Журнал "Юность" № 7 1975 год / Часть II

- Не. Никто.

- А ведь с ней кто-то был..- задумчиво говорю я уже самому себе.- Кто-то был...

И мы снова молчим. Но это уже совсем другое молчание, чем прежде. Словно мы с Иваном вместе что-то пережили, помогли друг другу в тяжелый миг. И душа Ивана, мне кажется, откликнулась на мои слова. Он тоже взволнован. Не испуган, не озлоблен и насторожен, а взволнован. Однако мне сейчас совсем не трудно вот так, при нем, думать вслух.

- Да, кто-то был... И еще.- перебиваю я самого себя,- мне очень важно знать, кому в ту ночь вы могли рассказать о смерти Веры Топилиной.' Пока вот ты только эту самую Зинаиду Герасимовну вспомнил, так?

- Ага,- кивает Иван.- Язык-то у нас развязался, только когда выпили. Значит, после работы. А пока таскали да кидали, не до разговоров было. Спину наломаешь там, будь здоров как... Потом мы с Федькой спать завалились.

- Где?

- Да там же. В вагоне.

- А Зинаида Герасимовна?

- Ушла, небось. Я уж и не помню. Здорово мы нахлестались.

- И вас оставила?

- А чего" Заперла кухню, буфеты и айда. Не впервой ей. Говорят, есть у нее там кое-кто.

- Давно, значит, знакомы"

- Ну! С прошлой зимы, считай.

Громко звякает замок в двери. Заходит конвойный, обходит сидящего на табуретке Ивана и кладет мне на стол записку. Я читаю: <Звонил тов. Шухмин, передает, что гражданка Зверева Зинаида Герасимовна доставлена в отдел Про-ят быстрее приехать. Она сильно ругается. Ст. сержант Ковалев>.

Я невольно улыбаюсь и киваю конвойному.

Когда за ним закрывается дверь, я говорю Ивану, указывая на записку:

- Сообщают, что Зинаида Герасимовна у нас. Просят быстрее приехать. Ругается очень.

- Она концерты дает. Только заведи! - усмехается Иван.- Потом не отмоешься. Хоть и молодая.

- Поэтому я с тобой пока прощаюсь. А ты думай, Иван, думай. Очень тебя прошу.

- Ладно. Чего уж там...

- И еще. Постарайся вспомнить, куда Федька пистолет дел. Не дай бог, он еще кому в руки попадет, вроде Федьки. Представляешь, что может быть"

- Представляю...

- Тогда постарайся, ладно" Иван кивает в ответ.

И я, то ли по этому кивку, то ли по каким-то ноткам в его голосе, догадываюсь, что он знает, где спрятан пистолет, и он скажет, обязательно скажет мне об этом при новой встрече.

Ему нужно только время, чтобы решиться на такой шаг.

Мы прощаемся. Потом я звоню, и в комнату заходит конвойный.

Я уезжаю с рэдостным ощущением одержанной победы. Никакой самый успешный допрос не приносит такого удовлетворения. В данном случае я даже не могу сказать, что допрос был особенно успешен. Ведь ничего нового я, по существу, н-з узнал или, точнее, пока не узнал. Но я добился неизмеримо большего, я наконец нащупал болевую точку в душе человека и, кажется, сумел этому человеку помочь, сумел его спасти.

В своей комнате я застаю сердитого и в то же время смущенного Петю Шухмина. Его натянутая улыбка не очень уместна, ибо стоящая напротив него женщина полна гнева и нисколько не скрывает своих чувств

Я еще из коридора слышу ее раздраженные возгласы. Голос курильщика, с хрипотцой, особенно заметной всегда у женщин.

- Я вам что, девчонка?! Не смеете, понятно вам?! - сверкая глазами, обрушивается она на Петю.- Все брось и беги за ним! Безобразие!.. Арестовали, да?! Ордер предъявляйте! Вы свои беззакония бросьте! Не пройдет, ясно вам?! Где ордер?! На каком основании"! Хватают! Держут1 ,

- Не хватают, а приглашают,- пытается возразить Петя.- Для разговора. Я же вам все объяснил.

Я захожу в комнату.

- Извините, Зинаида Герасимовна,- говорю я самым любезным тоном, на какой только способен - Ради бога, извините, что заставил вас ждать.

Она быстро меряет меня с головы до ног зорким, оценивающим взглядом и враждебно осведомляется:

- Что вам от меня нужно"

Мне прежде всего хотелось бы установить с ней доброжелательные отношения Она же сейчас до предела раздражена и взвинчена, ибо никаких радостей от контакта с милицией, очевидно, не ждет. Надо полагать, эти контакты сулят ей одни неприятности. Что ж, хотя бы на этот раз надо избавить ее от подобного комплекса.

- Прежде всего, Зинаида Герасимовна. хочу вас предупредить,- говорю я самым миролюбивым и дружеским тоном.- Мы к вам не имеем никаких претензий. И вообще дело, которое мы расследуем, к вам лично не имеет никакого отношения. Я прошу вас только помочь нам самую малость. Так сказать, выполнить свой гражданский долг. И я немедленно с вами расстанусь.

По меро того, как я произношу все это, напряжение и гнев оставляют мою собеседницу.

- Ну, ладно, ладно. Поняла уже,- говорит она спокойно и даже несколько снисходительно.- Чего от меня требуется-то" Чем помочь" Сразу бы так и сказали. А то...

Между тем Петя небрежным жестом кладет передо мной записку, в которой содержатся кое-какие сведения о Зинаиде Герасимовне, которые Поте удалось получить на первых порах. Я быстро, но достаточно внимательно пробегаю глазами записку.

- Еще я хочу предупредить вас,- наилюбезнейшим тоном говорю я,- что все, о чем бы мы тут с вами ни говорили, за пределы этой комнаты не выйдет. Вы меня, надеюсь, понимаете? Я гарантирую.

В моем голосе звучат весьма доверительные интонации.

Это довольно-таки банальное и у другого человека не вызывающее особых эмоций предупреждение в данном случае находит нужный мне отклик.

- Ну, как же не понять,- усмехается Зинаида Герасимовна.- В вашей работе секретность - это первое дело. Иначе кто ж с вами откровенен будет.

- Именно,- подхватываю я.- А ведь нам только откровенность нужна. С вашей стороны, в частности И тут даже...- Я чуть медлю.- Даже муж ваш ничего не узнает о нашем с вами разговоре.

При моих последних словах Зинаида Герасимовна изумленно смотрит на меня, словно застигнутая врасплох, потом глаза ее настораживаются, и улыбка медленно сползает с пухлых губ.

- А это вы к чему? - спрашивает она.

- Вы знаете, конечно, что такое алиби" - в свою очередь спрашиваю я.

- Ну, вроде знаю...- не очень уверенно отвечает Зинаида Герасимовна, удивленная этим неожиданным вопросом.

- Это доказательство или свидетельство того, что человек не мог быть в определенное время в определенном месте, ибо он именно в это время был, оказывается, совсем в другом месте,- поясняю я.

- Да без вас я это знаю,- недовольно отвечает Зинаида Герасимовна.- Слава богу, грамотная.

- Вот и прекрасно. А теперь постарайтесь вспомнить. В прошлый понедельник, двенадцатого, ваш вагон-ресторан находился в Москве и в ночь на

вторник готовился в новый рейс. Получали продукты, шел текущий ремонт. Это вы помните?

- Ну, помню,- настороженно отвечает Зинаида Герасимовна, не очень еще соображая, что мне, собственно говоря, от нее надо.

- Значит, помните,- удовлетворенно констатирую я.- А помните ли вы, кто именно грузил ваш вагон"Эти грузчики давно вам, кажется, известны, не так пи"

С последним вопросом я слишком спешу. Его, строго говоря, не следовало задавать. Им я как бы оказываю давление, заставляю назвать грузчиков, помнит она их или не помнит. И это может вызвать вполне естественный отпор с ее стороны.

Но Зинаиде Герасимовне, к счастью, не до таких нюансов сейчас. Да она пока что и не думает что-либо скрывать.

- Ну, помню, кто был,- отрывисто говорит она.- Федька Мухин и Зинченко Иван. Вечно они там вшиваются, пьянчуги эти.

Нет, что-то ее все-таки встревожило. Губы ее поджимаются, глаза блестят сухо и настороженно.

- А когда они появились у вас, в котором часу, хотя бы приблизительно" Постарайтесь вспомнить, Зинаида Герасимовна, это очень важно.

- Зачем <приблизительно>" Могу и точно. Сейчас соображу...- Она умолкает и, глядя куда-то в пространство, хмурит тонкие брови.- Значит, машина с холодильника пришла первая... Как раз они и подвернулись... Я время в путевку проставила. Ревизор еще с ней приехал... Ну да! Двенадцать было без нескольких минут. И машина приехала, и они тут как тут. Нюх у <их <а такую работу.

- Двенадцать без нескольких минут...- задумчиво повторяю я и снова спрашиваю: - А ушли они от вас когда?

- Всю разгрузку кончили в полвторого,- уверенно отвечает Зинаида Герасимовна.- Вскорости еще одна машина пришла. Ну, а потом они спать улеглись в вагоне. И в семь утра ушли.

- Выпили перед сном?

- Не помню,- отрезает она.- Их дело.

- Допустим,- соглашаюсь я.- А помните, что они вам рассказывали"

- Еще не хватает помнить, чего эта пьянь несет,- презрительно передергивает плечами Зинаида Герасимовна.

- А ведь они, кажется, рассказали вам про совсем необычный случай. Его трудно забыть.

- Не привязывайтесь,- грубо обрывает она меня.- Говорю, не помню - значит, не помню.

Женщина явно начинает нервничать. Отчего бы ей, собственно говоря, нервничать" Чего-то она боится? И тут вдруг мне приходит на ум одно соображение, которое давно уже у меня как-то подспудно зрело. Будет эта женщина выпивать с двумя грузчиками, как же! А потом идти к своему дружку? Нет, скорей всего, даже наверное, дружок пришел за ней. Вот тогда она могла и выпить .и услышать рассказ охмелевших грузчиков! Но в этом случае...

- Вы, значит, не помните,- говорю я.- Но, может быть, это помнит другой человек, который тоже слышал в ту ночь их рассказ, как вы думаете?

- Никакого другого человека не было,- снова отрезает Зинаида Герасимовна, на этот раз еще решительнее.

- В том-то и дело, что был,- возражаю я.- Кто-то был. Но вам очень не хочется его называть. Это понятно.

- Ну, знаете...

- Нет уж. Погодите. Дайте договорить. Я вас уже предупредил: мы не собираемся вмешиваться в вашу лич-ную жизнь. Нас это не касается. И нас не касается, кем приходится вам этот человек. Нам он нужен лишь как свидетель. Вот и все. Как свидетеля я и прошу вас его назвать.

- Вы меня лучше не оскорбляйте,- глухо, с угрозой произносит Зинаида Герасимовна.- Я прокурору буду жаловаться. Я свои права знаю. Найдется, кому за женщину вступиться, не думайте. Позволяете себе больно много.

- Видите ли,- отвечаю я.- Конечно, вы можете не называть этого человека. Ваше право. Но нам придется его все-таки найти. Поймите, он нужен для следствия. Его, наверное, опознают и Мухин и Зинченко. Но прежде нам придется расспрашивать о нем многих людей. И как бы мы это аккуратно ни делали, многие узнают или догадаются о ваших отношениях. Ведь мы вынуждены будем расспрашивать о человеке, который в ту ночь был в вашем вагоне. Зачем вам это надо" Вы помешаете нам, повредите себе, да и этому человеку, вероятно, тоже.

- Ему уже ничем не повредишь,- сухо бросает Зинаида Герасимовна.

- Это как понимать"

- А так. Хуже ему уже не будет. Ну, ладно...- устало вздыхает она.- Ну их всех к черту! Надоело. Короче говоря, недавно арестовали его, сердечного. ОБХСС пригрел. Достукался.

Это сообщение меня ничуть не удивляет.

- Как же его зовут" - спрашиваю я.

- Петр Иванович зовут,- безучастно отвечает Зинаида Герасимовна.- А фамилия его - Горбачев.

Больше всех доволен моим открытием Саша Грачев, наш следователь, который назначен вести дело Горбачева; Горбачев, конечно же, сам совершил кражу, услыхав от грузчиков о гибели Веры. Таким образом, самые загадочные события имеют порой самое простое объяснение.

- Что там ни говорите, а кое-чего и мы все же достигли, Федор Кузьмич, если быть объективными,- говорит Петя.- Версию с убийством Веры мы отработали. Ее теперь спокойно отбросить можно.

- Неточно выражаешься,- укоризненно поправляет его Кузьмич.- Мы отработали версию убийства с ограблением. И ее действительно можно отбросить. Но версия убийства, допустим, из ревности или мести осталась. Тут мы еще ничего не доказали. И осталась, конечно, версия самоубийства. А здесь, как тебе известно, есть такая статья, как доведение до самоубийства. Нет, милые мои, работы у .нас еще с этим делом хватит, не бойтесь. Отчего эта девочка погибла, как погибла - всё мы должны узнать, до конца. И закон этого требует и совесть, между прочим, тоже.

- Надо искать человека, которого Вера любила, вот что,- решительно говорю я.- Ничего тут другого не придумаешь.

- Как зовут - не знаем, где живет - не знаем, кем работает - тоже не знаем,- уныло перечисляет Пзтя.

- Ну ладно,- заключает Кузьмич.- Видно, придется тебе, Лосев, отправиться в Тепловодск.- И, усмехнувшись, добавляет: - На поправку здоровья.

- Как бы он там последнее не потерял,- угрюмо вставляет Петя.- Что-то не нравится мне тот парень на фотографии.

(Окончание следует.)

Сергей Баруздин

о

Где тот окоп Без обелиска, Где, принимая Первый бой. Мы в жизнь вступали, К смерти близко, Где стали близкими С тобой!

Таких окопов Было много, И может быть, И может быть... У нас

Была одна дорога, И нам

Ее не позабыть.

У той дороги Сокровенной Была закваска Прежних лет... С поры нелегкой Довоенной До первых бед Да и побед.

Не наши.

А другие дети

Сегодня

Смотрят в буквари... А где-то

Ь на белом свете Окоп,

Который мы храним. О

В Берлин мы так и не попали. Хотя, признаться, долго ждали. И мне хотелось сделать так. Чтоб ты попала в это место, Где ты - жена. Где ты - невеста И просто девушка-солдатка Брала когда-то свой рейхстаг.

О

Дети мои! Если б вы знали. Что вы несете, что вы впитали! Славу и правду, верность и братство!. Громкие лозунги вам не годятся... Просто вы жили с матерью рядом, И это, поверьте, большая награда. И это - ученье, и это - волненье, И слава, и правда,

и жизнь - без сомненья.

О

Сегодня салют, еще салют.

Особый салют, победный...

А дети растут, быстро растут,

И значит, жизнь не бесследна.

Иные страсти, иной резон,

И все безо всяких вопросов...

И чаще лоет Иосиф Кобзон,

Чем Лемешев и Утесов.

Мы радость прошли и прошли беду.

Пусть дети идут не следом...

Я снова к тебе в этот день лриду

Отметить нашу Победу.

О

Сколько братских могил Мы с тобою нарыли. Сколько братьев туда Мы с тобой положили... А теперь вот - Могила твоя... Это рядом с войной Ты и я.

Дмитрий Голубков

ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОГО Опера

Первый послевоенный май -

Мой шестнадцатый, мой сумбурный...

Я - начитанный и культурный,

Романтический шалопай.

Я спешу с Тишинского рынка.

Сердце пьяно, хоть к стенке жмись

У мекя под мышкой пластинка.

Ариозо <Что наша жизнь!>.

Да, купил у старенькой дамы, Самописку папину сбыв!

Я бегу к патефону прямо. Бормоча угрюмый мотив. Из кружения,

из шипенья Возникают звуки,

слова...

То ль от голода, то ль от пенья Плавно кружится голова... Восемнадцатое столетье. Молодящий снег париков. Страсти сети,

фатума сети И любви опоздавшей зов.

Скорбный тенор взнесен любовью. Взвинчен музыкой пылкий стих. Но старушечье что-то, вдовье В стертом бархате дисков седых. Позабывшееся мерцанье. Проницая уйму преград, Меж руинами,

меж сердцами

Ищет, кличет,

жжет наугад - И, меня избрав почему-то В гулким год гироз и порух. Неурочной небесной смутой Ошарашивает мой дух. В самодельных конвертах на полке - Легендарных певцов полки. Клею я бельканто осколки И гармонии черепки...

Я тащусь к окну с патефоном. Чтоб заслушался шумным двор Этим пеньем непобежденным И разящим душу в упор.

Но окно мое зря открыто. Никого не прельщает оно. И великой музыки быта Мне понять еще не дано.

В сумерках

Темнеет, и трудно без пампы читать. Я взгляд от померкших страниц отрываю. Ясна окаймленная ельником гладь И грусть, расстилающаяся без краю. Я этой дорогой вчера проходил. Вновь схваченный за сердце давнею тайной Ночных, укоризненно ясных светил И этой пустынной печали бескрайной. Но это ведь было и смолоду так. Хоть смолоду света судьба не тенила: Томил непонятною смутою мрак И душу просторная вопя теснила... Я стал.

Словно яблоневый лепесток, Мелькнула вдруг бабочка передо мною - Наверно, затем, чтоб не так одинок Я был под огнистою твердью ночною. Я вспомнил, что с крыльями бабочки встарь Художники душу всегда рисовали. Что чтился один мотылек, словно царь, И именем бога другого назвали. И жк;;и, порхая над лугом времен, Гермес-шелкопряд и лимонница Текла,

Богиня Аврора и врач Махаон, Целивший героев средь бранного пекла... А мне от кого этот белый значок. Какое прозванье он носит, не зная! ...Как властно обильна свобода ночная Тенями и шорохом древних дорог! Как много в ней боли, сгоревшей давно, И воздуху тесно от вздохоз полынных, И сколько в земле этой погребено Имен, и семян и преданий былинных... все кровным мне кажется.

Все здесь сплелось Корнями и кронами, тьмой и светаньем. Не гаснет ни колос, ни шелест волос. Ни стих, разожженный тоской и свиданьем. В пустынных потемках чудесно близки Старинные люди, растения, страны - Так четки в тумане дубы-старики, А юные саженцы мягко туманны... А этот вчерашний ночной мотылек, Медлительный летчик

меж светом и тенью. Меня от тоски на мгновенье отвлек - И скрылся средь сумерек,

словно мгновенье...

Олег

Дмитриев

Литературная встреча со студентами из стройотряда у поселка Вуктыл на Печоре

Что мне сказать парням из стройотряда В далекой и прекрасной стороне. Когда сегодня счастье и досада Заполнили мне сердце наравне!!

Что говорю! Зачем стихи читаю. Под взглядами маяча над столом. Когда я в этом дне не обитаю. Когда я весь - в грядущем и б былом!

И становлюсь я сразу юным-юным: Вновь полон мир целинною страдой,

Полуторку трясет, И бьет по струнам Ровесник мой, безбожно молодой!

И тут же становлюсь я старым-старым. На двадцать лет старее, чем сейчас, И содрогаюсь, словно под ударом. Под вспышкой нестерпимо юных глаз...

Но, видит бог, я не старик, не мальчик. Я не хочу летать через года Безвольно и безропотно, как мячик От крепких рук летит туда-сюда!

И я вошел с волненьем незаметным В сегодняшний наш день И снова стал

Мужчиною почти сорокалетним И начатые строки дочитал.

Пришла пора в дорогу собираться. Спокойно я глядел по сторонам. Восторг юнца и опасенья старца Оставив тем, неблизким временам.

Суворовский бульвар

Там, где авто скрываются в туннепе И вновь из тьмы являются на свет. Шумел бульвар, скамейки зеленели. Ждала меня подружка школьных лет.

И ничего на память не осталось На гладкой мостовой от той поры, Когда рука легко руки касалась В пылу полулюбви-полуигры...

Придешь сюда и не поверишь сразу, Что здесь пространство пело и цвелэ: Шумит туннель, и не приставишь к глазу Зеленое иль синее стекло.

Чтоб на волшебной выявить картине Большой бульвар и сумерки над ним. Чтоб девочка стояла посредине В переднике с карманом накладным...

Движенье стрелок, взявшее над всеми От века установленную власть! Но где-нибудь хранится наше время. Живет пространства маленькая часть!

И там сегодня, без вина хмелея, Я в желтых листьях, в ливнях и в снегу По голубой от сумерек аллее Навстречу русой девочке бегу!

Бульвар, а ну-ка снова стань длиннее, Наполнись предвечерней теплотой! Пусть наша память в сумрачном туннеле Тебя рисует кистью золотой!

Незнакомый переулок

А направо - незнакомый переулок! Целый мир за белым прячется углом, А оттуда комья пуха и окурок Летний ветер выгоняет помелом!

Если детство - то немедля, без оглядки Юркой ящерицей за угол метнись, И пускай с тобою в салочки и в прятки Поиграет там таинственная жизнь!

Если юность - то не что-то, а кого-то В глубине дворов и окон разгляди И лети в вираж другого поворота. Потому что все на свете впереди!

Если зрелость - то рассматривай фасады. Уносясь душою в прожитые дни. Уходящего пронзительные взгляды Для грядущего подольше сохрани.

Если старость - то взгляни и мимо

шествуй

Иль присядь на кособокую скамью. Потому что переулок неизвестный Лишь длинней дорогу сделает твою.

Переулок!

Незнакомый. переулок! Целый мир за белым прячется углом, А оттуда комья пуха и окурок Летний ветер выгоняет помелом!

Жизнь

Уходит день, негромко гомоня. Горит луны недремлющее око. Старик глядит с тоскою на меня. Как будто поступаю я жестоко.

Как будто бы в дороге иль в бою Его больного, слабого бросаю И, пряча взгляд, бегу И жизнь свою

Ценой расчета подлого спасаю.

Но старец мудр.

Он знает: все не так.

Он сам поддался-слабости минутной.

Нечетко разделяет свет и мрак

Ночной костер полоской дыма смутной...

Старик, старик,

не надо, не жалей! Гляди на мир сквозь раслолзанье дыма: Ты не увидишь старости моей, Мне молодость твоя недостижима.

Как интересно жизнь на жизнь легла В тридцатилетней части совпаденья: Его - от зрелых лет к концу влекла. Меня - тянула в зрелость от рожденья!

Что было в прошлом - это все его. Что в будущем - мое, хотя б отчасти. Во времени Единство и родство

Ни длить, ни сокращать не в нашей власти.

Старик, вернемся! Посидим в избе.

Когда тебя возьмет земля сырая, Я буду жить и помнить о тебе, Как прежде жил ты,

обо мне не зная...

По залам выставки произведений молодых художников Киргизии.

Н. ЕВДОКИМОВ.

Гостей ждут.

С БАКАШЕВ.

Поющие горы.

ш

/|\

К НАШЕЙ ВКЛАДНЕ

Ольга

НЕМИРОВСКАЯ

МОЛОДЫЕ ХУДОЖНИКИ АЛА-ТОО

Rи один из видов искусства ие развивается изолированно: музыка, литература, кипемато-граф, театр, живопись - все опи испытывают взаимное воздействие, потому что питаются одпимн корнями, уходящими в глубины пародпои жизни. Полтора-два десятилетия пазад о киргизской прозе заговорили во всем мире; кнпофнльмы, спятые па студии <Киргизфильм>, обошли экрапы четырех коптипептов, а еще рапьше поэтическая живопись Семепа Чуйкова вместе с полотпамн Гапара Айтпе-ва открыла неповторимую красоту людей и природы Ала-Тоо.

И сегодпя молодые художники Киргизии демонстрируют повые успехи в развитии национальной школы живописи. Опа вбирает в себя тысячелетне традиции пародиого искусства и смело использует высокую эстетическую культуру пашего времепи. Молодые мастера братской республики творчески осваивают многообразные художественные искапия русской живописи двадцатого века, добиваются подлинного драматизма колорита, находят мопумеп-тальные решения в самых, казалось бы, бытовых темах.

Посмотрите па группу девушек в картине Джамбула Джумабаева <Юпость>. Изящные, грациозпые, преисполненные чувства собственного достоинства, они говорят нам многое о громадпых сдвигах в социальной и духовной жизни Советской Киргизии за последние полвека. Эти девушки-студентки выросли на земле, где когда-то господствовали жестокие бай-ски-фсодальиые нравы, где жепщину за небольшой калым покупали и продавали...

Джамбул Джумабаев усиливает монументальное звучание картины, изображая девушек на фоне ре-пессанснои арки. Непосредствеппость сцены при этом сохраняется благодаря сдвинутой симметрии: фигуры девушек смещены в левую часть композиции, открывая зрителю обобщенный киргизский городской пейзаж. Оп столь же важен для попимапип замысла художпика, как и фигуры на первом плапе.

Молодые живописцы Киргизии, родившиесп в копце тридцатых - с пачале сороковых годов, практически пе помнят войны; их детство совпало с обновлением послевоенной жизни; их юность отмече-па обостренным интересом к духовпому миру парода в неодолимом движении к лучшему будущему. Профессиопальпое созревание их проходило в атмосфере смелых творческих искании, характерных для советского искусства последних полутора десятилетий, в обстановке бережпого изучения лучших народных традиций и современных живописных открытии.

Пятеро молодых художпиков, картины которых представлепы на нашей цветпой вкладке, убеждепы, что живопись собствеппыми средствами, своим языком способпа многое рассказать п выразить: красоту родпой земли и духовпое самочувствие человека, отпошеппе художпика к миру, одпим словом - запечатлеть жизнь в ее волпующих моментах. В деталях быта, одежды, пптерьера, пейзажа художники воплощают свое время, будет ли это жапровая карти-па Амана Асрапкулова, полная покоя и света, или портрет булочпицы Абдрая Осмонова с ее смелым, независимым взглядом, или более глубокие по мысли картипы Николая Евдокимова и Сабитжапа Ба-кашева.

Прихотливое переплетепие примет настоящего и педавнего прошлого, старых дедовских традиций и благоприобретеппых привычек сегодняшпего труда чувствуется в картине Н. Евдокимова <Гостей ждут>. В позах молодых супругов, сидящих на кошме в современной комнате, художпик г улыбкой замечает пемало общего, которое вырабатывается годами совместной жизпн Картина лаконичпа, в ее композиции и цветовой гамме ощутимы отзвуки творчески переосмысленной древней средневосточной мипиа тюры. Художник с интересом вглядывается в своих сверстпиков, находя в пих ирасствеппую красоту и значительно т .

Серьезную задачу ставит перед собой и решает во мпогом успешпо С. Бакашеп с картине <Горы поют>. Звонкая красочная палитра, щедрая жипонись выражают мироощущение молодого нашего современника, влюбленного в цветущий кран Ала-Тоо, где песни гор и степей слились с гимном новому, социалистическому человеку.

Живописцы, графики и скульпторы Киргизии смело расширяют диапазон творческих исканий, стре мясь проникнуть в тайны языка искусства, чтобы воплотить в своих произведениях правду времени. Показанные на выставке картины молодых мастеров братской республики убеждают в том, что первые шаги па этом пути сделаны.

5. <Юность> - 7.

ДНЕВНИН НРИТИКЙ

Владимир ОГНЕВ

ТАК

НАЧИНАЛ ТВАРДОВСКИЙ

этом месяце исполняется пятьдесят лет с начала творческой деятельности Александра Трифоновича Твардовского. 19 июля 1925 года в газете <Смоленская деревня>

бы\о напечатано его первое стихотворение-<Новая шба>. Автору было пятнадцать лет...

