левых. Уже с середины легислатуры они начали терпеть на выборах (муниципальных, провинциальных, областных) одно поражение за другим, причем в наиболее развитых - северных и центральных - районах страны.

Особенно жестоким ударом стала потеря Болоньи. Самая <красная> из областных столиц, где коммунистов неизменно поддерживало большинство электората, перешла в руки <Вперед, Италия>. Более того, город, который славился высочайшим

уровнем цивилизованности, демократическими традициями и

912

чуткостью к социальным проблемам , возглавил человек - преуспевающий торговец мясом Гуаццалока, - и обликом, и культурными интересами, и политическими воззрениями как бы перечеркивающий это <прогрессивное наследие>. <Гуаццалокизм>

912 Болонья была едва ли не первым городом в мире, где был введен бесплатны й проезд в общественном транспорте и где частные школы и детские сады проигрыв али в конкуренции муниципальным. В 60-е годы международное жюри, ежегодно вы бирающее <последнее место на Земле, где стоит жить>, присвоило это звание Болон ье.

стал синонимом острого кризиса не просто левой администрации, но самой социалистической субкультуры в местах ее наибольшей укорененности.

На областных выборах весной 2000 г. правоцентристы с большим перевесом победили <Оливу> во всех областях Севера (что собственно и стало причиной отставки Д'Алемы). В столичной области Лацио первой по числу голосов партией и вовсе стал <постфашистский> Национальный альянс. Не только в обществе, но и в самих левых кругах распространились мрачные, чтобы не сказать катастрофические, настроения в предчувствии тяжкого поражения на парламентских выборах весной 2001 г. Голосование, призванное в некотором роде подвести итоги первого в истории страны <пятилетия левых>, связывалось не просто с предчувствием <испанских результатов> (напомним, что социалисты Фелипе Гонсалеса двумя годами раньше понесли тяжелое поражение от консерваторов), но и вообще с <тяжким вопросом о будущем левых> в Италии913.

Как и чем объяснить это парадоксальное противоречие между неоспоримыми заслугами левоцентристских правительств (признаваемыми и многими из числа их противников) и столь выраженным падением доверия к ним со стороны избирателей" Или, если повернуть вопрос другой стороной, почему правоцентристская оппозиция, не имея ни позитивного опыта управления, ни внятной идеологии (если не считать таковой набор рекламно-популистских лозунгов), ни, наконец, сплоченности в собственных рядах (<сожительство> в одном блоке <Вперед, Италия> с сепаратистами Лиги Севера и <постфашистами> Национального альянса сопровождалось непрерывными склоками), сумела столь заметно потеснить <оливковый> блок?

В деятельности левоцентристских правительств были, конечно, свои слабые места и неудачи, связанные, например, с субъективными обстоятельствами (вроде личной неприязни между Д'Алемой и Проди) или отдельными тактическими просчетами (такими, скажем, как чересчур ревностное участие в провозглашенной Ватиканом международной кампании за отмену смертной казни, в результате чего Италия лишилась в ООН поддержки части развивающихся стран и, соответственно, шансов стать членом Совета безопасности). Вряд ли, однако, одними подобными промахами можно объяснить параболу политического влияния левых. В дискуссии, развернувшейся по этому поводу в партии и широких кругах демократической общественности,

913 Reichlin A. Op. cit. Р. 1.

внимание все более фокусировалось на причинах более глубокого уровня. С неизбежной долей схематизма их можно подразделить на две группы: факторы, обусловленные усложнением социальной ткани общества, и факторы, порожденные изменением самой природы политики.

Социальная структура итальянского общества всегда отличалась большей дробностью, пестротой, обилием <промежуточных> и <пограничных> групп и слоев, чем в других странах Запада. К примеру, в начале 90-х годов здесь (все еще?) имелось без малого 40% <независимых> работников (по другой терминологии <работающих на себя>), т.е. примерно в четыре раза больше, чем в США и Германии, в два раза больше, чем в Англии и почти на треть больше, чем в Испании. Своим обилием такого рода группы (зачисляемые по большей части в <средние слои>) обязаны, в частности, исторически сложившейся <мелкозернистой> структуре национальной экономики (на среднестатистическом предприятии в конце 90-х годов в Италии было занято 4 человека). Кроме того, ХДП на протяжении полувека усиленно опекала и подкармливала <средние слои>; не в последнюю очередь из-за этого трое из каждых пяти итальянцев, относящихся к активному населению, в середине 90-х годов причисляли себя к иному социальному слою, нежели их родители, причем в большинстве случаев - более высокому. Раздутость итальянского <среднего класса>, иначе говоря, не была, как в других странах, производным от его вклада в формирование общественного богатства. Этот <класс> выглядел не только более размытым, чем в других западноевропейских государствах, но и куда менее однородным914.

Переход к постиндустриальному обществу, радикально изменив содержание и роль труда, его место в человеческой жизни, сделал картину еще более калейдоскопичной. Массовым становился тип работника, связанного с производством так называемых нематериальных благ и/или оказанием высокоспециализированных услуг, предлагаемых на индивидуально-рыночной основе. Возникла категория работников, для которых пришлось придумать специальный термин: <косвенно нанятый> () - как правило, речь шла о наемных служащих, пожелавших или, чаще, вынужденных оформляться в качестве юридического лица и заключать не трудовой, а

914 Bagnasco A. Italia in tempi di cambiamento politico. Bologna, 1996. См. также: Ле вин И. <Уроки итальянского> для России// МЭиМО. 1997. - 9.

подрядный контракт915. Численность таких трудящихся к концу десятилетия оценивалась в 2-2,5 млн. человек.

Нередко подобный статус лишь маскировал фактическое бесправие работника, разнообразные формы <черной занятости>, по-прежнему весьма распространенной в стране. В общем и целом тем не менее преобладающим все более становилось стремление инвестировать в собственный <человеческий капитал> и в соответствии с этим ресурсом выстраивать индивидуальную стратегию поведения на рынке труда. Коллективные формы отстаивания своих прав и интересов отступали на второй план. На рубеже 80-90-х годов

профсоюзы - причем все три общенациональных профцентра независимо от политической ориентации - пережили тяжелый кризис и (отчасти) возродились к середине десятилетия лишь благодаря тому, что патронат счел за благо иметь дело с крупными, предсказуемыми организациями, а не с мириадами безответственных <автономных профсоюзов>, которые стали множиться как грибы. Факт, во всяком случае, тот, что из примерно 20 млн. занятых лишь около 9 млн. считали, что их интересам продолжают соответствовать нормы Статута прав трудящихся, справедливо расценивавшегося в 70-80-е годы как выдающееся завоевание рабочего движения916.

Подобно другим развитым странам Запада, Италия вплотную соприкоснулась с <ситуацией неуверенности>, <обществом риска>, если воспользоваться терминологией теоретиков <третьего пути> из Лондонской школы экономики917, когда на смену <определен-ностям и ограничениям фордизма> приходит непривычный комплекс условий, требующих от индивида способности к самостоятельному <проектированию жизни>, повышенной подвижности, динамичному приспособлению к обстоятельствам. <Общество риска> генерирует надежду на превращение такой гибкости и предприимчивости в свободу, в пространство творчества и самоопределения личности и тем самым ориентирует - и

915 По данным Центра по изучению эффективности социальных инвестиций (CEN SIS), из каждыхтрех новых <возможностей заработать> две образуются там, где опр еделяющими являются отношения описываемого типа. (^гса. 04.04.1997. Р. 8-9).

916 ^гса. 18.07.1997. Р. 14; Дорофеев С. Рабочее движение Италии: достижения и проблемы// Рабочий класс и современный мир. 1977. - 2.

917 См. в особенности: Giddens A. The Third Way. Cambridge, 1998; idem. Modernity and Self-Identity. Cambridge, 1991; Beck U. World Risk Society. Cambridge, 1999; id em. Il lavoro nell'epoca della fine del lavoro. Torino, 2000; Hutton W. Giddens A. (eds). O n the Edge. London, 2000.

стимулиру- ет - человека на мобилизацию

собственных ресурсов и использование возросших рыночных возможностей при опоре лишь на базовую сетку минимальных, <стартовых> социальных гарантий. Но оборотной стороной медали становится, по выражению Ульриха Бека, <бразилианизация> рынка труда с сопутствующим ей шлейфом стрессов, разнообразных форм маргинализации и насилия. Будучи особенно благоприятной для распространения <необуржуазных>, агрессивно-индивидуалистических взглядов, такая ситуация мало способствует успеху идей социальной, демократической солидарности. И здесь как никогда важной оказывается способность реформаторов находить некие сквозные, тразверсальные <ходы>, которые бы объединяли, а не противопоставляли друг другу разные социально-профессиональные и/или территориально-отраслевые группы. Но именно с этой задачей левые не сумели справиться, причем, по мнению ряда аналитиков, не случайно, а закономерно.

Вот, например, как объясняет эту неудачу известный экономист Микеле Сальвати, называющий себя <либеральным социалистом> и занимавший в течение некоторого времени пост председателя ДПЛС. Операция макроэкономической санации, пишет он, понадобившаяся для вступления в <группу евро>, блистательно удалась, потому что затрагивала рассеянные, диффузные интересы (<небольшие жертвы, принесенные многими>). Начавшаяся после этого фаза реформ затрагивала уже интересы (относительно) немногих, но то были корпоративные, <высоко концентрированные> интересы: <медиков, коммерсантов, таксистов, руководителей и наемного персонала госпредприятий, предназначенных к приватизации; университетской профессуры, государственных и муниципальных служащих, пенсионеров по старости и т.д. и т.п.> Речь шла к тому же о <хорошо организованных группах, имеющих навыки тесных отношений - скрытого, а порой и откровенного, торга - с политическими партиями>.

Для преодоления их сопротивления упор следовало сделать <на интересы пользователей и потребителей: граждан, нуждающихся в медицинской помощи, а не врачей и медсестер; учащихся и их семей, а не профессоров и школьного персонала; тех, кто обращается за услугами государственных служб, а не чиновников, эти услуги предоставляющих [...] Именно таков был бы лучший способ добиться одновременно эффективности и социальной справедливости>. Если цель не была достигнута, то произошло это, по мнению Сальвати, из-за так и не преодоленной склонности левых

(неправомерно <обряжаемой в марксистские одежды>) отдавать предпочтение <производителям>, и в особенности <производителям par excellance, какими являются наемные рабочие>918.

Действительно, стойкая тенденция рассматривать современное общество преимущественно через призму интересов <производителя> вытекало не столько из Маркса, сколько из специфики политической борьбы в послевоенной Италии919. В центре этой борьбы находилась уже упомянутая проблема привлечения на свою сторону <среднего класса>. Ради завоевания его симпатий ИКП последовательно проводила лозунг союза с <производительными средними слоями> (имея в виду ремесленников, мелких предпринимателей, кооператоров и т.д.). Этот лозунг противопоставлялся демохристианской практике подкупа, особенно на Юге, целых социальных слоев, фактической консервации иждивенчества, социального паразитизма. <Интерклассизм> ХДП становился чуть ли не синонимом застоя.

Особенно эффективно такое противопоставление - идеи развития, роста, динамизма <идеалу> опеки, покровительства, гарантированного дохода - работало в районах с <красной> администрацией. Не случайно именно области Центральной Италии явили миру пример поразительной жизнеспособности мелкого и мельчайшего производства, потенциал его <роста гроздью> (изучать <индустриальные округа> Эмилии специально приезжал Клинтон перед тем, как стать президентом США).

Однако с окончанием <холодной войны> и биполярного мира идеологические скрепы ослабли. Глобализация задала субъектам экономики сугубо прагматичные рыночные ориентиры. И на почве, подготовленной союзом левых с <производительными средними слоями> отнюдь не парадоксальным образом пошел в рост <гуаццалокизм>.

Между тем - и здесь мы переходим ко второй группе факторов - поиск социальных интеграторов, способов обеспечения широкого социального консенсуса имел и собственно политическое измерение. Соответственно, тяжесть проблем, которые пыталась решать левоцентристская коалиция,

918 Salvati M. Appunti sulla situazione del Centro-sinistra. Fondazione Italiani Euro-pei, luglio 2000 (paper).

919 При желании протообразецтакого подхода можно разглядеть в джолиттианск ой политике начала ХХ века: <блок производителей> (капитал + рабочий класс Север а) против оплота отсталости и тормоза развития в лице латифундистов (но и крестья н!) Юга.

усугублялась так называемым кризисом политики, выражавшемся прежде всего в <обветшании> институтов/инструментов политического действия - начиная с такого традиционно центрального, как партия.

Причины эрозии доверия к политическим партиям (по этому показателю они лидируют среди остальных общественно-политических институтов) известны и, схематично, могут быть сведены к нескольким группам. Во-первых, глобализация и интеграционные процессы (конкретно - в ЕС), сужая сферу прерогатив национальных государств, ослабляют стимулы участия граждан в политическом процессе (свидетельством тому является, например, рост электорального абсентеизма: в Италии, где привычной была явка на участки более чем 90% избирателей, к концу 90-х годов от участия в выборах самоустранялась почти треть электората).

Во-вторых, каналы представительства организованных интересов (лобби) фактически образовали вторую, или параллельную, систему трансляции на <государственный верх> запросов, вызревающих в недрах общества920, и тем самым сузили поле действия партий. При тех повышенно жестких требованиях, перед которыми глобализация ставит национальные правительства, традиционная партийно-парламентская система с ее маловосприимчивыми к новациям процедурами во многом проигрывает (в оперативности, эффективности использования информации, компетентности и т.д.) системе <функционального представительства>. В Италии, помимо того, действовала накопившаяся усталость от <партократии>, т.е. монополии партий на распоряжение ресурсами политики, в первую очередь - кадровой.

Авторитет партий, далее, таял по мере того, как возрастала их <всеядность>, обусловленная, в свою очередь, описанным выше усложнением социальной структуры общества, появлением множества <смешанных> социальных фигур, массификацией стандартов потребления, умножением образов и стилей жизни и т.д. Превращаясь во <всеядные> (catch-all-party), партии - и левые прежде любых других - отдалялись как от изначальных идеологических установок, так и от тех социальных групп (классов), представительство которых исторически было их главным резоном появления на свет. Предвыборные программы все более походили на набор обещаний всего и всем, а партийные программы приобретали все большее сходство с предвыборными.

920 Подробней см.: Перегудов С. Новейшие тенденции в изучении отношений гра жданского общества и государства // Полис. 2000. - 1.

Кризис партий, наконец (хотя список мог бы быть продолжен), напрямую связан с современными СМИ, с тем, как они изменяют саму природу политики. Вслед за США весь остальной мир испытывает на себе воздействие театрализации и персонификации политики, осуществляемое прежде всего через ТВ и оборачивающееся, в конечном счете, ее банализацией. Непомерно большая роль <ящика> в избирательных кампаниях921 в решающей степени несет ответственность за то, что состязание идейно-политических позиций, альтернативных программ, реальных достоинств и недостатков кандидатов все более подменяется соперничеством политтехнологий (облагороженное название того, что прежде именовалось манипулированием сознанием).

Эти новые обстоятельства Италия пережила почти синхронно со странами Западной Европы. Тем не менее, именно в Италии угроза <телекратии>, т.е. власти Больших денег, помноженных на мощь современных СМИ, неожиданно выступила как пугающе близкая перспектива (свою роль здесь, вероятно, сыграла относительная неразработанность итальянского законодательства по части контроля над частным телевидением). После ошеломительного успеха <Вперед, Италия> на выборах 1994 г. международная пресса даже заговорила о феномене <берлусконизма> как типично итальянской версии тенденции, приобретающей силу повсюду в современном обществе922.

Изнурительная борьба с этим явлением, точнее, борьба за то, чтобы разомкнуть круг, где Большие деньги, проложившие себе путь к контролю над телевидением, используют его как инструмент завоевания политической власти, которая, в свою очередь, используется для приумножения Больших денег, - эта борьба составила отдельную и едва ли не центральную главу в деятельности <оливковых> правительств. Вряд ли, во всяком случае, что-либо иное отняло у них столько времени и сил.

