История внешней политики и дипломатии США 1917-1945 гг.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Данный сборник призван ознакомить читателя с преобладающими на Западе трактовками истории внешней политики и дипломатия США за межвоенный период. Аргументированное разоблачение антигуманистической сущности концепций империалистических идеологов буржуазии возможно только на основе комплексного изучения социально-политической и дипломатической истории держав империализма, выявления обусловленности внешней политики внутриполитическими факторами, теоретического осмысления событий и фактов с позиций марксистко-ленинской методологии.

"Существенная особенность идеологической работы, -отмечалось на XXVII съезде КПСС, - заключена в том, что она идет в обстановке острого противоборства социалистической и буржуазной идеологии". Съезд призвал не допускать "никакой облегченности в оценках", противопоставить буржуазной пропаганде "высокий профессионализм наших идеологических работников" Ч В свете этих задач повышается роль и значение анализа буржуазной историографии, в частности посвященной внешней политике США -как современной, так и прошлой.

Период 1917-1945 гг. рассматриваемый в сборнике, несмотря на его почти полувековую отдаленность и сравнительную изученность, продолжает привлекать внимание зарубежной историографии. Это не случайно: именно тогда появились

0 Материалы XXVII съезда КПСС. М. 1986, с. 86-88.

7 те основные факторы, которые я в настоящее время определяют содержание международных отношений.

Возникновение Советского государства семь десятилетий тому назад положило начало борьбе за мирное сосуществование двух систем - реального социализма и обреченного капитализма - и поставило перед внешней политикой США непростые задачи приспособления к принципиально новой обстановке в мире. Этот период наполнен неоднозначными и даже противоречивыми явлениями и событиями, отражающими процесс общего кризиса капитализма, как системы, олицетворяемой США. Достаточно напомнить активное участие США в вооруженной интервенции против молодой Советской республики; непризнание и первые попытки торговых, общественных, культурных контактов по инициативе СССР; установление дипломатических отношений в 1933 г. в обстановке, когда угроза агрессии со стороны гитлеровской Германии и империалистической Японии начала осознаваться американскими правящими кругами; при параллельном развитии курса на нейтралитет - американский вариант политики "невмешательства", означавший поощрение агрессоров; наконец, крах "невмешательства", Перл-Харбор, ставшее неизбежным сотрудничество в антигитлеровской коалиции 1941-1945 гг.; зарождение в конце войны доктрины " сдерживания коммунизма" и поворот возобладавших в США реакционных сил к "холодной войне". Таков богатый исторический опыт, осмыслению которого и сейчас посвящаются многие работы американских исследователей.

В тот же межвоенный период впервые появилась заявка США на роль лидера капиталистического мира. Она потерпела поражение в 1919-1920 гг. но реализовалась в итоге второй мировой войны. В своих отношениях с капиталистическими странами США также испробовали различные курсы - от провалившейся попытки навязать свою гегемонию в Версале и отчасти на Вашингтонской конференции 1921-1922 гг. до "изоляционизма" 20-30-х и военного союза 1941-1945 гг. вскоре получившего трансформированное продолжение в виде "блоковой стратегии" (ОАГ, НАТО, СЕАТО и т. п.). Борьба "изоляционистского" (или "неоизоляционистского") и интервенционистского курсов с тех пор остается, постоянным

8 фактором в процессе формирования внешней политики США, обретшей глобалистские параметры.

Можно утверждать, что все главные черты современной внешней политики США складывались в 1917-1945 гг. Поэтому вполне объясним и закономерен интерес к урокам, которые позволяет извлечь прошедший опыт, как бы ни отличались условия, соотношение сил, научно-технический уровень развития стран в настоящее время.

Предлагаемый сборник посвящен зарубежной историографии внешней политики США, появившейся за последнее десятилетие. Некоторые обзоры в сборнике охватывают и более раннюю литературу - преимущественно в тех случаях, когда это необходимо для выявления эволюции взглядов западных буржуазных историков. Наряду с американскими исследованиями рассматриваются работы английских, итальянских, латиноамериканских историков. Составители сборника стремились дать не просто обзорное собрание рефератов по нескольким десяткам недавно вышедших книг, но включить значительные элементы историографического анализа, комментариев и критики. Этот замысел делает необходимым краткую характеристику тех общих тенденций, которые отличают буржуазную историографию второй половины 70-х и начала 80-х годов.

Наблюдающийся в политике западных стран сдвиг вправо (рейганизм, тэтчеризм, смена у власти в ФРГ коалиции СДПГ - СвДП коалицией ХДС - СвДП, активизация правых сил во Франции и т. п.) и особенно консервативная волна в США, поднявшаяся в конце 70-х и начале 80-х годов, сопровождались массированным пропагандистским наступлением буржуазных идеологов. Оно захватило и всю идеологическую сферу, тем более что консерваторы из суммы внутренних факторов, определяющих внешнеполитический курс, на первое место ставят идеологию. Поход против "деидеологизации", провозглашавшейся либералами в 60-е годы, против "поствьетнамского" и "постуотергейтского> синдрома, разжигание шовинизма и антисоветизма - все это оказало воздействие и на историографию. В результате в 80-е годы проявилась тенденция оттеснения

9 радикального и либерального направлений и выхода на авансцену консервативных идей.

Эта тенденция, как и другие, лучше всего может быть прослежена в американской литературе, тогда как; в европейских странах заметное влияние оказывают идеи лейбористские, социал-демократические. В США усиление консервативного направления и ослабление долгое время господствовавшего буржуазно-либерального отмечалось за последнее время неоднократно. Указывая на победы Рейгана на выборах 1980 и 1984 гг. консервативные авторы с торжеством заявляли, что сдвинулась вправо вся ось политической жизни страны. Так, Бэртон Пайнс писал в 1982 г. что, хотя, может быть, консерваторы еще не победили полностью, либерализм "повержен и ранен", Ричард Сэлджер утверждал: "Сами либералы переходят на позиции умеренного консерватизма, отражая дрейф вправо в общественном мнении" 1).

Для таких утверждений существовали действительные причины. Консервативная волна являлась реакцией на поражения империализма в борьбе с социализмом и национально-освободительными движениями, а также во внутренней политике - на массовые антивоенные, антирасистские и т. п. выступления в стране и глубокий кризис политики государственно-монополистического регулирования. Однако правящим кругам удалось направить всеобщее недовольство в русло шовинизма, сдвинуть вправо общественное" мнение. В историографии это проявилось в активизации правых " мозговых центров" таких, как Гуверовский институт войны, мира и революции, Американский предпринимательский институт, Фонд наследия, в наступательном тоне и росте количества их изданий, возрождающих старые идеи "холодной войны" в слегка подновленном виде и потому часто называемые "традиционалистскими".

1) Pines В. Back to Basics.- N. Y. 1982.-P. 94-96; Salger R. American Government and Politics: A Neoconservative Approach.- Glenview, 1982.- P. 39.

10

Изменялись и "школы", или "течения", в отличие от направлений носящие временный характер, обычно связанные с разработкой какой-либо одной стороны политики и возникающие в периоды переоценки существующего курса. Особенностью "школ" является их способность временно объединять группировки разных направлений, возникать как бы между основными направлениями. Школа "ревизионизма", где особенно активную роль играли мелкобуржуазные радикалы, критиковавшие идеи "холодной войны" с позиций осуждения американского империализма и показа решающей роли корыстных интересов монополий, ранее включала и часть либералов (правда, примыкавших с иной мотивацией критики); в 7080-е годы она заметно ослабела, потеряв многих авторов, сдвинувшихся вправо. Школа "политического реализма", отстаивавшая пересмотр силовой политики в пользу более гибкой тактики, в основе бывшая либеральной, но включавшая и ряд видных консерваторов, фактически как "межнаправленческое" объединение распалась. В середине 70-х годов возникло течение "новых консерваторов", которое составили отошедшие от рузвельтовских принципов "постлибералы" и перебежчики из недавних радикалов, леваков - те и другие примкнули к господствующим рейганистским идеям. Американский автор П. Стейнфелс писал, что из наиболее престижных интеллектуалов США он отнес бы к "новым консерваторам" каждого четвертого 1).

Однако было бы неправильно считать, что поправение не встречает оппозиции. Резкую и убедительную отповедь тем, кто провозглашал конец либерализма, дал такой маститый историк, как Артур Шлезингер, показавший, что поддержка республикацев на выборах не означает подлинного поворота масс к консерватизму, и предсказавший новый взлет либеральных идей 2). Появление исследований, где давалась умеренная

2) Steinfels P. The Neoconservatives.- N. Y. 1979.- Р. З. 2)A. Schlesinger. Is Liberalism Dead? // New York Times Magazine.- N. Y. March 30, 1980.

11 буржуазно-либеральная критика внешней политики США, продолжалось. Не замолкли я радикалы, как об этом свидетельствуют рассматриваемые в сборнике работы У. Уильямса и других "прогрессистских" историков США.

Вместе с тем при всем разнообразии школ и направлений буржуазная историография неизменно носит апологетический характер. Ни либеральная, ни радикальная критика не покидают почвы капитализма, отмечая лишь те или иные минусы его внешней политики. Либералы в основном критикуют лишь неудачную внешнеполитическую тактику, требуя более гибких методов. Радикалы, хотя и испытывают влияние марксистской мысли, требуют устранить засилье монополий, выдвигая идею приоритета внутренних нужд и необходимости некоторого преобразования строя, порой речь идет даже о превращении Америки в "федерацию демократических, социалистических общин", но при этом рисуют перспективу всего лишь коммунализма, далекого от научного социализма, означающего по существу возврат к домонополистическому капитализму. Эти исходные позиции определяют ограниченность их критики, свойственные им национализм и изоляционизм, колебания в сторону антикоммунизма.

Указанные общие тенденции имеют место в историографии не только США, но и европейских стран, хотя, конечно, в каждой из них есть своя специфика, отразившаяся и в той части исторической науки, которая занимается американской внешней политикой 1917-1945 гг.

Предлагаемый сборник содержит два раздела. Первый из них посвящен общим проблемам внешней политики США, второй -региональным. Четыре обзора, помещенные в первом разделе, дают представление об оценках и концепциях западной историографии, относящихся к политическому, экономическому и идеологическому аспектам внешней политики США за весь период 1917-1945 гг.

Центральными темами политического аспекта, рассмотренного в обзоре В. А. Сарычева, остаются вопросы, казалось бы, достаточно разработанные. Роль США в первой мировой войне традиционно трактовалась в шовинистическом духе: вступление страны в войну определялось якобы благородными

мотивами защиты свободы от кайзеровского деспотизма, продолжения традиций войны за независимость, помощи европейским народам в ответ на их поддержку американской революции XVIII в. (Высаживаясь в Европе, указывалось в американских учебниках, солдаты пели: "Лафайет, мы здесь!"). Утверждалось, что Антанта выиграла войну исключительно благодаря ресурсам и прибытию свежих сил из Америки. Крах же возвышенных целей США объяснялся либо косностью сената, отвергшего Версальский мир, либо коварством союзников, отвернувшихся от "14-ти пунктов", преследовавших эгоистические мотивы. Эта официозная трактовка подверглась либеральным поправкам и радикальной критике, особенно развернувшейся в 60-е годы. Прогрессисты указывали на определяющее влияние монополий США, заинтересованных в победе Антанты вследствие экономических связей с нею, на захватнические планы Вашингтона, на "политику империи". Либералы сосредоточивали внимание на просчетах я ошибках лично Вильсона.

Критика такого рода, как видно из обзора, появляется и в последние годы. В то же время второе рождение получила традиционная шовинистическая трактовка, идущая в ногу с консервативной волной и рейганизмом. Некоторое преодоление ее явно тенденциозного характера сказалось лишь в том отношении, что действия США целиком оправдываются якобы решающими "настроениями американского народа".

После передела мира и создания версальско-вашингтонской системы, в ходе которых США не удалось добиться своих целей, во внешней политике страны наступил, по единодушному мнению американских историков, период "изоляционизма", с которым покончило лишь японское нападение на Перл-Харбор. Толкование " изоляционистского" курса сильно затрудняет сам этот эвфемистический термин. Если же понимать изоляционизм не как изоляцию США от всякого политического участия и вмешательства на международной арене, а в узком смысле (признаваемом и частью американских исследователей) - как отказ от военных союзов и обязательств, то с указанным определением периода можно согласиться. Изменив в результате своего поражения в Версале (а частично и в Вашингтоне - крах плана "ассоциации наций") прежние

13 методы на преимущественно экономические, США не отказались от гегемонистских целей. Экономические методы использовались для проникновения, диктата, укрепления капиталистических режимов в Европе. В то же время "в подходящих условиях" применялось и военное вмешательство - нередко совместно с прежними союзниками (например, против революции 1925-1927 гг. в Китае).

Американская литература последнего десятилетия и в оценке этого периода характеризуется борьбой критических и консервативного направлений, влияние которого заметно возросло в 80-е годы ("парализованная дипломатия", в изоляционизме виноваты народные массы и т. п.). Либеральная критика осуждает " самоизоляцию" США, но оправдывает экономические методы, имевшие, по ее утверждению, цель создания стабильного международного порядка, к чему были направлены и такие мероприятия, как план Бриана-Келлога, борьба за разоружение.

Марксистская историография всегда указывала на важную роль внутренних факторов в формировании внешнеполитического курса, в частности на воздействие массовых движений, признавая также значение борьбы группировок в правящем классе США. Подъем движения против войны во Вьетнаме, массовые выступления за замораживание ядерных вооружений " эти крупнейшие события последнего времени не могли не привлечь внимания исследователей внешней политики к внутренним факторам. Этому содействовал и тот факт, что пересмотр, проведенный неоконсерватистской республиканской администрацией Рейгана, сопровождался полемикой в верхах - американского общества. Поэтому понятно) что историография последних лет характеризует отмечаемое в обзоре внимание к борьбе "интернационалистов" и "изоляционистов" в 30-е годы. При этом либеральная историография критикует сопротивление изоляционистов мероприятиям Ф. Рузвельта, однако, считает его основанным на общественном мнении, на наивном и близоруком убеждении американцев, будто Америке ничто не грозит, а школа " ревизионистов" трактует втягивание США в войну как ошибку.

Литература, посвященная второй мировой войне, обширна, но главным военным действиям - на советских фронтах -

14 уделяется намеренно мало внимания. Заметной тенденцией последнего времени стала концентрация внимания на вопросе о значении Ялтинской и Потсдамской конференции, начало которой положили требования консерваторов и правых о ревизии принятых в 1945 г. решений. В выступлениях З. Бжезинского и других неоконсервативных историков и политологов содержались утверждения о том, будто в Ялте и Потсдаме США капитулировали перед Советским Союзом, а Декларация об освобожденной Европе не была реализована якобы по вине СССР и т. п. Эта "ревизия справа" полностью соответствует политике администрации Рейгана, отражая стремление обосновать гегемонистский курс США. Что же касается либеральной историографии, то она в целом защищает действия Ф. Рузвельта, как это показано на ряде книг, анализируемых в обзоре.

Экономический аспект внешней политики США в межвоенный период исследован меньше. Однако и здесь, как показано в обзоре О. А. Антиповой, наряду с апологетикой внешнеэкономического курса США характерным новым моментом является критика справа - нападки на недостаточную, по мнению исследователей, активность Вашингтона. Типичным примером является рассмотренная в обзоре коллективная монография "Economics and world power", изданная под редакцией У. Бекера и С. Уэллса в 1984 г. Здесь подчеркивается, что после первой мировой войны США не осознали свою силу и вновь приобретенную экономическую мощь, а также не учли факт оттеснения Англии на второе место. Экспансия американского частного бизнеса была робкой. Государственное стимулирование внешнеэкономических связей фактически отсутствовало. Велась ошибочная протекционистская политика. Вместе с долговой проблемой, которую можно было бы решить смелым шагом - отказом от выплаты долгов, -она усугубила кризис, обрушившийся на страну в 1929 г. Игнорируя такие факты экономического вмешательства США, как план Дауэса и доследующие американские займы Веймарской республике, эти авторы пытаются доказать, что "изоляционизм" был подлинной изоляцией.

Решительный поворот от "экономического изоляционизма" был проведен, утверждается в этом труде, Ф. Рузвельтом.

15

С 1933 г. начался период широкого государственного поощрения экспансии США, завоевания мировых рынков, хозяйственное подчинение Латинской Америки вместо прежних интервенций и т. п. Все это способствовало росту экономического могущества США, в дальнейшем особенно стимулированному войной. Излюбенный либералами мотив о государственном регулировании предстает здесь в сочетании с призывом к активной экономической экспансии. Монография свидетельствует, что либеральное направление продолжает отстаивать свои позиции.

Два обзора, освещающих идейные аспекты внешней политики США, написанные В. А. Сарычевым и Н. И. Егоровой, отражают фрагментарность, разнообразие подходов, отсутствие единых критериев, характерные, как отмечалось выше, для американской историографии. Разные авторы не только по-разному классифицируют, но по-разному называют идейные течения, существующие в США. Так, если Р. Даллек говорит о прогрессизме (критика внешнеполитического курса США как захватнического и промонополистического), национализме и пацифизме (что не вполне логично, так как пацифизм свойствен и прогрессистам), а М. Хилз и Л. Каплан - об "изоляционизме" и "морализме" (последнее подразумевает " идеологический подход" и прежде всего защиту буржуазного строя, антикоммунизм), то Р. Леверинг, изучая общественное мнение США, усматривает в нем "неинтервенционизм", "интернационализм", национализм и пацифизм.

В значительной мере эти различия связаны с терминологией -каждый автор склонен давать свои наименования, часто эвфемизмы, одному и тому же явлению (типичный эвфемизм, например, термин " морализм", почти идентичный в устах многих американских историков и политологов слову "антикоммунизм", то же -" интернационализм", означающий широкое вмешательство США в дела всего мира). Однако есть здесь и бессистемность подхода, связанная с нежеланием признать классовый признак, политическую позицию автора определяющим критерием. Между тем <изоляционистские", пацифистские, "неинтервенционистские" идеи явно свойственны мелкобуржуазному радикализму,

" интернационализм" - либералам,

16

" морализм" в указанном выше смысле и национализм - в наибольшей мере - консерваторам. Хотя границы между этими политическими позициями довольно расплывчаты, такие идеи, как национализм и некоторые другие являются общими (правда, в разной степени), а " морализм" достаточно характерен и для либералов, все же подход с точки зрения единого критерия - политической позиции автора, т. е. выделение консерватизма, либерализма и "прогрессизма" -представляется более системным и дает возможность отделить главное от второстепенного, определяющий фактор от отдельных идей.

Несмотря на отмеченную выше фрагментарность, заметным общим моментом в литературе последнего времени является интерес, проявляемый к социальной базе тех или иных идеологических течений. Идеи рассматриваются с точки зрения порождающих их движений в целом ряде работ, отмечаемых в обзоре: прогрессисты 20-х годов описываются Р. Далленом, пацифисты 1917-1922 гг.- Дж. Чемберсом, "изоляционисты" - М. Хилзом и Л. Капланом.

Поскольку на внешнюю политику США межвоенного периода особое внимание оказал "изоляционизм", правомерно выделение в сборнике этой большой проблемы в отдельный обзор, написанный Н. И. Егоровой. Осветив борьбу "изоляционистов" и "интернационалистов" в 30-е годы, автор отмечает, что в американской историографии последнего времени утверждается взгляд на изоляционизм 30-х годов как на негативное явление и излагает установившийся в советской литературе тезис о двойственной природе изоляционизма, о наличии в нем двух течений демократического (антитеза глобализма, связанная с пацифистскими настроениями, признанием приоритета внутренних нужд, требующая ликвидации и сокращения всех военных обязательна США) и реакционного, империалистического (противопоставление методам прямого вмешательства и диктата лозунга "свобода рук" - для достижения в конечном счете глобалистских целей). Именно реакционное крыло выступило на первый план в 30-е годы.

Вторая часть сборника, посвященная региональным аспектам внешней политики США 1917-1945 гг. не претендует та исчерпывающую полноту, вряд ли возможную в объеме

17 одного издания. В ней не затрагивается литература, посвященная политике в Центральной и Юго-Восточной Европе, роли Африканского континента в стратегии США, особенно в период войны. Пока еще недостаточно разработан в американской историографии консервативный поворот во внешней политике, что нашло отражение и на страницах данного сборника. Однако при всех неизбежных ограничениях проанализировано несколько десятков американских работ, дающих представление об историографии тех специфических проблем, которые возникают перед США в различных регионах мира, о некоторых новых ее тенденциях за последнее десятилетие.

Интерпретация советско-американских отношений 1917-1945 гг. касается всех этапов этих отношений и представлена в американской литературе достаточно широко. Антисоветизм как наиболее заметная и общая черта этой литературы показан в специальном обзоре (Д. С. Ахалкаци), посвященном специально советско-американским отношениям, но также затрагивается в остальных обзорах, трактующих политику в иных регионах, что лишний раз доказывает многосторонность и главную роль в современном мире проблем американо-советских.

Англо-американское противоречие в межвоенный период признано в советской литературе главным среди империалистических противоречий 20-х годов. Лишь постепенно, с ростом японской и германской угрозы в начале 30-х годов они уступили место новой расстановке сил. В американской литературе в связи с этой проблемой выделяются два основных течения, рассмотренные в обстоятельном обзоре Г. В. Истратова - традиционализм и ревизионизм. Сконцентрировав изученную литературу по трем комплексам проблем, привлекающим наибольшее внимание американских историков, Г. В. Истратов прослеживает борьбу этих двух течений на материале работ, как американских, так и английских.

Характеризуя отношения двух стран в целом, традиционалисты выдвигают на первый план их особое положение в системе американской внешнеполитической стратегии. "Особым отношениям" приписывается прочность и долговременность, основанная на "общности англосаксонской цивилизации",

18 противоречия 20-х годов приуменьшаются или игнорируются, а предвоенные и особенно военные годы объявляются вершиной партнерства и сотрудничества. Что же касается "ревизионистов", то они выявляют соперничество двух стран, стремясь показать определяющие его факторы, но в то же время, в большинстве случаев деля поровну между Лондоном и Вашингтоном вину за конфликты и столкновения. Последнее особенно заметно в литературе, освещающей политику "умиротворения", где идет спор, в частности, и о личной ответственности Н. Чемберлена и Ф. Рузвельта. Касаясь периода войны, "ревизионисты" вскрывают стремление каждой стороны получить односторонние преимущества, в том числе лицемерный характер "антиколониализма" США, Аналогичные расхождения проявляются в работах традиционалистов и ревизионистов при освещении вопроса о зарождении "холодной войны" в 1944-1945 гг.

Большой и содержательный обзор историографии ФРГ выявляет значение " германского вопроса" во внешней политике США, направленность этой политики на укрепление капиталистического строя в Германии, на использование германского реваншизма в своих целях. Эта направленность признается практически всеми историками ФРГ, хотя и с разных позиций - критики со стороны прогрессивных историков, оправдания под пером либеральных, и консервативных исследователей.

Двусторонние отношения с Италией характеризовались поддержкой Вашингтоном фашистского режима с самых первых дней прихода Муссолини к власти. Этот факт зафиксирован в ряде документов, в давно изданной работе посла США в Риме Чайлда и не может не признаваться современной американской литературой. Однако, как показывает в своем обзоре В. Н. Михайленко, за последнее время, выдвигается ряд оправданий этого периода, в основном, сводящихся к тому, что поддержка оказывалась фашистскому режиму во имя стабилизации международных отношений в Европе, привлечения Италии к установлению "европейского порядка". Укрепление диктатуры Муссолини было, утверждают американские авторы, ценой, которую США заплатили в своей попытке реализовать план, выдвигавшийся еще президентом Вильсоном, якобы мечтавшим укрепить

19 мир и установить систему "открытых дверей" всюду в Европе. Идея "нового либерального мирового порядка> - одна из излюбленных идей современных либералов, умалчивающих о том, что этот порядок они хотели бы строить исключительно на базе буржуазной демократии и лидерства США. Таким образом, американские историки в свете новых идей о "мировом порядке" подчеркивают старый тезис о бескорыстии и благородстве постоянных целей США в Европе. К 30-м годам, утверждает американский историк Дж. Миллер, США отошли от идеи "порядка", скатились к изоляционизму, который впрочем опять-таки оправдывается в книге объективными обстоятельствами.

Автор обзора остановился на работах ряда итальянских исследователей, привлекая в первую очередь труды марксистов и близких к ним историков. Сопоставление трактовок в литературе буржуазной и марксистской отчетливо показывает те новые и более глубокие оценки, которые дает последняя, раскрывая роль монополистического капитала в американской политике в Италии, влияние итальянских монополистических групп, значение такого мотива правящих кругов обеих стран, как стремление укрепить буржуазные режимы и противостоять революционному движению. Именно в этом последнем смысле стремились правительства США к "стабильности Европы". Показаны также многолетние дискуссии о соотношении "нового курса" Рузвельта и корпоративизма Муссолини, столь важные для понимания двух типов государственно-монополистического регулирования.

Латинская Америка, занимающая важное место во внешней политике Вашингтона, была в 1917-1945 гг. регионом значительных перемен. Смена прямого интервенционизма политикой "доброго соседа", усиление влияния США на континенте в годы второй мировой войны и другие проблемы широко освещались как в литературе США, так и в литературе латиноамериканской. Обе эти части зарубежной историографии освещены в обзоре В. Л. Сухановой.

Приоритетным региональным направлением внешней политики США издавна был Азиатский континент. В стратегии американского империализма 1917-1945 гг. особенно заметную роль играло дальневосточное направление, и не случайно,

20 что политика этого времени в отношении Японии, Китая, Кореи, а также война на Тихом океане до сих пор усиленно изучаются исследователями США. Вместе с тем в обзоре А. А. Сергунина показано, что за последние годы выявлены такие малоизвестные аспекты, как межвоенный курс Вашингтона, связанный с Индией, Ближним и Средним Востоком, в том числе с Саудовской Аравией, Турцией. Ираном. Уже тогда зарождалась поддержка Вашингтоном сионизма. Что же касается доктрин и общего характера политики США в Азии, то литература последних лет, как показывает обзор А. А. Сергунина, нацелена на оправдание американской агрессии в этом регионе на всех ее этапах. При этом приводятся аргументы геополитические ("географическое предназначение"), экономические (доктрина "открытых дверей"), идеологические ("защита демократии" повсюду в мире), не выдерживающие, однако, критики при сопоставления с фактами.

В целом научная литература, посвященная региональным направлениям внешней политики США, вносит большой фактический материал, дает портреты и оценки политических деятелей особое внимание к личностям и преувеличение их роли в истории -характерная черта западной буржуазной историографии), трактовку и нередко полемику по многим отдельным вопросам (роль США в первой мировой войне, "особые отношения" с Англией, цели -политики "умиротворения" и др.). Сопоставление американской историографии с английской, итальянской, латиноамериканской, произведений буржуазных историков с марксистскими трудами позволяет точнее оценить современную западную историографию.

В американской литературе региональных направлений, анализу которой по преимуществу посвящена вторая часть сборника, более детально представлены разнообразные школы, а точнее их ответвление, связанные с той или иной проблематикой или хронологически разными периодами ("ревизионисты" и "новые левые", например). Это порой затрудняет задачу их увязывания с основными общими направлениями в историографии США, но все же указанную связь можно проследить. По сути дела большинство авторов вписываются либо в консервативное, либо в мелкобуржуазно-радикальное, либо в

21 либеральное направление, хотя, конечно, есть авторы промежуточных типов, В исследованиях, рассмотренных выше, появившихся преимущественно в 70-е годы, преобладают концепции буржуазного либерализма ("интернационализм" рузвельтовского образца, "мировой порядок" и международная стабильность как якобы основные цели США и т. п. идеи). По-видимому, это связано с тем, что рейганистский сдвиг вправо произошел сравнительно недавно и обширная литература неоконсервативного топка появилась лишь к середине 80-х годов, а также я с тем фактом, что буржуазный либерализм, распространенный среди интеллигенции США, вопреки утверждениям правых отнюдь не умер, он продолжает составлять одно из главных направлений в американской историография, несмотря на значительное число перебежчиков в ряды неоконсерваторов.

В то же время в сборнике с большой отчетливостью выявляется общая апологетическая направленность работ американских историков. Даже самые критические из них, принадлежащие авторам-радикалам ("ревизионисты"), как и умеренно-критические ("политические реалисты"), защищают капитализм, считают идеалом политического общества буржуазную демократию и отдают дань антисоветизму. Критика империалистического (характера внешней политики США при том, что ее доказательность значительно возрастает при сопоставлении с работами неамериканских, европейских историков, все же развивается вне идеи о классовой природе государств и в итоге ока оказывается поверхностной и неглубокой. Тем более актуальна задача обобщенного отражения состояния зарубежной буржуазной научной мысли по проблемам внешней политики США в межвоенное двадцатилетие и в годы второй мировой войны, задача, которую ставили перед собой авторы.

Е. И. Попова

ОТ РЕДАКЦИИ

Данный научно-информационный сборник реферативных и аналитических обзоров является вторым из трех запланированных изданий по истории и внешней политике США со времени их возникновения до наших дней.

Выпускаемые по упомянутой проблематике актуальные в свете тенденций международного развития реферативные и обзорные материалы имеют целью отразить современное состояние зарубежной научной мысли по вопросам генезиса и эволюции внешнеполитических концепций американского правительства на различных исторических этапах с XVIII в. по 80-е годы XX века.

Реферативный сборник, охватывающий время с основания США по заключительный период новой истории (1776-1917 гг.), издан в 1986 году Ч Данный сборник обзоров освещает вопросы истории внешней политики и дипломатии США в межвоенное двадцатилетие и в годы второй мировой войны. В нем использована монографическая литература, изданная в США главным образом в 70-80-е годы, т. е. за последние 15 лет.

Историография данной темы в хронологических рамках 1945-1985 гг. отражается в подготовленном к печати третьем реферативном сборнике.

1) История внешней политики и дипломатия США (1776-1917). (Зарубежная историография). Реф. сб. /АН СССР ИНИОН.- М. 1986.- С. 261.

5

Структурно издания такого рода, комплектуемые по принципу "от общего к частному", открываются аналитическим предисловием, которое вводит читателя в проблему с позиций марксистско-ленинской методологии и дает возможность компетентно трактовать зачастую пестрые и неоднозначные концепции буржуазных идеологов, рассматриваемые в издании. Содержание нескольких работ общего характера, приводимых в начале сборника, позволяют в дальнейшем сосредоточить внимание на исследованиях, показывающих особенности региональной политики США.

6

1. РАБОТЫ ОБЩЕГО ХАРАКТЕРА

ТЕНДЕНЦИИ ОСВЕЩЕНИЯ ИСТОРИИ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ И ДИПЛОМАТИИ США 1917-1945 ГОДОВ (Обзор)

Современная американская историография по проблемам истории внешней политики и дипломатии США весьма обширна. Наибольшее внимание историки я политологи Соединенных Штатов уделяют анализу внешнеполитических доктрин и концепций, политики различных американских администраций в период после окончания второй мировой войны. Однако в попе зрения научных, да и политических интересов американских исследователей неизменно находится внешняя политика США 1917-1945-гг. Среди широкого круга проблем этого периода можно выделить три наиболее крупные, по которым за последнее время в Соединенных Штатах написан ряд книг и статей: "Вильсоновская дипломатия", роль и место США в международных отношениях в 20-е - первой половине 30-х годов, участие США во второй мировой войне.

Взгляды американских авторов по этим проблемам во многом различны. В рамках буржуазной внешнеполитической идеология в США уживаются философские концепции релятивизма, позитивизма, презентизма. Известную путаницу во взгляды американских авторов вносит их принадлежность к многообразным школам и направлениям в исследовании истории международных отношений. Об этом свидетельствуют работы, которые рассматриваются в данном обзоре.

Дипломатии США в годы первой мировой войны посвящена книга профессора университета Майами (штат Огайо)

23

Эдварда Парсонса "Вильсоновская дипломатия. Американо-союзнические противоречия в годы войны и мира" (б). В центре внимания автора - проблема взаимоотношений между Англией и Францией, с одной стороны, и США - с другой, на заключительном этапе первой мировой войны.

Как считает Парсонс, в 1917-1919 гг. Англия и Франция резко отрицательно относились к "экспансионистским планам президента Вильсона в отношении американского военно-морского и торгового флота, рынков сбыта и рынков получения нефтяных ресурсов" (6, с. V). Натянутость в отношениях США и западноевропейских союзнических держав была очевидной. Однако политике Вильсона был присущ макиавеллизм и сам президент старался не допустить углубления противоречий. Это и пытается обосновать автор.

Со времени вступления США в войну, как утверждает Парсонс, Вильсон принимал все меры к тому, чтобы сохранить американский военно-морской флот и военные ресурсы страны в неприкосновенности. Президент США допускал возможность того, что после войны одна или более из союзнических держав могут присоединиться к враждебной Америке группировке (6, с. 2). В 19171918 гг. США практически не оказывали финансовой помощи европейским державам Антанты. "С точки зрения американцев, это война была делом рук Европы, которая и должна была понести наибольшие жертвы" (6, с. 45), Даже в период последнего крупного германского наступления в 1918 г. Соединенные Штаты не играли активной роли и боевых действиях. Так, в бассейне северных морей США принадлежало лишь 14% общего количества эсминцев и 5% подводных лодок союзнических держав. Ни одной подводной лодки США не было в бассейне Средиземного моря. Президент США выступал против развертывания строительства новых кораблей и подводных попок, самолетов и другой военной техники (6, с. 111).

Безусловно, это поведение Соединенных Штатов не оставалось без внимания со стороны Великобритании и Франции. Противоречия в союзническом блоке нарастали, а на заключительном этапе войны они заметно усилились. Со всей очевидностью они обозначились в ходе Парижской мирной конференции.

24

Особенно острыми были американо-английские противоречия. Обе державы продолжали держать курс на военное и экономическое превосходство. Каждая из них пыталась заручиться поддержкой Франции и Италии. Камнем преткновения оказался германский вопрос. К концу конференция отношения между Соединенными Штатами и Англией были практически расторгнуты (6, с. 190).

" Невозможно со всей очевидностью утверждать, что причины возвышения Гитлера и развязывания второй мировой войны были бы в значительной мере устранены, если бы Вильсон пошел навстречу Ллойд Джорджу в смягчении условий мирного договора для Германии. Ясно одно, что борьба Вильсона с англичанами отрицательно сказалась на планах президента США уничтожить семена новой всеобщей войны" - заключает Парсонс (6, с. 191).

К истории внешней политики США в годы первой мировой войны обращается профессор университета штата Коннектикут Томас Патерсон (7). С его точки зрения, "в 1914 г. большинство американцев с ужасом наблюдали за тем, как европейские государства с остервенением воюют друг против друга. Американцы эры прогрессивных реформ не могли найти оправдания тому, что порядочные люди обратились к аморальным и варварским войнам... " Прогрессивная" эра была временем оптимизма и американцы, в особенности Вильсон, стремились вернуть прекрасные моменты прошлого, играя роль цивилизованных инструкторов. Америка должна была помочь Европе вернуться к разуму, давая ей уроки правил человеческого поведения" (7, с. 263).

Период нейтралитета США в 1914-19. 17 гг. как считает Патерсон, был отмечен противоречивыми действиями со стороны Соединенных Штатов. Это в определенной мере объяснялось тем, что Америка - страна переселенцев. "Преданность американцев тем или иным государствам, где жили их предки по отцовской и материнской линии, была понятна. Американцы немецкого происхождения относили себя к сторонникам центральных держав. Многие американцы ирландского происхождения. также желали катастрофы Британии, Однако англоамериканские традиции и культурные связи. подтолкнули большинство американцев выступить на стороне союзнических держав. Сам Вудро Вильсон также имел некоторые пробританские чувства... Еще в годы своей научной деятельности Вильсон подчеркивал, что британская парламентская система - наиболее предпочтительная форма государственного правления... " (7, с. 264265).

В годы нейтралитета заметно увеличились поставки Соединенными Штатами военных материалов и товаров в Англию и Францию, Соответственно это вызывало протест со стороны Берлина, который рассматривал США в качестве арсенала государств Антанты

(7, с. 267).

Как полагает Патерсон, еще до августа 1917 г. Америка фактически участвовала в войне. Текст выступления Вильсона 2 апреля 1917 г. на специальной сессии конгресса, по существу, явился декларацией войны с Германией. Политика Вильсона выражала традиционные американские убеждения относительно того, что " американские идеалы являются путеводной звездой для человечества... И когда немцы бросили вызов американским идеалам и собственности, угрожали ее безопасности, то их необходимо было наказать. В этом случае имелась возможность защитить как общечеловеческие принципы, так и коммерческие интересы США" (7, с. 273). "Соединенные Штаты вступили в войну, потому что экспансионистски настроенные американские руководители в конце концов желали воевать в целях насаждения в "старом мире" лучших принципов и товаров, которые могла предложить Америка" (7, с. 274).

Победа над Германией, как утверждает автор, явилась пиком дипломатической карьеры Вильсона. "Война была выиграна при помощи американского оружия, и Соединенные Штаты могли требовать для себя главной роли в определении последующих мировых событий... Президент США возглавил Парижскую мирную конференцию в Версале, имея репутацию апостола мира" (7, с. 281). Однако в 1920 г. оказалось, что в результате первой мировой войны мир не стал безопасней как для американской демократии, так и для американской торговли и капитала. "В последующий период американские дипломаты прибегнут к невоенным методам в целях увеличения мощи США" (7, с. 296).

С точки зрения большинства американских историков, итоги первой мировой войны непосредственным образом сказались на подходе США к решению важнейших международных проблем в межвоенный период. Как подчеркивает Роберт Феррелл, профессор университета штата Индиана, первая мировая война явилась той катастрофой, которая отделила век девятнадцатый от века двадцатого, "Война знаменовала окончание одной эры и начало другой" (2, с, 143). Эта война преподала Соединенным Штатам некоторые уроки. Первый заключался в том, что после войны большую роль в проведении внешнеполитического курса стал играть сенат США, который продемонстрировал свое нежелание испытывать на себе давление со стороны президента, как это было в период военных действий. В послевоенные годы американские президенты были очень осторожны в своих взаимоотношениях с сенатом. Второй урок касался увеличения роли общественности в формулировании внешнеполитического курса США. "Война пробудила огромный общественный интерес... Не только в США, но и за границей стали надеяться, что под давлением общественного мнения можно будет предотвратить вторую мировую войну" (2, с. 147). Третий урок гласил, что мир предпочтительное войны. "Никогда еще стремление к миру не было столь всеобщим, как в Соединенных Штатах... в 1918 г... Что-то похожее на пацифизм захватило умы многих американцев вплоть до конца 30-х годов и атаки на Перл-Харбор" (2, с. 147).

Однако, как считает Феррелл, главные уроки не были учтены ни Соединенными Штатами, ни европейскими народами и их правительствами. Как американцев, так и европейцев, заинтересованных в поддержании мира, больше всего интересовало положение Германия. "В межвоенный период проблема мира во всем мире прямым образом касалась германской мощи, существования в центре континента 100 млн. усердных в труде к националистически настроенных немцев с их неприязнью к Версальскому мирному договору и договору с Австрией я их стремлением расторгнуть эти договоры, если предоставится возможность" (2, с. 147-148),

По признанию автора, главными задачами американской внешней политики в 1921-1939 гг. стало, во-первых,

27 поддержание баланса сил между крупнейшими державами и, во-вторых, управление мировой экономикой. Но экономическим проблемам Соединенные Штаты не уделяли должного внимания, а со времени "великой депрессии" - "проблема всеобщего мира стала почти полностью проблемой политической, проблемой обуздания агрессоров политическими и, следовательно, военными средствами" (2, с. 149).

С точки зрения Феррелла, 1933 г. занимает особое место в истории международных отношений в межвоенный период. В этот год президентом США был избран Ф. Рузвельт, а канцлером Германия стал Гитлер. Приход Гитлера к власти имел трагические последствия, которые далеко выходят за хронологические рамки существования фашистской диктатуры в Германии. Но в 1933-1936 гг. США предприняли мало конкретных усилий по сдерживанию устремлений Гитлера - в эти годы администрация Рузвельта была занята поиском путей выхода из депрессии. В области внешней политики "нового курса" не было (2, с. 175). Середина 30-х годов была отмечена всплеском изоляционизма в США. С началом войны на Дальнем Востоке в 1937 г, и последовавшим затем экономическим кризисом в Европе прежняя пиния Рузвельта во внешнеполитических делах закончилась. Президент США раньше своих соотечественников осознал возникшую угрозу новой мировой войны.

Истории американской дипломатии в межвоенный период посвящена и статья Мэлвина Леффлера (5). Как считает автор, "после первой мировой войны экономические соображения явились главным фактором развития американской внешней политики" (5, с. 225). Экономические факторы играли важную роль потому, что они переплетались с идейными ценностями и моральными воззрениями. Главенство экономических соображений явилось также результатом, по крайней мере, частичного отсутствия глобальных, стратегических расчетов. "С поражением Германии и ослаблением Великобритании жизненные интересы Соединенных Штатов казались в безопасности" (5, с. 226). В этой ситуации даже военное мышление стало в большей степени связываться с экономическими факторами.

28

По мнению автора, целью внешней политики в межвоенный период было создание стабильного и спокойного международного порядка, необходимого для резкого увеличения американского экспорта, защиты американских капиталовложений за границей, контроля зарубежных поставок сырья и распространения американских идеалов. В основе внешнеполитического курса США в этот период лежала известная политика "открытых дверей", впервые испробованная на Дальнем Востоке. Американские официальные круги добивались права торговать и вкладывать свой капитал на равных условиях с любым другим государством (5, с. 226). Однако достижение этих целей не было жизненно необходимым для национальной безопасности и экономического благосостояния Соединенных Штатов. "Вследствие этого, когда наступила депрессия, почти каждый американец высказался за разрешение вопросов, связанных с экономическим кризисом, внутренними средствами, я выступил против заключения военных и политических союзов, которые могли бы отнять энергию и распылить ресурсы... " (5, с. 227).

В числе экономических факторов, воздействовавших на формирование внешней политики США в 1921-1932 гг. Леффлер выделяет следующие: признание за Америкой статуса страны-кредитора и зависимость США от иностранных поставок сырья. Последнее стало особенно очевидным в первой половине 20-х годов. Ситуация изменилась лишь после того, как были обнаружены нефтяные месторождения внутри страны и таким образом США получили возможность пополнять свои сырьевые ресурсы исключительно за счет Западного полушария. По мнению автора, этот факт объясняет причины того, почему Соединенные Штаты в начале 30-х годов испытывали нежелание активно вмешиваться в дальневосточные дела. "Если можно было заполучить природные ископаемые в Латинской Америке и Канаде, то и не надо было проявлять активность на европейском и китайском рынках, а в связи с этим я подвергать себя риску быть втянутым в конфликт, который прямо не затрагивал национальные интересы" (5, с, 266).

Но, как утверждает автор, уже к 1933 г. американским руководителям необходимо было более реалистично оценить и

29 международную обстановку. Ведь в 1930-1932 гг. нацисты еще не пришли к власти в Германии, а амбиции японцев были ограничены. Соединенные Штаты могли бы внести существенный вклад в международную стабильность, но этого не случилось (5, с. 267).

Значительное место среди новейших публикаций по истории внешней политики и дипломатии США отводится проблеме участия Соединенных Штатов во второй мировой войне. Американские исследователи выделяют, как правило, четыре основные историографические школы в изучении этой проблемы; традиционную, ревизионистскую, школу "реалистов" и школу "новых левых". Анализу работ историков, принадлежащих к этим школам, посвящена статья сотрудника дипломатического отдела национальных архивов США Джералда Хейнса (3).

Как считает Хейнс, в течение длительного периода времени после второй мировой войны в американской историографии господствовала традиционная интерпретация причин, приведших США к участию в войне. С точки зрения историков-традиционалистов, вторая мировая война произошла в результате агрессии тоталитарных режимов против демократических держав и Советского Союза, Соединенные Штаты не могли как-либо воспрепятствовать ее началу и им оставалось лишь только вступить в войну. "Япония, Германия и Италия поставили под угрозу не только безопасность Соединенных Штатов, но и американский образ жизни. Война со странами "оси" была поэтому неизбежной, оправданной и справедливой" (3, с. 140). В настоящее время данная интерпретация нашла свое место в большинстве учебников для колледжей я университетов США.

Историки-ревизионисты, напротив, считают, что Германия, Италия и Япония не угрожали безопасности США, и что Соединенные Штаты имели реальную возможность избежать участия в войне. Причины, приведшие Вашингтон к участию в ней, с их точки зрения, связаны не с ходом развития международных отношений в конце 1930-х годов, а с борьбой идей в самих Соединенных Штатах. Однако, историки-ревизионисты "не смогли убедить большинство ученых, занимающихся историческими изысканиями, и общественность, что

30 участие Соединенных Штатов во второй мировой войне было ошибкой" (3, с. 160).

Представители школы "реалистов", как пишет Хейнс, подчеркивают, что США должны проявлять большую осторожность в вопросе использования военной силы во внешнеполитических делах. Они считают, что американская внешняя политика в 30-е годы была наивной, чересчур идеалистической и моралистской. Соединенным Штатам, начиная с американо-испанской войны до второй мировой войны, так и не удалось приспособиться к международной обстановке. 1941 г. явился годом окончания "века невинности". В американской внешней политике произошли серьезные изменения. "Большинство американцев осознали, что их повседневная жизнь в значительной мере зависит от того, что происходит за рубежом" (3, с. 161).

Интерпретация "новых левых", которая была особенно популярной в конце 1960-х годов, подвергает сомнению выводы "реалистов". "Новые левые" считают, что внешнеполитический курс США всегда отличался реалистичностью и не был таким уж наивным, а участие Соединенных Штатов во второй мировой войне было неизбежным. Только поддержание мирового порядка может обеспечить "распространение американской системы либерального капитализма" (3, с. 161).

Недавно опубликованные работы американских авторов по проблеме участия США во второй мировой войне по своей природе эклектичны. На выводы этих работ большое воздействие оказывают современная внешняя политика США, ход развития всей совокупности международных отношений.

Проблемы второй мировой войны затрагивает в своей книге профессор университета Нового Орлеана, автор многих книг по истории внешней политики США XIX и XX вв. Стефен Амброуз (1). Он считает, что в 1938 г. Соединенные Штаты не видели необходимости в каких-либо серьезных изменениях в мире. Как в стране, так и в конгрессе господствовавшим внешнеполитическим направлением был изоляционизм. "Америка не являлась членом военных союзов, и американские войска не были размещены на территории какого-либо иностранного государства" (1, с. 13).

Вследствие расстояния, которое отделяло Америку от любого потенциального противника, безопасность США казалась достаточно прочной. "Перед второй мировой войной многие американцы верили в естественную гармонию интересов различных государств, предполагали, что стремление к миру является всеобщим, и считали, что война не может принести пользы ни одному государству, ни одному народу. Эти убеждения подразумевали, что мир является нормальным условием взаимоотношений между государствами и что война, если она начнется, будет отклонением, которое явилось результатом неразумных поступков злых и психически больных людей" (1, с. 14).