Публикуя п этом номере первые поэтические опы ты Твардовского, любезно предоставленные журпа лу вдовой поэта, Марией Илларионовной Твардовской, мы рассчитываем открыть этой публикацией цикл выступлений <Юности> о том, как начинали свой творческий путь выдающиеся художники.

Воспитательное значение этого шага неоспоримо. Однако сознаюсь, не без некоторого душевпого трепета пачинаю я свой рассказ. Дело в том, что, как правило, первые опыты даже очень большого писателя остаются... первыми опытами, то есть не всякий художпик уже в раппие годы заявляет о себе тем своеобразным голосом, который впоследствии стапет приметой значительной и неповторимой индивидуальности. Период ученичества, подражания проходят все.

Есть известная опаспость в такого рода публикациях. С одпой стороны, наивпость и пекоторая угловатость выражепия когда-то бь-вшего начинающим большого поэта способна слов!>^ бы сделать его еще ближе читателю, вызвать ответное теплое чувство родства и взаимопонимания (<выходит, и он был почти как все...>), по, с другой сторопы, по известной пословице о том, что не бога горшки обжигают, всегда находятся педалекие гордецы, готовые тут же сделать свой вывод: <Эге, так и мы можем...> Как ему объяснишь, такому гордецу, что так, да ие совсем так! Что в том-то и штука, что талант, во-первых, всегда светится даже сквозь словесный сор, чужие папластования, а во-вторых, талант предполагает и мощное развитие - огромный труд своего воплощения, самовыявления, готовности к жертвам и риску.

Творческая воля - тоже слагаемое таланта. Но сколько их, этих слагаемых! Поверять в свое приз-вапие и подчинить жизнь ему - не единственная гарантия успеха.

<В развитии и росте моего литературного поколения,- писал Твардовский,- было, мпе кажется, самым трудным и для многих моих сверстпиков губительным то, что мы, втягиваясь в литературную работу, выступая в печати и даже становясь уже <профессиональными> литераторами, оставались людьми без сколько-пибудь серьезной общей культуры...> Ах, как мпого сегодпя пишущих, которым попросту нечего сказать людям, потому что читатели знают больше пих. Глубже попимают окружающую жизпь, тоньше чувствуют, дальше додумывают современные проблемы, различают подлинные конфликты, руководствуются прочными ориентирами. Твардовский пазызал <опаспыми иллюзиями> весьма распространенную и пыпе, к сожалепию, <поверх-постную пачитанность> и <некоторую осведомленностью.

Талант - это магпит, собирающий к себе пе только опыт живого наблюдения, но и исторический опыт народа, закрепленный п культуре. На всю жизнь сохранил Твардовский <вкус карандаша>! Но, в отличие от <вкуса> к нему графомапов, ои прежде испытал ни с чем но сравнимую <радость приобщения к миру идей и образов, открывшихся... со страниц книг, о существовании которых... ранее ие имел попятия>.

Значит, талант - это путь. Неостаиовимыи ни на мгновение. Потому что остановиться здесь нельзя. Остаться в прошлом невозможно. Перестать радоваться новому знанию и опыту - исключепо... То есть, собственно, почему нельзя, невозможно, исключено" И возможпо и пе исключено. Только тогда уже речь пойдет не об осуществлении таланта, а о его гибели, растоате.

Становление таланта - может быть, самое глав-пое в судьбе художника.

Вот почему с таким пристрастным н волнующим участием обращаемся мы к истокам творческого пути больших мастеров искусства. Что было вначале" Что пришло потом? Как связаны будут воедино молодая дерзость с седыми <заветами старииы>, которые паследует каждое поколение, каждый настоящии художник" Что и б каком направлении менялось на пути к зрелости"

Есть литераторы, творческое развитие которых протекает, так сказать, кризисно, неравпомерио, противоречиво. Есть, напротив, последовательное, постепенное, но неуклонное стремление к давно, порой как бы изначально, намеченной цели. Первые - дарования нервические, склопные к неустойчивости н метапиям, пробующие далеко от своей натуры, своего опыта. Второй тип устойчивее, органичнее.

А. Твардовский принадлежал ко второму типу художника. Он <рос>, как растет зерпо, поочередно побывав проклюнувшимся росточком, стеблем, колосом, в котором, в свою очередь, набухают зерна для нового посева. С первых шагов поэт почувствовал, что <предметом поэзии может и должна быть окружающая... жизнь... собственный мир впечатлений, чуьств, душевных привязанностей>. И еще это: <существенная объективная тема>. Пример М. Исаковского, говорил потом А. Твардовский, <обратил меня в моих юношеских опытах к... стремлению рассказывать и говорить в стихах о чем-то интереспом не только для меня, но и для тех простых, пе искушенпых в литературном отпошении людей, среди которых я продолжал жить>.

Тут едва ли пе самое важпое это: <среди которых я продолжал жить>... Жить среди людей означает для художника совсем не то, что мы часто понимаем под <связью с жизнью>, <творческими командировками> или даже постояпиым проживанием вдали от культурных центров. Жить среди людей - значит не потерять духовной связи с пародом, его нуждами, запросами, его естественным требованием счастья. Как говорится, еще вопрос, где Твардовский ближе к простым, не искушенным в литературном отношении людям - в ранпих поэмах, до известной степепи идиллических этюдах <Сельской хроники>, в стихах, написанных, как мы говорим, в гуще действительности, где-пибудь на станции Починок, или н произведениях второй половины пятидесятых - шестидесятых годах, создаппых уже знаменитым, зрелым поэтом? Да и вопроса-то нет. Разумеется, Твардовским зрелым, хотя тут и мысль сложнее и нет <доходчивого> фольклоризма.

Кажется кощунствеппым задать вопрос: можно ли быть ближе пароду, чем в гениальном <Теркине>? Но разве лирика шестидесятых годов <дальше> от него" Едва ли. Просто там была одна <связь>, здесь другая. Да и народ продвинулся к новым вопросам жизни.

Как-то вспоминал Александр Трифонович об одном случае. Попытался оп подладиться ко вкусу одного старого крестьянина, нажимая на доходчивость, доступпость изложения - <с его слов было написано>. А получилось, оказывается, конфузливое положение: и крестьянину и поэту было потом неловко. Свойство серьезного таланта - непреднамеренность. Можпо быть народным. Стать пародным пельзя. Тут все заложено уже в сути художника, в его нравственном, начальном опыте личпости. Твардовскому и не надо было стараться быть проще, нежели он был, становился.

И существенность высказывания, толстовское определение <общепитересного людям> тут кстати. Оно ведь тоже рождается не из заведомого задания говорить об этом <существенном для всех>, а из потребности. Надо сначала чувствовать своим, личным, больным, пасущным это общее. Если ты убежден, что знаешь свой предмет, а он важен многим, приходит и уверенность в необходимости творческого высказывания, поступка словом.

В 1945 году А. Твардовский сказал: <Я считаю так, что - придет Пушкин - станем по комапде <смирно>, шапки снимем, пожалуйста, милости просим. Но пока оп не идет, пока нет его, до тех пор ничто не дает мне права передоверять высказывания моего сердца, мои мысли будущему Пушкину>. А в 1958 году эта же по сути мысль излагается стихом:

Сказать то слово никому другому Я никогда Г>ы ни :ш что но мог Передоверить. Даже Льну То.четому - Нельзя. Не скажет пусть себе ии Оог. А я лишь смертный...

Но этот <смертный> человек, Твардовский, имел твердый характер, творческое упрямство уже в юпости.

Вот - из стихов, помеченных 1967 годом:

Я сам дознаюсь, доищусь До всех моих просчетон ..

Вчитайтесь в стихотворение 1930 года <Новый работник>. Не только общий ключевой образ - та же пристальность всматривапия в людей, та же готовность ревпиво отстоять свое право <дозпаться>, докопаться самому до сути дела, которому служишь.

Не терпел самолюбивый юно п i тягостной опеки любителей <подсказать>, <помочь> в том, в чем в пору самому разобраться, что не требует помощи, а скорее связывает инициативу... Только ли <частное> это (1930 г.) происшествие с молодым специалистом, повым работником суда? Да нет, видимо. В неловких оборотах раннего стихотворения (<что смотрят они за мной> вместо <на меня>, или <мне во след>; <здороваюсь там, за стеной> - в смысла <войдя в кабинет>; <работать поздно в привычку вошло> - в значении <допоздна>) есть лишь намек ча то, что начальник нашего героя практиканта - человек излишне осмотрительный, как потом стали говорить, перестраховщик:

Он что-то желает сказать и стороне. Хотя мы находимся наедине.

Юный герой юпошеского сочинения <неопытней и моложе> своего старшего опекуна. Тут пока спокойная жапровая зарисовка, попытка подметить какую-то черточку служебпых отношений, не более. Но в свете позднего общественного опыта-нашего и самого поэта - это стихотворение Твардовского воспринимается и как пачало важном нравственной темы его поэзии: темы нрава личности, ее долга сделать собственный вклад в общее дело народа.

В ранних стихах Твардовского заложено многое. Например, его психологическая приметливость, цепкость глаза иа такие детали: <пока, просыпаясь в вагоне, они узелки берегут>; <шикарно,- откинувшись в сани, заправиться сеном сухим. И зимними ехать лесами, и выглядеть городским>; <а к ночи, восторженно скоро, часов не заметив в пути, вчерашнего дня городского иевымерзшии запах внести>. Это из пе публиковавшегося рапее стихотворения <Каникулы> (1928). А вот-из другого, <Новоселье> (1929): <Покрикивал на лошадь ломовик,- он за рублевку был горяч и весел...> Или:

Никто не мог и пе мтсл 'Крынмгь, Увязанную под колени Просторную семейную крона гь -Исток последующих поколении.

Глаз целомудренный, еще не привыкший к городу с его поправками в области патриархальной нравственности. <И, может быть, вии у под барахлом, от слез посклеились в отчаяньи немом родные обитатели альбомов>. Отрыв корпей, даже такой, как переезд иа новую квартиру, дается с той долей серьезного внимания к чувствам <обитателей> (опи и в альбоме, на фотографиях семейных привыкли к <оседлости>; и альбом - дом), с какой потом, через мпого лет, будет показан пепростой процесс <акклиматизации>, попон прописки на земле человека, имеющего старые связи,- тема философская в такой же мере, как и глубоко социальная. Я имею в виду стихотворение <Новая земля>.

Юношеские стихи Твардовского дают портрет героя, смело принимающего новое, шагпувшего в город без опаски. Поэт знает, что показ реальпой сложности переживаний, связанных с этим процессом, пуждается в таком же правдивом и честном слове поэзии, как и любой другой объект ее внимания. <Крестьянское> пачало в поэзии Твардовского было несколько преувеличено. Он гораздо раньше, чем это казалось многим, вышел к общезпачимой, общенародной поэзии. Да, собственно, пародное в нем никогда и ие сводилось к крестьяпскому, узко понимаемому, как устои прошлого опыта. Только в отличие от многих <торопыг>, которые ему всегда претили, поэт реальпо видел и хотел реально же передать портрет новой судьбы крестьянина, человека из парода.

Открыта дверь.'

Войдите ж посмотреть.

Куда теперь придете вы к нам.

Где мы должны к столу привыкнуть

11 обряжать рождение и смерть.

(<Новоселье>. 1929)

От этих строк - к стихам 1951-го:

На новых землях, в стороне, открытой Для счастья людям, долго жизнь трудна. 11 кажется она им необжитой. II помнится иная сторона. II нужен срок, чтоб здесь окорениться, Чтоб жизнь иною памятью облечь. II ппиым детям нужно тут родиться, II должно дедам в эту землю лечь...

(<Новая земля>)

Только юноша Твардовский говорил о том, что трудно привыкнуть к новому быту, а зрелый Твар-довекпй видел за далью лет даль самой Истории пешего общества...

Так все у него развивалось - из одпого корня. Но вширь, вглубь, расходясь кругами, как эхо, дальнее эхо времени, как круги по воде - все большим захватом опыта, мысли, чувства.

Но начало-то было здесь. И жест, прямо из наблюдения перенесенный в стихи (старик на пчельпи-ке: <он отбивался: правая рука, казалось, лазила по всем карманам>); и желание запечатлеть увидеп-ное прозаически точно, не заботясь о <поэтичности>: <Мне в сетке специальной без привычки дышалось трудно, появлялся пот, в лицо мне пчелы чиркали, как спички, и на мои сандальн капал мед>. Пусть трогательно-иеуклюже это - <появлялся пот>, зато как хороши <чиркающие, как спички>, пчелы! В одном из стихотворений (<Суд>) - <сосед... в плечах от возбужденья сжат>. Никогда не забуду, как говорил мне Самуил Яковлевич Маршак о сцеие из <За далью - даль>: <Кто, кроме Твардовского, мог сказать так, голубчик: <К пему работаю плечом...>? Никто!>

Так шлифовалось то, что уже было в зачатке, в зародыше: умение видеть жест, позу, живое движение, выражающее состояние героя!..

Любопытно, что некоторые места раннего Твардовского обнаруживают влияпия современных ему поэтов, которые впоследствии пикак не будут соприкасаться с ним. Например, разве это пе Хармс или ранпий Заболоцкий"

А вы, прямой и аккуратный. Уже готовите конец, Совсем не думая заметить. Что сами пы на этом свете Супруг, товарищ и отец.

(<Доклад>, 1929)

В 1923 году опубликовано знаменитое стихотворение Ник. Ушакова <Кладбище паровозов> (<Железные листы дрожат едва-их точит ржа и ветер зыблет шалый, и поросла зелепая трава, где прежде сердце пламенем дышало>). А вот Твардовский:

Последний Вздох паров. Вагоны двигались, Пока

Их торопил огонь, Потом

Ржавели в тупиках. Уставши от погонь.

(<Поезда>, 1929)

Любопытно и это, неожиданно <мартыновское>, усвоение разговорного языка: <Мне отвели покой иа сеновале и, как мне спится, ночью узнавали. И говорили:- Хорошо на сене! - и добавляли, стоя у ворот, что был удачей сепокос весеипий...> (<Лето в коммупе>, 1929).

Не обязательно тут могло быть заимствование, скорее знаменательные переклички, родство поисков естественности живой речи или сходный опыт.

Публикуя первопечатное будущего мастера, мы вовсе ие хотим превозносить любую строку юного поэта, так сказать, натягивать качество. Сам Твардовский пе был бы Твардовским, если бы не сказал об этих стихах: <...Необходима оговорка, что писал я тогда очепь плохо, ученически беспомощно, подражательно>. Но, как убеждаемся пыпе, поучительными оказываются цельпость патуры, единство нравственного отношения к жизпи и задач поэзии, обнаруживаемое в сравнепии раппих стихов Твардовского с классическими теперь его образцами.

Путь Твардовского совсем не был простым и гладким. И пе только в том смысле, что наращивалось мастерство, расширялся кругозор, глубже становился взгляд на жизнь. Это элементарно. Духовпое развитие личпости сопровождалось серьезпыми раздумьями над серьезными же проблемами роста общества. Это пе могло не оставить на творчестве художпика отпечатка драматизма и конфликт-пост"1.

В самом первом стихотворении, с которого пачаля разговор о раннем Твардовском, в <Новой избе>, размашисто и начисто были сняты иконы, эта <дедовская плесепь>. Но на их место... повешеп портрет вождя. <Из угла будет Лепин глядеть>... Писал это, напомним, пятнадцатилетний мальчик, от всей души выражая таким образом свое сыновнее почтепие и любовь... Сравпите прекраспое стихотворение <Лепин и печник>, это хрестоматийпое выражение действительно пового времепи, пового отношения к великому человеку, стихотворение, под которым стоят две даты, 1938- 1940, с <Новой избой> и поймете, в чем тут разница принципиальная. <Зпал его любой>, <с кем пи встретится, любил поздороваться душевно>, <за версту- как шел пешком - мог его узнать бы каждый>,

<...да у Ленина за чаем засиделся,- говорит...>? Это еще 1938 год, копечио. Наш герой, старик печник, попатерпелся страху нешутейного, узнав, что куражился он пад самим Лениным, который случайпо ногой ступил па луговипу. Сам печник до какой-то степени не освободился еще от, как говорится, <пережитков> старого мира: <А печник и рад отчасти, - по-хозяйски руку в бок,- ведь при царской прежней власти пофорсить он разве мог?> Оп, как видим, и сам попугать был не прочь, эта возможность показать силу и власть - вся шла от векового неравенства людей, снизу доверху, так сказать. Так что и спрос с печпика, видел это поэт, пеболыной. Он недаром юмористически проследил всю эту коллизию с. ложным страхом и таким человечным, таким трогательным в своей пансион, но и знаменательной гордости близостью своей к Лепину,- финалом исповеди <простого> человека. Потом же будут у Твардовского другие стихи, другие попытки решить для себя эту тему па личности другого склада. Не получалось. Честно, искренне, как всегда, Твардовский выносил иа люди эти свои раздумья и, пакопец, последнее, одпо из последпих, о <тетке Дарье> в поэме <За далью - даль>... Или <Береза> (<На выезде с Кремлевского двора...>). Я думаю, что тут достигнуто почти идеальное равновесие между историческими масштабами и местом личности в справедливом ходе событий государственного значения. Гуманизм художпика пе спорит с логикой державных интересов, но освещает события истинным светом, дает подлиппУю иерархию ценностей. <Неприметная береза> - символ жпзии народа, вечности наследования нравственных заветов, кстати, редкое исключение новаторского использования примелькавшегося образа <березки>.

На этих достаточных, я полагаю, примерах видно, как начинался Твардовский, видна логика eiv. творческого развития, видно, в каком направлении двигался этот могучий, ИСТИННО русский, народный талант.

Родная картина

Куда ни глянь - открытые для взора, Бегут поля в полосках межевых... Серебряными блюдами - озера Расставлены в прогалинах сырых... Ничуть не подрастающий сосонник Засыпал редко луговую даль... Здесь, словно резвые и молодые кони. Промчались детские мои года...

У кладбища, сгущаясь синим бором, Сосонник говорлив и жутко тих... Болота...

И болотные озера Серебряными блюдами на них.

Г; I.чета <Юный тонприщ>, Смоленск, 11 MJJI 1927 1.

Севастопольские стихи

Белый домик, белый городок, Белые дымящиеся стежки. Как далек, немыслимо далек Ровный край ячменя и картошки.

Воздух, горьковатый, как миндаль. День, как море - полон и просторен. Никогда, никто мне не повторит Ни строкой, ни краской эту даль.

Над узором этих мелких строк Я сижу у низкого окошка... Белый домик, белый городок. Белые дымящиеся стежки...

1928.

Публикуется впервые.

Каникулы

Остынут сухие ступени, Нагретые шарканьем ног.

Пустынный покои опустенья. На срок онемевший звонок.

Часы никого не тревожат И тикают для себя. Но сторожа раньше уложат И честно его усыпят.

Ему благодатно остаться. Покамест не торопят... А там, у встревоженных станций Подводы встречают ребят.

Пока, просыпаясь в вагоне, Они узелки берегут. Сгрудятся на коновязь кони И сеио затопчут в снегу.

Шикарно,

откинувшись в саин. Заправиться сенсм сухим. И зимними ехать лесами, И выглядеть городским.

А к ночи восторженно скоро, Часов не заметив в пути, Вчерашнего дня городского Невымерзший запах внести.

1Р28.

Пуб тнкуется впервые.

Новоселье

Бессменный по кварталу почтальон От этой двери отойдет с досадой. И на минуту будет удивлен. Узнав о переезде адресата.

Он адрес перепишет, и потом Его коллега ищет новый дом. Таков конец. И перемены нет.

Квартирный мир закончил разговоры... А выезжавшим поклонились вслед Окраинные шаткие заборы.

Покрикивал на лошадь ломовик - Он за рублевку был горяч и весел,- А на возу дрожали связки книг, И свернутый младенцем половик, И туловища инвалидов-кресел.

Никто не мог и не хотел скрывать Увязанную под колени Просторную семейную кровать - Исток последующих поколений.

Казалось, вывезено все на слом. Освобождая нужный угол дома. И, может быть, внизу под барахлом. От слез посклеились в отчаяньи немом Родные обитатели альбомов.

Открыта дверь,

Войдите ж посмотреть.

Куда теперь придете вы к нам,

Где мы должны к столу привыкнуть

И обряжать рождение и смерть.

1920

Публикуется впервьп

Поезда

В предутренний ненастный час

Мы чувствуем сквозь сон,

Как паровозы, горячась,

Грохочут под уклон.

Как под колесные лады

Дрожит сухой песок.

И медленно вползает дым

На встреченный лесок.

Мы понимаем, что всегда -

Сквозь ветры, дождь и снег -

Не замедляют поезда

Неустающий бег.

И сотни верст перебежав,

Окутав гарью стель,-

Один какой-нибудь состав

Везет столицам хлеб.

А где-то -

На пути другом -

Другой

Гремит в ответ.

И пахнет нефтью и углем

Его дрожащий след...

Колеса весело стучат

Неукротимый такт.

И пять и десять лет назад

Они стучали так.

Они выстукивали то ж

Над тихим стоном шпал,

Когда

Свинцовый гладкий дождь

Вагоны осыпал.

Когда

На голод, кровь и тиф.

Хрипя от мерзлых дров.

Сдавал в пути локомотив -

Последний

Вздох паров.

Вагоны двигались,

Пока

Их торопил огонь, Потом

Ржавели в тупиках. Уставши от погонь. В какой-то день Пришли туда Большие мастера. И оживали поезда. Вставали на <ура!..> Был радостен Под песню труд. Под песню день работ...

Да, песни многие умрут,

Но эта -

Не умрет. Она переживет года И не сгорит в огне. Ее напомнят поезда, Как в это утро мне.

Газета <Юный товарищ>.

8 декабря 1928 г.

Лето

в коммуне

Мне отвели покой на сеновале И, как мне спится, ночью узнавали. И говорили:

- Хорошо на сене! -

И добавляли, стоя у ворот.

Что был удачен сенокос весенний.

- Ну, спите, спите... Славный нынче год. Хороший год!

Явился я в июне

И лето провести решил в коммуне. В поповской шляпе и в костюме белом Брожу среди общественных угодий И занимаюсь пустяковым делом По доброй воле. По своей охоте.

Случилось так. Что я оставлен был На пасеке.

Придумано чудесно! Я д ду лчелово у подсобил Копаться в ульях, как игрушки, тесных. Мне в сетке специальной без привычки Дышалось трудно, появлялся пот, В лицо мне пчелы чиркалн, как спички, И на мои сандальи капал мед. Я отступил на шаг от старика, Он отбивался: правая рука. Казалось, лазила по всем карманам. А пчелы яростно вились над ним. И руки мне он подавал под дым.

Довольно дыму! Кончена работа. Мы улей закрываем и вдвоем По саду в гору медленно несем Тяжелые, сияющие соты.

Я угощал моих хозяев медом За белыми столами у сарая,- И шуткою удобной поощряя,

Меня назвал он

Младшим пчеловодом.

<ОгопеК'>, 1.1 октября 1929 г.

Новый работник

Рабочий район. Приезжему,

Еще человеку свежему.

Найти б, отыскать приятелей,

С которыми столько-то лет назад

Работали - да! На одном предприятии,

Не шуточки, так сказать!..

А я впервые приехал сюда -

Новый работник суда.

И принял меня по письму человек:

На первое время.

На первый ночлег.

Сллю на коротком, скользком диване, Не помещаясь на нем, как в ванне. Так я с вокзала ехал в телеге, Выпрямиться не мог. Спят мои будущие коллеги Крепко, спокойно, без задних ног.

Завтра в начале служебного дня

Встретят они в учрежденьи меня.

Я подымаюсь легко поутру

И собираюсь быстро.

Портфель, мой новый портфель беру

С шуткой: портфель министра!

До машинисток мне дела нет,

Что смотрят они за мной.

Я прохожу, захожу в кабинет.

Здороваюсь там, за стеной.

А! Я впервые приехал сюда

Новый работник суда!! Товарищ встает и подходит ко мне. Он что-то желает сказать в стороне, Хотя мы находимся наедине.

Слушаю, слушаю.

Вот оно счастье.

Что я неопытней и моложе!

Буду к товарищу обращаться.

Он мне подскажет.

Он мне поможе .

Работать поздно в привычку вошло И уходить, выключая свет. В письмах пишу:

Мне тяжело.

Но переутомленья нет.

Тот самый товарищ следит за мной.

Работаем вместе, вдвоем.

И дышит он за моей спиной

Когда я сижу за столом.

Газета * Рабочий путь>. 2ti яннарл 19'М г.

Публикация М. И. ТВАРДОВСКОЙ

Павло MBA

БУЙСТВО КРАСОК ЮРИЯ И/

Rешенын гуцульский танец на экране кажется дьявольской пляской, тем более что за стеной, в комнате, где подслеповато мигают лампадки и свечи, лежит покойпик. Стучат каблуки по деревянному полу, и в такт стуку покачивается гроб. Колышется огопек свечки ст гуляющего по комнате ветра, окрашивая все вокруг в Ава размытых цвета, как бы символизирующих жизнь и смерть в их взаимопроникновении, взаимосвязи...

Л перед этим было единоборство, схватка из-за т.руганпой чести между Иванком и колдупом Юром. Схватка жаркая, хотя и короткая. Сильпей-шим оказался Юр, любовник жены Иванка. Однако дело пе п драматичности ситуации, а в ее высоко-ху/ ожествепном решении.

Сверкнули два топора и высекли красных коней, которые медленно проплывают по экрану. И внезапно все в корчме - именно здесь происходит схватка - приобрело иные очертания, все окрасилось в размыто-красный цвет. На экране пе пролито ни одной капли крови, но создается впечатление, что она струится, заливает все, ощущение настолько явственное, что аж сдавливает горло. Помните?

Я рассказал всего два эпизода, которые (как, впрочем, и все остальные) западают в память и навсегда откладываются в сознании. Оба они - из кинофильма <Тени забытых предков>, в котором оператором был молодой Юрип Ильенко, сейчас известный как кинодраматург и режиссер-постановщик, лауреат VII Московского кинофестиваля.

...А все началось с фотоаппарата, подаренного на работе отцу еще до войны. По тем временам фотоаппарат был вещью редкой, а людям темным казался он <глазом сатаны>, что фиксировал, останавливал мчащееся мгновение. Перед ним можно было стоять только навытяжку, со значительной МИПОИ на лице. Ибо этот <глаз> моментально переадресовывал тебя из быстротечности в вечность. А потому и страх и уважение к нему были вполне закономерны.

Старший брат Вадим присвоил аппарат себе, и Юрий мог пользоваться им только тогда, когда Вадима не было дома. Заглядывая в объектив, мальчик видел нечто необычайное: мир был какой-то странный, все переворачивалось вверх ногами, и четкими были только те предметы, которые находились на определенном расстоянии от тебя. Дерево, дом пе вмещались в объектив, и пужно было найти определенную точку и определенное расстояние, для того чтобы дом, в котором ты живешь, можно было охватить взглядом этого <глаза>. Л еще, в зависимости от угла зрепия, странно изменялся мир: дом мог быть наклонен, дерево могло замереть в падепии, кот на подокопнике мог превратиться в хищпого зверя... О, надо только уметь видеть! А опо, это умение, было и у Юры и у его соседа, одноклассника и друга Толи Ниточкина (теперь это имя хорошо известпо в советском кинематографе). У Толи был свой домашний учитель - его отчим А. Зельма, профессиональный фотограф, работавший па <Мосфильме>.

Словом, в поисках истоков интереса Ю. Ильенко к кинематографу непременно приходишь к этому ФЭДу, который неизвестно почему подарили его отцу (а почему, собственно, не граммофон") и который (подумать только!) оказался причипои того, что вся семья Ильенко стала причастной к кипематографу: Вадим - талантливый кинооператор и режиссер, Юрий - оператор, режиссер и кинодраматург, Михаил - оператор и киноактер. Казалось бы, случай с фотоаппаратом можно считать отправным моментом.