Левоцентристские кабинеты пытались исправить закон о телевидении (так называемый закон Мамми, в свое время проведенный правительством Кракси специально для закрепления монополии Берлускони в области частного ТВ). Однако массовый

921 По мнению некоторых социологов, исход выборов 1994 г. был определен име нно ТВ, <переместившим> около 8-10% голосов от левых к блоку Берлускони (Ricolfi L. Quanti voti ha spostato TV? // Mulino. 1994. - 6.

922 Lyttelton A. Italy: the Triumph of TV //The NewYork Reviewof Books. XLI (1994). - 14; Seisselberg J. Conditions of Success and Political Problems of a : the Case of Forza Italia //West European Politics. XXIX (1996). - 4.

бунт домохозяек (<нас хотят лишить сериалов>) заставил власть отступить. Была сделана попытка исключить использование рекламных роликов (spots) в предвыборной пропаганде; Берлускони послал десятки самолетов с рекламными полотнищами в рейс над пляжами (дело было летом). Парламент принял детально разработанный регламент <равных условий> на телевизионных политических дебатах; против этого в ход пошли изощренные технические приемы телесъемки (скажем, значок с бликующим брилиантом на лацкане пиджака, фокусирующий внимание зрителя на одном из двух выступающих, и т.д.). По сути дела то была непрекращающаяся война политики, апеллирующей к реальным интересам и рациональным решениям (и потому оперирующей преимущественно традиционными средствами), с медиатизированной политикой, воздействующей на массовое поведение принципиально иными способами, в которых определяющая роль все больше переходит к символам и кодированным (для сознания) смыслам.

В арсенале у левых оставались приемы политического маневрирования, в частности, создания новых коалиционных комбинаций за счет перераспределения министерских портфелей. Однако, помимо того, что ресурсы для таких приемов были ограниченны, они лишь способствовали разрастанию одной из наиболее негативных тенденций в общественно-политической жизни страны. Речь идет о непрерывном и словно бы ускоряющемся процессе появления всех новых политических партий, возникавших главным образом в результате дробления более крупных организаций.

Явление это поразило, в первую очередь, сам блок <Олива>. В момент прихода к власти он насчитывал 5 участников, к концу легислатуры их стало 13. По сравнению с периодом работы Бикамерале, когда казалась близкой перспектива образования, наконец-то, <классической> двухпартийной системы, число игроков на политической арене вплотную приблизилось к полусотне. Роль <стрелки равновесия>, игра на <ничейном> поле центра вновь становилась выгодной. В отсутствии сильного внешнего давления, вроде натовских обручей <холодной войны> или хотя бы одномоментного страха остаться за бортом <единовалютной> Европы, Италия словно возвращалась далеко вспять: не то что к <республике партий>, как именовали послевоенную систему, а к еще более ранним, дофашистским временам.

При такой многосоставности противостоящих коалиций заметней сказывалась невыгодная - в свете близившихся выборов

- <архитектура> <Оливы>. Располагаясь левее других партий коалиции, ее наиболее весомый и ведущий участник, партия левых демократов, объективно накренял блок влево, что мало способствовало завоеванию центристских фракций электората, все еще испытывавших недоверие ко <вчерашним коммунистам>. В правоцентристском же блоке наиболее влиятельная сила, партия Берлускони, позиционируясь влево от остальных участников, наоборот, как бы выравнивала правый крен блока, выступала перед недавними избирателями ХДП своего рода гарантом того, что такие ее союзники, как сепаратистская Лига Севера и <постфашистский> Национальный альянс, будут <вести себя прилично>.

Какая партия для каких целей"

В этих условиях в левом лагере в очередной раз обострились споры по вопросу о типе и стратегии партии, намеренной бороться за реализацию целей современной социал-демократии. Альтернативные концепции, вокруг которых в основном шли дебаты, отождествлялись с именами двух главных лидеров: Массимо Д'Алемы и Вальтера Вельтрони. Если отвлечься от нюансов и многочисленных distinguo, суть разногласий сводилась к следующему. По мнению <аппаратчика> Д'Алемы, тяготеющего скорее к модели германской социал-демократии, партия должна быть достаточно крепко структурирована и управляема, чтобы быть в состоянии выполнять роль скрепляющего стержня широкой коалиции, способной побеждать на выборах. При некотором усилии в этой позиции можно разглядеть зерно одной из излюбленных тактических идей Тольятти, который имел обыкновение напоминать соратникам, что политическая партия сильна не только и не столько собственной партийной массой,

923

сколько числом и качеством своих союзников .

По мысли Вельтрони, никогда не скрывавшего, что его кумиром является Джон Кеннеди, <наследникам> ИКП следовало эволюционировать в сторону модели Демократической партии США: максимально широкой, с размытыми организационно-уставными границами и почти стертыми различиями между

923 На память приходит, в частности, его уничтожающе резкая оценка - <политич еская никчемность> () - инициативы левых социалистов, расколовши их ИСП в 1964 г. Тольятти считал, что тем самым общий потенциал левых сил не уве личивается, а сокращается. Подробней см.: Bocca G. Palmiro Togliatti. Roma-Bari, 197 3.

собственно партийной и партийно-предвыборной программами. В <обычное время> такая партия пребывает как бы <растворенной> в гражданском обществе и мобилизуется, как правило, в периоды электоральных кампаний - активно используя инструментарий СМИ и шоу-бизнеса924.

Различия между двумя концепциями партии (не сводимые, как можно видеть, к собственно структурно-организационным вопросам) было бы неверно истолковывать в терминах <лево-право> или, допустим, <радикализм-оппортунизм>. Если в подходах Д'Алемы можно уловить в качестве определяющей прагматичную веру в могущество политики как искусства и процесса, то для Вельтрони, по-видимому, на первом месте стояли ценностные - и в этом смысле идеологические - основания политики. <Оливковый> кабинет 1996-98 гг. в котором, напомним, Вельтрони был вторым человеком, мог опираться на поддержку неокоммунистов из ПКП, в частности, потому, что его возглавлял католик Проди, проживающий свои религиозные убеждения как христианское свидетельство925. Решение Д'Алемы сменить Проди во главе правительства означало, в свою очередь, не только прекращение сотрудничества с ПКП, но и союз с политической группировкой <демохристиан>, относительно евангельской истовости которых оправданы большие сомнения.

В известном смысле в этой <симметричной> перемене воспроизводился - пусть и в <перевернутом> виде - старый спор в ИКП между <левым> крылом Пьетро Инграо, видевшем в религиозном сознании множества искренне верующих итальянцев мощный ресурс радикальных социальных преобразований, и <правым> крылом Джорджо Амендолы, настаивавшем на расширении поля влияния партии за счет ее <социал-демократизации>. Казалось, что конец спору положили бурные события начала 70-х годов, когда в ходе грандиозной стачечной волны <жаркой осени> и последующих массовых выступлений <взаимоналожение> марксистских и христианских ценностей (социальная справедливость - христианское равенство,

924 D'Alema M. La sinistra nell'Italia che cambia. Milano, 1997; Veltroni W. Gover-nare da sinistra. Milano, 1997.

925 В ходе избирательной кампании 1996 г. например, его главным оружием был и скромность и простота. Помпезной телерекламе Берлускони противостоял автобус , в котором Проди колесил по дорогам итальянской <глубинки>; роскоши берлускони евской виллы Аркоре - велосипедные прогулки Проди по холмам вокруг Болоньи, о слепительной красавице, бывшей киноактрисе, жене кандидата <Полюса свободы> - портрет работающей преподавательницы Флавии Проди и т.д.

пролетарская солидарность - христианский солидаризм и т.д.) придали рабочему движению такой размах, что страна оказалась на грани глубоких потрясений, обернувшихся раскручиванием спирали <противостоящих экстремизмов>, <черного> и <красного> политического терроризма, опасными попытками государственного переворота по <чилийскому варианту> и т.д.

Выход из создавшейся тогда ситуации лидер ИКП Энрико Берлингуэр искал, как известно, на путях <исторического компромисса> между массами сторонников ИКП и ХДП, но, даже превратившись по сути дела в верхушечное соглашение двух партий, этот компромисс был отвергнут под жестким нажимом США. В 90-е годы международная - а вслед за ней и внутриитальянс- кая - обстановка

радикально изменилась. Однако старый спор об истоках и ресурсах прогрессистской, социал-реформистской мотивации вновь <пропечатался> в дискуссии конца 90-х годов о типе - и стратегии - партии.

Возвращаясь к этой дискуссии, следует сказать, что ни одна из двух описанных выше позиций не получила преимущества в чистом виде, но в общем и целом дальнейшее развитие шло скорее по второму варианту - особенно после того, как в конце 1998 г. Д'Алема стал председателем совета министров, а Вельтрони сменил его на посту политического секретаря ДПЛС. Партия в очередной раз поменяла имя (теперь она стала называться просто Левые демократы) и внутреннее устройство. Устав, принятый не на обычном партийном съезде, а на своего рода слете, названном <генеральными штатами>, еще шире раздвинул понятие партийного членства и обозначил в качестве ориентира привлечение в партию людей леводемократических убеждений, независимо от их идейно-теоретических истоков. Такой метод <синтезирования> идеологии, которая смогла бы стать общей для всех - от <посткоммунистов> до центристов, - был обозначен термином <контаминация>, под которым понималось перекрестное влияние, некое интеллектуальное

взаимооплодотворение. Целью, как ее формулировал Вельтрони, провозглашалась партия <либерального социализма, способная одновременно объединять левый лагерь и вместе с тем удерживать в своем лоне, как это уже начинает происходить, лучшие части левой традиции, такие ее плодотворные течения, как экологистская культура, социальное христианство, обновленные республиканские идеалы, реформистские инициативы,

926

получившие развитие в последние годы> .

Но <мощная леводемократическая партия, плюральная с точки зрения слагающих ее культур и идентичностей>, не торопилась рождаться. И причина, по-видимому, заключалась не только в том, что, как признавал Вельтрони, <все командные посты в партии оставались в руках экс-коммунистов, да и сам переходный процесс рассматривался почти исключительно в ключе <оргмероприятий>: квоты представительства, права фракций, распределение должностей в руководящих органах и т.д.>927 Дело было еще в том, что замысел <контаминации> ожидала судьба, обычная для синкретических проектов. Попытки расширить круг идейных стимулов Левых демократов путем включения в него центристских ценностей приводили к противоречивому результату: в основном сохраняя электорат, унаследованный от ИКП-ДПЛС, ЛД продолжали терять членскую массу. За 90-е годы состав партии сократился на 1/3, и к концу десятилетия на каждых 100 выбывших членов партии приходилось лишь 47 нововступивших.

При этом обнаруживался следующий, на первый взгляд противоречивый феномен: именно среди вновь вступивших (в основном более молодых, с высоким уровнем образования, с большим удельным весом женщин) была выше степень отторжения центристских принципов в таких, например, вопросах, как: раздвижение организационных рамок членства в партии (коллективное членство, членство на время проведения тех или иных кампаний - single issue membership и т.д.), отношение к рыночной экономике и капитализму, трактовка демократии и социальной справедливости, поддержка либеральных ценностей (личные свободы, права меньшинств и т.п.), прагматическое или <идеализированное> понимание <национальных интересов> во внешней политике и т.д.

Как показало специальное исследование среди активистов ЛД, вступившие в партию в 1996-2000 годы значительно чаще других обозначали свою позицию по этим и другим вопросам как более левую, чем позиция партии. Любопытно, кроме того, что, признавая вполне удовлетворительной циркуляцию информации в партийной организации и живость внутрипартийных дискуссий, они вместе с тем жаловались на слабость влияния партийных

926 VeltroniW. Relazione introduttiva ... cit. Р. 31, 34.

927 Ibid. Р. 35.

<низов> в процессе принятия общенациональных решений и

928

воспринимали это как недостаток демократии в партии .

В этом <парадоксе>, по мнению исследователей, сталкивались и переплетались две тенденции. С одной стороны, ускоряющаяся индивидуализация разрушает коллективные идентичности, высвобождает личность из пут групповых обусловленностей, но тем самым одновременно обостряет индивидуальную потребность в обретении новой идентичности, в поисках которой молодые люди, главным образом из среды, где и раньше было сильно влияние левых сил (в первую очередь - ИКП), как раз и вступают в ряды ЛД.

С другой стороны, по мере того как прогресирует процесс упадка политической партии как института, она из главного, освященного конституционной нормой канала связи между гражданским обществом и государством все больше превращается в одного из многих брокеров, играющих на посредничестве между ни- ми - наравне с

многочисленными и разнообразными группами организованных интересов, лобби. Партии, иначе говоря, все больше уподобляются агентствам по <заготовке голосов>, где важны не столько функционеры-активисты, сколько политтехнологи929.

Соответственно идейно-политическая ангажированность уступает место совсем иным стимулам. Так возникает контраст между сильной идентичностью членов партии (особенно недавно вступивших) и слабой идентичностью самой партии.

Это противоречие к тому же развивалось на фоне и под сильнейшим нажимом оппозиции в облике <массмедийной> партии Берлускони, задуманной и реализованной как раз в виде партии- предприятия, производящего специфическую продукцию - голоса избирателей. Мало-помалу сам внешний облик левоцентристской коалиции стал формироваться в значительной мере как зеркально перевернутый образ <Дома свобод> (как стал называться правоцентристский блок): с помощью эффектных пиаровских ходов, <работы на лидера>, уподобления съездов <Оливы> американским conventions и т.д.930 <Все, что

928 Bellucci P. Maraffi M. Segatti P. PCI, PDS, DS. Roma, 2000.

929 Характерно, что массовый волонтариат, прежде бывший практически монопол ией ИКП (достаточно вспомнить типичную фигуру активиста-распространителя <Унит ы> или расклейщика партийных плакатов), в 90-е годы сосредоточился в основном п од эгидой христианских ассоциаций (Donati P. La societа civile in Italia. Milano, 1997).

930 См. например, описания ассамблеи, на которой кандидатом в премьеры от л евоцентристов на парламентских выборах 2001 г. был выдвинут мэр Рима Франческ

американское, в Италии перестает восприниматься как иностранное>, - с горечью цитирует высказывание какого-то заезжего наблюдателя один из итальянских культурологов, политически близкий к левоцентристам931. Между тем, к такого рода оценкам наблюдателя мог подтолкнуть, к примеру, съезд левых демократов в туринском Линготто (бывший завод ФИАТ, переделанный в выставочный зал), проходивший под девизом (англ. <Меня это касается!> или <Беру заботу на себя!>).

Базальты традиционализма

И все же объяснение причин столь противоречивого итога первого <пятилетия левых> в Италии вряд ли можно считать исчерпанным, если ограничиться приведенным перечнем факторов. Картина оставалась бы неполной без обращения к еще более глубокому пласту обстоятельств, которые можно определить как социокультурные, или, если угодно, цивилизационно-антропологические. И социал-демократическая, и либеральная модель - и <третий путь> как и их симбиоз - предполагают для своей реализации наличие человека-гражданина, т.е. не только самостоятельной, но и социально ответственной личности, действенно ощущающей свою причастность к национальному сообществу. Но именно такая социальная фигура оказалась в (относительном) дефиците в Италии конца столетия.

На тему о том, когда, как и почему возник такой дефицит, имеется довольно внушительная исследовательская литература, причем раньше и больше англосаксонского, нежели итальянского происхождения932. Суть излагаемой в ней концепции, кратко говоря, можно свести к двум постулатам. В силу своей истории, до отказа наполненной иноземными нашествиями, тысячелетней раздробленностью, фактическим разрывом на помещичье-бюро-кратический Юг и торгово-ремесленный Север с его знаменитыми городами-коммунами, итальянцы, с одной стороны, индивидуалистично-<семейноцентричны> (т.е. нацелены на максимизацию личной выгоды и/или выгоды самого ближнего - родственно-соседского - окружения безотносительно к, если не в ущерб, интересам более широкого сообщества), а с другой - ориентированы на узколокальное самоотнесение (т.е. попросту

о Рутелли, в: и 22.10.2000.