С точки зрения автора, эти убеждения были вполне естественны и закономерны, их наличие объяснялось самим ходом исторического развития Соединенных Штатов со времени войны за независимость. "... Государство, образовавшееся в результате победоносной войны, приобретшее большие территории в ходе войны, завершившее промышленную революцию и оформившее национальное единство при помощи кровопролитной гражданской войны... могло по праву считать, что никто не сможет извлечь выгод из войны" (1, с. 14). Вот почему целью внешней политики США накануне второй мировой войны было поддержание статус-кво в мире. " Рузвельт, госсекретарь США К. Хэлл и большинство американцев не хотели установления германского господства в Европе и японского господства в Азии" (1, с. 26). Однако одного желания, как считает Амброуз, было явно недостаточно. Соединенные Штаты оказались неподготовленными в военном отношении, чтобы воспрепятствовать возможным изменениям статус-кво в мире, чего хотели Германия, Италия и Япония. Руководители США оказались в крайне затруднительном положении в плане воздействия на ход мировых событий накануне второй мировой войны.

Невозможность предотвратить войну имела серьезные последствия для внутренней жизни США. В стране разгорелись бурные дебаты по вопросу текущей политики. Изоляционисты предлагали воздержаться от какой-либо помощи европейским государствам в отражении угрозы со стороны Германии, "опасаясь, что Соединенные Штаты... так же как ив 1917 г. могут быть втянуты в войну вопреки своей воле" (1, с. 27).

Интервенционисты считали иначе: они выступали за отмену нейтралитета и предоставление помощи Великобритании и Франции. Президент Рузвельт придерживался середины. Так, в ходе специальной сессии конгресса Рузвельт четырежды повторил, что его политика направлена на то, чтобы Соединенные Штаты остались в стороне от военных действий. Но в то же время Рузвельт отменил эмбарго на продажу оружия и одобрил принцип снабжения военными материалами Великобритании и Франции (за наличный расчет и при условии их доставки не на американских судах).

Активность США усилилась после нападения Гитлера на Советский Союз, "Но вполне ясно, что вплоть до декабря 1941 г. американская внешняя политика в Европе не смогла внести значительный вклад в отпоре... Гитлеру. В ретроспективе меры, принятые президентом и конгрессом для обеспечения американских интересов в Европе, были неверными и ограниченными. Все взваливалось на Россию и Великобританию" (1, с. 36).

Японское нападение на военно-морскую базу США Перл-Харбор 7 декабря 1941 г, привело к резкому изменению ситуации: Соединенные Штаты вступили во вторую мировую войну. "Америке не удалось сохранить баланс сил как в Европе, так и в Азии, не вступая в войну. Теперь же задача заключалась в том, чтобы разгромить армии держав оси "Берлин-Рим-Токио" на полях сражений" (1, с. 43).

Огромным достижением в ходе второй мировой войны С. Амброуз считает оформление союза между СССР, США и Великобританией. Участие Соединенных Штатов в антигитлеровской коалиции в конечном итоге, отмечает автор, способствовало тому, что США стали господствующей державой в мире, а это, в свою очередь, "открыло новую эру в мировой истории" (1, с. 63).

Как считает Шульзингер, в результате второй мировой войны были заложены основы современной внешней политики США. Еще задолго до 1945 г. "американские внешнеполитические стратеги, начиная с президента до самого низшего чиновника в госдепартаменте, армейского лейтенанта или конгрессмена, разделяли точку зрения, что их страна должна

33 играть главенствующую роль в мире после окончания войны (8, с.

167).

С момента начала войны в Европе в сентябре 1939 г. до вступления в нее США в декабре 1941 г. в Соединенных Штатах шли дебаты между двумя противоборствующими группировками изоляционистов и интервенционистов. По мнению Шульзингера, президент Рузвельт больше склонялся к точке зрения последних. " Рузвельт сам желал, чтобы Соединенные Штаты участвовали в войне на стороне Великобритании и Франции" (8, с. 168). Однако он опасался того, что общественное мнение с ним не согласится. Вспоминая, что энтузиазм в отношении военных программ Вудро Вильсона вырабатывался под влиянием жестоких реальностей войны, Рузвельт хотел постепенно подвести общественное мнение к пониманию того, что Соединенным Штатам необходимо участвовать в войне, исходя из своих собственных интересов, а не в целях грандиозной реформы международных порядков.

В своей книге Шульзингер практически опускает историю военных действий и в этой связи положение на советско-германском фронте им полностью игнорируется. Главное внимание автор уделяет дипломатической истории антигитлеровской коалиции. Он считает, что, "являясь союзниками в войне с Германией, Соединенные Штаты, Великобритания и Советский Союз в то же время хотели завершить войну таким образом, чтобы заметно упрочить свои позиции в послевоенном мире" (8, с. 186). В этом отношении особое место занимает, по мнению Шульзингера, Ялтинская конференция глав правительств СССР, США и Великобритании. В ее ходе было решено создать новую международную организацию. Казалось, был решен и вопрос об устройстве восточноевропейских государств. "Однако фактически Ялтинская конференция оставила большую часть вопросов нерешенной" (8, с. 196).

С приходом к власти Г. Трумэна американская дипломатия стала еще более твердой и непреклонной в отношении вопросов послевоенного устройства мира. Началась эпоха "атомной дипломатии". "Потсдамская конференция, как и Ялтинская, не решила многие вопросы... Но в отличие от Ялты, руководители великих держав не смогли договориться о сроках будущей встречи. И они никогда больше не встретились" (8, с. 198).

Свою интерпретацию причин, приведших США к участию во второй мировой войне, предлагает профессор Чикагского университета Б. Карп (4).

Главной побудительной причиной вступления США в войну было, по мнению автора, не только нападение Японии на военно-морскую базу в Перл-Харборе, но и та стратегическая ситуация, в которой оказалась Америка осенью 1941 г. "Соединенные Штаты становились изолированными перед лицом полностью враждебного мира" (4; с. 202). "Казавшееся неминуемым падение Великобритании, соединение в случае захвата России немецких и японских войск... делало приближавшуюся зиму 1941 г. особенно угрожающей" (4, с.

203).

Среди книг по внешней политике США периода конца 30-х -первой половины 40-х годов, изданных за последние годы, выделяется работа профессора университета штата Вирджиния Дэвида Шэнона (9). Он подвергает критике как взгляды историков-традиционалистов, так и историков-ревизионистов. С его точки зрения, труды традиционалистов страдают такими недостатками, как преувеличение роли Рузвельта во вступлении США во вторую мировую войну, стремление отделить президента от общественности. Автор утверждает, что общественность страны разделяла взгляды Рузвельта. " Когда Гитлер захватил Данию, Норвегию, Голландию, Бельгию и весной 1940 г. Францию, подвергал бомбардировкам с воздуха Великобританию и вторгся на территорию Советского Союза в июне 1941 г... , и Рузвельт и общественность испытывали возрастающую тревогу и их охватывало желание отважиться на участие в войне" (9, с. 254). Шэнон также не согласен с выводом историков-традиционалистов, "по Соединенные Штаты в ходе второй мировой войны играли роль защитника мировой демократии.

Крайне несостоятельно, по мнению автора, утверждение ревизионистов, будто Рузвельт спровоцировал бомбардировку Японией Перл-Харбора, чтобы втянуть США в войну (9, с. 254-255). Для Шэнона ясно, что участие США в войне было неминуемо вследствие той потенциальной угрозы, которую представляли для страны Германия и Япония. "Принимая во внимание трудности, с которыми столкнулись державы "оси"

в Европе и в Азии в 1941 г. и уровень их боевой техники в то время. Соединенным Штатам не грозила опасность нападения. Но что произошло бы, если бы Германия, Япония и Италия покорили всю Европу и Азию и затем усовершенствовали свое вооружение - остается только гадать" (9, с. 255). Как отмечает автор, нельзя утверждать, что американский народ с радостью встретил войну. "Народ считал участие США в войне неприятной, но необходимой задачей" (9, с. 283).

Работами, рассмотренными в данном обзоре, не ограничивается весь круг исследований современных американских авторов по истории внешней политики и дипломатии США 1917-1945 гг. Однако даже это незначительное количество книг и статей, изданных в США за последнее время, позволяет сделать вывод, что история международных отношений рассматривается американскими авторами в отрыве от классового содержания политики. Для американской буржуазной историографии в данный момент характерно усиление реакционных тенденций, стремление обосновать гегемонистский курс Вашингтона на примерах участия США в первой и второй мировых войнах. Именно в целях идеологического обоснования современного милитаристского курса США американские историки и политологи консервативного топка вновь и вновь обращаются к истории международных отношений 1917-1945 гг.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Ambrose S. Rise to globalism: Amer. foreign policy since 1938. - Harmondsworth, 1983.- 448 p.

2. Ferrell R. The Price of isolationism: Amer. diplomacy 19211945 // Wells S. Ferrell R. Trask D. The ordeal of world power: Amer. diplomacy since 1900. - Boston; Toronto, 1975. P. 141-252.

36

3. Haines G. Roads to war; US foreign policy,

1931-1941.

// American foreign relations.-Westport (Conn.), 1981. - P. 118-169.

4. Karl B. The uneasy state: The US from 19151945. - Chicago, 1983.- 257 p.

5. Leffler M. 1921-1932: Expansionist impulses a. domestic constrants // Economics and world power: An assessment of Amer. diplomacy since 1789. - N. Y. 1984.-

P. 225-275.

6. Parsons E. Wilsonian diplomacy: Allied-Amer. rivalries in war a. peace. - St. Louis, 1978. - IX, 213 p.

7. Paterson Т. Clifford J. Hagan K. American foreign policy since 1900.- Lexington, 1983.-661 p.

8. Schulzinger R. American diplomacy in 20th century. - N. Y. 1984. - 390 p.

9. Shannon D. Between the wars: America, 19191941.- Boston, 1979.- X, 301 p.

В. А. Сарычев

37

ОСОБЕННОСТИ ВНЕШНЕЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ (Обзор)

Во внешнеэкономической политике США от конца первой до завершения второй мировой войны буржуазные историографы выделяют два этапа. Первый, начавшийся в 1918 г. завершился мировым экономическим кризисом 1929-1933 гг. и приходом к власти администрации Ф. Рузвельта. Эти события привели к пересмотру традиционной концепции внешнеэкономической политики США. Второй этап 1933-1939 гг. стал временем становления и опробования этой новой концепции. Начало второй мировой войны внесло в общую расстановку сил немало изменений, которые нельзя было не учитывать при реализации уже твердо намеченного курса.

При анализе перемен во внешнеэкономической политике США в это время можно в зарубежных исследованиях выделять как наиболее общие проблемы, характеризующие позицию конгресса и исполнительной власти, так и отдельные аспекты этой политики -область тарифов, финансы, проблему задолженностей и т. д.

Первая мировая война вызвала коренные изменения всей расстановки сил в мировой капиталистической экономике. Система ведения деловых операций, складывавшаяся на протяжении предыдущих 60 лет и имевшая своим центром Лондон, была основательно подорвана и уже не восстановилась. Разумеется, она не исчезла совсем, и ее институты продолжали функционировать, но Великобритания уже не могла с прежней силой влиять на международную экономическую жизнь. Главенствующей

38 державой как в области финансов так и в области промышленности стали теперь Соединенные Штаты (1, с. 212). Хотя этот факт уже достаточно был осознан американским правящим классом, по-настоящему реалистического подхода, отвечающего новой ситуации, в начале 20-х годов выработано еще не было. Ряд буржуазных исследователей считает, что американский частный бизнес, в общем-то всегда отличавшийся стремлением к экспансии, оказался неподготовленным к своей новой роли, более привычным для него было ведение операции на внутреннем рынке. По сравнению с британскими американские рынки ценных бумаг и учетные учреждения имели сравнительно мало опыта в ведении дел за рубежом (1, с. 213).

Между тем положение страны в системе международных экономических и финансовых связей существенно изменилось. Из страны-должника Соединенные Штаты за годы войны превратились в страну-кредитора. Возросшая промышленная мощь требовала выхода на новые рынки. Однако вся система военных долгов толкала к прямо противоположному - вместо того чтобы вывозить и капитал и товары, США продолжали ввозить капитал в виде уплаты долгов военного времени. Попытки снизить пошлины на ввозимые товары и тем самым оживить мировой рынок разбивались об упорное сопротивление конгресса, настаивавшего на откровенно протекционистской политике. Усилия В. Вильсона добиться пересмотра тарифа в сторону его снижения накануне войны окончились неудачей, в годы войны вопрос отпал сам собой, а уже в 1921 г. билль, санкционировавший увеличение пошлин, был заблокирован президентским вето (1, с, 76). Все последующие президенты от республиканцев, включая Г. Гувера, не смогли выдвинуть ничего более конструктивного, чем идея "гибкого тарифа", изменения пошлин на отдельные товары. С 1922 по 1930 г. комиссия по тарифам представила обоснования для изменения тарифов по 38 наименованиям.

Сама идея "гибкого тарифа" была отчасти абсурдной, так как главная цель этой системы - обложение импортируемых товаров такими пошлинами, чтобы цены на них уравнялись с ценами на аналогичные американские товары. Подрывалась сама идея международной торговли, основанная на использовании разницы цен, но могущественные группы промышленников, имевших верных защитников в конгрессе, были удовлетворены.

В области экспорта капитала положение было довольно противоречивым. С одной стороны, федеральное, правительство признавало, что вывоз капитала необходим и неизбежен. Оно даже утверждало, что стабилизация существующей ситуации в Европе настоятельно требует американской финансовой помощи (2, с. 6). С другой стороны, оно выступало против предоставления европейским (и всем вообще) странам правительственных займов. В августе 1923 г. государственный секретарь И. Хьюз заявил, что правительство не будет предоставлять займов иностранным государствам за счет американских налогоплательщиков. Нужды этих стран в капиталах должны удовлетворяться частными институтами (3, с. 41),

Такая позиция была вполне в духе воцарявшегося " легалистски-моралистского подхода, постулировавшего

превосходство американских ценностей и институтов" (1, с. 265). Его своеобразие во многом объясняется тем, что до конца 20-х годов те, кто определил политику США в этой области, слепо верили в возможности частнокапиталистических экономических институтов как внутри страны, так и за рубежом и откровенно преклонялись перед ними. Внутренние проблемы оттеснили внешние на второй план. Государство оказывало некоторую помощь частным промышленным, и банковским учреждениям в деле выхода на внешний рынок, но без особого эффекта, поскольку эти немногочисленные учреждения становились жертвами периодического сокращения ассигнований.

Характерное для 2. 0-х годов преклонение перед частным бизнесом, стремление свести к минимуму государственное вмешательство нашли специфический выход в область внешнеэкономических концепций. Наилучшим положением считалось такое, когда "доллар сам ведет свою собственную дипломатию; сам выбирает себе сферу приложения и определяет условия" (2, с. 6).

С этой же точки зрения можно рассматривать такие действия США на международной арене, как попытки вступить в члены Международного суда, подписание всевозможных арбитражных договоров и даже подписание пакта Бриана-Келлога, провозглашавшего войну вне закона. Все эти мероприятия не отличались особой инициативой, они не ставили целью создать какую-то иную модель международных отношении. Их общим знаменателем стало стремление обеспечить общую стабильность обстановки, способствующую распространению американских ценностей и взглядов, продвижению американских капиталов за рубеж, созданию атмосферы уважения к частной собственности (1, с. 265). Характерной чертой американской дипломатия стала подчеркнутая забота об интересах отдельных американских фирм за рубежом, откровенное их "проталкивание".

Экономический кризис 1929-1933 гг. потрясший до основания всю американскую социально-экономическую систему, привел в состояние хаоса и традиционную внешнеэкономическую политику Соединенных Штатов. Международная финансовая система оказалась в особенно тяжелом положении -военные долги буквально закупоривали ее каналы. Американские государственные деятели, включая президента Г. Гувера, выдвинули лишь идею моратория на внешние долги, хотя еще в начале 20-х годов Дж. М. Кейнс предлагал американским законодателям вообще отказаться от их получения, активизировав тем самым мировую экономику. Такие предложения, однако, противоречили духу и букве политики республиканской администрации.

В области тарифов конгресс США действовал явно вопреки здравому смыслу, продолжая изжившую себя политику протекционизма. Еще во время выборов 1928 г. обе основные буржуазные партии - республиканцы и демократы - выступали в поддержку высоких тарифов. Попытки демократов представить свою партию в качестве сторонников свободной торговли носили лишь " косметический" характер. Такая общность позиций привела к тому, что предложенный Г. Гувером в апреле 1929 г. на специальной сессии конгресса проект довольно скромного повышения ставок подвергся многочисленным изменениям, превратившим его - теперь уже тариф Смута-Хаули - в самый высокий протекционистский тариф, принятый в США в XX в. Сенатор Р. Лафоллет назвал его "худшим тарифным законом в истории страны" и, по его мнению, он должен был обойтись потребителям в миллиард долларов (4, с. 78). Сторонники же тарифа Смута-Хаули утверждали, что тариф поможет преодолеть кризис, что он деориентировал на "счастливые времена". В июне 1930 г, они уверили еще не пришедших в себя после биржевого краха американцев, что принятие тарифа меньше чем за месяц исправит положение.

Последствия перехода США к жесткому протекционизму оказались катастрофическими. В течение нескольких месяцев после принятия тарифа Смута-Хаули Канада, Франция, Мексика, Италия, Испания, Куба, Австралия и Новая Зеландия повысили свои тарифы и приняли меры по контролю над импортом. В 1932 г. от принципа свободы торговли отошла Великобритания, установив в Оттаве систему имперских тарифных преференций. В результате с 1929 по 1933 г. американский экспорт упал с 488 млн. до 120 млн. долл. импорт сократился с 368 млн. до 96 млн. долл. Общий же объем мировой торговли сократился с 35 млрд. до 12 млрд. долл. (4, с. 79).

Противники тарифа указывали на его откровенно корыстный характер. Предприниматели, потратившие деньги на избирательную кампанию победившей партии, теперь получали их обратно в виде дополнительных прибылей. Более последовательную позицию в этом вопросе занимал сенатор К. Хэлл, будущий государственный секретарь. Будучи последовательным сторонником свободы торговли, он воспринял принятие тарифа Смута-Хаули как свое личное поражение.

Хэлл считал, что в изменившихся послевоенных условиях американцы более нуждаются в новых зарубежных рынках, нежели в протекционистских тарифах. "Американская экономическая политика, - писал он, - не может более игнорировать того факта, что с 1914 г. мы превратились из страны-должника с незначительным избыточным продуктом в величайшего кредитора и крупнейшего, действительного или потенциального, производителя? (4, с. 83). Сторонники подобных взглядов полагали, что экономическая мощь Соединенных Штатов диктует необходимость перехода к широкой экономической экспансии, отказу от давно изжившего себя протекционизма, созданию такой системы взаимных соглашений и обязательств, в которой США занимали бы центральное, господствующее место.

Попытки демократов, начавших менять ориентацию, добиться снижения тарифов были заблокированы президентским вето. Лишь приход в Белый дом Ф. Рузвельта позволил демократам начать кардинальную перестройку всей внешнеэкономической стратегии Соединенных Штатов. Стержнем этого нового подхода, как и всей политики администрации Ф. Рузвельта, стало усиление роли государства, его активное вмешательство в экономические процессы.

Уже в 1934 г. был принят ряд законов, знаменовавших собой отход от прежней политики. Главными среди них были закон 1934 г. о взаимных торговых соглашениях и создание Экспортно-импортного банка, действующего при поддержке Федеральной резервной системы. Закон о взаимных торговых соглашениях позволял Соединенным Штатам заключать с теми или иными странами соглашения о взаимном снижении тарифных ставок, обеспечивая свободное движение товаров и капиталов. Переход к этой системе открывал дорогу к постепенному, но неуклонному подчинению экономики более слабых стран. Экспортно-импортный банк должен был служить эффективным инструментом, "направляющим ход экономического процесса, причем государство играло в нем значительную роль.

Первые и наиболее скорые плоды новая линия принесла в Латинской Америке. Здесь политика взаимных торговых соглашений шла рука об руку с политикой доброго соседа". Прямое вмешательство США в дела латиноамериканских стран в прежнем виде сократилось, интервенции стали сравнительно редким явлением. Однако степень зависимости латиноамериканских стран существенно возросла. Этот процесс внешне был не очень заметен, К. Хэлл часто подвергался критике за нерешительную политику, но именно в это время начала создаваться экономическая основа блоков, сформированных в первые годы "холодной войны" (1, с. 326).

При Ф. Рузвельте " дипломатия доллара" в своем прежнем виде изжила себя. Государство, действующее в интересах всего господствующего класса, во внешнеэкономической политике пошло курсом, рассчитанным на медленное, постепенное, но тем не менее неуклонное подчинение партнеров США по экономическим связям, на создание такой системы, при которой американский крупный бизнес безраздельно господствовал бы на мировых рынках. Именно поэтому непосредственные интересы отдельных предпринимателей, даже довольно крупных, занимали по отношению к общей линии, проводимой правительством в этой области, подчиненное место. Сам президент заявил, что общая линия американской политики, например, в Китае, никогда не будет приноситься в жертву интересам компаний, на собственный страх и риск ведущих там дела (1, с. 326-327).

Обновленная внешнеэкономическая стратегия США совмещалась с довольно сильным изоляционизмом, требовавшим удержания Соединенных Штатов от активного участия в международных делах, особенно в Восточном полушарии. С одной стороны, общий курс правительства Ф. Рузвельта не предусматривал, по крайней мере, в ближайшей перспективе, взятия Соединенными Штатами на себя каких-либо международных обязательств. С другой стороны, внешнеэкономическая стратегия США уже определилась и была прямо направлена на то, чтобы обеспечить Соединенным Штатам ключевое место в мировой экономической системе капитализма.

Но мере приближения второй мировой войны среди факторов, определявших внешнеэкономическую политику США 30-х годов, все отчетливее стали проявляться новые. В экономическом отношении Соединенные Штаты уже давно перестали опасаться потенциальных соперников. Так, составленные на 1928 и 1930 гг. планы возможной войны с Японией или Англией (или с ними обеими) ясно говорили, что американцы в случае чрезвычайной ситуация такого рода вполне смогут удовлетворить свои потребности в сырье за счет ресурсов Западного полушария и окажутся практически неуязвимыми дня противника (1, с. 266). Новым фактором было и то, что при первых же признаках военной опасности в Европе в американском бизнесе начали проявляться симптомы оживления. Однако теперь это был уже несколько иной бизнес, прошедший школу кризиса и "нового курса", убедившийся в том, что государственное вмешательство не только не вредит, но и

может быть весьма полезным, прибыльным. "Деловые люди" были готовы к более тесному сотрудничеству с государственными органами.

Начинавшаяся война открывала перед Соединенными Штатами новые возможности для формирования проникновения, завоевания экономических позиций прежде всего в странах, непосредственно участвующих в ней, т. е. экономически наиболее развитых государствах. Первым шагом в этом направлении было принятие в ноябре 1939 г. закона о нейтралитете, основанного на принципе "плати и вези", - покупатель должен был расплачиваться за вооружения и другие товары наличным> и самостоятельно, на свой страх и риск, доставлять купленное к месту назначения. Совершенно очевидно, что в условиях господства Англии на море реально "платить и везти" могла только она, однако необходимость платить наличными заведомо истощала ее золотые и валютные запасы.

Характерно, что при первых же признаках военной угрозы США начали пожинать плоды своей латиноамериканской политики. Принятая в октябре 1939 г. на Межамериканской конференции Панамская декларация провозглашала создание "зон безопасности" в Западном полушарии к югу от Канады, причем участникам войны рекомендовалось воздерживаться от военных действий в этой зоне. Система взаимных торговых соглашений и "политика доброго соседа" начали перерастать в региональное военно-политическое соглашение, т. е. зарождался будущий блок. Договоренность между США и Великобританией об обмене ряда английских баз на американские военные супа, необходимые последней, еще больше укрепили позиции США в этом районе.

В складывания американо-английского тандема в 1939-1941 гг. правящие круги США видели реальные перспективы проникновения на необъятные рынки Британской империи. Общность интересов двух стран становилась все более очевидной, особенно по мере обострения американо-японских противоречий на Тихом океане. Осенью 1940 г. оно привело к ограничению американского экспорта в Японию ряда товаров, имевших жизненно важное значение для ее экономики, включая стальной лом и нефть. Американские политики по-прежнему считали, что США могут

45 использовать множество методов, кроме войны, методов более сильных, нежели просто слова" (1, с. 326). Однако уже весной 1941 г. истощение валютных и золотых ресурсов Великобритания поставило вопрос о переходе к иной основе в экономических отношениях между партнерами. Такой основой стал закон о ленд-лизе, подписанный президентом США 11 марта 1941 г. Президент получал полномочия оказывать помощь тем странам, оборону которых он считал необходимой для интересов Соединенных Штатов. Экономическая политика США вступила в новую фазу, закономерности развития которой определялись специфическими условиями военного времени и, после нападения гитлеровской Германии на Советский Союз - изменением самого характера второй мировой войны.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Economics and world power; An assessment of Amer. diplomacy since 1789. / Ed.: Becker W. H. Wells S. F. - N. Y. 1984. - XVI, 474 p.

2. Feis H. The diplomacy of the dollar: First era, 1919-1932. - Baltimore, 1950.- VII, 81 p.

3. Feis H. Foreign aid and foreign policy. - N. Y.,

1964. - VIII,

264 p.

4. Pastro R. A. Congress and the politics of US foreign economic policy, 1929-1976. - Berkley; Los Angeles, 1980.- XIII, 366 p.

О. Н. Антипова

46

ИДЕОЛОГИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКИХ АКЦИЙ (Обзор)

Внешнеполитическая проблематика занимает одно из ведущих мест в современной американской историографии. Среди широкого круга проблем, связанных с историей внешней политики и дипломатии, одной из самых дискуссионных является проблема обоснования внешнеполитического курса Соединенных Штатов как в настоящее время, так и в более отдаленные десятилетия.

Так, одни американские авторы считают, что конкретные изменения во внешней политике США в тот или иной период вообще не поддаются объяснению и что она в своей основе иррациональна. Другие исследователи США (и их большинство) усматривают в качестве катализатора внешней политики США экономические процессы, происходившие или Происходящие в мире, а также процессы внутриполитического характера. Ряд американских историков и политологов утверждают, что первоосновой любых действий Вашингтона на мировой арене являются идеи, внешнеполитические концепции, господствовавшие на определенном этапе американской истории. В настоящем обзоре будут рассмотрены некоторые работы, в которых исследуется вопрос об идейном обосновании внешней политики США применительно к периоду 19171945 гг.

Много книг и статей по проблемам внешней политики США принадлежит перу Роберта Даллека, профессора

47

Калифорнийского университета. Не так давно вышла в свет его новая книга "Американский стиль внешней политики". Главной целью этого исследования, с точки зрения автора, является описание "скрытой стороны американской политики". "Это - анализ скрытых тенденций, настроений, моральной обстановки; это - анализ природы чувств, которые почти незаметно переходят в конкретные идеи и действия" (2, с. XII).

Для своей работы Р. Даллек выбрал достаточно широкий исторический период с конца XIX в. до середины 1970-х годов, до периода, как называл его сам автор, "либерализма" в духе "холодной войны". Давая краткую характеристику периоду 1917-1945 гг. Даллек приходит к выводу, что на внешнюю политику США в этот промежуток времени, особенно в его начале, определенное влияние оказали идеи прогрессистов, которые использовали внешнеполитический курс США в любой части земного шара "для подогрева надежд на большую гармонию, демократию, надежд на социальную справедливость в самих Соединенных Штатах" (2, с. XIV).

По уже к 1920-1921 гг. влияние идей прогрессистов стало ослабевать. "Вместо величественной картины общества самоотверженных американцев, преследовавших одни и те же национальные цели, появилась страна, охваченная самыми различными политическими настроениями; крупные города соперничали с мелкими, протестанты - с католиками, сторонники " сухого закона" - с его противниками, фермеры - с бизнесменами, рабочие - с корпорациями, фундаменталисты - с интеллектуалами, радикалы - с консерваторами и правительство - с частным предпринимательством" (2, с. 92), Эти внутренние перипетии с точки зрения Р. Даллека, в значительной степени определили действия Соединенных Штатов на международной арене в 20-30-е годы.

" Групповой антагонизм" в Америке явился причиной появления такого идейного течения во внешней политике США как "циничный национализм". Согласно взглядам представителей этого течения, в ходе первой мировой войны как европейцы, так и Соединенные Штаты воевали не исходя из

48 каких-либо идеалистических целей, а ради интересов территориальных и экономических. Представители "циничного национализма" также полагали, что Соединенные Штаты втянуты в первую мировую войну европейцами. И чтобы избежать повторения этой ситуации в будущем, националисты предлагали перейти к экономическому национализму и политической изоляции (2, с. 93). Последующие события усилили тягу к изоляции Соединенных Штатов от международных дел. " Традиционная Америка имела убедительные причины для того, чтобы отгородиться от других народов и событий за границей" (2, с. 93-94).

Но даже в обстановке обывательского безразличия к международным делам малочисленная группа прогрессистов осталась верна той точке зрения, что при помощи законов можно достичь справедливого и прочного мира. "В 20-е годы горстка священнослужителей, женщин, судей, интеллигентов и политических радикалов начали страстный крестовый поход с целью ограничения вооружений, решения международных споров и устранения войны" (2, с. 95). Размах пацифистской активности тогда был довольно значителен. Так, только в 1932 г. по почте было распространено 2, 6 млн. обращений, призывавших к сохранению мира. Усилия прогрессистов нашли свое логическое выражение в пакте Бриана-Келлога 1928 г. ставившего войну вне закона (2, с. 98-99). Пакт отражал надежды прогрессистов на то, чтобы при помощи общественного мнения достичь "всеобщей гармонии" в рамках закона.

Внешнеполитические идеи и концепции 20-30-х годов, по утверждению автора, оказывали противоречивое воздействие на американскую дипломатию. "С одной стороны, страна захватила лидерство, призывая охваченный противоречиями мир разоружиться и самоотверженно выступая за мир, исходя из лучших побуждений для человечества. С другой - она форсировала международное соперничество... , эгоистично проводя политику экономического национализма" (2, с. 103).

Таким образом, заключает Р. Даллек, "послевоенные годы во внешней политике США были годами томительных надежд и панического страха. Концепция мирного, демократического

49 мира, пропагандировавшаяся Вильсоном во время первой мировой войны, не полностью утратила свое влияние на американское внешнеполитическое мышление 20-30-х годов. Но эту концепцию, представленную в ослабленной форме, впоследствии заменил страх перед иностранным влиянием и влиянием бывших союзников, которое могло осквернить и разрушить шаткие американские институты" (2, с.

116).

Проблеме воздействия идей на внешнеполитический курс США в межвоенный период посвящена книга "Орел и голубь Американское движение за мир и внешняя политика Соединенных Штатов, 1900-1922" (1). Это издание представляет, по существу, сборник важнейших документов антивоенного движения США первой четверти XX в. Предваряет эти документы довольно большая вступительная статья, написанная Дж. Чэмберсом, профессором Бернардского колледжа при Колумбийском университете.

С точки зрения автора, движение за мир может сыграть важную роль в переоценке и при переформулировании внешнеполитического курса. Оно может принести "новый идеализм", новые приоритеты, новые методы и новые ресурсы в процесс выработки внешней политики (1, с. 13).

Из наиболее важных характеристик движения за мир автор выделяет его неоднородность. Разные организации и общества преследовали неодинаковые цели, которых они хотели достичь разными способами и средствами (1, с. 17).

Движение за мир в США в первые два десятилетия XX в. Дж. Чэмберс делит на четыре периода: 1900-1914, 1914-1917, 1917-1918, 1919-1922 гг. Для нас непосредственный интерес представляют третий и четвертый периоды. Как подчеркивает автор, участие США в первой мировой войне изменило как структуру движения за мир, так и его взаимоотношения с правительством. Так, антивоенные группы все более и более отделили себя от позиции правительства Вильсона (1, с. 51). Особенно сильна была оппозиция планам администрации со стороны социалистов. Они выступали за расширение международного сотрудничества в целях прекращения войны, но встретили отпор своего

правительства, которое развернуло кампанию подавления социалистов и представителей других радикальных групп. Либеральные пацифисты не пострадали, но они не имели сколько-нибудь значительного влияния на выработку внешнеполитического курса США (1, с. 54).

С окончанием первой мировой войны движение за мир вновь набрало силу. Главными задачами этого движения являлись достижение мирного урегулирования, создание международного механизма для ликвидации возможности военных конфликтов в будущем и для сокращения вооружений. Участники движения за мир с нетерпением ожидали результатов конференции в Версале, но они не могли прямо повлиять на ход переговоров. Версальский договор был миром без победы (1, с. 57). В нем мало что осталось от "14 пунктов" Вильсона, разве только положение о создании Лиги наций. В создании Лиги наций нашли свое отражение многие идеи сторонников мира (1, с. 59). Однако движение за мир не смогло оказать воздействия на решение сената США по вопросу о Лиге наций. "Законопроект был в руках президента и сенаторов" (1, с. 62).

Гораздо больших успехов движение за мир достигло по вопросу ограничения привилегий американского военного и военно-морского ведомств. Оно способствовало также решению вопроса об амнистии заключенных, осужденных за антивоенную агитацию (1, с. 64). Значительным было воздействие сторонников мира и на выработку плана ограничения вооружений, в особенности во время " Вашингтонской конференции.

С точки зрения автора, движение за мир в первые два десятилетия XX в. заложило основу для массового движений за обуздание войны в современных условиях. "Наряду с женским и рабочим движением движение за мир представляет коллективное действие в целях социального изменения" (1, с. 73), "Движение за мир помогло президентам США в их усилиях убедить американцев в активности США на международной арене" (1, с. 82).

Проблемы влияния тех или иных идейных установок, внешнеполитических концепций и теорий применительно к

51 различным периодам более чем двухсотлетней американской истории поднимаются в работе Морелла Хилда и Лоренс Каплан "Культура и дипломатия. Американский опыт". Весьма своеобразно рассматриваются эти вопросы в разделе, посвященном проблеме признания Соединенными Штатами Советского Союза.

Как утверждают М. Хилд и Л. Каплан, XX столетие является периодом становления Соединенных Штатов как великой державы. С начала века и вплоть до второй мировой войны изоляционизм был главным идейным течением во внешнеполитической мысли США. Это проявилось как в отношении Соединенных Штатов к международным организациям, так и в двусторонних отношениях США с рядом других держав (3, с. 159). Для авторов является ироничным то, что в XX столетии Соединенные Штаты отошли от довольно реалистической дипломатии XIX в. когда установление дипломатических отношений с другими государствами происходило безотносительно к их политическим режимам. Авторы объясняют это тем, что, во-первых, внешняя политика не была предметом пристального внимания со стороны общественности США, во-вторых, потому что моральные факторы не брались в расчет.

С периода президентства Вильсона морализм стал основой американской концепции установления дипломатических отношений с другими государствами. Своими корнями эти установки уходят ко временам начального периода дипломатической истории США, к признанию Соединенными Штатами революционной Франции в 1793

г. (3, с. 160).

То, что признание или непризнание того или иного государства является для США моральной проблемой, утверждают авторы, особенно заметно на примере развития их отношений с Россией в 1917-1933 гг. В течение более чем 15 лет проблема установления дипломатических отношений определяла всю совокупность отношений между этими государствами. Внутриполитические дебаты в США по этому вопросу развивались под углом зрения экономического развития обеих стран: "Принесет ли установление дипломатических отношений торговые прибыли Америке или нет, поднимается

ли разваливающаяся русская экономика или нет" (3, c. 161). Но за этими чисто экономическими соображениями, подчеркивают Хилл и Каплан, скрывалось нечто другое, более важное, а именно, как должна отреагировать Америка на "русский эксперимент". "Взгляд на коммунистическую Россию как на разрушителя капиталистического мира... усиливал возражения противников Советского Союза". В США сочли уместным "попридержать коммунистический вирус подальше от американских берегов, активно содействуя краху неестественной политико-экономической системы. Воздерживаясь от установления формальных отношений с этим злом, Америка могла бороться с этой угрозой, не отходя от устоев изоляционизма" (3, с. 162).

Но, несмотря на эти моральные установки, определявшие подход США к Советскому Союзу, ряд финансистов и промышленников видел перспективу открытия нового рынка, коим являлась Россия. "Уверенность в американском господстве привела меньшую часть бизнесменов к пропаганде более тесных отношений с Россией на основе того, что эти отношения будут выгодны американцам" (3, с. 174). Надежды сторонников новой русской политики усилились после избрания президентом США Гардинга. "Однако по иронии судьбы мотивы наиболее ярых сторонников установления дипломатических отношений были чисто коммерческими, в то время как "сторонники сохранения статус-кво формировали свои взгляды главным образом на основе морали" (3, с. 176). "Моралисты" Хьюз и Гувер легко одолели своих противников. В 20-е годы оппозиция установлению дипломатических отношений с Россией была слишком сильна (3, с. 177).

Авторы отмечают, что моральные установки по отношению к Советскому Союзу мало чем изменились и с приходом к власти Рузвельта. С точки зрения авторов, причинами официального признания Соединенными Штатами СССР в 1933 г. явились не столько потребности американцев в новых рынках сбыта для выхода из депрессии и не столько нежелание правительства США подчеркнуть свою ответственность за судьбы мира, которому угрожали германские нацисты и японские агрессоры (3, с. 185), сколько то, что

53 дальнейшая неопределенность отношений между двумя державами способствовала бы распространению "коммунистической угрозы". И после установления дипломатических отношений "Россия в большей степени, чем Англия или даже Германия или Япония, угрожала интересам Америки" (3, с. 186).

Проблеме влияния общественного мнения на внешнюю политику США в XX в. посвящена книга Ральфа Леверинга " Общественность и американская внешняя политика, 1918-1978" (4). Половина объема книги посвящена отношению общественности США к внешнеполитическим проблемам между двумя мировыми войнами. Как отмечает автор в предисловии, "американцев с давних пор обвиняют не только в таких грехах, как спокойствие и практичность, но также и в том, что они оказывают якобы отрицательное воздействие на проведение внешнеполитического курса США... В 20-е годы общественность обвиняли в шовинизме, в 30-е - в излишнем изоляционизме, в 50-е - в чрезмерном морализме и в 60-е - в избыточном милитаризме" {4, с. 11). Таким образом, вряд ли кто оспорит роль общественного мнения при выработке внешней политики Соединенных Штатов. "Президенты и другие официальные лица находились под влиянием общественного мнения, в особенности когда это мнение достаточно ярко выражалось... " (4, с. 12).

Касаясь в своей работе собственно межвоенного периода, автор отмечает, что первая мировая война дала американцам изрядную пищу для размышлений по поводу того, что из международных отношений мало или вовсе ничего нельзя извлечь и что иностранные государства были и есть эгоистичны и своекорыстны (4, с, 37). Основным идейным течением среди общественности в 20-30-е годы стал "неинтервенционизм". Были и другие внешнеполитические концепции, среди которых "независимый интернационализм", разделявшийся деловыми кругами, пацифизм, господствовавший среди религиозных кругов, и национализм, культивируемый в обществах ветеранов войны (4, с. 39-40).

" Неинтервенционизм" как господствовавшее идейное течение во внешнеполитической жизни 1918-1939 гг. проявился уже в вопросе об участии США в Лиге наций.

" Большинство американцев в 20-е годы хотело предать забвению внешнеполитические дела и вернуться к "нормальным временам" (4, с. 46). На этой почве развились различные националистические течения, которые были особенно сильны в провинции. "Но в то время как националисты извлекали выгоды из патриотизма, удвоенного неприязнью к иностранцам, пацифисты опирались на многочисленные группы общественности, которые хотели бороться с милитаризмом и сохранить Соединенные Штаты в состоянии нейтралитета в будущих войнах" (4, с. 49). Из пацифизма выросло и движение за мир. К началу агрессивных действий Италии и Японии большинство американцев решительно выступали за неучастие США в будущих военных столкновениях. Но в то же время американцы крайне неприязненно относились к трем "диктаторским" государствам, которые создавали угрозу миру" (4, с. 58). Это, в конечном счете, и предопределило достаточно положительную реакцию общественности по вопросу участия США во второй мировой войне.

В книге "Дебаты о мировой политике: затрагиваются различные аспекты современных международных отношений: внешнеполитические цели государств, роль международных организаций, система и структура международных связей. Идейным аспектам внешней политики США в современную эпоху посвящена статья "Господство как образ жизни", написанная Уильямом Уильямсом, бывшим президентом Американской ассоциации историков.

Как считает Уильяме, у американцев нет иного пути к пониманию сущности внешнеполитического поведения их страны, кроме обращения к истории США. "Американское государство родилось как господствующее... Мы - неразрывная часть имперских корней Западной Европы, которая появилась для того, чтобы подчинить себе мир... Мы, американцы, были зачаты, родились и размножились под воздействием этой имперской концепции и этого образа жизни" (5, с. 140-141).

Уже в 1890-е - 1920-е годы, по мнению автора, Соединенные Штаты проводили свою внешнюю политику исходя из имперских взглядов. Именно в этот период у американцев

сложилось представление, что Америка является "прогрессивным полицейским". Эта точка зрения была классически обоснована Теодором Рузвельтом и Вудро Вильсоном (5, с. 142).

Однако данный процесс был приостановлен, когда капиталистическая экономика впала в глубокую депрессию. Но с избранием Ф. Рузвельта президентом имперский образ жизни вновь вышел на передний план. Участие США во второй мировой войне было защитой американского имперского образа жизни и, как утверждает автор, Соединенные Штаты должны были сражаться совместно с Великобританией против Гитлера (5, с. 143). Но нужно прямо сказать, указывает Уильяме, что имперский образ жизни несет в себе и определенную опасность не только для самых Соединенных Штатов, но и для других государств. В этой связи, заключает автор, необходимо распрощаться с имперскими представлениями. "... Мы должны быть в состоянии создать неимперскую Америку" (5, с. 150).

Разумеется, американская буржуазная историография проблемы идейного обоснования внешнеполитического курса США не ограничивается работами, рассмотренными в данном обзоре. Число работ по данной проблематике будет постоянно увеличиваться, в связи с тем, что для современной внешней политики США характерен упор на идейные аспекты в целях обоснования "глобальной ответственности" Соединенных Штатов за судьбы человечества.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Chambers S, The eagle and the dove: The Amer. peace movement a. U. S. foreign policy, 1900-1922. N. Y. 1976. - 575 p.

2. . Dullek R. The American style of foreign policy: Cultural politics a. foreign affairs. - N. Y. 1983. - XVIII, 279 p.

56

3. Heald M. Kaplan L. Culture and diplomacy: The Amer. experience. - Westport, 1977. -361 p.

4. Levering R. The public and American foreign policy, 1918-1978. - N. Y. 1978.- 298 p.

5. Williams W. Empire as a way of life // World politics debated. - N. Y. 1983. - P. 112-169.

В. А. Сарычев

57

ПРОБЛЕМА ИЗОЛЯЦИОНИЗМА 30-Х ГОДОВ В БУРЖУАЗНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ (Обзор)

Неослабевающий интерес американских буржуазных исследователей к явлению изоляционизма в общественно-политической жизни Соединенных Штатов в годы подготовки и развязывания второй мировой войны вызван рядом причин. Прежде всего, американские историки стремятся использовать идейное и политическое наследие изоляционизма в целях оправдания (или критики, если говорить об историках-радикалах) глобализма и интервенционизма послевоенных Соединенных Штатов. Однако немаловажное значение имели и такие факторы, как появление за последнее десятилетие значительного числа новых источников, в том числе архивных материалов, влияние радикальной историографии, которые стимулировали процесс исторического мышления.

Термин "изоляционизм" применительно к

внешнеполитической тактике американского капитализма и ее идейному обоснованию стал широко употребляться в 20-е годы. В это десятилетие у власти оказались те монополистические группировки, которые при сложившейся после окончания первой мировой войны и победы Октябрьской революции расстановке сил на мировой арене предпочли "интернационализму" В . Вильсона (многостороннему вмешательству в международные и особенно европейские дела) опору на традиционные прагматические принципы внешней политики США -"невмешательства" и "свободы действий". Они выступали за

58 актвизацию экономической экспансии, расширение американского влияния на международной арене, но без ограничивавших "свободу рук" империализма США политических и военных обязательств.

В эпоху дипломатии "нового курса" в отличие от 20-х годов, когда принадлежность к изоляционистам определялась прежде всего оппозицией участию США в Лиге наций, исходной точкой острых политических разногласий по вопросам внешней политики стала проблема невовлечения страны в назревавшую мировую войну. Но причины, порождавшие пацифизм сторонников внутриполитических приоритетов США в 30-е годы, были различны. Советские историки подчеркивают, что стремление простых американцев не участвовать в новой войне за чуждые им интересы империалистов не имело ничего общего с замыслами крайне реакционных представителей финансовой олигархии, а также с политикой попустительства агрессии, которую проводила администрация Ф. Рузвельта, ссылаясь на "изоляционизм масс".

Стихийный изоляционизм фермеров, средней и мелкой городской буржуазии, части рабочего класса, которые не смогли подняться до требования создания системы коллективной безопасности, выдвигавшимся Компартией США, был Порожден традициями антимонополистической, антиимпериа-диетической борьбы, памятью о первой мировой войне, условиями экономического кризиса начала 30-х годов назревшим международным конфликтом. Неоднородное по классовому и политическому составу идейно-политическое течение изоляционизма 30-х годов разделялось (как и в предшествующее десятилетие) на демократическое крыло и империалистическое, которое - особенно в 1939-1941 гг.- пыталось эксплуатировать в своих узкокорыстных политических целях антивоенные настроения масс.

Изучение вышедшей в Соединенных Штатах с середины 70-х годов исторической литературы, поднимающей проблемы внутриполитической борьбы между изоляционистами и так называемыми "интернационалистами" в предвоенное десятилетие, свидетельствует о дальнейшем развитии основных тенденций, которые наметились в этой области исследования

59 в бурные 60-е годы. Коротко отметим, что официальная интерпретация внешней политики США 1935-1941 гг. формировалась в годы разгара " холодной войны" и опьянения Америки своей военно-экономической мощью. В резкой полемике со школой "ревизионистов" 50-х годов, которая критиковала дипломатию Ф. Рузвельта с позиций довоенного консерватизма и послевоенного антикоммунизма и антисоветизма, утвердился официальный взгляд на изоляционизм 30-х годов как на негативное явление, главное препятствие на пути к выполнению США миссии "спасения мира для демократии" перед лицом фашистской агрессии.

Углубление кризиса внешней политики США, крах иллюзий об их всемогуществе и мощный подъем социально-политического и антивоенного движений в период американской агрессии в Юго-Восточной Азии в 60-е годы оказали серьезное воздействие на буржуазную историографию внешней политики. Особое значение для начавшегося пересмотра всецело негативных оценок изоляционизма эпохи Ф. Рузвельта имела развернувшаяся на рубеже 70-х годов на страницах прессы и академических исследований дискуссия о плюсах и минусах американского глобализма. Однако наиболее ощутимый удар догматическому подходу к проблеме изоляционизма 30-х годов нанесли взгляды "новых левых" и других историков радикального направления. Их активная оппозиция войне США в Индокитае, призывы сократить глобальные обязательства Америки, чтобы можно было решать насущные национальные задачи, и разоблачение контрреволюционной сущности международной активности американского империализма укрепили за ними репутацию неоизоляционистов 60-70-х годов среди историков. Характерно название статьи радикального (в те годы) исследователя Т. Патерсона "Возвратившийся изоляционизм", опубликованный в 1969 г. в

"Нейшен" (9).