Однако не думаю, что, если бы вместо фотоаппарата отцу был подарен граммофон, Юрий н Вадим стали бы певцами и музыкантами. Даже вариант с подарком-балалайкой вряд ли был бы решающим в судьбе детей Герасима Ильеико, инженера-строителя по профессии, исколесившего едва лн не всю страну вместе со своей семьей и наконец перед войной осевшего в Москве, куда он был приг-лашеп автозаводом на работу. Детские впечатления обогащались с каждым повым путешествием. В со-

На снимке: режиссер Юрий Ильеико,

13

знапни фиксировалась и деревяпная архитектура старого Новосибирска, и густо пасыщенпый красками простор Молдавии, и озвучеппые песнями горизонты родпой Черкассщипы.

Как прекрасно чувствует Юрий народную песню, как глубоко воспринимает и различает самые топкие ее пюансы, как легко расшифровывает песенную метафоричпость! И до чего же четко любая музыкальная тема может быть воплощена в изображении, в народном орнаменте!

В орпаменте, так же как и в песпях, свои ритмы, своя законченность, своя драматургия. Слово продолжает линию, песня - орнамент. И вот опи уже Сосуществуют, дополпяя друг друга, создавая единое целое. Юрий попимает это, и потому, будучи уже режиссером, он пайдет такие ритмы песеппо-музыкального и изобразительного рядов, которые будут наиболее полпо воплощать время как категорию пациопальпо-эстетическую.

- Структура кинофильма очень сложна, и главное в пей - соответствие элемептов, правильная их комбинация,- говорит режиссер.- Путем комбинирования этих компопептов можпо получить и серную кислоту и чистую воду. Для одного и того же эпизода - летящих по степи коней - можно подобрать любое музыкальное сопровождение: и дробь барабана, и танцевальную мелодию, н торжественную мелодию марша, а то и просто тишину. Для мепя оп соотносится с песней <Ой, горе-горе, чашп'-пебоз1, що вив1ла д!точок при битш дорозт>. В моем представлении это оптимальный вариант, и я прихожу к пему не разумом, а сердцем. Опо велит мпе именно так, а пе иначе.

Веление сердца! Не слишком ли громко" Привычное для уха звучание стереотипа, за которым уже пе ощущаешь подлинного содержания. Но это вовсе не так-После школы Юрий Ильепко поступал в архитектурный ипститут.

- Черчепие сдал на пятерку, рисунок был принят с восторгом, потому что и сам я был в восторге от живописи, и... провалился. Провалился, огорчив родителей, потому что идея архитектурного принадлежала им. Я же мечтал попасть во ВГИК, где учился брат Вадим. И получилось...

О превратностях режиссерской судьбы Ю. Ильенко, о неожиданных ее поворотах, о том, как нелегко их предвидеть и как нельзя запрограммировать саму судьбу, можно говорить долго. Из беседы с Юрием выносишь четкое впечатлепие: за каждым поворотом судьбы этого художпика стоят цельность характера, целеустремленность, сосредоточенность. Чувствуешь, что этот человек не допустит такого положепия, когда совершенная ошибка разрастается до бескопечпости. И попимаешь, что сердце сердцем, судьба судьбой, однако независимость и трудолюбие отпюдь не последние качества в формировании творческой личпости Ю. Ильенко, чье имя сегодня связывается с развитием украинской национальной школы в кинематографе. В свое время мпогие критики (М. Блеиман, например) предрекали Ю. Ильенко неминуемый кризис, утверждая, что эта школа <приговорена> к узкому стилизаторству. Но последние работы Ю. Ильепко - <Белая птица с черпой отметипой> и <Наперекор всему>-убеждают в обратпом.

Безусловно, фильмы Ю. Ильенко в первый момент ошеломили и па какое-то время дезориентировали и зрителя и критиков своей подчеркнутой пластичностью, образпои густотой, динамичностью. Га-боты эти отнесли в разряд <странного кинематографа>, где каждый кадр - это ребус, где пластика паходится в сложпом коптрапункте с содержанием, где персопажи не столько существуют  на экране, сколько обозначают это существование. Но прошло какое-то время, и постепенно все поняли, что все тут не так просто, что это <странное> явление представляет собой новое качество нашей кинематографии, ибо принесла его с собой новая волна, новое поколение. Сегодня мы уже не можем сказать, что в режиссуру случайно пришли или перешли такие операторы, как Сергей 'Урусевскнй, Юрий и Вадим Ильепко, Вадим Дербенев, Марк Осепьян, лауреат Государственной премии 1973 года Ходжакулн Нарлиев, М. Беликов. Между прочим, IO. Ильенко занимался в мастерской Б. И. Волчека вместе с X. Нарлиевым и М. Осепьяном. Деталь отпюдь пе-малов жпая, если отнестись со вниманием к тому обстоятельству, что все оии пришли к разрешению сложпой задачи - созданию своего сценария. Фильм становится авторским. Действительно авторским. И мы можем судить по результатам, что это явление положительное: IO. Ильенко - лауреат Международного кинофестиваля, X. Нарлиев - лауреат Государственной премии. У них чувствуется связь г предшествующим периодом операторства. Чувствуется, что они, зпая, как снимали бы их товарищи тот пли ИПОИ эпизод, иногда действуют парочито по-другому, по-своему. И в таком отталкивании, в поисках своих собственных решений, в поисках новых способов кинематографического повествования они добиваются заметных успехов, их поиски обогащают художпический арсепал всего нашего многонационального кинематографа.

К своему первому фильму Ильепко пришел через операторство в целой серии кинолент. Сначала дипломная работа на Ялтинской киностудни - <Прощайте, голуби>, затем вместе с Л. Нойтсцким снимал картину <Где-то есть сып>, потом <Тепп забытых предков> и только тогда отважился на режпгеергтво в фильме <Годпик для жаждущих> (сцспарин И. Драча). Но больше всего дал Ильенко первьп самостоятельный опыт - лента <Где-то есть сып>. Этот фильм стал для него уроком, примером того, как не падо спимать. Юрий хранит письма зрителей об птом его фильме. <От Вашей картины тошнит>,- пишет одип. <Все перемешалось, все в куче, все шиворот-павыв рот>,- вторит ему другой. Гам же Юрий говорит, что тогда ему хотелось спять весь мир, хотелось утолить жажду - ведь все п мнре заслуживало внимания: и травинка, и морские скалы, и пол-пы, и мяч, падающий с пеба на землю, и след росы на яблоке, и... Одним словом, псе.

Действительно, урок был полезеп по мпогим соображениям. Ведь именно тогда стало понятно, что как раз и пе следует снимать г.се, что отбор - самый последовательный и жизненно необходимый г. искусстве принцип. Весь мрамор вовсе пе нужен для скульптуры, следует отсечь лишнее, оставив только то, что необходимо для выражения сущности. Понимание этого пришло позднее. По была и другая польза от этой всеохватпостн объектива, поскольку именно благодаря ей отрабатывались новые приемы операторства, выверялись возможности камеры, складывалась сумма необходимых мыслей и впечатлений, которые станут основой будущего, вырабатывался вкус и собственный взгляд па киноискусство. Все эти приемы, когда съемки велись <стоя, лежа и с колена>, пригодились потом в работе над <Тенями забытых предков>.

Однако операторство пе утоляет творческой жажды. И он занимается резьбой по дереву, рисует, лепит, фотографирует, пишет киноповести. Ведется серьезпая подготовительная работа к самостоятельной режиссуре. Изо дня в день, изо дня в день... Беседы с актерами, изучение психологии. Жеиа Ю. Ильенко - актриса Киевского театра русской драмы Л. Кадочникова, неизменная участница всех его фильмов - в то время главная помощница и советчица. Каждая ее роль в театре ведется как прикидка еще пе написанных ролей. Еще никто ие догадывается о том, что дружба Ю. Ильенко с Иваном Миколайчуком, завязавшаяся во время работы над <Тенями забытых предков>, через несколько лет окажется столь плодотворной, что увлечение оператора украипским фольклором приведет к фольклорной выразительности, метафорической насыщенности, что интерес к украинскому прикладному искусству выльется в лубочную четкость красок н композиционную лапидарность. Влюбленность в этнографию, в неповторимую живописпость парод-ного быта, в музыку национальных мелодий - все это позже воплотится в целостный прекрасный образ бессмертия народного духа, все это поднимет до плакатпого обобщения тему, которая станет постоянной у Юр Ильенко,- тему добра и зла, их единоборства и противостояния.

Всем известная повесть Н. В. Гоголя <Вечер накануне Ивана Купала>, замешанная на добром укра-, писком юморе, на столкновении смешного и страш-, ного, лишенная какого бы то ии было трагизма, переосмыслена и, если угодно, расширена Юрием Ильенко благодаря использованию фольклорпых мотивов и в его интерпретации стала аллегорией борьбы между добром и злом. Нечистый Басаврюк, являющийся воплощением вселенского зла, поймавший в свои сети простодушного Петруся, сталкивается с моральной чистотою Пидоркн и терпит поражепие. Добро побеждает, но путь к этой победе нелегок - это путь паломничества Пидорки, которая сквозь все национальные беды пробирается в средпевеко-вый Киев, чтобы освятить символичный топор, которым будет разрублен канат, что связывает людей с огромпым вселенским злом.

Фильм <Вечер накануне Ивана Купала> аллегоричен, это притча о Добре и зле. Герои этой киноприт-чн символичны, каждая деталь возводится в символ, а движепие мысли - чисто метафорическое. Фильм этот апеллирует не только к зрепию, слуху, но и к мысли, поскольку режиссер в данном случае мыслил не только ритмами, цветом, но н фактурой, звуком, композицией кадра. И каждый из компонентов у него неоднозначен.

А чего стоят дьячки-попики, которых Петрусь стряхивает с деревьев, будто яблоки" А малюсенькие, игрушечные церквушки, в которых они правят богослужение? Пропорции нарушены, все видится в обратном порядке: не человек живет в доме, а дом в человеке. Поначалу экран удивляет, ибо не отвечает обычному представлению <как в жизни>. Совсем наоборот - как в кино, как в сказке, как в искусстве, как иа украинских иконах, где город Иерусалим настолько мал и условен, что мы и воспринимаем его как условность, в то время, как Николай-чудотворец требует уже достоверных черт и пропорций. Так и у Юрия Ильенко. Тем самым притча с ее выводами и моральной сентенцией возводится в ранг трагедии.

Режиссер расширил круг наших представлений о добре и зле, расширил и сами традиции, обогатил ассоциативный ряд. Метафорический язык фильма прочитывается до конца, правда, это чтение требует определенных усилий и зрительского соавторства, и бывали случаи, когда недовольный зритель, знакомый с гоголевской повестью и ожидавший развлечения, выходил из зала смущенный. Однако ие па него ориентировался режиссер. Задача была иной, весьма далекой от развлекательности. Разворошить, стимулировать мысль, воздействовать иа наши эстетические чувства, которые под давлением информации - что греха таить! - песколько нивелировались.

Если в <Вечере накануне Ивана Купала> сюжет вытеснялся последовательностью развернутых сложных метафор, возникавших впутри рассказа, то в последующих работах режиссер преодолевает это. Аллегория становится реальностью, метафоры дешифровываются, символы превращаются в жизненные факты. Так сказать, движение наоборот: от символов к реалиям.

В фильме <Белая птица с черной отметиной>, принесшем мировую славу Юрию Ильенко, рассказывается легенда. Мальчик хочет согнать с крыши своего дома птицу - аиста, чтоб не приносил им больше детей: <Хватит нам, а то голод от этого>. Мать останавливает его, она говорит, что аист когда-то был человеком и как-то раз бог дал ему мешок и велел отнести его к пропасти и сбросить в нее. Бог предупреждал человека, чтобы он ие заглядывал г мешок. Однако... согласно древнему поверью, человек, всегда стремившийся к знаниям (собственно, это библейская легенда о древе познания, только в славянском варианте), заглянул в мешок, а там - вся нечисть земли, которая тут же расползлась и разлетелась (ящик Папдоры). И разгневался бог, превратил любопытного человека в птицу и приказал ей выловить всех гадов, летучих и ползучих. <Пока не уничтожишь всю нечисть, до тех пор будешь птицей>,- сказал он. И с того времени аисты шагают по оврагам и болотам, выискивая зло, которое сами же и посеяли.

Легепда, рассказанная матерью сыну, требует .зрительной дешифровки. И вот автор повествует, казалось бы, совсем о другом. О жизни одной большой семьи в тридцатые - сороковые годы на Буковине. Сюжет фильма уже отработан в литературе: непримиримая вражда, которую породили социальные сдвиги, охватила большую семью, и, как говорится, пошел брат па брата. Достаточно вспомнить <Всадников> Ю. Яновского, <Три сына> П. Тыгина или еще дальше - гоголевского <Тараса Бульбу>, чтобы убедиться в зпакомости конструкции. То, что еще вчера составляло единое целое,- семья, сегодня распадается на полярно противоположное. Антагонизм непримирим: как между Андреем и Остапом у Гоголя, так и между Петром и Орестом у Ильенко. И не помирит их ни отцовское слово, ни отчизна, потому что никогда не мирилось добро со злом. Несовместимость их закономерна, так же, как и выбор человеком той или иной стороны.

На крутых поворотах история всегда ставила подобную альтернативу. Это порождало необычайно папряженпую драматургию. Перипетии жизни Леся Звопаря и его сыповеи отражают жизнь и борьбу с румынскими захватчиками, с немецко-фашистскими палачами, с националистическими силами. Реальность воссозданной в фильме истории не вызывает сомпений.

Насыщеппый подтекстом легенды фнльм воспринимается как народная дума, как эпическое повествование о народной судьбе, поскольку он крепко опирается па традиции национального фольклора.

Образы героев <Белой птицы с черной отметиной> наделены большим духовным потенциалом, патети-

ком высокого гражданского звучания, эмоциональной глубиной.

Дед Иван из кинофильма <Родник для жаждущих> (его роль исполнял Милютенко), копающий перед смертью колодец (символ добра) для всех жаждущих, при всем своем жизненном правдоподобии песет на себе печать чего-то величавого. И это <что-то> весьма конкретно: его внешность, его замедленность, степенность. Приглядевшись к нему, мы замечаем, что это отнюдь не обыкновенный старик, иначе оп и не заслужил бы режиссерского внимания. Это - воплощение обобщенного жизненного опыта. Опыт, которого хватило бы на нескольких, как бы сконденсирован в одном человеке.

Герои Юрия Ильенко - это люди эпического склада мышления н действия. Героическое, вернее, романтическое, интересует его в своей изначальности, как присущее каждому человеку. Именно это начало влечет человека к высокому духовному взлету, делает его морально чистым, совершенным, как дед Иван, Пидорка, Петр Звонарь...

В том или ином факте, в той или иной личности режиссер старается отразить самое характерное для определенпого отрезка времени. <Романтическим> ключом здесь открывается все: и композиция кадра, и характеры героев, "" ритм музыкальный и изобразительный. Событие для Ю. Ильенко не первоочередное, не главное. Детективный сюжет для него неприемлем. Творческий иерв Ю. Ильенко - в лирико-эпической завихренности событий, в художнической страсти. А потому сюжет для него является лишь толчком, отправной точкой к изобразительному ряду, к рассказу о необычности какого-либо явления, котооое обладает своей логикой, хотя и не подчиненной сюжетной четкости. Не все в жизни строится по намеченным сюжетам.

Сцены любви у Ю. Ильенко тоже овеяны романтикой. Режиссер не боится нарушить стилистическую целостность произведения, в котором эпизоды цементируются обычно ие сюжетом, а ритмом действия. Фактура вещей у Ю. Ильенко чрезвычайно живописна, сочна: дерево и глина, ковры н трава. Во всем режиссер раскрывает действительность, вернее, ее приметы.

Творческую манеру Ю. Ильенко распознаешь непременно. Она постоянна, как постоянна основная тема его творчества. Следующая после <Белой птицы...> работа Ю. Ильенко <Наперекор всему> (совместное производство с Югославией) рассматривает категорию добра н зла уже социально-конкретно, как волю н неволю. Фильм рассказывает о борьбе черногорцев за национальное освобождение от турецкого нга.

Тема выбора больше всего интересует режиссера. Выбор сознательный, обдуманный, продиктованный моральной силон или, наоборот, ущербностью.

Новый фильм Юрия Ильенко <Мечтать н жить>, над которым только-только началась работа, максимально приближен к нашим дням и посЕящен анализу тех обстоятельств, которые влияют на решение человека, когда он делает выбор.

Иван Mi КО анчук, соавтор Ильенко в двух последних фильмах, говорит, что работать с Юрием интересно, потому что у него никогда не бывает изначально единственной точки зрения на предмет пли явление, что неминуемо привело бы к режиссерскому диктату или схеме. В съемочной группе Ю. Ильенко работают все, и каждый имеет право на свой взгляд, на спою точку зрения. И прежде чем снимается тот или иной эпизод, взвешиваются вес <за> и <против>, дабы прийти к единственно возможному, единственно верному в данном случае варианту. Сценарная запиг для Ю. Ильенко - это рисунок

Кадр из фи.и.ма <Белая птица с черНоп отметиной>.

для импровизации, намеченное состояние для актерской роли. В борьбе двух идеи, двух точек зрения рождается третья. Так Юрий Ильенко делает актера не просто исполнителем, но и соавтором.

Злые изыки утверждают, что Ю. Ильенко режиссурой погубил в себе прекрасного оператора. Но мы убедились, что это далеко не так. Природа наградила его талантом живописца. И в этом таланте - истоки, откуда берет начало его операторская и режиссерская деятельность. Плюс к этому - высокая требовательность к своей работе, которая является определяющим фактором его сегодняшних н завтрашних успехов.

Киев.

КРУГ

чтгния

АЛЕКСАНДР ДУНАЕВСКИЙ

шин-

"г,ашиш

"Т\ ИП.РЬ Чу

Ш ЯРШКИВ ^

^ РЕВНОСТЬ "4^

Г. Г. ГАМЗАТОВ

Г А МЗА Т ЦАДАС А

ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО

BtttijiiMitp Jieah$

ПОД ССЩНЦ'ЕМ СЕЛИГЕРА

ФРИЦ ПЛАТТЕН, СОРАТНИК ЛЕНИНА

Rочу порекомендовать читателям <Юности> книгу Александра Дунаевского <Платтен - известный и ней шсстныи > (Воениздат, 1974) - кни-

гу о замечательном человеке. Революционере, жизнь ноторого полна героических поступков и опасных приилюче-ний. Ученике и друге Ленина.

Швейцарский рабочий социалист - интернационалист, потом номмунист, Фриц Платтен - фигура полузабытая. А это, конечно, несправедливо. Даже один, тольно один мгновенный эпизод увековечил его...

Первый день нового, 1918 года. Застуженный, заснеженный Петроград. Сумерни. Владимир Ильич выступил в Михайловском манеже на проводах первого батальона будущей Красной Армии. После митинга Ленин - с ним были сестра, Мария Ильинична, и швей-царсний товарищ Фриц Платтен - возвращается в машине домой. Автомобиль на мосту через Фоктанну. В это мгновение прозвучали выстрелы, пули пробили стекну кузова, ветровое стекло... Когда зажужжали пули, Платтен быстро наклонил голову сидящего рядом Ленина, занрыл его своими руками. Одк"! из пуль врагов, покушавшихся на жизнь вождя революции, задела руну Платтена. Он легко ранен и глубоко счастлив: невредим

Ленин!

Книга А. Дунаевсно го - результат писа-тельсного поисна. Жанр этот обретает все большие права гражданства в нашей литературе, избрав героя будущей документальной повести, писатель собирает - по крупицам! - сведения о нем, о его онружении, о событиях, в которых он участвовал, об атмосфере, в которой формировался, жил и действовал.

<Строительным материалом> служат и старые книги, и заметки, промелькнувшие в газетах прошлых лет, и документы из архивов. И беседы с людьми, которые были очевидцами событий, так или иначе связанных с героем. Но ведь для того, чтобы найти документы, надо переворошить превеликое множество материалов, бумаг, газет. Для того, чтобы поговорить со знающим человеном, надо объездить множество городов, а иной раз и стран.

Книга Александра Дунаевского <Платтен - известный и неизвестный> сравнительно невелика по объему, но в нее вложен огромный труд-

Сделавшись соучаст-нииом поиска, читатель как бы шагает вместе с писателем вслед за героем...

Что следует пожелать А. Дунаевскому, продолжающему свою многотрудную поисковую работу? Пожалуй, Солее строгого отбора материала, более тщательной работы над словом.

А читателю от души желаю сиорейшей встречи с интересной ннигой. С Фрицем Платтеном, заслуживающим нашей любви и пренлонения.

Павел ПОДЛЯШУК

БЕСКОРЫСТИЕ РЕВНОСТИ

Rоэзия Игоря Шнля-ревского жизнелюбива... Лет шесть назад, когда вышла книга стихов <Фортуна>, после этой фразы я поставил восклицательный знак. Тремя годами позже, размышляя над книгой <Воля>, я поставил бы (после некоторых нолебаний) вопросительный знак. Сейчас я ставлю многоточие.

Да, жизнелюбие поэта не поверхностно, не однозначно... Жизнелюбие как осознанный вызов однонратности бытия, вызов одновременно трезвый и безрассудный, каким, собственно, он только и может быть для человека, расстающегося с юношескими иллюзиями, но желающего продлить момент этого расставания.

Бот фотография -

воале колодца,

светлую голову

в неГя) .чадрав,

двадцатилетним.

ослепший от солнца,

воду студеную

пью и.! ведра.

Сегодня Игорь Шнля-ревский смотрит на давнюю фотографию с острым интересом... и с холодном отчуждения. (<Ревность>. Новая ннига стихов. <Современник>, 1974).

Любовь к родной природе и тревога за ее судьбу слиты в стихах И. Шкляревского воедино, и так же нераздельны в них жизнь леса, озер, рек, и духовное состояние человена.

Ну, а человек в поэзии Шкляревского, лирический ее герой, который незамедлительно и без каких-либо оговорок был определен критикой как личность динамичная, преисполненная энергии,- разве не различима в нем беззащитность" Задумаемся над такой деталью: выбирая для названий своих книг самые что ни на есть энергичные слова: <Фортуна>, <Воля>, <Ревность>,- поэт неожиданно находит в сердцевине этих понятий нений потайной смысл. В ннх и

бескорыстие, и сострадание, и доверчивость - те свойства, которые являются не антиподом, не противоположностью <волевого> мироощущения поэта, но его гуманистическим обоснованием,..

Поэт меняется и растет от сборнина к сборнику; именно поэтому некоторые прежние стихи, перепечатанные в <Ревности>, уже не соответствуют нынешнему уровню возможностей и способностей автора. Книга <Ревность> - неоднородна, неровна; об этом тонко и убедительно писал в <литературной газете> Аленсандр Межиров Судя по недавним новым публикациям И. Шнляревсного, которые отмечены большей строгостью отбора и вкуса, он не остался безразличным к предостережениям и советам. И это - немаловажная особенность, свидетельство того, что поэт отнюдь ие намерен довольствоваться достигнутым.

В. ГЕЙДЕКО

ОКЕАН КРАСОТЫ

<

снусство Древ-I ней Руси> на-' зывается книга Льва Любимова, выпущенная издательством <Просвещение> (Москва, 1974). В подзаголовке стоит: <Книга для чтения>. Действительно, это не учебнин и не искусствоведческий труд. В нниге есть напряженный сюжет. Он возникает из глубины времен - с падения Древнего Рима и с рождения Византийского искусства, а завершается нанануне петровского периода нашей истории.

Грандиозный сюжет, вместивший целые исторические эпохи, не рождает ощущения громоздкости. Его драматическое и в то же время величавое течение вбирает в себя множество побочных линий, ценнейших подробностей истории России, и все это читается с увлечением.

Это книга для чтения и в то же время для созерцания древнерусского искусства. Не тольно потому, что она богата замечательными иллюстрациями; благодаря поэтическим описаниям автора мы как бы воочию видим шедевры древнерусской архитектуры, живописи, мозаики, декоративного искусства...

Читатель погружается в <онеан красоты>, как говорит автор, испытывает несказанное эстетическое наслаждение. Кто хоть раз побывал во Владимире, найдет в нниге строни о том, что именно пленило его собственное сердце. А нто не видел это чудо красоты, тот возгорится мечтой посмотреть на него.

<Во всей руссной поэзии, давшей миру столько непревзойденных шедевров, нет, может быть, памятнина более лирического, чем церковь По-крова-на-Нерли, ибо этот архитектурный памятник воспринимается кан поэма, запечатленная в камне. Поэма руссной природы, тихой грусти и просветленного созерцания>, - пишет автор.

Он говорит об эмоциональности нашей живописной нультуры, о ее народном начале, о переплетении в иконописи религии с бытом, божественных сил с силами природы, о сказочности, о музыкальности линий.

Эмоциональность, с но-торой написана книга,- вот что еще придает ей увлекательность.

Читаешь <Искусство Древней Руси> Льва Любимова и не перестаешь изумляться - сколько великих талантов извечно живет в руссном народе, каной непревзойденной красотой, богатством гениальных произведений иснусства мы владеем! И какое преступление перед самим собой совершает тот, нто не знает их!

О ГРУДЦОВА

БИОГРАФИЯ ПОЭТА

cоценим внлад Гам-зата Цадасы в развитие аварской литературы, а следовательно, и в развитие многонациональной советской литературы. Многочисленны высказывания крупных советских ученых и поэтов об этом замечательном человеке. Есть и критическая литература о нем. Однако ранний период жизни и творчества поэта изучен относительно слабо; сведения о семье поэта, его учебе и работе до революции весьма отрывочны; недостаточно внимания уделено зрабо язычной поэзии Цадасы.

Этот пробел призвана восполнить новая монография Гаджи Гамзатова, младшего сына поэта.

Называется книга об отце <Гамзат Цадаса> (Да-гучпедгиз, Махачкала). В монографии обстоятельно раскрыты жизнь и творчество поэта в досоветский период (1877 - 1917). Работа предлагает новую периодизацию дореволюционного творчества Цадасы, уточняет даты написания многих ранних произведений, содержит обширный иомментарии к анализируемым стихам. Правда, недостаточно аргументировано, на мой взгляд, сопровождение подстрочных переводов текстами на аварском языке: вряд ли русский читатель (а книга издана на русском языке) сумеет сопоставить тексты или оценить звучание оригинала.

Обширная характеристика политического и экономического состояния Дагестана, опубликованная в начале книги, проливает свет на формирование мироощущения будущего поэта, во многом объясняет социальную направленность ранних его произведений. Кстати, уточнена сама дата рождения поэта. Ею следует считать 11 августа (а не 21 августа, нак утверждалось до сих пор в литературе) 1877 года по новому стилю.

Очень оживляют изложение воспоминания современников - земляков, сослуживцев и друзей Цадаса - это настоящие красочные картинки народной жизни. И все-таки стиль книги порой тяжеловат. Более тщательная редантура, очистившая тенет от ряда литературоведческих пассажей излишне специального свойства, только бы усилила эмоциональное воздействие нужной и серьезной работы.

В. ШИРОКОВ

СОПРИЧАСТНОСТЬ

Rоначалу эту небольшую книжку, на обложне ното-рой сквозь солнечный диен про м ва°тся озерный пейзаж, можно принять за обыкновенный путеводитель. Но вот вы перелистали десятои-другой страниц и кан будто в действительности услышали плесн воды за нормой, протяжный гудон отходящего от пристани парохода. Вы уже не читатель, а путешественник. Такое чувство невольно овладевает вами при чтении иниги Владимира Исакова <Под солнцем Селигера> (<Московский рабочий>, 1974 г.).