931 Galli della Loggia E. Wentta italiana. Bologna, 1998. Р. 155.

932 См. об этом в: Левин И. Италия после Первой республики// Политические инсти туты на рубеже тысячелетий. Отв. Ред. К.Г.Холодковский. Дубна, 2001. С. 330-357.

склонны считать своим отечеством, в первую голову, город или местность, а уж потом - область и страну).

В дополнение и уточнение этой концепции указывается, что в традиционной ментальности итальянцев отсутствуют или ослаблены базовые понятия Государства как централизованной власти (дальний отзвук травмы крушения Римской империи и <скособоченного> процесса формирования Итальянского королевства путем приращения земель к <окраинному> Пьемонту)

и национального суверенитета (плод многовекового светского

933

господства <вселенской> церкви) .

В сухом остатке, так или иначе, оказывался индивид, который не вполне в ладах с современной политической культурой Запада: внутренне тяготеет к <коротким> (патрон-клиентным), а не <длинным> (партийно-асоциативным) связям; трудно вписывается в систему деперсонализированных (универсалистских) норм и служебных отношений, страдает комплексами гражданской неполноценности и т.д.

Все это было известно и ранее, но словно бы заслонялось злобой дня, сиюминутно актуальными заботами и <болячками> национальной жизни. Проблема <всплыла> как следствие тектонических потрясений последнего десятилетия. Первая республика, по общему мнению, прекратила существование, но Вторая все никак не могла родиться. Поколенчески новый <политический класс> страны оказался перед лицом огромной массы запущенных дел (их нерешенность десятилетиями списывалась на атмосферу <холодной войны>), преодоление которых требовало солидарных действий нации. Между тем прежние средства и способы обеспечения национальной интеграции обнаружили свою ограниченность - особенно в ситуации, когда наряду с наднациональными институтами стали множиться субнациональные структуры интеграции - <еврорегионы>. Их притягательность для отдельных областей Италии (прежде всего - Северо-Востока) стимулировала сепаратизм - крайнее проявление национальной разъединенности (особенно если учесть, что сепаратистское движение получило распространение именно там, где исторически зародился ирредентизм).

Показательно, во всяком случае, что в 90-е годы итальянское обществоведение активно обращается к теме, ранее не то что позабытой, но в общем-то маргинальной - национальной идентичности. Одна за другой выходят книги и проводятся

933 Galli della Loggia E. Op. cit.

исследования с главной целью: понять, в чем заключаются - и могут ли быть усилены, а если да, то как - мотивы <совместной жизни> () жителей Апеннинского полуострова. Вопрос этот ставила перед исследователями сама жизнь, текущие потребности административно-государственной практики. Без гражданина не получалось справиться ни с массовым уклонением от налогов, ни с обширной теневой экономикой, ни с бюрократизмом и коррупцией.

Межстрановые опросы фиксировали поразительный разрыв между <национальной гордостью> итальянцев (88% положительно ответивших на вопрос, испытывают ли они гордость за свою родину; восьмой показатель среди 24 стран Европы и США) и их <готовностью защищать отечество с оружием в руках> (25%). По размерам этого разрыва Италия оказывалась впереди (или, если угодно, позади) всех стран ЕС (в ближайшей к ней по списку Германии соответствующие показатели были 58,3 и 31,4%)934. В своем докладе на симпозиуме, посвященном состоянию <Системы Италия>, руководитель Центра высших стратегических исследований (CASD) и один из ведущих геополитиков Италии генерал Карло Жан связывал низкий уровень патриотизма своих соотечественников с прямой угрозой краха итальянского государства в случае резкого ухудшения экономического положения <подобно тому, как это произошло в Албании>. Оговариваясь, что он <намеренно сгущает краски>, генерал вместе с тем подчеркивал, что <идущее ныне с трудом строительство итальянской национальной идентичности> жизненно важно для преодоления таких явлений, как <ослабление самого понятия гражданства, попытки найти убежище в мифических локалистских самоотождествлениях, эгоизм привязки к семье, землячеству, камарилье>935.

Проблема, если можно так выразиться, национальной гражданственности итальянцев сделалась, таким образом, непосредственно актуальной. Требующей каких-то, если не сиюсекундных мер, то, по крайней мере, определенных реакций, внятных сигналов со стороны власти. И сигналы, похоже, посылались, но, судя по всему, не вполне соответствовали остроте потребности. Точнее, не были столь убедительны, чтобы их воздействие можно было проследить по изменению массовых поведенческих моделей.

934 Ester P. Halman L. De Moor R. (eds.). The Individualizing Society. Value Change i n Europe and North America. Tilburg, 1994. Р. 249.

935 Jean C. Gli interessi italiani di sicurezza (relazione al Convegno CASD-Limes-La Sta mpa ; Torino, 23-24 maggio 1997) (paper).

В диалоге <оливковых> правительств с обществом на первый план выдвигался мотив <Европы>: участия в <группе евро>, необходимости соответствовать параметрам Маастрихта и Шенгена, места и роли в руководящих органах ЕС и т.д. На <объединенную Европу> в значительной мере перекладывались надежды на восполнение пробелов, оставленных процессами модернизации в Италии.

<Наше пребывание в Европе становится рискованным, - говорилось в еще одном докладе генерала Жана. - На европейскую интеграцию в Италии продолжают смотреть не столько как на инвестицию, вызов и возможность, сколько как на фею с голубыми волосами из <Пиноккио>: одновременно даму-благотворительницу, которая разрешит наши проблемы, и строгую наставницу, принуждающую нас к культурным и структурным

переменам, которые мы своими силами якобы не в состоянии

936

осуществить> .

Мобилизующим идеалом, иначе говоря, призвано было стать <транснациональное гражданское общество> - итальянцам как бы предлагали сразу сделаться <европейцами>, не дожидаясь <дозревания> их собственной национальной идентичности. Вряд ли случайно для фонда, основанного Д'Алемой после отставки и задуманного как интеллектуальная штаб-квартира левых, было выбрано название <ИтальянцыЕвропейцы> (именно так, без разделительных скобок и дефисов - ). В очередной раз, по мысли его основателей, инструментом преобразования итальянского общества, его глубинных идентитарных структур должна была служить модель, заимствованная извне (подобно тому, как в другие ключевые моменты итальянской истории - от наполеоновского периода до освобождения от фашизма - этой цели служили франко-германская либо англосаксонская модели).

Это не значит, что левые демократы и их союзники не пытались найти и использовать <внутренние> точки опоры для национально-гражданственного сплочения итальянцев. В 1997 г. была впервые торжественно отмечена годовщина рождения, в 1797 г. красно-бело-зеленого национального флага. Была воскрешена заброшенная было традиция проведения военных парадов 2 июня, в День республики. Тема

патриотизма, национальной гордости, славных эпизодов

936 Jean C. Costo e valore del mercato interno in rapporto alla globalizzazione dei mer cati (relazione al Convegno della Banca Europa ; Roma, 26 maggio 1997. Р. 2) (paper).

отечественной истории звучала в речах лидеров ЛД, партийных документах. Но, видимо, недостаточно сильно, учитывая прочность застарелого предрассудка насчет <антипатриотизма> левых. Тем более, что та поспешность и настойчивость, с какими руководители ЛД декларировали разрыв с собственным прошлым, <ликвидируя> разом все наследие ИКП, вместе с ее вкладом в переделку национального характера итальянцев (см. выше), должно быть, не очень способствовали задаче <увлечь людей разговором, ни мало ни много, о том, как им стать италоевропейскими гражданами, а не народом потребителей и телезрителей>, как писал с трудом скрываемым пр9е3з7рением к соотечественникам вице-президент упомянутого фонда937.

<Выяснить наши отношения с ИКП, - справедливо, но, видимо, несколько запоздало отмечал Вельтрони, - означало еще раз соразмерить себя со всей историей Италии>. И с самокритичной горечью добавлял, что из иллюзорной надежды заработать кредит на перечеркивании всей истории левых вышло нечто прямо противоположное. Получилась <выжженная земля>, на которой если что-то и прорастает, то не новые образцы светского или духовного служения Отечеству, а проповедь косного клерикализма, <представления о Рисорджименто как плоде якобинского бесчинства>; обнаруживается <хрупкость культурно-морального единства нации и отсутствие правых политических сил, которые выражали бы способность национальной буржуазии взять на себя представительство страны в целом>938.

Впрочем, каким бы парадоксом это ни выглядело, сами признания подобного рода, возможно, говорят больше о правоте, нежели об ошибках левых. В самом деле, то, что деятельность <оливковых> правительств вызвала раздражение у групп и слоев, наиболее <завязанных> на корпоративно-иждивенческие отношения с государством, может свидетельствовать как раз о том, что правительственная политика левых затронула некоторые из наиболее существенных болевых точек национальной идентичности. Но переделка идентитарных структур, по определению, не может осуществиться за срок одного парламентского мандата - счет времени в подобных случаях идет не на годы, а на поколения.

Италия попала в своего рода <модернизационную ловушку>. Задачи, которые - самоочевидно - не могут быть решены средствами <текущей политики>, волею макрообстоятельств

937 Reichlin A. Op. cit. Р. 28.

938 Veltroni W. Op. cit. Р. 37.

(глобализация, трансформация ЕС, кризис Первой республики, инициированный прекращением <холодной войны>) выступили перед правительствами левого центра в качестве безотлагательно необходимых. Средства из арсенала <третьего пути> в этих условиях теряли эффективность, мало чем могли помочь в затяжных и сложных процессах <метаболизации> элементов традиционализма. Напротив, трансформируя принципы и формы солидарности, концепция <третьего пути> на итальянской почве отчасти сама способствовала консервации и воспроизводству той самой национально-гражданской разобщенности, которая порой до неузнаваемости деформировала самые совершенные реформаторские инициативы левых.

Это не означает, что <третий путь> (или какая-то другая модификация социал-демократической стратегии) в принципе невозможен в Италии. Если что-то и высветил опыт первого <пятилетия левых>, так это, что социал-реформистам придется еще не раз и не два совершать <заходы на власть>.

Е.П.Наумова В ПОИСКАХ СИНТЕЗА ЛИБЕРАЛИЗМА И СОЦИАЛИЗМА: КАРЛО РОССЕЛЛИ

Фигура Карло Росселли (1899-1937) в истории антифашистского движения и общественно-политической мысли Италии занимает особое место. Вьщающийся антифашист, автор теории <либерального социализма>, идеолог организации <Справедливость и свобода>, кумир Партии действия, Росселли всю свою жизнь посвятил борьбе за возвышение человека, освобождение его от любой формы эксплуатации, тирании, диктатуры, разрабатывая концепцию социальной справедливости и свободы личности.

Росселли прожил яркую и очень короткую жизнь448. Он родился 16 ноября 1899 в Палаццо Мариньоли (улица Конвертите, 21) в Риме в богатой буржуазной семье. Отец - Дждузеппе Эмануэле Росселли - юрист по образованию, связал свою профессиональную жизнь с музыкой. Мать - Амелия Пинкерле, родственница известного писателя Аьберто Моравио, увлекалась театром, занималась литературной деятельностью. В семье бережно хранили традиции эпохи Рисорджименто, идеалы Мадзини (семья отца была дружественна Дждузеппе Мадзини449), высоко ценили знание, интеллект, активную гражданскую позицию. Неразрывное сочетание слов <мысль/действие> (pensiero/azione) - возведенное Мадзини в принцип - станет для Росселли жизненным кредо. Принадлежность к культурным аристократическим кругам позволяла детям без особого труда усваивать лучшие традиции общественно-политической мысли Италии конца XIX начала XX века. Понятия <достоинство> и <благородство>, <свобода> и <справедливость>, <родина> и <борьба> были незыблемыми для среды, в которой воспитывался

448 Fiori G. Casa Rosselli. Vita di Carlo, Nello, Amelia, Marion e Maria. Turino, 1999.

449 В доме дяди Росселли в Пизе скончался Мадзини. См.: Garosci A. Profilo della zione di Carlo Rosselli e di G.L. Napoli, 1944.

227

Росселли. После расторжения брака родителей в 1902 г. Карло вместе с матерью и двумя братьями (старшим - Альдо и младшим - Нелло) переезжает во Флоренцию - город, богатый политической и культурной жизнью. Общественно-политическая среда Тосканы стала той благодатной почвой, на которой происходил интеллектуальный рост и духовное становление Росселли. Большое влияние на формирование взглядов Росселли в этот период оказала группа либералов Саландро-Соннино, с которой была близка Амелия Росселли - женщина волевая, с сильным характером.

Учебу К. Росселли продолжает в Техническом институте, в Высшем институте Социальных Наук <Чезаре Альфьери> во Флоренции, в Университете Сиены на факультете юриспруденции. После окончания учебы в вузах Росселли продолжает заниматься исследовательской работой: в июле-октябре 1923 г. он работает в Англии в библиотеке Лондонской Школы Экономики, знакомится с Фабианским обществом, проявляя при этом большой интерес и

450

симпатии к <английскому социализму> .

Политическая позиция Росселли проявилась в период первой мировой войны: Карло вместе с братьями присоединяется к движению интервентистов451. 27 марта 1916 г. семья получила трагичное сообщение: в боях погиб Альдо Росселли; за проявленное мужество он был награжден серебряной медалью. В январе 1917 г. по инициативе Нелло братья Росселли начали издавать студенческую газету (<Мы молодежь>), в которой Карло опубликовал свои первые статьи <Свободная Россия> и <Вильсон>, написанные с позиций мадзинизма и демократического интервентизма. Трехлетняя служба в армии обнажила перед Карло боль, страдания и тяготы войны. Росселли обращается к идеям пацифизма, которые находит в творчестве французских писателей Ромэна Роллана, Анри Барбюса.

Первое знакомство Росселли с лидерами итальянского социалистического движения - Клаудио Тревесом и Филиппо Турати - состоялось в начале 1920 г. Весной того же года он впервые встретился с Гаэтано Сальвемини - либерал-демократом, преподавателем университета Флоренции, идейным

450 , a cura di Fulvia Ferrari// Rosselli C. Socialismo l iberale. A cura di Jion Rosselli. Introduzione e saggi critici di Norberto Bobbio. Torino, 199 7. P. LX.

451 Движение, выступавшее за вступление Италии в первую мировую войну на ст ороне Антанты.

228

вдохновителем Демократического союза. Большое влияние на формирование взглядов Росселли оказал захват фабрик туринскими рабочими. В декабре 1921 г. Росселли начинает сотрудничать с социалистическим изданием , выходившим в Милане под руководством Ф.

Турати, а с декабря 1922 г. с туринским еженедельником , руководимым Пьеро Гобетти. В конце 1922 г. Росселли становится членом <Кружка культуры> во Флоренции (), объединившем в своих рядах интеллектуальную элиту (Гаэтано Сальвемини, Пьеро Каламандреи, Эрнесто Росси и др.). <Кружок культуры> постепенно превратился в небольшой по численности, но влиятельный по силе интеллектуального воздействия центр борьбы с режимом Муссолини. В 1924 г. фашисты разгромили его, организация была закрыта по приказу префекта452.