Следуя за предтечей радикальной историографии У. Уильямсом, развивавшим концепцию "открытых дверей" Ч. Бирда, эти историки утверждали, что главной движущей силой американской внешней политики XX в. являлась экономическая экспансия, заинтересованность в иностранных рынках и

сферах приложения капитала. С этих позиций такие историки, как У. Уильямс, Л. Гарднер, Р. Смит, Г. Колко и др. оценивали проблему изоляционизма 30-х годов1). Они выделили в качестве основного сегмента изоляционистов круги, тесно связанные с интересами американского финансового и торгово-промышленного капитала. Поэтому, как считают радикальные историки, дебаты между изоляционистами и "интернационалистами" 30-х годов на деле носили характер тактических разногласий между различными группировками господствующего класса относительно лидирующей позиции США в мире и процветания американского капитализма.

Однако радикальные исследователи стремились выделять и позитивные моменты в изоляционизме как комплексе идей. Профессор Г. Патерсон в уже упоминавшейся статье писал: "Те изоляционисты, которые являлись сторонниками либеральных реформ (прогрессисты.-Реф.), заслуживают особого внимания, потому что их оценка внешней политики была лучшим образом выражена, наиболее резка и наиболее имеющая отношение к 60-70-м годам" (9, с. 166). Что же казалось Т. Патерсону, активно протестовавшему против агрессии США во Вьетнаме, самым привлекательным в наследии изоляционистов-прогрессистов" Прежде всего, протест против кровопролитных войн, опасение за влияние войны на

1) См.: Williams W. The Tragedy of American diplomacy.- (Rev. ed.).- N. Y. 1962.- P. 106-159; Williams W. Empire as a way of life.- N. Y.; Oxford, 1980.-P. 163-164; Gardner L. Economic aspects of New Deal diplomacy.- Madison, 1964.-P. 154; Smith R. American foreign relations, 1920-1942 // Towards a new past: Dissenting esseys in Amer. history // Ed by Bernstein B.- N. Y. 1968.- P. 238, 248, 251, 253; Kolko G. American business and Germany, 1930-1941 // Western polit. quart.- Salt Lake City, 1962.- Vol. 15, N 4.- P. 727-728 e. a.

61 внутренние реформы и гражданские свободы; далее он выделял их критику интервенционизма и экспансии США; и, наконец, требование к правительству избегать союзнических обязательств, ограничивавших "свободу действий". Необходимо отметить, что эти здравые суждения изоляционистов из либеральных кругов, которые своеобразно интерпретировали антимонополизм и антимилитаризм масс, рассматривались автором в перспективе 70-х годов, безотносительно к анализу обстановки в стране и за рубежом в 30-е годы.

В целом же радикальные исследователи, в отличие от официальных историков, стремившихся дискредитировать борьбу прогрессивных сил Америки против угрозы войны, рассматривали антивоенное движение в США (в том числе его изоляционистское крыло) как положительное явление. Они отмечали, что это движение сдерживало милитаристские устремления некоторых представителей администрации Рузвельта, которые мечтали достичь имперской позиции США посредством вовлечения страны в войну в Европе или Азии.

Одной из важных вех на пути к преодолению ограниченности ортодоксальной трактовки изоляционизма (с учетом уже достигнутых результатов исследований, критического подхода радикальных историков и новых источников) явилась монография профессора М. Джонаса "Изоляционизм в Америке, 1935-1941" (1966, 1969). Т. Патерсон назвал ее "прекрасным исследованием изоляционизма" (9, с. 166). Джонас, анализируя источники, включавшие помимо прочих переписку, выступления и труды различных представителей изоляционизма 30-х годов, пришел к выводу, что это идейно-политическое течение не может рассматриваться "в качестве простого обструкционизма", основанного на невежестве и недомыслии" (6, с. VIII). Изоляционистские требований "односторонности", или "свободы выбора" внешнеполитических решений, невовлечения в войну в Европе и сосредоточения на внутренних проблемах, по мнению историка, являлись хорошо обдуманным ответом значительной части американского общества на кризисные условия того времени (6, с. УШ). Таким образом, Джонас возвращал изоляционистской точке зрения равные права на существование с "интернационалистским

62 подходом, отнятые у нее официальной версией 40-50-х годов.

В то же время историк заключал, что изоляционисты 30-х годов, сделав ставку на "свободу выбора" США в проблеме войны и мира, главным внешнеполитическим интересом страны считали неучастие в войне, что ограничивало свободу принятия решений в назревавшем международном конфликте. В несовместимости принципа "свободы рук" с пацифизмом автор усматривал причины кризиса изоляционизма 30-х годов: независимо от симпатий к жертвам агрессии его сторонники объективно оказывались на стороне держав "оси" (6, с. 15, 170, 184, 205).

В соответствии со своей концепцией автор уделил значительно большее внимание, чем другие исследователи, проблеме изоляционистского блока (различиям во взглядах радикально-либерального крыла и консервативного). Он вынужден признать, что изоляционизм большинства американцев был временным явлением, вызванным в значительной степени экономическими трудностями США 30-х годов и быстро исчезавшим по мере обострения ситуации в Европе (6, с. 259), Вместе с тем, сосредоточив внимание на идеологии изоляционизма, Джонас преувеличил воздействие на антиинтернационалистские настроения предвоенных лет таких субъективных факторов, как вера в принцип "односторонности" политики США и страх перед новой мировой войной в ущерб анализу не только социально-экономических причин, но и географических, этнических, религиозных и др. (которыми оперируют многие буржуазные исследователи). Тем самым исследователь значительно обеднил нарисованную им картину сложности и противоречивости явления изоляционизма 30-х годов. Основные положения своей концепции об изоляционизме предвоенного десятилетия М. Джонас повторил в конце 70-х годов в "Энциклопедии американской внешней политики" (7, с. 502-504).

Заявившая о себе на рубеже 70-х годов тенденция к изучению взглядов изоляционистов 30-х годов в более широком социальном, политическом и экономическом контексте находила свое проявление прежде всего в исследованиях,

63 касающихся отдельных аспектов выработки внешней политики Соединенных Штатов в 1935-1941 гг. Так, в процессе дальнейшей разработки американскими учеными проблемы влияния общественного мнения на внешнюю политику США в предвоенные годы все большим сомнениям стала подвергаться официальная версия об "изоляционизме масс" как о тормозе на пути администрации Рузвельта оказать решительное противодействие агрессивным замыслам фашистских держав. Например, в исследовании специалиста-международника М. Лея (после окончания Массачусетс кого технологического института преподает в Англии) была предпринята попытка синтеза традиционной и радикальной интерпретации фактора общественного мнения, с помощью которого на основании анализа многочисленных источников констатировалось следующее. Ф. Рузвельт, писал автор, столкнувшись с серьезной оппозицией своей внутренней и внешней политике в конгрессе, спроецировал собственные колебания и противодействие Капитолия по этим проблемам на настроения всей американской общественности (8, с. 40, 48).

В работе, принадлежащей перу профессора истории Д. Портера, ставилась задача расширить представление о роли законодательной ветви государственной власти в определении американской внешней политики в 1939-1940 гг. И в результате проделанного с помощью статистических методов анализа автор пришел к выводу, что во время дебатов 1939 г. об отмене эмбарго на оружие общественное мнение в стране в целом было настроено более благожелательно к пересмотру законодательства о нейтралитете, чем конгресс. Рузвельт же ориентировался в своей внешнеполитической активности в эти годы на сопротивление изоляционистов в конгрессе, часто уступая им инициативу (10, с. 33, 185).

В исследованиях, посвященных анализу внешней политики Ф. Рузвельта в целом и выдержанных в апологетических тонах, прежние постулаты официальной трактовки изоляционизма остались, . в общем, без изменений, хотя и здесь замена корректировка ряда оценок. Фундаментальная монография профессора Калифорнийского университета (Лос-Анджелес)

Р. Даллека "Франклин Д. Рузвельт и американская внешняя политика, 1932-1945" (1979), которая написана на значительном круге американских и английских архивных источников, открытых в 70-е годы, расценивается многими буржуазными историками как образец синтеза различных трактовок дипломатии "нового курса". Концепция автора базируется на утверждении, что внешнеполитическая деятельность Ф. Рузвельта определялась калейдоскопом внутренних и внешних сил, которые и оказывали влияние на изменчивость позиции президента. Выделив особо воздействие на выработку внешнеполитического курса факторов общественного мнения и конгресса, Даллек не мог обойти вниманием изоляционистскую оппозицию.

По мнению историка, в течение двух первых лет на посту президента Рузвельт не встречал противодействия своей дипломатии со стороны тех, кто разделял традиционные взгляды о неучастии США в постоянных союзах. Иными словами, американский народ был индифферентен к событиям за пределами США (3, с. 5, 78). Только к концу 1934-началу 1935 г. пишет Даллек, "рост угрозы войны в Европе разбудил американский народ и сделал его осведомленным о внешнеполитических событиях, и в национальном мышлении о международных делах теперь преобладал изоляционистский ответ, к которому Рузвельт и госдепартамент относились с пониманием" (3, с. 97). Далее автор рассматривает изоляционистские настроения в Америке как нечто единое целое, которому Ф. Рузвельт вынужден был уступить, приняв "закон о нейтралитете", распространив эмбарго на продажу оружия на войну в Испании и тем самым "невольно" способствовав расширению агрессии фашистских держав в 1935-1938 гг. (3, с. 121, 143).

Конгресс представлен Р. Даллеком в качестве монолитной враждебной силы по отношению к любым внешнеполитическим инициативам Рузвельта (в частности, рассмотрены попытки президента пересмотреть законодательство о нейтралитете после Мюнхена, особенно с января 1939 г.). В монографии не поднимается вопрос о расстановке сил между изоляционистами и " интернационалистами" в конгрессе, не говоря уже о выявлении особенностей между изоляционистами-прогрессистами и изоляционистами-консерваторами типа Р. Тафта, А. Ванденберга и др.

В отличие от ранних апологетических работ Р. Даллек и не пытается представить предвоенную внешнюю политику Рузвельта как реализацию стремления к коллективной безопасности. Напротив, в исследовании показана пассивность внешнеполитического курса США, вынужденных уступать давлению изоляционистов. По словам автора, Ф. Рузвельт, желая получить одобрение изоляционистов конгресса (в целях поддержания национальной экономической и политической стабильности) поступился активной политикой противодействия агрессорам, ограничившись чисто символическими жестами (3, с. 530). В подобной уступке "интернационалиста" Рузвельта давлению со стороны изоляционистов автор видит глубокий смысл. С помощью политики "нейтралитета" президент сумел сохранить внутриполитический консенсус, столь необходимый, пишет автор, для выживания демократии в США, в свою очередь, необходимой для осуществления помощи европейским демократиям, которым тоталитарные фашистские государства "бросили вызов" (3, с.

530).

В соответствующих главах одной из последних своих работ, посвященной памяти известного американского историка Р. Хофстедтера, Р. Даллек также обращается к проблеме изоляционизма предвоенных лет. Основу его труда составляет тезис о преобладающем влиянии внутриполитических факторов на внешнюю политику. Причем автор отдает предпочтение не экономике (что характерно для историков-радикалов), а "неизученным еще психологическим моментам" (4, с. XIV). В рамках данного концептуального подхода Даллек трактует изоляционизм на уровне идей, настроений, вызванных усилением национализма в 20 - 30-е годы и страхом перед пагубным влиянием Европы на традиционные американские институты, перед возможным втягиванием в новую мировую войну (4, с. 94, 113).

Как и в предыдущем исследовании, автор подчеркивает, что Ф. Рузвельт не мог не считаться с изоляционистскими чувствами американского народа, приводя в качестве примера

"карантинную" речь 1937 г. которая была "интернационалистским призывом, представленным в изоляционистских терминах" (3, с. 119). Вместе с тем Даллек пытается здесь, хотя и не всегда последовательно, провести водораздел между изоляционистскими настроениями масс и теми политиками, которые эффективно эксплуатировали в своих интересах опасения американцев быть втянутыми в назревавшую мировую войну (7, с. 120). Главное отличие автор видит в том, что большинство американцев, несмотря на опасения за состояние американских институтов в случае войны, все же "были уверены, что демократия в США может пережить длительный конфликт" (4, с. 126).

Что касается меньшинства, которых Даллек и называет изоляционистами, то эти политические деятели опасались установления тоталитарного режима в стране (понимая под этим и возможность социалистической революции) в случае участия США в войне. Кроме того, считает историк, американский народ, особенно после падения Франции в 1940 (. не разделял взглядов изоляционистов-политиков, что державы "оси" не представляют реальной угрозы "национальной безопасности" Соединенных Штатов. Однако Даллек, в отличие от работы М. Джонаса, на которую он ссылается, не видит существовавших до 1939 г. значительных различий между взглядами изоляционистов-прогрессистов и консервативных политических деятелей. Это не дает возможности представить действительную расстановку сил в правящих кругах по вопросам внешней политики и понять, чьи же классовые интересы выражала изоляционистская оппозиция.

Любопытная трактовка американского изоляционизма 30-х годов представлена в исследовании профессора истории Йельского университета Г. Гатцке "Германия и Соединенные Штаты: особые отношения" (1980). Автор, признавая, что в последние годы американские буржуазные историки распространяли понятие изоляционизма только на сферу внешнеполитических идей - ввиду участия США в мировых делах, - все же считает правомерным ставить вопрос об изоляционизме как внешнеполитической линии США в соотношении назревшей мировой войны. Он полагает, что

67 методы и дух американской дипломатии в предвоенные годы, т. е. бездействие США перед лицом гитлеровской агрессии (особенно в отношении Чехословакии), вполне отвечали данному термину.

Исследователь не пытается усмотреть за миротворческими посланиями Ф. Рузвельта, как это делают и традиционные и новые апологеты предвоенной политики США, шагов к достижению коллективной безопасности. "Двойником европейского умиротворения был американский изоляционизм", - считает Гатцке (5, с. 121). В соответствующих разделах содержится немало материалов о том, что в планировании и реализации агрессивных замыслов гитлеровской Германии не последняя роль отводилась политике "нейтралитета" США (5, с. 113, 119, 121). Свидетельство - не в пользу утверждений буржуазных историков об объективном характере американского " невмешательства" в период резкого обострения международной обстановки.

Неразрывно связана с наметившейся в американской историографии общей линией возвращения проблеме изоляционизма статуса научной темы и тенденция реабилитировать взгляды изоляционистов консервативного крыла, таких, как Г. Гувер, Р. Тафт, Ч. Линдберг, и др. Послевьетнамский синдром и уотергейтское дело усилили внимание ряда историков к их высказываниям относительно эрозии власти конгресса, централизации президентской власти, необязательности для США войны с гитлеровской Германией. Следует принять во внимание, что некоторые участники "великих дебатов" 30-х годов продолжали выступать с мемуарами и устными свидетельствами, давая свою субъективную оценку событиям не столь отдаленного прошлого, оживляя тезисы "ревизионистской" историографии 40-50-х годов.

Остановимся на двух подобных работах середины 70-х годов, авторов которых трудно заподозрить в консерватизме. В 1975 г. вышла монография профессора Джоан Хофф Уилсон (известной своими либеральными взглядами) "Герберт Гувер, забытый прогрессист". В ней помимо анализа гуверовской концепции "твердого индивидуализма" уделялось внимание внешнеполитической идеологии экс-президента в

эпоху "нового курса". Исследовательница определяет внешнеполитическую концепцию Гувера как "независимый интернационализм", основы которого сложились еще в 20-е годы, в бытность этого политического деятеля министром торговли в кабинете Гардинга (13, с. 168, 281). Гувер мечтал о лидерстве США в организации послевоенной мирововой экономики.

По мнению автора, Г. Гувер и в 30-е годы оставался верен своей идее, что ограниченное моральное и политическое вовлечение в мировые дела, сопровождавшееся контролируемой экономической экспансией, имело бы важное значение для США и отличалось бы от нежелательных крайностей: "интернационализма" Вильсона и экстремистского национализма таких изоляционистов, как Х. Джонсон и У. Бора (либеральное крыло) (13, с. 174). С позиций середины 70-х годов исследовательница рассматривала приверженность Гувера " мирному" проникновению американского капитала и идеологии за границу, что нашло, по ее мнению, отражение в отказе президента поддержать силой "доктрину Стимсона" в отношении Японии как " наиболее прогрессивную и современную черту дипломатии Гувера" (13, с. 208)

Дж. Х. Уилсон не кажутся реакционными сравнения Гувером экономики "нового курса" с фашизмом, обвинения Ф. Рузвельта в умышленном втягивании Соединенных Штатов в войну с Японией, поскольку в перспективе сегодняшнего дня обвинения президента в узурпации исполнительной власти видятся ей крайне актуальными (13, с. 232, 233) Даже яростный антикоммунизм Г. Гувера выглядит в книге старательно подретушированным (13, с. 238, 239). Автора не смущает поддержка Гувером политики "умиротворения" одобрение им мюнхенского сговора, его заявления, что если даже 60% мирового населения и 40 % торговли будут находиться под властью Гитлера и его союзников, то США в силу своей самообеспеченности смогут сохранить свои демократические свободы и процветание.

Иными словами, исследовательницу не интересует классовая основа внешнеполитических взглядов Гувера, выяснение того, интересы каких групп монополистического

69 капитала представлял этот политик, высказавшийся за сотрудничество с гитлеровской Германией и милитаристской Японией, расценивавший Советский Союз как большую угрозу, нежели агрессия держав "оси". Она подчеркивает, что усиление интереса к идеям и взглядам Г. Гувера и "правых" и "левых" историков вызвано тем, что они в 70-е годы зазвучали крайне современно (13, с. 282). Очевидно, что рассмотренное исследование методологически тяготеет к неприкрытому прагматизму и даже презентизму.

Монография радикального историка Р. Радоша "Пророки справа. Портреты консервативных критиков американского глобализма" (1975) претендует на непредвзятый взгляд. Автор отвергает презентистский подход к прошлому, которым грешили и отдельные "новые левые" историки, пытавшиеся подчинить изучение американской истории своей социально-политической активности (11, с. 14). Но осуждение историком консенсуса и "инструментализма" буржуазной историографии в его собственном исследовании не опиралось на признание объективных закономерностей исторического развития.

Поэтому для радикала Радоша, рассматривавшего внешнюю политику США сквозь призму концепции "открытых дверей", также оказались вне поля зрения классовые и политические характеристики Ч. Бирда, Дж. Флинна, О. Виларда, Р. Тафта, разделявшего фашистские взгляды Л. Дэнниса. "Эти консерваторы, - отмечал историк, - поднимали вопросы и определяли проблемы, которые, по описанию Уильямов, прокладывали путь для либеральной и левой критики в будущем" (11, с. 15). Радош считает, что если прислушаться к этим критикам повнимательнее, опуская их идеологию и политическую приверженность, то они могут многому научить.

Значительное место в исследовании отводится анализу внешнеполитических взглядов известного историка Ч. Бирда. Автор подчеркивает, что Бирд разделял взгляды тех изоляционистов, которые находились в оппозиции фашизму (либеральные и радикальные изоляционисты), однако при этом не прослеживает тяготение историка к консерватизму (к 1940г.)

70 его смыканию со сторонниками консервативной изоляционистской организации "Америка - прежде всего". Напротив, автор считает, что эта организация объединяла в своих рядах и радикальных, и консервативных "неинтервенционистов" (11, с. 36), хотя радикалы и часть либералов из числа изоляционистов после начала второй мировой войны покинули ряды этого течения, быстро эволюционировавшего к консерватизму и окончательно утратившего связь с антифашистскими и антимилитаристскими настроениями американского народа.

Радош высоко оценивает многие справедливые упреки Бирда в адрес администрации Ф. Рузвельта, часто вводившей американскую общественность в заблуждение относительно внешнеполитических акций правительства. Но он не видит явных натяжек фактов при реконструкции историком событий 30-х годов.

Взгляды сенатора Р. Тафта, который в отличие от либерала Бирда исповедовал консерватизм не только с конца 30-х - начала 40-х годов, также видятся Радошу "проницательными" (11, с. 145). "Из перспективы 70-х годов взгляды Тафта кажутся здравыми, мудрыми и реалистичными", - пишет исследователь (10, с. 195). Пренебрегая социально-экономическим анализом содержания консервативного изоляционизма, таких его черт, как промюнхенский характер и ярый антикоммунизм. Р. Радош расходился с другими радикальными историками, которые, выделяя позитивные стороны течения изоляционизма 30-х годов, давали отрицательную оценку его консервативным идеям (9, с. 169).

На страницах журнала "Политикал сайенс куотерли" в 1979 г. была опубликована дискуссия между леволиберальным критиком идеологии и политики "Пакс Американа" Р. Стилом и известным официальным историком-либералом А. Шлезингером, продолжившая тему идеализации изоляционистов-консерваторов. Р. Стил обвинил Ф. Рузвельта в том, что вместо кампании переубеждения противников помощи Англии и Франции (до ее оккупации) в 1940-1941 гг. которые составляли меньшинство американцев, президент избрал путь их дискредитации и разгона организаций путем

71 отождествления оппозиции с деятельностью пятой колонны (12, с. 1920, 32). Историк находит в действиях Рузвельта, прибегшего к помощи ФБР и министерства юстиции, стремление избавиться от критиков, побудить общественность США принять концепцию глобализма, в направлении которой продвигалась его внешняя политика. Перекидывая мостик в настоящее, автор статьи заключает, что уже в эти годы появились зачатки отождествления критиков внешней политики с подрывными элементами.

А. Шлезингер, одобряя замысел Р. Стила восстановить реальный образ изоляциониста-критика, справедливо заключает, что сложную политическую фигуру Рузвельта надо рассматривать в историческом контексте, а не с позиций сегодняшнего дня (12, с. 33). Он отмечает, что Ф. Рузвельт вполне обоснованно подчеркивал после начала второй мировой войны, что активность изоляционистов играла на руку пропаганде держав "оси". Из комментариев Шлезингера также следует, что президент слишком долго шел на компромисс с внешнеполитической оппозицией (12, с. 37).

Свидетельством наличия рассматриваемой тенденции в 80-е годы является публикация литературы мемуарного характера, где оживляются "ревизионистские" концепции 40 -50-х годов. Вышедшая в 1983 г. книга "Трагический обман. ФДР и вовлечение Америки во вторую мировую войну написана известным в 30-е годы конгрессменом-изоляционистом Г. Фишем, который выступал с критикой внутренней и внешней политики президента Рузвельта " справа". Несмотря на преклонный возраст, ее автор, имеющий ряд других работ, энергично отстаивает тезисы историков-"ревизионистов", эксплуатировавших основные идеи консервативного изоляционизма, о том, что Ф. Рузвельт будто бы узурпировал президентскую власть и, нарушив конституционные свободы, предательски втянул Америку в войну с Германией через Японию (4,

с. XXV, 7, 19).

Автор пытается объяснить актуальность, с его точки зрения, разоблачений в отношении "провокационной деятельности" правящих кругов США за десять дней до Перл-Харбора тем, что в ядерный век крайне опасны секретные манипуляции правительств в области внешней политики. Однако в книге есть более откровенные свидетельства его политического кредо. Автор, не считаясь с историческими фактами о проводившейся западными державами и США политике попустительства агрессии, продолжает сетовать, что они в 1939 г. упустили шанс столкнуть Германию с СССР, не вступив с Гитлером в переговоры по поводу Данцига (4, с. XX). Яростным антикоммунизмом дышит и такое признание, характерное для изоляционистов типа Р. Тафта и Г. Гувера и перекочевавшее в концепции "ревизионистов" второй мировой войны. "Практически, - пишет Г. Фиш, - война с Японией не была необходима. Это была катастрофа для двух народов, которые должны были больше бояться коммунистов, чем друг друга" (4, с. 16). Фиш сетует, что в результате освободительной борьбы народов с фашизмом в странах Восточной Европы и в Китае победили социалистические революции (4, с. 16, 45). Свои тезисы Фиш подкрепляет беззастенчивой фальсификацией деятельности Ф. Рузвельта, которого называет "прокоммунистом", и апологетикой агрессивной политики милитаристской Японии. В отличие от апологетических трудов о внешней политике Ф. Рузвельта, где роль США в развязывании второй мировой войны значительно преуменьшена, книга Фиша гипертрофирует влияние американских правящих кругов на подготовку Европы к войне, изображая Англию и Францию послушными марионетками.

Рассмотренная тенденция к реабилитации консервативных изоляционистов все же являлась побочной ветвью в усилиях американских историков исследовать сложное, не укладывающееся в " прокрустово ложе" ортодоксального подхода явление изоляционизма 30-х годов с позиций буржуазного объективизма. Выход фундаментальной монографии профессора Мэрилендского университета У. Коула "Рузвельт и изоляционисты, 1932-1945" (1983) можно рассматривать как своеобразный итог не только 35-летней деятельности историка по изучению различных сторон активности изоляционистов, но и как результат развития буржуазной историографии проблемы. Это исследование написано с привлечением обширных архивных материалов (включая личные фонды

политических деятелей и документы ФБР), переписки и интервью автора с живыми свидетелями "великих дебатов" 30-х - начала 40-х годов по вопросам участия США в войне.

Обобщая и развивая высказанные им ранее, и развитые М. Джонсоном и другими историками, взгляды о социально-экономических и идейных истоках американского изоляционизма, о внешнеполитической оппозиции администрации в предвоенный годы со стороны ряда влиятельных сенаторов и изоляционистских организаций, У. Коул в новой работе главное внимание сосредоточил на роли Ф. Рузвельта в переориентации Соединенных Штатов с внешнеполитических доктрин изоляционизма на многостороннее участие в мировых делах. "Изменение обстоятельств внутри страны и за рубежом, - пишет автор, - возможно, разрушило бы изоляционизм раньше или позже, с Рузвельтом или без него. Однако президент Рузвельт обеспечил лидерство для сокращения американского изоляционизма. С его победой над изоляционизмом исчезла поворотная точка для возврата к прошлому и Америки, и мира" (1, с. 14). В книге выделены три периода взаимоотношений президента с изоляционистами: 1932-1937 гг. ("нелегкий союз"); 1937-1940 гг. (начало и усиление разногласий); 1940-1945 гг. (поражение противников "интернационалистской" политики).

Предложенная Коулом общая концепция выдержана в традициях апологетической литературы о внешней политике администрации Рузвельта. Но его трактовка идейно-политического течения изоляционизма отходит от традиционных догматов и являет собой как бы синтез1) тех основных

1) Синтез ортодоксальных концепций с элементами критики радикальных исследователей и с другими критическими подходами, т. е. попытка найти "средний" путь между крайностями, составляет характерную черту американской буржуазной историографии внешней политики с конца 70-х -начала 80-х годов.

74 тенденций, которые отличают историографию проблемы на современном этапе. В работе отчетливо просматривается стремление исследователя с помощью новых документов восстановить реальный образ изоляциониста тех лет, который был, по его мнению, умышленно дискредитирован сторонниками "интернационалистской" политики и самим президентом пытавшимся сломить сопротивление оппозиции любыми средствами (13, с. 12-13, 315). Но, задаваясь этой научной целью, автор пробует ее достичь, не выходя за рамки официальной схемы, согласно которой решающая ответственность за политику попустительства агрессорам перекладывается с правящих кругов США на изоляционистские настроения широких народных масс (1, с. 69, 127, 284, 298). В одной из формулировок, встречающихся в книге, эта не новая идея буржуазной историографии звучит следующим образом: "Связанный сохраняющейся силой изоляционизма в Соединенных Штатах, президент Рузвельт не мог использовать и не использовал американскую мощь, чтобы поддержать сопротивление притязаниям Гитлера в Центральной Европе, Англии, Франции, Чехословакии и России" (1, с. 287).

Используя богатый фактический материал, Коул подробно анализирует позицию левого крыла в изоляционистском блоке в конгрессе, представленного у него в основном прогрессистами-республиканцами (сенаторами У. Бора, Х. Джонсоном, Дж. Наем, Дж. Норрисоном, Р. Лафоллетом и др.), Автор подчеркивает, что многие из них, поддерживая "новый курс" Рузвельта, были левее в своих взглядах на социально политические реформы, чем президент (1, с, 44, 129, 140). Отстаивая политику "невовлечения" США в европейские дела, эти политические деятели, как пишет Коул, выражали интересы фермеров и мелкой городской буржуазия Запада и Среднего Запада.

Подробно останавливаясь на вопросе о расследовании сенатской комиссией Дж. Ная деятельности монополий, производящих вооружение и торгующих оружием (1934-1936), У. Коул указывает на антимонополизм, антимилитаризм н антиимпериализм во внешнеполитической идеологии изоляционистов-прогрессистов (1, с. 142, 358), Но он при этом

75 не отмечает, что радикальные идеи реформизма прогрессистов, отражавшиеся в политическом изоляционизме, формировались под влиянием движения демократических низов и соответственно преломляла их настроения.

В работе отдается должное здравым суждениям таких изоляционистов, как сенатор Дж. Най, социалист Н. Томас, историк Ч. Бирд и др. которые считали, что распространение политики " нейтралитета" в 1937 г. и эмбарго на продажу оружия на гражданскую войну в Испании фактически служило помощью Франко в его мятеже против республиканского правительства (1, с. 224, 227, 235). При освещении предвоенных дебатов о программе морских вооружений США Коул останавливается на антимилитаристских взглядах ряда изоляционистов, ошибочно преуменьшавших угрозу германского нацизма и японского милитаризма странам Западного полушария, но исходивших при этом из принципиально верных посылок относительно взаимосвязи между широкими военными приготовлениями, ростом международной напряженности и войной (1,

с. 69, 267-273).

Занятый анализом взаимоотношений Рузвельта с сенаторами-прогрессистами, автор оставляет в тени консервативно настроенных изоляционистов (Р. Тафта, Г. Гувера, Д. Остина, Г. Фиша и др.). В работе отсутствует постановка принципиально важного вопроса о существовании до конца 30-х годов различий в подходе к проблеме вовлечения США в новую мировую войну между либерально-демократическим крылом изоляционистов, исходивших из концепции буржуазного реформизма, и представителями монополистического капитала, тесно связанными с германскими монополиями; финансистов, торговцев и промышленников, соперничавших с Великобританией на мировых рынках, а также откровенных антисоветчиков, профашистски настроенных государственных и общественных деятелей. Без этого нельзя понять действительное, классовое содержание политики американского "нейтралитета" как ориентированной на интересы монополий и шедшей в русле политики " умиротворения" агрессора. У автора же промюнхенский курс администрации Рузвельта находит полное оправдание (1, с. 275, 284,

287), поскольку в качестве одного из главных препятствий на пути реализации внешнеполитических шагов президента США рассматривается изоляционизм масс, а предложения Советского Союза о создании системы коллективной безопасности в Европе в работе вообще не упоминаются.

Коул односторонне охарактеризовал внешнеполитическую оппозицию Рузвельту в правящих кругах, сделав акцент лишь на том, что внешне сближало ее со стихийным изоляционизмом широких слоев американского общества, имевшим своим главным источником традиции антимонополистической, антиимпериалистической борьбы, антивоенного движения. Такой подход несет особую нагрузку в предложенной автором трактовке темы. Цель его состоит в том, чтобы доказать, будто поиски Рузвельтом путей достижения коллективной безопасности в Европе и использования международного веса США для создания препятствия на пути агрессивных замыслов держав "оси" не могли быть реализованы главным образом из-за настроений американского народа, якобы адекватно выраженных оппозицией в конгрессе.

Игнорируя существовавшую до конца 30-х годов дифференциацию среди изоляционистов и сводя их идеологию преимущественно к идеям буржуазного реформизма и аграрного радикализма, историк затушевывает вопрос о том, что к началу 40-х годов в рядах изоляционистов объединялись наиболее консервативные представители этого течения (в том числе некоторые эволюционировавшие вправо либералы и радикалы). К моменту завоевания и истребления народов Европы гитлеровской Германией изоляционистские лозунги "невовлечения" и "свободы рук" носили откровенно реакционный, антинациональный характер.

То, что в условиях начавшейся мировой войны деятельность сплотившихся на реакционной основе изоляционистов, особенно представителей "Америка - прежде всего", по обработке общественного мнения в пользу политики "умиротворения" Германии за счет принесения в жертву национальных интересов других государств объективно носила подрывной характер и высоко расценивалась нацистской агентурой как бы не принимается Коулом в

расчет (1, с, 471, 473).

Отмечая ярый антикоммунизм изоляционистов, когда они в противовес намерениям Рузвельта и Черчилля отстаивали необходимость для США воздержаться от помощи СССР после нападения на него гитлеровской Германии, исследователь лишь констатирует их позицию выжидания без ее объективной оценки как установки определенней части правящей верхушки на взаимное уничтожение своих главных соперников (1, с. 434).

У. Коул больше склонен предъявлять обвинения методам борьбы с оппозицией со стороны администрации Ф. Рузвельта. Как и другие сторонники реабилитации изоляционистов консервативного крыла, автор отмечает, что администрация прибегала к "маккартистским" средствам борьбы с "инакомыслящими" (1, с, 456). Коул сетует, что широко использовались ассоциации с "пятой колонной" применительно к влиятельным изоляционистам (1, с, 535536).

С автором можно согласиться в том, что усилиями официальных кругов США и сторонниками активного вмешательства Америки в мировые дела было положено начало негативной оценке течения изоляционизма и его идейного наследия, просуществовавшей несколько десятилетий. Но при этом он не признает, что реакционный характер изоляционизма правящих кругов конца 30 - 40-х годов давал в руки защитников глобализма прекрасный повод.

" Открытие" же У. Коулом антимонополистических и антимилитаристских идей в изоляционизме 30-х годов использовано самим историком не в целях разграничения антивоенных и антифашистских настроений американской общественности и изоляционизма как империалистической политики "свободы рук". Напротив, изоляционизму правящего класса, рассмотренному односторонне и недиалектически, приписываются здоровые в своей основе мотивы и демократические традиции. В этом смысле работу Коула можно отнести к исследованиям, которые имеют тенденцию реабилитировать взгляды консервативных изоляционистов.

Попытки американских буржуазных историков выйти за пределы, навязанные ортодоксальным подходом к оценке изоляционизма 30-х годов, с помощью синтеза уже достигнутых

результатов исследований и методологии буржуазного объективизма способствовали выявлению новых деталей и уточнению некоторых принципиальных положений относительно расстановки политических сил в США накануне второй мировой войны, внешнеполитических расчетов различных кругов Правящего класса, характера американского "нейтралитета" Тем не менее, принципы буржуазной методологии истории и политическая предвзятость авторов, которую редко кому-либо из них удается избежать, ограничивают рассмотрение изоляционизма 30-х годов заданным крутом вопросов, исключая из поля зрения буржуазных исследователей анализ расстановки классовых сил в стране и на международной арене идейно-политических корней и социально-экономической базы этого течения, его классового содержания, подлинных причин политики " нейтралитета" США. Внешняя политика Соединенных Штатов в предвоенные годы (за исключением критики радикальных исследователей) оказывается априори оправданной.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Cole W. S. Roosevelt and the isolationists, 1932-1945. -Lincoln, 1983.- XII, 698 p.

2. Dallek R. The American style of foreign policy: Cultural politics a. foreign affairs. - N. Y. 1983. - XX, 313 p.

3. Daliek R. Franklin D. Roosevelt and American foreign policy, 1932-1945. - N. Y. 1979.-XII, 657 p.

4. Pish H. Tragic deception; FDR and America's involvement in World War II - Old Greenwich (Conn.) 1983. - XXVII, 119 p.

5. Gatzke H. W. Germany and the United States: Spec. relationship.- Cambridge, 1980.- XVI, 314 p.

6. Jonas M. Isolationism in America. 1935-1941, -Ithaca, 1969.-XI, 315 p.

79

7. Jonas M. Isolationism // Encyclopedia of American foreign policy. - N. Y. 1978, - Vol. 2. -P. 496506.

8. Leigh M. Mobilizing consent: Public opinion a.

Amer. foreign policy, 1937-1947. - West-port, 1976.- XVI,

187 p.

9. Paterson Th. G. Isolationism revisited // Nation. -Wash. 1969. - Vol. 6.- P. 166-169.

10. Porter D. The Seventy-sixth congress cind the World War II, 1939-1940. - Columbia, 1979.- X, 236 p.

11. Radosh R. Prophets on the right : Profiles of conservative critics on Amer. globalism.-N. Y. 1975.- 351

p.

12. Steel R. W. Franklin D. Roosevelt and his foreign policy critics. // Polit. science quart.-N. Y. 1979. -Vol. 94, N 4.- P. 15-37.

13. Wilson J. H. Herbert Hoover; Forgotten progressive. - Boston; Toronto, 1975.- VIII, 307 p.

Н. И. Егорова

80

II. РЕГИОНАЛЬНАЯ ПРОБЛЕМАТИКА

СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ 1917-1945 гг. В ИНТЕРПРЕТАЦИИ СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ США

(Обзор)

Советско-американские отношения занимают особо важное место в истории внешней политики и дипломатии. Это понятно, так как обе страны являются лидирующими представителями двух мировых систем - социализма и капитализма. Отношения между СССР и США все активнее воздействуют на политику других стран, от них зависит ход мирового развития, особенно на современном этапе. Но понять сегодняшнее состояние этих отношений невозможно без глубокого анализа и значения их предыстории. За исследуемый период с 1917 по 1945 г. сложилась та историческая основа, на которой строились последующие взаимоотношения двух великих держав вплоть до настоящего времени.

Материалом для обзора послужили книги и статьи проблемно-обобщающего, конкретно-исторического и методологического характера, вышедшие в основном в США в 70-80-е годы, в которых на основе анализа широкого круга источников и литературы обсуждались тенденции развития отношений СССР - США в 1917 - 1945 гг.

Вскоре после победы Великого Октября началась иностранная интервенция 1918-1920 гг. против Советской России, в которой, как известно, участвовали американские войска. Буржуазия США не могла примириться с фактом рождения Советской республики. Правда, в американской историографии стараются всячески отмежеваться от этого "неприятного эпизода" (9, с. 6 72). В статье одного из ведущих американских

81

"советологов", бывшего профессора Принстонского университета и бывшего посла США в СССР Джорджа Фроста Кеннана называется целый ряд "смягчающих" обстоятельств. Прежде всего, в виде небольшой исторической справки Кеннан пишет, что "до 1917 г. американцы имели довольно скудные сведения о России", да и те в основном сводились к "антипатии к монархическому режиму" (9, с. 670). Такая традиция и инерция "антипатий" якобы объясняет первую реакцию в США на революцию в России. Далее автор указывает на немногочисленность американских интервенционистских войск, на то, что эти войска находились слишком далеко от основного театра военных действий - в Архангельске и в Сибири. Введение войск на территорию России произошло-де не по инициативе лидеров США, а по требованию союзников, да и командовали ими не американские офицеры, а английские (в Архангельске) (9, с. 671).

Как справедливо заметил Т. Фейнштейн, "любое изменение в политических отношениях между США и СССР незамедлительно сказывалось на их торговых связях", которые в свою очередь "явились своеобразным термометром политических колебаний" (5, с. 1). Сразу после Октябрьской революции большинство бизнесменов и политиков США пришли к выводу, что с новым государством не будет установлено ни дипломатических, ни экономических отношений. Как объясняют это в современной американской историографии, данное решение было продиктовано неверием в политическое и экономическое будущее России: большевизм был прямым вызовом американскому образу жизни, а возможность улучшения экономического положения в России казалась маловероятной (13, с. 349).

По окончании военной интервенции отношения двух стран приняли характер резкого идеологического противоборства. Кеннан утверждает, что Россия вела необъявленную войну против США, острота которой с течением времени постепенно притуплялась (9, с. 6 73). Идеологическая борьба США и СССР, по его мнению, имеет и имела свою динамику с максимальной амплитудой (в довоенный период) в 1919-1920 гг. Каким бы сильным ни было желание одной из сторон разбить своего идейного оппонента, цель остается недосягаемой.

Каждая надеется выиграть бой, но реальность всегда одна -Признать факт существования противника и так или иначе уживаться с ним (9, с. 6 74). Это, по мысли Кеннана, есть "закон мирного сосуществования", который не зависит от позиции по данному вопросу. Кеннан выдвинул и тезис о сосуществовании общих и антагонистических точек зрений, интересов, единстве положительного и отрицательного в международных отношениях. Не может быть только дружественных отношений или только непримиримых противоречий между странами (9, с. 674). Другими словами, автор подводит к мысли о невозможности дружественных отношений между странами одной, а тем более разных социальных систем.

В начале 20-х годов американская администрация не видела возможности для сближения интересов США и Советского государства. "Мирясь с существованием Советской Республики, Америка воздерживалась от ее признания" (9, с. 675). Последующие 13 лет в истории отношений США - СССР принято называть периодом непризнания. США не могли смириться с потерей своих капиталовложений в России, а также "намерениями большевиков подорвать американский строй" (9, с. 675). Последнее было официально зафиксировано в пресловутой "ноте Колби". В ней также говорилось о "дружеском отношении к русскому народу, а не к их лидерам", о "вере в то, что народ преодолеет анархию" (13, с. 350). Этот документ, фиксируя суть отношений правящих кругов США к СССР в 20-е годы, оставлял, однако, по утверждению американского исследователя Дж. Вильсона, возможность установления торговых отношений с СССР (13, с. 351). "Но протяжении всех 16 лет (до 1933 г.) американские администрации подчеркивали идеологические антагонистические противоречия двух держав. Помощник госсекретаря Норман Дэвис заявлял: "Это невозможно, чтобы две системы, базирующиеся на диаметрально противоположных принципах, существовали в мире и согласии" (13, с. 351).

В 20-е годы, наблюдая кардинальные сдвиги в хозяйстве СССР, многие бизнесмены США постепенно отходили от "экономического непризнания". Однако сотрудники государственного департамента и министерства торговли отказывались изменить официальную политику по отношению к СССР. Вильсон пишет: " Отказ правительства признать недостаточность координации между экономической и политической дипломатией и различие в позициях бизнесменов по вопросу о торговле с "непризнанным" государством отвратило многих из них от участия в процессе, который привел к установлению дипломатических отношений с СССР" (13, с.

350).

Необходимо отметить, что в 1918-1923 гг. экономические связи не упали до нулевой отметки: существовало ряд концессий и контрактов. С 1923 г. экономические отношения активизировались (13, с. 352). Позиция официальных кругов не мешала отдельным предпринимателям иметь деловые контакты с Россией. Кеннан даже трактует экономическую помощь Гувера в 1921-1922 гг. как решающий фактор, спасший Страну Советов от неминуемой гибели (9, с. 675). В целом 20-е годы были крайне благоприятны для американской экономики. "Период "просперити" породил гордость за свою страну и капитализм в целом, пишет Файлин, Непризнание СССР было естественным для тех лет" (6, с. 269). Введение нэпа в СССР расценили в США как "отступление от коллективизма, принципов социализма", что якобы вызвало ослабление враждебности к большевизму и интенсифицировало экономические контакты двух стран (6, с. 269). "Социальный прогресс в СССР находил понимание и поддержку в США, а политика диктатуры пролетариата - неприязнь и враждебность" (6, с. 270).

В то время как считает Кеннан, Россия остро нуждалась в дипломатическом признании, внешней торговле и кредитах. К середине 20-х годов Россия в основном достигла этих целей. Поэтому для СССР необходимость в установлении отношений с США уменьшилась. К тому же республиканские администрации (1921-1933) продолжали требовать выплаты долгов Временного правительства (9, с. 676). Таким образом, отношения зашли в тупик.

Следующий этап развития советско-американских отношений совпал по времени с сильнейшим экономическим кризисом в США и успешным претворением в жизнь планов первой пятилетки (19281933). Пример успешного планового развития хозяйства имел колоссальный резонанс на Западе. Многие

высказывались в пользу экономического планирования, налаживания торговых и политических отношений с СССР. Крупнейшие профобъединения, часть бизнесменов требовали от правительства отказа от принципов laissez-faire (6, с. 271).

В 1930 г. США превратились для СССР в экспортера - 1, 3% внешней торговли Америки приходилось на Россию. Это не так мало, если учесть, что до революции было 5%. В 1931 г. по сведениям Дж. Вильсона, торговые связи достигли своего апогея - 4, 3% (13, с. 352). Вместе с тем, по его мнению, экономические контакты начала 30-х годов не имели прямых политических последствий. Вильсон приходит в противоречие со многими его коллегами, когда утверждает, что бизнес, как и общественное мнение, не оказывали непосредственного побуждающего влияния на процесс установления дипломатических отношений между двумя странами в 1933 г. (13, с. 2 53). Решение об установлении отношений трактуется как "чисто рузвельтовский шаг", вызванный усилением Германии и Японии (13, с. 365). Того же мнения придерживается и Дж.Кеннан, который расценивает этот акт как " переворот Рузвельта во внешней политике" (9, с. 676).

Отдельного внимания заслуживает работа Д. Ричмана " Соединенные Штаты и Советский Союз: решение признать" (12), изданная в Северной Каролине в 1980 г. Книга состоит из вступления и 13 глав, последняя из которых является одновременно заключением и эпилогом. Издание снабжено хорошим справочно-библиографическим аппаратом. Повествование идет об американском внешнеполитическом курсе по отношению к СССР в первые годы президента Ф. Д. Рузвельта. Это история не только дипломатических отношений, но и история Америки и ее внутриполитических проблем. По мнению Ричмана, Рузвельт пришел к власти с твердым намерением " признать" СССР, несмотря на усилившуюся оппозицию в госдепартаменте. Он хотел наладить хорошие отношения с Россией, в чем ему мешали его собственные дипломаты и после 1933 г. Автор пишет, что с тех пор прошло половина столетия, а отношения двух стран лишены взаимного доверия. Но в работе не чувствуется сожаления. Напротив, Ричман задается вопросами: почему "золотой век Америки" ушел в историю, нет

85 былого мирового могущества и влияния, какие ошибки повлекли за собой данные изменения (12, 7).

Предлагаемое объяснение содержит в себе комплекс причин. С одной стороны, для автора неприложная истина, что СССР всегда стремится расширить свое собственное влияние и контроль во всем мире (12, 8). С другой - налицо политические просчеты Рузвельта. Ричман раскрывает, как президент и госдепартамент работали над выработкой политики по отношению к СССР, придерживаясь каждый своей линии. "Результатом этого внутриправительственного столкновения начала 30-х годов явились ошибки, которые сказываются до сих пор" (12, 10). Рузвельт и госдепартамент олицетворяют собой две тенденции в политической жизни Америки: одна -сотрудничество с СССР, другая - конфронтацию.

Рузвельт не внял рекомендациям своих советников, которые с самого начала высказывались против всякого признания. Отказ Советской страны выплачивать дореволюционные долги укрепили их в правильности выбранной позиции. Между тем "русские" эксперты заблуждались, предполагая, что президент идет навстречу экономическим и политическим требованиям определенных кругов в США. В реальности, продолжает Ричман, президент создал эти группировки для поддержки собственного курса (12, с. 243).

Далее автор вступает в противоречие со своими собственными утверждениями, говоря, что "идя на признание СССР, Рузвельт не поступал вразрез с общественным мнением; он лишь изменил внешнеполитический курс, который был одобрен электоратом, несмотря на известную оппозицию" (12, с. 244).