Эта книга объединила нескольно тесно связанных между собой очер-нов о туристской <Мекке> Центральной России - селигерском озерном крас. Автор ведет нас <Великим селигерским путем>, которым ходили ногда-то торговые караваны новгородских нупцов,- и словно отодвигаются назад века. Мы видим, нак наяву, быстрые струги и крепости за частоколом, песчаные волоки и рыбацкие поселения, становимся свидетелями монголо-татарсного нашествия и польско-ли-товеного разорения...

Интересен рассказ автора о судьбе талантливых ремесленников и рыбаков. оставивших свои имена в народных преданиях и сохранившихся памятниках архитектуры. Эти раздумья, неразрывные с горячей любовью к древнему озерному краю, делают автора сопричастным с его судьбой, с его сегодняшним и завтрашним днем.

Речь идет и о братских могилах, оставленных на этой, помнящей не одно разорение земле последней, самой нро-вопролитной для нее войной. Скорбное чувство испытываешь, читая страницы о трагедии деревни Кеты - <Калининской Хатыни>. Автор приводит здесь рассказы чудом уцелевших очевидцев кровавых событий зимы сорон второго. И оттого незабываемо проникновенно звучит его рассказ о памяти ныне живущих, о цветах, которые лежат у каждого памятнина, у каждой солдатской могнлы...

<Под солнцем Селигера> не простой путеводитель по краю - это труд нескольних лет журналистсной работы автора в Верхневолжье, плоды встреч с сотнями его жителей, наблюдении, находок, раздумий.

Вл. СТЕПАНОВ

ПУБЛИЦИСТИКИ

Петр ГРАДОВ

В ОГНЕННОМ

КОЛЬЦЕ

Дневники девятиклассника

Фото Б. КУДОЯРОВА.

Перечитал я свои дневники, которые вел в Ленинграде осенью 41-го и в самое тяжёлое время, в первую военную зиму. Эти записи, по-моему, дадут возможность понять современному читателю, особенно молодому, не изведавшему испытаний военного времени, как, несмотря на все трудности, блокадный Ленинград жил, сражался и победил. Многое, конечно, в этих дневниках по-мальчишески наивно.

Но я решил ничего не изменять: ведь писал все это ученик 9-го класса.

14 октября 1941 года.

Сегодня у меня выходной. Последнее время работаю санитаром в госпитале - 926. Это в гостинице <Англетер>, где когда-то покончил с собой Сергей Есенин. Очень жалко было расставаться со старым госпиталем. Он находится на улице Плеханова, в 1-й образцовой школе. Сговорился с Ниной Козловской пойти сегодня в Театральную библиотеку, подобрать какой-нибудь новый скетч. <На старой даче> Ялунера мы уже во всех госпиталях играли. Зашел за Ниной. В дверях записка: <Ушла по срочному делу. Извини>. Ничего.

С ребятами из бригады вижусь только во время концертов. Вчера выступали в старом госпитале. Я только вел концерт. Следующий раз обязательно буду читать <Славу> В. Гусева. Кончаю писать- опять что-то грохочет, а тревогу не объявили. Наверно, артиллерийский обстрел.

16 октября.

В школе занятий пока нет, терять год жалко. Читаю кое-что по программе 9-го класса: <Обломов>, <Воскресение>. Немного занимаюсь немецким.

Когда пришел на работу, там показывали кинокартину <Друзья>. Успел посмотреть вторую половину. В два часа ночи привезли новых раненых - из-под Ораниенбаума и других мест. Один из раненых мне сказал, что наши высадили морской десант и отбили Стрельну. Это неплохо. Сегодня сестренка Галя получила два письма от мужа. Юра иа Ленинградском фронте. Мне оп пишет, что находится в соединении Бондарева, но сейчас при штабе, чем очень недоволен.

Сегодня пошел обедать в столовую. На первое - суп (вода с чечевицей), на второе - омлет. Вырезали 50 гр. мяса из карточки, но мяса в омлете и под микроскопом не обнаружишь.

Через час мне на работу. Хорошо бы не было тревоги, как вчера ночью.

Очень меня беспокоит положение на фронте, особенно под Москвой. Хоть бы там ему перца подсыпали. Уже пора.

20 о к т я б р я.

Позавчера вышел на работу в ночь, проработал суткн. Собрался домой, вдруг сообщают: должны привезти 60 раненых. Пришлось остаться еще на 12 часов. Сегодня у меня весь день свободный.

Два дня не было тревог. Несколько раз выпадал снежок и таял. А сейчас, только я собрался в баню,-воздушная тревога.

21 октября.

Сегодня получил первую зарплату в этом госпитале. За половину месяца -112 р. 50 к. Сто рублей - маме, 10 р.-сестренке Жене, остальное-мне.

Раненых сегодня не привозили. Давно не вндел ребят из бригады. Надо будет завтра позвонить, узнать насчет концерта.

23 октября.

Сегодня отводил в райвоенкомат одного бойца. Ему ампутировали левую руку, теперь демобилизуют. По дороге в райвоенкомат он рассказывал мне о боях под Стрельной. Сам он из Воронежской области. Рассказывал так: <Немец, когда к заливу хотел пробиться, много своих положил. Наши н с кораб-

На снимке: Петр Грядок, курсант Boennoi о училища связи, январь 1943 года.

лей садили и с берега. Стрельну ои с одного края взял, а другую половину города мы держали. Ну, а потом наши десант высадили, и он стал удирать. Когда мы за ним пошли, так просто жутко идти было, столько ихних трупов навалено. А в меня снарядом угодило. Не в меня, конечно, а рядом разорвался. Теперь воевать больше не придется>.

Мне было жаль его, и я старался в разговоре не касаться того, что могло бы его огорчить. Но бывают же такие совпадения - по улице гурьбой бежали ребятишки, один из них выкрикивал: <Продавала пироги рыжая бабенка, без руки да без ноги, одна головенка>. Меня даже передернуло. Боец либо не расслышал, либо сделал вид, что не расслышал.

В госпитале сегодня был концерт военного джаз-оркестра. Солистка оказалась моей знакомой. Она пела до войны в хоре ансамбля песни и пляски Дворца пионеров. Руководил этим ансамблем И. О. Дунаев-скин. Я там читал стихи и даже пел. В музыкально-танцевально драматическом спектале <Миша Птич-кин> (из школьной ЖИЗНИ) у меня была роль тяжелая в полном смысле этого слова. Мне на плечи сажали десятилетнего мальчишку, надевали иа нас общий костюм. Все это называлось <Паганель>. Мальчишка был довольно крупный и все время вертелся. Действительно, тяжелая роль. Сперва запевал <верхний этаж> тонким голоском:

Жил на свете ученик. Он прочел немало книг...

А потом откуда-то из живота Паганеля доносился мои <бас>:

Он--мрачнел, он худел.

И никто ему по-дружески не спел...

Зрители так и ие знали кому принадлежал этот голос <из нутра>.

Сегодня впервые в жизни мне пришлось не только увидеть, но и прикоснуться к мертвецу. Дней семь тому назад, после бомбардировки города, к нам привезли бойца. Он был ранеи в спину. Позавчера заходил в палату, разговаривал с ним. Сегодня его уже нет.

30 октября.

Двадцать шестого смотрел в Театре комедии <Тот, кого искали> Раскииа и Слободского. Это, кажется, первая большая пьеса авторов, и очень удачная. Мие понравилась игра Колесова и Ханзеля. А Сухаревская так разыгралась, что смешила всех до упаду.

Последнее время обедаю в столовой Военторга, в помещении Текстильного института.

С 3 ноября, говорят, начнутся занятия в школе. Если так, я буду приходить в свободное от работы время. Думаю, не отстану. На работе все по-прежие-му. Опять начались воздушные тревоги по вечерам. А вчера был страшный артобстрел. Бил в основном по нашему Октябрьскому району. Об этом объявили по радио, да мы и сами чувствовали.

1 ноября.

Решил сегодня записать, что со мной было с начала войны. В июне мама, две мои сестреикн и я жили под Ленинградом, во Всеволожском. Места там чудесные - леса, озера. Отдыхал я отлично -" читал, играл в футбол, купался, загорал... И вдруг - вой и а! Сестренка Женя прибежала с реки и говорит: <Петя, я не знаю, правда ли это, ио говорят, что Германия объявила иам войну!> Я остолбенел. Как будто током ударило. Потом подумал: может быть, слух, провокация? Но вскоре об этом заговорили повсюду. Станция от иас далеко. Радио ие было. Газеты хозяин дачи получал только в 3-4 часа. Но еще до прихода газет мы все уже точно знали: началась война.

Люди начали уезжать в город, боясь, что отрежут от родных. Мы уехали 28 июня. Машину достать ие смогли. Часть вещей взяли на свою машину знакомые. Остальное мы несли на себе до станции.

29 июня я зашел в школу. Меня направили работать связистом в районную комиссию по трудовой повинности. Работа скучная. Бегаешь с нарядами по домоуправлениям, провожаешь группы на работы, передаешь телефонограммы. Через день по восемь часов. Когда шла оборонная стройка у больницы имени Фореля, работал там: ездил за сводками, обходил участки, проверял правильность сводок.

Когда эвакуировали детей из Ленинграда, работал на вокзале: грузил вещи, продукты. Сейчас, когда не видишь белого хлеба, вспоминаются ящики со свежими румяными батонами, которые мы грузили.

Однажды у иас в комиссии по трудовой повинности я встретил ребят, знакомых по Дому пионеров Октябрьского района. Оказывается, они с первых дней войны организовали концертную бригаду, выступали на мобилизационных пунктах, в госпиталях по нескольку раз в день и порой в очень трудных условиях. В комиссию они пришли, чтобы получить освобождение or трудовой повинности. У них было с собой письмо райкома. Ребята предложили мне перейти к ним в бригаду. Я согласился. Работа там интересней и не менее полезна. Побывал на нескольких репетициях. Они происходили в помещении эвакогоспиталя на улице Плеханова, 26. Началась моя работа в бригаде с номера <Казачья>. Я читал под музыку стихи, а потом шла казачья пляска в исполнении Люси Тихомировой, Гали Антоновой и Руфи Лавровой. Еще я читал отрывок из книги о Щорсе.

Раненых в госпитале пока не было. Мы считались дружинниками. Но вскоре стало известно, что госпиталь свертывается и эвакуируется в район Вологды. Там предстояла горячая работа по приему раненых из Мурманска. Нам предложили оформиться иа штатную работу санитарами. Многие тут же иапн-сали заявления. Я, зная мамин характер, побежал домой посоветоваться. Был уверен, что родители возражать ие будут. Мама сказала: пусть решает отец. Отец расспросил меня подробно обо всем и согласился. Я сразу же написал заявление-и в госпиталь. Когда пришел домой, у нас полная комната народу. Оказывается, мама, узиав, что я подал заявление, до того разволновалась, что у нее начался сердечный приступ. Все на меня смотрят с укором - вот до чего довел мать. Милая, родная моя мама! Да чем же я виноват" Ведь ты сама меня послала к отцу... Несколько дней мие просто тяжело было находиться дома. Я брал книгу и уходил в Троицкий садик.

Три дня спустя - новый приказ: госпиталь развернуть. Мы все уже были санитарами. Бои шли еще далеко от города, раненых не привозили. В городе началась эпидемия дизентерии, и к иам стали привозить больных. Это была очень неприятная работа. Мы все еле выдержали.

И снова приказ: приготовиться к приему раненых. Через 24 часа мы были готовы. Почти вся наша бригада работала в приемном покое. Когда я сказал об этом отцу, он испугался, приняв приемный покой за покойницкую.

Привезли первых pant пых Началась пастоящая работа. Сутки работали, сутки отдыхали. Но мы, конечно, не отдыхали, а репетировали и выступали в этот свобод ь от работы день иногда по нескольку раз.

В это время паша семья собралась эвакуироваться. Я наотрез отказался. Сказал, что не отпускают из госпиталя. Хотя при желании можно было легко уйти. Но эвакуацию вскоре отложили.

2 ноября.

Выходной. Смотрел спектакль <Малыш> в Театре комедии. Встретил там Дину Елисееву из нашего класса - она теперь в техникуме оптики и механики, Раю Эренбург из параллельного класса. Это я про нее когда-то писал:

Попрыгунья наша Рая Удивительно шальная. 11 зиепнт пс умолкая. Взбаламученная Рая.

Встретил девушек, с которыми работал в комиссии но трудовой повинности. Они и сейчас там. Комедия пе произвела особого впечатления. Тенин очень обаятелеп. Теперь я понимаю свою сестренку Галку, которая от него без ума.

Недавно произошел случай, о котором я написал стихи:

Ночью нас бомбили. Утром рано

Спали мы п обнимку с тишиной. I|рпве.1ли мальчишку-партизана. Кил оп ранен пулен разрывной. Головы поднять не мог с подушкн II и neMoii тоске глядел на нас. Побледнели рыжие веснушки 11а носу курносом и у глаз. Главный врач возился с ним немало, II мальчишка молча все терпел - Пе кричач и даже не стонал он, Лишь зубами, как зверек, скрипел. А йотом он вдруг заплакал горько. II заплакал только потому. Ч го кисет с солдатскою махоркой

I > 1 l.-iч нелеп пе возвращать ему. Плакал он при всем честном народе. Покраснел от слез курносый нос.

Поспать не маленький, выходит"! А курить, выходит, не дорос"1

Нее МЫ знали. Что свое решенье Отменить наш главный не любил. По бывают, видно, исключенья - .Члкурпл и сам им от волненья

II кисет мальчишке возвратил.

3 ноябри.

Сегодня мы начали заниматься в школе. Это для всех нас радогтное событие. Я из четырех уроков был только на одном - нз-за медицинского осмотра, который не уснел пройти вовремя.

У нас было две химии и две литературы. На одни из уроков литературы я и попал. Писали под диктовку отрывок по Гоголю. Педагога не сравнить с Раисой Григорьевной. Ее я буду всегда вспоминать с благодарностью.

5 и о я 0 р я.

Ночью во время воздушного налета несколько небольших зажигательных бомб упало во двор госпиталя. Я выскочил во двор и, растерявшись, начал тушить кирпичами, которые попались под руку. От этого количество бомб па моих глазах стало увеличиваться: я их разбивал па несколько частей. Потом заметил в углу двора кучу песка. Опа и была там насыпана специально для тушения зажигалок. В общем, все кончилось благополучно.

Зажигалки он сбрасывает сотнями, а иногда и по нескольку тысяч. И сразу во многих районах города, чтобы трудней было тушить пожары. Вспоминаю, как горели Бадаев скис склады. Это было еще в сентябре. Я шел на дежурство в госпиталь. На углу Фонтанки и проспекта Майорова огромная толпа. Стоят молча и смотрят в ту сторону, где в полнеба оранжевое зарево. Часов пять ие прекращался этот пожар. Говорят, там сгорело много продуктов.

8 и о я б р я.

6-го был страшный иалет с воздуха. В соседний дом (иа углу Фонтанки) попали две фугасные бомбы. Семи этажей как не бывало. Много жертв - смотреть невозможно. Этот дом мне особенно дорог - мы жили там со дня приезда в Ленинград. Четыре года назад переехали. А мама собиралась в магазин, который находился в этом доме, там давали по карточкам к праздникам соленые помидоры. Бомбы упали до того, как объявили воздушную тревогу. Мама уже надела пальто, взяла сумку, но потом задержалась иа несколько мннут на кухне. И тут раздался страшный взрыв. У нас посыпались стекла... А если бы не задержалась"

9 н о я б р я.

Работаю и учусь. К 8 часам вечера иду в госпиталь. Работаю до 8 утра. Потом бегом в школу. Там до 2-3 часов. Делаю уроки, сплю пару часов и к 8 вечера опять на работу. Трудно. Бывают сутки, когда сплю по три часа. Если нет тревог и не привозят раненых, можно немного поспать в госпитале.

Видел, как проходили по улице бойцы народного ополчения. Меня удивил их очень гражданский внд. Много пожилых люден. В очках. Без выправки..

10 ноября.

Прочел книгу о Марке Твене из серии <Жизнь замечательных людей>. Написано скучновато. А жизнь у него была очень интересная. До того, как стать писателем, он был лоцманом, газетным репортером, редактором и даже занимался изобретениями. Читал лекции, выступал со своими рассказами перед публикой. Выступая, он вспоминал эпизоды из своей жизии, обычно смешные. Например, о том, как в детстве он стащил арбуз. Когда оказалось, что арбуз зеленый, он вернул его хозяину. В награду получил другой - спелый.

Придется на время расстаться с книгами, кроме учебников, конечно,- не хватает времени.

14 ноября.

Всю ночь продолжались тревоги. С небольшими интервалами. Днем было уже четыре тревоги. Последняя из них только что кончилась. В школу сегодня не пошел. И очень разумно поступил, так как было всего два урока, да и то неполных из-за тревог. Я хоть немного выспался.

С 12 ноября сократили выдачу хлеба. Рабочим теперь - 300 граммов, а служащим и иждивенцам - 150. Приближаемся к осьмушке.

Если сейчас ие откроют дорогу, будет, думаю, еще трудней. Наши, по всем признакам, нажимают изо всех сил, чтобы открыть дорогу, ио он сильно укрепился. Приезжал к нам домой старшина из Юриной части. Их дивизию перебросили в район Тосно.

Днем ходил к знакомому. Ои на зенитной батарее, которая совсем рядом с памятником Петру. Я отнес ему ватник и теплые брюки. Немного прошлись по набережной. Рассказывает, что устроились оии в землянке неплохо - соорудили печь, и там теперь тепло. Стрелять им приходится не часто, так как немец разведал их точку и старается обойти стороной.

На берегу Невы какие-то мелкие корабли. Их под-пяли на берег. Команды, наверно, бьются на суше. Много кораблей на Неве. Видел две подлодки. Раненые краснофлотцы рассказывали мне о гибели части нашего Балтфлота при переходе в Кронштадт. У меня возникает мысль, что самый сильный флот у нас должен быть иа Тихом океане, на дальневосточных базах, а иа Балтике сильная береговая оборона, подлодки, торпедные катера, миноносцы и легкие крейсеры. А то где тут развернуться линкору или авианосцу?

15 н о я б р я.

Возле Таврического дворца попал под артиллерийский обстрел. По противоположной стороне улицы бежала женщина и кричала истошным голосом. На руках у иее - маленький ребенок. Пальтишко залито кровью. Молчит. Или он потерял сознание, или его убило осколком снаряда. А женщина кричала все громче и громче... Ничего страшнее в жизни я не видел.

16 и о я б р я.

Недавно пришел с работы. В школу ие надо - воскресенье. Пошел в баню. Закрыто. Нет воды.

Ночь была удивительно спокойная. А вчера вечером была большая тревога. Я стоял в подворотне нашего дома. Там собралось много народу. По небу ползали лучи прожекторов. Где-то ухали зенитки. Слышался шум моторов наших ночных <ястребков>. Вдруг чей-то голос: <Это иаши прожектора или немецкие?> Я настолько удивился нелепому вопросу, что чуть не сказал, что немецкие. <Наши, а что"> <Ну, тогда не страшно>,-последовал ответ. Я пытался рассмотреть, кто это" Но кругом кромешная темнота. Потом все-таки разглядел эту странную старушку. Она оказалась моей первой учительницей музыки.

От нетерпенья замирав. Мы ждали этих главных фраз. <Хочу сказать тебе, родная...> И тут бомбежка началась.

Когда закончилась тревога. Мы свой покинули подвал, И вот опять в молчанье строгом Притих наш театральный зал.

И, сцену как бы продолжая, Подходит к девушке герои: <Хочу сказать тебе, родная...> И тут опять сирены вой.

В бомбоубежище актеры Шли с нами вместе череп зал. Был, верно, там и тот. который Героя этого играл.

Хотел спросить его в подвале, Но там темно, как на беду. Да и раскрыл бы он едва ли Сюжет.

Ну ладно. Подожду.

И я, надежду ие теряя. Опять иду п холодный зал. <Хочу сказать тебе, родная>,- Промолвил он и замолчал.

И все притихли, ожидая. Что вновь прервут, в который раз. Он повторил: <Тебе, родная...> И вновь сирена раздалась!

Бомбежки эти проклиная. Мы расходились в полночь спать, Так до сих пор я и не знаю, О чем он ей хотел сказать...

18 ноября.

Сейчас тревога. Бьют зенитки. Мие еще падо выучить уроки. А к восьми вечера па работу. В бомбоубежище ходить перестал. И многие так. Ведь бомбит по нескольку раз в день, а бывает так, что одна тревога длится пять часов. Что же, так н сидеть все время в подвале" Много бед от бомб замедленного действия. Упадет такая чушка, и не знаешь, когда она взорвется. А немец еще взрыватели хитрые ставит. Чтобы трудней было обезвредить.

17 ноября.

В школу пришел к третьему уроку, так как утром привезли раненых. Среди них был мальчишка, раненный в йогу. Веселый крепкий паренек. Связист при штабе 8-й армии. Держит себя очень достойно. Над ним не вздумай шутить!

В школе получил первую отметку - <отлично> по геометрии. Преподает директор. В классе холодно. Все в пальто. Сегодня он вызвал девочку к доске: <Пальто можете снять, я постараюсь, чтобы вам не было холодно>. Один ученик написал синус и косинус с большой буквы. <Если вам так хочется писать эти слова с большой буквы, то, когда у вас будут дети, назовите одного Синусом, а другого Косинусом. И пишите с большой буквы, я не посмею вам запретить>.

Хорошо, когда человек не теряет чувство юмора в таких тяжелых условиях. Трагическое и смешное часто рядом. Вот недавно в театре шел спектакль...

И в самом интересном месте, Когда в саду, в тени ветвей, Герой, придя к своей невесте. Решил сказать о чем-то ей..,

6. <Юность> М° 7.

20 ноября.

Скоро пять месяцев войне. А сколько еще впереди" Америка, наверно, тоже начнет, а потом Япония, Турция (что-то неспроста взял премьер отпуск).

В городе очень плохо с продовольствием - чувствуется блокада. Сегодня рабочим - уже 250 гр. хлеба, а служащим и иждивенцам -125. На каждом лице это можно прочесть. Вчера на работу пришел в 22.30. Не пускали тревоги. Сегодня выходной. Сходил в кино. Смотрел старую картину <Процесс " трех миллионах> с Ильинским и Кторовым. Уроки учу преимущественно во время тревог. Сплю очень мало.

20 ноября.

Англичане жмут в Ливии. Приветствую! Вчера в центральных газетах видел фотографин английских и американских самолетов, действующих на нашем фронте. Еще лучше! Того и гляди, через годик заплачет фюрер настоящими слезами.

Только что заделал окна поду:и:-дмя. Дело в том, что все утро и сейчас артобстрел. Один снаряд уго-

дил в наш дом - в крышу. Посыпались стекла и кирпичи, но жертв нет. Я поднялся на чердак. Взял на память осколок.

24 ноября.

Сейчас тревога, но спокойно. Только что пришел из школы.

Вчера разговаривал с одним раненым моряком, очевидцем первого воздушного налета на Кронштадт. Жутко и в то же время красиво (его слова). Немецких самолетов было около сотни, и летели они на

Школьные занятия не прекращались, несмотря на разрушения и голод.

большой высоте, чтобы зенитки не достали. Все орудия Кронштадта и кораблей открыли бешеный огоиь. Самолёты начали бомбардировку. И тут случилось невероятное! Если это не его фантазия, то действительно невероятно: бомбы не долетали до цели, а взрывались в воздухе - от снарядов. Вряд ли это возможно, хоть в Кронштадте и сотни орудий.

25 ноября.

Мама говорит, что можно улететь в Вологду. На днях должно 'выясниться. С продовольствием все хуже и хуже. Хлеба выдают по карточкам очень мало, да он и не пахиет хлебом. Чего только туда не добавляют -- и жмых, и сою, и даже, говорят, целлюлозу. Сразу после того, как поел, хочется опять есть. Недавно мы устроили дома настоящий <пир>. Вместе собираемся очень редко: отец на казарменном положении, я в госпитале, Галка в институте. А тут все вдруг собрались. Мама затопила голландскую печку и сварила маленький котелок пшенной каши. Каждому досталось по нескольку ложек. Потом долго болтали, сидя возле печки.

Сегодня получил <отлично> по физике и географии (последнюю читал на работе, пока не привезли раненых). Завтра в школу не пойду- надо отоспаться. Сегодня весь день проклятая' тревога.

Говорят, вчера немец бросал листовки.

Один парень из нашего класса рассказал мие, что его брат, летчик гражданской авиации, работает иа линии Ленинград - город Н. Говорит, что сейчас из города улетает много народу, а в обратный рейс они берут по нескольку тонн галет, шоколад и какие-то жиры. Летает он на транспортном <Дугласе>.

27 ноября.

Внимательно слежу за событиями в Ливии. Есть надежда на победу Англии. Не теряю я и надежду, что откроют новый фронт в Европе! Но где? Думаю, во Франции или в Греции.

Вчера передавали о крупном успехе наших войск на Юге. Побольше бы этих успехов! В Тосно и на Неве наши несут большие потери, двигаются медленно. Немецкая оборона очень крепка: множество огневых средств и очень удобное расположение. Но все равно его выкорчуют оттуда.

5 декабря.

Позавчера в доме была суматоха. Галпн институт должен был эвакуироваться. Им велели собрать вещи и ждать. Но вчера эвакуацию приостановили. Очень и очень жаль. Галя могла бы взять с собой младшую сестренку Женю.

У нас третий день нет света. С продовольствием еще хуже. Жиры и сахар не дают по карточкам вообще, а крупу и мясо уменьшили. Вчера вечером иа тротуаре увидел старика, он ие мог двигаться от слабости. Немец занял Тихвин и угрожает Волхову. Полная блокада. Если бы Англия объявила войну Финляндии и начала там действовать, все же стало бы легче.

В школе очень холодно. Не топят. Вчера ночью две тревоги. Где-то недалеко сбросил.

Женщины героического Ленинграда работали на сооружении оборонительных укреплений.

12 д е к а б р я.

За эти семь дней произошло многое. Настроение поднялось - ведь наши заняли Тихвин и Елец.

Вчера ночью привезли много раненых. Среди них молодой парень - студент Московского университета. V меня перед глазами его окаменелое лицо, стеклянные глаза, судорожно сжимающаяся и разжимающаяся челюсть: <Гитлер, Гитлер, Гитлер! Убить! Убить!..> И так сотни раз. Он сошел с ума.

13 дек а б р я.

Прочел ие отрываясь <Воспоминания В. А. Мичуриной-Самойловой>. В конце книги-заветы молодежи.

<Люби искусство больше себя, тогда и тебя полюбит искусство. С радостью переноси все душевные страдания - это помощь твоему творчеству>.

Этот завет я очень прочувствовал (душевных страданий хватает.) И еще два завета я уже выполняю давно: <Мало спи> и <В день спектакля ешь впроголодь>. В книге есть смешной эпизод. В каком-то спектакле на сцеие стоял гроб, в котором лежал статист - солдат. Расплавленный воск от свечи капал ему на лицо. Ои не выдержал: поднялся, потушил свечу и опять лег.

17 д е к а б р я.

Настроение прекрасное в связи с новыми победами на фронте. В шесть часов я неизменно у приемника.

Но в городе плохо. Очень много людей умирает. Дней пятнадцать не было тревог. Артобстрел каждый день. Дефицитом теперь является не только хлеб, но и доски для гробов. Развелись воришки по лиини продовольственных карточек.

Вчера на дверях магазина (угол Майорова и Плеханова) прочел две записки-объявления:

<Утеряны 3 крупяные карточки: рабочая, служащая и детская. Нашедшего молим вернуть по адресу...>

<Продаю случайно гроб большого размера>. И указан адрес.