Путь ученого и политического деятеля Росселли начал в Университете Боккони в Милане, где расширял свои познания, преподавал вместе с известным экономистом Луиджи Эинауди на экономическом факультете, а также в Высшем Институте Политической Экономии Генуи. По рекомендации Аттилио Кабиати он был приглашен в Высший Институт Коммерции Генуи. В 1924 г. Росселли начинает сотрудничать с изданием Эинауди, на страницах которого публикует статью <Рабочее движение>. В июле 1924 г. он вступил в Унитарную социалистическую партию, которая образовалась после очередного раскола Итальянской социалистической партии (ИСП). В своей деятельности Росселли сочетал теоретико-пропагандистскую работу с активной антифашистской борьбой. В январе 1925 г. Карло и Нелло совместно с Гаэтано Сальвемини и Эрнесто Росси основали во Флоренции первую подпольную антифашистскую газету-бюллетень (<Не

452 <Кружок культуры> возобновил свою деятельность после окончания войны (ег о возглавил соратник К. Росселли Пьеро Каламандреи). В память о Карло и Нелло о рганизация была переименована в Общество политической культуры братьев Россел ли Circoto di Cultura Politica Fratelli Rosselli>), которая продолжает играть и по наст оящее время заметную роль в общественно-политической и культурной жизни Флор енции и в Италии в целом. Благодаря неутомимой деятельности ученых Вальдо Спин и - почетного профессора Флорентийского университета, депутата Итальянского Па рламента, директора журнала ) и Риккардо Пратези - п рофессора, Председателя Общества) <Кружок> стал одним из основных европейски центров изучения, распространения и развития идейного наследия Карло и Нелло Ро сселли.

229

сдаваться>!). Название газеты станет для последователей Росселли символом антифашизма, лозунгом Сопротивления. В результате доноса летом 1925 г. фашистская полиция подвергла организаторов преследованию. Сальвемини вынужден был тайно эмигрировать во Францию, Росселли - укрыться в Милане, потом в Генуе. Последний номер газеты вышел 5 октября 1925 г. В 1926 г. Росселли вместе с Пьетро Ненни основал журнал (<Четвертое сословие>). В условиях диктаторского режима Муссолини Росселли предпочел политическую борьбу университетской карьере.

В антифашистской среде в октябре 1926 г. при непосредственном участии Карло Росселли, Ферруччо Парри и Риккардо Бауэра в Италии была создана организация, которая подпольно готовила к выезду из страны десяти социалистов, преследуемых режимом, среди которых были Тревес, Сарагат, Турати. За организацию побега Ф. Турати из страны Росселли был арестован и вместе с соратниками по антифашистской борьбе сослан на остров Устика. В сентябре 1927 г. в Савоне режим Муссолини осуществил процесс против Росселли и Парри, итогом которого стала пятилетняя ссылка на о. Липари. Вместе с Росселли на острове находилась его жена Марион Каве и сын Джон453. В период ссылки Росселли пишет работу <Либеральный социализм>. Рукопись хранила жена Росселли, пряча ее внутри пианино, затем в саду. Она же тайно переправила работу на материк, а позже - в Париж.

Первая попытка бегства с о. Липари (17 ноября 1928 г.), подготовленная республиканцами Чиприано Факкинетти и Раффаэле Россетти, закончилась для Росселли и его товарищей Эмилио Люссу, Джиоккино Долчи и Фаусто Нитти неудачно. Второй побег, организованный Альберто Таркьяни, Оксилия Долчи, состоялся 27 июля 1929 г. Росселли, Люссу и Нитти удалось перебраться в Париж на моторной лодке. Акция итальянских антифашистов имела большой резонанс в Европе. Муссолини отреагировал на побег арестом Нелло и Марион. Под давлением общественного мнения Муссолини вынужден был освободить жену и брата К. Росселли, которые не были причастны к побегу.

В августе 1929 г. антифашисты во главе с Росселли, Сальвемини, Таркьяни, Альберто Чанка, Факкинетти основали в Париже организацию <Справедливость и свобода> (). Росселли становится идеологом джеллистов, лидером

453 Жена и сын Росселли покинули остров Липари 23 июня 1929 г.

230

организации. Он же осуществлял финансирование организации <Справедливость и свобода>454, с появлением которой антифашистское движение вступает в новую фазу.

Росселли был <одним из самых мужественных и активных оппозиционеров Муссолини за пределами Италии>455. Он отрицал любого рода <бездействие> и <выжидание>, господствующие в Авентинском блоке, в антифашистской среде. Более того, Росселли возводил эти понятия в принцип, распространяя его как на область мышления, так и на практическую деятельность. Он высоко ценил <действие> () - лозунг Мадзини. Не случайно соратники и последователи Росселли образовавшуюся в 1942 г. партию назвали Партией действия (). Росселли отвергал компромиссы, использовал <непримиримость> как метод политической и идеологической борьбы. Этот принцип использовали последователи Росселли - ационисты456, особенно ярко проявив его в борьбе по <институциональному вопросу> в период Сопротивления, заняв непримиримую позицию по отношению к военно-монархическому правительству Бадольо457.

В антифашистском движении Росселли выделялся своими взглядами на проблемы фашизма, антифашистской борьбы, будущего постфашистского общества, что во многом определяло неоднозначное отношение к нему представителей левых и правых традиционных политических партий. При жизни Росселли лидеры левых сил не оценили в <либеральном социализме> концепцию <социальной справедливости и свободы личности>. П. Тольятти в 1934 г. охарактеризовал теорию Росселли как <диссидентский фашизм>; критика последовала и со стороны Сарагата, Ненни, Тревеса и др. Если коммунистов и социалистов в теории Росселли не устраивала прежде всего критика марксизма, то либералов - его социалистические идеи.

Муссолини видел в Росселли опасного врага. Теория <либерального социализма> представляла для фашистского режима опасность гораздо большую, чем коммунистическая

454 Rapporto di un informatore, 19 luglio 1930. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 513. Оп. 1. Д. 910. Л. 18.

455 Salvemini G. Carlo e Nello Rosselli. Un ricordo. Giustizia e libertа, collana di studi e testi, a cura di A. Garosci e N. Terracciano. Salerno, 1999. P. 99.

456 Ационисты - от названия Партии действия (Partito d'Azione).

457 Наумова Е.П. Партия действия в Италии (1942-1947 гг.): формирование и эво люция идейно-политической платформы. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Московский государственный университет им. М.В. Ло моносова, Исторический факультет. Москва, 1998.

231

доктрина. Будучи одновременно направленной против большевистского социализма и капиталистической системы, теория могла стать близкой и понятной тем слоям населения, на которые опирался фашизм. Ее осмысление неизбежно подвело бы средние слои к выводу о возможности построения общества (<третьего пути>), в котором сотрудничество классов, труда и капитала, социальная защищенность и социальные гарантии, демагогически провозглашенные фашизмом, реализуются без насилия и диктатуры, без ломки человеческих душ. Росселли сумел увидеть корни фашизма, его идеологические основы, понять механизм воздействия режима на общество. Он развенчивал мифы о Муссолини и фашистском государстве. Концепция <политической свободы> и <социальной справедливости> могла стать объединительной основой для рабочего класса и средних слоев в борьбе с фашизмом. Идеология Росселли тем самым выбивала почву из-под ног фашистского режима, лишала его массовой базы. Именно поэтому Муссолини усматривал в Росселли <самого опасного противника фашизма>, врага, за которым агенты секретной полиции, внедренные в эмигрантские организации антифашистов, осуществляли пристальное наблюдение, где бы он ни находился - во Франции, Швейцарии, Испании. В 1936 г. <была своевременно раскрыта первая попытка покушения на Росселли со стороны наемного убийцы, агента секретных служб, проникшего в ряды "Справедливости и свободы">458.

Росселли выступал против любой формы тоталитарного режима - итальянского фашизма, немецкого нацизма, советского сталинизма, испанского франкизма. Формы этой борьбы были различны: теоретическое изучение проблемы, доведение добытых выводов до сознания масс через средства подпольной печати, организация выступлений антифашистов против режима. Так, на страницах газеты и журнала , выходивших в Париже, Росселли не прекращал атаковать фашизм, разоблачать его сущность. Он организовывал распространение с воздуха листовок над Миланом, движение протеста против поездки Муссолини в Берлин и т.д. В 1936 г. Росселли возглавил отряд итальянских добровольцев в Испании, сражавшихся на стороне республики. В Каталонии он увидел одну из моделей нового общества. Его клич <Сегодня в Испании - завтра в Италии> был воспринят как призыв к антифашистской

458 Карло Росселли. Биографический очерк// Либеральный социализм. Рим, 1989 . С. 15.

232

революции и стал известен в Европе.

Жизнь Росселли оборвалась трагично. 9 июня 1937 г. во Франции, на курорте Баньоль-де Л'Орн, где Росселли находился на лечении после ранения в бою под Монте Пелато в Испании, он и его брат Нелло были зверски убиты французскими кагулярами. О трагической гибели Росселли сообщала пресса многих стран мира, в том числе и советская - <Правда> и <Известия>459. Росселли был впервые представлен советской общественности как известный антифашист, погибший от рук <фашистских террористов>. Гибель Росселли стала свидетельством взаимодействия французских и итальянских фашистов, для которых деятельность Росселли стала опасной. В секретной <справке о политических партиях и молодежных организациях Италии>, направленной в октябре 1945 г. из посольства СССР в Италии в Москву, в международный отдел ЦК ВКП (б), говорилось: <Карло Росселли был убит агентом "ОВРА"460 ... при тесном взаимодействии итальянской фашистской тайной полиции с французскими кагулярами>461. Режиму Муссолини удалось физически устранить своего врага, но не удалось ликвидировать духовное наследие Росселли, идейное влияние <либерального социализма> на умы людей.

* * *

<Либеральный социализм> () - главный труд Карло Росселли - написан в конце 1928 - начале 1929 г. Он состоит из двух частей: критической - критики марксизма и различных форм ревизионизма - и конструктивной, предлагавшей социализм <немарксистский>, <свободный>, <социализм либеральный>.

Проблема синтеза идей социализма и либерализма занимала мыслителя уже в начале 20-х гг. Так, в письме к Новелло Папафава от 22 июня 1922 г.462 Росселли писал: <То немногое, что я мог бы сделать, так это осуществить работу по пересмотру социалистических методов с точки зрения либерализма>. Первой теоретической публикацией стала статья <Социалистический либерализм>, опубликованная в июле 1923 г. на страницах

459 Убийство итальянских антифашистов во Франции// Правда, 14 июня 1937; Уб ийство братьев Росселли фашистскими террористами// Известия, 14 июня 1937.

460 ОВРА - тайная политическая полиция.

461 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 128. Д. 800. Л. 21.

462 Цит. по: Bobbio N. Introduzione // Carlo Rosselli. Socialismo liberale... Cit. P. XXX

VIII.

233

sociale>463, а годом позже в издании Пьеро Гобетти - статья <Либеральный социализм>464. Термин <либеральный социализм> не был придуман Росселли. По мнению итальянского ученого Джан Биаджио Фуриоцци465, общественно-политическая мысль Италии заимствовала его из Франции, после выхода в Париже в 1890 г. работы радикал-социалиста депутата Альфреда Накэ466 <Социализм коллективистский и социализм либеральный>; в 1911 его использовал англичанин Л.Т. Хобхаус467; в начале ХХ века проблема синтеза либерализма и социализма была поставлена в России <неолибералами> И.А. Покровским, Л.И. Петражицким, Б.А. Кистяковским, С.И. Гессеном468, которые ориентировали общественную мысль на синтез ценностей классического либерализма с социальными программами демократического социализма и на размежевание с марксистским социализмом.

К критике марксизма Росселли пришел через переосмысление традиций итальянского социалистического движения, деятельности старой ИСП. Он призвал социалистов отказаться от марксизма, считая его пройденным этапом в социалистическом движении469. Росселли полагал, что проблема социалистов не в отрицании Маркса, а в том, чтобы освободить социализм от того, что в нем <утопично>, <случайно>. Марксизм, по мнению Росселли, превратился в догму. Социализм нуждается в этическом дополнении, духовных ценностях. Учение Маркса он определял как <систему>, как <научную концепцию>, в которой роль экономического фактора в историческом процессе сильно преувеличена, а человек, индивидуум и его духовная сфера не рассматриваются на должном уровне. Ставя в вину марксизму <экономоцентризм>, <детерминизм> Росселли сосредотачивается

463 Liberalismo socialista // Critica sociale. XXXIII. ". 13. 1-15 luglio 1923.

464 Rosselli C. Liberalismo socialista // La rivoluzione liberale. III. 15 luglio 1924.

465 Furiozzi G.B. Alle origini del Socialismo Liberale: Alfred Naquet // Carlo e Nello Ros selli. Socialismo liberale e cultura europea (1937-1997), a cura di A. Landuyt. О^а-

derni del Circolo Rosselli, diret. Valdo Spini. - 11. 1998.

466 Naquet A. Socialisme collectiviste et socialisme liberal. Paris, 1890.

467 Furiozzi G.B. Attualitа di Carlo Rosselli // Rosselli C. Socialismo liberale e 'terza via' . Quaderni del Circolo Rosselli, diret. Valdo Spini, nuova seria. - 1. 2000. P. 107.

468 Кистяковский Б.А. Государство правовое и социалистическое// Вопросы фило софии. 1990. - 6; Гессен С.И. Проблемы правового социализма. Современные запи ски. Париж, 1925. Т. 22; Новгородцев П.И. Об общественном идеале. Киев, 1924.

469 Rosselli C. Socialismo liberale. A cura di J. Rosselli. Introd. di N. Bobbio. Torino, 19 97. P. 128.

234

на проблемах морали. Он призывает социалистов вернуться к <истокам> социализма470. Говоря о морально-этических принципах в социалистических преобразованиях общества, Росселли указывает на всю совокупность ценностей жизни человека, как личностные, так и социальные.

Росселли не связывал социализм с кризисом капиталистической системы. <Социализм - это не социализация, не пролетариат у власти и даже не материальное равенство. Социализм, по своей сути - это прогрессивное осуществление идеи свободы и справедливости между людьми>471. <Социализм, - писал Росселли, - если иметь в виду его главный смысл и судить о нем по его результатам, социализм как движение за реальное освобождение пролетариата - это либерализм в действии, это свобода, которой добиваются для обездоленных>472. Борьба пролетариата, по его мнению, не приведет общество к социализму. Материальное завоевание не может осуществляться без соответствующей духовной подготовки общества, без воспитания народа. Росселли писал, сто социализм не провозглашается, не насаждается сверху. Он создается <всеми людьми ежедневно>, <снизу>, <в сознании людей>, <в профсоюзах>, <в культуре>.

Критике и ревизии Росселли подверг не только марксизм, но и либерализм эпохи Джолитти, который исповедовал Б. Кроче. Росселли считал, что классический или <буржуазный либерализм не способен понять проблему, поднятую рабочим движением: он не понимает, что одни политические и духовные свободы не в состоянии реализовать либеральные требования>473. Росселли полагал, что буржуазия, являвшаяся носительницей либеральных традиций, утратила прогрессивные, <революционные функции>474. <Класс трудящихся в современном капиталистическом обществе -

вот тот класс, который единственный, как класс, может быть

475

революционным> .

Полемизируя с Кроче - либеральным философом, на учении которого воспитывалось поколение антифашистов 20-х-30-х годов, Росселли делает вывод, что свобода <в чистом виде>, если она <не поддерживается минимумом экономической

470 Rosselli C. Op. cit. P. 80.

471 Ibid. P. 81-82.

472 Ibid. P. 90.

473 Ibid. P. 93.

474 Ibid. P. 92-93.

475 Ibid. P. 95.

235

самостоятельности>, <является чистым призраком>. <В этом случае, - пишет Росселли, - индивидуум является рабом своей нищеты, униженным своей зависимостью>476. Росселли считал, что человек должен осознавать <правовую свободу> и уметь <пользоваться ею>477.

<Именно во имя свободы, для гарантии реальной свободы всем людям, а не только привилегированному меньшинству, - писал Росселли, - социалисты требуют положить конец буржуазным привилегиям и реального распространения буржуазных свобод на все общество; именно во имя свободы они требуют наиболее равного распределения богатств и обеспечения в каждом отдельном случае, каждом47у8 человеку такой жизни, которая достойна так называться>478. Социалистическое движение, по мнению Росселли, является <конкретным наследником либерализма>, <носителем этой динамической идеи свободы, которая осуществляется в драматическом ходе истории. Либерализм и социализм достаточно далеки от противопоставления, как того желала бы устаревшая полемика, они связаны внутренними тесными узами>479.