Сотрудники госдепартамента всячески препятствовали, оттягивали подписание договора. Рузвельт якобы считал, что они его просто не понимали, а после подписания договора окончательно перестал считаться с мнением "русских" экспертов. Джон Ричман объявляет установление дипломатических отношений в 1933 г. " роковой ошибкой" (12, с. 245). Пророчески звучит его предостережение современникам: "Урок для тех, кто будет иметь дело с этой страной в будущем, ясен" " (12, с. 241).

86

Центральное издательство научной литературы университетов Флориды опубликовало в 1980 г. исследование Томаса Маддекса, посвященное советско-американским отношениям 1933-1941 гг. Книга состоит из вступления, 11 глав, приложения, библиографического обзора, в конце дается традиционный алфавитный указатель.

Угол зрения исследования во многом был предопределен источниковедческой базой. Труднодоступность для Т. Маддекса советских архивных документов сделала монографию более "американской", поставило на первый план творцов американской внешней политики и, прежде всего, Ф. Рузвельта. Тридцать второй президент США предстает энергичным и инициативным государственным деятелем, который безуспешно ищет дружеских и конструктивных связей с СССР. Он демонстрирует прекрасное умение манипулировать общественным мнением своих сограждан, однако большую часть рассматриваемого в монографии периода ему не удается сформировать необходимую поддержку для налаживания сотрудничества с СССР.

Мешает этому, по мнению автора, отсутствие контакта со специалистами госдепартамента, поверхностное понимание Рузвельтом истинных намерений СССР (10, с. 8). Маддекс указывает на "обстановку подозрительности, царившую в госдепе и Посольстве США в Москве, многих государственных ведомствах США, критическое отношение многих обозревателей и специалистов к внутренней политике Сталина" - все это препятствовало наладить связи с Кремлем (10, с. 8). Подводя итоги Отношений двух стран до 1933 г. Маддекс делает смелый для него вывод: "Политика непризнания провалилась".

К сходным выводам приходит автор другой работы - Хью де Сантис. Де Сантис - известный исследователь, сотрудник Госдепартамента, занимающийся проблемами региональной политики и вопросами безопасности в Западной Европе. В своей Монографии, вышедшей в 1980 г. под названием "Дипломатия молчания", автор использует междисциплинарный подход для Изучения динамики развития взглядов американских дипломатов в период зарождения " холодной войны". Выдвигается своеобразный способ объяснить формирование официальной позиции в отношениях с СССР. Оказывается, на " поведение дипломатической элиты" влиял целый комплекс культурных, социальных, государственных и психологических факторов.

Так, например, де Сантис пишет, что "конформистские отклонения в госдепартаменте оказывали непосредственное влияние на взгляды американских дипломатов. Такие наблюдения позволила сделать обширная источниковедческая база, в которую вошли интервью и архивы руководителей внешнеполитического ведомства США. Книга претендует на углубленное толкование "холодной войны" через определение четырех различных подходов американской дипломатии к проблеме отношений США - СССР. Суть первого сводилась к поддержке "идеологического сотрудничества", политики компромиссов (4, с. 3). Второй заключался в проведении "идеологической конфронтации". Такая позиция объяснялась угрозой со стороны Советского Союза "демократическим идеалам" Запада. Третий, наоборот, не видя угрозы демократическим основам США, проповедовал "реалистическое сотрудничество" с Россией (4, с. 3). Наименее популярный из всех четырех был последний. Дипломатические работники, отнесенные к этой группе, высказывались за "реалистическую конфронтацию" (4, с. 3).

Анализируя поведение выделенных группировок, де Сантис указывает на то, что внешнеполитический курс делают определенные люди. Они действуют не в вакууме, а в конкретной исторической обстановке (4, с. 4). Автор скатывается на экзистенциалистские позиции, когда заявляет, что дипломат это в первую очередь "человек", т. е. существо биологическое и социальное, имеющее ярко выраженные индивидуальные особенности (4, с. 4). К этому утверждению, в сущности, сводится "междисциплинарный" анализ внешней политики автором.

Изложение материала базируется на хронологическом принципе. Первая глава кратко описывает "историческое прошлое" госдепартамента, принципов его функционирования. Анализируются факторы, обусловившие падение морали служащих департамента в 30-е годы (4, с. 8). Во второй и третьей главах с экзистенциалистской точки зрения объясняются мотивы профашистских настроений и антикоммунистических тенденций в иностранной службе. В четвертой и пятой главах говорится о трансформации отношения дипломатов к СССР после 1942 г.

Об усилении противоположных взглядов на отношения с СССР - шестая, седьмая главы. После 1946 г. побеждает тенденция к ухудшению отношений (восьмая глава). Последняя глава написана в виде резюме, в котором автор выделяет еще раз основные факторы, которые формировали отношения дипломатических группировок по вопросам отношений с СССР. Эпилог заканчивается описанием принятия на вооружение американской внешней политики "доктрины

Трумэна" (4, с. 9).

Характерная черта данного исследования - психологизм в трактовке событий. Один из главных выводов автора заключается в признании ошибочности оценок американских специалистов внешнеполитических целей СССР, которые, как оказалось, "не были глобалистскими, какими их видели в США" (4, с. 9).

Исследованиям в области истории дипломатии посвящена также статья Фредерика Пропаса, опубликованная в 1984 г. в журнале "Дипломатическая история" под заголовком "Создавая жесткую пинию в отношениях с Россией: подготовка экспертов-советологов для государственного департамента (1927-1937)" (11). Данная статья ставит своей целью проанализировать начальный период в деятельности восточноевропейского отдела госдепартамента, характер подготовки специалистов по СССР и их роль в выработке внешнеполитического курса в 20-30-е годы.

После Октябрьской революции внешнеполитическое ведомство США очутилось перед необходимостью создания специально обученной группы специалистов - экспертов по Советской России, которые смогли бы официально обосновать политику изоляции. В 1918-1923 гг. в департаменте в рамках восточноевропейского отдела создается сектор, занимающийся Россией (11, с. 2 09). В 20-е годы во главе восточноевропейского отдела встал известный исследователь русской истории, антисоветчик Роберт Келли. Отдел Келли, опасаясь, что возможность увеличения торговых контактов с СССР вызовет в предпринимательской среде движение за признание молодого государства, работал в направлении сохранения экономической и политической изоляции (11, с. 211). Более того, отдел

89 занимался обработкой и формированием необходимого для его целей общественного мнения в тесном контакте с газетой "Вашингтон пост" и Американской федерацией труда (11, с. 212). Пропас в своей статье детально останавливается на проблеме организации учебного центра для подготовки советологов. Такой центр был создан на базе университета в Париже в 1927 г. (11, с. 212).

Важным моментом для понимания отношений США - СССР после 1933 г. является то, что отдел Келли не был упразднен после установления дипломатических контактов. Более того, теперь Келли и его люди рассматривали их как потенциальное средство ведения антисоветской пропаганды и организации подрывной деятельности (11, с. 221). Но и прислушиваться к рекомендациям отдела при Рузвельте стали все реже. В 1937 г. в условиях нарастающей фашистской опасности отдел был распущен, Келли послан в Анкару, в 1945 г. поступил на службу в ЦРУ. Автор статьи делает следующий вывод из анализа работы по подготовке антисоветских экспертов для госдепартамента: "Отношения США - СССР с приходом к власти администрации Ф. Д. Рузвельта были пересмотрены и бесспорно улучшились" (11, с. 225).

Таким образом, на примере работ Д. Ричмана, Т. Маддекса, X. де Сантиса и Ф. Пропаса мы сталкиваемся с различными подходами к анализу и трактовке советско-американских отношений 20-30-х годов. Но как бы авторы не пытались исказить объективную истину, подлинные причины и предпосылки установления дипломатических отношений между двумя странами, ясно одно - 1933 год явился важной исторической вехой для обеих стран. Историческая необходимость, целый комплекс политических и экономических причин привели Америку к столу переговоров.

После установления дипломатических контактов какого-либо заметного сближения двух стран не произошло. Напротив, как утверждает Маддекс, в 1934-1935 гг. наступило охлаждение, явившееся реакцией на изоляционистские настроения в США. (10, с. 44). Отношения СССР - США вступили в период "замедленного развития". Причиной тому, по мысли автора, была занятость Рузвельта вопросами, связанными с предстоящими выборами 1936 г. и другими внутриполитическими проблемами.

Государственный департамент ограничивался регулированием торговых связей с Россией (10, с. 44).

Энергичные попытки Ф. Рузвельта расширить контакты между государствами в 1937-1938 гг. наткнулись на серьезную оппозицию со стороны американских дипломатов и средств массовой информации. "Ошибочное недоверие к Сталину не позволило создать антигитлеровскую коалицию в 30-е годы" (10, с. 54). Не менее существенным фактором, по мнению Маддекса, "охладившим двусторонние отношения, была жесткая внутренняя политика Сталина". В 30-е годы "в США впервые начинают отождествлять фашизм Гитлера и коммунизм Сталина" (10, с. 69).

Недоверчиво отнеслись на Западе к предвоенным внешнеполитическими приготовлениям СССР. Подписание советско-германского пакта о ненападении вызвало негативную реакцию в США (9, с. 678). Война СССР с Финляндией и "захват Прибалтийских государств еще больше осложнили положение" (9, с. 678).

Вхождение Литвы, Латвии и Эстонии в состав СССР трактуется в историографии США не иначе, как их насильственное присоединение, позволившее Сталину создать буферную зону накануне Великой Отечественной войны (3, с. 401). "Акт присоединения не решил вопроса о независимости Прибалтики и не снискал международного одобрения", - пишет Дэвид Кроуэ в статье " Американская внешняя политика и вопрос о судьбе Балтийских государств (1940-1941)". Автор указывает, что именно отказ США признать такое присоединение помог сформировать мировое общественное мнение по этому вопросу.

Война СССР с Финляндией рассматривается в работе Д. Кроуэ как прямое продолжение все той же "экспансионистской политики" Советского государства, США намеривались пойти на разрыв дипломатических отношений, но их беспокоила перспектива "квазиизоляции" перед лицом угрозы со стороны Германии и Японии (3, с. 402). 23 июля 1940 г. заместитель госсекретаря США Уэллес послал в Москву заявление об осуждении "аннексии Прибалтики". Одновременно в США были заморожены все золотые запасы Литвы, Латвии и Эстонии. Нарком иностранных дел В. М. Молотов охарактеризовал

91 сложившиеся отношения СССР и США как "ухудшившиеся" (3, с.

405).

Осенью 1940 г. американская сторона пригрозила отозвать свои дипломатические представительства из Прибалтийских государств и сократить консульские миссии, но дальше угроз дело не пошло (3, с. 406). Вашингтон предпринял также попытку опереться на Англию, но благодаря дальновидности английского руководства опять безуспешно (3, с. 408).

Таким образом, по мнению Д. Кроуэ, американо-советские " споры" по вопросу о судьбе Прибалтийских государств были одной из многих проблем, которые ухудшили отношения СССР и США накануне войны и вынесли на поверхность противоречия, сказавшиеся уже в ходе ее (3, с. 412). Тем не менее, с началом Великой Отечественной войны, пишет Кеннан, "их забыли так, как будто их никогда не было" (9, с. 6 78).

Сходную характеристику отношений двух стран в начале войны можно найти в монографии М. Бальфура "Соперники. Америка, Россия и открытый мир (1941-1962)" (1), вышедшей в 198l г. Книга состоит из введения и восьми глав, из которых интересующий нас период рассмотрен в первой главе. Бальфур трактует историю международных отношений 40-60-х годов как конфликт двух систем, в котором обе лидирующие державы стремятся перекроить мир в свою пользу. Повествование начинается с того исторического момента, когда, по мнению автора, становится, очевидно, поражение Германии во второй мировой войне (1941). Тогда, подчеркивает М. Бэлфор, США "никоим образом не находились в оппозиции стране (СССР.-Авт.), от которой зависели их свобода и процветание" (1, с. XI). Американцы совершили две крупные ошибки: "Они недооценили готовность России сотрудничать с ними и переоценили размеры своей задачи". Поэтому "к 1947 г. они были на грани краха" (1, с. XI).

Следующий период в истории отношений - это годы войны. Необходимо отметить, что в отличие от большого многообразия точек зрения по поводу любого предшествующего этапа советско-американских отношений, на данный период сложилась практически единая точка зрения. Главное содержание ее можно сформулировать так: в годы совместной борьбы с фашизмом

между США и СССР установились самые хорошие отношения за весь исследуемый в обзоре период. Причем, это просматривалось и на государственном, официальном уровне, и на уровне мнения широких народных масс. Например, Кеннан пишет, что "без народной веры в то, что русские и американцы сражаются за общее дело, невозможно было поддерживать энтузиазм" в США в оказании всяческой помощи

России (IX, 679).

В военно-политических целях работала и пропагандистская машина США. " Для военного времени вообще характерно оправдание всяких средств для достижения поставленных конечных задач. Это включает в себя и манипулирование общественным мнением, за что, правда, приходится потом расплачиваться" (9, с. 678).

Говоря о событиях времен второй мировой войны, Кеннан отмечает, что, хотя русские проявляли небывалый героизм, освобождая свою Родину, в их военно-политическом арсенале также имелись "захватнические цели". Большинство американских исследователей полагает, что без помощи союзников, в том числе США, СССР бы не одержал победы над фашистской Германией (9, с.

678).

Ричард Кольер назвал вторую мировую войну "войной, которую выиграл Сталин" (2). Под таким же заголовком его книга вышла в 1983 г. в Лондоне. Автор - бывший контрразведчик, американский корреспондент на Дальнем Востоке, последние 30 лет своей жизни посетил 36 стран, где успешно собирал материал для своих книг. "Война, которую выиграл Сталин, - последний том из трилогии о войне. Первая книга "Мир в огне", вышедшая в 1940 г. и вторая -"Армагеддон" (1941) повествуют о начале войны. Заключительная книга посвящена последним 750 дням войны. Она состоит из двенадцати частей и справочного аппарата. В основе текста - сотни интервью очевидцев событий, богатые архивные материалы Великобритании и США, собственные взгляды автора.

В центре внимания Кольера - "европейский хаос", наступивший по вине Ф. Д. Рузвельта. Ошибочное представление президента США о том, что Россия после войны станет партнером

93

Запада, не оправдалось, что привело к "порабощению более чем 100 млн. людей за "железным занавесом". В результате в выигрыше оказался один Сталин, который, начиная с Тегеранской конференции в ноябре 1943 г. до взятия Берлина в апреле 1945 г. " всячески стремился диктовать ход войны" (12, с. 281). Другими1 словами, автор пытается не только объяснить события последних лет войны, но и выделить предпосылки послевоенной конфронтации и " холодной войны между США и СССР, вина за которую якобы полностью лежит на СССР и политически близоруком Рузвельте.

Завершая обзор, представляется необходимым изложить некоторые общие соображения. Советско-американские отношения прошли несколько этапов своего развития за период 1917-1945 гг. Однако, говорить о каких-то кардинальных сдвигах в лучшую сторону, исходя из рассмотренного материала, к сожалению, не приходится. Используя традиционные и "новые" методы исторических исследований, все приведенные выше авторы стремятся оправдать " жесткую" политику правящих кругов США в отношении СССР, даже если на каком-то этапе эта политика потерпела крах. В этих целях соответствующим образом группируются, трактуются, а где этого недостаточно, то и искажаются исторические факты. Слабой стороной всех исследований является их тенденциозность, субъективизм, односторонность в трактовке событий. Подчас получается, что в "каком-то крупном историческом событии "виноват" один Рузвельт или Сталин. Не только в конкретной истории, но и в методологии американских авторов можно найти серьезные просчеты.

Взгляды исследователей иногда приходят к взаимоисключающим выводам, к противоположным оценкам. Нам представляется, что данное явление можно объяснить не только принадлежностью к различным историческим школам, но и конъюнктурой политической ситуации. Работы, вышедшие в 70-х годах впитали в себя "оттепель" в отношениях США - СССР; наоборот, монографии конца 70-х - начала 80-х годов отразили поворот вправо администрации Соединенных Штатов Америки.

94

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Balfour M. The adversaries: America, Russia a. the Open world, 1941-1962. - L. 1981.-XVI, 259 p.

2. Collier R. The war that Stalin won. - L. 1983. -

342 p.

3. Crowe D. American foreign policy and the Baltic state Question, 1940-1941 // East Europ. quart.-1983.- Vol. 17, N 4.- P. 401-415.

4. De Santis H. The diplomacy of silence. The Amer. foreign service, the Sov. Union a. the Cold war, 1933-1947. - Chicago, 1980.-270 p.

5. Peinstein J. M. Fifty years of US-Soviet Trade.

- N. Y. 1974. - 256 p.

6. Filene P. G. Americans and the Soviet experiement, " 1917-1933. - Cambridge, 1967.-389 p.

7. Hill T. M. Senator H. Vandenberg, the politics of bipartisanship and the origins of anti-Soviet consensus, 1941-46 // World affairs. -N. Y. -1975/76.- Vol. 138, N 3.-

P. 219-241.

8. Harriman A. W. America and Russia in a changing world; A half century of personal observations. -N. Y. 1971. - 248 p.

9. Kennon G. F. The United States and the Soviet Union, 1917-76 // Foreign Affairs. -N. Y. 1976. - Vol. 54, N 4.- P. 670-690.

10. Maddux Th. R. Years of estrangement: Amer. relations with the Sov. Union, 1933-41.-Fort Landerdale, 1980.- 238 p.

11. Propas F. L. Creating a hard line toward Russia: The training of State dep. Soviet experts //

Diplomatic history. - Wash. 1984. - Vol. 8, N 3.- P. 209226.

95

12. Richman J. The US and the Soviet Union: The decision to recognise. - Raleigh 1980. -287 p.

13. Wilson J. H. American business and the recognition of the Soviet Union // Social science quart. -Austin, 1972. - Vol. 52, N 2.- P. 349-368.

Д. С. Ахалкаци

96

США И ВЕЛИКОБРИТАНИЯ (Обзор)

Англо-американские отношения, получившие с легкой руки У. Черчилля определение "особых отношений" (5, с. XVI), постоянно находятся в сфере внимания англо-американской историографии. За послевоенные годы сложилось несколько направлений в историографии этого вопроса.

В 50-е годы господствовало направление, позднее названное "традиционалистским", которое рассматривало всю историю англоамериканских отношений в розовых тонах. На авторов этого направления оказал большое влияние У. Черчилль, прежде всего его шеститомная "Вторая мировая война".

Один из представителей этого направления, британский историк Г. Аллен, писал в 50-е годы, что вся история англоамериканских связей с ХУШ в. была историей "мужания дружбы и отличалась "постоянным и твердым развитием от недоверия к сердечности" (1, с. 27). Аллен отрицает наличие серьезных противоречий между двумя странами даже в период формирования доктрины Монро и во время Гражданской войны в США. Так, он считает, что лишь господство Великобритании на морях обеспечило невмешательство европейских держав в эту войну.

В 60-70-е годы утвердилось так называемое "ревизионистское" направление, более взвешенно подходящее к оценке англо-американских отношений. Большинство его представителей считают, что "особые отношения", если они вообще существуют в реальности, имеют точкой отсчета лишь вторую мировую войну. В последние годы в исторической литературе

97 заговорили уже и о постревизионистском направлении (2, с. VII).

Все это приводит к довольно активной полемике между буржуазными историками. За последние 10-15 лет на первый план выдвинулось несколько проблем, относящихся к периоду 1917-1945 гг. Это характер отношений двух держав между двумя мировыми войнами, место этого периода в истории их связей, роль политики США и Великобритании в международных отношениях в предвоенные годы, прежде всего в политике "умиротворения" фашистских агрессоров. Специальное внимание привлекают также различные аспекты англоамериканского сотрудничества в годы второй мировой войны, а также проблема сползания к "холодной войне" на завершающем этапе борьбы с фашизмом.

Практически все авторы, обращающиеся к анализу отношений Великобритании и США, в той или иной степени говорят об их особом характере. В их "исключительности" они, как правило, не сомневаются. Так, оксфордский исследователь Э. Кэмпбелл отмечает: " Существует уверенность, что Великобритания и Соединенные Штаты в каком-то смысле естественные или же "предопределенные" союзники, что они просто обязаны сотрудничать лучше и легче, чем другие государства, Эта убежденность, говоря коротко, основана на слепой вере, что существуют какие-то особые англо-американские отношения" (6, с. 471).

В основе этого подхода к отношениям Великобритании и США, с точки зрения большинства современных англо-американских исследователей международных отношений, лежит значительная историческая близость этих государств. Известный оксфордский американист Г. Николас указывает на единое англосаксонское происхождение большой части их населения, единство языка, общее историко-культурное наследие, в частности особая "англосаксонская политическая культура" (14, c. 1). На общность происхождения и этнокультурных традиций указывают также Дж. Болл (14, с. 91), Э.

Тэрнер (22, с, 24) и Т. Эндерсен (2, с. 2).

На основании этих факторов, по мнению Николаса, вырабатывается "единый склад мышления, схожий стиль действия и

98 реакции на события, проявляющиеся как на общенациональном, так и на правительственном уровнях" (14, с. 1). В качестве Примера подобной схожей реакции Николас называет изоляционизм, под которым он понимает господство во внешнеполитической доктрине обоих государств идеала "осознанного уклонения от внешних контактов", а также веру в собственное предназначение.

Так, Великобритания ощущала себя призванной распространить идеи конституционализма и свободы в Европе, а в своей империи - принципы патерналистской опеки и подготовки к самоуправлению. Соединенные Штаты, в не меньшей степени ощущали 1) свое внешнеполитическое "призвание". В начале это " мессианское чувство нового государства, основанного на всеобщем принципе справедливости и свободы, которое должно стать предвозвестником некоего глобального объединения, созданного по его образу и подобию", а затем это ощущение переросло в обязательство распространить свои принципы по всему Миру. По мнению Николаса, внешнеполитические доктрины обоих государств объединяет стремление к их моральному обоснованию (14, с. 3-4).

Подобное сходство, продолжает автор, предопределяет взаимопонимание обоих народов, и в итоге между ними практически никогда не было серьезных противоречий, а если таковые и встречались, их удавалось быстро и относительно легко урегулировать (14, с. 4).

В последние годы некоторые исследователи начинают ставить под сомнение столь оптимистическое объяснение развития англоамериканских отношений, которое, как уже отмечалось, восходит к известной концепции У. Черчилля о союзе двух великих англоязычных народов, призванных спасти западную цивилизацию (см. 18, с. 1).

Так, британский исследователь Джон Бейлис отмечает, что при всей важности факторов происхождения, языка, культуры только с их учетом невозможно обосновать исключительность англоамериканских связей. Соединенные Штаты, например, имели источником формирования своей культуры целый комплекс национальных культур, среди которых британская - лишь один, хотя и наиболее существенный компонент.

Великобритания же, в свою очередь, связана единством культуры, происхождения и языка с Канадой, Австралией, Новой Зеландией и Южной Африкой в не меньшей, если не в большей степени, чем с США. Необходимо, следовательно, искать другие факторы, определяющие исключительность англо-американских отношений. Среди них основное место Бейлис уделяет взаимной заинтересованности друг в друге (5, с. XVII), "Политический расчет, -пишет он, - часто является определяющей причиной для сотрудничества, в то время как общность истории и культуры способствует оправданию этого расчета и обеспечивает дополнительную сердечность и близость, которые помогают укреплению союза" (там же, с. XVIII).

Несколько иное объяснение близости Великобритании и США дает еще один британский историк, Дэвид Рейнолдс. "В ряде отношений, - пишет он, - Великобритания и США являются развитыми державами со схожими политическими традициями и общими политическими интересами в поддержании международного статус-кво и в этом отношении они противостояли развивающимся промышленным державам, которые требовали иного положения в мире, соответствующего их экономической мощи и военному потенциалу. В известном смысле Британия и США были "имеющими" странами, которые противопоставили себя "не имеющим" (17, с. 244). " Однако в другом отношении, - продолжает Рейнолдс, - Соединенные Штаты также были " не имеющими" по сравнению с ослабленным, но, тем не менее, все еще преобладающим глобальным положением Великобритании" (там же).

Образно говоря, это был союз старого, уже насытившегося хищника и молодого, еще не успевшего насытиться. В этих условиях "для Великобритании идея "особых отношений" была по преимуществу реакцией на свою собственную слабость. Уже с 1890-х годов из всех конкурентов Великобритании Соединенные Штаты в наименьшей степени угрожали ее жизненным интересам и, если сравнивать возможные потери, являлись наиболее вероятным союзником, особенно при наличии сходства языка и культуры" (17, с.

245).

Однако, несмотря на все перечисленные выше причины, предопределявшие "особые отношения" между Великобританией и США, их связи на протяжении большей части рассматриваемого нами периода не определяются Рейнолдсом, да и другими авторами, как наиболее благоприятные (см. 17, с. 23 5). Подобная точка зрения, к которой с редким единодушием приходят все без исключения авторы, также восходит к мнению Черчилля, который писал, что после относительно тесного сотрудничества США и Великобритании в годы первой мировой войны, в межвоенный период обе эти страны совершенно безрассудно шли собственным путем" (см. 18, с. 1).

Большинство исследователей дают сходное объяснение этому факту. Прежде всего, отмечается, что уже в самом сотрудничестве США и Великобритании в период первой мировой войны содержались элементы дальнейших разногласий. С этим тезисом вынужден согласиться даже такой апологет "особых" англо-американских отношений, как Г. Николас. В стиле своих построений, он, разумеется, идеализирует цели Соединенных Штатов в войне, заявляя, что они были единственной воюющей державой, которая не преследовала в войне никаких эгоистических интересов. "Ее война была целиком идеалистической", пишет Николас (14, с. 66). Он подробно перечисляет различные аспекты сотрудничества между двумя державами после вступления США в войну весной 1917 г. (там же, с.

67-68).

Основы такого сотрудничества были заложены еще в первые годы войны, когда, по мнению автора, большинство американцев сразу и безоговорочно встали на сторону Антанты, и политика нейтралитета, проводившаяся президентом В. Вильсоном, не пользовалась популярностью (там же, с. 6 2). Том не менее Николас не может не признать, что итоги войны мало способствовали продолжению англоамериканского сотрудничества.

Главное объяснение этого положения Николас видит в личной неприязни между Д. Ллойд Джорджем и В. Вильсоном, которая особенно сказалась на Парижской мирной конференции (там же, с. 68). Такое положение он противопоставляет тесному личному сотрудничеству У. Черчилля и Ф. Рузвельта в годы второй мировой войны. Далее Николас указывает на недовольство в США итогами войны (там же, с. 75), a также на такие поводы для разногласий, как вопрос о Лиге наций (там же, с. 69), проблема выплаты военных долгов и репараций (там же, с. 81-82). Подробно останавливается автор и на различиях в идеологической сфере, усилившихся после первой мировой войны (там же, с. 76).

Как на показатель этих различий он указывает на существенную разницу между партийно-политическими системами обеих стран, особенно ярко проявившуюся в первые годы после мировой войны, когда в Великобритании, в отличие от США, сложилась партийная система консерваторы - лейбористы, ориентированная по классовому признаку. Что особенно важно для понимания развития англо-американских отношений, лейбористская партия перешла в межвоенный период на антиамериканские позиции (там же, с. 77). "В Америке же, - продолжает Николас, - связи с Великобританией в период войны были достаточно тесными, для того чтобы породить разногласия... Обе страны вынесли из войны ощущение преданных идеалов... Консервативные элементы в Великобритании оказались еще дальше от этики американского бизнеса 20-х годов, в то время как новаторские тенденции британского социализма (имеются в виду взгляды лейбористской партии, - Авт.) почти не находили отклика среди американских либералов" (там же).

О взаимном недовольстве как о главной причине охлаждения в англо-американских отношениях после первой мировой войны пишет и Д. Рейнолдс (17, с. 235). Другой британский историк, Пол Кеннеди на первый план выдвигает обострение англо-американского военно-морского соперничества, в котором Великобритания не смогла выдержать соревнование с США и была вынуждена согласиться на принцип равенства в военно-морских силах "(9, с. 26 0-261),

Среди факторов, отрицательно влиявших на англоамериканские отношения в межвоенный период, большинство авторов отмечают и экономические проблемы. Так, Рейнолдс указывает на проблемы внешней торговли, особенно в Латинской Америке, конкуренцию в морских перевозках, борьбу валют, тарифную войну. По всем этим направлениям, подчеркивает он, США теснили Великобританию (18, с. 13-15).

По мнению британского экономиста Б. Роуленда, новые проблемы принес для англо-американских отношений и экономический кризис 1929-1933 гг. выход из которого Великобритания и США искали по-разному. Великобритания делала ставку на протекционизм, имперские преференции, девальвировала фунт стерлингов, в то время как администрация Рузвельта ратовала за открытый рынок, стремилась стабилизировать доллар (20, с. 198-202). Дальнейшее ослабление англо-американских связей в годы кризиса констатировал Николас (14, с. 84). В то же время высказывалась и такая точка зрения, что одни экономические осложнения не могли привести к их ослаблению. Американский историк Э. Оффер ссылается на факт усиления экономического соперничества США и Великобритании в 30-е годы как на пример того, что неурядицы такого рода не могут вызвать войну или даже существенно сказаться на внешней политике государства (15,

с. 377).

В межвоенный период США и Великобритания почти не сотрудничали между собой, что, по мнению Николаса, стало "главной причиной второй мировой войны. "Соединенные Штаты, - пишет он, -в 20-30-е годы со всей решимостью стремились ввести самоограничения на свое политическое и военное могущество. В результате они лишь отодвинули тот день, когда их мощь была продемонстрирована всему миру, и тем самым ухудшили положение в мире... Они со всей очевидностью показали свое непонимание ответственности, проистекающей из силы" (14, с. 76).

Это торжество изоляционизма рассматривается рядом исследователей как одна из основных причин политики "умиротворения" агрессора, которую проводила в Европе Великобритания. Так, уже упоминавшийся выше Пол Кеннеди утверждает, что именно изоляционизм США заставил Великобританию существенно ограничить свои обязательства на Европейском континенте и, следовательно, встать на путь умиротворения Германии (9, с. 264). С изоляционизмом США и приходом к власти в Великобритании политиков, стремившихся, во что бы то ни стало, избежать новой мировой войны, связывает политику умиротворения и Николас (14, с. 86-87). Он, однако, при всем желании не в силах оправдать этот курс и объясняет его тем, что " две демократические державы были как бы зачарованы и, имея совпадающие интересы и идеалы в отношении международного сообщества, спокойно смотрели, как оно рушится и не предпринимали ничего, чтобы спасти положение" (там же, с. 88). Вину за все это Николас возлагает, прежде всего, на Ф. Рузвельта и Н. Чемберлена.

Подробнее тезис о роли Ф. Рузвельта и Н. Чемберлена в проведении политики умиротворения разрабатывается в работах лондонского историка Доналда Уатта. По его мнению, Чемберлен прекрасно понимал, что без помощи США невозможно рассчитывать на победу в новой европейской войне. В то же время он не очень доверял американцам и, главное, не собирался идти им на уступки ради завоевания их поддержки (26, с. 185-186). Рузвельт, по мнению Уатта, недооценивал опасность войны, считая главной опасностью милитаризм и бремя, налагаемое им на мировую экономику. Кроме того, Рузвельт был плохо информирован о событиях в Европе, недостаточно понимал их специфику. Так, лично он не знал ни одного из крупных европейских лидеров, питал предубеждение к британскому консерватизму, не верил профессиональным дипломатам.

В итоге большинство инициатив, с которыми он выступал во второй половине 30-х годов, были малореальны (там же, с. 186-190), а его позиция в период Мюнхена квалифицируется Уаттом как одна из основных причин уступки Гитлеру Судетской области (там же, с. 19 92 00). В то же время, подчеркивает Уатт, значительная часть вины лежит и на Чемберлене, который, не считая США европейской державой, стремился отстранить их от решения европейских политических вопросов. Предполагая, что помощь США обойдется для Великобритании и ее империи слишком дорого, он хотел ограничить их роль в европейских делах одними лишь заявлениями

(25, с. 228-229).

О роли Ф. Рузвельта и Н. Чемберлена в проведении политики умиротворения пишет и Э. Кемпбелл. Он стремится представить обоих политических лидеров некими жертвами обстоятельств. "Оба они, -пишет Кемпбелл, - добивались стабильности в Европе и стабильности без войны. В этом нет ничего дурного. Однако это неизбежно ставило их в полную зависимость от

(сдержанности или же отсутствия таковой у еще одного политика... (Гитлера.- Авт.), который стремился ниспровергнуть старый порядок и не имел ничего против того, чтобы достичь этого с помощью войны. Они были бессильны" (6, с. 492-493).

Несколько по-иному рассматривает проблему "умиротворения" Дэвид Рейнолдс. Он призывает не искать "козлов отпущения", а рассматривать эту проблему в рамках изменения глобального положения Великобритании вследствие постепенного ослабления ее позиций. В этих условиях, по мнению Рейнолдса, " умиротворение" рассматривалось на Уайтхолле как единственно возможный стратегический курс1) (18, с. 1-2). Данная позиция обусловливалась, во-первых, несоответствием между уже существующими обязательствами Великобритании в Европе и мире и ее резко ограничившимися возможностями, а, во-вторых, у нее не было реальных союзников. Здесь Рейнолдс цитирует одно из писем Чемберлена, написанное в 1938 г.: "При отсутствии какого-либо сильного союзника> и до тех пор, пока мы не закончим наше перевооружение, мы должны приспосабливать нашу внешнюю политику к нашим возможностям" (там же, с. 8). В то же время Рейнолдс не считает "умиротворение" курсом, направленным лишь на то, чтобы выиграть "время, необходимое для завершения перевооружения. Он не видит никакой реальной возможности Великобритании заключить тогда союз против гитлеровской Германии с США или СССР, так как это предполагало уступки со стороны Лондона, сама мысль о которых была для Чемберлена неприемлема. Кроме того, он не считал, что Германия готова к войне" (там же, с. 9).

Что же касается отношения Великобритании к США перед второй мировой войной, то Рейнолдс выделяет здесь три основных Момента: во-первых, неверие в возможность немедленной пометит со стороны США; во-вторых, надежда на то, что такая

1) Здесь он ссылается на работу известного кембриджского специалиста по истории Великобритании в межвоенный период М. Коулинга, чья книга осталась вне числа работ, рассмотренных в данном обзоре.

105 помощь может прийти в случае войны; в-третьих, серьезные опасения, что эта помощь повлечет за собой существенные уступки США со стороны Великобритании, а значит, и ослабит ее позиции в мире. Те же мотивы определяли отношения Великобритании и США и в первые годы второй мировой войны (там же, с. 10-12).

Н. Чемберлен вплоть до мая 1940 г. т. е. до конца "странной войны", продолжал считать, что победа в войне с помощью США была бы пирровой победой (17, с. 236). Рейнолдс цитирует в связи с этим еще одно письмо, характерное для Чемберлена: "Господь свидетель, -писал он в начале 1940 г. сестрам, - я не хочу, чтобы американцы сражались за нас - нам бы пришлось слишком дорого заплатить за это" (18, с. 78).

Если большинство исследователей сходятся на том, что к 1944 г. в сложившемся в ходе войны англо-американском союзе закончился " медовый месяц" и наступило некоторое охлаждение (например, см. 2, с. 1), то они существенно расходятся в трактовке периода от начала второй мировой войны до вступления в нее Соединенных Штатов в декабре 1941 г.

Если Рейнолдс считает этот период прежде всего продолжением довоенных противоречий и предубеждений, то другой британский исследователь, Джозеф Лэш в своей монографии "Рузвельт и Черчилль: сотрудничество, которое спасло Запад" (книга основана в значительной степени на личной переписке двух политических деятелей) пытается представить англоамериканское сотрудничество на данном этапе второй мировой войны как идеал для подражания (10, с. 318). Явно идеализирует автор и самих Рузвельта и Черчилля. Так, про Рузвельта он пишет, что тот "никогда не предпринимал ничего, не получив поддержки общественного мнения, и главная отличительная черта, делающая его великим человеком, состояла в способности мобилизовать общественное мнение и заставить конгресс принять необходимые для него решения" (там же, с. 10). В то же время он сам сообщает о многократных действиях Ф. Рузвельта, предпринятых в обход конгресса и даже вопреки его мнению, как, например, попытка втянуть США летом 1941 г. в войну с Германией из-за серии инцидентов в Атлантике, Такие действия, с точки зрения Лэша, хотя и "незаконны", но оправданы, ибо именно они, по его словам, спасли Запад.

В менее апологетическом, но, тем не менее, в весьма оптимистическом духе рассматривается данный период англоамериканского сотрудничества в книге Дж. Бейлиса, который считает закон о ленд-лизе, обмен 9 британских военных баз в районе Карибского моря на 50 американских эсминцев, совещания штабов и сотрудничество разведок теми шагами, которые привели обе страны к полномасштабному сотрудничеству после вступления в войну США

(5, с. 1-8).

Американский исследователь из Северной Каролины Джеймс. Лойтце, специально исследовавший англо-американское сотрудничество в военно-морской сфере в первые годы второй мировой войны, придерживается несколько иной точки зрения. Он переносит акцент на стремление обеих стран получить односторонние преимущества в этом сотрудничестве. Он также отмечает, что главной целью британского правительства после краха Франции было любой ценой втянуть США в войну. Здесь он, в частности, цитирует Черчилля, который писал в феврале 1941 г.: "Первым делом необходимо вовлечь Соединенные Штаты в войну, а уж потом мы решим, как ее вести "дальше" (11, с. 241).

Развернутую характеристику англо-американского

сотрудничества можно найти в уже неоднократно цитировавшейся нами книге Николаса. Он отмечает, что с первых же дней второй мировой войны симпатии американцев были на стороне англичан и вновь, как в первую мировую войну, лишь по вине президента США медлят с открытием военных действий. Николас даже склонен считать, что если бы не Перл-Харбор, Рузвельт еще не скоро смог бы преодолеть свою нерешительность в этом вопросе (14, с. 90-91).

В то же время Великобритания с самого начала войны смогла опереться на экономическую помощь США, хотя эта помощь первоначально предоставлялась им на условиях "плати и вези" (там же, с. 92-93). Лишь приход Черчилля к руководству британским правительством в мае 1940 г. изменяет характер отношений, между двумя странами. И хотя

Черчиллю по-прежнему приходилось сталкиваться с нерешительностью американского президента, нейтралитет США с этого времени постепенно превращается в фикцию (там же, с. 94-98).

Хотя современные исследователи англо-американских отношений периода второй мировой войны пишут и о конкретных аспектах совместных действий союзников (см. например, 5, с. 8-10; 14, с. 100-102), основное внимание большинство из них уделяет противоречиям между ними. Так, американский историк Дж. Лойтце пишет, что англо-американский союз "подразумевал отношения, основанные, прежде всего, на расчете и выгоде" (11, с. 252). Подобную мысль высказывает и другой американский исследователь, Марк Стоулер, который отмечает, что обе стороны разрабатывали свою стратегию исходя, прежде всего, из собственных интересов, а не из интересов союза в целом (23, с. 167-168). Им обоим вторит К. Тори, который подчеркнул, что интересы обеих стран существенно расходились и англо-американское сотрудничество развивалось в постоянной борьбе союзников друг с другом (21, с. 301). Весьма заметно это соперничество проявлялось в экономической, финансовой сфере, в области военной стратегии, а также в вопросе о будущем Британской империи.

Финансовому соперничеству Великобритании и США в годы войны посвящена книга Арманда ван Дормаеля "Бреттон-Вудс: создание монетарной системы" (24, в которой он показывает, как, используя свои преимущества, Соединенные Штаты навязали Великобритании невыгодные для нее условия послевоенного устройства финансовых отношений в капиталистическом мире. Политика США предстает здесь как эгоцентристская, политические руководители США озабочены, прежде всего, тем, чтобы использовать любую возможность обойти соперника. В то же время ван Дормаель далек от стремления представить Великобританию невинной жертвой, подчеркивая, что в случае иного соотношения сил она вела бы себя точно так же. Пол Кеннеди прямо пишет, что экономическая помощь Соединенных Штатов Великобритании была основана на невыгодных для англичан условиях (9, с. 316-318;.

Целый ряд авторов рассматривают в своих работах проблему взаимоотношений между Великобританией и США в связи с вопросом о будущем Британской империи. Так, по мнению американского историка Эндерсона, этот вопрос весьма сильно осложнял англо-американское сотрудничество, так как в Великобритании серьезно опасались антиколониальных настроений в США. Эдинбургский исследователь Виктор Росвелл, подробно изучивший документы Форин оффис за время второй мировой войны, нашел там многочисленные подтверждения подобного рода опасениям (19, с. 10). В 1942 г. 60% опрошенных американцев заявили, что Великобритания угнетает жителей своих колоний, а в 1943 г. 20% высказались за немедленное предоставление независимости Индии (2.

с. 4-5).

Специалист по проблемам Ближнего Востока Элизабет Монро отметила, что США в годы второй мировой войны начинают проникать и в арабские страны, вытесняя оттуда Великобританию под лозунгами борьбы с колониализмом (13, с. 148-149).

В то же время практически все авторы работ, рассмотренных в настоящем обзоре, сходятся во мнении, что "антиколониализму" в США времен второй мировой войны не следует придавать большого значения. Так, Роджерс Луис, специально исследовавший вопрос об отношении США к деколонизации Британской империи, утверждает, что у американского руководства не" было специальных планов такого рода, если не считать деколонизации Гонконга (1, с. 457-459). И Луис, и Кристофер Тори, автор книги о войне на Тихом океане (21), считают, что США были озабочены не столько деколонизацией, сколько созданием собственной колониальной империи. Луис отмечает даже, что США были едины с Великобританией в защите колониальных

принципов от СССР (12, с. 537-540).

Характеризуя взаимоотношения обеих стран в годы второй мировой войны, большинство исследователей полагают, что это был, говоря словами Рейнолдса, период своеобразных "отношений соперничающего сотрудничества" (17, с. 24 5). При этом в ряде работ подчеркивается, что в годы войны продолжали сказываться традиции взаимного недоверия и даже некоторого презрения друг к другу. Например, Эндерсон отмечает, что в эти годы американцы были убеждены в стремления

Великобритании решать все вопросы только в свою пользу, а после войны - уклониться от уплаты долгов (2, с. 4). Со своей стороны, Росвелл приводит примеры весьма нелестных суждений сотрудников Форин оффис об Америке и американцах (19, с, 7-9). Так, видный британский политический деятель 50-60-х годов Р. А. Батлер, будучи в составе правительство Черчилля, писал в 1941 г.: "Я глубоко убежден, что моя страна во второй раз делает роботу Америки за нее" (2, с. 7).

Отдельно следует остановиться на освещении современными англо-американскими исследователями проблемы отношения США и Великобритании к СССР и вопрос о начале "холодной войны". Следует напомнить, что в историографии данного вопроса, равно как и в историографии англо-американских отношений в послевоенный период, выделяется три основных направления. Наиболее ранее из них - " тридиционалистское" считало единственным виновником начало " холодной войны" Советский Союз. В 60-70-е годы в противовес этому направлению возникает "ревизионистское" направление. Принадлежавшие к нему авторы подчеркивали агрессивный характер внешней политики США, их виновность в развязывании "холодной войны" (см. 16). И, наконец, в последнее десятилетие появляется и " пост ревизионистское" направление (см. 2. 8, 19), представители которого претендуют ни новый подход к проблеме.

Но преимуществу они все же выступают против "ревизионистов". Так, один из них, Виктор Росвелл, резко критикует "ревизионистов" за отрицание "либеральных " основ внешнеполитического курса США и Великобритании в годы второй мировой войны, за попытки найти в нем отражение интересов большого бизнеса, проявления антисоветизма (19, с. 5). При этом он стремится подчеркнуть отсутствие у правящих кругов Великобритании какой-либо враждебности по отношению к СССР, утверждает, что в основе внешнеполитической концепции Великобритании послевоенных лет лежало стремление не допустит нового возрождения германского милитаризма, для чего и потребовались более тесные связи с СССР (там же, с. 3-4).

110

Несколько по-иному трактует взаимоотношения в "большой тройке" американский исследователь Эндерсон. По его мнению, Рузвельт выступал в ходе войны за тесное сотрудничество с СССР, в то время как правительство Великобритании считало такую позицию наивной (2, с. 8-10). Именно британским политикам, и, прежде всего, Черчиллю, принадлежит и инициатива в развязывании "холодной войны" (там же, с. 77). Другой американский исследователь, М. Стоулер считает, что по отношению к СССР политика США была гораздо более дальновидной, чем это представлялось в Великобритании, и что Ф. Рузвельт постоянно имел в виду перспективу конфронтации с СССР (23, с. 165). Наконец, некоторые исследователи считают, что англо-американские отношения были существенно осложнены в результате попыток советской дипломатии. " столкнуть" между собой Рузвельта и Черчилля (7, с. 187; 14, с. 99).

Англо-американским отношениям периода 1917-1945 гг. посвящена значительная литература, выходившая особенно интенсивно последние 10-15 лет в Великобритании и США. Большинство авторов, среди которых преобладают британские, представляют три основных направления в историографии данного вопроса. Здесь можно выделить "традиционалиста" Николаса, сторонника более взвешенной "ревизионистской" школы Рейнолдса. В последние годы значительное влияние начинает приобретать и " постревизионистское" направление, авторы которого в значительной степени растеряли положительный потенциал "ревизионистской" историографии.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Allan'Great Britain and the United States: A. history of the Anglo-Amer. relations, 1783-1952. - L. 1954.- 678 p.

2. Anderson Т. Н. US, Great Britain and cold war, 1944-1947.-Ithaca, 1981. - X, 256 p.

3. Bailey T. A. America faces Russia: Russ. -Amer. relations from early times to our days. -Ithaca 1950. - XI. 375 p.

111

4. Ball G. The discipline of power. - L. 1968. -368 p.

5. Baylis J. Anglo-American defence relations, 1939-1980. - N. Y. 1982.- XVIII, 259 p.

6. Campbell A. F. US and Great Britain // Twentieth century American foreign policy. - Ithaca, 1971.- 548 p.

7. Douglas R. From war to cold war. 1942-1948.- L. 1981.- 224

p.

8. Gaddis J. L. Russia, the Soviet Union and the United States, - N. Y. 1978. - XV, 309 p.

9. Kennedy P. The Realities behind diplomacy: Background influences on Brit. external policy, 1865-1980. - L. 1981.- 416 p.

10. Lash J. P. Roosevelt and Churchill. 1939-1941. L. 1977. - 529

p.

11. Leutze J. R. Bargaining for supremacy: Anglo-Amer. naval coop. 1937-1941. - Chapel Hill, 1977.- VII, 328 p.

12. Louis W. Imperialism at bay, 1941-1945; USA and the decolanisation of the Brit. empire. -Oxford, 1977. - 595 p.

13. Monroe E. Britain"s monent in the Middle East, 1914-1971. -Baltimore (Md), 1981.-254 p.

14. Nicholas H. G. The United States and Britain. -Chicago, 1975.195 p.

15. Offner A. A. Appeasement revisited: US, Britain a. Germany, 1933-1940 // J. of Amer. history. - Salt Lake City, 1977. - Vol. 64, N 2.- P.

373-393.

16. Paterson T. G. Soviet-American confrontation: Postwar reconstruction a. the origins of the Cold War. - Baltimore, 1973. - XIII, 287

p.

17. Reynolds D. Comperative cooperation; Anglo-Amer. relations in the World War II // History 1980. - Vol. 30.- P. 233-245.