18 д е к а б р я.

У меня выходной. Только что пришел нз театра. Смотрел <Даму с камелиями> А. Дюма.

Очень жаль, что не участвовал Борис Смирнов, хотя заменявший его актер играл неплохо. Не совсем удачно аккомпанировали спектаклю выстрелы дальиобоииых орудий. Кроме того, чувствуется просто физическая слабость у всех актеров. Запомнилась в небольшой роли служанки неизвестная актриса. Программки не было.

20 д е к а б р я.

Сегодня посмотрел на себя в зеркало и испугался. Худой и серый, как тень. Как только на ногах держусь" Придется, видно, уходить с работы. Тяжело.

Очень много людей умирает от голода. Вчера видел, как везли на грузовике гору трупов. Ветром сорвало брезент, которым они были прикрыты.

У немца, видно, есть свои лазутчики в городе. Когда ночью начинается бомбежка, кто-то подает ему сигналы ракетами. Однажды я видел, как такая ракета взвилась с крыши соседнего дома в сторону Красноармейских улиц (там военные казармы). Я вместе с двумя мальчишками бросился в соседний дом. Поднялись на чердак. Но того гада уже и след простыл.

25 д е к а б р я.

Иду я в свой госпиталь В ночной тишине II вишу - О. ГОСПОДИ1 Не снится ли мне7

Война еще, кажется, Гремит над землей... Кому это пляшется На той мостовой"!

Проспекта Майорова Узнать не могу. Как пляшут-то здорово Они на снегу!

Выходит с частушкою Девчонка одна. А с виду старушкою Казалась она.

Пальто подпоясано Солдатским ремнем. Как бабка, повязана. Крест-накрест платком.

Лицо закопченное. Глазищи на нем. Как звезды зеленые На небе ночном.

Да ото пе чудо ли" II что ей война! Со злостью и удалью Плясала она.

- Сказки ты мне, девушка, С чего это вдруг?

- Прибавили хлебушка, Прибавили, друг!

Сегодня подняли норму на хлеб. Рабочим теперь 350 гр а всем остальным по 200 гр. Все время понижали норму, а сегодня впервые повысили. Значит, какой-то перелом к лучшему.

20-го наши начали наступление в районе Колпина, Пулкова. Заняли несколько деревень. Юра теперь не на фронте, а в городе, в школе лейтенантов. Он говорит, что наши войска под Ленинградом очень истощены. Единственная надежда на войска Федюнин-ского, действующие с тыла.

Трамваи ие ходят, свет очень часто отключают, но вообще чувствуется, что дело идет к лучшему.

5 января 1942 года.

Прошел 1941 год. Он был для меня и для всех нас годом тяжелых испытаний. Он многому меня научил. Все говорят, что 42-й будет счастливым, и я верю в это.

31-го вечером я огорчался, что не удастся встретить Новый год дома вместе со всеми, так как работа - в ночь. Но встретил Новый год хорошо. На работе был доклад, кино <Парад на Красной площади в Москве 7 ноября 1941 года> и концерт. Я был в чудном настроении: артист, читавший отрывки из <Швейка>, нас всех развеселил. Кроме того, перед уходом в госпиталь мы с мамой и папой выпили по рюмочке вина. Женя и Галя были в театре. А виио в этот день было в любом доме, так как выдали под Новый год по карточкам каждому человеку по поллитра вина. В госпитале мы тоже устроили праздничный стол: перед каждым стоял стакан шампанского и тарелочка с закуской. Закуска была у всех одинаковая - горсточка необыкновенно вкусной сушеной морковки.

В 6 утра привезли партию раненых. На Ленинградском фронте, по их словам, ничего существенного не произошло.

Огромной радостью для всех был новогодний подарок - занятие нашими войсками Керчи и Феодосии. Это было большой неожиданностью и еще большей радостью.

Я сделал себе хорошую карту районов, где сейчас идут бои. Отмечаю, какие города заняты нашими войсками. К 10 января по моим <стратегическим планам> наши возьмут Можайск, Верею, Ржев, Медынь, Сухиничи, а может быть, и что-нибудь покрупней вроде Орла или Курска.

В городе положение очень серьезное. Люди умирают и умирают от голода. Не успевают убирать и хоронить трупы. Вчера вечером я шел в госпиталь, торопился, так как немного опаздывал. Вижу, иа тротуаре возле дома лежит мертвый человек. Я позвал дворника этого дома (он обязан был убрать труп) и поспешил на работу, было уже около восьми. А когда сегодня утром возвращался домой, увидел тот же труп возле другого дома. Наверно, дворник перетащил его, чтобы избавиться от лишних хлопот. Я разглядел лнцо этого человека. Молодой, лет двадцати...

21 января.

Долго не заглядывал в свой дневник. И сам не знаю, почему. Писать есть о чем, но о невзгодах писать надоедает, особенно, если писать часто.

Уже во время войны Елена Ивановна (режиссер нашей концертной бригады) советовала мне: <Если хочешь меньше чувствовать невзгоды, смотри на них шутя, не падай духом>.

Но теперь наступило такое время, что падать духом нельзя, а шутить можно лишь сквозь слезы. Попробую...

Центр культурной жизни страны - Ленинград. Январь 1942 года. Раньше много средств тратили на рекламу <Берегись уличного движения>. На каждом шагу встречались плакаты, указатели, даже выставки на эту тему. А теперь... Я ручаюсь головой, что за последний месяц не было ни одного несчастного случая из-за трамвая, так как уже более месяца трамваи в городе не ходят. Троллейбусы тоже. Автомашин очень мало. Под них попасть невозможно, так как об их приближении возвещает резкий запах - машины работают иа смеси. Бензин достать трудно. Зато появился новый вид транспорта - санки. На них

перевозят вес. - пачппая от дров п кончал покойниц ками.

Раньше платили за электричество, теперь не платим, так как света нет. В любой квартире - коптилки. У иас их несколько штук. Из-за этих коптилок все чаще встречаешь иа улице настоящих арапов. Иногда в этой роли выступает молодая, когда-то, очевпдпо, красивая девушка. По ее лкцу видно, что ока ие мылась много дней. В городе очень трудно с содой. Ее приходится возить на санках издалека. Бапи ие работают. Капализация испорчена.

Дров не хватает. Я пишу сейчас в комнате, но на мне ватник, руки в перчатках.

Хуже всего с продовольствием. Жиры, так необходимые при морозах (до -30), ие выдавали с середины декабря. Сахар за январь только позавчера начали давать по 100 гр. на человека. Крупу не давали полмесяца.

На рынке (существует и такой) хлеб стоит 300 руб. кг, масло - 1000 р. кг, коробок спичек - 5 - 10 рублей.

Научились делать новые блюда. Например, из столярного клея - студень. Другой вид студня - из белых ремней.

Радио работает с перебоями. Кинотеатры закрыты.

25 я и в а р я.

Был у Кости Пантелеева из нашего класса. Он лежал иа кровати чуть живой, в пальто и под двумя одеялами. Мама его была иа работе - она служит на почте. Я разломал один стул, затопил <буржуйку>... Через день зашел к нему снова. Он уже умер. У нас в классе многие еще не решили, чем будут заниматься после школы. А Костя знал точно, что будет геологом.

16 января взял расчет в госпитале. Во-первых, собирались уезжать (уже в который раз!), а во-вторых, чертовски устал.

С 23 января снова начал посещать школу. Очень многое там изменилось. Умерли директор школы и преподаватель физики Касьян Никифорович.

В классе по списку 15 человек, ходят -12. Все уроки ведутся вокруг <буржуйки>, которая страшно коптит. Все приходят без тетрадей, так как ничего не записываем. Причина того, что школа еще существует,- суп, который дают ученикам и педагогам без карточек по две тарелки в день.

Сейчас стоят большие морозы - 30° ниже нуля. Из-за этого весь город остался без воды, так как выключили сеть. От Невы тянутся целые вереницы людей с ведрами, баками, бочками. Конечно, все на санках. Раньше была забота - убирать снег. Теперь ее иет, снег заменяет воду.

Сегодня после школы отправился на Неву за водой. Недалеко от дома (на углу Майорова и Садовой) санки опрокинулись. Видно, кто-то уже здесь пролил воду, образовался ледяной бугорок, на нем-то я и поскользнулся. Идти второй раз на Неву не было сил. Принес домой в ведре снег.

Наши войска нанесли немцу сильный удар. Новые надежды, что все-таки все будет хорошо, все переживем!

На площади перед Псаакиевским собором ленинградцы устроили своеобразный огород.

9 февраля.

Через Ладожское озеро колопна машнп пошла, когда стемнело. Нас предупредили - если начнется бомбежка, всем машинам очистить дорогу, свернуть вправо или влево. Бомбежка началась, и все машины сверпули с дороги. А когда кончилась бомбежка и машипы стали собираться, одпой педосчитались. Видно, провалилась в воронку от бомбы, которых немало по краям дороги.

На другом берегу озера нас ждал товарный эшелон.

4 февраля.

Находимся в Осиновой роще. Это рядом с Парго-ловом. В 3 часа мы на машинах должны выехать к Ладожскому озеру, пересечь его,- и до свидания, родной и любимый Ленинград! Буду счастлив, если это свидание наступит скоро.

29

ПУКЛИ-

цистина

У

Владимир ЕРМАКОВ,

шофер московского такси

КАЖДОГО СВОЯ ОРОГД...

Фото Л. КАРЗАНОВА.

Rичего делать пе хочется. Во двор к ребятам не тянет. Телевизор надоел. Устал же я за смену! Сажусь, закуриваю - и весь сегодняшний день у меня перед глазами. Какой это у меня выезд по счету? Седьмой... Когда я впервые должен был спускаться по пандусу, было не по себе. Сначала пандус - это такой съезд в многоэтажном гараже - казался мне похожим на сверло, серпантин, стружку, но не на сооружение, по которому без приключений может двигаться автомобиль. Первый раз, помню, ехал тихо-тихо... Теперь приспособился: смотрю на треугольничек левого стекла, чтобы расстовние от него до борта пандуса было всегда около тридцати сантиметров. Ух, ух, лево, не зевать!

Направляюсь к воротам. Капот прикрыт неплотно... Закрываю. Масла нужно подлить, водички. Время в путевке отмечено. В дорогу! Плавно набираю скорость: трогаюсь с первой, метров через пять включаю вторую передачу, третью... Еле тащит - зиачвт, мало разогнал. Вот теперь нормально!

первый пассажир

Rолодой человек в дубленке говорит: <Беляево-Богородское!> Если не для мевя лично, то для таксомоторного парка первый <дорогой> пассажир, то есть такой, которому надо уехать как можно дальше, очень выгоден. Это потом можно добирать до плана хоть по полтиннику.

Профессионально показывает дорогу.

- У вас что, своя машина есть"

- Только права.

Голос у него тонкий, а так неплохой пассажир, на вопросы отвечает охотно. Это раньше я все психовал: как же сумею работать, если не знаю Москву? Сам ведь я из Подмосковья, живу за Химками. А вот так и узнаю этот огромный, красивый и запутанный город - благодаря самим пассажирам, а не карте, где все слишком мелко.

Остановка. Товарищу в дубленке требуется заскочить в желтый дом около Киевского вокзала. Видно, за деньгами. Зажигание пока выключу: бензин надо экономить. Ого, машина-имойка> никак не протиснется между домами и вереницей такси. Вылезаю, руками указываю путь так, что сигарета гаснет. Вот на такой же махине <ГАЗ-51> работает и мой Сережа Пилипеико: друг и сосед по парте из 154-й группы, вместе учились на шоферских курсах... Се-годвя позвоню, выясню хоть, как живет, какие возит грузы...

Снова сигарета потухла. Что-то задерживается <выгодный пассажир>. На заднем сиденье оставил <залог> - книгу. Отсюда можно разобрать название: <Ошибка резидента>. Учится парень где-то или возит какого директора. А что касается ошибок, то они бывают не у одних резидентов. И у меня были...

Нет, пассажиры, которые отказывались бы платить, мне еще не попадались. Но один убежал-таки от <расплаты>. Был он черный, крупный, голос грубый. Подобрал его на Соколе. Всю дорогу рассказывал о себе, что он, мол, тоже шофер. Кричал:

<Ты, парень, ие гони, мне еще жить хочется!..> Шутил. Остановились возле <Гастронома> на Смоление. <Я только за сигаретами>. Жду. Все ко мне подбегают, а я твержу, как автомат: <Занято, занято!> Тридцать минут простоял, счетчик тридцать минут простучал. И все равно я пассажирам верю. Даже после того случая...

Вот, пожалуйста, сбегает по лесенке, запыхался, бедный. Полный вперед!

КАК ПОПАСТЬ НА ОРДЫНКУ

олодая бабушка в мехах с двумя мальчиками. Едет в филиал Малого театра на спектакль <КоиекТорбунок>. Торопятся, а я ие знаю, как попасть на эту Большую Ордынку, горе-таксист!.. Мальчишки в коричневых шубках - внуки ее? Или только кудрявый Миша виук, а другой - сын соседки"

- Ну, мальчишки, в школу не'хочется еще? Внуки хихикают, особенно заливается Алеша.

- А ты, знаешь, Алеша, есть еще такие созва-тельные товарищи, которые после каникул прямо-таки рвутся в школу? - Это опять веселый голос бабушки. Красный свет. Смеясь и завидуя карапузам, я оборачиваюсь:

- Вы счастливые. Скоро целых три месяца гулять! Вам не дует"

- Не-ет! - хором кричат. Спиной <вижу>, что бабушка, быть может, тронутая моей заботой о малышах, внимательнее ко мие присматривается.

- А вы в школе тоже с радостью ждали каникул"

Не сразу понимаю, что вопрос обращен ко мне.

- Да, знаете ли...

- Трудно было учиться?

- Я учился средне... Мой любимый предмет - физкультура. Улыбаетесь" По физкультуре у меня всегда пятерка была. История тоже ничего. А физика, химия - гиблое дело.

- Ну, а таксистом мечтали стать или так само получилось"

- И то п другое. В общем-то после десятого класса я собирался поступать в автодорожный техникум, но передумал: вспомнил свои <успехи> в школе. Отдохнул после экзаменов и пошел слесарем в депо метрополитена.

- Так вы уже и слесарем успели поработать"

- Так все вышло. Мой сосед Витя Полятыкин посоветовал мне идти в его депо. Еле взяли: мне не было восемнадцати лет, а работа повышенной опасности - напряжение на линии 825 вольт, по-моему. Отец сказал: волков бояться - в лес не ходить...

- А он сам слесарь"

- Нет! Шофер. Сейчас работает на кране в Мет-рострое. Ну, побыл я три месяца слесарем и надумал наконец сесть за руль. И родители сказали в один голос: шофер - это уже профессия.

Эта бабушка, кажется, начинает думать, что я меняю профессии, как перчатки... Мимо нас с воем проносится красная <пожарка>, и мои маленькие пассажиры пугаются.

- Не бойтесь, ребята, пожар обязательно потушат. Если хотите,- это я уже бабушке,- то я, сколько себя помню, бредил машинами и хотел стать шофером.

- Володя! Вас ведь зовут так, как написано на табличке? Не сердитесь...

- Тогда представьте, что завтра у меня первый выезд на линию. А родители взволнованы совсем немного. Спрашивается: почему" Мама у меня повар в школе. А отец когда-то очень давно сам воднл такси, правда, меньше месяца... Поэтому у нас в семье выражения <выйти на линию> и <привезти план> объяснять не нужно. Отец бросил работу таксиста: поиял, что не для него. И сейчас возит плиты, а не людей. Он все предупреждал: <Ты поосторожней, разные люди будут сидеть за твоей спиной!>

Вот я всегда такой: привычки первым заговаривать с пассажиродм не имею, но как заведусь...

- Вон оно что, у вас с папой разные натуры! Но вы пропустили... Выучились на шофера, а дальше?

- Направили меня в пятнадцатый парк. В отделе кадров четыре женщины посмотрели - я маленький такой - и рассмеялись: <Как же ты план будешь привозить - пассажиры побоятся к тебе садиться?!> Но послали-таки в седьмую колонну, в третью бригаду к Комаровскому. И с тех пор буквально каждый спрашивает: <Один нескромвенькни вопрос: сколько работаешь"> Ужасно надоело отвечать... Только вы и не спросили.

- Я и так догадалась, старуху не проведешь. А кем стали ваши одноклассники"

- Кто в институт поступил... Боря Петлягин стал шофером. А Сережа Лощинин, как и я, таксист, мы в одном парке, но в разных колоннах и видимся редко.

- Друзья, любопытно, как отнеслись к вашему выбору?

- Загадочно. За день до первого выезда я вышел прогуляться перед сном. Увидел своих приятелей Андрюшу Летуновского (он девятиклассник) н Мишу Олейникова (этот учится в ПТУ прн ЗИЛе). Естественно, говорю им: <А завтра я на линию выезжаю...> Особого значения они моим словам не придали, усмехнулись - и все. Или только сделали внд: мол, подумаешь, ничего особевного!

- Просто немного завидовали"

- Пожалуй.

Разговариваем, а никак не найдем театр... Малыш-пя приуныла. Вот Серпуховской универмаг. Добрынинская. Не опоздать бы на этого песчастного <Горбунка>. Выхожу, спрашиваю у прохожих, у милиционера... Ага, вот он, театр, желтое здание, запомним.

- Сдачи рубль. Всего доброго, Володя. Водите машину уже славно!

Да, и заблудился славно... Высадил их и прямо затосковал: какие приятные пассажиры и жаль, что не удалось договорить с бабушкой.

КОЛЛЕГИ

Rа Пресню! Дорогу? Конечно, покажем. Только уселись, толстяк в кепочке - смелые у меня сегодня пассажиры - приступает с вопросами:

- Ты никак от Тележкиной"

- По белой рубашке догадались" - отвечаю вопросом на вопрос, а сам радуюсь: свои ребята, таксисты!

- Да, во всех парках уже прославились рубашки, какие ваи директор завела...

<В Других-то парках пекультурщина>,- добавляю мысленно.

- Но я просто прочитал помер у тебя в кабине, глаза у меня есть. А ты давно за рулем?

- С семнадцатого числа прошлого месяца, "- Где же учился на курсах"

Допрос нешуточный. Тут <Тонкий> в зеленой шляпе нас перебивает:

- Шеф, пошел в туннель!

Спуск, скорость снижаю... Отвечаю <Толстому>, что попал в главную школу Москвы - на Скотопрогонной улице.

- Большое пятиэтажное здание знаете?

"- Слыхал. И чему там ныпче обучают" А то у меня племянник рвется.

- Дисциплины обычные: политподготовка, экономика, правила движения, устройство автомобилей...

- А как со стипендией"

- Тридцать пять <рэ> с копейками. Учиться три с половиной месяца. Подходит племяннику?

Толстяк невозмутимо продолжает:

- Стажировался на <ГАЗ-24>?

- Ага! Мы гордились, что учимся на новой <Волге>.

- Что получил по правилам?

- Схватил тройку... Да знал я их, только как вышел к доске, растерялся. Сдача на права - тоже <уд>. Попался дикий вопрос.

- Ладно, табелем не блещешь...

Все выкладываю этому толстяку. И про то, что уже в парке стажировался на <34-92> пятнадцать дней, а это слишком мало. И про то, как меня инструктировали по очереди Юра с Борисом.

- Первый такой плотный, ростом выше меня, полненький. Он спокойнее Бори...

- Что ты все <Юра>. <Боря>? Фамилии какие у них"

- До сих пор не знаю. Мы, стажеры, не любили, когда инструктор хватался за руль и уж очень активно вмешивался.

- Хм, кто же любит! Верно.

- Юра этого никогда не делал, а всегда интересно рассказывал о Москве. Боря более нервный - и за руль хватался и кричал, но тоже здорово зиал историю города...

- Ты ответь мне вот на какой вопрос: что за характер должен иметь таксист"

Этот толстяк мне нравится.

- А подумать можно".,. Ну. конечно, не вредный, а то попробует пассажир заговорить с ним, а таксист пробурчит: <Не мешай, я за рулем!> Хотя н чересчур разговорчивые пассажиры отвлекают..,

- Которые вроде меня? - смеется, обмахивается кепкой.

Когда изредка поворачиваюсь к толстяку, ловлю косые взгляды <Тонкого>. Но меня что-то прорвало сегодня. Рассказываю, что в нашей колонне есть даже в некотором смысле мой идеал таксиста. И я ему подражаю. Это Витя Шаров. Он очень энергичный, и у него как-то все складно получается, до сих пор не понимаю как. Тут готовились мы к техосмотру. Один я ни за что бы его не прошел. Водители толпятся, всем надо машину подновить. Чтобы пробиться в малярку, пришлось бы стоять с семи утра до семи вечера. А мы с Шаровым управились до полудня - и двигатель прочистили, и покрасили, и потолок помыли... Его почему-то везде пропускают, причем он никому ве угождает, может даже поругаться.

- Верпые вещи говоришь, парень. Правда, молод еще...

Захлопывая дверцу, зеленая шляпа неожиданно Доброжелательно мне проорала:

- Старик, больше крути баранку и учи Москву!

Настоящие мужики. Перед ними опозориться стыдно. Ну, куда теперь"

УЧИМСЯ

а Трубиую!

Загорелый человек одной рукой важно придерживает две одинаковые коробки, в

другой у него папироса. Всю дорогу меня поучает:

- Ай-яй-яй, не знаешь дороги, а еще москвич! Я и то лучше знаю, хотя в командировке. Ох, там у иас и жарко, ох, и хорошо...

Еду и улыбаюсь. Впереди меня учебная машина <козелок> сигналит поворот налево. Я соответственно подаю вправо. А <козелок> вдруг р-раз! - и тоже вправо. Мой пассажир вместе с коробками резко отлетает в другой угол заднего сиденья, потому что реакция у меня быстрая! По инерции продолжая улыбаться, успеваю выскочить иа тротуар, где, на счастье, нет прохожих. В двух-трех сантиметрах прошел от края <козелка>...

Через минуту мы почти с ненавистью смотрим, как инструктор через стекло <козелка> делает мие знаки: учимся, мол, прости уж. Ну, я прощаю - сам знаю, что такое учиться. А мой пассажир, вытирая пот со лба, ворчит.

- Сейчас прямо, теперь направо. Стоп! - Это он уже добродушно командует.

Я говорю ему:

- Извините, неблизкий путь получился. Я тоже учусь - Москва большая.

Он улыбается.

НАЧАЛО

cчимся к Соколу. Что ж, дорога прямая, широкая, вполне в моем вкусе. Дама с сумкой <Интурист> молчит. И я молчу.

...Мой первый рабочий день в парке начался обычно. Встал я, правда, пораньше, чтоб не опоздать. Умылся, оделся, поел вместе с мамой (отец в такое время уже работает). От моего Ново-Подрезкова до парка ехать минут тридцать. Погода была какая-то скучная: немного солнца, немного тучек... Не очень волновался, когда и иа работу приехал. Но как сел я за руль да один, без инструктора, тогда уж точно переволновался!

И вот почему. Машины даже одной марки - все разные. Посадка неодинаковая - низко, высоко. Надо еще привыкнуть, посмотреть, как в этой машине газ нажимать, сцепление как себя ведет... А я, естественно, начинаю повторять движения, как на учебной машине. В первые дни у меня вся машина трещала и гудела! Она была мало похожа на <ласточку>...

Мой первый выезд... Встал я на стоянке: улица Беломорская, 9 (около парка). Тотчас же пассажир открыл дверцу: <На Белорусский вокзал, пожалуйста!> И сразу понеслись вопросы: <Какой молодой! Давно ли работаешь"> <Да не очень давно,- спокойно так говорю.- Один день>. <Со вчерашнего дня, значит"> - с надеждой спросил ои. <Нет. Вы мой первый пассажир>. Он язык и прикусил, до самого вокзала ехал с каменным лицом. Довез его, а на Белорусском поймал пассажира, которому, к счастью^ нужно было обратно - на Речной вокзал. Я только усмехнулся. Но когда и следующий пассажир на Речном потребовал Белорусский, я решил, будто все это неспроста, будто пассажиры давно знают, что у меня первый выезд. И так всю смену я катался по Ленинградке! План тогда, конечно, не выполнил - ехал осторожно, вспоминал Юрия Сергеевича Румянцева - он начальник нашей колонны: <На первых порах тебе скорости не нужны, а за планом не гонись>. Тогда часто шел мокрый снег, и у нас бились машины.

Было у меня и приключение в первый день: забуксовал на Левобережной. Заехал на снежный треугольник на развилке и <лег на брюхо>. Делать нечего, достал шлаку, подложил елку, н, спасибо, один прохожий подтолкнул.

После смены мне показали, как списывать <цепочку> - показания спидометра и таксометра. Раньше я эту <цепочку> почему-то больше всего боялся... Бросил кошелек с выручкой в ящик нашей колонны и поехал домой.

Отец и мать встречают меня: <Ну, как? Получается?> <Все в порядке пока>. <А сколько выручки привез?> Набрал я тогда 9 рублей 40 копеек, а по плану надо пятнадцать.

Выхожу погулять, а ребята, хитрые, первым делом справляются о выручке. Андрюша, Миша, Ира Баглай...

На второй день в кошельке с моим номером набралось уже 12 рублей. Потом дошло до нормы, и ребята во дворе встречали великодушно: <Ура, Вова 15 рублей привез!> А однажды был денежный рекорд - 27 <рэ>. Друзья интересуются, все им расскажи - и про пассажиров и про разные происшествия...

...Что-то я размечтался. А мои ребята сейчас уже пошли иа рыбалку. Подъезжаем. Дама как бы просыпается, показывает путь. Учтиво так, ни разу в жнзни, наверное, не произнесла грубого слова... И тут она неожиданно резко говорит:

- А черт ее знает, может, и эта улица.

Расплачивается талонами и выходит. Возможно, оиа работает с ииостранцамн. И ей все время приходится быть милой, но надо же иногда разряжаться...

ИСПОВЕДЬ

пе он с первого взгляда понравился. В голубой рубашке, галстуке, светлом плаще. Очень аккуратно причесан - волосы, будто завитые на бигудях.

У меня уже появилось некоторое чутье. По приметам определяю, что именно этому человеку нужно такси. И не только по руке, когда голосует. Что-то глазами ищет... Или стоит, обставленный чемоданами. Часто садятся те, кто с фотоаппаратами. А иногда угадываешь, как пассажир поведет себя в машине. Вот этот красавец сейчас обязательно будет курить... Проходит минута - и:

- У вас спичек ие найдется?

Потом просит разрешения закурить. Я, конечно, разрешаю. Ов благодарит. Так мы с ним обмениваемся любезностями.

Приятно, когда с тобой так обращаются. И в этом отчасти виновата... да, да, моя форменная белая рубашка, о которой мы говорили с толстяком. Я убедился, что это справедливо (хотя и звучит удивительно) в самый неудачный день в моей жизни.