Согласно концепции Росселли понятия либерализм и социализм являются не только не противоречащими друг другу, но и взаимно дополняющими. <Либерализм, - писал он, - является идеальной вдохновляющей силой; социализм - практической созидающей силой>480. Росселли считал, что <социализм должен стремиться стать либеральным, а либерализм - быть сущностью борьбы пролетариата>481.

Определяя либерализм как <метод>, <политическую теорию, которая, исходя из присущего человеческому духу постулата свободы, провозглашает свободу высшей целью, высшим средством, высшим правилом человеческого общежития>482, а социализм как <идею>, как философию свободы, как доведение <принципа свободы> до логического конца, Росселли объединил эти категории в либеральный социализм, предложив свою теорию в качестве идейной базы нового демократического общества.

Синтез либерализма и социализма, по его мнению, позволяет

476 Ibid. P. 91.

477 Ibid.

478 Ibid.

479 Ibid. P. 91-92.

480 Ibid. P. 92.

481 Ibid. P. 88.

482 Ibid. P. 89.

236

как равноценные рассматривать проблемы социальной справедливости и индивидуальной свободы в различных областях <человеческого общежития>, разумно соотнося понятия коллективистское (общественное) и индивидуальное (частное). Процесс взаимного сближения либерализма и социализма, как считал Росселли, постепенно становится реальным фактом современной истории. По его мнению, современная буржуазия вынуждена считаться с требованиями рабочего движения, а социалисты принимать <либеральные методы>. Социалисты, писал Росселли, осознают, что <абстрактное признание за всеми людьми свободы совести и политических свобод является важнейшим моментом в развитии человечества и имеет весьма относительную ценность>, если большинство людей <не в состоянии оценить значение этих свобод>, не может воспользоваться ими в реальной жизни. Поэтому, как считал Росселли, социалисты требуют покончить с <буржуазными привилегиями>, предоставить реальную свободу всем членам общества, а <не только привилегированному меньшинству>. Росселли подчеркивал, что во имя свободы социалисты провозглашают <идею общности> в качестве руководящего принципа социальной жизни483. По мнению Росселли, Человек, считавшийся высшей ценностью либерализма, должен стать таковой и для социализма, для социалистов.

<Либеральный социализм> Росселли предложил в качестве новой концепции построения постфашистского общества, <третьего пути> между коммунизмом и капитализмом. В поле зрения Росселли оказываются такие области, как политика, экономика и человек. Именно по этим направлениям он проводит свой синтез. Поставив в центр своего учения Человека, Росселли предложил новую модель социализма, основанного на смешанной экономике, местной автономии, самоуправлении, многопартийной системе и плюрализме, широких демократических правах и свободах граждан.

В концепции Росселли подход к Человеку, к личности - высшей ценности либерализма, также осуществлен с позиций синтеза. С одной стороны, признавая все то, что связано с этой ценностью, Росселли отстаивает неприкосновенность личности, ее право на частную собственность, а также основные гражданские права и свободы, с другой - говорит о воспитании Человека со стороны демократического общества, об изменении его сознания. Человек представляется Росселли постепенно

483 Ibid. P. 91.

237

совершенствующейся личностью, внутренне преобразованной.

В концепции Росселли <этика> провозглашается основным компонентом политики государства и политических партий. Для Росселли не существует таких целей общества, которые одновременно не были бы целями отдельного индивида как нравственной личности, целей, которые должны быть в сознании человека. Общество как организация является инструментом, находящимся на службе у Человека. Монополии фашистского государства на идеологию он противопоставил идейную свободу, плюрализм мнений как в обществе в целом, так и внутри партии, внутри социалистического движения. <Дисциплину, - писал Росселли, - можно применять к действию, но пагубно навязывать ее в области идей и идеологии>484. Росселли был противником политики тотального огосударствления, поглощения гражданского общества государством. Он высоко отзывался о контроле со стороны общественных организаций над государственными структурами. Он был сторонником федералистских принципов. Во внутренней политике идею федерализма Росселли связывал с созданием новой системы отношений между центральной и местной властью, при которой последняя обладает достаточно большой автономией. В подходе к этой проблеме, по мнению Сальвемини, Росселли был ближе к <федералистскому анархизму Прудона, чем коммунистическому централизму Сталина>485. Федералистские принципы распространялись и на область внешней политики. Росселли критически относился к <национальным сообществам>, противопоставляя их <федерации наций>. Образование <Соединенных Штатов Европы> во главе с <Европейской Ассамблеей> представлялось ему единственно возможной альтернативой той системе международных отношений, которая складывалась в Европе в 30-е годы при непосредственном участии нацистской Германии и фашистской Италии, сталинского режима СССР486.

В области экономики Росселли предложил синтез общественной и частной собственности. Он предостерегал от повторения <опыта России>, где было проведено тотальное обобществление экономики487.

Особое внимание в работе <Либеральный социализм>

484 Ibid. P. 128.

485 Salvemini G. Carlo e Nello Rosselli. Un ricordo. Giustizia e libertа, collana di studi e testi, a cura di A. Garosci e N. Terracciano. Op. cit. P. 84.

486 Rosselli C. Europeismo o fascismo// Giustizia e Libertа, 17 maggio 1935.

487 Rosselli C. Sociallismo liberale... at.. P. 71, 98.

238

заслуживает проблема фашизма, при анализе которой Росселли не стремился использовать классовый подход. В итальянском фашизме он, как и П. Гобетти, видел <автобиографию нации>488. Появление фашистского режима Росселли объяснял духовным состоянием общества, экономическими и социально-политическими факторами, проявляющимися в конкретно-исторической ситуации. Росселли был одним из немногих итальянских антифашистов, который определил сходство между сталинизмом489 и фашизмом, провел параллели между тоталитарными режимами, сумел проследить серию <компромиссов> на пути восхождения Муссолини на <Олимп> власти. Он обладал способностью диагностировать болезнь общества, видеть его проблемы, умением находить необходимую терапию. Росселли считал, что режим Муссолини нельзя победить, руководствуясь лишь принципом классовой борьбы. Феномен фашизма, по мнению Росселли, связан с проблемой сознания, которую Росселли считал чрезвычайно важной для Италии. По мнению Росселли, либеральное здание итальянского государства было разрушено фашистским режимом, поскольку Муссолини удалось нащупать в психологии итальянцев особую чувствительность, осуществить манипуляцию сознанием. Отталкиваясь от идей Мадзини, Росселли пришел к убеждению, что фатальной неизбежностью истории является <завоевание сознания>. Именно поэтому борьбу против фашизма Росселли связывал с борьбой против определенного типа мышления. Проблему фашизма он считал проблемой всех итальянцев, независимо от классовой принадлежности, классового видения.

Росселли не сомневался в крахе фашизма, который связывал с формированием нового типа мышления, с революцией. С точки зрения Росселли, предстоящая революция должна стать революцией демократической, в которой рабочий класс должен играть важную роль490. Выступая против диктатуры пролетариата, он признавал за пролетариатом ведущую роль в антифашистской борьбе, в борьбе <за новую демократию, социалистическую по своему характеру> и <либеральную по духу>491, которую он будет вести вместе со средними слоями. Роль средних слоев в

488 Ibid. P. 117.

489 Наумова Е.П. Карло Росселли и Россия: критика тоталитарного режима// Росс ия и Италия. Выпуск 3. ХХ век. Отв. ред. Н.П. Комолова. М. 1998.

490 См.: Rosselli C. Il movimento operaio// Quaderni del Circolo Rosselli. Diret. V. Spin i, а cura di A. Landuyt. ". 11. 1998. P. 93-100.

491 Кракси Б. Предисловие// К. Росселли. Либеральный социализм. Рим, 1989. С. 1

1.

239

предстоящей революции и новом постфашистском обществе оценивалась высоко. По мнению Росселли, из состава средних слоев, а также из наиболее прогрессивной части рабочего класса должна сформироваться новая политическая элита, которая возглавит процесс преобразования Италии.

Наиболее важной для Италии проблемой Росселли считал проблему свободы, <духовной автономии> (autonomia spirituale). освобождение сознания (emancipazione della coscienza), отсюда - проблема воспитания приобретает у Росселли политическое значение. Принцип <этика в политике> становится для него одним из основополагающих.

Росселли остро ставит проблему <соотношения общества, государства и личности> и дает свой ответ на поставленный вопрос. Он отстаивает неотъемлемые права личности, индивида, превосходство гражданского общества над государством. В условиях диктатуры Муссолини позиция Росселли была смелой и решительной. Росселли не сомневался в победе антифашизма в Италии, в восстановлении демократии в странах Западной Европы. Крах режима Муссолини Росселли связывал с формированием нового типа мышления, с поступательным ходом исторического процесса. Поэтому антифашизм в Италии Росселли понимал не только как <борьбу против жесткой и слепой классовой реакции>, но и как борьбу <против определенного типа мышления>492, против подверженности внушению, традиционализма. Он призывал итальянских социалистов организовать эту борьбу, расширить ее до масштабов революции, которая разрушит фашизм и решит политические и социально-экономические проблемы, в том числе оставшиеся в наследство от прошлого из-за незавершенности Рисорджименто.

С точки зрения Росселли, предстоящая революция должна стать революцией демократической, в которой рабочий класс должен играть первостепенную роль. Следует подчеркнуть, что в концепции Росселли рабочее движение занимает одно из центральных мест493. Выступая против диктатуры пролетариата, он признавал за пролетариатом ведущую роль в антифашистской борьбе, в борьбе за <новую европейскую демократию, социалистическую по своему характеру> и <либеральную по

494

духу> , которую он будет вести вместе со средними слоями.

492 Rosselli C. Socialismo liberale. Op. cit. P. 117.

493 См.: Rosselli C. Il movimento operaio// Quaderni del Circolo Rosselli. Diret. V. Spin i. AcuradiA. Landuyt. - 11. 1998. P. 93-100.

494 Кракси Б. Предисловие// К. Росселли. Либеральный социализм. Рим, 1989. С. 1

1.

240

Организацию <Справедливость и свобода>, <большинство руководителей которой составляла интеллигенция>495, Росселли считал <пролетарским движением>, поскольку оно, как полагал автор <либерального социализма>, выражает интересы

496

итальянских трудящихся .

Отношение Росселли к социалистической революции было неоднозначным, что прослеживается в статьях <7 октября> , <Диктатура и демократия>498, <Известия о России>499 и др. Опыт Октябрьской революции Росселли воспринимал как <интересный эксперимент для человечества>, который доказал возможность <существования общественной экономики> (т. е. экономики, основанной на общественной форме собственности) как <экономической альтернативы>500 капитализму. Он не считал Октябрьскую революцию социалистической. По мнению Росселли, социалистическая революция возможна в том случае, если трансформация социальной организации общества сопровождается революцией моральной, если происходит постоянное обновление, совершенствование общества, если оно становится <более справедливым, более духовным>. Таким образом, позицию Росселли можно определить не только как либерально-социалистическую, но и революционно-гуманистическую, что выделяло его из антифашистской среды. <Революционная позиция Росселли подразумевает обязательство проявлять повседневную бдительность - обязательство, не отменяемое и во времена так называемой "обычной демократичной жизни", дабы общества не впадали, будь то впервые, или повторно, в варварство диктатур и тоталитаризма любых разновидностей>501.

<Либеральный социализм> стал идеологической основой организации <Справедливость и свобода>, в которую, кроме

495 Rosselli C. Per l'unificazione politica del proletariato// Quaderni del Circolo Rosselli . Diret. V. Spini. A cura di A. Landuyt. - 11. 1998. P. 119.

496 Ibid.; см. также: S. Mastellone. Carlo Rosselli e . Con scritti e documenti ineditti. Leo S. Olschki, агса di Castello, 1999.

497 Rosselli C. 7 novembre // Giustizia e Libertа, 9 novembre 1934.

498 Rosselli C. [Curzio]. Dittatura e democrazia //Quaderni di Giustizia e libertа, - 2, marzo, 1932. Перепечатано: Quaderni di Giustizia e libertа. Torino, 1975.

499 Rosselli C. [Curzio]. Note sulla Russia// Quaderni di Giustizia e libertа, - 2, marzo, 1932. Перепечатано: Quaderni di Giustizia e libertа. Torino, 1975. P. 104.

500 Ibid. Р. 104.

501 Терраччано Н. Росселли и Герцен -два европейскихлиберально-социалис-тических революционера// Полис. - 5. 1999. С. 123.

241

упомянутых основателей группы Карло Росселли, Эмилио Люссу, Фаусто Нитти, входили Г. Сальвемини, Ф. Парри, С. Трентин, Р. Бауэр, Э. Росси, Л. Гинцбург, А. Гароши, В.

Фоа, Ф. Вентури, братья Даминиани и другие будущие лидеры Партии действия, последователи Росселли. Джеллисты (в том числе и сам Росселли) рассматривали <справедливость и свободу> как организацию, которая сможет сформировать новую политическую элиту.

Антифашистская организация была задумана как революционное движение. В нее входили социалисты, республиканцы, радикальные демократы. Это были люди, <ранее принадлежавшие к старым традиционным партиям (немарксистским и либеральным) и считавшие их уже не соответствующими новому времени, а также молодежь, воспитанная в условиях подпольной борьбы с фашизмом>502. Девизом группы стал призыв Мадзини - <восстать, чтобы возродиться>.

Джеллисты, отличавшиеся <большой активностью> среди итальянских эмигрантов в Париже503 и строившие свою

504

деятельность независимо от других организаций , достаточно быстро завоевали популярность в антифашистской среде. Так, архивные документы констатируют факт <усиления> группы, распространения сети политической организации <Справедливость и свобода> уже в сентябре 1930 г.505, фактически через год после ее возникновения.

<Справедливость и свобода>, созданная в эмиграции, завоевала симпатии итальянской демократической интеллигенции, мелкой буржуазии, превратилась в организованное антифашистское движение. В Италии она имела свои отделения (ее первой подпольной группой внутри страны стала <Молодежь Италии>). Ее опорой были традиционные центры левой демократически и социалистически настроенной интеллигенции - такие города, как Турин, Милан, Флоренция. <Справедливость и свобода> вела нелегальную деятельность в Италии. Она создавала группы интеллигенции, рабочих и студентов, распространяла подпольную

502 Giussani E. Gli obbiettivi del Partito d'Azione// Quaderni dell'Italia libera. Serie della fase clandestina. 1944. - 33. P. 4.

503 Rapporto di un informatore. РГАСПИ. Ф. 513. Оп. 1. Д. 910. Л. 19; Notizie dall' inf ormatore, 8 agosto 1930. РГАСПИ. Ф. 513. Оп. 1. Д. 910. Л. 33.

504 Rapporto da un informatore, 9 agosto 1930. РГАСПИ. Ф. 513. Оп. 1. Д. 910. Л. 3 4; Notizie dall'informatore, 12 settembre 1930. РГАСПИ. Ф. 513. Оп. 1. Д. 910. Л. 39.

505 Notizie dall'informatore, 23 settembre 1930. РГАСПИ. Ф. 513. Оп. 1. Д. 910. Л. 41.

242

печать. Среди членов ее Секретного комитета, который действовал в Италии, были Э. Росси, Р. Бауэр, Д. Роберто, Ф. Парри, В. Калаче, Ф. Фанчелло, Б. Чева506 и др.

Своей основной задачей группа считала организацию антифашистской борьбы непосредственно в Италии. Газета - периодический орган организации джеллистов - подчеркивала, что <освобождение Италии должно стать делом итальянцев>507. В конце 1931 г. <Справедливость и свобода> вошла в состав Концентрации508. Не случайно подписанное соглашение с антифашистской Концентрацией (1931 г.) содержало положение о разделении сфер деятельности. За организацией <Справедливость и свобода> оставались пропагандистская работа и активные действия в Италии. Концентрация взяла на себя организацию и представительство всего антифашистского движения за пределами страны. Благодаря группе <Справедливость и свобода> политические деятели, входившие в Концентрацию, укрепили свои контакты в Италии.