112

18. Reynolds D. The Creation of the Anglo-American"Alliance, 1937-1941: A study in cornpertative coop.- L. 1981. - ХШ, 397 p.

19. Rothwell V. Britain a. the Cold War. 19411947.- L. 1982.- VII, 551 p.

20. Romland B. M. Preparing the American ascendancy: The transfer of econ. power from Britain to the US, 1933-1944.- N. Y. 1976.-289 p.

21. Thorne Chr. Allies of a kind: US, Britain a. the War against Japan, 1941-1945. - L. 1978.- 398 p.

22. Turner А. С. The Unique partnership: Britain a. the US, - N. Y. 1971. - 439 p.

23. Stoler M. The politics of the Second front: Amer. milit. Planning a. diplomacy in coalition warfare, 1941-1943.- Westoport, 1977. XIII, 244 p.

24. Van Dormael A. Bretton-Woods: Birth of a monetary system. - L. 1978. - XI, 322 p.

25. Watt D. C. Misinformation, misconceotion, mistrust: Episodes in Brit. policy at the approach of war,

1938-39.

High and low politics in modern Britain / Ed. by Bentley M. a> Stevenson J. - Oxford, 1983. - /3/, 323 p.

26. Watt D. C. Roosevelt and Nevile Chamberlain // Intern. j. - Toronto, 1973. - Vol. 28, N 2.- P. 185-204.

В. Н. Истратов

113

ГЕРМАНСКИЙ АСПЕКТ ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКИ США

(1917-1941 ГГ.) В ОСВЕЩЕНИИ БУРЖУАЗНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ ФРГ 70-Х - НАЧАЛА 80-Х ГОДОВ

Внешнюю политику США в 1917-1941 гг. характеризовало постоянное внимание к германской проблеме, которая представляла собой ведущий аспект европейской политики Соединенных Штатов, а в определенные годы оказывалась в центре внимания всей внешней политики Вашингтона. Об этом наглядно свидетельствовало развитие американо-германских отношений на протяжении всего этого периода - от вступления США в первую мировую войну (апрель 1917 г.) до вступления во вторую мировую войну (декабрь 1941 г.). И хотя крайними точками в этом процессе было начало состояния открытой враждебности между обоими государствами, это, разумеется, не означало, что температура в американо-германских отношениях поддерживалась на одинаковом уровне на протяжении четверти века. В имевших место перепадах была своя закономерность, своя внутренняя логика, связанная с развитием как американского, так и германского империализма.

Отношениям между США и Германией в 1917-1941 гг. посвящено большое количество исследований на Западе (21, с. 284302; 35, с. 285-303; 45, с. 633-679; 67, с. 289-333; 77, с. 669-681). Эта проблема затрагивалась как в специальных работах, касающихся двусторонних отношений (6; 7; 8; 9), так и в более общих, рассматривающих политику

114

США в отношении Европы в целом. Среди последних преобладают работы американских историков, подвергшиеся также критическому анализу в советской историографии (3).

В задачу данного обзора входит освещение позиций западногерманских историков в 70-е - начале 80-х годов, не нашедших комплексного исследования в марксистской историографии, по некоторым узловым аспектам и переломным моментам политики США в отношении Германии в 1917-1941 гг.

* * *

Последние полтора десятка лет историки ФРГ весьма интенсивно занимаются изучением новейшей истории США в Звеном, и в особенности их внешней политики в межвоенный период и в годы второй мировой войны. Интерес западногерманских исследователей именно к этому периоду отнюдь не случаен. Он во многом обусловлен активной, можно сказать, даже фронтальной, разработкой буржуазной историографией ФРГ в 60-е - 70-е годы различных аспектов внутренней и внешней политики Веймарской республики и "третьего рейха", что неизбежно ставило перед необходимостью дать ответы на большое число вопросов, связанных с "фактором США" во внешней политике Германии после первой мировой войны, его ролью в восстановлении экономического потенциала и политического влияния веймарской Германии, а также оценкой этого фактора накануне и в первый период второй мировой войны военно-политическим руководством нацистского рейха (26).

Эти задачи, вставшие перед исторической наукой ФРГ, дали важный импульс, сфокусировав внимание целой группы, прежде всего, молодых исследователей на изучении внешней политики США после их вступления в первую мировую войну. Практически уже к середине 70-х годов весь германский аспект внешней политики Соединенных Штатов в 1917-1941 гг. был "монополизирован" несколькими наиболее плодотворно разрабатывающими его в статьях и монографиях

115 историками ФРГ. Здесь следует прежде всего упомянуть К. Швабе, В. Линка, Г.-Ю. Шредера, Л. Юнкера и Б. Мартина. Широко привлекая архивные материалы, используя труды историков других стран, прежде всего, конечно, американских, вышеупомянутым западногерманским исследователям наряду с некоторыми другими историками ФРГ удалось создать в достаточной степени интересное и своеобразное "видение" американской внешней политики в богатый международными событиями период, когда на США лежала немалая ответственность за судьбы мира.

Как в общих работах по истории США, так и в исследованиях, касающихся собственно участия США в первой мировой войне, неизменно уделяется внимание мотивации их вступления в войну против кайзеровской Германии. Представитель старшего поколения западногерманских историков д-р Г. Дамс, в переработанном издании "Истории Соединенных Штатов" (16), не высказывая своего собственного мнения по поводу мотивов вступления США в войну, приводит весьма интересную оценку американского дипломата У. Х. Пейджа, писавшего президенту США В. Вильсону в марте 1917 г.: " Вступление в войну представляет, вероятно, единственную возможность удержать наши теперешние экономические позиции и воспрепятствовать экономическому кризису" (цит. по; 16, с. 166).

Более четкую позицию по этому вопросу занял автор ряда общих работ по истории США в новейшее время профессор Кельнского ун-та Э. Ангерманн, считающий, что объявление США 6 апреля 1917 г. войны кайзеровской Германии являлось "в сущности последовательным завершением развития, длившегося многие десятилетия, в ходе которых Америка все сильнее включалась в игру сил в мировой политике" (11, с. 11)"

Подавляющее большинство западногерманских историков рассматривает вступление США в первую мировую войну как событие, не только придавшее ей глобальный характер, но и предрешившее ее исход (30, с. 11; 47, с. 63; 49, с. 88; 82, с. 9). А некоторые историки ФРГ (как, например, профессор Гамбургского унта Г. Мольтманн) полагают, что в обеих мировых войнах США и Германия "противостояли друг другу в качестве главных врагов" (56 с. 403). И это отнюдь не единичное мнение (32, с. 9).

Несколько особняком в этом отношении выглядит оценка профессора ун-та в Аахене К. Швабе - одного из ведущих западногерманских специалистов по внешней политике США. С одной стороны, он разделяет точку зрения Г. Мольтманна, но в его трактовке отсутствует категоричность, присущая последнему, она более эластична. К. Швабе пишет: "В условиях возраставшей военной и экономической слабости Антанты Америка все больше становилась опорой противников центральных держав, возглавляемых Германией; мировая война все больше и больше превращалась в германо-американское столкновение" (80, с. 11). С другой стороны, он считает вступление США в первую мировую войну вынужденным шагом. " США, - подчеркивает он, - были практически вынуждены к войне в результате перехода (Германии.- С. С.) к неограниченной подводной войне и, тем самым, к принятию на себя роли великой державы" (80, с.

11).

В ранее написанной, небольшой по объему биографии В. Вильсона К. Швабе особенно акцентировал внимание на мировоззренческо-психологических аспектах решения вопроса о вступлении США в первую мировую войну. По его мнению, В. Вильсон затягивал вступление страны в войну, т. к. "опасался военной победы Антанты", "которая стала бы неизбежной после американского вмешательства и, в конечном счете, привела бы к заключению мира-диктата" (81, с. 64). И в этой работе К. Швабе утверждает, что "неограниченная подводная война Германии" "лично для Вильсона имела решающее значение" в процессе принятия решения о вступлении США в войну (81, с. 65).

Правда, в качестве еще одного фактора, сыгравшего определенную роль в этом решении президента США, К. Швабе Называет Февральскую буржуазно-демократическую революцию в России, которая вызвала прилив энтузиазма у В. Вильсона и "придала войне смысл, выходящий за рамки" текущих задач, связанных с отражением германской угрозы на океанских просторах (81, с. 66). "Теперь, - резюмирует К. Швабе, - вело демократии и мрачные цели автократии четко противостояли друг другу", что побудило В. Вильсона призвать "к войне за "освобождение всех народов, включая немецкий"

(народов!), к освобождению от безответственных автократов, которые преследуют исключительно свои эгоистические цели" (81, с. 66). Западногерманские рецензенты работ К. Швабе, и прежде всего его основного труда "Германская революция и вильсоновский мир (77), отмечали, что его характеристика президента США находится в созвучии с исследованиями американских историков, которые в своих работах дошли до "значительной исторической реабилитации миротворца Вильсона" (38, с. 446). В американской историографии распространена точка зрения, что США были втянуты в первую мировую войну, "окрыленные вильсоновским идеализмом" (15, с. 205), С другой стороны, одностороннее выпячивание мировоззренческих компонентов вильсоновской политики в качестве своего рода модели для интерпретации этой политики уже в начале 70-х годов подвергалось критике некоторыми историками ФРГ, считающими необходимым при анализе политики США в большей степени принимать во внимание влияние экономических факторов (70, с. 307,

312-313. 316).

В Вашингтоне с большим энтузиазмом отнеслись к Февральской революции в России, использовав это событие в качестве веского аргумента для скорейшего вступления в войну (1, с. 381-3 82). По всей видимости, это был единственный случай в XX в. когда официальные круги США с одобрением восприняли известие о революции. Профессор Гиссенского ун-та Г.-Ю. Шрёдер писал на этот счет в статье "Америка как модель": Дилемма внешней политики Вашингтона в отношении революционных движений в XX веке", что в США существует явное "противоречие между революционной традицией и "контрреволюционной" внешней политикой", вылившееся особенно в XX в. в "стратегию, направленную против революционного развития" (66, с. 190). Этот вывод, в частности, полностью подтверждается на примере отношения американского правительства к Ноябрьской революции в Германии.

Некоторые западногерманские авторы представляют В. Вильсона чуть ли не "вдохновителем" Ноябрьской революции, т. к. из его посланий немцы должны были сделать вывод, что в случае свержения Вильгельма II они могли бы рассчитывать на лучший мир. " Так, Вильсон способствовал возникновению

Ноябрьской революции и провозглашению Германской республики" (74, с. 84). К. Швабе более осторожно высказывает ту же мысль. " В. Вильсон, - пишет он, - подготовил путь, который вел к революции" (77, с. 145). Правда, он проводит некоторое разграничение между субъективными намерениями президента США, воплотившимся в конкретные шаги американской политики, и внутриполитическим развитием в Германии. Так, по его мнению, ни отречение кайзера, ни революция в Германии не являлись самоцелью для Вильсона. Для американского президента они никогда не были безоговорочной предпосылкой для переговоров о перемирии. Напротив, подчеркивает К. Швабе, "угроза, которую в его представлении воплощал большевизм, говорила скорее в пользу по крайней мере внешнего поддержания прежних форм правления в Германии" (77, с, 160). Когда же произошла Ноябрьская революция в Германии, то это событие было совершенно однозначно прокомментировано в госдепартаменте "как самая худшая новость за последние месяцы" (цит. по: 75, с. 21).

В одной из статей, вышедшей спустя почти 10 лет после монографии "Германская революция и вильсоновский мир", К. Швабе более четко характеризовал позицию американского руководства в преддверии назревавших революционных событий в Германии. Он отмечал, что еще до отставки кайзера Вильсон и его советники решили предпринять все возможное, чтобы предотвратить установление в Германии политической системы, которая бы напоминала " большевистскую модель" (75, с. 22).

В этой связи необходимо отметить, что позиция официального Вашингтона в отношении тех или иных сдвигов во внутриполитической жизни Германии нередко отличалась от реакции американского общественного мнения на те же события. Так, последнее рассматривало Ноябрьскую революцию и приход к власти правительства Ф. Эберта-Ф. Шейдемана в качестве важного шага на пути демократизации немецкого общества. Хотя уже в первых комментариях по этому Поводу отмечалось, что сформирование возглавляемого социал-демократами правительства не означает " больших перемен по

отношению к старой бюрократической системе", поскольку пришедшие к власти лица "больше ориентировались на поддержку со стороны правых, чем левых" (62, с. 133). Правительство же США, как констатирует К. Швабе, с самого начала увидело в революционных событиях в Германии "не осуществление собственных желаний, а прежде всего опасность вообще для существования государственного строя и первый шаг в направлении к взятию политической власти большевизмом по русскому образцу" (80, с. 23).

Установление даже буржуазно-демократической формы правления в Германии всецело ассоциировалось в правящей элите США с революцией, что нашло свое подтверждение в официальном курсе американской делегации на Парижской мирной конференции, К. Швабе приходит к выводу, что то, в чем Вильсон готов был уступить кайзеровской Германии - равноправное участие в мирных переговорах и в Лиге наций - не соответствовало более его намерениям по отношению к послереволюционной Германии. "Ноябрьская революция, - резюмирует он, - сделав из немцев, с американской точки зрения, потенциальных большевистских контрагентов, не только не улучшила международного положения Германии, а, напротив, ухудшила его решающим образом" (77, с. 319-320).

Внимание к этому аспекту внешней политики США не носит случайного характера. Среди западногерманских историков, прежде всего американистов, идет интенсивная полемика о значении демократизации политической жизни Веймарской республики для отношения США к этой стране.

Крупнейший в ФРГ, да и, вероятно, на всем Западе, специалист по американо-германским отношениям периода Веймарской республики профессор Трирского ун-та В. Линк отстаивает, хотя и не всегда последовательно 1), точку зрения, что для

США

1) В своей наиболее известной монографии "Американская политика стабилизации в Германии 1921-1932 гг. " (45; 7) Линк приводит немало фактов, пропивающих свет на весьма своеобразное понимание "демократии для Германии" в правящих кругах США (45, с. 82, 83, 501, 523).

120 было "в высшей степени важно", чтобы Германия после свержения монархии обрела республиканско-парламентский строй и "развивалась после революционной фазы в направлении "подлинной республики" (46, с. 62-63). Подобного же взгляда придерживаются и некоторые другие западногерманские историки (56. с. 404; 62, с. 134, 136). Причем В. Линк распространяет свой взгляд на весь период Веймарской республики (47, с. 71). Так, полагает он, в ходе осуществления плана Дауэса промышленные круги и политическое руководство в Берлине, крайне заинтересованное в широком притоке займов из США, "в значительной мере принимали в расчет американские ожидания относительно либерально-демократической системы в Германии" (31, с. 606). Высказанная на международном симпозиуме в Бохуме (1973 г.), посвященном влиянию экономических и политических факторов на развитие Веймарской республики, эта точка зрения вызвала серьезные возражения прежде всего со стороны западногерманских исследователей. Оппоненты В. Линка (Л. Дён. К.-Л. Крон) отмечали, что к тому времени, когда американские займы потекли в Германию, стало ясно, что парламентская система Веймарской республики политически уже не устраивала немецких промышленников. Более того, подчеркивалось на симпозиуме, история США с конца XIX в. свидетельствует, что при решении вопроса о внешнеполитических связях "парламентские формы правления вообще не играли никакой роли" (31, с. 607).

К. Швабе пришел к схожему выводу при анализе политической пинии Вильсона: "Уже в ходе переговоров о перемирии... вопрос о форме германского государства до тех пор, пока оно только оставалось буржуазным и избегало большевистских тенденций, и до тех пор, пока была гарантирована военная слабость Германии, представляли для Вильсона, в конечном счете, второстепенную проблему, несмотря на его публичные заявления" (77, с. 656). Д-р Э. Вандель приводит доказательства того же на примере близкой к шоку реакции, американского общественного мнения на избрание в 1925 г. президентом Веймарской республики фельдмаршала П. фон Гинденбурга, воспринятого как явный симптом усиления

121

"пруссачества и милитаризма"; и совершенно спокойного отношения к этому событию со стороны официальных кругов США, и прежде всего самого президента К. Кулиджа, что имело решающее значение для делового мира Америки (83, с. 32-36).

Чем же была вызвана столь большая заинтересованность США в веймарской Германии и каковы были последствия американской политики по отношению к этой стране? Эти вопросы широко обсуждаются в буржуазной историографии ФРГ.

По мнению В. Линка, важнейшими внешними факторами, определявшими внешнеполитическую стратегию США в отношении веймарской Германии, были: обострение противоречий между державами-победительницами в первой мировой войне; завоевание большевиками власти в России и угроза социалистической революции в Центральной Европе; выпадение потерпевшей поражение Германии из конкурентной борьбы на море и создание буржуазно-демократической республики в этой стране (49, с. 90). Он считает, что " приоритетной задачей" американской политики в отношении Германии являлось включение ее в западное "либерально-капиталистическое сообщество" или даже "в новый, возглавляемый США международный порядок" (44, с. 5), чтобы: во-первых,, усилить международные позиции этого сообщества; во-вторых, стабилизировать либерально-капиталистический режим в Германии и воспрепятствовать ее соскальзыванию "вправо" или "влево"; в-третьих, сохранить Германию в качестве бастиона против большевистской России; в-четвертых, не "отдавать" Германию европейским империалистическим державам в качестве "репарационной колонии", а подготовить ее рынок для американской экономической экспансии; в-пятых, через либерально-капиталистическую Германию иметь возможность оказывать влияние на европейскую политику и располагать рычагом в отношении "старых империалистических

держав" (43, с. 80-81).

В других работах В. Линка больше акцентируется внимание на экономической стороне проблемы, как чисто германской -стабилизация Веймарской, республики и "в качестве емкого рынка для американского экспорта и ... американских инвестиций" (46, с. 64), так и общеевропейской - "американское правительство и деловые люди видели в Германии маховое колесо экономического оздоровления Европы" (49, С. 90). Среди имеющихся у историков ФРГ мнений относительно движущих мотивов американской внешней политики в отношении веймарской Германии отметим следующее: создание для последней возможности "вернуться к мировой политике через усиление ее позиций в мировой экономике" (12, с. 520).

Роль экономического фактора была чрезвычайно велика в планировании политики Вашингтона в отношении Веймарской республики. К этому мнению пришли участники международного симпозиума в Аугсбурге (1979 г.) (32, с. 435). Как отмечает К. Швабе, уже Вильсон исходил из того, что, будучи в конечном счете интегрирована в новый мировой порядок, Германия должна занять в нем положение великой экономической, но не военной державы (80, с.

58).

Западногерманский исследователь Х.-Л. Хольтфрерих убедительно показал, что американские частные капиталы потекли в виде займов в Германию не только с принятием плана Дауэса, а уже непосредственно после окончания первой мировой войны (29, с. 525). Особенно возросло значение германского рынка для американской экспортной экономики в условиях мировой капиталистической депрессии 1920/1921 гг. В это время США заняли первое место в германском импорте (29, с. 504, 526). Причем, как считает профессор Брауншвейгского ун-та Г. Цибура, главная цель экспорта капитала несомненно состояла в том, чтобы улучшить конкурентоспособность крупных американских концернов, что могло осуществляться исключительно за счет Европы. Бывшие союзники США до тех пор должны были ждать кредитов, пока они не заключат двусторонние соглашения об урегулировании платежей по военным долгам. В этих условиях Германия оказывалась "в Привилегированном положении". Из этого, резюмирует Цибура, возник "экономически бессмысленный цикл" (84, с. 59): США ссужали Германии деньги, чтобы она была в состоянии выплачивать репарации, а это, в свою очередь, открывало возможность для кредиторов Берлина начать погашение их долгов Соединенным Штатам. "Этой кредитной политикой США

внесли раскол в группу держав-победительниц, что не способствовало стабилизации Версальской системы" (84, с. 60).

Профессор Марбургского ун-та П. Крюгер явно идеализирует отношения между двумя странами, когда утверждает, что "по существу после окончания войны исчезли американо-германские политические противоречия" (41, с. 31). Поэтому вполне естественным выглядит такой шаг США, как заключение сепаратного мирного договора с Германией, "обеспечивавшего Америке все выгоды Версальского договора, но не накладывавший на нее никаких обязательств по обеспечению выполнения" последнего (74, с. 85).

Экономическими, да и политическими отношениями, не исчерпывались связи между Вашингтоном и Берлином. Профессор Рурского ун-та в Бохуме К. Вурм обращает внимание на то, что в перспективе США ставили целью даже военное усиление Германии (39, с. 158). Причем, в том, что касалось наращивания военной мощи Веймарской республики, дело вовсе не ограничивалось какими-то общими рассуждениями. С середины 20-х годов, приводит данные В. Линк, имели место регулярные контакты между штабными офицерами армии США и рейхсвера, а перевооружение последнего "готовилось даже при поддержке военного министерства США" (45, с. 517, 553).

В оценках мотивов американской политики в отношении веймарской Германии у западногерманских исследователей нет сколько-нибудь существенных расхождений. Пожалуй, лишь Г. Мольтманн подошел к политике США в германском вопросе с эмоциональными критериями. Он попытался объяснить "быстрое улучшение, даже расцвет отношений" между обеими странами не только положительной реакцией на "установление первой республиканской правительственной системы в Германии", но и " известной симпатией американцев к побежденным" (54, с. 88). В остальных же случаях, как правило, можно говорить о большем или меньшем преобладании экономических акцентов в интерпретации внешней политики США.

Иногда, правда, налицо излишняя односторонность, как, например, у П. Крюгера, который пишет: "С их (США) деньгами,

124 а также с экономической и политической заинтересованностью в оздоровлении Германии и Европы, в успокоении и консолидации европейских отношений, они (США) были в состоянии без крупных внешнеполитических акций или связей предложить рейху (т. е. Веймарской республике.- С. С.) ту разновидность особых отношений, в которой он (рейх) нуждался, чтобы экономически вновь стать на ноги и политически освободиться от односторонней зависимости от великих европейских держав, прежде всего от Франции; но, с другой стороны, эти отношения обязывали проявлять сдержанность (в политике пересмотра существовавших договоров, - С. С.) и быть полезным американским интересам в Европе в наиболее выгодной

форме" (42, с. 117).

В отношениях между США и веймарской Германией в 20-е -начале 30-х годов переломными моментами являлись план Дауэса (1924 г.) и мировой экономический кризис (1929/1933 гг.). В оценке этих событий в западногерманской буржуазной историографии на протяжении последних полутора десятилетий можно выделить несколько тенденций. Отголоском однопланового апологетического отношения к внешней политике США этого периода является гипертрофированно положительная оценка плана Дауэса, продемонстрировавшего, "какие преимущества может иметь для Германии вмешательство Америки" (74, с. 86). Напротив, в абсолютном большинстве работ историков ФРГ предпринимается попытка многопланового подхода к плану Дауэса, для них характерно стремление показать его "позитивные" и негативные стороны как для Германии, так и для США, а также его влияние на международные экономические отношения в целом.

План Дауэса представлял собой завершающий компонент долгосрочной внешнеполитической и внешнеэкономической стратегии США не только в отношении Германии, но и всей Европы, Затягивая предоставление кредитов остро нуждавшимся в них европейским державам-победительницам, США в конечном счете добились полного фиаско конкурировавших между собой английских и французских проектов решения германской репарационной проблемы и выдвинули план Дауэса (44, с. 5). Из документов госдепартамента явствует, что

американское правительство было сильно заинтересовано в принятии плана Дауэса, хотя и скептически относилось к его осуществимости (83, с. 15, 24).

С принятием плана Дауэса, как отмечает В. Линк, возобладала американская концепция "экономического мира" (49, с. 91) -" Соединенные Штаты стали не только de facto, но и de jure третейским судьей в важнейшем европейском вопросе" (репарационном.- С. С.) (46, с. 75). Однако это "посредничество не было самоцелью, а служило экономической и торгово-политической экспансии США в Европе и Германии" (46, с. 76). В госдепартаменте план Дауэса рассматривали как выражение Pax Americana для Европы (45, с. 262), который должен занять место Pax britannica. По мнению В. Линка, план Дауэса был важным шагом на пути сколачивания финансово-экономической империи США, став в сочетании с протекционистской политикой последних "мощным средством захвата иностранных рынков собственной промышленностью" (45, с. 388).

Веймарская Германия представляла для США важный фактор общеевропейской стабилизации, тесное переплетение американо-германских экономических интересов превратило ее в жизненно важный элемент всей системы внешне экономических и политических отношений США. Этот тезис последовательно проводится во всех исследованиях В. Линка, особенно в его монографии "Американская политика стабилизации в Германии 1921-1932" (45), критический анализ которой был дан в советской историографии (7), Некоторые западно-германские исследователи не разделяют точки зрения о решающем влиянии политики США на изменение международного положения Веймарской республики. Например, профессор Гамбургского ун-та Д. Штегманн считает, что сравнительно сильные позиции Германии на международной арене во второй половине 20-х годов в значительной степени объясняются тем, что Берлин был в состоянии сталкивать своих соперников друг с другом, тогда как тезис В. Линка означает "слишком сильное смешение акцентов" (31, с. 606).

Историки ФРГ весьма критично оценивают политику США в годы относительной стабилизации капитализма. Э. Ангерманн

126 обращает внимание на то, что США, хотя и интегрировали Веймарскую республику в западное сообщество в качестве " равноценного партнера" и иммунизировали ее против "большевистской революции", "но они не смогли упразднить рокового вращения займов, репараций и военных долгов" (11, С. 78). Этот круговорот существенно способствовал расстройству международных платежей и "нездоровому" расширению системы международного и, в особенности, американского кредита, которая "в значительной степени обусловила начавшийся в 1929 г. мировой экономический кризис" (11, с. 78). Профессор Западноберлинского ун-та В. Фишер видит причину экономической дестабилизации в том, что США не предприняли даже попытки снять политическим путем проблему военных долгов; не открыли свои рынки перед европейскими экспортерами, чтобы последние смогли решить эту проблему экономически (20, с. 27). В то время как В. Линк считает, что одна "из важнейших причин краха послевоенного порядка" коренится в отказе США связать воедино проблему военных долгов и германских репарационных платежей (39, с. 160). Распространено в историографии ФРГ и представление, что в американских деловых кругах существовало мало понимания сложностей международной финансовой политики и отсутствовала готовность принять во внимание экономические трудности европейских государств" (22, с. 190).

За последние годы среди западногерманских исследователей наметился определенный крен в пользу пересмотра роли плана Дауэса, как позитивного фактора временной стабилизации международных отношений. Если В. Линк по-прежнему отстаивает подобную точку зрения (48, с. 72), то Э. Ангерманн пишет уже о "мнимой стабилизации", хотя и Делает при этом оговорку, что США несут за это "даже не главную вину". Они, продолжает Э. Ангерманн, "несмотря на многократно проявленную добрую волю", но вследствие своей "зачастую близоруко-эгоистической политики лишили основы многие попытки по обеспечению международного мирного порядка" (11, с. 80). А. К. Вурм приходит к выводу, что, несмотря на то, что США не исключали возрождения военной Мощи Германии, они совершенно не были обеспокоены проблемами европейской безопасности и вовсе не собирались брать на себя никаких обязательств по гарантированию стабильности международного порядка в Европе (39, с. 158).

В 1984 г. вышла в свет монография Г. Цибуры "Мировая экономика и мировая политика, 1922/1924 - 1931: Между реконструкцией и крахом" (84), в которой, в частности, подверглась резкой критике политика США в Европе, прежде всего ее германский аспект. Автор считает совершенно несостоятельной еще встречающуюся в западной историографии точку зрения, согласно которой план Дауэса открыл для Веймарской республики период восстановления, не имевший по своим масштабам и интенсивности прецедентов в истории Германии (84, с. 93). Цибура отмечает и чрезвычайно ограниченный характер стабилизации, навязанной США государствам Европы, которые оказались "заложниками американских финансовых магнатов" (84, с. 88). Эта стратегия Вашингтона вынудила правительство европейских стран придать приоритетное значение финансовой политике, а тем самым и дефляционной бюджетной политике со всеми вытекающими из нее социальными проблемами. " На самом деле этот вид стабилизации валюты оказался панцирем, который роковым образом ограничил экономическую и социально-политическую свободу действий национальных правительств, в особенности Германии... " (84, с. 180). Именно "здесь, - приходит к выводу Цибура, - а не в репарационном вопросе, находилась одна из важнейших причин того, что экономическая и политическая стабилизация в Германии не смогли принести необходимых

результатов" (84, с. 180-181).

Нельзя пройти и мимо тенденции, связанной с явной идеализацией американо-германских отношений в докризисный период, якобы достигших такого уровня развития, "которое едва ли казалось возможным после событий первой мировой войны и безудержной пропаганды" (62, с. 136). Подобному подходу противостоит оценка двусторонних отношений, исходящая из того. что даже интегрирование Германии на правах привилегированного партнера в возглавляемую США западную экономическую систему " ни в коей мере не устранило глубоких, долговременных противоречий между интересами США и Германии" (84, с. 97).

Мировой экономический кризис резко обострил все негативные стороны политики стабилизации, что в первую очередь отразилось на американо-германских отношениях. Последние претерпели определенные изменения уже в канун Кризиса. В этот период правительство США стало проявлять повышенную заинтересованность в сохранении хороших отношений с Веймарской республикой не только из-за своих инвестиций в ее экономику и выгод получаемых от экономической экспансии, но также в связи с опасениями по поводу создания единого антиамериканского фронта европейских государств. Это обстоятельство превращало Германию в важный фактор международного развития, ослабляло ее зависимость от США, что создавало для Берлина возможности в сфере внешнеполитического маневрирования (45, с. 484-485; 44, с. 12).

Рассмотрение политики США начала 30-х годов в отношении веймарской Германии в контексте ее международных связей и влияния на нее мирового экономического кризиса позволило ряду западногерманских исследователей прийти к небезынтересным выводам. Например, Г. Цибура полагает, что падение доминирующих позиций Соединенных Штатов в мировой капиталистической экономике под влиянием кризиса и его масштабы в самих США, привели американские правящие круги полностью переключиться на преодоление разрушительных последствий кризиса. Причем этот переход был предпринят без какого-либо учета возможного влияния " сомоизоляции" США па мировую экономику и международные отношения. Подобный "изоляционизм", именуемый Э. Ангерманном " национальным эгоизмом" (10, с. 57), дал основание участникам симпозиума в Аугсбурге, посвященного международным отношениям в период мирового экономического кризиса, вести речь о "жалкой картине американской внешней политики" (32, с. 205).

Падение американского влияния в Европе больше всего затронуло Германию, перед "ревизионистской динамикой" внешней политики которой был открыт "простор для свободы действий" (84, с, 160), что не могло не сказаться на состоянии американо-германских отношений. Но, как отмечает

129

П. Крюгер, имела место и обратная зависимость. Под "грудой обломков германо-американских отношений было похоронено также американское влияние, которое раньше проявлялось с такой необычайной силой. Но теперь, - пишет он, - когда немцы не придавали повышенного значения ни деньгам, ни благосклонности США-, оно также рухнуло" (42, с. 118). Вне зависимости от того, какая из этих двух тенденций была ведущей, в историографии ФРГ, можно сказать, закрепилось представление, что "американо-германским отношениям выпало определяющее значение" в развитии Версальской системы (84, с. 158).

Как же оценивают итоги американской политики " стабилизации" в веймарской Германии историки ФРГ? В освещении этого вопроса нет сколько-нибудь заметных расхождений во мнениях, хотя последнее отнюдь не означает, что все или хотя бы большинство авторов предлагают всестороннее рассмотрение проблемы. Для них скорее характерен констатирующий подход. Наиболее типичная для западногерманской историографии оценка выглядит так - "крах международной экономической системы", подготовленный в значительной степени финансово-экономической и политической стратегией США, обусловил односторонний ревизионизм 30-х годов"

(39, с. 161).

Некоторым работам, например Г. Цибуры, присущи немалые противоречия в оценке американской политики этого периода. С одной стороны, он выделяет "позитивный аспект" зависимости Веймарской республики от американского капитала, что якобы " ограничивало возможности использования экономического потенциала в целях германской политики ревизий" (84, с. 97). Но с другой, - хотя и с некоторыми оговорками, он констатирует: " Парадоксальным образом и; несомненно, без всякого умысла США все-таки способствовали, через политическое усиление Германии, закладыванию основ активной политики ревизий" (84, с. 98).

Более глубоко и разносторонне, хотя тоже не всегда последовательно, подытожил политику США в отношении веймарской Германии в своих работах В. Линк. С его точки зрения, под американским влиянием французская концепция "коллективной безопасности" в Европе постепенно была заменена американской концепцией "мирных изменений" (peaceful changes). Практическим выражением этой линии являлись план Дауэса, Локарнские соглашения, пакт Келлога-Бриана, которые, по мнению В. Липка, "укрепили мир". Сопоставляя американскую политику peaceful changes и германскую политику ревизий, он приходит к выводу, что они "никогда не были полностью идентичны, хотя и сближались в эру

Штреземана" (46, с. 103).

В. Линк отмечает, что политика эта основывалась на " необыкновенно больших американских капиталовложениях в Германии" (45, с. 624). Именно последние в значительной, если не в решающей степени предопределили ярко выраженный прогерманский акцент во внешней политике США во второй половины 20-х - начала 30-х годов (43, с. 99; 45, с. 552). Таким образом, приходит к выводу В. Линк, США превратились в "важнейшего партнера германской политики ревизий до тех пор, пока она использовала мирные средства и осуществляла "постепенную ревизию" (46, с. 104). Ранее В. Линк утверждал, что действия Германии на международной арене привели к постепенному отдалению США от поддержки политики "мирных изменений" и обусловили тенденцию "к сближению с французской позицией сохранения статус-кво" в Европе (45, с. 531). Позднее он более критично характеризовал американскую внешнюю политику в начале 30-х годов, отмечая, что еще в 1932 г. государственный секретарь США Г. Стимсон придерживался мнения о возможности примирения германской политики ревизий и французской враждебности к ней "на почве общей заинтересованности в обеспечении мира и стабилизации демократическо-капиталистического порядка в виду угрозы социальной революции"

(46, с. 104).

В целом же, по мнению В. Линка, американская политика "мирных изменений" утвердившаяся вместо "коллективной безопасности", проявила себя "лишь как временно обеспечившая мир" (45, с. 6 28), а ее итог. с точки зрения перспективы сохранения мира, был отрицательным (45, с. 585). В конечном счете, американо-германское сотрудничество в годы. Веймарской республики было оплачено возрождением военно-экономической мощи Германии (45, с.

585-586, 628).

Одним из негативных косвенных аспектов американской политики стабилизации веймарской Германии было превращение НСДАП в мощное ультрарадикальное движение. В отличие от многочисленных американцев, поместивших свои капиталы в Германии и напуганных псевдосоциалистической демагогией нацистов, добившихся первого крупного успеха на сентябрьских выборах 1930 г. официальные круги и деловой мир США вполне отчетливо представляли себе истинный характер НСДАП (45, с. 490). Ведущие американские банкиры и промышленники предприняли немало усилий, чтобы изменить у рядовых вкладчиков впечатление о нацистском движении. Результаты этих усилий были с удовлетворением восприняты в госдепартаменте (45, с. 536). С другой стороны, ощутимый прирост голосов, поданных за компартию на ноябрьских (1932 г.) выборах в рейхстаг, и одновременная потеря почти 2 млн. избирателей НСДАП вызвали заметную озабоченность в США, отмечает В. Линк (45, с. 536).

Среди историков ФРГ бытует и мнение, что США настолько были обеспокоены "социальной напряженностью" в Веймарской республике в последние годы ее существования, что предлагали значительный кредит для закупок зерна. Последнее должно было продемонстрировать "заинтересованность США в стабильной демократии" в этой стране (62, с. 137). Однако, считает В. Линк, политические и деловые круги США рассматривали ситуацию в веймарской Германии в 1932 г. как альтернативную - правая диктатура, либо социальная революция. В этих обстоятельствах они были готовы на все, лишь бы "сохранить свои инвестиции и воспрепятствовать распространению социалистическо-

коммунистического экономическою порядка" (45, с. 537).

Не фашизм, а коммунизм был для США абсолютным противником" (45, с. 615). Страх перед ним перекрывал все остальные возможные альтернативы, в частности усиление антиамериканских настроений в общественном мнении, особенно в ультраправых и фашистских организациях (54, с. 101; 76, с. 95, 97). В конечном счете, диктатура "справа" в Германии всегда рассматривалась американским истеблишментом в качестве "меньшего зла", признает В. Линк (45. с.

616).

Приход нацистов к власти серьезно изменил международную обстановку, отразился он и на американо-германских отношениях. Их освещение в буржуазной историографии в целом и в западногерманской в частности уже на протяжении нескольких десятилетий вызывает незатухающую дискуссию, что свидетельствует о наличии не только оттенков во мнениях, во и различных подходов к внешней политике США в 1933-1941 гг.

Как отмечает Г. Мольтманн, "до сих пор не удалось дать общую оценку роли, которую сыграли Соединенные Штаты в предвоенной истории" (55, с. 147). При этом, считает он, "в современной истории едва ли существует тема, которая пережила бы столь много толкований и все еще далека от консенсуса в интерпретациях", как внешняя политика президента Рузвельта в 19331941 гг. (55, с. 147). Г. Мольтманн перечисляет вопросы, ставшие наиболее дискуссионными в западной историографии: были ли США вырваны из состояния пассивности на международной арене и спровоцированы к участию в мировом конфликте? Принимали ли они косвенное участие в усилении Германии и Японии и поощрении их экспансионизма политикой роковых уступок? Или США c самого начала ориентировались на противоположный курс противостоявший фашистско-тоталитарным системам? Или США вообще стремились к осуществлению собственных экономических и имперских интересов, которые вынужденно входили в столкновение с германскими и японскими экономическими интересами и стремлением к господству. " Отвечая на эти вопросы, - резюмирует Г. Мольтманн, -сформировались целые школы историков" (55, с. 147). К. Швабе, преломив все вышесказанное к германскому аспекту внешней политики США, огрубление свел происходящую в западной историографии дискуссию к двум основным течениям: одно из них трактует Рузвельта как поджигателя войны, в то время как другое изображает его прямым соучастником политики "умиротворения" (79,

с. 103).

Приход Гитлера к власти и установление нацистской диктатуры в Германии нашли предельно скупое, хотя и нюансированное отражение в работах историков-американистов в ФРГ. Начнем с того, что в 80-е годы в западногерманской историографии все больше акцентируется внимание на необходимости увязывать внутреннюю и внешнюю политику для более глубокого понимания последней. Профессор Рурского ун-та в Бохуме Г. Шмидт отмечает, что связь внутриполитической ситуации с обострившимися экономическими и политико-стратегическими международными проблемами "образует центральный отправной пункт в треугольнике силы "Франция-Великобритания-США" для объяснения реакции западных демократий на национал-социалистический вызов" (64, с.

13).

Особенно показательна в этом отношении политика США. Профессор ун-та в Эссене К. Роэ считает, что в Соединенных Штатах существовало даже заметное "меньшинство", с точки зрения которого нацистская общественно-политическая система была достаточно привлекательна и сама по себе не опасна (61, с. 184). Однако, разумеется не это определяло ведущую тенденцию в американской внешней политике по отношению к "третьему рейху" в первые годы после прихода Гитлера к власти. По мнению В. Линка, имело место стремление (не в последнюю очередь под влиянием частнокапиталистических интересов) сохранить "возможности обеспечения сотрудничества с нацистским режимом в международных экономических и политических делах" (45, с. 617). В другой своей работе он пишет, что в первый период существования нацистского режима "в официальных отношениях между Германией и Соединенными Штатами господствовали "реально-политические соображения, именно с американской стороны" (47 а, с. 227). Правящие круги последней, несмотря на "идеологические противоречия" с "третьим рейхом" и исходя из экономических соображений, ставили своей задачей "установление рабочих отношений с нацистами" (47 а, с. 227; 69, с. 108-109),

В этой связи западногерманские историки высказывают различные мнения по поводу того, являйся ли 1933 г. рубежом в американо-германских отношениях. Некоторые из них утверждают, что, несмотря на антипатии Рузвельта к нацистской Германии, в американской внешней политике вначале ничего не изменилось (74, с. 87). К тому же, как пишет профессор Гейдельбергского ун-та Д. Юнкер, "при вступлении Рузвельта в должность в 1933 г... отсутствовали политические предпосылки для активной политики (33, с. 102). Профессор ун-та Альберта-Людвига Б. Мартин полагает, что начало антагонизма между США и Германией не может быть соотнесено с каким-то определенным годом, а развивалось длительное время под влиянием многих факторов. По его мнению, 1933 г, не является рубежом в отношениях между обоими государствами (52, с. 57-58). С другой стороны, Г.-Ю. Шредер приходит к выводу, что "захват власти национал-социалистами означает глубокий рубеж в развитии германо-американских отношений. Установление диктатуры в Германии и форсируемая посредством ускоренного вооружения политика ревизий, - продолжает он, - означали решающий вызов американским представлениям об общественном устройстве" (69, с. 107).

Как бы там ни было, большинство историков ФРГ считает, что приход Гитлера к власти "не мог оставить американцев равнодушными", поскольку США "давно рассматривали Германию в качестве ядра своей европейской политики и как важнейший бастион против большевистской России" (10, с. 136). Дополняя эту оценку, К. Киппан пишет, что и после 30 января 1933 г. "в широких кругах Америки существовало понимание внешнеполитических проблем Германии" (36, с. 211). Однако преследование евреев и политических противников нацизма вызвало возмущение в США, а резкое наращивание вооружений - озабоченность, оценивает ситуацию Э. Ангерманн. Это "неравнодушие", по мнению К. Швабе, привело Рузвельта к выводу уже в 1933 г. что политика Гитлера была " главным препятствием для лучшего обеспечения мира в Европе" (78, с. 277). Вместе с тем, считает доцент Западногерманского ун-та Г.-Й. Рупипер, " в оценке национал-социализма тотальное его отрицание сочеталось с беспомощностью", поскольку для американских дипломатов в Берлине нацистские лидеры являлись "клиническими психопатами, которые могли быть остановлены только с помощью войны". Дипломатические же акции считались неэффективными" (62,

с. 138).

Тем не менее одна дипломатическая акция была предпринята хотя, на первый взгляд, она носила косвенный характер, ее значение было немалым, что особенно сказалось

впоследствии. Этой акцией была нормализация отношений США с Советским Союзом, который стал рассматриваться Рузвельтом, по мнению целого ряда историков ФРГ, как важный противовес экспансионистской политике как Японии, так и Германии (13, с. 590; 19, с. 131; 43, с. 103-104). При этом, как отмечает в одной из недавно вышедших статей Г.-Ю. Шредер, "ценность Советского Союза... возрастала в той мере, в какой увеличивалась угроза безопасности США со стороны тоталитарных государств" (72, с. 182). В более ранней монографии он оценивал этот шаг администрации Рузвельта в первую очередь под углом зрения "экономических причин" (67, с. 56).

Часть западногерманских, как впрочем и американских исследователей, сходится в том, что для первых лет администрации Рузвельта была характерна прежде всего углубленность во внутриполитические проблемы, что не было равнозначно "изоляционизму", но и не предполагало активного воздействия на события в Европе (15, с. 206; 33, с. 102). Некоторые западногерманские историки в большей или меньшей степени отдали дань "изоляционистской" концепции. Так, К. Швабе пишет, что хотя Рузвельт и был интернационалистом, но, тем не менее, осуществлял " внешнюю политику, находившуюся под изоляционистским влиянием" (78, с. 277). Г. Мольтманн признает существование в 30-е годы политического изоляционизма в США, воздействие которого "на внешне-политические решения не должно недооцениваться" (55, C. 162-163), а Э. Ангерманн в одной из работ выделяет периоды " экстремистского изоляционизма" (10, с. 139). Но в целом тезис о выраженном "изоляционистском" характере внешней политики США в 30-е годы не нашел сколько-нибудь заметного отражения в исторической литературе ФРГ в отличие от американской, где он стал "расхожей версией" (34, с. 35).

В 70-е годы в западногерманской историографии оформились два основных направления в интерпретации внешней политики США в 1933-1941 гг. в целом, и ее германского аспекта в частности. Одно из них сформировалось явно под влиянием радикального направления в американской исторической

136 науке, возглавляемого У. Уильямсом (2, с. 6 21). Ведущей фигурой этого направления в историографии ФРГ стал Г.-Ю. Шредер, еще в 1970 г. выпустивший книгу "Германия И Соединенные Штаты 19331939: Экономика и политика в развитии германо-американских противоречий" (67). В ней он изложил свои взгляды как на внешнюю политику США, так и на характер американо-германских противоречий, как производных, в частности, от генеральной линии политики Вашингтона. По его мнению, "американская внешняя политика в общем и целом подчинена экономическим движущим силам" (67, с. 286). Поэтому "американская политическая доктрина, -писал он же в одной из статей, - являлась краеугольным камнем американской внешней политики" (71, с. 219). В отличие от целого ряда историков на Западе, в том числе и западногерманских, объясняющих обострение американо-германских противоречий в 30-е годы "крайностями" внутренней и внешней политики нацистов, бросивших вызов "идеалам США", идеологической агрессией " третьего рейха" в Западном полушарии и даже исключительно личной неприязнью президента Рузвельта к нацистским лидерам. Г.-Ю. Шредер приходит к выводу, что в основе этих противоречий лежала ожесточенная борьба за рынки сбыта и источники сырья в различных регионах земного шара, особенно в Латинской Америке, а "германо-американские отношения прежде всего определялись экономическими факторами" (67, с. 287).

Монография Г.-Ю. Шредера вызвала оживленные отклики в различных странах. Отмечались ее достоинства, связанные прежде всего с исследованием внешнеэкономического аспекта американо-германских противоречий, которые длительное время рассматривались на Западе излишне односторонне, в основном под углом зрения развития дипломатических отношений; вместе с тем в концептуальном отношении она подверглась критике как в марксистской, так и в буржуазной историографии. При этом обращалось внимание прежде всего на абсолютизацию экономических компонентов, приведших к отождествлению внешней политики и внешнеэкономической экспансии (8, с. 193; 34, с. 32; 35, с. 13), на замыкание в рамках схемы " совпадения экономических и внешнеэкономических

факторов" (55, с. 162), что в конечном счете привело к слабому учету политико-силовых поворотов и полному игнорированию стратегических элементов в политике Рузвельта (28, с. 735). Немалые возражения, хотя и не столь однозначные, вызвала также концепция Г.-Ю. Шредера о "неизоляционистском" характере и содержании внешней политики американского правительства (55, с. 161). По мнению Г. Мольтманна, наиболее характерной чертой работы Г.-Ю. Шредера (67) является "экономический детерминизм" (55, с. 165).

Другое направление в западногерманской историографии, разрабатывающее внешнюю политику США в 30-е годы, сложилось в основном к середине 70-х годов. Его также не обошло влияние школы У. Уильямса, но оно возникло прежде всего в ходе полемики с подходом к внешней политике с позиций экономического детерминизма. Один из наиболее видных представителей этого направления в историографии ФРГ Д. Юнкер в книге "Неделимый мировой рынок: Экономические интересы во внешней политике США 1933-1941" (35) выразил согласие только с одним тезисом школы У. Уильямса - о глобальном характере экономических интересов США в период правления администрации Рузвельта, т. е. лишь частично принял тезис о "неизоляционистском" характере внешней политики Соединенных Штатов в 30-е годы (35, с. 12). По мнению Л. Юнкера, ссылка на "торгово-политический интернационализм США" не может служить опровержением тезиса об изоляционистском характере американской внешней политики, "ядро которой составляла изоляция от политики союзов" (35, с. 99).