С утра меня ругали на КОКе (забавное название комиссии общественного контроля) за недавнее нарушение: по ошибке поехал на знак <въезд запрещен>. Расстроенный, я выехал за ворота парка и сразу же обнаружил, что кончился бензин. Вернуться нельзя: время в путевом листе уже отмечено. Тут полил сильный дождь. Пока бегал за шлангом, ведром, искал машину, чтобы занять бензина, промок до нитки. Теперь мотор не хотел заводиться! На счастье, Витя Шаров проходил мимо, он и помог мне залить карбюратор. Я, довольный, поехал. Но скоро радости моей поубавилось: пассажиров словно подменили. И открывал дверцу я им вежливо - как всегда, и улыбался тоже - как всегда... Они же садились в машину хмуро, с сомнением - не как всегда. Все были неразговорчивы. А один подвыпивший человек нахально скомандовал: <Сходи, сходи с этого ряда. Ты что, троллейбус?! Смотреть надо!> Противно, когда кричат под руку, но я лишь морщился. И вдруг понял, отчего такая ерунда: я же вымок весь, растрепался, галстук съехал... Чудовище такое сидит за рулем - чем оно, собственно, отличается от этого пьяного" Сколько мне пришлось тогда краснеть- и не помню... Еле дотянул до конца смены. Но на следующий день, когда я смыл с себя стыд дождливого дня, все пассажиры стали опять приветливыми... Так что моя белая рубашка пе только отличительная черта 15-го парка, но и призвак того, что я, 18-летний водитель такси, уважаю своих пассажиров и требую такого же уважения от них. Это если говорить громкими словами, но я такие слова люблю не очень.

Моему пассажиру нужно к Пироговке. Я по своей привычке размышляю: будущий врач, спешит в институт и оделся, как на свидание. Он мне:

- Ничего, не устаете в машине?

- Не до усталости, потому что все время в движении. Но иногда выйдешь из машины - поясница как заболит...

<Врач> серьезно улыбается.

- А вы знаете,- вдруг говорю я,- что я еще и слесарем был"

Что это со мной" Но уже не могу себя остановить и взахлеб рассказываю <врачу> о бригаде слесарей, о стареньком начальнике Коняеве, об испытательном сроке, который я выдерживал. О Саше Гришине, механике из нашей колонны...

- Он к молодым водителям, знаете, как хорошо относится! <Хочу,- говорит,- чтобы они прежде всего были хорошими людьми>.

<Врач> внимательно меня слушает.

- Ведь если ты как бы сам в себе весь, то и тебя не очень будут любить.

Но в этом месте он делает протестующий жест. Переводит на другую тему:

- Скажите, вам трудно было пройти медобсле-дование перед курсами"

Я же говорил: врач!

- Многие <завалились>. Проверяли нам нервы, потом зрение по запутанным таблицам... Но если уж вас интересует, в депо тоже пришлось проходить медосмотр, мне на них везет.

Потом рассказываю <врачу>, а больше себе, как мы со слесарями переделывали ГэЩа, такой щит с клеммами... Но ни в ГэЩа, ни в рубильниках мой пассажир ничего ие понимает.

Мелькают светофоры, дорожные знаки и будки милиционеров.

Думаю про себя... Вот если сравнить эти две мои профессии, то слесарем работать, конечно, спокойнее, чем шофером. В депо каждый день видишь все то же. В такси интересней, веселее, что ли. Я-человек, который раньше никогда и никуда из дома не уезжал, не летал на самолете и знал Москву лишь под тремя вокзалами, где находится нате депо,- те

перь как бы выбрался из подземелья!.. И уже без труда добираюсь до Текстильщиков, Ленинградского рынка, и я видел улицу, состоящую всего из одного дома...

- Нервная у нас работа. Однажды еду около Речного вокзала, а впереди - автобусы в ряд, и из-за них быстро выходит старушка. Я - по тормозам, а скорость как-никак 40 км! Еле проскочил. Старушка моя перепугалась и захромала... Останавливаю машину, подбегаю. Опа мне: <У нас сегодня слет ветеринаров... Я задумалась о докладе. Извините>. <А что с ногой, я, что ли, отдавил"> <Раньше болела>. А на визг тормозов уже сбежался народ: что, да как, да почему? <Отстаньте!> - говорю. Весь день после этого дрожали руки.

- Кошмарные сны, наверное, снятся после таких случаев"

- Не жалуюсь. Вот и ваш институт. "- Так вы догадались".,.

По-моему, я поправил ему настроение.

ПОЛУЧАЙ <НА ЧАЙ>

Rакая долгая все-таки дорога! Сегодня шел на работу и видел, как два скворца дрались с воробьями. Скворцы, конечно, были правы: вернулись с юга в свой скворечник, а его заняли какие-то воробьи да еще скандалят. Победили скворцы, а я чуть не опоздал на работу из-за своей любви к природе.

Может быть, поэтому я так часто и вожу людей далеко за город - там, где лес, простор, много неба".,. Или просто не умею отказывать и не выношу, если начинает кто-то меня упрашивать или еще хуже - заискивать: <Пожалуйста, вези, дорогой, в Одинцово, переплачу!>... Слышал я о таксистах (да и встречал их не раз), которые то и дело капризничают: <Не хочу везти на край света, и баста!..> Прикинуть, конечно, ие мешает - удобно или неудобно тебе туда-то ехать" Не придется ли возвращаться <холостяком>? И я сам последний рейс стараюсь сделать все-таки в сторону таксопарка, а не в Чертаново, допустим. Но когда времени достаточно и человек стоит со свертками-сумками... Ого, стрелка бензина пошла к нулю. А впереди - пассажир.

- Куда везти вас? - уже почти кричу от досады и усталости.

- Вон до той водонапорной башни. Беспокойный какой-то человек. Протягивает мне

на своих толстых черных пальцах 13 копеек медью. Выходит, взявшись за голову, будто она вот-вот отвалится. Я взглянул на счетчик: 27 копеек. Да, с такси он не слишком знаком, этот сельский житель, и на счетчик не обратил внимания, да бог с иим...

Недавно я задумался: почему нам, таксистам, принято платить с излишком? Никогда и никому в голову не придет давать <на чай>, например, водителю автобуса, трамвая... А ведь он тоже за рулем, тоже риск. Потом я предположил: таксисту потому переплачивают, что едут с ним наедине, это сближает, и пассажир как бы хочет отблагодарить за общение, разговор... Или просто боится показаться скупь::.!... Я <чаевые> никогда не выпрашиваю. Они мне и не пужны. Только иногда, когда случается заплатить штраф. Как-то везу телевизор, а багажник закрылся не полностью. Останавливает молодой vi-лиционер: <Почему без зеркала заднего обзора едешь"> Пожалел меня и взял только рубль штрафа.

Передо мной Можайское шоссе, простор и ни од-гэго человека, ни одвой заправочкой станции. И скоро, очень скоро начнет чихать мотор... Несколько раз останавливаюсь, чуть не силой в машину затаскиваю людей, приглашаю - ни в какую! Такси в их планы ие входит, а вот оии в мой план очень даже входят.

Вперед, вперед! Мне уже все безразлично, н ве нужны мне ни пассажиры, ни выручка, ни горючее... Несчастливый день.

Нет, не раскисать, нужно хотя бы заправиться... Кто-то голосует. Тормоз.

- Скажи посту, что авария на мосту.

Человек в ярко-желтой кепке так спокойно об этом сообщает, даже нечаянно в рифму, и еще кепка такая веселая. Смотрю: три помятых грузовика. Перевожу взгляд на человека, а у него губы дрожат. Газую. В ближайшем ГАИ уже все знают. Там же показывают мне, где заправка.

На рублишко покупаю бензина, потому что талоны кончились: не рассчитал. Чувствую себя теперь увереннее. И машина перестала дрожать. Как много сегодня свадебных машин в леитах! Кутузовский. Везу северянку с девочкой, трех мужчин навеселе, потом двух девушек с вещами, двух женщин - полосатую и клетчатую...

В парк, в парк! Переработал. Какие же итоги" Проехал 214 километров. Перевез чертову дюжину пассажиров. План, конечно, перевыполнил... А как? Ручаюсь, что в диспетчерской такой вопрос мне ие зададут никогда в жизни. И правильно сделают. В парке тысяча автомобилей, и у каждого таксиста в дороге может кончиться бензин и испортиться настроение из-за плохого (обычно пьяного) пассажира, может случиться нарушение - при таком большом столичном движении это не мудрено! Я не говорю только о себе. Для любого таксиста естественно беспокойство: о том, как собрать план, как бы холостой пробег не составил больше 17 километров из 100 - поэтому не думайте, что с зеленым огоньком ехать такое уж милое удовольствие. Иногда хоть оставляй машину и беги за пассажирами. Вот где таксисту без проворства погибель.

У меня сегодня какой-то философский день... Может, просто кругом идет голова от разговоров и оттого, что все пассажиры повадились курить в машине. Водителю автобуса, пожалуй, в этом смысле полегче. Да и ездит автобус по привычному маршруту, а кольцевой и того проще - по кругу, как белка в колесе... У таксиста же маршрута иет: то" к Белорусскому вокзалу, то на улицу Толстого, то в Одинцово. И не вообще в Одинцово. Нужно еще там дом отыскать. И ие просто отыскать, а вовремя это сделать. Успеть на день рождения, к поезду, к самолету, на работу, в институт. Шофер автобуса сидит себе за перегородкой. А я вместе с людьми. И не могу быть к ним равнодушным.

Рассказ В. ЕРМАКОВА записала Е. ЗОТОВА.

Игорь ПЕЧЕНЕВ

ЦЕНА ОЗЕРА

Рисунок II. ХОХЛОВА.

середине октября мы - ян мои два спутника, одни из которых, имишлинец Али Гусейн, был водителем <газика>,- странствовали по золотоосеннему Карабаху. Пос-

ле многих встреч с людьми этого края, после долгих дорог по благодатным солнечным долинам, после серых хребтов Карабахского нагорья и серых уже пастбищ с остатками на них того, что летом было сочной зеленой травой, мы в одни из дней выехали на хребет очередной горы и увидели чудо. Оно лежало внизу под нами, на дне котловины с крутыми склонами. Будто гигантский голубой глаз глядел во вселенную из запавшей глазницы. Это был Карагёль. Если перевести с азербайджанского - Черное озеро. Овальной формы, в окружности километров десять.

Мы вылезли из машины и стояли обалдевшие от этой встречи. Над нами по синему небу с запада на восток низко мчались всклокоченные облака, гонимые мощным воздушным потоком. Солнце исчезало, появлялось, вновь исчезало. Благодаря несковчаемой игре движущихся пятен света и тени озеро и все вокруг казалось живым. Можно подумать, мы стояли на теле гигантского хамелеова, который беспрестанно меняет свою окраску.

Я влюбился. Это не преувеличение. Подтверждение тому - моя верность Карагёлю. За прошедшие с тех пор четыре года шесть раз побывал там, раз даже в феврале, когда озеро покрыто полуметровой толщины ледяным панцирем, когда ветер валит с йог, когда горы вокруг него становятся царством снежных буранов. Одпи названия этих гор чего стоят! Кечель-даг, Джан-Гуртаран, Делн-даг, Беюк-Ишиклы, в переводе на русский - Лысая, Прощай-Жизиь, Безумная, Великая-Светлая.

Опять я на Карагёле. Опять осень - конец сентября. Мы живем в палатке, нас двое. Погода не балует. Днем сумасшедший сквозняк гоняет над озером клубы сизого тумана по коридору, образованному склонами Кечель-дага и Беюк-Ишиклы. Дождь сменяется градом. Затем в воздухе начинают роиться белые пчелы. Вдруг опять выглянуло солнце. Ну, пожалуйста, не прячься!.. Но вскоре все начинается сначала.

А ночи ясные и холодные. Под вечер небо очищается. Стихает ветер. К полуночи из-за горы встает позлащенная луна, чуть на ущербе. К утру наша палатка, берег делаются серебряными - от инея. На дие котелка вместо воды лед. Мы начинаем наш день с чаепития - чтобы согреться.

Поистине все течет. Еще два года назад я заметил: воды в озере стало меньше. Сейчас она еще больше убыла. В пологих местах берег обнажился на три-четыре метра. Выглянули из воды макушки прибрежных камней, прежде скрытые от глаз. Два года назад я решил: <Из-за бесснежной зимы. Из-за летией засухи...> Но вот минувшая зима прошла здесь с большим снегом. Весной и летом лили обильные дожди. Однако воды в озере даже по сравнению с прошлым, засушливым и бесснежным годом стало еще мепыпе.

Сейчас я уже, конечно, знаю, в чем дело. От зари до зари иад озером и далеко окрест разносится нескончаемое тарахтение, заглушающее всплески живущей в озере форели. В каменном домике с плоской крышей на южном берегу озера поставлен мощный дизель-насос, который забирает воду из озера и гоннт ее по толстым трубам за десятки километров в одну из горных деревень - на ферму, говорят. В каком-то смысле Карагсль - Сосан в миниатюре, тот самый больной сейчас Севан, на помощь которому пришли люди, пробивающие более чем сорокакилометровый тоннель в Варденисском хребте, от реки Арпа-чай. Но Севан - это Севан...

- Что поделаешь".,. Колхозной ферме пужна вода. Нужна,- говорит Стасик.

Стасик - мой товарищ, мой спутник - молодой ветеринарный врач, трудится в одной из московских ветеринарных лечебниц. Мы вместе проводим отпуск. Уж кому-кому, а ему-то хорошо известно, что без воды на животноводческой ферме никак нельзя.

Стасик по натуре - дитя города до мозга костей. Сейчас, после двадцат! пятидпе нь х скитаний по Кавказу, его урбанизм принимает прямо-таки гипертрофированный характер. Он хочет домой. Хочет надеть свежую рубашку и устроиться перед телевизором в кресле-качалке. Хочет сходить в кино - в <Россию>. Хочет в Лужники иа хоккейный матч - ЦСКА - <Спартак>. Хочет утром принять тепловатый душ. И вечером - тоже. Хочет кофе из автомата. Хочет пива <Московского>, сигарет <Столичных>. Хочет перед сном сыграть по телефону в шахматишки с приятелем. Хочет, наконец, даже просто московского хлебушка, <столового> или хотя бы кефиру Останкинского молокозавода. Рост Стасика - метр девяносто, однако кипарисом его не назовешь, в нем весу 110 кг. Вчера за завтраком, когда мы ели отменный бараний шашлык, он сказал на полном серьезе: <Эх, сейчас бы кашки манной, па молоке!> Я точно знаю: дома в Москве он манную кашу не ест. Просто в последние дни я замечаю, что природа уже перестала служить для него источником <положительных эмоций>. Он словно ослеп: не видит ни озера, ни гор, ни низких осенних звезд, кроме одной, той, что крайняя в хвосте Малой Медведицы,- в той стороне его дом. Стал раздражительным и довольно нетерпимым. Мы все чаще поругиваемся: один, по мнению другого, ленится мыть грязную по-еуАУ, Другой якобы увиливает от заготовки топлива для костра на ночь; ему, я вижу, не нравится, что я ежедневно бреюсь (он говорит: <Кокетство перед самим собой" Игра в джентльменство!>), а меня вдруг стала раздражать его манера смачно, с причмоком затягиваться дымом сигареты (<Это ли ко-мильфо"> - обличаю я его про себя).

Я не ослеп. И я не урбанист. Но, честно говоря, и я уже скучаю по дому. Вкус манной каши на молоке еще не преследует меня. Но если бы мне предложили кашки, ие отказался бы.

Нас четверо у костра: я, Стасик и двое местных, из деревни Кары ышлак, что километрах в двадцати отсюда. Один - чабан по имени Кара, второй - его брат, учитель сельской школы, преподаватель истории Чингиз.

Кара - крупнотелый, жилистый, статный, лет под пятьдесят. Глаза широко поставлены, светлые, молодые. Голос низкий, с приятной хрипотцой, темпераментный. В Каре есть что-то лихое, я бы даже сказал, ковбойское: узкие, заправленные в сапоги брюки (отнюдь ие джинсы) плотно облегают длинные крепкие ноги; на кисти правой руки -- камча. Кстати, конь его пасется где-то неподалеку. Вот только овчинный полушубок на крутых, молодецких плечах - не нз той, как говорится, оперы.

Чиппу пе больше тридцати. Он совсем не похож иа брата: небольшого роста, лицом видный, взгляд серьезный, чуть с грустинкой. Немногословен. Он приехал сегодня верхом - помочь брату.

Ярко горят куски спрессованного овечьего помета. Его в каменных загонах многолетние залежи.

С противоположного берега доносится: <Та-та-та-та та-та-та-та...> Работает дизель на водокачке. Холодно. Завтра Кара и Чиигиз погонят колхозную отару вниз в долину. Она здесь последняя. Все другие уже ушли. Днем братья разобрали алачиг, эту ночь будут спать под луной. У них оставались помидоры - целый ящик. Не тащить же с собой в деревню. Принесли нам. Гак мы познакомились.

Сейчас мы ужинаем у нашей палатки. Плоские камни заменяют нам стулья, столом служит ящик, накрытый клеенкой. Толкуем о том о сем. Разговор заходит об обмелении озера и причинах этого.

- Раз воду берут, значит, так нужно.- Стасик-ветеринар в союзе со Стасиком-урбанистом да еще снедаемый тоской по домашнему очагу берет верх над Стасиком - любителем природы. Все остальные, в том числе и я,- на стороне Карагёля. Хотя должен сказать, я бывал в маловодных селах этой местности, знаю, какая это беда.

Кара внезапно раздражается:

- Говоришь, колхозной ферме вода нужна, да? - Он смотрит в упор на Стасика, в его взгляде прямо-такн неприязнь.- Одной ферме нужна вода! Одной! А этот Карагёль нужен многим. Понимаешь" В нашем районе живут тысячи людей. И что".,. Из-за одной фермы должны страдать все, да? Соображать надо, когда говоришь, эй, парень!

Ясно, Кара ничего не знает про ветврачебную специальность Стасика, не знает и про манную кашу иа молоке, состряпанную весьма мастерски в этих горах без всяких там кастрюлек и прочего немудреной штукой - тоской по родным местам с мудреным, заморским названием - ностальгия. Увы, не знает, а то бы, возможно, не был с иим так резок.

- Почему страдать" Для ваших отар воды достаточно,- объясняет Стасик-детерминист.

- Э-э, разве только в этом дело, да!..- горячится Кара.- Как ты не понимаешь, парень!.. Ты что, воду сюда приехал пить, а? Карагёль не просто вода!

- Но в то же время и вода,- не сдает своих позиций ветеринарный врач.- Ферма - это тоже люди, и скот, и молоко, и мясо, и шерсть, и прочее, и все это тоже нам, людям, тебе и мне.

- Карагёль - это Карагёль! Озеро, да! Озеро - разве вода? Пойми, ты! - втолковывает, волнуясь, чабап.

Я понимаю мысль и чувства Кары, которые ои сейчас, возбужденный, ие в состоянии передать, хотя вообще-то он довольно правильно говорит по-русски. Мне кажется, и Стасику не так уж трудно понять его. Я улавливаю в лице Стасика, в интонациях его голоса признаки понимания чувств Кары (должен, леший тебя возьми, понять, раз ты детерминист знающий, что все взаимозависимо!). По-моему, Стасик уже дрогнул.

- Все-таки и вода,- настаивает он тем не менее. Однако мне сдается, он делает это больше по

инерции, по закону, если можно так сказать, кухонного спора: нет, так, нет, вот эдак...

- Понимаешь, друг,- встревает в разговор Чингиз, обращаясь к Стасику,- прежде сюда пригоняли скот даже жители отдаленных, низменных районов Азербайджана, а еще раньше - ханства Карабахского, а еще мпого-много раньше древнего Арцаха. древнего Пайтакарана п кто еще знает какой древней страпы. И так было испокон веков.

Чппгиз хорошо, красиво говорит по-русски. Чувствуется, умен. Закончил Бакинский университет. Мне уже известно: он аспирант-заочник Ленинградского пединститута имени Герцена. Держится с достоинством. В манере его говорить есть степенность. Я уверен, он точно так же терпеливо, четко дает объяснения своим ученикам на уроке.

- Возникали, исчезали государства на этой земле,- продолжает Чингиз спокойно,- умирали, сменялись правители. Оставался народ. Жизнь карабах-цев была связана с Карагёлем экономически. Но, кроме того, друг, согласись, Карагёль был бессмен-вым украшением этих серых, однообразных каменных гор и, конечно же, просто доставлял людям эстетическое наслаждение, которого порой ие чувствуешь, как ие чувствуешь воздуха, коим дышишь. Однако попробуй останься без этого воздуха... Я убежден, друг, наш Карагёль влиял иа жизнь и характер, на представления наших предков об окружающем мире, как бы учил их, рассказывал им, что на свете есть не только пустынные горы, не только бесформенные камни и серый цвет всех оттенков, а еще нечто совсем другое, гармоничное, ласкающее глаз, заряжающее человеческую душу - серебристый под солнцем водяной простор, голубой, синий, фиолетовый, прозрачный, чистый, как слеза; нечто такое, на что отрадно смотреть, от чего не спешишь отвести взор, с чем, раз увидев, не хочешь расстаться, как не хочешь расстаться со своим счастьем.

- Да, да, так, так,- кивает головой Кара, хотя, откровенно говоря, я сомневаюсь, доходит ли до него весь смысл, все тонкости только что сказанного сейчас его братом.

Они очень непохожи: одни - простой чабан, второй - учитель, завтра, возможно, научный работник. У них один отец, одна мать. Что сделало братьев такими разными" Те двадцать лет, что легли между ними" Много воды утекает за двадцать лет (также и в буквальном смысле, чему пример Карагёль). Каждый из них - дитя своего времени, определенных жизненных обстоятельств. И еще я думаю: не являют ли эти люди собой как бы этап в слиянии физического и умственного труда - пока еще не в отдельной личности, пока только в рамках одного рода, одной семьи, в поколении сыновей"

Да, толково говорит Чингиз, словно лекцию читает. И с душой.

Смотрю на Стасика: он задумался, сидит серьезный. <Усваивает лекционный материал.> - иронизи-i рую я над ним в душе. Теперь я знаю точно: оппонент в нем дрогнул, тает, как ледышка иа горячей ладони.

Некоторое время молчим. Однако, оказывается, это - затишье перед бурей. И вот грянул первый гром.

- Взорвать к черту водокачку! - зло бросил Кара.- Заложить ночью аммонал - шарах! - и озеро спасено.

Тут хочется возразить даже мне.

- Это не выход,- говорю я.- Угодишь за решетку. Это - вредительство, Кара.

- А губить озеро не вредительство"

- Но мотор-то при чем?

- Взорвать! - твердит он.

- Другой мотор поставят,- объясняю я.

- Опять взорвать!

- Так это же война. А ты, выходит, сапер-под-рывннк? - съязвил Стасик. (Эге, не растаяла еще ледышка!)

Кара несколько секунд молчит, затем отвечает серьезно, даже чуть торжественно, понизив голос:

- Да, война. Когда родина в опасности, за нее воюют. Я воевал в Отечественную... Когда был на

фронте, вспомипал село, родных. И Карагёль тоже. Даже снился он мне. Сколько земель прошел, а такого красивого озера, как наше, не встретил нигде. На Днепре, на Дону был,- вспоминал Карагёль.- Под Сталинградом был, на Волгу смотрел, а в глазах - Карагёль.

- Это понятно,- перебил его Стасик.- Ассоциативное мышление.

- Ничего тебе не понятно! - тотчас перебил его Кара.- Скажи, ты мясо любишь кушать".,. Любишь... Все любят. А овцы любят траву. Понимаешь".,. Стадам нужны пастбища. Пастбища! Понимаешь"! Здесь летом до двух десятков колхозов пасут свои отары. В других местах воды нет - и травы нет. Одно от другого зависит. Понимаешь" А здесь Карагёль, оп поит пастбища. Мы, чабаны, заметили: меньше стало воды в озере - и травы на склонах тоже. Внизу родники пересохли - это отчего, думаешь" Небось, там у себя за свои реки и озера болеете. Недавно мы картину видели - про озеро в Сибири...

- Про Байкал,- подсказал я.

- Так то Байкал! Жемчужина,- развил Стасик.- Гордость всей нашей страны! Байкал уникален!

- Где он, твой Байкал" Далеко,- проворчал чабан.- А Карагёль рядом. Каждый день, каждый час видим и слышим, как сосут его кровь!

Ои именно так и сказал: <сосут его кровь>.

- Напишите в газету, в райисполком,- примирительно заметил Стасик. Кажется, ледышка должиа-таки вот-вот растаять.

- Будто не писали! Что толку? - махнул рукой Кара.

Брат его сказал, как бы в ответ на какие-то свои мысли:

- Конечно, на ферме тоже без воды нельзя.

- На ферме, на ферме!..- зло сверкнул глазами иа брата Кара.- Весь район знает: воду берут ие только для фермы. Чистейшая горная вода идет иа полив. Это против закона!

- Но и ферма пользуется,- вставил Чингиз.

- Для фермы можно вырыть артезианскую скважину.

- Очевидно, скважина - это гораздо дороже,- заметил Стасик.

- Дороже, говоришь" - закипятился опять Кара.- Дороже, да? Значит, ты знаешь цену нашего Карагёля, да? Ну, ты знаешь".,. Ты".,.- Ои едва перевел дух.- Так знаешь, да? Тогда скажи нам, чтобы и мы, дураки, узнали. А то иам, болванам, кажется, что нашему Карагёлю нет цены в деньгах! Скажи, сколько стоит солнце? Сколько стоит лува? Знаешь, да? Сколько стоит вот эта земля, что у тебя под ногами" Скажи, знаешь"

Водокачка колотила: <Та-та-та-та-та-та...> Кара поднял па уровень уха указательный палец, замер. Затем кинул в ту сторону.

- Значит, тебе нравится этот джаз, да? - Он сверлил Стасика гневным взглядом, словно тот был владельцем водокачки. Снова сказал, накаляясь: - Сосет, сволочь! Уничтожает Карагёль! Сосет кровь прямо из нашего сердца! Из моего!

- Кара, нехорошо,- одернул его Чингиз.- Наши гости...

Кара покосился на брата.

- Наши гости! Гость - один день гость, затем хозяин,- вставил он поговорку.- Они здесь уже с неделю.- Кивнул на палатку.- Вон и дом у них есть и обед, даже нас угощают...-- Он взглянул на меня, и я заметил, что в глазах его уже нет гнева. Скорее в них была даже растерянность: очевидно, он почувствовал, что переборщил. Спросил: - Который год, племянник, ты бываешь "лесь, па Карэгёле?

Я ответил ему.

- Ну, а ты как считаешь, хорошо будет, если исчезнет озеро" - задал он мне вопрос.

- Но почему оно должно исчезнуть" Почему?'- опередил меня Стасик. (Нет, ледышка еще ие иссякла.)

- Раз вода убывает, значит, она когда-то ковчит-ся,- высказал Кара аргумент, подсказанный здравым крестьянским смыслом.

- Ну, это еще ие известно,- парировал Стасик.- На наш с вами век, я думаю, озера хватит.

- А нашим правнукам что" Что оин скажут про нас?

- Наши правнуки без воды не останутся. К тому времени люди научатся добывать воду даже из воз-Духа...

Кара ие хочет успокаиваться:

- Еще не известно, какой воздух им достанется... после таких, как ты!

Стасик о чем-то думает. Может, вспоминает то лето, когда он в числе многих москвичей ездил в район Шатуры на помощь тем, кто неделями в дыму боролся с торфяными пожарами"

Кара поднялся с камня, сказал:

- Спокойной ночи. Пошли, Чиигиз! - сделал несколько шагов в сторону и остановился спиной к нам, поджидая брата.

Но Чингиз ие ушел. Я видел: и ие собирается уходить. Достал пачку сигарет, закурил. Протянул нам. Мы со Стасиком взяли. Это ие были <Столичные>, но сейчас для нас они были как бы трубкой мира.

- Иди укладывайся, я еще посижу тут,- сказал он брату.

Когда тот отошел, заговорил негромко:

- У меня сынишка Джамиль во второй класс пошел... Как-то я сказал дома при ием: <Карагёль мелеет, уменьшается. Уходит вода>. Утром это было. Вечером подошел к его кровати, смотрю: ие спит, думает о чем-то. Спрашиваю: <Что случилось, сынок?> Говорит: <Папа, жалко озеро. Неужели вся вода уйдет"> Значит, ои, мальчик, весь день про озеро думал. Небось, и товарищам своим сказал. Я тогда подумал: <Нехорошо. Наши дети будут расти и зиать: скудеет земля>.