Практически с момента своего образования джеллистские группы в Италии имели свои характерные особенности, обусловленные политической культурой их членов, историческими традициями различных регионов страны. Так, джеллисты Турина, среди которых были популярны идеи Гобетти и Грамши, имели тесные контакты с рабочим классом. Архивные документы свидетельствуют о том, что джеллисты-туринцы активно выступали за создание <рабочего правительства>, <фабричных советов>, введение <контроля за производством продукции> на предприятиях со стороны т5р09удящихся, призывали к всеобщей забастовке в августе 1931 года509. При этом джеллисты отрицали <принцип диктатуры пролетариата>. Рабочие, вступившие в организацию <Справедливость и свобода> в Турине,

506 Giussani E. Op. cit. P. 4.

507 Giustizia e Libertа, gennaio 1930. - 3. РГАСПИ. Ф. 513. Оп. 1. Д. 910. Л. 47.

508 Концентрация антифашистского действия -организация, созданная итальянс кими эмигрантами в мае 1927 г. в Париже после распада Авентинского блока. В нее входили социалисты реформистского и максималистского направлений, республикан цы, Итальянская лига прав человека, Всеобщая конфедерация труда. Секретарем ант ифашистской Концентрации был избран П. Ненни, настоящим вдохновителем ее ста л Ф. Турати. С 1 мая 1927 Концентрация приступила к изданию периодического орга на , руководимого К. Тревес.

509 Riservato. Non utilizzare per la stampa, agosto 1931. РГАСПИ. Ф. 513. Оп. 1. Д. 1 005. Л. 6.

243

<с большой симпатией относились к коммунистам>510. Следует отметить, что рабочие партии воспринимали джеллистов как своих идейных оппонентов, которые, по их определению, оставались приверженцами <идеологии мелкой буржуазии в определении таких категорий, как свобода, власть, демократия и др.> и <не одобряли политику СССР по отношению к Италии>511.

Итальянские группы организации <Справедливость и свобода> <сохраняли определенную независимость> от парижского центра. В то же время они поддерживали тесные контакты с руководством, находившимся в эмиграции512.

В первые годы своего существования джеллисты не имели конкретной политической программы. Лидеры группы считали, что организация должна положить начало активным действиям масс в борьбе с фашизмом, развеять страх перед <тиранией>, сломить <тактику выжидания>, принятую антифашистской Концентрацией, разрушить атмосферу <бездействия>, царившую среди бывших участников Авентинского блока. Так, 11 июля 1930 г. Джованни Бассанези и Джоккино Долчи совершили полет из Швейцарии в Милан, разбросав над Площадью Дуомо (Piazza del Duomo) листовки. Финансовые расходы взял на себя Карло Росселли513. Джеллисты, несмотря на различия в политической и идейной ориентации, <были согласны в главном вопросе: необходимость действия, включая военное, чтобы свергнуть фашизм в Италии...>514. Не случайно в названии организации <Справедливость и свобода> был подзаголовок <Движение революционного действия>.

В январе 1932 г. на основе теории либерального социализма организация <Справедливость и свобода> разработала политическую программу, которая была опубликована на страницах журнала 515, основанного в 1932 г. Появление этого документа и создание самого журнала свидетельствовали о начале эволюции данной организации от <движения революционного действия> к <независимому

510 Там же.

511 Там же.

512 Там же. Л. 7.

513 De Luna G. Giustizia e Libertа// L'Italia in esilio. L'emigrazione italiana in Francia tra le due guerre. Roma, 1998. P. 310.

514 Conti G. L'Azionismo in Sardegna// Quaderni del Movimento d'Azione Giustizia e Li bertа. ". 2. 1995. P. 8.

515 Il programma rivoluzionario di // Quaderni di Giustizia e Libertа. ". 1, gennaio 1932. Перепечатано: Quaderni di Giustizia e libertа, Torino, 1975. P. 1-8.

244

политическому объединению>. В разработке программы принимали участие К. Росселли, А. Таркьяни, Г. Сальвемини, К. Леви и др.

В программе были намечены основы нового демократического, постфашистского общества. Она сочетала в себе либеральные и социалистические идеи, имевшие в виду создание <свободного и справедливого общества>. В документе говорилось, что основы нового государства должны заложить местные революционные комитеты, а установление <окончательного республиканского порядка> предстояло осуществить Учредительному собранию, избранному на основе всеобщего избирательного права. В стране намечалось восстановить демократические свободы (слова, печати, ассоциаций, профсоюзных организаций, собраний); упразднить фашистскую милицию и фашистские организации; наказать фашистских преступников, повинных в создании режима Муссолини; провозгласить свободу совести и вероисповеданий; аннулировать соглашения, заключенные фашистским правительством с Ватиканом, и отделить школу от церкви. Школа должна была стать <открытой для всех>, многоступенчатой, а уровень преподавания - соответствовать мировым стандартам.

Существенным элементом программы была идея местного самоуправления. В документе подчеркивалось, что <принцип автономии - главный принцип революционного движения <Справедливость и свобода>516.

Экономическая часть программы предусматривала изменение форм собственности. Аграрная и промышленная реформы должны были исходить из принципа <двухсекторной экономики> (сохранение частного и создание общественного сектора). В основу аграрной политики был положен принцип: <землю тем, кто ее обрабатывает>. Имелось в виду, что испольщики, мелкие арендаторы и другие категории трудящихся смогут приобрести землю в собственность за <умеренную компенсацию> в рассрочку. При этом не нарушится процесс производства и будет определена максимальная сумма выплат. В общественном секторе предполагалось использовать различные коллективные формы собственности (например, кооперативную и др.) с учетом конкретных особенностей местных хозяйств. В процессе изменения форм собственности государство выступает в роли наблюдателя и гаранта. Оно же организует кредит для поддержания и развития сельского хозяйства. Создатели проекта стремились сделать крестьянина участником политической и

516 Il programma rivoluzionario... Сг1. P. 8.

245

социальной жизни.

В промышленности обобществлению (или социализации) подлежали предприятия общенационального значения (например, судостроение, черная металлургия, сахарная промышленность), которые не могли существовать без государственных субсидий. В <Пояснении к программе> говорилось, что полное обобществление промышленности приведет к дезорганизации производства, резкому снижению жизненного уровня народа, к последствиям более драматическим, чем в России517. Управление социализированными предприятиями должно было осуществляться не государством, а автономными организациями, руководимыми техническими специалистами с привлечением рабочих и служащих, что позволило бы <утвердить свободу рабочих на предприятиях>. Введение рабочего контроля на крупных и средних предприятиях, независимо от форм собственности, участие рабочих в управлении должно было стать основой <фабричной демократии>, <рабочей свободы>, заинтересовать рабочих в делах производства, препятствовать возрождению бюрократии.

В программе предусматривались меры по развитию кооперативного и профсоюзного движения, а также социальной защиты населения. Предлагалось поощрять связи между промышленными, сельскохозяйственными и потребительскими кооперативами; пересмотреть трудовые соглашения; обеспечить население пособиями по безработице в размерах, соответствующих жизненному уровню в стране; создать организацию по защите прав надомных рабочих; ликвидировать собственность фашистских организаций в пользу рабочих и крестьян.

<Справедливость и свобода> считала необходимым провести судебную реформу, сделав суд независимым.

В области международных отношений вместо идеологической конфронтации, агрессивности, милитаризации, что имело место в международной политике в 30-е годы, авторы предложили концепцию <объединенной Европы>. Будущая внешняя политика Италии определялась как <мирная>, направленная на разоружение, сильное сокращение военных расходов, признание независимости национальных меньшинств. Джеллисты не сомневались, что искусственная изоляция государства неизбежно изживет себя вместе с крахом фашистского режима.

517 Chiarimential Programma //Quaderni di Giustizia e Libertа... - 1.P. 15.

246

В 1932 г. <Справедливость и свобода> отказывается от тактики <индивидуальной борьбы> и приходит к идее <антифашистской революции>, оставляя за собой роль ее идейного вдохновителя и политического организатора. Революция, по мнению джеллистов, должна привести к <глубокому политико-экономическому изменению>, свергнуть фашизм и установить демократическую республику, которая будет развиваться мирным путем в направлении к социализму.

Разработка теоретических вопросов обнаружила существенные расхождения группы <Справедливость и свобода> с концепциями традиционного социалистического движения и с предполагаемыми союзниками по антифашистской революции. 5 мая 1934 г. <Справедливость и свобода> вышла из состава Концентрации, которая вскоре распалась. В этот период Росселли работал над проектом создания <единой антифашистской партии>, которая, по его мнению, могла возникнуть в результате сотрудничества различных левых движений, в частности организации <Справедливость и свобода> и КПИ.

В декабре 1936 г. после возвращения Росселли из Испании в организации наметились серьезные теоретические разногласия. Росселли продолжал настаивать на образовании <единой антифашистской партии>, в которую коммунисты могли бы принести свой опыт организационной работы, а джеллисты разнообразный идейный багаж, <плюрализм> и <критический подход> в решении проблем. С позицией Росселли резко расходился Люссу, настаивавший на <объединении социалистических сил>, оставляя в стороне КПИ.

Полемизируя с коммунистами и социалистами по идеологическим вопросам, в целом джеллисты не исключали единства действий левых сил в ходе антифашисткой революции. Следует отметить, что впервые единство действий между представителями различных антифашистских сил (джеллистами, коммунистами, социалистами, а также республиканцами, анархистами) было достигнуто в боях за свободу республиканской Испании в 1936 г. (В боевых действиях не участвовали итальянские католики). На стороне Испанской республики сражалось свыше 3 тыс. итальянских антифашистов, из которых 500 чел. составляли джеллисты, объединившиеся в <колонну К. Росселли>. <Справедливость и свобода> была первой организацией, которая выступила с инициативой создания добровольческого воинского формирования518. Опыт испанской

518 Карло Росселли. Биографический очерк... Цит. С. 15.

247

революции способствовал сближению позиций джеллистов, коммунистов и социалистов в выработке ими общей программы борьбы с фашизмом. Левые силы признавали необходимость свержения режима Муссолини вооруженным путем и установления строя новой демократии. Камнем преткновения был вопрос о том, какой строй должен быть установлен в Италии после свержения фашизма. Члены организации <Справедливость и свобода> не признавали идею диктатуры пролетариата, которую в то время активно поддерживала КПИ, считая, что именно она должна прийти на смену фашизма. Предстоящую итальянскую революцию джеллисты рассматривали как часть европейской антифашистской революции, которая, по их убеждению, должна была привести к образованию Соединенных Штатов Европы. Члены организации <Справедливость и свобода> исключали какую-либо поддержку революции со стороны сталинского режима, резко критикуя коммунистов за их связи с СССР.

После смерти Росселли Люссу занял в организации лидирующую позицию.

Деятельности организации <Справедливость и свобода> внутри страны, а также распространению идей либерального социализма и их дальнейшей разработке препятствовали периодические аресты ее руководителей.

Политика союза Италии с Германией в конце 30-х годов ускорила консолидацию антифашистских сил. 10 июня 1940 г. Италия объявила о состоянии войны с Англией и Францией. После оккупации Парижа многие лидеры движения <Справедливость и свобода> (Люссу, Чанка и др.) вынуждены были эмигрировать в США. 3 марта 1941 г. в Тулузе организация <Справедливость и свобода>, КПИ и ИСП подписали соглашение об образовании <Комитета действия по объединению итальянского народа>.

В начале 40-х гг. джеллисты вошли в новую политическую организацию - Партию действия, во многом определив ее идейно-политическую ориентацию.

Параллельно с организацией <Справедливость и свобода> в конце 30-х годов в Италии зародилось <либералсоциалистическое движение> movimento liberalsocialista>), начало которому положила группа интеллигенции во главе с Альдо Капитини и Гвидо Калоджеро, осуществившими самостоятельный синтез либерализма и социализма. Идеологи движения в этот период не были знакомы с работой Росселли <Либеральный социализм>519. К

519 Capitini A. Liberalsocialismo e Partito d'Azione// Nuovi quaderni di Giustizia e Libert а. Anno III. Serie III. - 8. Marzo-aprile 1946. Milano. P. 31.

248

синтезу либерализма и социализма они шли своим путем.

Отсутствие четкого терминологического различия между <либеральным социализмом> (socialismo liberale) и <либералсоциализмом> (liberalsocialismo) объясняется идейной общностью концепций Росселли и Капитини-Калоджеро, базирующихся на синтезе либерализма и социализма. Люди, разделявшие эти концепции, преимущественно молодые антифашисты, часто оказывались поочередно членами организации <Справедливость и свобода> и либералсоциалистического движения.

Идеи либералсоциалистов были сформулированы в новой исторической ситуации, когда тоталитарные режимы, включая нацизм в Германии, начали проводить захватническую военную политику в Европе. В конце 30-х годов в Италии завершалась вторая фаза развития режима Муссолини на пути к тоталитарному фашизму (1929-1939 гг.). К этому времени окончательно оформилась фашистская идеология, выявилась экспансионистская сущность фашизма. В сравнении с предыдущим периодом возросла концентрация государственной власти, ее контроль над экономикой и социальными отношениями, увеличилась роль фашистской партии в жизни общества. В условиях фашистского режима, когда государственной идеологией устанавливались духовные приоритеты и нормы общественно-политической жизни, блокировалась любая возможность свободного развития личности, часть студенческой молодежи обнаружила стремление к поиску новых ценностных категорий, которые она находила в социалистическом либерализме (либералсоциализме).

В работе <Элементы религиозного опыта>, опубликованной в 1937 г. в издательстве Латерца, Альдо Капитини изложил свой план <реформы> или <нового религиозного пути>. В центре философской концепции Капитини, как и у Росселли, стоит Человек, в котором, по определению автора, необходимо <усилить> веру в непреходящие духовные ценности через <религиозное вдохновение>520. Философское учение Капитини представляет собой своеобразный <моральный кодекс>521, автор которого стремится не только восстановить утраченные духовные ценности и изменить сознание индивида, но и привести в равновесие политическую власть и свободу. Капитини пытается найти <равновесие> между внутренним миром человека, совершенствуя его с помощью высших духовных идеалов, и

520 Capitini A. Elementi di un'esperienza religiosa. Bari, 1937. P. 11.

521 Bagnoli P. L' idea liberalsocialista// Il Ponte. - 1. 1986. P. 16.

249

обществом в целом.

Гвидо Калоджеро придал импульс <либералсоциализму> не только как интеллектуальному и теоретическому движению, но и как политическому антифашизму. Для него не существует <философия познания>, если она не превращается в <философию действия>, в <философию жизни>. <Либералсоциализм>, как писал Калоджеро, <был движением воззрений, организацией для пропаганды и развития идей>522. В социальном плане, по мнению Капитини, <либералсоциализм> давал возможность <установить прочные контакты с рабочими, в частности с теми, которые с 1919-1922 гг. оставались социалистами, коммунистами, либералами, республиканцами>523.

Центром распространения <либералсоциализма> на этапе становления движения можно считать Высшее Педагогическое Училище в Пизе, где преподавали его идеологи - Капитини и Калоджеро. Многие из выпускников училища вспоминают, что в период обучения познакомились с программным документом

524

новой организации, читая его в рукописном варианте .

Либералсоциалистическое движение зарождалось в основном на базе групп, сложившихся в высших учебных заведениях, университетах, вокруг антифашистски настроенных профессоров, в издательствах и редакциях, где, по выражению Л. Ломбардо Радиче, несмотря на жесткую кастовость и идеологическое давление, молодежь была одержима желанием <умственной свободы>525. Так, в Римском университете молодежь объединил профессор филологии Г. Калоджеро, во Флоренции - П. Каламандреи и Т. Кодиньола. Многочисленные либералсоциалистические группы с 1936 по 1940 гг. возникли в Риме, Болонье, Милане, Бари, Флоренции, Ассизи, Перудже и других городах. Особенно сильными они были в Центральной Италии.