Как отмечал профессор Уорикского ун-та (Канада) У. Зауттер, Д. Юнкер также оспаривает правомерность известного тезиса У. Уильямса (особенно отстаиваемого Г.-Ю. Шредером) о том, что экономические причины в решающей степени определяли политику США, и в особенности их вступление во вторую мировую войну (63, с. 55). Действительно, Д. Юнкер полагает, что экономический вызов, брошенный США "третьим рейхом", определенно повлиял на решение Соединенных Штатов принять участие в войне, но лишь вследствие " безграничного экспансионизма гитлеровской системы

138 политического господства, которая грозила повлечь за собой глобальные экономические последствия" (35, с. 174).

Разумеется, направление, представленное Д. Юнкером, Б. Мартином и некоторыми другими историками ФРГ, весьма критически внешнюю политику США 1933-1941 гг. отличает не только полемика со школой У. Уильямса и его западногерманскими последователями. Д. Юнкер и его коллеги отнюдь не склонны недооценивать роль экономических факторов в формировании внешнеполитического курса США, более того, они придают им глобальные масштабы, но наряду с другими, не менее глобальными мотивами - политическими, идейными и военно-стратегическими. Так, например, Д. Юнкер считает вполне "уместным" употребление понятия "глобализм" При характеристике планов и намерений интернационалистов, возглавляемых Рузвельтом, причем отнюдь не только в экономическом контексте (35, с. 14). Важнейшая черта данного направления в современной западногерманской историографии - это отражение того факта, что "США вступили во вторую мировую войну не только потому, чтобы опередить нападение Гитлера, планирующего завоевание мира, ... а чтобы тем самым защитить позиции мировой державы в буквальном смысле" (35, с. 15).

Для того, чтобы понять, насколько далеко представители этого направления ушли в интерпретации внешней политики США на протяжении почти 20-летнего периода (с начала 60-х до начала 80-х годов), сопоставим несколько оценок американского изоляционизма, В. Бес-сон писал в 1964 г. о "невротическом нейтралитете", проявление которого "тем удивительнее, что к этому времени агрессивная динамика европейского фашизма уже довольно отчетливо была заметна" (14, с. 40). В 1978 г. Э. Ангерманн характеризовал внешнюю политику США в 30-е годы Как проявление "национального эгоизма", правда, делая оговорку, что за этим не скрывается морально-ценностный аспект (11, с. 57-58). Однако в 1981 г. Б. Мартин констатировал, что американская политика нейтралитета "в Действительности служила осуществлению всемирных национально-эгоистических притязаний на гегемонию" (52, с. 60).

139

Как отмечают западногерманские исследователи, сначала современники, а затем и историки пришли к серьезно отличающимся оценкам как внешней политики администрации Рузвельта, так и ее германского аспекта. Одна историческая школа называет президента США "поджигателем войны", тогда как другая инкриминирует ему соучастие в политике "умиротворения" (23, с. 40; 79, с. 103). В действительности, разнообразие оценок и мнений позволяет вычленить значительно большее число подходов историков ФРГ к политике США этого периода.

Так, некоторые из них считают, что американское правительство стремилось "противопоставить... фашистским державам функционирующий механизм коллективной безопасности" (22, с. 196). Э. Ангерманн более критичен в суждениях; он полагает, что интерпретация внешней политики США в первые годы президентства Рузвельта не может быть связана с понятием "коллективная безопасность", т. к. "попорот в американской внешней политике от доктринарного нейтрализма к концепции "коллективной безопасности" был крайне медленным и сложным процессом, а сам Рузвельт при этом не представлял собой дальновидного и целеустремленного лидера, каковым его охотно изображает легенда" (10, с. 137; 11, с. 210).

Хотя в западногерманской историографии в последние годы и появилось робкое признание того факта, что успешно "противостоять национал-социалистской опасности возможно было только в рамках коллективной системы безопасности... " (64, с. 13). Однако само это понятие, а также причины неудачи курса на создание эффективной системы коллективной безопасности, трактуются буржуазными историками ФРГ весьма односторонне. Так, К. Швабе пишет о некоем " едином западном оборонительном фронте против Гитлера", решающей причиной невозможности создать который "были глубокие различия в оценке международного положения, в дипломатической тактике, и, в конечном счете, в способности дипломатического маневрирования, отделявшие Америку от западноевропейских держав"

(79, с. 13 2).

Большинство истериков ФРГ подвергают резкой критике американские законы о нейтралитете, принятые конгрессом

США в 30-е годы, как поощрявшие экспансионистскую политику держав "оси" в Европе и Азии (10, с. 143; 20, c. 13-14; 35, c. 168; 53. с. 136; 55, с. 152; 79, с. 115), но лишь немногие авторы, да и то косвенно ч весьма непоследовательно, определяют политику США в отношении Германии до 1938 г. как поддержку "умиротворения", или терпимость к нему, что было характерно для Англии и Франции (14, с. 40; 37, с. 26; 52, с. б7; 79, с. 130). В связи с этим вполне понятна отрицательная реакция некоторых западногерманских историков на своего американского коллегу профессора Бостонского ун-та А. Оффнера (55, с. 1:39-160, 165;. 65, с. 390; 69, с. 150), выпустившего еще в конце 60-х годов книгу "Американское умиротворение: Внешняя политика Соединенных Штатов Америки и Германия, 1933-1938" (57), получившую в целом положительную оценку в советской историографии (9). А. Оффнер Продолжает отстаивать и в более поздних работах (58; 59) эту точку зрения: "С 1933 по 1940 г. - пишет он, - Соединенные Штаты сделали, как они считали, все, что могло "умиротворить" Германию политически и экономически... " (59, с.

424).

Отвергая тезис об американской политике "умиротворения Германии, историки ФРГ предлагают взамен целый набор вариантов. В. Линк считает, что США, стремясь к установлению "рабочих отношений" с нацистской Германией, сделали старку На политику экономического сдерживания, которая была связана с желанием найти политический modus vivendi с "третьим рейхом" (48, с. 80; 49, с. 98). Г.-Ю. Шредер, в свою очередь, для характеристики американской политики вводит понятие "экономического умиротворения", которое, по его мнению, не только не имело ничего общего с британской политикой "умиротворения" агрессоров, принципиально отличаясь от последней, но осуществлялось как внешнеэкономическая концепция "сознательно" противопоставленная "национал-социалистической экономической и ... политико-идеологической экспансии" (67, с. 184185).

В специальной статье, посвященной отличию американской политики "экономического умиротворения" от

141 английской накануне второй мировой войны (69а), Г.-Ю. Шрёдер детально обосновал и развил эту точку зрения. По его мнению, американская "контр-политика" развивалась уже в то время, когда не было и речи об угрозе безопасности США в военно-стратегическом плане. Она сформировалась под влиянием национал-социалистского экономического наступления на рынках Южной Америки и Юго-Восточной Европы. Поэтому в то время как британская концепция " экономического умиротворения" стремилась к политической разрядке путем экономических уступок "третьему рейху", дипломатия США своей активной "контр-политикой" в экономической сфере хотела лишить нацистский режим экономической базы агрессии. Американский вариант "экономического умиротворения" "также включал в себя ликвидацию политической напряженности экономическими средствами, но как раз не посредством уступок, а путем нажима" (69а, с. 90).

Исходя из этого, Г.-Ю. Шрёдер считает возможным предположить, что британская и американская концепция "экономического умиротворения "могут быть интерпретированы как расходящиеся стратегии внешней политики", и констатировать, что обе державы "не осуществляли однородной политики в отношении Германии... " (65, с. 393-394). Причем, если Г.-Ю. Шрёдер считает, что наступил момент, когда "экономическое умиротворение" было признано Вашингтоном как неэффективное средство борьбы с экспансией нацистской Германии, и эта борьба стала вестись с опорой на стратегические ресурсы США (69а, с. 97), то Б. Мартин констатирует, что в отношении Японии "экономическое умиротворение" осуществлялось вплоть до самого последнего момента, т. е. до нападения Японии на Перл-Харбор (51, с. 240-241).

Не все западногерманские исследователи разделяют тезис и о специфическом американском варианте "экономического умиротворения" нацистского рейха. По мнению К. Швабе, "на практике дело никогда не доходило до американского " экономического умиротворения" гитлеровской Германии. Напротив!... Экономические отношения после прихода Гитлера к власти пришли в упадок столь быстро в такой мере", что "фактически между США и Германией разразилась разновидность торговой войны" (79, с. 122; 78, с. 279). Д. Юнкер полагает,

что правительство Рузвельта, несмотря не явно недостаточное вооружение страны, "никогда не было вынуждено идти в Европе или в Азии на политику "умиротворения", т. к. США отделены как от одного, так и от другого континента двумя океанами, и в отличие от Франции и Англии угроза их существованию не являлась "актуальной" (35, с. 216-217). Эту точку зрения разделяют и некоторые представители буржуазной историографии других стран (50, с. 90).

Отвергая различные аспекты концепций как об изоляционистском характере внешней политики США в 30-е голы, так и об американском варианте "умиротворения" агрессоров, некоторая часть историков ФРГ должна была так или иначе прийти к какой-то логически обоснованной трактовке политики администрации Рузвельта, как-то объяснить "отсутствие прямых дипломатических акций со стороны Вашингтона в отношении гитлеровской Германии до конца 1938 г. " (69а, с. 83) и "длительную агонию" американского изоляционизма в 1939-1941 гг. (15, с. 206). Именно эту функцию взяла на себя интерпретация внешней политики США 30-х - начала 40-х годов через призму тезиса о ее глобалистско-гегемонистском характере, находящая все большее число приверженцев среди западногерманских исследователей. В. Линк говорил об этом еще полунамеком, заметив, что правительство Рузвельта не только не могло, но и не хотело "трансформировать свою экономическую мощь в политические действия" и что предпосылки для сотрудничества между Лондоном и Вашингтоном были созданы только тогда, когда политика Великобритании потерпела фиаско (48, с. 81).

Г.-Ю. Шрёдер достаточно откровенно пишет в этой связи, что США не только осуществляли "стратегию сдерживания" в отношении "третьего рейха", но и использовали "слабости британской позиции, чтобы вступить в наследование британской империей" (69а, с. 9 7). Эту же мысль развивает В. Мартин, который считает, что изоляционистская внутриполитическая оппозиция курсу Рузвельта не в достаточной степени объясняет политику промедления США. По его мнению, " интервенционистская глобальная стратегия правительства Рузвельта возникла из национальных, политически и экономически

143 мотивированных соображений безопасности; она решительно боролась с державами "оси", но и не вязалась с альтруистическим партнером политически родственных систем" (52, с. 73). Д. Юнкер раскрывает содержание этой политики глобализма, как особенности внешней политики США этих лет. Как он считает, "глубоко укоренившийся в истории США "либеральный глобализм" соединился с новым, обусловленным развитием военной техники и оценкой целей держав "оси" военным глобализмом" (34, с. 34-35). Д. Юнкер продолжает эту мысль и делает вывод, что "военный глобализм был новым (явлением -С. С.), но во время второй мировой войны и особенно после нее стал доминантой в определении национальных интересов США (34, с. 35).

При столь различающейся интерпретации историками ФРГ Характера внешней политики США в 1933-1941 гг. и ее германского аспекта неизбежно возникает вопрос о целях этой политики. Здесь мы сталкиваемся с точками зрения, преимущественно обосновывающими " но нарастающей" претензии США на мировое лидерство или даже гегемонию.

К. Швабе, имеющий явную склонность оперировать в своих выводах "духовными" категориями, считает, что "цепью Рузвельта было воспитание американцев в духе "всемирно-политического мышления и чувства ответственности" (78, с. 289). Д. Юнкер достаточно определенно ведет речь о защите позиций мировой державы как важнейшей цели этого периода (35, с. 15). Доцент Рурского ун-та в Бохуме В. Хельбих констатирует "уверенную поступь при создании прочного фундамента не ограничивающейся -экономическим сектором американской мировой политики" (23, с, 40).

Противоречивый характер носит оценка целей внешней политики США Г.-Ю. Шрёдером. В монографии он отмечал, что первостепенная политическая цель Вашингтона заключалась в обеспечении своего гегемонистского положения в Латинской Америке (67, с. 143). Однако в более поздних статьях он писал уже "о перспективной политической стратегии, которая стремилась увязать решение непосредственных экономических трудностей с долгосрочными политико-экономическими установками" (72, с. 179). К последним относился, по мнению Г.-Ю. Шрёдера, "неделимый мировой рынок", который уже перед началом второй мировой войны опосредовал "руководящую роль США в мире" (69а, с. 9 7), а в последующем Pax Americana (72, с.

179).

Д. Бавендамм оперирует целым набором "высших" или "важнейших" целей американской внешней политики 30-х -40-х годов. Среди них - воспрепятствовать соглашению "между главными европейскими державами", к которому раньше или позже присоединились бы также Италия и Япония, что могло бы "стать опасным для американской сверхдержавы" (13, с. 163-164). Далее он называет свержение Гитлера и крах "третьего рейха", усиление зависимости Англии и Франции от США, что должно было, по мнению Д. Бавен-дамма, "положить начало распаду европейских колониальных империй" (13, с. 558).

Наиболее откровенен и последователен в выводах Б. Мартин, считающий, что "долгосрочная цель Рузвельта состояла в том, чтобы через конфликт в Старом Свете, путем поддержки политически ему близких и экономически открытых систем западноевропейских демократий, поднять США (до уровня) ведущей мировой державы" (53, с. 510). Путем сопоставления он разъясняет, что означала в тех условиях американская концепция будущего "мирного устройства". Если английский подход скорее соответствовал "нормативному, международно-правовому мышлению в рамках европейской политической традиции" и исключал "представления о мировом господстве", то "Рузвельт понимал под этим "Pax Americana" -экономическое единство мира под американским патронатом" (53, с. 26). Среди важнейших долгосрочных предпосылок американской концепции мирного устройства были "ослабление Великобритании и взаимное "растерзание" национал-социализма и коммунизма" (52, с.

76).

Резким контрастом к охарактеризованным трактовкам внешнеполитических целей США в 30-е - начале 40-х годов является позиция некоторых историков ФРГ, пытающихся связать цели правительства США в этот период с созданием системы коллективной безопасности, призванной предотвратить войну (22, с. 211). Есть также тенденция представить политику Вашингтона как отсутствие каких-либо целенаправленных действий вообще, т. е. как простое реагирование на сложившуюся ситуацию (10, с. 120).

Немалый интерес представляет и точка зрения западногерманских историков по поводу роли нацистской Германии и остроты американо-германских противоречий во вступлении США во вторую мировую войну. Акцентируется здесь то обстоятельство, что напала на США не Германия, а Япония, но вместе с тем Гитлер объявил войну Соединенным Штатам уже 11 декабря 1941 г. чем несомненно облегчил действия Рузвельта. В западногерманской историографии можно встретить и такое утверждение, что-де планы Гитлера по завоеванию мирового господства рухнули именно в этот

день (24, с. 54; 36, c. 137).

В целом западногерманская историография (и это вполне закономерно для нее) придает большое значение европейскому театру военных действий для принципиального решения Рузвельта о необходимости вступления США во вторую мировую войну. Правда, некоторые историки ФРГ считают, что этот шаг был обусловлен исключительно событиями на Дальнем Востоке (15, с. 85). С другой стороны, например, Г.-Ю. Шредер призывает не переоценивать роль Японии во вступлении США в войну, "поскольку в любом случае США не дожидались бы покорения континентальной Европы, как это вытекало из программы Гитлера". По его мнению, "для Вашингтона угроза жизненным американским интересам со стороны национал-социалистской Германии реально существовала уже с середины 30-х

годов" (68, с. 359; 69, с. 136).

Первую часть этого вывода поддерживают и некоторые другие историки ФРГ. Так, Б. Мартин полагает, что принятие закона о ленд-лизе фактически уже означало решение о вступлении в войну с державами "оси" (52, с. 75). По мнению профессора Кельнского ун-та А. Хильгрубера, решения Рузвельта в июле 1941 г. свидетельствовали, что он уже был готов к вступлению в войну для защиты глобально понимаемых "национальных интересов" (27, с. 41). Г. Гуггисберг приходит даже к выводу, что с лета 1941 г. США де факто находились уже в состоянии войны с Германией (22, с. 214). Д. Юнкер, подводя своего рода итоги дискуссии по этому вопросу, отмечал, что администрация Рузвельта не желала участвовать

ни в одной из войн - ни в Европе, ни на Дальнем Востоке, но исходя из национальных интересов США, "сочла необходимым вступить в обе" (35, с. 271). И в этой связи, считает Д. Юнкер, ожесточенная полемика историков США по поводу того, вступил ли Рузвельт в европейскую войну через тихоокеанскую "заднюю дверь" или нет, представляется спором по второстепенному вопросу (35, с. 270-271).

Более 20 лет назад ныне покойный западногерманский историк В. Бессон обращал внимание на тех, кто выступает за пересмотр тезиса об основной ответственности нацистского фюрера за возникновение второй мировой войны. Он считал, что они не многим отличаются от тех авторов, кто возлагает на президента Рузвельта ответственность за расширение европейской войны до масштабов мировой (14, с. 48). Для западногерманской историографии 80-х годов это предостережение не утратило своей актуальности, о чем свидетельствует содержание книги Д. Бавендамма "Путь Рузвельта к

войне" (13).

* * *

Западногерманские американисты в 70-80- годы создали немало работ, освещающих с различных, преимущественно критических, сторон многие аспекты внешней политики США в 19171941 гг. Новые документы, интенсивные дискуссии по ряду проблем, влияние марксистских исследований, а также изменения во внутриполитической обстановке ФРГ и международном положении в целом, - все это не могло не наложить отпечатка на развитие этой области исследований в буржуазной историографии ФРГ. Поэтому вряд ли можно безоговорочно согласиться с выводом доцента Кельнского ун-та Р. Поммерина, с удовлетворением констатировавшего, что исторические исследования в области американо-германских отношений протекают в спокойном русле, они не подвержены антиамериканским течениям в Федеративной республике... " (60, с. 319).

147

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. История США: В 4-х т. / АН СССР, Ин-т всеобщ, истории. Редкол.: Севостьянов Г. Н. (гл. ред.) и др. - М, : Наука, 1985.- Т. 2 : 1877-1918.- 598 с.- Библиогр.: с. 575-586.

2. История США: В 4-х т. / АН СССР. Ин-т "всеобщ. истории. Редкол.: Севостъянов Г. Н. (гл. ред.) и др. - М.: Наука, 1985.- Т. 3 : 1918-1945.- 671 с. - Библиогр: с. 641-655.

3. Мальков В. Л. Европейская политика США накануне второй мировой войны в освещении новейшей американской буржуазной историографии // Буржуазная историография второй мировой войны: Анализ современных тенденций / Редкол.: Жигалов И. И. и др.- М. 1985.- С. 99-129.

4. Мельников Ю. М. Роль американо-германских противоречий в возникновении второй мировой войны.- Вопросы истории, 1959.- - 3.- С. 77-97.

5. Наджафов Д. Г. Европейская политика США // Европа в международных отношениях 1917-1939 / Редкол.: Чубарьян А. О. (отв. ред.) и др. - М. . 1979.- С. 271-308.

6. Подлубная И. Ф. Американская буржуазная историография о политике США в отношении фашистской Германии в 1933-1939 гг.: Автореф. дис... канд. ист. наук. / Том. ун-т им. В. В. Куйбышева.-Томск, 1983.- 19 с.

7. Случ С. З. (Рецензия) // Новая и новейшая история.-1972.-? 6.- С. 216-218. Rec. on: Link W. Die amerikanische Stabilisierungspolitik in Deutschland 1921-32.- Dusseldorf: Droste, 1970.704 S.- Bibliogr.: S. 633-679.

8. Случ С. З. (Рецензия) // Новая и новейшая история.- 1971.-No 5. - С. 191-194. Rec. on: Schroder H.- J. Deutschland und die Viereinigten Staaten 1933-1939: Wirtschaft und Politik in der Entwicklung des deutsch-amerikanischen Gegensatzes.- Wiesbaden: Steiner, 1970.- VIII, 338 S.- Bibliogr.: S. 289-333.

148

9. Янчук И. И. (Рецензия) // Новая и новейшая история.- 1970. - - 3.- С. 152-153. Rec. on : Offner A. A. American appeasement: United Slates foreign policy and Germany, 1933-1938.- Cambridge (Mass.) : The Belknap press of Harvard univ. press, 1969.- XIV, 328 p.- Bibliogr.: p. 283309.

10. Angermann E. Die Vereinigten Staaten von Amerika 19331935. // Weltpolitik 1933-1939: 13 Vortrage / Hrsg. von Hauser О.-Gottingen, 1973.- S. 110-145.

11. Angermann E. Die Vereinigten Staaten von Amerika seit 1917.- Munchen : Deutscher Taschenbuch Verl. 1978.- 511 S.

12. Baring A. Amerikanischer Isolationismus - Tauschung und Selbsttauschung // Merkur.-Stuttgart, 1972.- Jg. 26, H. 6.- S. 515-532.

13. Bavendamm D. Roosevelts Weg zum Krieg: Amerikanische Politik 1914-1939.- Munchen; Berlin: Herbig, 1983.- 639 S.- Bibliogr.: S.

617-628.

14. Besson W. Von Roosevelt bis Kennedy: Grundzuge der amerikanischen Aussenpolitik 1933-1963.- Frankfurt A. M.: Fischer

Bucherei, 1964. - 325 S.- Bibliogr.: S. 289-304.

15. Craig G. A. Amerikanische Aussenpolitik und Deutschland, 1919-1983 : Einige Uberlegungen. // Deutschland und der Westen: Vortr. u. Diskussionsbeitr. des Symp. zu Ehren von G, A. Craig veranstaltet von der Freien Univ. Berlin vom i, -3. Dez. 1983 / Hrsg. von Kohler H.-B. 1984.-

S. 200-213.

16. Dahms H. G. Grundzuge der Geschichte der Vereinigten Staaten.- Darmstadt: Wiss. Buchges. 1983.- 289 S.- S. 263-282.

17. Dulffer J. Der Einfluss des Auslandes auf die nationalsozialistische Politik // Innen - u. Aussenpolitik unter nationalsozialistischer Bedrohung:

149

Determinanten internationaler Beziehungen in historischen Pallstudien / Hrsg. von Forndran E. u. a.- Opladen, 1977.- S. 295-313.

18. Die Entstehung des Youngplans dargest. vom Reichsarchiv 1931-1933 // Eingel, von M. Vogt.-Boppard am Rhein: Boldt, 1970.- 396

S.-Bibliogr.: S. 387-389.

19. Fischer F. Das Verhaltnis der USA zu Russland von der Jahrhundertwende bis 1945. // Fischer F. Der Erste Weltkrieg und das deutsche Geschichtsbild: Beitrage zur Bewaltigung eines historischen Tabus. Aufsatze u. Vortrage aus drei Jahrzehnten.- Dusseldorf, 1977.- S.

106-150.

20. Fischer W. Weltwirtschaftliche Rahmenbedingungen fur die okonomische und politische Entwicklung Europas, 1919-1939.- Wiesbaden: Steiner, 1980.- 33 S.

21. Gatzke H. W. Germany and the United States: A "special relationship"? - Cambridge (Mass.); London: Harvard univ. press, 1980.-XVI, 314 p.- Bibliogr.: p. 284-302.

22. Guggisberg H. R. Geschichte der USA. - 2. verb. Aufl. ~ Stuttgart etc.: Kohlhammer, 1979.- 2. Die Weltmacht. - /4/, 157-319 S.-

Bibliogr, : S. 299-303.

23. Helbich W. Die Vereinigten Staaten von Amerika 1941-1945. // Weltpolitik II 1939-1945 : 14 Vortrage / Hrsg. von Hauser О.- Gottingen u. a. 1975.- S. 37-52.

24. Herde P. Deutschland und die Vereinigten Staaten im Jahre 1941. // Kriegswende Dezember 1941 / Hrsg. von Rohwer J. Jackel E. Koblenz, 1984.- S. 36-54.

25. Herde P. Pearl Harbor, 7. Dezember 1941: Der Autobruch des Krieges zwischen Japan u. den Vereinigten Staaten u. die Ausweitung

150

des europ. Krieges zum Zweiten Weltkrieg.-Darmstadt : Wiss. Buchges. 1980.- XXI, 582 S.- Bibliogr.: S. XIII-XXL.

26. Hillgruber A. Der Faktor Amerika in Hitlers Strategie 19381941 // Hillgruber A. Deutsche Grossmacht und Weltpolitik im 19. und 20. Jahrhundert.- Dusseldorf, 1977.- S. 197-222.

27. Hillgruber A. Der Zenit des Zweiten Weltkrieges : Juli 1941.-Wiesbaden: Steiner, 1977.-44 S.

28. Hillgruber A. (Rec.) // Historische Zeitschrift-Munchen, 1971.-Bd. 213, H. 3.- S. 733-735. Rec. On : Schroder H.-J. Deutschland und die Vereinigten Staaten 1933-1939: Wirtschaft und Politik in der Entwicklung des deutschamerikanischen Gegensatzes.- Wiesbaden: Steiner, 1970.- VIII, 338 S.- Bibliogr.: S. 289-333.

29. Holtferich C. L. Amerikanischer Kapitalexport und Wiederaufbau der deutschen Wirtschaft 1919-1923 im Vergleich zu 19241929 // Vierteljahrs chrift fur Sozial- und Wirtschaftsgeschichte.-Wiesbaden, 1977.- Bd. 64, N. 4.-S. 497-529.

30. Hurten H. Zwischenkriegszeit und Zweiter Weltkrieg.-Stuttgart: Klett-Cotta, 1982.-240 S.- Bibliogr.: S. 227-240.

31. Industrielles System und politische Entwicklung in der Weimarer Republik: Verhandlungen des Internationalen Symposiums in Bochum vom 12.-17 Juni 1973 / Mommsen H.u.a. (Hrsg.).- Dusseldorf: Droste, 1974.-1017 S.

32. Internationale Beziehungen in der Weltwirtschaftskrise, 19291933 : Ref. u. Diskussionsbeitr. eines Augsburger Symposions 29 Mar. bis. Apr. 1979 / Hrsg. von Becker J. et al.-Munchen: Vogel, 1980.- X, 451 S.

151

33. Junker D. Franklin D. Roosevelt : Macht und Vision, Prasident in Krisenzeiten.- Gottingen: Muster-Schmidt, 1979.- 160 S.- Bibliogr.: S.

158-160.

34. Junker D. Nationalstaat und Weltmacht : Die globale Bestimmung des nationalen Interesses der USA durch die Internationalisten 1938-1941 // Weltpolitik U 1939-1945 : 14 Vortrage / Hrsg. von Hauser 0.-

Gottingen, 1975.-S. 17-36.

35. Junker D. Der unteilbare Weltmarkt: Das okonomische Interesse in der Aussenpolitik der USA 1933-1941.- Stuttgart: Klett, 1975.307 S.- Bibliogr.: S. 285-303.

36. Kipphan K. Deutsche Progaganda in den Vereinigten Staaten 1933-1941.- Heidelberg: univ. Verl. 1971.- 223 S.- Bibliogr.: S. 213-223.

37. Knipping P. Die amerikanische Russlandpolitik in der Zeit des

Hitler-Stalin-Pakts: 1939-1941.- Tubingen: Mohr, 1974.- XIV, 258 S.-Bibliogr.: S. 237-251.

38. Kolb E. (Rec.) // Historische Zeitschrift.-Munchen, 1972.- Bd. 215, H. 2.- S. 444-448. Rec. on; Schwabe K. Deutsche Revolution und Wilson-Frieden: Die amerikanische und deutsche Friedensstrategie zwischen Ideologie und Machtpolitik 1918/19.- Dusseldorf; Droste, 1971.711 S.- Bibliogr.; S. 669-681.

39. Konstellationen internationaler Politik 1924-1932 ; Politische und wirtschaftliche Paktoren in den Beziehungen zwischen Westeuropa und den USA. Referate u. Diskussionsbeitr. eines Dortmunder Symposions 18.21. Sept. 1981 / Schmidt G. (Hrsg.).- Bochum: Studienverlag Brockmeyer 1983.- XII, 445 S.-Bibliogr.: S. 431-44 5.

152

40. Krippendorf E. Die amerikanische Strategie: Entscheidungsprozess und Instrumentarium der amerikanischen Aussenpolitik.- Prankfurt a. M.: Suhrkamp, 1970.- 499 S.

41. Kruger P. Die Aussenpolitik der Republik von Weimar.-Darmstadt; Wiss. Buchges. 1985.-XIV, 605 S.- Bibliogr.: S. 561-589.

42. Kruger P. Die "Westpolitik" in der Weimarer Republik // Deutschland und der Westen: Vortr. u. Diskussionsbeitr. des Symp. zu Ehren von G. A. Craig veranstaltet von der Freien Univ. Berlin vom 1.-3. Dez. 1983 / Hrsg. von Kohler H.- B. 1984.- S. 105-130.

43. Link W. Amerika, die Weimarer Republik und Sowjetrussland // Der Westen und die Sowjetunion : Einstellungen u. Politik in Europa u. in den USA seit 1917 / Hrsg. von Niedhart G.-Paderborn, 1983.-S. 79-104.

44. Link W. Der amerikanische Einfluss auf die Weimarer Republik in der Dawesplanphase: Elemente eines "penetrierten Systems" // Aus Politik U. Zeitgeschichte.- Bonn, 1973.-Jg. 16, N 45.- S. 3-12.

45. Link W. Die amerikanische Stabilisierungspolitik in Deutschland 1921-32.- Dusseldorf: Droste, 1970.- 704 S.- Bibliogr.: S. 633679.

46. Link W. Die Beziehungen zwischen der Weimarer Republik

und den USA // Die USA und Deutschland 1918-1975:

Deutschamerikanische Beziehungen zwischen Rivalitat und Partnerschaft / Knapp M. u. a.- Munchen, 1978.- S. 62-106.

47. Link W. Demokratische Staatsordnung und aussenpolitische Orientierung: Die Einstellung zu den USA als Problem der deutschen Politik im 20. Jahrhundert // Politische Parteien auf dem Weg zur parlamentarischen Demokratie

153

in Deutschland: Entwicklungslinien bis zur Gegenwart / Hrsg. von Albertin L. u. Link W. Dusseldorf, 1981.- S. 63-89.

47a. Link W. Das nationalsozialistische Deutschland und die USA 1933-1941 // Neue politische Literatur.- Prankfurt a. M. 1973.-Jg. 18, H. 2.-

S. 225-233.

48. Link W. Der Ost- West- Konflikt: Die Organisation der internationalen Beziehungen im 20. Jahrhundert.- Stuttgart etc.; Kohlhammer, 1980.- 249 S.- Bibliogr.: S. 227-249.

49. Link W. Zum Problem der Kontinuitat der amerikanischen Deutschlandpolitik im zwanzigsten Jahrhundert // Die deutsch-amerikanischen Beziehungen nach 1945 / Hrsg. von Knapp M.-Frankfurt a. M.; New York, 1975.- S. 86-131.

50. MacDonald С. A. Die USA, Grossbritannien und die Appeasementpolitik 1936 bis 1939 // Die Westmachte und das Dritte Reich 1933-1939: Klassische Grossmachtrivalitat oder Kampf zwischen Demokratie u. Diktatur / Hrsg. von Rohe K.- Paderborn, 1982.- S. 83-101.

51. Martin B. Aggressionspolitik als Mobilisierungsfaktor: Der militarische und wirtschaftliche Imperialismus Japans 1931 bis 1941 // Wirtschaft und Rustung am Vorabend des Zweiten Weltkriegs / Hrsg. von Porstmeier P. Volkmann H.-E.- Dusseldorf, 1975.- S. 222-244.

52. Martin B. Amerikas Durchbruch zur politischen Weltmacht: Die interventionistische Globalstrategie der Regierung Roosevelt 19331941 // Militargeschichtliche Mitteilungen, Freiburg in Br. 1981.- Bd. 30, H. 2.- S. 57-98.

53. Martin B. Friedensinitiativen und Machtpolitik im Zweiten Weltkrieg 1939-1942.- Dusseldorf: Droste, 1974.- 570 S. Bibliogr.: S. 544555.

154

54. Moltmann G. Deutscher Anti-Amerikanismus heute und fruher // Vom Sinn der Geschichte / Hrsg. von Pranz 0.- Stuttgart, 1976.-S. 85-105.

55. Moltmann G. Die USA 1936-1939 // Weltpolitik 1933-1939 : 13 Vortrage / Hrsg. von Hauser 0.- Gottingen, 1973.- S. 146-166.

56. Moltmann G. 200 Jahre USA: Eine Bilanz deutsch-amerikanischer Beziehungen // Geschichte in Wissenschaft u. Unterricht, Stuttgart, 1976.- Jg. 27, H. 7.- S. 393-408.

57. Offner A. A. American appeasement: United States foreign policy and Germany, 1933-1938. - Cambridge (Mass.); The Belknap press

of Harvard univ. press, 1969.- XIV, 328 p.- Bibliogr.: p. 283-309.

58. Offner A. A. Appeasement revisited: The United Stales, Great Britain, and Germany, 1933-1940 // Journal of American history. -Bloomington, 1977.- VoL64, No. 2.- P. 373-393.

59. Offner A. A. The united States and national socialist Germany // The fascist challenge and the policy of appeasement / Ed. by Mommsen W. J. a. Kettenacker L.- L. 1983.-P. 413-427.

60. Pommerin R. Deutsch-amerikanische Deziehungen zwischen Rivalitat und Partnerschaft. 1776-1980 // Neue politische Literatur.-Prankfurt a. M. 1982. - Jg. 27, Н. Э.- S. 319-325.

61. Rohe K. Die Westmachte und das Dritte Reich, 1933-1939: Zusammenfassungen - Pragen -Perspektiven // Die Westmachte und das Dritte Reich 1933-1939: Klassische Grossmachtrivalitat oder Kampf zwischen Demokratie und Diktatur / Hrsg. von Rohe K.- Paderborn, 1982.-

S. 181-202.

155

62. Rupieper H.-J. Das amerikanische Deutsch-iandbiid der Zwischenkriegszeit // Deutschland und der Westen: Vortr. u. Diskussions-beitr. des Symp. zu Ehren von G. A. Craig veranstaltet von der Preien Univ. Berlin vom 1.-3. Dez. 1983 / Hrsg. von Kohler H.- B. 1984.- S. 131-139.

63. Sautter U. Nordamerikanische Geschichte: Literaturbericht // Geschichte in Wissenschaft u. Unterricht.- Stuttgart, 1982.- Jg. 33, H. 1.-S. 45-64.

64. Schmidt G. Die Westmachte und das Dritte Reich 1933-1939 :

Allgemeine Einfuhrung // Die Westmachte und das Dritte Reich 1933-1939: Klassische Grossmachtrivalitat oder Kampf zwischen Demokratie und Diktatur / Hrsg. von Rohe K.- Paderborn, 1982.-S. 9-27.

65. Schroder H.-J. The ambiguities of appeasement: Great Britain, the United States, and Germany, 1937-1939 // The fascist challenge and the policy of appeasement / Ed. by Mommsen W. J. a. Kettenacker L.- L. 1983.

-P. 390-399.

66. Schroder H.-J. Amerika als Modell": Das Dilemma der Washingtoner Aussenpolitik gegenuber revolutionaren Bewegungen im 20. Jahrhundert // Revolution und Bewahrung: Untersuchungen zum Spannungsgefuge von revolutionarem Selbstverstandnis und politischer Praxis in den Vereinigten Staaten von Amerika / Angermann E. (Hrsg.). -

Munchen, 1979.-S. 189-242.

67. Schroder H.-J. Deutschland und die Vereinigten Staaten 19331939: Wirtschaft und Politik in der Entwicklung des deutsch-amerikanischen Gegensatzes.- Wiesbaden: Steiner, 1970.- VIII, 338 S.-

Bibliogr.: S. 289-333.

156

68. Schroder H.-J. Das Dritte Reich, die USA und Lateinamerika 1933-1941 // Hitler, Deutschland und die Machte: Materialien zur Aussenpolitik des Dritten Reiches / Funke M. (Hrsg.).- Dusseldorf, 1977. -

S. 339-364.

69. Schroder H.-J. Das Dritte Reich und die USA // Die USA und

Deutschland 1918-1975: Deutsch-amerikanische Beziehungen zwischen Rivalitat und Partnerschaft/Knapp M. u. a.-Munchen, 1978.- S. 105-152.

69a. Schroder H.-J. Economic appeasement: Zur britischen und amerikanischen Deutschlandpolitik vor dem Zweiten Weltkrieg // Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte. - Stuttgart, 1982.-Jg. 30, H. l.- S. 8297.

70. Schroder H.-J. Okonomische Aspekte der amerikanischen Aussenpolitik 1900-1923.- Neue politische Literatur.- Frankfurt a. M. 1972.-Jg. 17, Н. Э.- S. 298-321.

71. Schroder H.-J. F. D. Roosevelts Aussenpolitik 1933-1937.-

Neue politische Literatur.-Frankfurt a. M. 1970.- Jg. 15, H. 2.- S. 213-221.

72. Schroder H.-J. Von der Anerkennung zum Kalten Krieg: Die USA und die Sowjetunion 1933-1947 // Der Westen und die Sowjetunion: Einstellungen U. Politik gegenuber der UdSSR in Europa u. in den USA seit 1917 / Niedhart G. Hrsg.- Paderbo-rn, 1983.-S. 177-204.

73. Schroder H.-J. (Rec.) // Historische Zeitschrift.- Munchen, 1972. -Bd215, H. 2.-S. 452-455. Rec. on: Link W. Die amerikanische Stabilisierungspolitik in Deutschland 1921-32.- Dusseldorf: Droste, 1970.- 704 S.- Bibhoqr.: S. 633-679.

157

74. Schutt H. Jurgensen K. Missionsbewusstein und Aussenpoiitik der Vereinigten Staaten von Amerika // Die Vereinigten. Staaten von Amerika und Deutschland: Aspekte und Materiellen zu den Beziehungen beider Lander / Hrsg. von Preytag H.-J.- Kiel, 1976.- S. 74-141.

75. Schwabe K. America's contribution to the stabilization of the early Weimar republic // Germany and America: Essays on problems of international relations and immigration / Ed. by Trefousse H. L.- N. Y. 1980. - P. 2128.

76. Schwabe K. Anti-Americanism within the german right 1917-1933 // Amerikastudien, Stuttgart, 1976. - Jg. 21, N. 1.- P. 89-107.

77. Schwabe K. Deutsche Revolution und Wilson-Frieden: Die amerikanische und deutsche Friedensstrategie zwischen Ideologie und Machtpolitik 1918/19.- Dusseldorf: Droste, 1971.- 711 S.- Bibliogr.: S. 669-681.

78. Schwabe K. Die entfernteren Staaten am Beispiel der Vereinigten Staaten von Amerika -Weltpolitische Verantwortung gegen nationale Isolation // Innen- und Aussenpoiitik unter nationalsozialistischer Bedrohung : Determinanten internationaler Beziehungen in historischen Fallstudien / Hrsg. von Forndran E. et al, -Opiaden, 1977.- S. 277-294.

79. Schwabe K. Die Regierung Roosevelt und die Expansionspolitik Hitlers vor dem Zweiten Weltkrieg: Appeasement als Folge eines "Primats der Innenpolitik"? // Die Westmachte und das Dritte Reich 1933-1939: Klassische Grossmachtrivalitat oder Kampf zwischen Demokratie und Diktatur / Hrsg. von Rohe K.- Paderborn, 1982.- S. 103-132.

158

80. Schwabe K. Die USA, Deutschland und der Ausgang des Ersten Weltkrieges // Die USA und Deutschland 1918-1975: Deutsch-amerikanische Beziehungen zwischen Rivalitat und Partnerschaft / Knapp M. u. a.- Munchen, 1978.- S. 11-61.

81. Schwabe K. Woodrow Wilson: Ein Staatsmann zwischen Puritaner und Liberalismus.-

Gottingen: Muster-Schmidt. 1971.- 113 S.-Bibliogr.: S. 112-113.

82. Die USA und Deutschland 1918-1975:

Deutschamerikanische Beziehungen zwischen Rivalitat und Partnerschaft.- Knapp M. u. a.- Munchen: Beck, 1978.- 254

S.- Bibliogr.: S. 247-253.

83. Wandel E. Die Bedeutung der Vereinigten Staaten von Amerika fur das deutsche Reparationsproblem

1924-1929.- Tubingen: J. C. B. Mohr (Paul Siebeck),

1971.- VII, 332 S.- Bibliogr.: S. 306-323.

84. Ziebura G. Weltwirtschaft und Weltpolitik, 1922/24-1931: Zwischen Rekonstruktion u.

Zusammenbruch.- Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1984.- 230

S.- Bibliogr.: S. 221-228.

85. Zweihundert Jahre deutsch-amerikanische Reziehungen: 1776-1976. / Hrsg. von Piltz T.--Munchen: Moos, 1975.- 188 S.

С. З. Случ

159

ПОЛИТИКА США В ОТНОШЕНИИ ФАШИСТСКОГО РЕЖИМА В ИТАЛИИ (Обзор)

В послевоенные два десятилетия освещение отношений между США и Италией являлось привилегией американской историографии. На эту тему были опубликованы работы Р. Альбрехт-Кэрри, Х. Стюарт-Хьюгеса, Ф. Джилберта, Х. Арендта и др. Краткий историографический обзор работ американских авторов, опубликованных в 20-60-х годах, содержится в статье Ф. Каннистраро (3).

Итальянский исследователь Дж. Мигоне находит следующее объяснение этому явлению. Особенно в период "холодной войны", когда США представлялись в роли столпа демократии, считалось " неудобным" для исследователей напоминать о той роли, которую они сыграли в стабилизации фашистского режима в Италии. Дж. Мигоне отмечает, что среди немногих буржуазных исследователей был Г. Сальвемини, который в 40-50-х годах резко критиковал политику США в отношении фашистской Италии в межвоенный период и указывал на их стремление добиться сохранения в Италии после падения Муссолини многих институтов фашистского режима. Однако это направление исследований оставалось изолированным в итальянской историографии 40-50-х годов (8, с. 23, 25).

Большинству работ американских буржуазных авторов присуща оправдательная трактовка внешней политики США в отношении фашистской Италии. Многие из них фрагментарно

160 затрагивают эту тему. В освещении фашистской внешней политики заметное место занимает тезис о вине "только одного человека" -Муссолини. На такой постановке вопроса настаивал бывший заместитель госсекретаря США С. Уэллес в предисловии, написанном им в 1945 г. к дневнику фашистского дипломата Г. Чиано.

Попытка проследить политику США в отношении Италии на протяжении достаточно продолжительного отрезка времени с 1917 по 1950 г. предпринята в недавно, опубликованной работе американского историка Дж. Э. Миллера. Основная концептуальная направленность его работы достаточно точно отражена в заголовке; "Стратегия стабилизации" (11).

По мнению Миллера, Италии отводилась в этой политике важная, если даже не основная роль в усилиях США по созданию стабильного международного порядка. С 1917 по 1941 г. независимая позиция Италии, нацеленная на достижение националистических и империалистических целей, являлась вызовом американским планам установления стабильного мира. После 1941 г. утверждает Миллер, Италия превратилась в своеобразную лабораторию США, в которой осуществлялись эксперименты американской программы послевоенного мира.

В то время как основные цели американской внешней политики оставались постоянными с времен президента В. Вильсона, политическая стратегия на достижение этих целей претерпевала изменения в зависимости от новых условий и реальных возможностей американской силы. В отношении фашистской Италии американские усилия варьировались в пределах от конфликта до экономического примирения и вновь от политического конфликта до военного столкновения (11, с. 745-746).

Дж. Э. Миллер утверждает, что в основе политических разногласий между администрацией В. Вильсона (1913-1920) и правящими кругами Италии после завершения первой мировой войны находился различный подход к реорганизации мирового порядка. По его мнению, Вильсон руководствовался лишь моральными правами и обязательствами. В отличие от Политики демократического интервенционизма Вильсона

Италия упорно нацеливалась на достижение своих эгоистических целей, прежде всего территориальной экспансии за счет других государств. Проблема итальянской территориальной экспансии являлась единственным препятствием на пути сотрудничества между США и Италией, поскольку шла вразрез с целями программы Вильсона организации мирового порядка. Неверная позиция правящих кругов Италии влияла не негибкость, моральную и политическую обреченность курса, в то время как существовало совпадение американских интересов и целей обеспечения стабильного мира (11, с. 748). Миллер полагает, что новое политическое руководство республиканской администрации У. Гардинга разделяло многие из целей Вильсона, однако намеривалось достичь их с помощью новой стратегии, В основе европейской политики США, утверждает Миллер, находилось их стремление к обеспечению безопасности Франции посредством обеспечения разоружения и вовлечения Германии в международное сообщество. В целом, заключает американский историк, республиканские администрации Гардинга, Кулиджа и Гувера стремились к ведущей роли США в послевоенном мире, вместе с тем не вовлекая США непосредственно в политические и экономические дела крупнейших держав. В своей политике республиканцы следовали "иллюзиям изоляционизма" (11, с. 752). Финансово-экономическая слабость Италии укрепляла расчеты тех американских кругов, которые планировали вовлечь ее в мирное урегулирование. С 1923 по 1931 г. США "заплатили" за участие фашистской Италии в европейском порядке ценой стабилизации диктаторского режима Муссолини (11, с. 754). Правительство США с удовлетворением отнеслось к приходу фашистов к власти, рассматривая его как важный фактор стабилизации социального порядка в стране.

Дж. Э. Миллер считает, что вершиной итало-американского сотрудничества в области внешней политики стали переговоры министра иностранных дел Италии Д. Гранди в Вашингтоне в ноябре 1931 г. в ходе которых итальянская сторона подчеркнула свою полную приверженность внешнеполитическому курсу США (11, с.

757-758).

Американский историк выделяет 1932 г. в качестве повторного в развитии отношений между США и Италией. С начала 1932 г. Муссолини пришел к заключению относительно того, что невозможно больше делать ставку на США в обеспечении экономической стабильности Италии. Он начал изыскивать иные средства для достижения внутриполитической стабильности и избрал автаркию в качестве лучшего средства для преодоления глубокого экономического кризиса. С этим был связан также пересмотр внешнеполитической линии фашистского режима. Отставка Гранди с поста министра иностранных дел символизировала эти изменения. Муссолини начал изыскивать возможности для внешней экспансии, усиления итальянского влияния на Балканах и в Восточной Европе. Приход нацистов к власти в Германии создавал реальную возможность сближения.

Обострение международной обстановки фашистскими государствами сопровождалось свертыванием участия США в европейских делах, утверждает Дж. Э. Миллер. Он подчеркивает, что предшествующие годы показали эффективность американской политики создания нового экономического порядка. Она не только обслуживала "национальные интересы США", но и позволяла успешно прокладывать курс между "двумя системами ревизионистского национализма и коммунизма" (11, с. 758), К несчастью, полагает Миллер, скатывание США к изоляционизму происходило в тот момент, когда возрастала угроза миру со стороны европейского фашизма. Тем не менее усилия новой американской администрации на протяжении 30-х годов были нацелены на либерализацию мировой внешней торговли и ограничение вооружений.