- Вообще-то согласен с вами,- кивнул Стасик. Конец ледышке! - Хотя считаю, что страна - зто нечто большее, чем Карагёль. То есть страна не только Карагёль.

- Да, большее,- сказал Чингиз бесстрастно,- но отними от страны наш Карагёль, ваши подмосковные березы, еще что-нибудь - что в конце концов останется? Нет, страна - это все: и земля, и люди, и наша жизнь, и наши законы.

Мы помолчали. Водокачка обстреливала нас и всю вселенную над нами нескончаемой пулеметной очередью: <Та-та-та-та-та-та-та-та...>

Чингиз вздохнул:

- Да, люди волнуются за судьбу озера. Многие писали и пишут. Кара не сказал вам всего: сейчас ои собирает подписи. Говорит: соберу тридцать тысяч подписей - сколько жителей в районе, махну в Баку, тогда уж точно - конец водокачке. Написал в сельсоветы дальних деревень: шлите подписи! Надеется. Вы не обижайтесь на него, ребята. Не повезло ему. Это мы сокращенно зовем его Кара... А ведь полное его имя - Карагёль.

- Вот как? - удивился я.

- Да, есть у нас такие странные имена. Скажем, родился сын. Отец утром выходит из дома, видит: выпал снег. Так и сына называет - Кар-ягды. Брат родился здесь, прямо на берегу, в алачиге. Так получалось. Роды, извините, что об этом говорю, застали

нашу мать на Карагёле. Отец обрадовался - мальчик! И имя ему сразу шлепнул - Карагёль. А теперь озеро хиреет. Да, жалко брата. Кто зиал, что так будет" Потому и кричит: взорвать, взорвать! Не сердитесь иа него.

- Я не сержусь,- сказал Стасик.

- Его тоже понять надо,- добавил Чингиз.

- Да,- сказал Стасик,- теперь все понятно. Здесь он родился. Карагёль - его тезка, его родина.

Мне вспомнились слова песни. В самом деле, с чего оиа начинается, наша родина?

Спустя три дня мы распростились с Карагёлем.

Шли месяцы. Вспоминал озеро, будто больного, жалел. И вот недавно получаю письмо. Разумеется, заказное. Разумеется, с уведомлением о вручении. На штемпеле: <Карыкышлак>. От Чиигиза Мехрали-ева. В конверте ие было никаких справок, вложений и прочего, оправдывающего род письма, однако я не посмеялся в душе над этой крестьянской закваски <бдительностью>, настолько содержание его было для меня серьезным, можно сказать, <документально-историческим>. Из него я узиал, что Кара собрал-таки тридцать тысяч подписей в защиту озера, поехал в Баку, где-то был принят, поият, обнадежен. <А иедавио,- писал Чингиз,- из Баку приезжала комиссия, составила акт об уменьшении уровня воды в Карагёле, о загризнении озера соляркой от водокачки>.

Во второй части письма Чингиз сообщал, что его племянник, то есть сын Кары, Али Мехралиев поступил этим летом в Московский химико-технологический институт имени Менделеева, изучает кибернетику. Писал, что они беспокоятся за английский у парня, так как <...наш школьный учитель, молодой человек, немного слабоват...>; дружески и по простоте душевной просил меня <...поинтересоваться жизнью и учебой нашего Али>.

Карыкышлак и кибернетика! Конечно, можно найти более удивительные приметы нашего времени. И все-таки это известие было для меня приятной неожиданностью.

<Ну, энергия! - подумал я.- Далеко ты шагнул, карабахский чабан Кара - умом, кровью и плотью своего сына! От самого Карагёля, из царстиа вечного сиега, из войлочного алачига - прямо в сердце страны>.

И в <делах> озера, значит, есть какое-то движение. Раз была комиссия... Но что за комиссия? От какого ведомства? Насколько велики ее полномочия?

Я заказал телефонный разговор: Москва - Баку - Лачин - Карыкышлак - сельсовет, по уведомлению вызвать Чиигиза Мехралиева. Кара, я полагал, еще ие спустился с гор. Хотя твердо не был уверен в этом: как-иикак на дворе октябрь. <От двадцати трех>,- пообещала телефонистка. В два часа ночи мие категорически заявили, что линия Лачии - Карыкышлак неисправна. <Снимаете заказ?> - спросили меня. <Попытайтесь еще раз,- попросил я,- очень надо>. Под утро, часов в пять, меня разбудил властный трезвон. Произошла эстафетная перекличка телефонисток, завершившаяся . характерными тресками, шорохами, мертвым молчанием, опять треском, затем, наконец, я услышал очень-очень далекое:

- Алё!.. Алё!.. Карыкышлак слушает...

Это был Чиигиз. Мы начали иаш разговор, а по существу, старались докричатьси друг до друга помимо телефона - через Кавказский хребет, через горы и долы, настолько слышимость на линии была плохая, а трески и шорохи хорошие. Временами связь вообще прерывалась, и тогда мы пытались прибегать к телепатии. Кажется, немного получалось. Когда мне в конце концов удалось объяснить Чингизу, что меня интересуют последствия пребывания комиссии па Карагёле, он вдруг сказал.

- Погоди, Кара здесь, рвет трубку... Я услышал довольно отчетливо:

- Алё, это Москва".,. Москва говорит"

- Здравствуй, Кара, это я...- И назвал себя.

- Это Москва".,. Москва?! - восклицал чабан. Слышимость стала получше.

- Привет, Кара! Как поживаешь" Не узнаешь меня?

- Как не узнаю? Узнаю! Салам! - И опять: - Это Москва" Москва?

Он хотел говорить только с Москвой. И мне пришлось сдаться натиску горца. Прииудил-таки меня.

- Да, да, это Москва, Кара! - И поправился: - Я говорю из Москвы.

Конечно, немного обидно, что ты для человека не сам по себе, а только то и значишь, что из Москвы, из столицы. Но я поспешил утешить себя мыслью, что подобное представительство вовсе не такая уж беспочетиая вещь.

- Значит, Москва?! "- настойчиво гиул свою линию Кара.- Москва?

Я подумал, что он как бы дает мне понять, на каком уровне хотел бы вести переговоры, и потому принуждает меня взять на себя почетные полномочия. Ясно, Кара - одержимый собиратель подписей за спасение озера, борется за него, и ему нужны солидные союзники. Он верит в Москву, ему нужча Москва, ее представители как минимум. Оказавшись волею натиска упорного горца вознесенным иа этот иезаслужеино для меии высокий пьедестал, где любой голове не мудрено закружиться, я, естественно, сказал совсем ие то, что хотел и что должен был сказать. Спросил:

- Как озеро, Кара" Что могу сделать для вас" Что-нибудь яадо"

Будто я мог что-то сделать!

- Ничего не надо, спасибо, племянник, живи сто лет! Мы сами все сделазм.

Я даже испытал легкое разочарование. Спросил механически:

- Кто это мы. Кара?

- Как кто" Мы, жители Лачинского района! Народ, народ, племянник! Народ!

Три тысячи километров отделяли нас. Но я ощутил, как завибрировала вдруг и стала накаляться в моей руке телефонная трубка - от страстного голоса Кары. Слышимость стала совсем идеальной. Словно человеческая энергия чабана трансформировалась в электрическую и поднимала напряжение в телефонном кабеле.

- Как водокачка? - поинтересовался я.- Стреляет еще?

- Пока стреляет, проклятая! Л"пнт по озеру. Но теперь и у нас есть оружие, племянник! Е-е-есть!

- Аммонал" - не удержавшись, поддел я его.

- Ерунда - аммонал! Чушь! - гремел Кара.- Законы!.. Законы!.. Ты газеты читаешь".,. Не бойся, племянник, победим!

<КАТЯ ФИЛИПЕНКО-МОЯ ДОЧЬ>

Уважаемая редакция! В третьем номере журнала г.Юность> за 1975 год опубликовано письмо И. М. Покровской-Петербургской, которая разыскивает свою подругу периода Отечественной войны, Катю-Филипенко.

Катя Филипенко - моя дочь. Я - ее отец, Федот Филипенко. Да, она участвовала в Отечественной войне, и на фотографии в журнале действительно она. Но в настоящее время ее нет в живых. Катя умерла в 1949 году. Она болела туберкулезом, лежала в больнице, в городе Краснодоне, Ворошиловград-ской области: там она и похоронена.

Мой адрес: пос. Щетово, Ворошиловградской обл. ул. Пархоменко, Л? 19.

О получении письма прошу сообщить.

Ф. Филипенко.

Дорогой Федот Трофимович! Редакция журнала "Юность> благодарит Вас за то, что Вы, прочитав ниш журнал, написали нам несколько строк о Кате.

Публикуя фотографию Кати и письмо ее фронтовой подруги И. М. Покровской-Петербургской, мы надеялись, что нам удастся рассказать читателям о том, как сложились после войны жизнь этой замечательной девушки, уже в двадцать лет награжденной боевым орденом Красной Звезды. Оказалось иначе.

Мы бесконечно гсчивствуем Вашему горю и вместе с Вами гордимся Вашей прекрасной дочерью. С глубоким уважением

Редакция <Юности>

Читатели <Юмостн> с горечью прочтут сообщение о безвременной смерти Кати.. Всего через три года с небольшим после окончания войны Катю Филипенко убил туберкулез, приобретенный в фашистской неволе.

Но редакция г.олучила п другое сообщение. Мы узнали, что Катя к окончанию войны, в 1945 году, когда ей было всего двадцать лет, узнала и личное 1.частье. Катя любила и была любима. На фронте ненадолго до окончания войны она вышла замуж за своего однополчанина, лейтенанта Юрия Петровича Алексеева, а ь ноябре 1945 года у нее родился сын Владимир...

Владимир Филипенко увидел портрет своей мо.то-дзй мамы в третьем номере нашего журнала. Тот самый портрет, который хранили для него дедушка и бабушка, родители его отца, погибшего 6 апреля 1945 года, за месяц до Победы над фашистской Германией.

ПИСЬМО

Тут же Владимир приехал в Москву из Ленинграда, где он преподает в Институте живописи, скульптуры н архитектуры. им. И. Е. Репина. Приехал, чтобы узнать адрес И. М. Покровской-Петербургской, расспросить ее о Кате. По просьбе редакции Владимир передал нам драгоценные реликвии своей семьи: три последних письмеца Кати Филипенко с фронта родителям Юрия Алексеева, справку о браке Кати и Юрия за подписью командира их части и свидетельство о своем рождении, а также старенькую открытку с портретом Кати, опубликованным в нашем журнале.

Письма Катн мы публикуем ниже.

ОТКРЫТКА ПЕРВАЯ:

г. Казань, Овражная М 18-2, Алексеевой Анаст. В.

Здравствуйте, мамуся и папа! За 4 дня походов получили от вас 6 писем...

Большое спасибо, родные, за Вашу родительскую заботу.

Катя Филипенко с сыном Володей.

Вот сейчас мы сидим с Юраськой у костра. Он ремонтирует ручку. Мороз. Идет небольшой снежок. Теперь мы с Юраськой вместе и работаем и отдыхаем. <Квартира> у нас сейчас очень свободная - у костра уже 4-й день обогреваемся.

Мамуся и папа! Не обижайтесь, родные. Писать будем редко. 4 дня передвигались, а на днях вступаем в бой. От папы стали часто получать письма. Из дому тоже пишут.

Пока до свиданья, родные. Целуем Вас.

Ваши Катя и Юрий.

Полевая почта 19738

Филипенко Ек. Ф. 7jl 45 года.

ОТКРЫТКА ВТОРАЯ:

Здравствуйте, мамуся и папа! Простите, что долго молчала. Одно - то, что мило времени, а второе - немного заленилась.

Но Вы простите, правда? Вы согласитесь" Вот хорошо!

Живем хорошо. Здоровье превосходное. Успехи в боевых делах еще лучше. Идем и идем каждый день вперед на запад. Все яснее виден близкий конец войны. Вот пока все. До свиданья. Привет всем.

Ваши Катя и Юрик.

28.1.45

ОТКРЫТКА ТРЕТЬЯ:

Папа, здравствуйте! Вот теперь Вы не беспокоитесь о нас? Сегодня мы получили от Вас 2 письма от 114 45 г. Никогда не думайте, что с нами что-то нехорошее; мы всегда будем живы и невредимы. Живем хорошо, здоровье замечательное.

До свиданья, родные. Целуем Вас.

Ваши Юрик и Катя.

Укр. фронт. Одер 23.11.45.

Сыну двух молодых фронтовиков, Володе Филипенко, сейчас двадцать девять лет. Он старше своих отца и матери, не проживших и четверти века, он не знал отца п почти не помнит маму. Родители Юрия Алексеева-Анастасия Владимировна и Федор Степанович-вырастили своего внука, дали Володе высшее художественное образование; у него интересная работа. Бабушка умерла, дед Федор Степанович живет с ним в Ленинграде...

Так, разыскивая юную героиню войны, мы нашли ее сына и познакомились с военной судьбой еще одной семьи, судьбой нелегкой, но благородной и достойной.

Музафер Дзасохов

ЧЕТВЕРОСТИШИЯ В горах

Ветви подняты в небесный пламень. Корни в гору погрузились, в глубину. Ухватилась пи сосна за камень Или камень ухватился за сосну!

Две песни

Терека песнь мне слышна повсеместно, Жизнь оиа сопровождает мою... Песню пою я, но мне неизвестно. Слышит ли Терек, как я пою)

Снег

Ну, как ты можешь жизнью жить такою: Чистейшими снежинками белеть, Рождаться высоко над головою. Чтоб поспе под ногами умереть!

Мечты

Мечтами крылатыми властно влекомы, В пути их догнать мы пытались не раз. Они, словно синяя даль окоема- Чем ближе к нему, тем он дальше от нас.

Смелость

Всему настанет время умереть. Бессмертна только смелость удалая: В грядущее петит она, пылая, И смерть боится в том огне сгореть.

Ф Песнярек

К высям гор любовным излияньем Из ущелий рвутся песни рек. А иначе б горы со вниманьем Их ие слушали за веком век.

Немота

Ты только на словах любить привык. Струится речь, а чувство пересохло... Уж пучшо бы немым стап твой язык, __Чем сердце онемело к оглохло!

7. <Юность> - 7.

Rще не так давно специа-ллсты в области растениеводства и животноводства работали под лозунгом, чем-то напоминавшим архимедовский: дайте нам технику, и мы поднимем производительность труда. Техника появилась, производительность труда действительно возросла во много раз. Но одновременно возникли проблемы, о которых раньше: не задумывались и самые отъявленные прогнозисты. Ибо образовались новые (особенно если смотреть с позиций кибернетики) системы: машина - растение, машина - животное. И в них начали действовать не только прямые, но и обратные связи.

Коль речь зашла о кибернетике, да еще в сельском хозяйстве, необходимо объясниться. Испокон века конструкторы, создавая сельскохозяйственную технику, специализировали ее для выполнения строго ограниченных функций, применительно к области, в которой она должна работать. Скажем, кукурузоуборочный комбайн проектировали, учитывая высоту п толщину стеблей, размер и форму початков; присоскам доильных агрегатов придавали форму, соответствующую форме коровьего соска. Иначе говоря, машину приспосабливали к физиологическим особенностям живых организмов. Это была обычная, прямая связь между природой и техникой.

Но вот на свекловичной плантации конструкторы ощутили необходимость позвать на помощь селекционеров. От них потребовали вывести односемянную сахарную свеклу, поскольку существующие разновидности чересчур усложняли механизацию сева и прорывки. Подобные трудности возникли и при механизации виноградарства: чтобы машины могли освоить все стадии производственного цикла, понадобились новые сорта винограда. Так впервые напомнили о себе обратные связи системы машина-сельскохозяйственный объект. Приспосабливать, как оказалось, нужно не только машину к растению или животному, но и наоборот - вносить изменения в живые организмы, реконструировать их с тем, чтобы машине <было сподручнее>.

И перед селекционерами, которые, пожалуй, показывают один из лучших примеров того, как нужно идти к будущему, встали принципиально новые задачи. Если раньше они заботились лишь о том, чтобы вывести более продуктивные, устойчивые к воздейстьи-

Виктор ЖАРОВ, Виктор ШИКАН

Рисунки Е. ЛЕХТА.

ям погоды и климата сорта растений и породы сельскохозяйственных животных, то теперь пришлось задуматься об их <технологичности>.

Первые шаги уже сделаны: удалось создать породу коров с чашевидным выменем, лучше всего подходящим для автоматического доения. Сейчас делаются попытки селекционными методами укрепить копыта коров: это нужно для того, чтобы животные не травмировали ноги на решетчатых полах современных ферм. Вообще внедрение механизмов и новых технологий в сельском хозяйстве требует известной стандартизации коров по размерам и продуктивности, способности к молокоотдаче и т. п. Очевидно, в ближайшем будущем возникнет необходимость учитывать даже такие особенности животных, как темперамент, характер физиологических рефлексов и т. п.

Интересно, что в капиталистических странах к такому преобразованию животных и растений толкают не только чисто производственные нужды, но подчас и социальные факторы. Десять лет назад в Соединенных Штатах под давлением профсоюзов запретили использовать в сельском хозяйстве труд наемных рабочих, массами приезжавших в уборочный сезон из Мексики. Результат не замедлил сказаться: в Калифорнии, например, где выращивают много ио-мидоров, требующих ручной уборки, немалая часть урожая оставалась на полях. Ну что ж, сказали инженеры, мы придумаем хорошую машину. Придумали, и действительно неплохую: встряхивая ботву, оиа заставляла опадать в специальные корзины дозревшие томаты. Зеленые оставались на кусте. Казалось бы, прекрасно" Но через некоторое время приходилось снова пускать по полю ту же машину, и так много раз - ведь помидоры постепенно дозревают в течение многих недель. Колеса уплотняли почву, а рентабельность из-за многократных сеансов уборки сильно снижалась. Тогда изобретатели создали еще более остроумную машину, которая заставляла помидоры краснеть одновременно: она подравнивала растения в процессе их роста. Чего еще желать" Достигнута полная механизация выращивания и уборки урожая. Но следующий сюрприз оказался совсем уж неожиданным: массовый сбор помидоров сделал неразрешимой проблему упаковки. Обычные ящики не годились, а в большом контейнере

помидоры превращались в томатный сок с примесью пыли.

В конце концов все же ие обошлось без селекционеров. Они вывели новый сорт, качества которого определялись уже отнюдь не запросами людей, а пожеланиями самого контейнера: помидоры стали твердыми, почти как зимний сорт яблок, облачились в толстую кожуру и приняли яйцевидную форму, более экономную для укладки в тару.

Так или иначе и в США и в других развитых странах сейчас одна за другой <выходят в тираж> сельскохозяйственные культуры, трудно поддающиеся механизированной уборке. Подобный процесс идет и в животноводстве: дальнейшая его индустриализация требует решительно видоизменить породный состав сельскохозяйственных животных, и ие всегда критерием здесь служит рост их продуктивности. Корове, которая дает много молока, да еще и с высокой жирностью, воздадут должное: сводят на выставку, увенчают медалью, опубликуют ее родословную, но все это в большей мере по инерции, памятуя и уважая давние традиции селекционеров. После же шумного бенефиса вдруг оказывается, что в почете у практиков более скромные породы, которые ценят за <хорошее отношение> к технике. Ведь средства сельскохозяйственного производства-это животные и комплексе с машинами. Конечно, показатели продуктивности отнюдь не теряют своего значения и, очевидно, не утратят его и и будущем. Но они выступают уже не самодовлеющим фактором, а в сочетании с <технологическими> особенностями породы.

В хозяйствах Московской области до 1960 года числилось 16 пород крупного рогатого скота: все они устраивали зоотехников по продуктивности. Но вот в совхозах и колхозах стала укреплять позиции промышленная технология, и она попросила посторониться многие породы. Лидерами неожиданно стали две: черно-пестрая и холмогорская, которые не только щедры иа молоко, ио и хорошо приспособлены к машинному доению. Однако на этом процесс не закончился; с переходом на двукратное машинное доение черно-пестрых стали заменять иа айр-ширских: у иих молоко жирнее, а главное, вымя имеет большую емкость и хорошо развитые четверти. А знаменитая и безусловно заслуженная симментальская порода сейчас, пожалуй, вошла в конфликт с доильной машиной, и чем он закончится, пока неизвестно.

Но все это, пожалуй, поверхностные примеры. Корни кибернетизации неуклонно продвигаются вглубь, к самым основам сельскохозяйственного производства. Оии все больше разветвляются в том базовом слое животноводства и растениеводства, которым является селекция. Сейчас уже прямо говорят о союзе кибернетики и селекции, и неожиданно в них нашли внутреннее родство - ив подходе к изучаемому объекту и в методах исследований. Ведь что такое селекция? Это отбор по определенным признакам - действие сродни распознаванию образов. Кибернетика же прибегает к селекционным методам при выборе модели, которая ей кровно необходима для решения задач управления.

Дарвинизм открыл непреложные законы, по которым развивался живой мир с момента своего возникновения. Под влиянием среды виды растений и животных изменялись и совершенствовались, приспосабливаясь к самым жестким ее требованиям. И хотя главная закономерность этого всеобъемлющего процесса была схвачена, учесть все множество и многообразие факторов, влияющих на становление видов, практически было невозможно. Селекционеры

в стремлении улучшить виды во многом шли интуитивным путем. Когда же пытались проанализировать процесс во всех его тонкостях, возникала задача с бездной неизвестных. Вот маленький пример. Племенная карточка на корову - элементарная справка, необходимая селекционеру,- содержит тысячу разрядов исевозможных сведений; на ее составление идет месяц кропотливой работы. В птицеводстве, где количество особей намного больше, а поколения сменяются и десятки раз быстрее, вести селекционную работу еще сложнее. Нередко случается так, что отдельные представители поголовья - так сказать, генетические лидеры - успевают скончаться до того, как селекционеры дадут им полную оценку. Поэтому, как только появились счетные машины, оии немедленно нашли употребление у творцов новых пород скота и сортов сельскохозяйственных культур.

Вначале казалось, что сравнительно простые счетно-перфорационные устройства будут вполне достаточными и сокращение сроков бонитировочнои описи 1 с 30 дней до 36 часов считали ошеломляющим успехом. Но количество признаков, которые теперь стало возможным учитывать, росло лавинообразно. И вот уже селекционеры потребовали таких быстродействующих машин, как <Наири>, <Мир> и другие. Сейчас и эти быстрые разумом компьютеры уже не успевают переработать всю племенную информацию. Постепенно оии уступают место самым современным, универсальным быстро-дейстиующим ЭВМ.

Примечательно, что требования селекционеров-кибернетиков к электронно-вычислительной технике ничуть не ниже, чем самые претенциозные запросы разработчиков автоматизированных систем управления для сложнейших отраслей промышленности и научно-производственных объединений. А впрочем, ничего удивительного в этом нет: сельское хозяйство - одна из сложнейших систем, с которыми до сих пор приходилось сталкиватьси человеку в его хозяйственной деятельности.

Бели простые счетные устройства помогли в свое время сделать такое маленькое чудо, как корова с технологичным выменем и с копытами, которые не травмируются решетчатыми полами в стойлах, то нынешние комплексы электронно-вычислительной техники принимают участие в куда более глубоких вмешательствах в природу растений и животных. Дело в том, что идти по пути <механического> улучшения породы или сорта, как оказалось, отнюдь не всегда целесообразно. У природы и у сельскохозяйственного производства задачи иа поверку совсем

неодинаковые. Так называемую зеленую революцию, как известно, сделали отнюдь не самые могучие представители из семейства злаков, а наоборот - карликовые, короткостеблевые сорта пшеницы. Они оказались способными выдержать такой вес колоса, который был бы не под силу обычным сортам.

Подобные <противоестественные> требования предъявило сельскохозяйственное производство и к животным: понадобились породы некрупные, но быстрорастущие. В птицеводстве, например, прочно вошла в <моду> мини-курица, весящая в возрасте одного года 1,2 кг и потребляющая 80-85 г корма в день. Обычная курица весит в этом возрасте около 2 кг и требует 105-110 г комбикорма.

Недавно в Украинском научно-исследовательском институте птицеводства с помощью геиетико-матема-тических методов выведены новые гибриды кур высокой яйценоскости. Одна иесушка дает за год 248 яиц весом 58-60 г-примерно на 10 г больше обычного. Здесь же получены линии для выращивания стремительно растущих бройлеров, которые уже на 56-й день своей жизни весят 1,2-1,3 кг (обычные бройлеры достигают такого веса лишь на 63-й день).*

Итак, судьбы пород определяет их контакт с техникой, с производством. Ну, а как же будет с человеком, осуществляющим эти контакты" Ему-то уж дозволят оставаться самим собой"

Нет, разумеется. На смену нынешнему зоотехнику должен прийти зооинженер. В табели о рангах такая профессия пока не значится, но за партами высших учебных заведений уже сидят студенты, в дипломы которых она будет вписана. Зооинженер, если позволено употребить здесь терминологию селекционного дела, будет гибридом биолога-практика и технолога сельского хозяйства. Чтобы быть хорошим <конструктором> сельскохозяйственных животных, он должен глубоко знать основы их поведения в искусственных условиях н, кроме того, обладать комплексом сугубо технических, технологических знаний и навыков.

С одним из таких будущих специалистов нам довелось беседовать в Одесском сельскохозяйственном институте. Он сказал, что в свое гсреми мечтал о профессии машиностроителя, но не прошел по конкурсу в политехнический институт. Вначале горевал: не осуществились давно вынашиваемые надежды. Но в Одесском сельскохозяйственном открыл для себя новую увлекательную область - биологическую инженерию.

По-видимому, студенческая судьба этого юноши не уникальна. В последние годы приток студентов в сельскохозяйственные вузы постепенно увеличивается, и дело, видимо, не только в том, что здесь появляется все больше дисциплин, традиционных для технических вузов. Молодежь влечет в сельскохозяйственные институты новизна проблем, встающих перед этой отраслью, увлекательные перспективы научного управления возделыванием землн и животноводством. Ведь само понятие управления сельскохозяйственным производством тоже меняется, приобретая see более выраженную кибернетическую окраску. Подобно тому, как зоотехник эволюционирует в зооинженера, на смену бухгалтерскому работнику, колхозному экономисту да и самому председателю колхоза придет специалист по оптимальному управлению, а конкретнее - кибернетик сельскохозяйственного уклона. Более того, даже агроном постепенно <перерождается> в управленца. Ведь ему недостаточно обладать прочными знаниями в своей профессии. Он имеет дело с людьми, работающими в звеньях и бригадах, а их труд быстро усложняется: Раньше ему помогал в этом председатель колхоза, но сейчас его внимание концентрируется на других, более общих аспектах стратегии хозяйствования. Агроному все чаще приходится брать в руки бразды правления, а для этого нужна и экономическая подготовка.

И вот в учебных программах сельскохозяйственных вузов появляются кафедры с необычными для села названиями: высшей математики, экономической кибернетики, механизированной обработки информации, статистики; здесь преподают исследование операций - науку о том, как принимать оптимальные решения; методы сетевого управления, без которых, оказывается, не могут эффективно работать промышленные тепличные хозяйства и большие ремонтные мастерские; теорию массового обслуживания, определяющую наиболее рациональную очередность проведения всевозможных работ.

Все чаще в Одесском сельскохозяйственном институте устраивают управленческие семинары, этакие игры в будущее. Мы присутствовали на таком занятии н думаем, о нем небезынтересно будет узнать читателю.