В отличие от организации <Справедливость и свобода>, созданной в эмиграции, либералсоциалистическое движение возникло в самой Италии. Лео Вальяни - известный историк, последователь Росселли, справедливо отмечает, что оно продолжало идейные традиции джеллистов, но не брало начало от

522 Calogero G. Ricordi del movimento liberalsocialista// Mercurio, 1 ottobre, 1944.

523 Capitini A. Sull'antifascismo dal 1932 al 1943... at. P. 850.

524 Frosini V. Liberalsocialismo: ideologia e istituzioni// Socialismo liderale, liberalismo sociale. Esperienze e prospettive in Europa. Milano, 10-11 dicembre, 1979. P. 360.

525 Lombardo L. Radice. Fascismo e antifascismo, appunti e ricordi. 1935-1945. Torin o, 1946. P. 15.

250

организации, созданной Росселли в Париже526. Концепции либералсоциалистов разрабатывались независимо от джеллистов527. Неоспоримым доказательством тому может служить утверждение самого Капитини, который неоднократно говорил: <Книгу Росселли о либеральном социализме я прочитал после освобождения>528 Италии. В конце 30-х годов не были знакомы с работой идеологов движения либералсоциалистов и джеллистские лидеры. Об этом свидетельствовал, например, Паоло Витторелли. <Гароши и Вентури, - писал он, - интеллектуалы, которые добывали все, что выходило, видели эту необычную книгу Альдо Капитини, вышедшую в 1937 г. но не читали ее, поскольку название показалось им каким-то католическим или диссидентским>529. Однако идеи Росселли, его антифашистская деятельность были достаточно широко известны среди либералсоциалистов и в целом в антифашистской среде Италии. Более того, фигура Росселли была овеяна славой непримиримого борца, пожертвовавшего жизнью во имя свободы и справедливости.

Подпольная связь между центром организации <Справедливость и свобода> и новым либералсоциалистическим движением носила эпизодический характер. Контакты между двумя организациями существовали на уровне дружеских отношений между отдельными антифашистами. Например, Раггьянти, близкий друг Капитини, во время поездок в Париж и Лондон пытался установить связь между джеллистами и либералсоциалистами. Однако, как утверждает Вальяни, члены нового движения, опасаясь вызвать подозрение со стороны фашистской полиции, возд53е0рживались от связей с антифашистским зарубежьем530. Стабильным контактам

526 Valiani L. Il Partito d'Azion// L. Valiani, G. Bianchi, E. Ragionieri. Azionisti, cattolici e comunisti nella Resistenza. Milano. P. 22-23.

527 В итальянской историографии существует и другая точка зрения, согласно ко торой либералсоциалистическое движение является прямым продолжением антифа шистской организации <Справедливость и свобода>. Ее разделяет, например, Анна Мария Читтадини Чипри'. См.: A. M. Cittadini CipT. Il Partito d'Azione e la questione me ridionale. Palermo, 1982. P. 23.

528 Capitini A. Sull' antifascismo dal 1932 al 1943// Il Ponte. - 6. Giugno 1955. P. 84 9. Небольшим тиражом работа была опубликована в Неаполе в 1944 г. (Rosselli C. Sc ritti politici e autobiografici. Pref. di G. Salvemini. Napoli, 1944).

529 Vittorelli P. L' incontro tra Giustizia e Libertа e liberalsocialismo// Il Ponte. ".,1. 19 86. P. 67.

530 Valiani L. Il Partito d'Azione... at. P. 23.

251

препятствовали аресты многих лидеров организации <Справедливость и свобода>, периодически повторявшиеся во второй половине 30-х - начале 40-х годов.

Принципиальное отличие либералсоциалистов от джеллистов заключалось в исходных позициях и приоритетах тех или других общественно-политических категорий. В поле зрения Росселли, по мнению итальянского философа Н. Боббио, был английский лейборизм. Росселли шел от анализа социалистического движения, <ревизии> теории и <социалистической практики>, от идеи <соединения социализма со свободой>531, что привело его к концепции нового социализма. Капитини и Калоджеро исходили из крочеанского либерализма, пытаясь соединить его с социалистическими принципами. Синтез либерализма и социализма был осуществлен ими как <синтез философский>, который Кроче определил как <чудовище> (ircocervo). Свобода и справедливость, считавшиеся в либеральной философии терминами-антитезами, либералсоциалисты определили как два идейных принципа, которые не могут существовать один без другого.

Марио Делле Пьяне, считая оба движения абсолютно независимыми друг от друга, определил теорию Росселли как <одну из ересей социализма>, а <либералсоциализм> как <ересь либерализма>532. Н. Боббио полагает, что <либеральный социализм> Росселли можно определить как правый социализм, а <либералсоциализм> Капитини и Калоджеро как левый либерализм533.

В 1940-1941 гг. либералсоциалистами была сделана попытка выработать общую теоретическую программу, придать движению характер политической организации. С этой целью был разработан первый, а через год второй манифест534. Вальяни справедливо отмечает, что манифест стал призывом к единому антифашистскому фронту борьбы за свободу задолго до ее начала535.

Распространение этих документов в Италии было сопряжено с

531 Spini V. I socialisti e la politica di piano (1945-1964). Firenze, 1982. P. 70.

532 Delle Piane M. Rapporti fra Socialismo Liberale e Liberalsocialismo// Giustizia e Lib ertа nella lotta antifascista e nella storia d'Italia. Firenze, 1978. P. Х.

533 Bobbio N. Attualitа del socialisma liberale// Rosselli C. Socialismo liberale. Op. cit. P. IX.

534 Calogero G. Difesa del liberalsocialismo ed altri saggi. Milano, 1972. P. 199-220, 2 25-227.

535 Valiani L. Il liberalsocialismo// Rivista Storica Italiana. - 1. 1969. P. 79.

252

большими трудностями, связанными с работой в подполье. В начале 1942 г. многие либералсоциалисты подверглись арестам. Среди лидеров движения были арестованы Капитини и Калоджеро, которые оставались в заключении до 28 июля 1943 г.

В отличие от программы организации <Справедливость и свобода> в манифесте не было установок на активные революционные действия. Это была скорее программа реформ, исходящих снизу. Следует отметить, что в сравнении с программой джеллистов проблема национализации решалась в манифесте более радикально. Национализации должны были подвергнуться <страховые и кредитные кампании, транспорт, телефонная связь, предприятия энергетической и добывающей промышленности, службы общественных работ и другие крупные индустриальные хозяйства; кроме того, - латифундии и сельскохозяйственная собственность, или излишняя недвижимость определенного размера>. Положения о введении самоуправления на предприятиях во многом были сходны с программой джеллистов. В манифесте провозглашалось создание фабричных советов, которые наделялись функциями контроля за процессом производства. Большое внимание уделяли либералсоциалисты проблеме воспитания молодежи и школьной реформе.

Во втором манифесте (1941)536 <либералсоциализм> определялся как движение, которое в настоящее время имеет целью <восстановление политической свободы>, и одновременно как <партия, которая сегодня распространяет свои идеи и собирает силы для более широких действий завтра, когда будет возможно использовать эту свободу>537.

В манифесте намечались основные принципы будущего демократического общества: свобода слова, печати и другие гражданские свободы; многопартийная система; уважение прав личности; принцип выборности органов власти и др. <Любая законодательная норма, - говорилось в документе, - любая правительственная власть должны получить признание большинства>538, быть признана народом. Либералсоциалисты отвергали любую форму авторитарного правления, узурпацию власти меньшинством. Либералсоциалисты отстаивали приоритет политической свободы, социальную справедливость они рассматривали как величину второго порядка.

536 //Aga Rossi E. Il movimento repubblica no, Giustizia e libertа e il Partito d'Azione. Bologna. P. 169-173.

537 Ibid. P. 170.

538 Ibidem.

253

Либералсоциалистическое движение было более многочисленным по сравнению с движением джеллистов. Либералсоциалисты установили контакты с антифашистами Юга, преимущественно сальвеминианской ориентации, но в то же время близкими к позиции Кроче.

Либеральный социализм и социалистический либерализм <сошлись> в Партии действия (ПД). Наиболее активными членами партии стали джеллисты Э. Люссу, А. Гароши, Э. Росси, Ф. Вентури, В. Фоа и др. либералсоциалисты Марио и Федерико Командини, А. Аппони, Т. Кодиньола, Э. Энрикес Аньолетти, К. Фурно, К. Франкович, М. Делле Пиане, Л. Бортоне, Н. Боббио, Дж. Канделоро, В. Габриэле, П. Алатри, Дж. Спини, К. Мушетта и др. Необходимость борьбы с фашизмом побуждала лидеров ПД сосредоточить внимание на практической антифашистской борьбе.

Идеи Росселли оказали большое влияние на формирование концепции Сопротивления, способствовали складыванию антифашистской, антитоталитарной идеологии. В 40-ые гг. они стали составной частью идейной базы Партии действия539, которая вместе с коммунистами и социалистами составляла левый фланг Сопротивления, внесла огромный вклад в борьбу с наци-фашизмом, в процесс демократизации итальянского общества, провозглашение в стране республиканской формы правления. За короткий период существования ПД проявила себя в различных областях общественно-политической, военной, социально-экономической и культурной жизни. Идейно-политическая платформа ПД базировалась на наследии либеральной, демократической и социалистической (немарксистской) традиции. Вряд ли можно найти в Италии другую партию, которая обладала бы столь большим числом высоко образованных людей, столь высоким интеллектуальным потенциалом. Не случайно ее часто называют партией интеллектуальной элиты. Идеи Росселли, получившие разработку в многочисленных проектах ационистов, циркулировали в итальянском обществе на протяжении всей послевоенной истории. Многие из них были внесены в Итальянскую конституцию 1947 г. получили реальное воплощение в 70-90 гг. После распада Партии действия бывшие ационисты вошли составной частью в политическую и культурную элиту Италии. Вступив в традиционные итальянские партии, они оставались верными носителями идей Росселли,

539 Наумова Е.П. Карло Росселли: либеральный социализм и Партия действия// Карло Росселли и левые в Европе. К 100-летию со дня рождения Карло Росселли. М. , 1999.

254

либералсоциалистического движения, борцами за демократическое развитие Италии.

В послевоенной истории Италии фигура Росселли долгое время находилась в тени. Забвению был предан и труд Росселли <Либеральный социализм>, впервые опубликованный с оригинала рукописи в 1973540. Концепция Росселли получила изучение в итальянской историографии в конце 70-х - 80-е гг. в связи с распространением среди итальянских левых идеи <третьего пути>541, а в конце 80-х - 90-е гг. в связи с глубокими изменениями, произошедшими внутри политических партий, трансформацией партийно-политической структуры Италии, они оказались востребованными итальянскими левыми.

Возрождение либерального социализма связано с кризисом левой идеологической традиции, эволюцией современных капиталистических отношений, процессом своеобразной <социализации> капитализма. Не случайно в историографии используется термин <информационное>, <постиндустриальное>, <посткапиталистическое> общество, которое базируется на сочетании двух типов ценностей: капиталистических и общечеловеческих социальных. Именно на пути сочетания этих двух типов ценностей многие ученые и политики видят магистральный путь развития человечества. Опыт <реального социализма> в СССР доказал невозможность реализации идей социальной справедливости без политической и экономической свободы личности, охраны прав человека, плюрализма, правового государства, развития рыночных отношений. Это и был <рецепт> Росселли, который таким образом значительно опережал свое время.

Идейное наследие Росселли, ставшее составной частью политической культуры Италии, приобретает все большую актуальность542. Предпринята попытка возродить традиции

540 Rosselli C. Socialismo liberale. A cura di J.Rosselli, prefazione di A. Garosci, Torino

, 1973. Впервые в Италии трудРосселли вышел в 1945: публикацию подготовили сор атники Росселли по антифашистской борьбе Альдо Гароши и Леон Бортоне, однако она была осуществлена с французского издания 1930 г. (на итальянский язык работу перевел Л. Бортоне).

541 LanduytA. Rosselli, l'Europa e la // Rosselli С. Socialismo liberale e . Quaderni del Circolo Rosselli, diret. Valdo Spini, nuova seria. - 1. 2000. P. 116-1 22.

542 Spini V. Il socialismo della libertа. Ed. Albert Meynier. Torino, 1990. P. 156-163; Sp ini V. L'attualitа del socialismo liberale //Rosselli. Socialismo liberale e 'terza via'. Quaderni del Circolo Rosselli, diret. Valdo Spini, nuova seria, - 1, 2000. P. 13-23; Napolitano G. S

255

организации Справедливость и свобода>,

либералсоциалистического движения, <Партии действия>. В декабре 1993 г. эту задачу взяла на себя группа интеллигенции во главе с Н. Терраччано и антифашистами 30-40-х гг. В научной и общественно-политической среде Италии сторонниками идей Росселли являются президент Итальянской республики К.А. Чампи543, Норберто Боббио, Джорджио и Вальдо Спини, П. Баньоли, А. Коломбо, Жд. Б. Фуриоцции, А. Ландау, Риккардо Пратези и др. Весной 1999 г. Партия демократических левых сил признала Росселли одним из своих идеологов. Росселли расширил горизонты социализма. Идеи <справедливости и свободы> в его концепции оказались созвучны современной эпохе.

ocialismo e Libertа nel futura della sinistra europea// Rosselli С. Socialismo liberale e 'terz a via'. Quaderni del Circolo Rosselli, diret. Valdo Spini, nuova seria. - 1. 2000. P. 23-32.

543 Ciampi C.A. Il saluto del Presidente della Repubblica// Rosselli С. Socialismo liberal e e 'terza via'. Quaderni del Circolo Rosselli, diret. Valdo Spini, nuova seria. - 1. 2000. P. 7.

256

А.Л.Семенов МАЙ 1968 Г. ВО ФРАНЦИИ

Необычность ситуации

Майско-июньский социально-политический кризис 1968 г. во Франции разразился неожиданно, когда на политическом горизонте не было каких-либо видимых признаков, предвещающих социальную бурю. И действительно, крупные политические партии, левые и правые, вели свои обычные политические игры, не нарушая общественного спокойствия; профсоюзы выдвигали очередные требования, организуя время от времени забастовки, иногда забастовки вспыхивали стихийно по инициативе молодых рабочих, но затем мирно заканчивались; экономическая конъюнктура была высокой - со второй половины 40-х гг. страна переживала <славное тридцатилетие>, период быстрого, хотя и не всегда равномерного экономического роста; безработица была ничтожной, ее сезонные колебания не превышали 1% самодеятельного населения.

Правда, во многих университетах страны наблюдались массовые выступления студентов, протестовавших, главным образом, против жестких, если не сказать монастырских порядков, согласно которым на территории вузов и студенческих городков запрещалась любая общественная деятельность, будь то митинги, собрания или же просто расклейка объявлений, учащимся мужского пола не разрешалось заходить в гости в общежития к учащимся женского пола. Но подобные протесты не вызывали особого беспокойства у властей. Во второй половине 60-х годов волнения академической молодежи по самым различным поводам (недостаточное финансирование высшей школы, ее недемократический характер, война США во Вьетнаме, проявления расизма и неоколониализма и т.д.) наблюдались фактически во всех странах Запада, и к ним уже успели привыкнуть. К тому же в марте 1968 г. французское правительство пошло на частичные уступки студентам и пересмотрело наиболее

265 одиозные правила внутреннего распорядка. Что касается подготовлявшейся властями университетской реформы, в результате которой многие студенты опасались потерять возможность получить высшее образование, то она должна была начаться лишь в 1969 г.