Важное место в этой политике по-прежнему занимала Италия. Миллер отмечает, что США не питали каких-либо идеологических предрассудков в отношении фашистского режима. Вплоть до 1938 г. американская администрация надеялась направить фашистскую Италию на мирный путь. Американский историк констатирует, что проитальянские настроения были особенно устойчивыми в госдепартаменте и в деловых кругах США. Вместе с тем он указывает на осложнения в итало-американских отношениях, вызванные политикой

автаркии, активизацией фашистской агентуры в итало-американской общине (11, с. 759-761). О масштабах и политических формах деятельности итало-фашистских организаций США подробно говорится в книге профессора Калифорнийского университета Дж. П. Диггинса "Муссолини и фашизм: взгляд из Америки" (7).

Дж. Э. Миллер утверждает, что водораздел в итало-американских отношениях возник в связи с фашистской агрессией против Эфиопии. Однако "искренние усилия президента, направленные на сдерживание Италии, были затруднены в связи с неспособностью Европы и Лиги наций к решительным действиям, протестами изоляционистов, сопротивлением итало-американской общины, которое было подкреплено интересами американских банкиров". Последние опасались, что решительные меры против фашистской агрессии могут привести к дестабилизации режима Муссолини (11, с. 762). Несмотря на заключение Италией военно-политического союза с Германией, администрация США не исключала возможности удержать итало-фашистский режим от вступления в войну. С этой целью использовались различные каналы, включая влияние Ватикана. Однако военные успехи нацистской Германии на Западном фронте сделали вступление Италии в войну в июне 1940 г. неизбежным. Неудачи Италии в войне против Греции предопределили провал итальянских планов "параллельной войны" и превращение ее в сателлита Германии (11, с. 763-764).

Дж. Э. Миллер указывает на разработку администрацией США разнообразных планов в отношении реконструкции Италии после падения фашистского режима. Американский историк подчеркивает, что еще в 1942 г. несмотря на антимонархистскую позицию итальянской либеральной эмиграции, администрация США заняла благожелательную позицию в отношении короля Виктора-Эммануила и проявила готовность вступить с ним в переговоры.

Американский историк отводит значительное место оценке рузвельтовской программы послевоенного переустройства мира. Он считает, что в ее основу заложены принципы демократии, мира и экономического процветания. В ней имелись

164 и элементы совпадения с программой, выработанной В. Вильсоном. Основное отличие заключалось в том, что она предусматривала ведущую роль великих держав в международной организации Объединенных наций. Италия стала одним из первых объектов этой политики и находилась в фокусе пристального внимания средств массовой информации.

Тот факт, что оккупационные власти союзников сразу же сделали ставку на политические силы, скомпрометировавшие себя связями с фашистским режимом, Миллер объясняет подчиненым положением американских представителей в союзнической комиссии. Только с июня 1944 г. США навязывают свою программу реконструкции Италии. Она представляла собой попытку маневрирования между сохранением статус-кво, чему отдавали предпочтение Лондон и Ватикан, и программами левых политических сил. По мнению американского историка, США стремились к созданию плюралистического общества в Италии, в котором средние слои, избавленные от националистических предубеждений, играли бы ведущую роль. Исследователь указывает на решающую роль США в принятии итальянской конституции и в целом в образовании послевоенного политического режима в Италии, полностью игнорируя значение политической борьбы в стране, расстановку классовых и политических сил (11, с. 765-769).

В работе Миллера политика США в отношении Италии представлена в наиболее цельном виде. Отдельные фрагменты этой темы встречаются в работах ряда американских историков. Профессор Калифорнийского университета А. де Конде, оценивая внешнеполитический курс В. Вильсона, указывает на то, что он был направлен на создание "мирного либерального капиталистического порядка под прикрытием международных законов" и в пику политике империалистической Германии. Вильсонизм, по его словам, определил направления внешней политики США в XX в. как "американский глобализм, враждебный традиционному империализму и революционному социализму" (6, с. 26).

В книге М. Уилкннса и Ф. Е. Милла " Американский бизнес за рубежом. Форд на шести континентах" (16) освещается относительная неудача автомобильного гиганта форда в закреплении своих позиций в Италии.

Заключение соглашения с одной из итальянских автомобильных фирм, пишут М. Уилкинс и Ф. Е. Милл, являлось обязательным условием для проникновения американского автомобильного производства на итальянский рынок. Соответствующее соглашение было подписано между фордом и итальянской компанией "Изотта - Фраскини". Однако, как указывают американские авторы, оно исключало возможность как строительства заводов по сборке фордовских автомобилей, так и поглощения итальянской компании. В ответ на введение в США протекционистского "тарифа Смута" итало-фашистское правительство приняло ответные меры, в результате которых стоимость автомобилей форда была в Италии в 2, 5 раза выше, чем в США. В 1930 г. в Италии было продано 6, 6% автомобилей марки "Форд" и 60% марки "Фиат". В 1936 г. представитель форда Перри констатировал, что "наш эксперимент в Италии потерпел полный крах" (16. с. 229-230),

В статье К. А. Макдональда, опубликованной в сборнике "Фашистский вызов и умиротворение", изложена распространенная среди американских историков точка зрения о том, что после мирового экономического кризиса 1929-1932 гг. США стремились восстановить экономическую политику "открытых дверей" и направляли свои усилия как против фашистских автаркических систем, так и против британской системы (9, с. 400-412).

Профессор Калифорнийского университета Р. Даллек отмечает, что вплоть до вступления во вторую мировую войну американская дипломатия придерживалась линии на "умиротворение" Италии. США поддержали выдвинутый Италией "пакт четырех". Несмотря на попытки автора доказать, что американская дипломатия была на стороне Эфиопии в борьбе против фашистской агрессии, содержание его книги свидетельствует об обратном. Когда 8-9 октября 1936 г. пришло сообщение о возможном приглашении США к участию в переговорах о принятии экономических санкций против Италии, президент распорядился информировать Лигу наций об отклонении такого приглашения. Даллек оправдывает эту позицию тем, что США стремились сохранить свою "независимую" позицию в отношении Лиги наций. В конечном итоге, признает американский историк, моральное эмбарго, принятое американской администрацией, оказалось неэффективным. В период итальянской агрессии против Эфиопии был отмечен значительный скачок в экспорте американского сырья в Италию. Если бы даже Лига наций действовала более решительно в осуществлении политики санкций в отношении Италии, сомнительно, считает Даллек, чтобы США ее поддержали (4, с. 48, 110-114, 121).

В работах профессора Калифорнийского университета Дж. П. Диггинса и профессора Дрексельского университета в Пенсильвании Ф. Каннистраро рассматривается позиция различных слоев американского общества в отношении итальянского фашизма (3; 7). Американские историки отмечают, что в 20-30-е годы в США имелись влиятельные профашистские группы, которые оказывали воздействие как на формирование общественного мнения в поддержку итальянского фашизма, так и на политику США в отношении фашистской Италии. Пропагандистской деятельностью в пользу итальянского фашизма занимались центры "Каза итальяна" при Колумбийском университете, итало-фашистская литература пропагандировалась издательством "Иль карроччио", печатными органами "Иль гридо делла стирпе", "Итэллиэн бук компани" и др.

Вместе с тем в американской литературе пока слабо изучено влияние профашистских групп в высших эшелонах политической и экономической власти, приглушенно говорятся историками США и о социально-политических целях американской политики " стабилизации" в отношении фашистского режима, не исследованы формы и размеры проникновения финансово-промышленного капитала США в экономику фашистской Италии.

Попытка разобраться в этих вопросах проявляется в работах некоторых итальянских исследователей, в первую очередь марксистов я занимающих близкие к ним позиции. Книга историка-марксиста Дж. Мори "Промышленный капитализм в Италии" рассматривает проблемы накопления капитала, образования итальянских монополий и банков, их связи с иностранным капиталом. Между 1916 и 1919 гг. Англия предоставила Италии кредитов на сумму 350 млн. ф. ст. США-1, 5 млрд. долл. из которых 975, 5 млн. Долл. в 1918-1919 гг. До мировой войны доля США в итальянском импорте равнялась 13-15%, в 1916-1919 гг. она возросла примерно до 40%, США превратились в основного поставщика зерновых и оружия Италии. Вплоть до 1930 г. США занимали ведущее место в итальянском импорте, американские компании имели контракты на поиски нефти на итальянской территории.

Дж. Мори отмечает, что исследователи пока не располагают точными сведениями о роли американского капитала в период острого послевоенного кризиса в Италии. Он обращает внимание на то, что США обусловили представление новых займов Италии возмещением военных долгов, что поставило итальянскую буржуазию и правительство в трудное положение. Сейчас, подчеркивает Мори, трудно установить всю зависимость этих событий. Однако верным является то, что спустя всего несколько месяцев после того, как Муссолини объявил о решении разрешить силой кризис Маттеотти, американская комиссия по военным долгам получила директиву от конгресса США пойти навстречу итальянским пожеланиям. На этом основании он указывает на связь между достижением соглашения о военных долгах, займах и процессом укрепления фашистской диктатуры в результате мероприятий, осуществленных режимом Муссолини с января 1925 г. Ужесточение фашистской диктатуры повысило доверие к нему в политических и деловых кругах США. В свою очередь, соглашение о военных долгах и предоставление займов содействовали стабилизации фашистского политического режима.

Дж. Мори одним из первых исследователей поставил под сомнение многие годы эксплуатировавшуюся в немарксистской историографии версию о престижных целях введенной фашистским режимом "квоты 90". Он указал на связь между итало-американскими переговорами, о военных долгах и кредитах и введением высокого курса лиры - "квоты 90" (1, с. 246-248). Дж. Мори обращает внимание на пока еще не исследованные вопросы, связанные с созданием в 1927 г. под американским руководством и с американским капиталом нового холдинга "Итэлиэн суперпауэр корпорейшн" с центром в городе Делавере и с капиталом в 30 млн. долл. С итальянской стороны в него вошли общества "Эдисон", "Монтекатини", "Банка коммерчиале" и др. История этого холдинга все еще является "закрытой книгой". Открыть ее означало бы не только представить значительно шире историю развития электроэнергетики в Италии, итало-американские экономические и финансовые связи, но и вскрыть многие неясные стороны движения иностранного капитала (12, с. 260-26. 1, 328).

Мировой экономический кризис 1929-1932 гг. по мнению автора, "сжег мосты" в отношениях с опекуном - американским капиталом. Произошла перегруппировка сил в итальянской банковско-промышленной олигархии, в результате которой банки уступили приоритетное влияние промышленным монополиям. Эти изменения оказали огромное воздействие на внешнюю политику фашистского режима. Перевод итальянской экономики на рельсы автаркического хозяйства и милитаризации вылилось в самые кратчайшие сроки в осуществление внешней экспансии: войны против Эфиопии и республиканской Испании, захват Албании, включение в вооруженный передел мира (12, с. 34-36).

Тема политики империализма США в отношении Италии в связи с привлечением ее к американским планам политической и финансово-экономической реорганизации Европы получила дальнейшее развитие в недавних работах итальянских историков-марксистов Дж. Канделоро и Д. Прети. В восьмом томе "Истории современной Италии", публикация которой была начата издательством "Фельтринелли" в 1956 г. Дж. Канделоро обращает внимание на особенности экономического положения Италии после окончания первой мировой войны. В 1919 г. отказ Великобритании и США предоставить кредиты Италии усугубил экономическое положение последней (2, с. 225-226).

Продолжая тему военных долгов и иностранных кредитов, Дж. Канделоро в девятом томе отмечает, что тяжелое положение Италии усугублялось, например, по сравнению с Францией тем, что она имела менее развитую экономическую

систему. В связи с этим положение значительно сильнее зависело от развития мировой экономики. Страны-кредиторы предъявили свои иски должникам, не считаясь с внутренним положением в этих странах. От решения проблемы военных долгов во многом зависела стабилизация мировой валютной системы. Для оказания нажима на Италию ей было отказано в размещении займов в США, был поставлен вопрос об уплате долгов по военным займам (2, с. 225-226).

В июне 1925 г. синдикат крупнейших банков во главе с Морганом открыл правительству Муссолини кредит в 50 млн. пир с целью обеспечения защиты лиры. Однако правительство США наложило вето, мотивировав его тем, что необходимо достижение полного соглашения о военных долгах. 14 ноября 1925 г. итальянская делегация подписала договор о возмещении долгов. Размер итальянского долга был установлен в 2 млрд. 42 млн. долл. с уплатой в течение 62 лет. Условиями соглашения выплата военного долга была обусловлена получением Италией репараций от Германии и Австрии. К моменту объявления президентом США Г. Гувером моратория на репарации Италия получила от Германии 1300 млн. марок и ок. 500 млн. лир золотом от Австрии, уплатив США и Великобритании военных долгов примерно на сумму 660 млн. марок. Канделоро подчеркивает, что в целом соглашения с США и Великобританией по военным долгам дали преимущество итальянскому капитализму не только потому, что устранили неопределенность, вызванную огромным долгом, который рано или поздно необходимо было выплачивать, но прежде всего потому, что открылся путь американским займам, необходимым для финансирования государственной и промышленной активности в трудный момент.

С 1925 по 1928 г. США предоставили Италии 22 займа на общую сумму в 316, 5 млн, долл. Сроки возмещения устанавливались в пределах от 10 до 30 лет. По размерам прямых американских инвестиций Италия вышла в Европе на четвертое место после Великобритании, Германии и Франции (2, с. 107).

Итало-фашистское руководство поддерживало американскую политику послевоенного устройства мира до тех пор,

170 пока под воздействием мирового экономического кризиса 1929-1932 гг. она не дала трещину. Исследователи-марксисты обоснованно указывают на то, что американский империализм рассматривал фашистский режим в Италии в качестве фактора социально-политической, экономической и внешнеполитической стабильности капиталистической Европы.

В ряде работ рассматривается воздействие мирового экономического кризиса на капиталистическую систему в США и Италии. Здесь заслуживают внимания прежде всего работы, в которых предпринимается попытка сопоставить общее и особенное в развитии американского и итальянского империализма. Этой теме посвящены публикации в мае и июне 1976 г. в журнале ИКП "Ринашита", В декабре 1978 г. тот же журнал опубликовал материалы теоретического семинара, проведенного институтом Грамши на тему "Государство и капиталистические преобразования в 30-е годы".

Некоторые концептуальные подходы марксистских исследований итало-американских отношений проявляются в итальянской немарксистской историографии. Особенно примечательными в этом отношении являются исследования профессора Туринского ун-та Дж. Мигоне.

В 1976 г. итальянский комитет по изучению истории Северной Америки провел первую международную научную конференцию на тему "История Америки". Материалы конференции вышли отдельным изданием в 1978 г. По теме обзора привлекают внимание статьи О. Бариз "Вильсон и вяльсонизм в итальянском политическом сознании". Автор относит к сторонникам политики президента США видных политических деятелей Италии Л. Альбертини, Ф. Руффини, Г. Сальвемини (1, с. 86). В статье В. П. Каросоо "Морганы -международные банкиры (1854-1934)" высказывается суждение, что осуществленная Рузвельтом реорганизация финансовой системы привела к утрате частными банками роли мировых кредиторов (1, с. 110). Дж. Пасторе обобщил материал фашистской прессы об оценке в ней "нового курса" (1, с. 367-387).

В 1976 г. под редакцией Дж. Спини, Дж. Мигоне и М. Теодори вышел сборник статей "Италия и Америка от первой

мировой войны до наших дней" (8). Дж. Спини указывает в предисловии на устойчивые антивильсоновские настроения в Италии в первые послевоенные годы. На первый взгляд это были парадоксальным явлением, поскольку мирное урегулирование споров с Югославией устранило важнейший источник этой оппозиции. Автор высказывает предположение, что антивильсоновские настроения искусственно подогревались фашистской и правонационалистической оппозицией, чтобы воспрепятствовать распространению либеральных буржуазно-реформистских идей в Италии (8, с. 10-13).

Различия между США и фашистской Италией, подчеркивает Вауданья, характеризовались не только существенной разницей в уровнях экономического развития, в содержании политических институтов и идеологии, в расстановке классов и социальных групп, но в первую очередь в демократическом значении "нового курса" и в антидемократическом и репрессивном характере фашизма (15, с. 765). Сопоставление экономических, социальных и политических итогов " нового курса" и фашистской корпоративной системы, по мнению итальянского историка, отдавало неоспоримое преимущество первой "модели" как наиболее эффективной и передовой (8, с. 134).

Итальянский историк обращает внимание на апологетическую оценку послом США в Италии Дж. Гарреттом и сменившим его на этом посту в мае 1933 г. Б, Лонгом строительства фашистского корпоративного государства в Италии. "В сущности, - пишет Вауданья, - вся эта благожелательная интерпретация корпоративизма, да и вся поддержка фашизма как режима порядка, основывалась на конституции того, что он (фашизм. - Авт.) утвердился в качестве классового репрессивного инструмента против наступления рабочего движения в 1919-1920 гг. ". Именно эта функция фашистского режима в первую очередь способствовала формированию в отношении к нему широкой поддержки американских финансово-экономических кругов, к которым принадлежал посол Б. Лонг (15, с. 776).

Тему ответственности США за утверждение фашистского режима в Италии поднимает в своих работах Дж. Мигоне (10, с. 26-61). Его исследования получили одобрительные

172 отклики в марксистской печати (13, 19). В рецензии, опубликованной органом ИКП "Унита" на книгу "Соединенные Штаты и фашизм. К происхождению американской гегемонии в Италии", подчеркивается, что главный вывод исследования Ми-гоне сводится к следующему: " Американская политика дружбы в отношении Италии всецело базировалась на принципе классовой солидарности... Для американских банков в фашистском режиме не было ничего такого, что не отвечало бы правилам капитализма" (13). Рецензент М. Силверс подчеркивает, что наиболее дискуссионным является вывод Мигоне о том, что фашистская Италия была в прямой зависимости от США. В такой постановке вопроса Мигоне остро полемизирует с влиятельным буржуазным исследователем Р. де Феличе, который утверждает, что Муссолини являлся независимым протагонистом итальянской внешней политики (5, с. 340).

Мигоне обоснованно указывает на то, что американский империализм рассматривал фашизм в Италии в качестве фактора социально-политической, экономической и внешнеполитической стабильности капиталистической системы. В этой связи заслуживает внимания эпизод, приведенный в книге. В апреле 1922 г. посол США в Риме сообщил в госдепартамент о том, что он был проинформирован видными политическими деятелями Ф. Нитти и Л. Стурцо о готовности политических деятелей либерально-демократического толка взять власти в свои руки, если они получат финансовую поддержку США. Автор отмечает, что обращение осталось без ответа. Американский инвестор предпочитал выжидать, когда стабилизируется внутриполитическая обстановка, чтобы не подвергать риску свои капиталовложения (10, с. 49).

Приход фашистов к власти в Италии был с одобрением встречен в правящих политических и деловых кругах США. В свою очередь итало-фашистское руководство дало знать через представителя итальянского бизнеса А. Пирелли о поддержке американского плана реорганизации Европы и осудили позицию Франции в рурском конфликте. Возможно, с этого момента, предполагает Мигоне, США стали подходить к Италии как к участнику реорганизации мирового порядка.

Захват итальянскими фашистами греческого острова Корфу в 1923 г. не изменил этого подхода США к Италии. Более того, попустительская позиция США ослабила возможность принятия решительных действий против агрессора.

Мигоне отмечает, что политические деятели и банкиры действовали бок о бок в установлении тесных отношений между Италией и США. Важное значение имела беседа Муссолини с Т. Ламонтом, представителем финансового дома Моргана, которая состоялась 16 мая 1923 г. Возможность представления американских займов Италии обусловливалась политическими требованиями, которые в целом были связаны с принятием американских условий реорганизации европейского порядка. В свою очередь в лице Т. Ламонта, который стал председателем Итало-американского общества, итальянский фашизм приобрел активного организатора профашистских кампаний в США (10, с. 50-106). На эту сторону деятельности Т. Ламонта обращает также внимание американский историк Дж. Диггинс (7, с. 49-50, 147-154).

Мировой экономический кризис 1929-1932 гг. нарушил европейскую политику США, Последовало установление высокого уровня таможенных тарифов, США отказались от "золотого стандарта", уклонились от переговоров на международной экономической конференции по вопросу о военных долгах, ограничили экспорт капиталов в Европу. Мигоне в этой связи ссылается на донесение итальянского посла в Вашингтоне, в котором сообщалось, что в связи с переводом экономики США на военные рельсы происходит ограничение импорта товаров и вывоза капиталов. Не состоялось и заключение договора о предоставлении Италии режима наибольшего благоприятствования в торговле (10, с. 301-303).

Мигоне указывает, что в период итальянской агрессии против Эфиопии сотрудничество между США и Италией продолжало осуществляться на достаточно высоком уровне. По его мнению, американские поставки сырья, в первую очередь нефти, сыграли решающую роль в срыве санкций Лиги наций в отношении Италии. Госсекретарь США К. Хэлл заблаговременно дал знать в Женеву о том, что в случае принятия решения о санкциях американская сторона не сможет принять в них участия. Мигоне считает, что администрация США могла, но не воспользовалась рычагами морального эмбарго по отношению к тем монополиям, которые осуществляли поставки в США.

В начале июня 1935 г. банк Моргана со ссылкой на давление общественного мнения принял решение о сокращении на 25% объема краткосрочных кредитов, предоставляемых итальянским банкам, и ограничил их продолжительность с 1 года до 90 дней. Спустя месяц Т. Ламонт дал знать о том, что, начиная с 15 октября, снимаются все ограничения на кредиты.

Деловые круги США пытались диктовать итало-фашистскому руководству условия его валютной и торгово-экономической стратегии. В меморандуме, одобренном Т. Ламонтом, указывалось, что, несмотря на все восхищение усилиями, предпринимаемыми правительством Италии с целью сохранения высокого стабильного курса лиры, современные условия мирового капитализма требуют либерализации торгового обмена, осуществления девальвации лиры и участия в международном валютном сотрудничестве под англоамериканским руководством. Однако Муссолини, полагает Мигоне, уже выбрал определенный экономический и внешнеполитический курс.

В период итальянской агрессии против Эфиопии, объем итало-американской торговли несколько" сократился, но существенно возрос экспорт в Италию американского хлопка, нефти и других видов важного стратегического сырья. В октябре 1935 г. США поставили Италии нефти на сумму в 1084 тыс. долл. (в октябре 1934 г. - на 384 тыс. долл.), в ноябре - на 1684 тыс. в декабре - на 2674 тыс. Мигоне указывает и на другие важные поставки, необходимые для ведения военных действий. Например, импорт автомобильных тягачей производства американских компаний "Форд" и "Дженерал моторз" имел огромное значение для ведения Италией моторизованной войны в Африке (10, с. 310-337).

После короткого периода ограничений Италии были предоставлены краткосрочные кредиты банками "Чейз нэшнл бэнк" и "Нэшнл сити бэнк". В апреле 1937 г, Ламонт посетил Рим, чтобы обсудить с Муссолини вопросы сотрудничества с банком

Моргана. В ходе состоявшихся в Риме контактов с американской стороны было заявлено, что отсутствие долгосрочных кредитов для Италии вызвано изменением (под воздействием кризиса) кредитной политики США в отношении всех" европейских стран. Мигоне утверждает, что отказ правительства Муссолини в 1936 г. от твердого курса лиры был связан с обещанными Италии перспективами международного валютного сотрудничества (10, с. 343-376).

Политика правящих кругов США, Англии и Франции в отношении фашистских агрессоров, пишет в заключение Дж. Мигоне, объективно подвела западные державы к мюнхенскому сговору, который не был их тактическим просчетом. Речь шла о солидарности западных демократий и фашистских государств, основанной на общности их интересов и на неприязни к коммунизму как возмутителю существующего социального порядка в отдельных странах и на мировой арене (10, с. 367-368).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Atti del I Congresso internazionale di storia americana; Italia e Stati Uniti dall indipendenza amer. ad oggi, 1776-1976. - Geneva. 1978.- 948 p.

2. Candeloro G. Storia dell Italia moderna. -Milano, 1981. - Vol. 9. - 537 p.

3. Cannistraro Ph, ll fasclsmo italiano visto dag-li Stati Uniti: Cinquanti anni di studi e di interpretazioni // Storia contemporanea. - Torino, 1971. - P. 599-622.

4. Daliek R. Franklin D. Roosvelt and American foreign policy, 1932-1945. - N. Y. 1979.- 657 p.

5. De Felice R. Mussolini il duce: Gli anni del consensc 1929-1936. - Torino, 1974. - 949 p.

6. De Conde A. American diplomatic history in transformation.- Wash. 1976. - 48 p.

7. Diggins J. P. Mussolini and fascism: The view from America. - Wash. 1972. - 524 p.

8. Italia e America daila Grande guerra a oggi /A cura di Spini G. et al.- Venezia, 1976. - 283 p.

9. Macdonald C. A. The United States, appeasement and the open door. // Momsen N. Y. The Fascist challenge and the policy of appeasement.- N. Y. 1983.- P. 392-421.

10. Migone G. G. Gli Stati Uniti e U fascismp: Alle origini dell egemonia amer. in Italia.-Milano, 1980.404 p.

11. Miller J. E. Strategie delta stabilizzazione: Gli Stati Uniti e 1 Italia, 1917-1950 // Storia contemporanea-Milano, 1984. - N 4.- P. 745-780.

12. Mori G. II capitalismo industriale in Italia.-Roma, 1977.- 519 p.

13. Santoro C. M. L America vista dall Italia //Unita.- Roma, 1977.- 25 apr.

14. Schulzinger R. D. American diplomacy in t he twentieth century.- N. Y. 1984.- VII, 314 p.

15. Vaudagna M. ll corporativismo nel giudizio del diplomatici americani a Roma, 1930- 1935 //Studi stor. - Milano, 1975. - N 3.- P. 764-796.

16. Wilkins M. Mill F. E. American business abroad. - Detroit, 1964. - 541 p.

В. И. Михайленко

177

НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ ЛАТИНОАМЕРИКАНСКОЙ СТРАТЕГИИ США В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД (Обзор)

Современная Латинская Америка - это один из центров антиимпериалистической борьбы, направленной против экономического, политического и идеологического диктата неоколониалистской стратегии США. Более восьми десятилетий империализм США проводит на латиноамериканском континенте агрессивный курс с целью усилению дипломатических и других. форм зависимости этих стран от имперских амбиций американских монополий.

Как отмечалось на XXVII съезде КПСС, "империализм в силу своей общественной природы постоянно генерирует агрессивную, авантюристическую политику" (1, с. 6). Нынешний курс США в Латинской Америке представляет собой логическое продолжение всей предшествующей политики империализма в этом регионе. Поэтому анализ эволюции латиноамериканской политики США на различных этапах современной истории представляет и научную, и практическую актуальность.

Не ослабевает интерес к этой проблематике и на Западе. Буржуазные историки пытаются ответить на вопрос о причинах кризиса в отношениях между США и государствами Латинской Америки, стремятся закамуфлировать истинные истоки роста революционной борьбы рабочего класса и национально-освободительного движения в этом регионе.

Важным этапом в эволюции латиноамериканской политики США является период 1917-1945 гг. вехи которого определяются двумя глобальными событиями современности - Великим

178

Октябрем и Великой Победой над фашизмом. Основное классовое содержание его для Западного полушария заключается в противоборстве суверенных латиноамериканских государств империализму США.

Принимая во внимание изменения в международной и региональной политике, представляется возможным в обобщенном виде выделить в латиноамериканской стратегии США три наиболее значительных периода. Первый охватывает 1917-1933 г. Он характеризуется стремлением США посредством проникновения монополистического капитала установить гегемонию в странах Латинской Америки, которые, по словам В. И. Ленина, относились к группе не колониальных, а "зависимых стран, политически, формально самостоятельных, на деле же опутанных сетями финансовой и дипломатической зависимости" (2, с. 383).

События второго периода (1933-1939) неразрывно связаны с деятельностью президента Ф. Рузвельта и первой реформистской доктриной "доброго соседа". Именно в это время наряду с формальным обязательством соблюдать национальный суверенитет стран Латинской Америки США как никогда форсировали все формы экспансии в регионе - от экономической до военной.

С началом второй мировой войны латиноамериканская политика Ф. Рузвельта не утратила своей значимости. Она служила ориентиром госдепартаменту до прихода к власти в США Г. Трумэна в 1944 г. Вместе с тем мировая война наложило особый отпечаток на отношения США с Латинской Америкой:

одновременно с латиноамериканской тенденцией к отходу от следования в фарватере США новое содержание и формы приобрела так называемая "континентальная солидарность", кульминацией которой явилось создание в 1948 г. Организации американских государств (ОАГ). Эти политические факторы позволяют выделить годы второй мировой войны как третий период в эволюции внешнеполитического курса США в Латинской Америке.

Рамки этих периодов, конечно, подвижны, поскольку содержание и цели внешней политики США в основе своей оставались неизменными, несмотря на выдвиженце различного рода доктрин и концепций. Закономерность такой периодизации подтверждается я подбором литературы, которая использована в обзоре.

В первые десятилетия XX в. латиноамериканская политика США строилась на базе основных принципов доктрины Монро, главная цель которой заключалась в разработке и применении внешнеполитических, идеологических и экономических акций, позволявших "защитить Западное полушарие от вмешательства неамериканских государств" (10, с. 12).

В итоге первой мировой войны значительно возросло влияние США в Латинской Америке, отмечают большинство американских буржуазных историков. Исследователь И. Геллман пишет: "В конце войны возросли экономические позиции США в странах Латинской Америки. США из должника превратились в крупнейшего в мире кредитора, а Нью-Йорк заменил Лондон в качестве международного финансового центра" (10, с. 7). Капиталовложения США в Латинской Америке увеличились с 308 млн. долл. в начале XX в. до 1, 65 млрд. долл. в 1914г. и 5. 43 млрд. долл. в 1929 г. (10, с. 6-7).

Выдвигая на первое место экономическую экспансию США, большинство американских авторов, однако, не выявляют ее империалистического характера. В частности, Д. Манро, Дж. Талчин, Г. Коннел-Смит, Л. Лэнгли считают, что в основе интервенционистской политики США в 20-е годы в Латинской Америке лежало, прежде всего, "благородное", "патерналистское" стремление оказать "помощь" соседним странам в духе "континентальной солидарности".

Курс на гегемонию в Западном полушарии во имя интересов монополий проводился Вашингтоном последовательно и неизменно. Американский историк Р. Солсбери, признавая этот факт в своем крупном историографическом исследовании "Американская внешняя полигика" (14), в то же время отмечает, что экономические цели североамериканской внешней политики в странах Карибского бассейна в 20-е годы XX в. носили второстепенный характер, гласная же задача состояла в том, чтобы создать "необходимый климат для установления политической стабильности" в этих странах (14, с. 316), Такая система, по мнению Р. Солсбери, была призвана создать " прочный мировой порядок, где США могли бы использовать преимущества своего имперского положения, не прибегая к колониальным военным, финансовым и административным мерам" (14, с. 316). Р. Солсбери считает, что американские историки ошибочно выдвигают на первый план только экономические приоритеты во внешней политике США, объясняя это том, что в своих исследованиях они опираются главным образом на американские источники и научную литературу, в которых странам Латинской Америки несправедливо отводится "пассивная роль" в двусторонних отношениях с США (14, с. 318). На этой же концепции строит свое исследование и Л. Лэнгли, который пишет, что характеристика американскими историками (Г. Инмэном и Дж. Джонсоном), в частности внешней поля-тики президента Гувера, только как "торговой дипломатии" является неправомерной (13, с.

120).

Ряд американских авторов используют страноведческий подход при рассмотрении вопросов внешней политики США в Латинской Америке. Например, Л. Лэнгли в своей книге "США, И Карибские страны, 1900-1970 гг. " (13) пишет, что хотя в результате внешнеполитического курса США, направленного на сохранение имперского господства в регионе, к началу 20-х годов сложилась "Карибская империя" Соединенных Штатов, "США не намеревались вмешиваться во внутренние дела латиноамериканских стран, а хотели оказывать им помощь в достижении самоконтроля (13, с. 114). Автор не разъясняет понятия "самоконтроль", но из последующего его изложения ясно, что "США твердо стояли на принципах непризнания революционных правительств в странах Латинской Америки" (13, с.

114).

Гуверовской дипломатии в Доминиканской Республике посвящено исследование И. Карри из Гарвардского университета. Автор считает, что США вывели свои войска из Доминиканской Республики в период относительной стабильности капитализма и под давлением антиимпериалистического движения. Однако, после того как стабилизация сменилась спадом в экономике, вновь обострились противоречия между США и странами Латинской Америки. В результате этого, пишет И. Карри, после 1929 г, "возможности США влиять на развитие событий в Доминиканской Республике были ограничены" (7, с. 252). " Даже апологеты Гувера вынуждены признать, что какие бы шаги ни предпринимал американский президент, его политика не могла завоевать друзей в Западном полушарии", - заключает автор (7, с. 254).

Значительное внимание буржуазные авторы уделяют исследованию политики США в Никарагуа, где наиболее ярко, на наш взгляд, проявились основные экспансионистские и имперские тенденции. О политике США в этой стране пишет, в частности, М. Фолкофф в своей книге "Малые страны: большие проблемы". Он характеризует внешнюю политику США в Никарагуа в 1912-1933 г. как "эру интервенции", включавшую два периода: первый (1912-1927), начавшийся с высадки военного десанта и закончившийся подписанием соглашения в Типитапе; второй (1927-1933), в коде исследования которого автор приходит к выводу, что "если бы США не предприняли против этой страны интервенцию в 1912 г. то событий, связанных с гражданской войной и ростом национально-освободительного движения под руководством Сандино, могло бы и не произойти" (9, с. 52).

Причины интервенции США в Никарагуа автор объективно связывает с расширением роли военного фактора в межгосударственных отношениях. В первой трети XX в. американская военщина поставила цели "раздвинуть границы североамериканской империи". В некоторых наиболее агрессивных политических кругах США большой популярностью пользовались выдвинутые еще Мэхэном и Люсом в конце XIX в. идеи "маринизма" о строительстве большого флота для превосходства на море и военных баз в важных стратегических районах.

Практическое воплощение "маринизм" нашел в американской политике в Никарагуа. После высадки десанта в 1912 г. и оккупации страны на 2700 американских пехотинцев была возложена функция по контролю за внутриполитической ситуацией в стране. В их задачи также входили насаждение элементов политического и государственного управления по американскому образцу, создание современных основ национальных вооруженных сил (12, с. 2). Причем, как считает С. Джонас, именно военное влияние на развитие политических процессов в стране сыграло решающую роль в деле обеспечения интересов США в Никарагуа. "Понимая, что остановить революционные процессы в Никарагуа посредством вооруженной силы и интервенции невозможно, правительство США сфокусировало свои усилия на обучении и формировании никарагуанских оккупационных сил -Национальной гвардии. Посредством контроля через Национальную гвардию США могли играть косвенную интервенционистскую роль, которую им не удалось сыграть напрямую" (12, с. З).

С точки зрения апологетики американских отношений с Кубой в начале XX в. преподносится и концепция о "географическом детерминизме", о чем пишет М. Фопкофф (9, с. 2). Этим автор оправдывает и необходимость "особых отношений" США с Кубой, закрепленных "поправкой Платта", на основании которой США неоднократно вмешивались в дела Кубы (в 1898, 1901, 1906-1907, 1921, 1933 гг.). Такая политика имела и негативные последствия, в том числе способствовала, считает автор, зарождению на Кубе националистической идеологии (9, с. 4).

Тема возникновения национализма в Латинской Америке не случайно привлекает пристальное внимание американских историков, так как она непосредственно связана с проблемами антиимпериалистической борьбы латиноамериканцов за суверенитет и равноправие во внешней политике, и прежде всего в отношениях со своим соседом - Соединенными Штатами Америки. В свою очередь буржуазные фальсификаторы пытаются стереть грань между понятиями "национализм" и "антиимпериализм". При этом термин " империализм" в их интерпретации - это только военная интервенция, а так называемое "мирное" проникновение во внутренние латиноамериканские дела не носит империалистического характера, поскольку оно якобы способствует "экономическому, политическому и социальному прогрессу в Латинской Америке" (15, с. 5).

Во многих книгах подчеркивается, что "национализм" в Латинской Америке (при этом имеются в виду антиимпериалистические выступления народных масс, националистическая и антиамериканская деятельность некоторых латиноамериканских правительств, левые и революционно-демократические движения на континенте и др.) "явился самым серьезным препятствием на пути претворения в жизнь целей США в области мира, стабильности и экономического развития на континенте" (3, c. 19).

в 1933 г. президент Ф. Рузвельт провозгласил новый внешнеполитический курс в отношении Латинской Америки - так называемую политику "доброго соседа". Вместо прежних методов, основанных на открытом вмешательстве во внутренние цела латиноамериканских стран и военной интервенции, США прибегли к замаскированной форме внешнеполитического давления путем экономической и финансовой блокады, непризнания демократических правительств, организация заговоров и убийств революционных лидеров. Такая политика стала возможной благодаря поддержке реакционных кругов латиноамериканских стран.

Приход к власти Ф. Рузвельта сопровождался серьезными экономическими и политическими потрясениями на континенте. Тяжелые последствия для латиноамериканских стран имел мировой кризис 1929-1932 гг. охвативший капиталистическую экономику. Об этом пишут Р. Сайдел, Д. Грин, И. Гэллман, Р. Вудс, Р. Солсбери и др.

Воспользовавшись экономической и хозяйственной депрессией в странах Латинской Америки, США опутали их сетью кабальных договоров, позволявших монополиям выкачивать огромные прибыли. Экономическая экспансия Соединенных Штатов, которые в свою очередь тоже переживали трудности, вызванные кризисом, приобрела более изощренный характер. Хотя частично американские инвестиции в некоторые отрасли экономики латиноамериканских стран сократились, ряд авторов убеждены в том, что именно в этот период экономическая зависимость стран Латинской Америки значительно возросла.

Получив новые каналы широкого проникновения в дела латиноамериканских стран, правительство Ф. Рузвельта объявило о своем намерении проводить политику "невмешательства". "США не будут посыпать свои войска для решения внутренних проблем в странах Латинской Америки, - заявил Ф. Рувельт во время дебатов по кубинскому вопросу в 1933 г. - Каждое латиноамериканское государство должно самостоятельно отвечать за свою внутриполитическую стабильность" (10, с. 21, 27).

Однако на практике политика "невмешательства" оказалась "недостижимой целью" (10, с. 29), поскольку США в своих двусторонних отношениях со странами Латинской Америки не намеревались отказаться от господствующих позиций и продолжали контролировать межамериканские отношения на принципах доктрины Монро (7, с. 28; 10, с. 12). Как пишет С. Джонас, "это была эра расцвета империализма США, для которого империалистические страны Европы уже не составляли серьезной конкуренции в Центральной Америке, а силы социализма (СССР и Коминтерн), поддерживавшие национально-освободительные движения в странах третьего мира, например движение под руководством Сандино в Никарагуа, в 30-е годы в первую очередь были озабочены ситуацией в Европе, вызванной зарождением фашизма" (12, с. 3-4).

Основные черты политики "проникновения" США в Латинскую Америку в 30-40 годы обобщает буржуазный историк Р. Смит в книге "Соединенные Штаты и латиноамериканская сфера влияния". Автор выделяет три основных направления в этой политике. Во-первых, США оказывали влияние на латиноамериканские страны посредством использования общественных каналов с целью формирования там "эталона американского образа жизни". Апогеем этой внешнеполитической акции Р. Смит считает создание в 1940 г. под руководством Н. Рокфеллера канцелярии по координации торговых и культурных отношений с американскими республиками (15, с. 14). Автор, однако, уклоняется от прямой оценки деятельности этого органа, фактически получившего ранг филиала госдепартамента по делам Латинской Америки и представлявшего собой официальный канал проведений идеологической экспансии в Западном полушарии. Такая же неполная оценка встречается и у Д. Коннела-Смита (6, с.

179).

Вторым важным направлением внешнеполитической деятельности США в латиноамериканском регионе Р. Смит называет "дипломатию доллара". Ее эволюция при правительстве Ф. Рузвельта предусматривала следующие аспекты: 1) использование экономической тактики в отношении латиноамериканских стран (предоставление кредитов, оказание "экономической помощи, подписание сотрудничества США с этими государствами по экономической, политической и военной линии); 2) "рестимуляция" капиталовложений в латиноамериканские страны для усиления зависимости в их внешнеэкономических связях: от "либеральной экономической доктрины" Вашингтона, 3) расширенно масштабов предоставления экономической "помощи" и индустриализации экономик латиноамериканских стран (24, с. 15). И в этом вопросе Р. Смит в целом объективный фактический материал подает в искаженном виде, пытается навязать читателю оценку, не соответствующую действительности. Это происходит потому, что автор не усматривает во внешнеэкономической доктрине США экспансионистского характера, грабительской сущности неравноправных отношений американского империализма со странами Латинской Америки.

Третий аспект внешнеэкономической деятельности США в этот период, по Р. Смиту, выражается в "новом типе военного сотрудничества" (15. с. 4). Автор показывает, что этот процесс в самих США протекал в довольно сложных условиях. Американские военные настаивали на расширении двусторонних связей с армиями Латинской Америки с целью подчинения их своему влиянию посредством стандартизации вооружений, выработки общих военных доктрин и создания центров обучения (15, с. 18). Возросшая в предвоенные годы роль армии в самих США привела к тому, что военные стали напрямую устанавливать контакты с латиноамериканскими правительствами, минуя госдепартамент, что вызвало резкий протест последнего (15, с. 19).

В период правления Ф. Рузвельта в ряде центральноамериканских государств были созданы благоприятные условия для расширения американской экспансии. Военные диктатуры авторитарного типа - Сомосы в Никарагуа, Мартинеса в Сальвадоре, Каридса в Гондурасе, Убико в Гватемале - были насаждены в этих странах не без помощи США (3, с. 88). Авторитарные режимы латиноамериканских "каудильо" являлись надежным "гарантом стабильности", необходимой США для беспрепятственного вмешательства во внутренние дела этих государств. Об этом пишут авторы И. Гэллман, Р. Смит, К. Гриэб, Л. Кларк, А Милет и др.

В других странах Латинской Америки, стремившихся к проведению независимого внешнеполитического курса, США не имели возможности диктовать выгодные для себя условия как на уровне двусторонних отношений, так и через межамериканскую систему панамериканских конференций. Для оказания давления на эти страны в 30-е годы США использовали более гибкие методы "рузвельтовской дипломатии".

В 1933 г. поп давлением народных масс президент Панамы А. Ариас отправился в Вашингтон для переговоров о канале с целью пересмотра договора J 903 г. предоставлявшего США неограниченные права в зоне канала. Вместе с тем, не видя главной причины, побудившей Панамского президента на этот шаг, а именно роста антиимпериалистических настроений в Панаме, П. Гэллман пишет, что " панамские националисты, осуждавшие оккупацию зоны капало и требовавшие передачи контроля над ней панамцам", прибыли в США только за тем, чтобы добиться увеличения ежегодной ренты. В результате сложных переговоров, которые И. Гэллман называет "торгом", 2 марта 1436 г. был подписан новый договор. За США по-прежнему сохранялось право распоряжаться в зоне канала (10, с. 33).

В 1934 г. при поддержке американского посланника А. Лэйна было организовано убийство руководителя национально-освободительного движения о Никарагуа Сандино. Американские историки не хотят признать вины США за такие мрачные страницы истории, оправдывая эти тем, что в то время США формально " сохраняли нейтралитет" и не" вмешивались во внутренние дело Никарагуа (10, с. 31).

В 1937 г, американцы оказали поддержку бразильскому "каудильо" Ж Варгасу создавшему так называемое "новое государство" (эстадо ново) по образцу итальянского корпоративного государства и провозгласившему новую конституцию Бразилии, перепавшей всю полноту власти в руки президента.

Под влиянием политической борьбы в Пуэрто-Рико -1932 г. - в конгресс США был внесен проект о расширении пуэрто-риканской автономии, который должен был смягчить политическую обстановку в стране. Однако проект был отклонен, поскольку основной внешнеэкономический курс США состоял в том, чтобы сохранить неизменной основу колониального режима на острове.

Правительство Ф. Рузвельта придавало огромное значение созданию в государствах Латинской Америки таких условий, которые бы способствовали расширению экономической экспансии американского монополистического капитала в эти страны, установлению контроля за внутриполитической обстановкой через насаждение покорных "каудильо" и подчинению внешнеполитических курсов латиноамериканцев госдепартаменту США. Осуществлению этого курса был призван служить политический механизм межамериканской системы, идеология "панамериканизма" к созданный в 1 934 г. под давлением США Экспортно-импортный банк, получивший огромные финансовые возможности для захвата ключевых экономических позиций в странах Латинской Америки.

В декабре 1933 г. состоялась VII Панамериканская конференция в Монтевидео. Она проходила в сложных для Соединенных Штатов условиях. Латиноамериканские представители настаивали на отмене уплаты процентов по долгам американским вкладчикам. Резкой критике подверглась политика США в отношении Кубы. В Уругвае, где проходила конференция, в том же году в обстановке роста антиимпериалистического и рабочего движения уругвайская реакция вкупе с английским и американским империализмом организовала военный дерево-рот. Продолжалась Чакская война (1932-1935) между Парагваем и Боливией, к которой привели межимпериалистические противоречия США и Англии и стоявшие за их спиной нефтяные монополии. Все это создавало атмосферу общего недовольства политикой США в Западном полушарии. Конгресс Коста-Рики отказался выделить средства для посыпки делегации на конференцию, считая ее "бесполезной" (10, с. 23). США пришли на конференцию в Монтевидео после Лондонской экономической конференции, где для них стало ясно, что их позиции в Европе остаются слабыми. Поэтому США были полны решимости усилить свое влияние в Латинской Америке.

Однако не только экономические интересы преследовали США, опутывая сетями зависимости своих соседей. Уже в 1936 г. на Панамериканской конференции в Буэнос-Айресе

выяснилось, что империализм США ставил перед собой военно-стратегические цели создать межамериканский воренный союз под эгидой США и заставить страны Латинской Америки идти в русле американской политики "нейтралитета" ("невмешательства"), которая по существу облегчала для фашистских агрессоров условия для развязывания войны. Для придания веса действиям США Буэнос-Айрес посетил президент Ф. Рузвельт. Однако по всем кардинальным вопросам конференции дипломатия США потерпела поражение.

Рост антиимпериалистического движения на континенте после конференции в Буэнос-Айресе (образованно Народного фронта в Чили, конфискация собственности "Стандард ойл" в Боливии, национализация собственности нефтяных американских и английских кампаний в Мексике) еще более усилил в самих США настроения укрепить военно-политический союз с латиноамериканскими правительствами и с военными кругами стран региона.

Как пишет И. Гэллман, еще в 1928 г. президент Ф. Рузвельт считал, что "если США должны использовать военную силу, то только совместно с другими американскими государствами" (14, с. 11). Но военные круги, пишет автор, "игнорировали панамериканское военное сотрудничество" вопреки убеждению президента и госдепартамента, настаивавших на расширении связей в этом направлении (10, с. 127).

Этой же версии придерживается и другой американский исследователь, профессиональный военный Д. Чайлд, который пишет, что в правящих кругах США не было единства по вопросу о военно-политических связях с государствами региона Госдепартамент всегда проявлял склонность к их развитию на многосторонней основе, в то время как Пентагон традиционно выступал за двустороннее сотрудничество (8, с. 2). Д. Коннел-Смит по этому вопросу высказывает следующую точку зрения "Военное сотрудничество велось главным образом на двусторонней основе" (6, с. 182).

Тенденция к межамериканскому многостороннему военно-политическому сотрудничеству проявилась наиболее заметно в 1939 г. когда в ряде латиноамериканских стран монополию на обучение национальных армий захватили германские

189 военные советники, причем 184 латиноамериканских офицера проходили тогда военную подготовку в Европе и только 14 были направлены на учебу в США (10, с. 127).

В октябре 1937 г. госдепартамент разослал во все американские миссии за рубежом циркуляр, предупреждающий об опасности распространения влияния Германии в Латинской Америке. В январе 1938 г. С Уэллс вновь подтвердил важность этого положения. К 1939 г. Ф. Рузвельт и С. Уэллс сделали ряд публичных заявлений о том, что нацистская Германия предоставляет собой большую угрозу безопасности США. В Вашингтоне вызывала обеспокоенность " возможность Германии влиять на внутренние процессы в латиноамериканских странах дня насаждения там союзных режимов путем дестабилизации политической обстановки и развязывания гражданской войны" (15, с. 10). Поэтому правящие круги Вашингтона стремились всеми средствами обеспечить панамериканскую солидарность в военной области. Госдепартаменту была поставлена задача - объединить внешнеполитические цели стран Латинской Америки, включая военные, под эгидой США.

Вторая мировая война оказала непосредственное воздействие на латиноамериканскую политику США. Готовясь к участию в войне, США удвоили усилия по созданию военного блока в Западном полушарии. США начали проведение военных консультаций на уровне штабов. Боливия, Парагвай, Панама отказались в них участвовать. Аргентина, претендовавшая на создание под своим руководством регионального союза в районе Ла Платы, отклонила предложение США о военном сотрудничестве.

К августу 1940 г. Доминиканская Республика предоставила США возможность использовать свои порты и прибрежные воды. С Уругваем, Коста-Рикой, Мексикой, Бразилией, Никарагуа, Панамой, Эквадором были подписаны соглашения о военных базах. В сентябре 1940 г. США "создали прочную цепь военных баз в Карибском бассейне и усилили в этом районе военные приготовления" (15, с, 20).

Основная цель политики США в отношении стран Латинской Америки заключалась в том, чтобы не допустить выхода этих стран из-под контроля Вашингтона. Поэтому США не настаивали на немедленном объявлении войны державам оси и всячески сдерживали активность и самостоятельность латиноамериканских армий.

Всего за время войны страны Латинской Америки р пересчете на вооружения получили от США 460 млн. долл. из них б5% приходилось на Бразилию, которая направила свой экспедиционный корпус в Италию. Мексиканский 201-й авиационный эскадрон участвовал в войне на Тихом океане в 1945 г. (на Филиппинах и Формозе) (15, с. 22).

Особое место во второй мировой войне принадлежало Аргентине. В начале войны Аргентина заявила о своем "нейтралитете", Для Германии "нейтралитет" Аргентины был более выгоден, чем даже ее участие в войне на стороне стран "оси" Позиция Аргентины давала Германии возможность получать из Латинской Америки сырье и сельскохозяйственные продукты при посредничестве, в частности, франкистской Испании. Аргентина была центром германской агентуры в Латинской Америке, ее "нейтральная" позиция во многом облегчала деятельность немецких шпионов.

В исследовании латиноамериканиста из США Р. Вудса (17) подчеркивается, что "нейтралитет" Аргентины в войне и ее отказ от участия в планах США по сколачиванию военного блока американских государств были вызваны двумя основными причинами, давними военными связями армий Аргентины и Германии и гегемонистскими устремлениями правящих и военных кругов Аргентины к господству на юге Американского континента.

Установление контактов между офицерскими корпусами Аргентины и Германии автор относит к 1899 г. когда вермахт получил приглашение аргентинских военных оказать им помощь в организации военной академии Колехио Милятар. Практически вплоть до второй мировой войны Германия имела тесные контакты с аргентинским офицерством. Когда в 1939г. отношения между Германией и США ухудшились, Аргентина стала надежным оплотом Германии и оказала значительное противоборство политике США по созданию антигерманского фронта в Западном полушарии. Аргентинские военные рассчитавали в качестве "платы за длительный нейтралитет" усилить свои позиции за счет получения из Германии новых вооружений, технологий и военного оборудования для создания самой мощной военной машины на латиноамериканском континенте (17, с. 14).

Вместе с тем Р. Вуас считает, что ухудшение аргентино-мериканских отношений во время войны (1942-1944) явилось отражением бюрократической борьбы двух группировок а госдепартаменте и правительстве США, между

"латиноамериканистами Уэллса" и "интернационалистами Хэлла". Во время войны внешняя политика США в Аргентине заключалась в дестабилизации аргентинских правительств и оказании на них давления для безоговорочного признания лидерства США в совместных международных делах. Как пишет автор, эта тактика являлась прямым нарушением принципа "невмешательства", положенного в основу политики "доброго соседа".

Хотя в годы второй мировой войны Аргентина и была в центре внимания американских политиков и дипломатов, это, однако, не означало, что двусторонние отношения США с другими странами Латинской Америки не развивались. Важной основой для сотрудничества США с латиноамериканскими странами в военно-политических вопросах являлись решения конференции в Рио-де-Жанейро, состоявшейся 15-28 января 1942г. Разрыв дипломатических отношений США с державами "оси" позволил им расширить военно-политические и военно-экономические связи со странами Латинской Америки, развитие которых, по мнению Дж. Чайлда, оказывало стабилизирующее воздействие на обстановку в Западном полушарии и " предотвращало возможность возникновения конфликтов" (8, с. 235).

Во время войны эта политика США преследовала цели превращения стран Латинской Америки в поставщика ресурсов для развития военной промышленности своего "соседа". Делегации США в Рио-де-Жанейро удалось навязать резолюцию "о производстве и обмене стратегическими материалами". В русле этой резолюции США форсировали так называемую "индустриализацию"

латиноамериканских стран. Анализ экономической стратегии США имеется в работах Дж-Коннела-Смита, И. Гэллмана, К. Гриэба и других авторов. Несмотря на то, что в книгах этих авторов отмечаются различные подходы к анализу экономических целей США в Латинской Америке, их выводы прямо или косвенно свидетельствуют о том, что в годы второй мировой войны значительно ускорилось развитие зависимого капитализма в этом регионе.

Идеологическое и политическое обоснование экономической экспансии потребовало совершенствования методов и форм идеологической обработки латиноамериканских "соседей". С помощью межамериканских договоров возникали и насаждались новые доктрины, а точнее новые варианты старых доктрин, типа "континентальной безопасности", "коллективной безопасности" и "национальной безопасности", которые в дальнейшем легли в основу политики "холодной войны". Курс на установление единой военной структуры континента под эгидой США преследовал цели борьбы с национально-освободительными движениями на латиноамериканском континенте.

Рост антифашистских тенденций в регионе в ходе войны способствовал укреплению антиимпериалистических позиций ряда стран Латинской Америки в их борьбе за суверенитет и полное национальное освобождение. Борьба за достижение этой цели в годы второй мировой войны обострилась вопреки экономическому и военному превосходству США в неравноправных отношениях с латиноамериканскими странами, опоре на местную олигархию, военные режимы и весь комплекс межамериканской системы. США не удалось навязать государствам Латинской Америки империалистическую концепцию панамериканизма, так как " в самой основе латиноамериканского мышления лежит стремление к свободе, носителем которого выступал Симон Боливар" (4, с. 14). Среди его писем сохранилось одно, в котором он писал: "Больше всего на свете я желаю видеть Америку крупнейшей нацией в мире, но не по своему размаху и богатству, а по своей свободе и достоинству" (4, с. 65). Идеи освобождения и антиимпериалистической борьбы будут во многом определять и будущие отношения латиноамериканских государств с

США.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Политический доклад Центрального Комитета КПСС XXVII съезду Коммунистической партии Советского Союза.

Доклад Генерального секретаря ЦК КПСС т. Горбачева М. С. 25 февраля 1986 г. - М. Правда, 26. 02. 1986.

2. Ленин В. И. Империализм, как высшая, стадия капитализма. Полн. собр. соч. т. 27, с. 299-426.

3. Aguilar Zinser A. The future of Central America: Policy choices for the US and Mexico.-Stanford (Cat.), 1983.- 228 p.

4. Aguirre М. Montes A. De Bolivar al Frente Sandinista. Antologia del pensamiento antiamericanista latinoamericano.- Madrid, 1979.-202 p.

5. Benjamin J. The United States and Cuba; Hegemony and Dependent Development. 1880-1934.-Pittsburg, 1977. - 266 p.

6. Connel Smith G. The United States and Latin America: An Historic cat Analysis of Inter-American Relations. - N. Y. 1976. - 302 p.

7. Curry E. Hoover"s Dominican diplomacy and the origines of the good neihbor policy. -N. Y. 1979. - /5/,

III, 277 p.

8. Child J. Unequal alliance: the inter-american military system 1938-1978.- Boulder, London, 1980.- X,

253 p.

9. Falcoff М. Small countries, large issues: Studies in US-Latin Amer, assymetries (Nicaragua, Cuba, Uruguay, El Salvador, Chile). -Wash.; L. 1984.- /6/, V, 126 p.

10. Gellman I. Good neighborg diplomacy: US policies in Latin America, 1933-1946. - Baltimore, L. 1979.- XII, 296 p.

1:1. Grieb К. Guatemalan Caudillo: The Regime of Jorge Uoico, Guatemala, 1931-1944. -Athens (Ohio), 1979. - XVII, 384 p.

12. Jonas S. An overview: 50 years of revolution a. intervention in Central America // Revolution and intervention in Central America. -San Francisco, 1983. - P.

1-34.

13. Langley L. The United "States and the Carribean, 1900-1970. - Athens, 1980.- IX, 324р.

14. Salisbury R. Good neighbor? ; The US a. Latin America in the twentieth cent. // American foreign relations.- Westport, 1981. - P. 301-333.

15. Smith R. The United States and the Latin

American sphere of influence. - Huntington, 1983. - XI, 147

p.

16. Thomas L. The United States and Central America, 1944-1949; Perceptions of polit. dynamics.-Alabama, 1984. - XII, 215 p.

17. Woods R. The Roosevelt foreign policy establishment and the "Good Neighbor": The US a. Argentina, 1941-1945.- Lawrence, 1979. - XII, 277 p.

В. Л. Суханова

195

АЗИАТСКИЙ КОНТИНЕНТ В СТРАТЕГИИ АМЕРИКАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА (1917-1945)

Стремление к захвату новых рынков сбыта и сфер влияния, межимпериалистическая конкуренция, некоторые особенности внутриполитического развития (особенно влияние так называемых "изоляционистов") подталкивали Соединенные Штаты к активной экспансии на Азиатском континенте в межвоенный период времени. Несмотря на то, что в начале этого периода азиатские проблемы по своей важности для интересов американского империализма не могли сравниться с вопросами европейской и латиноамериканской политики, к концу рассматриваемого отрезка времени азиатский узел противоречий (особенно в лице дальневосточного конфликта) приобрел такую значимость и остроту, что послужил причиной вовлечения США во вторую мировую войну.

Американские буржуазные авторы считают, что определяющим фактором в поведении США в Азии были геополитические соображения, а экономические, дипломатические, религиозные и моральные интересы занимали подчиненное положение.

Конкретной реализацией принципов геополитики на доктриальном уровне американские ученые считают концепции "ясного предначертания" и "открытых границ", которые, по их мнению, управляли американской внешней политикой не только в XIX в. но ив нашем столетии (7, с. 159; 12, с. 353). В свою очередь концепции "явного предначертания" и "открытых границ" воплощались в практику в двух основных формах - доктринах

196

Монро и "открытых дверей". Как подчеркивает Т. Смит, отличие двух этих доктрин друг от друга заключается даже не в том, что они были выдвинуты по отношению к различным регионам - Латинской Америке и Дальнему Востоку, а в том, что они имеют разный характер и самое главное - предусматривают разные методы действия: доктрина Монро предназначена для тех районов земного шара, где влияние США. достаточно прочно и где они могут в случае необходимости пойти на применение силы против государств региона и своих империалистических конкурентов. "Доктрина открытых дверей" - для тех районов мира, где позиции США более слабы, предпочтительно использование методов экономической и культурной экспансии (16, с. 142), В межвоенный период времени США - и в этом американские историки сходятся единодушно - отдавали приоритет "доктрине открытых дверей" на Дальнем и Ближнем Востоке, да и вообще на всем Азиатском континенте.

Характерной чертой американской буржуазной историографии является то, что она в апологетическом духе освещает внешнюю политику США и Азии и идеализирует действия американской дипломатии, называя ее "наивной", "нейтральной", "верной международным соглашениям" и даже "либеральным антиимпериализмом" (6, с. IX; 15, с. 52; 16, с. 1; с. 19, с. 241). Т. Смит так раскрывает содержание "либерального антиимпериализма": уважение целостности территорий и суверенитета самоуправляющихся наций, оппозиция соперничеству великих держав из-за региональных проблем, обеспечение справедливых экономических отношений со странами региона (16, с. 1). Однако амбиции местных политических лидеров, национализм, а также поиски великих держав якобы не давали Соединенным Штатам возможности для воплощения в жизнь этой "бескорыстной", "идеалистической" политики.

В межвоенный период к числу главных внешнеполитических проблем США в Азии относились дальневосточной конфликт и события на Ближнем Востоке, особенно палестинский вопрос. Причем, если первая проблема широко известна и достаточно полно освещена в американской историографии, то изучение второй сознательно тормозилось. У общественности создавалось ложное мнение в отношении существа вопроса и американской политики на Ближнем Востоке в указанный период. Вместе с тем в предвоенные годы в ходе войны существенно выросла стратегическая значимость для США таких, азиатских стран, как Турция, Иран и Британская Индия. Главным направлением азиатской политики США было дальневосточное. Однако экспансионистские устремления американского империализма сдерживались противодействием со стороны конкурирующих держав и ростом освободительного движения.

Слабость позиций США на Дальнем Востоке отражалась на конкретных особенностях американской дипломатии, принуждая к маневрам, демонстрации миролюбия, "сочувствия" к китайцам, корейцам и т. д. США часто прибегали к различным демагогическим приемам, с тем чтобы создать у местных народов представление о себе как о "дружественной державе", резко отличающейся и по целям, и по методам действия от других империалистических государств. Наиболее последовательно придерживался подобной тактики В. Вильсон, который и в своей дальневосточной политике пытался применить "14 пунктов". Этот президент демонстративно вывел США из состава международного консорциума, занимавшегося эксплуатацией экономических и природных ресурсов Китая и потому вызывавшего особую ненависть китайского населения (5, с. 95). Он публично осудил политику империалистических держав, направленную не только на экономическое закабаление Китая, но и на расчленение этой страны. В Вильсон произнес немало слов по поводу того, что США поддержат Китай в борьбе за независимость и обновление социально-экономической и политической структуры. Он же предложил великим державам создать специальную международную организацию для всесторонней помощи Китаю (некий прообраз будущей Лиги наций).

Однако политика В. Вильсона на Дальнем Востоке была далеко не последовательной и не такой уж бескорыстной, как это пытался утверждать американский президент. На словах он выступал за территориальную целостность Китая, а на деле - финансировал вместе с Англией различные группировки китайских милитаристов, натравливая их против Японии и гоминдановского правительства на юге страны. Некоторые американские историки сами отмечают, что выход США из консорциума был обусловлен не желанием помочь Китаю, а стремлением развязать себе руки в конкурентной борьбе с другими империалистами, тем более что в тогдашних условиях (постоянные смуты, бесчинства банд милитаристов) торговля в Китае не была особенно выгодной (12, с. 335). На отсутствие последовательности в китайском вопросе указывает историк У. Коэн, который отмечает, что США нередко высказывали свои симпатии к Китаю, но почти никогда не следовали своим принципам на практике (5, с. VI). Китайцы чувствовали наличие " двойного стандарта" в поведении США и потому не доверяли своим новоявленным "доброжелателям".

На Парижской мирной конференции американская делегация потерпела серьезное дипломатическое поражение и была вынуждена подписать мирное соглашение на невыгодных для США условиях, что позже предопределило провал ратификации Версальского договора американским сенатом. В. Вильсон пошел на уступки и в дальневосточных вопросах, в частности допустил переход бывших германских владений в Китае в руки Японии. Американские историки утверждают, что президент совершил этот шаг из чисто " идеологических" соображений - ради перемирия с Японией по региональным проблемам (12, с. 333). При этом они не говорят о том, что США в тот момент не имели ни дипломатических, ни военных средств, чтобы воспрепятствовать японской экспансии в Китае. Как бы то ни было, все американские исследователи оценивают период правления В. Вильсона как время резкого ослабления влияния США на Дальнем Востоке.

Межимпериалистические противоречия, несколько приглушенные решениями Вашингтонской конференции, итоги которой высоко оцениваются в американской историографии (7, с. 135; 12, с. 356; 16, с. 144), всплыли на поверхность весьма в скором времени. Япония не желала лишаться территориальных приобретений в Китае и всячески саботировала решения об их возврате китайскому правительству. Американцы, провозгласившие "политику открытых дверей", весьма энергично оттесняли торговцев других стран от китайского рынка и вдобавок ко всему проводили протекционистскую политику в отношении импорта иностранных товаров на внутриамериканский рынок ( 16, с. 150).

Более того, США продолжили расистскую по своему характеру иммиграционную политику: в 1924 г. американский конгресс принял закон о высылке японских иммигрантов из США, что привело к резкому обострению отношений между двумя государствами (12, с.

356).

Формирование американо-японского узла противоречий было несколько замедлено китайской революцией 1925-1927 гг. перед лицом которой империалисты были вынуждены забыть на время о своих разногласиях и объединиться, США принимали участие в военных экспедициях против революционных войск, вместе с другими империалистами предъявили ультиматумы китайскому правительству, финансировали и вооружали различные группировки милитаристов -одним словом, непосредственно вмешивались во внутренние дела Китая. Американские историки традиционно квалифицировали эти действия США как "ответ на подъем китайского национализма", создавшего угрозу "национальным интересам" Соединенных Штатов (5, с. 100-110; 7, с. 190).

После поражения китайской революции и стабилизации позиций империалистических держав в этом регионе с новой силой вспыхнули противоречия между США и Японией.

С начала 1930-х гг. Япония резко активизировала свои экспансионистские усилия в Китае: в 1931 г. она оккупировала Манчжурию, поставив остальные державы, в том числе и США, перед свершившемся фактором. Однако и тогда США не имели достаточной силы для того, чтобы воспрепятствовать японской агрессии на Дальнем Востоке. США ограничились принятием так называемой " доктрины непризнания (или по фамилии тогдашнего госсекретаря -"доктрина Стимсона") от 7 января 1932 г. которая осуждала оккупацию Манчжурии, действия Японии по нарушению статус-кво на Дальнем Востоке и заявляла о непризнании происшедших территориальных изменений (5, с. 126-127; 16, с. 144).

Так как "доктрина непризнания" не оказала видимого эффекта на японцев, Г. Гувер приказал американскому военному флоту приблизиться к Шанхаю и в случае необходимости обеспечить защиту американских граждан (15, с. 29). Американские историки отмечают, что поведение Г. Гувера, в отличие от других президентов, было более уверенным и он позволял себе даже пойти на риск конфронтации с Японией, включая и демонстрацию военной мощи, по той причине, что к тому времени усилились позиции исполнительной власти в системе государственных органов США, (5, с. 130; с. 15, с. 26). Президент теперь имел возможность иногда действовать в области внешней политики без оглядки на конгресс. Вместе с тем в случае с манчжурским кризисом Гувер предпочитал опираться на моральные и юридические аргументы, а не на военную силу, так как последней явно не хватало, да и по внутриполитическим"соображениям (время "Великой депрессии") на войну пойти было невозможно (12, с. 357).

Политика рузвельтовской администрации особо не отличалась от гуверовского внешнеполитического курса на Дальнем Востоке. Более того, республиканцы помогли демократам организовать плавный переход от одной администрации к другой: бывший госсекретарь Г. Стимсон охотно консультировал "переходную команду" Ф. Рузвельта по вопросам тихоокеанской политики (15, с.

32).

Большинство американских историков считают политику Ф. Рузвельта на Дальнем Востоке "идеалистической", по их мнению, президент слишком много полагался па существовавшую систему международных соглашений, которая не соответствовала реальной практике на Дальнем Востоке (5, с. 130-137; 12, с. 105-138; 15, с. 36, с. 52). Т. Смят даже считает Ф. Рузвельта продолжателем вильсоновской политики "14 пунктов", которую он называет "демократической формой внешней политики" (16, с. 144). По его мнению, главной целью президента было предотвращение японской экспансии, угрожавшей суверенитету и независимости народов региона, а не укрепление позиций американского империализма.

Дальнейшую политику Рузвельта на Дальнем Востоке американские историки называют "политикой умиротворения" Японии. На прямую агрессию Японии в Китае в 1937 г. что по сути дела послужило началом войны на Дальнем Востоке, Рузвельт ответил лишь введением "карантина", т. е. весьма ограниченными экономическими санкциями против Японии (15. с. 37). В дальнейшем он перешел к оказанию военно-экономической помощи Китаю для отражения японской агрессии. Но в целом, по словам американских исследователей, Рузвельт считал возможным мирное урегулирование региональных проблем.

Таким образом, наличествует явная идеализация и искажение политических намерений и акций Ф. Рузвельта в американской историографии. Над американскими исследователями довлеет так называемый "синдром Перл-Харбора", т. е. потребность в оправдании национальной трагедии "недальновидностью" руководителей -адмиралов, политиков, наконец, самого президента - и просчетами в определении стратегических замыслов противника. Между тем Ф. Рузвельт проводил сдержанную политическую линию в отношении Японии отнюдь не потому, что недооценивал "японскую опасность". Как доказывают исследования самих американских авторов, президент отдал приказ штабу ВМС о разработке плана войны против Японии еще в декабре 1936 г. т. е. почти за год до прямой агрессии Токио в Китае (10, с. 1). Разработка этих планов интенсивно велась и в последующие годы. Вскоре к разработке присоединилась и Великобритания: плодом совместного планирования явился план "Радуга", принятый в 1939 г. (там же, с. 54-91). Параллельно США приступили к реализации обширной программы строительства ВМС.

Американские историки признают, что засилье " изоляционистов" внутри США, которым принято оправдывать невмешательство Вашингтона в международные конфликты, не касалось дальневосточных проблем: дебаты между "изоляционистами" и "интернационалистами" имели место лишь в отношении европейской политики, а на Дальнем Востоке президент не был связан ни конгрессом, ни политическими партиями (15, с. 303).

Изучение роли внутриполитических факторов в формировании дальневосточной политики США в предвоенные годы вообще весьма популярно в последние годы в американской исторической науке. Исследователи постарались выяснить роль и влияние отдельных слоев американского населения, партий, звеньев власти и органов правительственного аппарата. По мнению американских авторов, предпринимательские круги США в большинстве слоев были настроены антияпонски и выступали за решительные действия на Дальнем Востоке (15, с. 341376). Вместе с тем другие лоббистские организации (прежде всего антивоенные) призывали к сдержанности. Лишь одна организация, известная как "комитет Прайса" и видимо финансировавшаяся китайским правительством, призывала к. принятию эффективных мер по пересечению японской агрессии в регионе (15, с. 422-458). Пресса, по оценке профессора Э. Мая, виновна в том, что она создавала у общественности неправильное представление о Японии, публикуя редкие, отрывочные и тенденциозные материалы об этой стране и характеризуя ее как "варварское общество", агрессивное, но слабое государство (15, с. 530).

Часть вины за поражение при Перл-Харборе американские исследователи перекладывают с президента на министерство военно-морского флота, которое, по их мнению, недостаточно позаботилось о развитии американской военной мощи на Тихом океане (15, с. 197224). Военный историк Дж. Герцог винит лично адмирала Старка за то, что он нацелил ВМС США на Атлантику и пренебрег тихоокеанским театром военных действий (10, с. 234, 240). Военный флот США на Тихом океане был слабее японского и не был готов к внезапному началу боевых действий.

Историки также упрекают госдепартамент и особенно американские посольства, которые, по их мнению, неверно информировали руководство США о намерениях Японии и рекомендовали неверный политический курс на Дальнем Востоке, Посольство в Китае выступало с "прокитайских" позиций, призывая президента к более решительным действиям и прямому вмешательству в конфликт на стороне Пекина, а посольство в Японии, наоборот, рекомендовало "сдержанность" и "осторожность" в отношениях с Токио (6, с. 310-317; 15, с. 107-126). Подобный разнобой в сообщениях дезориентировал госдепартамент в вопросах дальневосточной политики.

Что касается развития событий на Дальнем Востоке, то оно происходило следующим образом. Как указывает профессор Н. Грэбнер, к середине 1940 г. "политика умиротворения" Японии потерпела полный провал, действия Токио в Китае и на Тихом океане стали еще более агрессивными и вызывающими

(15, с. 44). После того как Япония, Германия и Италия подписали в сентябре 1940 г. тройственный пакт, завершивший формирование агрессивной "оси", США перешли к оказанию Китаю регулярной и массированной помощи военно-экономического характера.

В мае-июне 1941 г. конгресс США с молчаливого согласия президента установил частичное эмбарго на поставки за рубеж стратегических материалов, от которого прежде всего пострадала Япония (10, с. 163). Ф. Рузвельт заморозил германские и итальянские авуары в американских банках, недвусмысленно дав понять, что подобная санкция последует и в отношении Японии, если она не умерит свой агрессивный пыл. Впрочем, президент не был до конца последовательным даже в этих весьма ограниченных санкциях против Токио: несколько ранее он, поколебавшись, отказался от введения нефтяного эмбарго в отношении Японии (10, с. 92-101). После вступления в войну американские вооруженные силы активно действовали как на Тихом океане, так и на азиатском континенте, включая Индию, Бирму, Индонезию, Филиппины и т. д. Тем самым США вовлекались в сложные политические проблемы этих азиатских государств. Самой сложной, как и раньше, проблемой была китайская. США оказывали массированную военную помощь гоминдановскому правительству путем поставок оружия, военного снаряжения и содержания американских военно-воздушных баз на территории, контролируемой Чан Кай-ши. По выражению Т. Смита, китайский национализм (т. е. гоминдан) и американские внешнеполитические интересы сумели установить в этот период времени "рабочие отношения" (16, с. 167). Вместе с тем США не могли игнорировать и авторитет Коммунистической партии Китая, которая пользовалась популярностью в народных массах, обладала повешенными вооруженными формированиями и контролировала целые районы страны. С лета 1944 г. когда гоминдановские войска потерпели ряд поражений в сражении с японцами, Вашингтон проявил особую заинтересованность в установлении контактов с КПК, а позднее вступил с ней в переговоры (19, с. 588-589).

204

Однако дальше дипломатической игры дело не пошло: ярый антикоммунизм американских империалистов не позволил наладить тесное сотрудничество с КПК. Более того, в среде американских политиков и военных укрепилось мнение, что по мере приближения победы над фашизмом на место последнего встает пресловутая "угроза коммунизма", с которой предстоит не менее ожесточенная борьба (19, с. 670). С этих ярко выраженных антикоммунистических позиции США и осуществляли свою политику в отношении Китая в последний период войны.

Лишь среди небольшого числа американских историков можно найти тех, кто был бы не согласен с такой политикой Вашингтона в отношении китайских проблем. Исключение представляет точка зрения У. Коэна, который считает, что США никогда не понимали китайцев и их проблемы, и потому до 70-х годов не могли наладить с ними сотрудничества (5, с. 217). У. Коэн утверждает, что в годы воины Вашингтон должен был пойти на большие контакты и даже на поддержку КПК, принимая во внимание, что тогда в ее руководство лидирующее положение занимали маоисты, проведшие к 1945 г. массовую "чистку" (5, с. 164-216). Используя личностные амбиции Мао Цзэдуна, его неприязнь к СССР, можно было бы свернуть послевоенный Китай с социалистического пути развития. Этого не было сделано и потому США потеряли контроль над ситуацией.

В годы войны значительно усилился интерес США к Корее. Политический истэблишмент США заранее принял меры по идеологическому оправданию своей будущей агрессии в Корее; еще осенью 1943 г. госдепартамент, обсуждая послевоенное будущее Дальнего Востока, заявил о возникновения "советской угрозы" Корее в том случае, если СССР примет участие в войне с Японией (4, с. 3). Таким образом, истоки "холодной: войны" имелись даже тогда, когда сотрудничество между членами антигитлеровской коалиции было наиболее тесным.

Возросла активность американской дипломатии в годы войны и в британской Индии. Расчет делался прежде всего на экономические позиции американских монополий, которые успели потеснить англичан. США активно развивали торговлю с

Индией, выйдя на второе после Англии место в экспортно-импортном балансе этой колонии. Характерной особенностью американской дипломатии в Индии в годы войны было стремление к прямому вмешательству в ее внутренние дела. Американцы выступали за предоставление независимости Индии, что противоречило английским планам (11, с. 63, 133). Что касается США, то они надеялись, используя лозунг независимости, оттеснить англичан от сотрудничества с послевоенной Индией и тем самым добиться доминирующего положения в этом стратегически важном регионе.

Вместе с тем позиция США в отношении индийских проблем была не всегда последовательной. Находившиеся в Индии в 1942-1943 гг. американские миссии Л. Джонсона и У. Филлипса на словах сочувствовали национально-освободительному движению индийского народа, а на деле поддерживали британскую колониальную администрацию, особенно в ее усилиях компромисса между метрополией и антиимпериалистическими силами Индии (11, с. 64).

Что касается военных действий на Дальнем Востоке то сами американцы - и военные, и политики - признавали, что без вмешательства СССР война в этом регионе затянулась бы надолго, потребовала бы мобилизации огромных экономических и людских ресурсов и стоила бы многих жертв (как материальных, так и человеческих),

Однако в современной американской историографии роль СССР в разгроме японских агрессоров почти полностью замалчивается: об участии советских войск в боевых действиях говорится вскользь, а решающее значение приписывается США, (5, с. 160-163; 7, с. 210; 12, с. 185-188). Б. Тачмэн вообще считает, что победа над Японией была обусловлена ядерной бомбардировкой; " Неожиданным результатом бомбардировки была полная капитуляция Японии, исходившей из инстинкта самосохранения, и более быстрое развитие событий, чем предполагалось" (19, с, 664).

Важным направлением азиатской политики Вашингтона в рассматриваемый период времени был Ближний Восток, На первый взгляд это кажется парадоксальным, ибо данный регион был традиционной сферой влияния Великобритании, имевшей

мандат на управление многими ближневосточными территориями и обширную клиентуру среди арабских стран (13, с. 671). Американские интересы сводились главным образом к торговле (в небольших масштабах) и миссионерской деятельности (3, с. 1-22). Важность этого региона как поставщика нефти еще не была выявлена, и американские монополии приступили к разработке нефтяных месторождений лишь с начала 20-х годов (14, с. 204).

Претензии США на установление своего господства в стратегически важных районах мира проистекали из приверженности их правящих кругов геополитической концепции, предусматривавшей создание Pax Americana (т. е. мировой американской империи).

Не менее, а может быть, и более важным стимулятором интереса США к Ближнему Востоку была деятельность международного сионизма, который активно "обрабатывал" правительства и парламенты ведущих империалистических держав с целью добиться от них санкции на создание в Палестине сначала "европейского очага", а затем и "еврейского государства". 2 ноября 1917 г. была принята так называемая "декларация Бальфура", которую сионисты восприняли как официальную санкцию британского правительства на начало массовой еврейской эмиграции в Палестину.

Сионисты приложили немало усилий для того, чтобы добиться одобрения "декларации Бальфура" американским президентом В. Вильсоном, Это была нелегкая задача, ибо ведущие звенья госаппарата США, отвечавшие за выработку и осуществление внешней политики - госдепартамент, военное министерство, органы разведки, - были настроены антисемитски. Чиновники этих ведомств, будучи квалифицированными экспертами по Ближнему Востоку, прекрасно разбираясь в особенностях экономического, политического и культурного развития региона, понимали, что в интересах США налаживать отношения не с сионистами, которых большинство американских дипломатов считали шарлатанами и международными авантюристами, а с арабами, в руках которых находились источники

сырья (3, с. 142; 20, с. 13).

207

Однако сионисты, используя свое финансовое и политическое влияние в США. личную дружбу с президентом таких лидеров сионистского движения, как Л. Брандейс, С. Уайз и Ф. Франкфутер, играли на амбициях В. Вильсона, и сумели вырвать у главы Белого дома письменное одобрение "декларации Бальфура" в августе 1918 г. (1, с. 65; 17, с. 20; 20, с. 15). Эта акция президента шла вразрез с позицией государственного секретаря США, Р. Лансинга, который заявил о непризнании президентского письма, квалифицировав его как частное послание.

На Парижской мирной конференции В. Вильсон пытался добиться для США мандата на управление Палестиной, однако сопротивление Англии, Франции и международного сионизма не позволило ему достичь этой цели. Президент направил на Ближний Восток так называемую комиссию Кинга-Крейна, в задачи которой входило выяснить отношение местного населения к разделу территорий и раздаче мандатов. Комиссия высказалась за предоставление США мандата на управление Сирией и осудила планы " европейской колонизации" Палестины (1, с. 142; 2, с. 5-6). Однако из-за противодействия указанных выше сил доклад комиссии опоздал на Парижскую мирную конференцию и даже не был опубликован. В итоге США оказались отстраненными от участия в мандатной системе, и сионисты, опиравшиеся на поддержку Англии, имели возможность начать массовую эмиграцию евреев в Палестину.

В 20-30-х годах деятельность сионистов внутри США. была направлена на создание "встроенной" агентуры в системе американских государственных органов и политических партий. Они по-прежнему предпочитали воздействовать прямо на президента и его ближайшее окружение.

В годы второй мировой войны позиция США по палестинскому вопросу еще больше эволюционировала в сторону просионистской точки зрения. Как отмечал американский исследователь Э. Уильсон, этому способствовало то обстоятельство, что центр мировой сионистской активности к 1940 г. переместился из Лондона в Вашингтон и Нью-Йорк (1, с. 65).

Сионисты организовали сильнейший прессинг, объектом которого явился и президент, и конгресс, и политические партии

США. В итоге демократическая партия, за которую с момента выборов 1932 г. традиционно голосовали еврейские избиратели, включила в 1942 г. в свою предвыборную платформу положение, выдержанное в духе сионизма и требовавшее образования в Палестине "еврейского национального государства". В 1944 г. ее примеру последовали республиканцы.

В том же 1944 г. американский конгресс намеревался принять резолюцию о необходимости "неограниченной европейской эмиграции" в Палестину и создания там "еврейского государства", однако под давлением министра обороны Г. Стимсона, который указывал на возможную негативную реакцию арабов, чья помощь в борьбе с Германией была столь необходима США. этот законодательный акт так и не был принят (1, с. 166; 20, с. 198). Взамен президент Ф. Рузвельт заверил лидеров сионизма, что США в принципе привержены идее "еврейского государства" и поддержат планы его создания, когда позволит международная обстановка.

Таким образом, позиция США в палестинском вопросе претерпела в рассматриваемый период времени весьма примечательную эволюцию. Имея значительные империалистические амбиции и аппетиты в отношении стратегически важного района Палестины, США вместе с тем предпочитали скрывать их под маской "незаинтересованности", "нейтральности" в ближневосточных делах. На практике же они всячески старались вытеснить своего империалистического конкурента - Англию - из региона и потому оказывали солидную поддержку (правда, неофициальную) международному сионизму в реализации его планов по "освоению" Палестины.

К концу изучаемого периода, т. е. в годы второй мировой войны, просионистский характер ближневосточной политики США еще более прояснился, хотя и продолжал маскироваться под "равноудаленный подход" к арабо-европейскому конфликту. В то же время внутри госаппарата США сохранилась значительная по влиянию прослойка профессиональных политических деятелей и военных, настроенных антисионистеки, что и послужило в будущем основой для серьезных политических "баталий" по вопросу о создании государства Израиль.

Кроме палестинского вопроса внимание американской дипломатии на Ближнем и Среднем Востоке в межвоенный период и в годы войны привлекали такие страны региона, как Саудовская Аравия, Турция и Иран.

В начале 20-х годов США не ставили под сомнение приоритет Великобритании в международных отношениях на Аравийском полуострове, которая в проведении своей колониалистской политики опиралась в основном на иорданского короля Хусейна, считавшегося и королем Хиджаза (9, с. 3). " Действия США в этот период главным образом сводились к поощрению американских компаний, активно занимавшихся разведкой и добычей нефти на Аравийском полуострове (14, с. 204). Однако, после того как Ибн-Сауд провозгласил себя в 1926 г. королем Хиджаза и Наджда и повел довольно независимую внешнюю политику, подчас вызывавшую недовольство Англии, США не преминули вмешаться в развитие событий, надеясь получить из сложившейся ситуации политические выгоды. В мае 1931 г, США установили в полном объеме дипломатические отношения с правительством Хиджаза и Наджда, а госдепартамент меж тем всячески способствовал дальнейшему проникновению нефтяных корпораций в саудовскую экономику (9, с. 5; 14, с. 204). Особенно активна была в Саудовской Аравии компания "Стандарт ойл оф Калифорния", имевшая к середине 30-х годов более трехсот служащих, постоянно находившихся в стране (9, с. 8). В 1933 г. американские нефтяные компании получили от Ибн-Сауда исключительное право до 1999 г. разрабатывать нефтепромыслы на территории страны.

С началом второй мировой войны, по выражению американского исследователя А. Миллера, политика США в отношении Саудовской Аравии стала в основном диктоваться военными нуждами союзных держав, включая контроль за стратегически важными коммуникациями, пролегающими через Ближний Восток и источниками сырья (14, с. 205). США приняли участие в работе Средневосточного центра по снабжению, ведавшего поставками и добычей сырья, товаров, оружия для союзных армий, размещенных в этом регионе (3, с. 25-26). Принимая во внимание важность Саудовской Аравии как поставщика нефти, руководители американских нефтяных корпораций выступили с планами распространения на саудовцев программы ленд-лиза.

В 1941 г. министр ВМС США Ф. Нокс отверг эти предложения в основном по техническим соображениям, так как считал, что саудовская нефть непригодна для американских кораблей и затраты на помощь будут неоправданными (9, с, 14).

В 1943 г. наступает переломный момент в американо-саудовских отношениях, так как нефтяные магнаты США убедили все-таки свое правительство в нужности саудовской нефти для экономики и вооруженных сил Соединенных Штатов. Вашингтон приступил к оказанию регулярной военно-экономической помощи Саудовской Аравии в обмен на массированные поставки нефти (9, с. 22, 24). США добились от Ибн-Сауда предоставления разрешения на строительство военно-воздушной базы в Дахране. В конце войны США стали возлагать на Саудовскую Аравию надежды как на "консервативный бастион" в борьбе против национально-освободительного движения на Арабском Востоке.

Вместе с тем просионистсая позиция США по палестинскому вопросу значительно осложняла американо-саудовские отношения. Саудовцы уже в конце 30-х годов пытались применять "нефтяное оружие" для давления на Вашингтон в ближневосточных делах (там же, с 6-7). В годы войны США, заинтересованные в союзе с арабскими странами, не скупясь, раздавали обещания, что после войны они не допустят решения палестинской проблемы в направлении, противоречащем арабским интересам (1, с. 166). Однако и тогда, и позже американцы не сдержали своих обещаний, продемонстрировав тем самым все лицемерие и коварство своей дипломатии.

Сложно развивались отношения США с Турцией. США, как и другие империалистические государства, по окончании первой мировой войны выступили за раздел Османской империи и были причастны к действиям европейских держав, нацеленным на ограничение национального суверенитета Турции. Это, разумеется, не могло содействовать нормальному развитию отношений с Анкарой. Внешне США пытались представить себя "незаинтересованной", " бескорыстной" державой и по примеру Дальнего Востока активно пропагандировали "доктрину открытых дверей" (3, с. 12). В 20-е годы в Турцию активно прорывались американские монополии, добиваясь концессий и выгодных торговых соглашений. Под видом археологических экспедиций и миссионеров США организовали подлинную идеологическую экспансию в Турции (18, с. 241).

США принимали участие во всех международных конфронтациях, касающихся Турции. В частности, американская дипломатия была весьма активна на Лозаннской конференции 19221923 гг. хотя обладала всего лишь статусом наблюдателя (3, с. 13). Для завоевания популярности у турок, американцы заняли позицию в пользу отмены режима капитуляций, навязанного еще в XIX в.: демилитаризации черноморских проливов и пр.

Однако некоторые внутриполитические причины препятствовали ратификации Вашингтоном Лозаннского мирного договора и вообще развитию отношений с кемалистами в Турции. Как указывает американский историк Р. Траск, свою роль сыграли здесь армянская и греческая общины США, обвинявшие (и не без оснований) кемалистов в "национализме" и даже "геноциде", а также активно и умело лоббировавшие конгресс и правительство США (18, с. 242-243, 245). В итоге конгресс США отверг Лозаннский мирный договор и американо-турецкое соглашение 1927 г.

К концу 20-х годов отношение к Турции американских политиков и общественности несколько изменилось (как под влиянием правительственной пропаганды, так и в результате деятельности таких лоббистских организаций, как "Американские друзья Турции"). Это создало определенную основу для постепенной нормализации отношений с Анкарой. В 1927 г. были восстановлены полнокровные дипломатические отношения. В 30-е годы в более широких масштабах, чем ранее, осуществлялись торговые и культурные контакты с режимом Кемаля Ататюрка. После смерти последнего в 1938 г. в политике США по отношению к Турции усилились антикоммунистические и антисоветские акценты, что, по словам Р. Траска, заложило основы для будущей дружбы и принятия после войны пресловутой "доктрины Трумэна" (там же, с, 247).

После первой мировой войны США весьма энергично укрепляли свои позиции в Иране. Несомненно, важнейшим определяющим мотивом в действиях американцев в данном, случае была иранская нефть. Вместе с тем американские правящие круги, исходя из геополитических соображений, были твердо уверены, что СССР преследует агрессивные цели в отношении Ирана, унаследовав их от царской России (13, с. 34).

Ключевым элементом американской стратегии в отношении Ирана была так называемая "техническая помощь", в рамках которой американские советники наводнили страну, поставив под свой контроль ее экономику и финансы. В конце 1921 г. в Иран прибыла миссия Мильспо, функционировавшая до 1927 г. и занимавшаяся финансовой системой, нефтяной добычей, армией и полицией Ирана (3, с. 27). При помощи и покровительстве американских советников нефтяные монополии США приобрели выгодные концессии в Иране и серьезно потеснили своих английских конкурентов. Однако к концу 20-х годов и в 30-е годы США и Англия были вынуждены отступить перед натиском Германии, которой особенно симпатизировал шах Реза Пехлеви.

Лишь после начала второй мировой войны, оккупации территории Ирана советскими и английскими войсками, отставки Реза Пехлеви в сентябре 1941 г. США имели возможность восстановить и еще более упрочить свои позиции в этой стране. Там было создано специальное командование для Персидского залива, взявшее под контроль порты и железные дороги Ирана и осуществлявшее снабжение союзных армий, в том числе Советской Армии (1, с. 26). В Иран вновь прибыла миссия Мильспо, которая восстановила экономическое господство США в англо-американской оккупационной зоне. Именно в годы войны США заложили основы своей будущей дружбы с новым иранским шахом Мохаммедом Реза Пехлеви.

Оценивая в целом американскую стратегию в отношении Азиатского континента в 1917-1945 гг. буржуазные авторы отмечают рост стратегической значимости Азии в глобальной политике американского империализма и, соответственно, возросшую активность американской дипломатии в различных частях континента, направленную на укрепление позиции США. В работах отмечается, что преобладающее значение в действиях американских администраций в этом регионе имели методы экономической экспансии и лишь к концу изучаемого периода, т. е.

и период второй мировой войны, на передний план выступили попытки решения проблем военным путем. Буржуазные исследователи всячески подчеркивают, что характерной чертой политики США в Азии являлись внешние "незаинтересованность", "нейтральность", "пассивность" американской дипломатии. Не менее характерной чертой для такого рода историков являются попытки скрыть демагогию в отношении национально-освободительных движений Азиатского континента, к которым США неизменно набивались в " друзья", что, впрочем, не мешало Вашингтону участвовать в подавлении революционных выступлений (прямо или косвенно).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. America and the Middle East. // Annals of the Amer. Acad. of polit. and social science. N. Y. 1972. - Vol. 403.- P. 140-188.

2. Baram P. The department of state in the Middle East, 19191945.- Philadelphia 1978.-343 p.

3. Bryson Т, American diplomatic relations with the Middle East, 1784-1975.- N. Y. 1977.-431 p.

4. Child of Conflict: The Korean-Amer. relationship, 1943-1953 / Ed. by Cummings В. - Seattle; L. 1983.- XIV, 335 p.

5. Cohen W, America"s response to China: An interpretative history of Sino-Amer. relations. -N. Y. 1980. - ХШ, 271 p.

6. Diplomats in crisis; U. S. - Chin. - Jap. relations. 1919-1941 / Ed. by Burns R. a. Ben-net E.- Santa Barbara. 1974.- XXII, 346 p.

7. Fitzgerald Т. American foreign policy, 1789-1980. - Encino, 1980.- 301 p.

8. Gilbert M. Exile and return; The struggle for a Jew. Homeland. -

Philadelphia 1978. -262 p.

9. Grayson B. L. Saudi-American relations.-Wash. 1982.- 157 p.

214

10. Herzog J. Closing the open door; Amer.-Jap. diplomatic negotiations, 1936-1941.- Annapolis, 1973. - XIV, 295 p.

11. Jauhri R. C. American diplomacy and independence for India. -Bombay, 1970. - XII, 160 p.

12. Kim Y. H. American frontier activities in Asia: U. S. - Asian relations in the twentieth century. - Chicago, 1981.- XII, 404 p.

13. Lenczowski G. The Middle East in world affairs, 1980. - 692 p.

14. Miller A. D. Search for security: Saudi Arabia oil a. Amer. foreign policy, 1939-1949. - Chapel Hill, 1980.- XX, 320 p.

15. Pearl Harbor as history: Jap. - Amer. relations, 1931-1941 / Ed. by Borg D. and Okamoto Sh.- N. Y.; L. 1973. - XVI, 801 p.

16. Smith Т. The pattern of imperialism: The U. S. Great Britain, a. the late-industrializing world since Г815. - Cambdridge, 1981. - XII,

308 p.

17. Sykes С. Crossroads to Israel, 1917-1948. - Bloomington, 1973. - 215 p.

18. Trask R. The U. S. response to Turkish nationalism and reforn, 1914-1939. - Minneapolis, 1971. .- VII, 280 p.

19. Tuchman В. Stilwell and the American experience in China, 1911-1945. - N. Y. 1971.-XXII, 794 p.

20. Wilson E. Decision on Palestine; How the U. S. came to recognize Israel. - Stabford 1979. - 244 p.

А. А. Сергунин

215

Комментарии:

Добавить комментарий