Тем не менее, буря грянула намного раньше, весной 1968 г. Она началась вечером 3 мая с уличных столкновений в Латинском квартале Парижа между студентами и полицией и в середине месяца вылилась в грандиозные забастовки, в которых по всей стране приняли участие свыше 9 млн. рабочих и служащих, и, что особенно примечательно, вовлекла в круговорот стачечной борьбы беспрецедентное множество представителей научно-технической и творческой интеллигенции, выступивших под лозунгами самоуправления или участия в принятии управленческих решений. Вспыхнув внезапно, как ночной пожар, майский кризис высветил растерянные лица известных политических лидеров как левого, так и правого направления, вынужденных срочно определяться и действовать в совершенно непривычной для себя обстановке. Кризис стал серьезным испытанием их лидерских способностей, действенности проповедуемых ими программ и доктрин.

Достигнув своего апогея в конце мая, стихия массовых внепарламентских выступлений пошла на убыль и почти полностью выдохлась в ходе досрочных выборов в парламент в последней декаде июня. Буря, которая, как казалось многим участникам борьбы, может в какой-то момент опрокинуть всю политическую структуру Пятой республики, улеглась, не разрушив ни одной из ее несущих опор. Тем не менее она не прошла бесследно. События мая-июня 1968 г. названные некоторыми их участниками и наблюдателями революцией, до основания потрясли менталитет французов, коренным образом изменили их политическую культуру.

Левые накануне мая:

проблема единства коммунистов и социалистов

Накануне мая 1968 г. левые представляли собой внушительную силу. На парламентских выборах 1967 г. компартия (ФКП) завоевала 22,46% голосов, Федерация демократических и социалистических левых сил (ФДСЛС) - 18,79%, Объединенная социалистическая партия (ОСП) с различными леворадикальными группировками - 2,26%. Всего за левых проголосовали 43,51% избирателей563. Однако организационно, идейно и политически

563 Touchard J. La gauche en France depuis 1900. Paris, 1971. P. 346.

266

левые были разобщены. Налаживание сотрудничества являлось для них актуальнейшей задачей.

Единство действий левой республиканской оппозиции зависело, прежде всего, от ее самых крупных компонентов - ФКП и партии социалистов (СФИО), составлявшей ядро ФДСЛС. Эта задача решалась тяжело и медленно. Дело в том, что в течение многих лет, с момента исключения коммунистов из правительства в 1947 г. обе партии шли разными, хотя порой и параллельными курсами. Вплоть до начала 60-х гг. ФКП фактически находилась в политической изоляции, не взаимодействуя с другими партиями страны. Напротив, СФИО постоянно вступала в различные блоки и коалиции, социалисты были непременными участниками большинства кабинетов Четвертой Республики и даже возглавляли некоторые из них. В 1958 г. СФИО приветствовала установление режима Пятой республики.

Отношение между СФИО и ФКП стали меняться в начале 60-х гг. Этому способствовал целый ряд перемен в политике социалистов: переход в оппозицию к де Голлю в 1961 г. провал попытки объединить все левые некоммунистические силы в единый блок и подключить к нему центристов накануне парламентских выборов 1962 г. сделанное тогда же заявление генерального секретаря соцпартии Ги Молле о том, что теперь опасность представительному режиму исходит не от коммунистов, а от господствующей партии голлистов (ЮНР)564. Важные сдвиги наблюдались и с другой стороны: обращение генерального секретаря ФКП Мориса Тореза на XVI съезде ФКП в 1961 г. с призывом ко всем левым партиям налаживать единство действий, принимая во внимание только то, что их объединяет565, резкое осуждение сектантства на октябрьском 1962 г. пленуме ЦК, специально обсуждавшем этот вопрос566. Начавшийся процесс сближения двух партий нашел практическое воплощение. Так, на парламентских выборах в ноябре 1962 г. каждая из партий на взаимных началах снимала своих кандидатов в пользу кандидатов другой партии, которые набрали в первом туре наибольшее количество голосов, помогая, таким образом, их избранию во втором туре. Унитарный процесс продолжился в следующем году. Коммунисты и социалисты провели ряд совместных кампаний на местах в поддержку шахтерских забастовок в марте 1963 г. в защиту коммунальных свобод и т.п.

564 Le Populaire de Paris. 22.XI.1962.

565 Cahiers du communisme. Numero special. Juin, 1961. P. 65.

566 L'Humanitii. 06.X.1962.

267

Главным фактором сближения было растущее осознание того факта, что ни одна из партий не в состоянии достичь своих стратегических целей без взаимодействия с другой. Это стало особенно очевидным с установлением Пятой республики, где в новых политических условиях, направленных против <режима партий>, на успех могли рассчитывать лишь самые крупные политические формирования. Но, как свидетельствовал весь исторический опыт существования ФКП и СФИО, они не могли всерьез рассчитывать на органическое слияние или поглощение одной из них другой. Все попытки подобного рода в прошлом, например, попытка созданной в конце 1944 г. Согласительной комиссии выработать политическую платформу для объединения ФКП и СФИО в единую партию, заканчивались ничем. Что касается налаживания параллельных или совместных действий по отдельным конкретным вопросам, то этого было недостаточно, необходимо было единство, основанное на долговременной перспективе, причем не столько против чего-то, сколько для чего-то, т.е. опирающееся на ясную конструктивную программу преобразования общества.

Ранее коммунисты сотрудничали с социалистами главным образом против чего-то или в защиту чего-то, не ставя перед собой задачи решительного продвижения вперед к качественно новому состоянию общества, к его социалистическому переустройству. Так было, например, в годы Народного фронта, когда сторонники республики выступили сообща против посягательств на нее со стороны реакционных сил, или в годы Второй мировой войны, когда все патриотические силы объединились в борьбе против нацистских оккупантов и их пособников. Правда, у коммунистов был определенный, с 1944 г. по 1947 г. опыт сотрудничества в коалиционных правительствах. Но и тогда при всей прогрессивности проведенных правительством мероприятий на повестке дня стояли прежде всего вопросы о воссоздании и упрочении республиканского строя и парламентской демократии, восстановлении и развитии разрушенного войной хозяйства страны. На пленуме ЦК ФКП в январе 1945 г. генеральный секретарь партии М. Торез официально заявил, что в сложившихся условиях партия не выдвигает требований социалистического или коммунистического характера, осудил тех, <у кого постоянно на языке слово <революция>>, тех, кто выдвигал предложения о насильственном захвате власти567.

567 Цит. по: История Франции. Отв. ред. А.З. Манфред. Т. 3. М. 1973. С. 289.

268

Несмотря на это коммунисты оказались весьма неудобными партнерами не только для представителей буржуазных партий в правительстве, но и для социалистов, которые устами своего старого лидера Л. Блюма обвиняли ФКП в недостаточной демократичности и безоговорочном равнении на СССР568. В этот период СФИО медленно, но верно осваивала предложенную Блюмом концепцию демократического или гуманистического социализма. В ее разработке автор исходил из двух постулатов. Первый - это упадок класса собственников, т.е. капиталистов, утративших способность управлять обществом в интересах индустриального производства и демократического развития общества. Второй - это дистанцирование современного государства от капитализма и возможность для социалистической партии использовать такое государство, не становясь при этом его слугой или слугой капитализма. В этих условиях социалисты мирно в рамках демократической законности берут в свои руки государственную власть и используют ее авторитет для того, чтобы путем революционной эволюции, т.е. поэтапных преобразований политической структуры, режима собственности и производственных отношений, создать условия, благоприятные для прихода гуманистического социализма, который будет представлять собой синтез марксизма и республиканского идеализма, направленного на расширение прав человеческой

569

личности .

Данная концепция наглядно свидетельствовала о том, что социалисты расходятся с коммунистами не только в определении путей достижения конечной цели, но и относительно характера самой цели. Новое руководство СФИО во главе с Ги Молле, исключившее в 1947 г. коммунистов из правительства, использовало концепцию гуманистического социализма для идейного обоснования политики третьей силы, призванной <бороться на два фронта, защищать демократию против социального консерватизма и политической реакции, так же как и против коммунистического тоталитаризма>570. В дальнейшем вплоть до начала 60-х годов руководство СФИО было склонно рассматривать вторую силу, т.е. ФКП, как более опасную для демократии во Франции, чем первую. Данный курс нашел свое воплощение в т.н. коалиции третьей силы, куда вошли СФИО,

568 Le Populaire de Paris. 5.VII; 7.VIII.1945.

569 Критический анализ данной концепции приводится в книге: Салычев С.С. В по исках <третьего пути>. М. 1988. С. 159-163.

570 Le Populaire de Paris. 28.XI.1947.

269

МРП (Народно-республиканское движение, созданное католиками-участниками движения Сопротивлении), Демократический и социалистический союз Сопротивления, Объединение левых республиканцев (радикал-социалисты) и небольшие левоцентристские организации. Коалиция третьей силы правила страной в 1947-1951 гг. Ее продолжением явилась коалиция под названием Республиканский фронт, победившая на парламентских выборах в январе 1956 г. Помимо левых некоммунистических сил в ней состояли социальные республиканцы (сторонники де Голля). В конце мая 1958 г. социалисты вместе с другими членами коалиции вошли в правительство генерала де Голля, приступившего к созданию Пятой республики.

Если социалисты смогли посредством концепции гуманистического социализма ликвидировать разрыв между революционной теорией и реформистской, по своей сути, практикой за счет приспособления первой ко второй, то у ФКП этого не произошло. В принципе вполне закономерное пребывание ФКП в правительстве (она была самой крупной партией страны) становилось все более и более двусмысленным с точки зрения ее теории классовой борьбы и пролетарской революции, по мере того как на фоне решения насущных послевоенных, общенациональных проблем происходило обострение социальных отношений в стране, прежде всего нарастание забастовочного движения, и начало <холодной войны> между СССР и Западом. Разделяя ответственность за проводимую правительством внутреннюю и внешнюю политику, коммунисты в то же время все чаще и чаще критиковали эту политику, поддерживали забастовщиков и, наконец, в мае 1947 г. депутаты-коммунисты проголосовали за недоверие правительству, отказавшемуся удовлетворить требования рабочих о повышении зарплаты.

Переход коммунистов в оппозицию сделал менее заметным, но не устранил проблему соединения массовой борьбы с борьбой за социализм в обычных условиях, т.е. когда нет революционной ситуации. В период нормального развития капитализма ФКП, как и многие другие партии, некогда входившие в Коммунистический Интернационал, продолжала руководствоваться его программой, ориентировавшей партии на выдвижение т.н. частичных лозунгов (поддержка повседневных требований трудящихся, защита традиционных демократических свобод, социалистическая пропаганда). Только при возникновении революционной ситуации, когда <низы> не хотят жить по-старому, а <верхи> не могут управлять, можно было выдвигать т.н. переходные лозунги (борьба за советы, рабочий контроль, захват предприятий),

270 подготавливающие вооруженное восстание с захватом власти. Выдвижение переходных лозунгов в обычных условиях осуждалось как оппортунизм.

Какое-то время ФКП, влияние которой выходило далеко за рамки рабочего класса, удерживала свои мощные позиции за счет огромного авторитета, завоеванного ею в борьбе за свободу Франции, за счет пропаганды благородных идеалов создания справедливого общества, <поющего будущего>, что привлекало к ней широкие слои молодежи и прогрессивно настроенной интеллигенции. Однако ее неизменная поддержка забастовок трудящихся, организация всевозможных уличных манифестаций, критические статьи в партийной прессе и обличительные выступления депутатов-коммунистов в парламенте не могли заменить ей главного, ради чего она, собственно, и была создана - осуществление перехода от капитализма к социализму. Время неумолимо шло вперед, сменяя год за годом, а перспектива революции, словно линия горизонта, отодвигалась все дальше и дальше в неопределенное будущее. В глазах наиболее взыскательных сторонников социализма ФКП все больше превращалась из партии революционного действия в громогласный рупор недовольных и обездоленных, в вечного защитника угнетенных. Они не без оснований полагали, что для партии, претендовавшей на авангардную роль в деле освобождения рабочего класса, всех трудящихся, такая роль была явно не достаточной, она заводила партию в тупик.

Положение ФКП усугублялось тем, что к началу 60-х годов значительно потускнел облик построенного в СССР социализма. Этому во многом способствовали события 1956 г. - разоблачение Н.С. Хрущевым на XX съезде КПСС культа личности Сталина, подавление советскими войсками восстания в Венгрии. Если в ноябре 1946 г. ФКП получила на парламентских выборах почти 22% голосов (166 депутатских мест), в январе 1956 г. 20,5% (150), то в ноябре 1958 г. всего 14,3% (100). К началу 1956 г. количество членов партии уменьшилось с 800 тыс. до 320 тыс.571

Вместе с тем XX съезд КПСС реабилитировал полузабытую и долгое время почти безапелляционно осуждавшуюся в международном коммунистическом движении идею мирного перехода к социализму. Это позволило ФКП приступить к ее обсуждению (впервые о такой возможности говорил еще в 1946 г. М. Торез в интервью лондонской газете <Таймс>, когда решался вопрос о его избрании премьер-министром, но после исключения

571 Touchard J. Op. di. P. 324.

271

коммунистов из правительства в мае 1947 г. проблема мирного перехода к социализму в ФКП не обсуждалась). Вернувшись к ней в 1956 г. и М. Торез в то же время подчеркнул, что

это не означает признания правоты <традиционной политики оппортунизма>, т.е. социал-демократии572. Состоявшийся в том же году XIV съезд ФКП одобрил тезисы, где говорилось, что если коммунистам удастся заставить оппортунистов, под которыми подразумевались социалисты, отказаться от политики <классового сотрудничества> и <лояльного управления> капиталистическим строем, навязать им <правильную линию>, то откроется перспектива обеспечить прочное большинство в парламенте и <превратить последний из рычага буржуазной системы в орган подлинно народной воли, опирающийся на революционное движение масс>573. Хотя партия не отказывалась от своих традиционных понятий, таких как применение насилия для прихода к власти или диктатура пролетариата, данные тезисы положили начало поискам путей к сотрудничеству с социал-демократией, сделали возможным взаимодействие партий по целому ряду вопросов в начале 60-х гг.

Однако лидеры СФИО по-прежнему питали глубокое недоверие к ФКП. Имея в виду опыт однопартийной диктатуры в СССР и положительное отношение к нему со стороны ФКП, лидеры СФИО инициировали в 1963 г. дискуссию по идеологическим вопросам между двумя партиями, предложив коммунистам ответить на ряд вопросов, среди которых выделялись следующие: считают ли коммунисты Советскую Россию 1918 г. примером для подражания, есть ли безусловное подчинение компартии Советскому Союзу, являются ли по-

прежнему обязательными насильственный захват власти

574

меньшинством, диктатура пролетариата и единственная партия .

Коммунистам удалось в значительной мере снять опасения социалистов, заявив, что в борьбе за социализм не обязательно повторять путь, пройденный русскими коммунистами, что, будучи солидарными с СССР, французские коммунисты сами определяют свою политику, исходя из положения в стране и интересов французских трудящихся. Что касается завоевания власти и продвижения к социализму, то здесь коммунисты подчеркивали, что никогда не являлись сторонниками концепции захвата власти меньшинством и не считали обязательным применение

572 L'Humanite. 27.III.1956.

573 Cahiers du communisme. 1956. - 7-8. P. 376.

574 Le Populaire de Paris. 9-10.VII.1963.

272

вооруженного насилия. По-прежнему признавая необходимость диктатуры пролетариата, они, тем не менее, отметили, что во Франции она может принять форму парламентской республики, в которой будут действовать различные демократические партии, стоящие за социализм. Постоянно повторявшийся в центральной прессе ФКП тезис о необходимости сотрудничества социалистов и коммунистов не только в борьбе против капитализма, но и при строительстве социализма был призван устранить одно из самых серьезных препятствий на пути к широкому и конструктивному сотрудничеству двух основных партий левой республиканской

575

оппозиции .

Некоммунистическая левая:

проблемы внутреннего единства и отношений с ФКП

Комментарии:

Добавить комментарий