Представьте себе лето, разгар рабочего дня в хозяйстве. Под стрекот косилок, доносящийся с поля, в экран телевизора с интересом вглядывается человек. Сюжет, развертывающийся перед иим, отнюдь не уникальный; обычная картина, которую ои может ежедневно наблюдать на работе. Однако эта передача для него вовсе не развлечение; она непосредственно относится к его обязанностям и вообще ко всему, что происходит на полях, фермах и в мастерских. Это главный диспетчер колхоза; он ие только смотрит на экран, но и принимает активное участие в событиях: отдает команды, слушает ответы людей, ставит им новые вопросы. Идет прямой диалог между ним и бригадой. Телевизор выполняет чисто производственную роль.

Телевизионная сеть соединила главного диспетчера со всеми участками, разбросанными на большой площади,- раньше ее мерил вдоль и поперек неутомимый <газик>. Нам приходилось ездить на таком автомобиле по пыльным сельским дорогам вместе с усталым председателем колхоза, торопившимся до ночи объехать все бригады. Легко понять, какую огромную ношу снимет с него диспетчерский пульт, оборудованный, кроме телевидения, всеми существующими видами связи и способами сбора информации.

Мы не собираемся удивлять читателя воодушевленным описанием технических чудес, воплощенных в этой системе. Тем более, что она <е вышла из стадии научной разработки. Пульт, с которого ведется этот репортаж, экспериментальный, и события развертываются не в колхозе, а в проблемной лаборатории кафедры управления Одесского сельскохозяйственного института. За пультом занял место человек, слишком молодой для руководящей должности. Это будущий руководитель, студент, набирающийся опыта в условиях, максимально приближенных к производственным. Идет игра, но очень серьезная, учебная игра, в которой вырисовываются черты будущего села.

За спиной юноши в отдельных кабинах расположились его однокурсники. Действо происходит по сценарию, детально разработанному сотрудниками проблемной лаборатории; кабины условно означают производственные подразделения колхоза - места, где решается судьба урожая,- а сами студенты олицетворяют руководителей бригад и звеньев. На стене перед пультом карта учебно-опытного хозяйства института. Она дает представление не только о пространственном расположении хозяйственных участков, ио и о том, насколько они насыщены людскими ресурсами, о наличии и состоянии техники.

Таким образом, прежде чем выйти на связь, главный диспетчер получает достаточную исходную информацию. Он мог бы обернуться, окликнуть своего коллегу и просто спросить, что ему нужно, но пользуется телевизором, телефоном, рацией. Таковы условия игры.

На карте, возле места расположения бригады "2, замигал красный огонек. Что-то случилось с трактором.

- Вызываю начальника мастерской,- говорит диспетчер в микрофон.

- Слушаю вас,- отвечают в соседней кабине.

- Во второй бригаде вышел из строя трактор. Есть ли у вас резерв"

- Да, <Беларусь>.

- Высылайте немедленно в поле.

Диалоги продолжаются. Потом они переходят в общий разговор: главный диспетчер по селектору проводит короткое производственное совещание с руководителями всех звеньев хлебного конвейера. На больших индустриальных предприятиях такие совещания, как и оперативный контроль и управление производством с помощью иовейших средств связи и вычислительной техники, стали будничным явлением. Для колхозов и совхозов это дело будущего, хотя и недалекого. Ориентируясь на него, ученые стремятся решить проблему в комплексе: создать систему технического обеспечения, подготовить кадры, испытать новые методы в производственных условиях.

Результатом этой научной работы стала первая опытная система оперативного управления в колхозе имени Ленина, Овидиопольского района. Одесской области. Руководит хозяйством бывший студент института, а ныне его аспирант Борис Семашко. В колхозе внедряется первичное звено будущих районных и областных сельскохозяйственных АСУ, которые будут оборудованы вычислительными центрами. Диспетчерские пункты в отдельных хозяйствах станут источниками первичной информации для вычислительных центров. И теперь стоит вопрос о том, как перевести простые сельскохозяйственные сведения иа понятный машинам язык цифр. Для этого разрабатыиается специальный код.

Ростки сельской АСУ есть уже и в хозяйствах Московской области, в Новосибирской, Ленинградской областях, в Молдавии, Эстонии.. Со иременем эти усилия, пока еще разобщенные, носящие характер экспериментов, сольются в единую реку, носящую название Государственной АСУ сельского хозяйства. Она будет решать все проблемы сложнейшей области, начиная от составления меню для животных и кончая балансом капиталовложений внут-

ри сельского хозяйства п между ним и промышленностью, транспортом, строительством.

Вообще говоря, вопросы управления не новы в сельском хозяйстве. История хранит поразительные примеры того, как люди подбирались к ним еще в незапамятные времена. В древней Месопотамии была обнаружена в высшей степени продуманная система оросительных каналов, распределявшая воды Тигра и Евфрата по полям и регулировавшая их катастрофические разливы. Как выяснилось, народам Месопотамии эти каналы достались в наследство от еще более древних племен, живших за несколько тысячелетий до нашей эры в Вавилоне, Уре, Ниневии. Ирригационная система поддерживала процветание огромной засушливой территории в течение многих столетий. И лишь после нашествия монголов во главе с Тамерланом, когда каналы были разрушены, обезвоженное Междуречье стало страной пустынь.

В последнее время со спутников Земли обнаружены следы других неизвестных нам цивилизаций, оставивших после себя сети ирригационных каналов. Раскопки еще не начались, но мы уже зиаем, что главным источником их существования было поливное земледелие. Ученые предполагают, что причиной гибели этих государств были не столько опустошительные набеги врагов, сколько просчеты в построении оросительных систем. А быть может, в управлении ими.

Поистине извечны проблемы управления! Но поначалу их решали эмпирически, без участия иауки. Очевидно, потому, что для этого не было достаточно сильного стимула. Человечество располагало огромными избыточными ресурсами земли, позволявшими наращивать урожай путем простой экспансии, распахивая незанятые территории. Когда-то людей удовлетворяла даже такая примитивная форма иеде-ния хозяйства, как подсечно-огневое земледелие: чтобы получить новое поле, достаточно было сжечь лес. Истощив участок, древние люди переходили на другой, пока не наталкивались на естественный рубеж или на сопротивление соседнего племени.

Кстати, при всем своем расточительстве этот способ служил своеобразным регулятором народонаселения: тогдашних людей было столько, сколько могла прокормить занятая племенем территория. И если дальнейшее ее расширение становилось невозможным, часть племени гибла.

Разумеется, в современном обществе эти законы давно утратили силу. Отпали и факторы, сдерживающие прирост населения. За последнее столетие народонаселение планеты выросло больше, чем за всю предыдущую историю. Ученые предсказывают, что к 2000 году на Земле будет жить 6-7 миллиардов едоков. Такое количество людей, естественно, не прокормишь простым расширением посевных площадей, тем более что эти возможности уже почти исчерпаны. Подобно тому, как древнее племя наталкивалось на лимит поля, современное человечество натолкнулось на ограниченные размеры земного шара. В науке появился новый термин - емкость планеты, то есть способность Земли прокормить то или иное количество населения.

По подсчетам советского ученого академика Л. И. Прасолова, теоретическая емкость Земли достигает фантастической величины - триллиона человек. (Другой вопрос, сможет ли вообще такое количество людей расположиться на суше нашей планеты") Это при условии, что мировое сельское хозяйство впитает в себя все достижения современной научно-технической революции - агрокультуру, передовую технику и новые кибернетические методы управления. А они затрагивают не только управление хо- , зяиством но и целенаправленное воздействие иа всю биосферу Земли. Солнечная радиация, поглощаемая культурными растениями, водные стоки, идущие на поля,- все это объекты управления со стороны человека. И если осуществить его в полной мере, с сельским хозяйством произойдет метаморфоза: главными житницами Земли могут стать не черноземные зоны, а нынешние пустыни. Ведь эти районы получают необходимой для фотосинтеза солнечной радиации больше, чем какие-либо иные участки Земли. Дело лишь за тем, чтобы наладить их орошение, иначе говоря, взять в свои руки управление водными стоками.

И вот в конце концов нам становится ясно, что Государственная автоматизированная система управления сельским хозяйством, какой бы всеобъемлющей она ни казалась на первый взглид,- это лишь одно звено в решении гораздо более важного вопроса - достижения гармонии между человеком и средой. Недавно в киевском издательстве <Наукова думка> вышла книга севастопольского ученого В. И. Беляева под названием, которое может показаться сенсационным: <Управление природной средой>. Однако ничего сверхъестественного в этой терминологии для современника уже нет. Бурное развитие автоматики, телемеханики, вычислительной техники открывает возможность управлять такими грандиозными системами, как природная среда иа суше и на море. Теория управления природной средой - это синтез многих наук, в первую очередь биогеографии, метеорологии (или океанологии) и кибернетики.

Как же с точки зрения этой теории подойти к землепользованию?

Она требует приводить среду в состояние, оптимальное для развития культурных растений и сельскохозяйственных животных, то есть в такое состояние, при котором минимальные затраты труда и материальных ресурсов дадут максимальный выход продукции Сельское хозяйство должно при этом развиваться по пути превращения полей в автоматизированные цеха, выпускающие сельскохозяйственные продукты.

Прямо скажем, идея подобного цеха не нова. Описание его можно встретить в литературе двадцати - тридцатилетней давности. Но в таких построениях речь шла о машинах, работающих без человека, то есть о максимальной степени механизации и автоматизации на полях. О судьбе же урожая, зависящей от климатических факторов, даже не задумывались: просто предполагалось, что в этом нам <повезет>. Сейчас, говоря об управлении средой, мы, естественно, включаем сюда и воздействие на неживые факторы природы, те, которые вместе с растениями и животными составляют биогеоценоз - взаимосвязанную совокупность среды и культивируемых в ней организмов. Управление же будут осуществлять не машины как таковые, а коллективы людей, вооруженных вычислительной техникой и, естественно, достаточно эрудированных для того, чтобы с ее помощью принимать правильные и оперативные решения. Уже сейчас имеется комплекс измерительной аппаратуры, позволяющей в любой момент узнать, сколько именно влаги и микроэлементов содержится в почве, каково состояние приземного слоя воздуха и, следовательно, как <чувствует> себя растение. Поле близкого будущего будет усеяна датчиками, которые автоматически введут все важные параметры в память управляющей машины. Получив такую информацию, кибернетический центр АСУ среды сможет выдать конкретные рекомендации о том, какие изменения нужно внести в среду, чтобы сделать ее наиболее благоприятной для развития растений.

Но это, так сказать, элементарный уровень управления биогеоценозом. Есть еще забота о том, чтобы урожаю не угрожали засуха, разливы рек, пыльные бури, суховеи и другие катастрофические явления природы. А это предполагает мощные воздействия на глобальные энергетические процессы - тоже в рамках АСУ природы.

.Понятно, сейчас мы можем лишь мечтать о таком всеобъемлющем управлеиин природной средой, но логика развития движет иас именно в этом и только в этом направлении. И если говорить о новых профессиях в сельском хозяйстве, то в будущем на арену великих сражений за благосостояние человека выйдут специалисты нового типа - инженеры по управлению средой. И пусть мы ие ждем в скором времени открытия соответствующих вузов, элементы такой квалификации может развивать в себе уже нынче любой работник сельского хозяйства. А тем более студент, готовящийся стать таким работником завтра.

Проблемы управления средой ныне волнуют весь мир. Зародившись в кабинетах ученых, они очень скоро переросли ранг умозрительных научных истин и вырвались на оперативный простор. Трудно сейчас отыскать человека, который не понимал бы, что будущее Земли зависит от каждого из нас, от нашего поведения, нашей экологической грамотности. Сообщения об очередной аварии с танкером где-то далеко в океане облетают мир в несколько раз быстрее, чем в свое времи распространялись известия об извержении Кракатау или Везувия. Беззаботность дирекции предприятия, сбрасывающего сточные воды в реку, вызывает негодование сотен тысяч людей, никогда не ступавших на берег этой реки. Мы научились понимать, что ходим не просто по земле, а по земному шару. <Какая польза от дома, если у вас нет сносной планеты, на которой ои мог бы стоять"> Это сказал один известный американский ученый и писатель еще в прошлом веке, и с каждым десятилетием эти слова звучат все более актуально.

Естественно, что проблемы развития сельского хозяйства перестали быть отраслевыми, ибо они содержат в себе вопрос: что мы будем есть завтра? - насущный для всего человечества. Да и сама профессия хлебороба - в самом широком толковании - становится не только социально значимой и граждански престижной; в скором времени грань между этим понятием и высоким званием ученого, видимо, окончательно сотрется.

Земля зовет лучшие умы. Только они способны по-настоящему возделать ее.

С УЛЫБКОЮ НЕДВИЖНОЙ...'

cМоскве, на Новодевичьем кладбище, на могиле известного русского поэта Ве-лимира Хлебникова в конце прошлого года установлена подлинная <камеинаи баба>.

Подобные каменные статуи, которые еще до недавнего времени тысячами возвышались на вершинах курганов по всей бескрайней причерноморской степи,-наследие половцев. Статуи эти необычайно выразительны и носят в народе название <каменных баб>. Многие из иих действительно изображают сидящих или стоящих женщин, украшенных серьгами, браслетами, в пышных одеяниях. Однако народное название весьма условно. Ведь среди этих <каменных баб> нередко встречаются статуи мужчин с усами, с оружием- словом, мужчин с головы до ног.

Эти каменные изваяния связаны с культом предков. Перед ними приносились в жертву животные - быки и лошади, собаки и овцы, а иногда совершались и человеческие жертвоприношения. Уже после ассимиляции половцев новыми хозяевами степей - татаро-монголами и оседлыми земледельческими народами - почитание половецких <каменных баб> сохранялось, но теперь им молились ради хорошего урожая. Поставленные на вершинах высоких курганов, часто на перекрестках различных дорог, иногда специально туда перетаскиваемые, эти каменные изваяния, издалека видные и степных равнинах, играли также роль постоянных и надежных дорожных знаков и ориентиров, подобно путевым столбам древних римлян. Как такие дорожные знаки они вошли в русские исторические и географические сочинения различных веков.

Новые <владельцы> статуй, не зная их происхождения, создавали иа этот счет свои легенды. Например, такую. Жили когда-то в степях богатыри могучие, но очень вспыльчивые. Однажды разозлились они на солнце и стали плевать на него. Солице же, возмущенное таким непочтительным отношением, превратило этих богатырей в каменных.

Хотя большинство <каменных баб> в южнорусских степях было возведено половцами, но далеко не только одни половцы - и вовсе не в одном лишь Причерноморье - воздвигали такие статуи. Подобные же каменные изваяния иа необозримых просторах Средней Азии, Сибири, Восточноевропейской равнины создавали различные племена и народы еще со II тысячелетии до нашей эры: люди эпохи бронзы, раннего железа, скифы, сарматы, различные тюр-коязычные, ираноязычные и другие племена. Все эти <каменные бабы> - бесценный материал для историка, позволяющий судить об одежде, украшениях, оружии, бытовых предметах, внешности, ве-рованиих, обычаях давно ушедших в небытие, а также о прошлом и ныне здравствующих народов, величественные памятники искусства этих народов.

<Каменные бабы> вдохновлялп не только историков и искусствоведов.

<Стоит с улыбкою недвижной. Забытая неведомым отцом. И на груди ее булыжной Блестит роса серебряным

сосцом>.

Это строки из поэмы, которая так и называется <Каменная баба>, принадлежащей перу Вели-мира Хлебникова.

7482

Едва ли не самым любимым жанром в творчестве Хлебникова (о котором Осип Мандельштам писал, что он <возится со словами, как крот, между тем он прорыл в земле ходы для будущего на целое столетие>) был эпос, творимый им эпос, возникающий, как н всякий подлинный эпос, на основе сказки или были народной. Поэтому русское язычество, само послужившее источником многих произведений русского сказочного эпоса, впитавшее в себя языческне сказания ряда соседних племен и народов, органически вошло в творчество Хлебникова. Не только упомянутая уже <Каменная баба>, но и многие другие произведения поэта: <Повесть каменного века>, <Шаман и Венера>, <Три сестры>, <Лесная тоска>, <Вила и Леший>- вдохновлены языческими образами, фольклором.

Близкая дружба связала Хлебникова с талантливым художником Петром Митуричем. Митурич видел в Хлебникове не только необыкновенного одаренного поэта, обаятельного человека, ио и учителя жизни, философские и художнические взгляды которого были чрезвычайно близки ему. Как созвучно, например, творчеству Хлебникова такое понимание Митуричем возможностей живописи: <Живопись по материалу воплощения (краска - это волна света в руках художника) - наи-тоичайшим образом может формировать идеи, еще не дошедшие до полного осознания, но определяемые подсознательно>.

Весной 1922 года поэт и художник поехали в деревню Сантало-во Новгородской области. Там рассчитывал Хлебников оправиться от тяжких испытаний, выпавших на его долю, окрепнуть, набраться сил.

Однако вскоре после приезда в Санталово поэт заболел и после долгих страданий 28 июня 1922 года тридцати семи лет от роду- возраст фатальный для многих выдающихся русских, да и не только русских поэтов- скончался иа руках у друга. Петр Митурич нарисовал портрет поэта за день до его смерти, а затем и на смертном одре.

Митурич похоронил друга, отметил на плане место его погребения и вернулся в Москву. Вскоре из Астрахани прибыла туда и художник Вера Хлебникова - сестра поэта. Занимаясь наследием брата, она, естественно, познакомилась с Петром Митуричем. Знакомство это вскоре перешло в любовь.

В 1970 году художник Май Ми-турпч, сын Петра Митурича и Веры Хлебниковой, вместе с учеником своего отца художником Павлом Захаровым по командировке Союза писателей СССР поехал в деревню Санталово. И прах Вели-мира Хлебникова был перевезен в Москву и погребен на Новодевичьем кладбище, где уже покоится прах его матери, Екатерины Николаевны, сестры Веры и Петра Митурича. Борис Слуцкий писал:

Нет, покуда я живу,

сколько жить еще ни буду,

возвращения в Москву

Хлебникова

не забуду:

праха - в землю,

звука - в речь.

Буду в памяти беречь.

И вот поэт Борис Слуцкий и художник Май Митурич, исходя из самого духа и содержания творчества Хлебникова, решили установить на его могиле подлинную <каменную бабу>. Союз пи-

Этот <Вестник> - одна из совместных работ Хлебникова и Митурича - библиографическая редкость.

сателей поддержал эту идею. А с просьбой добыть <каменную бабу> Слуцкий и Митурич обратились ко мне, рассчитывая, и ие без основания, что как писатель я пойму их желание, а как археолог смогу его осуществить.

Дело, однако, оказалось очень трудным. Разумеется, у меня много не только знакомых, ио и друзей среди директорои музеев. Но какой директор властен выдать из музея <каменную бабу>" Что ж, ведь <каменные бабы> еще и до сих пор иысятся на вершинах курганов. Провели разведку, обнаружили ряд таких изваяний, относящихся к самым различным эпохам и расположенных в разных местностях. Казалось бы, чего уж лучше. Выбирай какая понравится и перевози ее в Москву!

Но выявилось неожиданное обстоятельство. Все <каменные бабы>, стоящие на вершинах курганов, пользуются у местных жителей большой популярностью и находятся под их охраной. Перед праздниками их даже частенько моют и белят. Уиозить же <каменную бабу> украдкой, ночью - даже во имя того, чтобы установить ее на могиле Велимира Хлебникова,-мы сочли безнравственным.

Казалось, дело зашло в тупик. И вдруг после нескольких лет бесплодных поискои и раздумий - неожиданная удача. Мой друг и коллега Леонид Зяблин, работающий в Средней Азии, обследуя местность иа берегу высокогорного озера, сделал счастливую находку. Стоявшая на вершине какого-то кургаиа <баба> еще в давние времена упала с него и стала постепенно погружаться, уходить в землю. Когда мой коллега обнаружил ее, иад землей еле виднелась лишь самая макушка <бабы>.

Зяблии иыкопал <бабу>, привез ее и Москву и передал через меня в Союз писателей. <Баба> оказалась удивительно выразительной. Черты лица ее явно тюркские. В правой руке - нечто, напоминающее круглый сосуд, имеющий форму плода граната, который иа всем Востоке является символом вечной цикличности, изаимосвязаиности и взаимоперехода жизни и смерти. Скульптор, изваявший ее около полутора тысяч лет тому назад, был подлинным художником.

Под руководством архитектора Елены Морозевич мы и установили эту статую иа Новодевичьем кладбище. Здесь находится она под надежной охраной и достойно венчает могилу поэта.

Георгий ФЕДОРОВ

ми ложками, похожими на те, какими любил есть Кутузов.

По совету Натальи Михайловны я направился к Владимиру Алексеевичу Казачкову, который, разыскивая потомков героев Бородина, является владельцем целого <потомковедческого> архива.

Кабинет Владимира Алексеевича с огромным столом, обтрепанным старинным креслом, антикварными икигами на полках, казалось, был вырван из стен старого московского дома с высокими потолками и облупившимися кариатидами у входа и силой втискут в типовую квартиру нового квартала. Стоило прикоснуться к одной из полок, как вниз полетели бумаги, листы ватмана, свернутые в трубочки. Переждав этот <листопад>, Владимир Алексеевич выбрал самый увесистый рулон с пожелтевшими ираямн:

- Кажется, то самое...- торжественно прокзиес он.

Имена, фамилии и соединяющие их прямые, проведенные хорошо отточенным карандашом, образовывали на этой четырнадцатиметровой таблице мощное генеалогическое дерево.

- Объединил родством, свойством,- сказал Владимир Алексеевич, которому известны около трехсот ныне здравствующих потомков героев Бородина.- Появляются, правда, и лжепотомки. Сейчас есть, например, четыре кандидата в потомки Кутузове... Советую вам познакомиться с Петром Николаевичем Лермонтовым,- сказал мне Казачков.- Мы вместе учились в первом Московском кадетском корпусе. И, представьте, Петр Николаевич не только потомок великого поэта, но и правнук мичмана Лермонтова -героя Бородина, который с группой саперов взорвал мост и отрезал полк французов от основных сил. Но и это еще не все. Сам Петр Николаевич осенью сорок первого года воевал на Бородинском поле, защищая подступы к Москве. Такой потомок у меня один.

И вот я у последнего из рода Лермонтовых. В 1941 году Петр Николаевич был начальником штаба авиаполка, и его командный пункт действительно находился на Бородинском поле, рядом с редутом Раевского.

Петр Николаевич прошел три войны, но в своих воспоминаниях чаще всего возвращается к Великой Отечественной.

- В нашем полку Тимур Фрунзе служил. Это под Ленинградом было. Прикрывая наши войска, он атаковал несколько фашистских самолетов и погиб, как герой. Тимур Михалыч... Он все-таки посадил самолет. Мы вынули его из кабины - из-под шлема кровь. Так и умер у меня на руках...

На письменном столе лежал портрет Тухачевского. Я посмотрел на Петра Николаевича.

- Да,- ответил он.- Это Миша. Мы с ним вместе учились в кадетском корпусе. Он был старше меня, и чаще всего мы встречались в музыкальном классе. Я играл на кларнете, а Тухачевский на скрипке. Миша всегда кричал мне: <Лермонтович, перестань гудеть - мне играть невозможно>. А я ему отвечал: <Твоя скрипка наводит меня на грустные мысли>. Посмеемся, он отойдет в угол и там играет. Не знал я тогда, какая ждет его судьба...

Сняв со степы женскую фотографию, Петр Николаевич молодо воскликнул:

- Знаете, кто это" Вера Холодная - звезда немого кино. Я познакомился с ней в Ярославле в 1918 году. Она остановилась в <Бристоле>, и газеты сообщали об этом. Я увидел ее на бульваре "- тут же узнал. Я остолбенело смотрел, как она шла. Так смотрел, что она улыбнулась...

Затем Петр Николаевич протянул мне полуистлевшие бумаги.

Передо мной был протокол допроса Лермонтова после его дуэли с Барантом. И в конце: <... в вышеозначенных ответных пунктах я показал самую истинную правду. Лермонтов>. Подпись, знакомая по бесчисленным факсимиле, имела необыкновенную притягательную силу.

- Но вы ведь потомок не только великого поэта, написавшего <Бородино>, но и того малоизвестного мичмана, который сам участвовал в Бородянском сражении".,.

- Он уж не мичманом - адмиралом служить кончил. А в общем, у нас в семье о нем мало говорили. Ведь все были кавалеристами или пехотинцами, папа мой был штаб-ротмистром Сумского гусарского полка, а наш адмирал - Михаил Николаевич - вопреки традиции .в моряки пошел,- ответил последний из рода Лермонтовых.- Да что там, я и сам хорош - в эту войну был летчиком.

Л. КАРАХАН

К сожалению,'Петр Николаевич Лермонтов не дождался выхода этого номера <Юности>: когда журнал готовился к печати, он вне-

-..,,,".". ддЗдддд " punt,,,-,T,...

04"1

из

ЛЕРМОНТОВЫХ

Rсе, как обычно,- шло ординарное на первый взгляд заседание. Научные сотрудники Бородинской панорамы рассказывали о своей работе. Сидевшие в зале посылали выступавшим записки. Все, как обычно,- только не для человека, попавшего сюда впервые. За стеклом на стеллажах - мундиры двенадцатого года, бюст Наполеона, а в зале - люди, которых родство связывает с легендарными героями Бородина. В голове крутилась почти хлестаков-ская фраза: <У нас и компания составилась - правнучка Кутузова, праправнук Дениса Давыдова, правнук... и я>.

Потомки героев Бородина составляют своеобразный совет потомков при панораме. Они рассказывают о своих предках школьникам, выступают на вечерах.

История совета потомков началась в 1962 году, когда Наталья Михайловна Хитрово, праправнучка Кутузова, выступила на открытии музея-панорамы Бородинской эитвы. Вы не представляете, как интересно слушать рассказы Натальи Михайловны о Кутузове! Так я узнал, например, что великий полководец никогда не прятал свой невидящий глаз под повязкой. А ухаживая за Екатериной Ильиничной, своей будущей женой, он всегда садился к ней боком, чтобы не было видно глаза, затянутого белой пленкой.

К солдатскому котлу Кутузов присаживался не ради того, чтобы понравиться своим солдатам. Он действительно любил простую пищу. По словам Натальи Михайловны, сцена из <Войны и мира>, в которой Кутузов ест курицу во время Бородинского сражения, не имела под собой реальной почвы. Больше всего Кутузов любил гречневую кашу.

- Любовь к гречневой каше - это у нас наследственное,- сказала мне Наталья Михайловна.- Во время последней войны, когда о гречневой каше приходилось только мечтать, мне напоминал о ней глиняный горшочек с деревянны

Одессе меня все принимали за клоуна. И не только потому, что на голове у меня красовалась кепка с большим помпоном - настроение у народа было такое...

В Одессе шел традиционный весенний День смеха. По городу катил шутовской автопробег допотопных драндулетов, а нас, представителей прессы, везли следом в специальном автобусе, из окна которого я и высовывался в своей дурацкой кепочке.

- Во морда! - крикнул вдруг какой-то мальчик. И народ покатился со смеху.

Так я стал не гостем <Юмори-ны-75>, а ее участником. И это, надо вам сказать, намного приятнее!..

Профессионалы-клоуны, наверное, привыкли появляться перед толпой в смешном виде. Но нас, любителей, это взвинчивает невероятно. Хочется пройтись колесом, кукарекнуть, подарить милиционеру апельсин и - знать бы, как это делается! - пустить из глаз два фонтана слез...

Я понимал, что меня к этому обязывает моя кепка, но клоунами в этот день в Одессе чувствовали себя все. И те, кто веселой гурьбой ряженых катил по Дери-басовской, и те, кто восседал за рулями разрисованных авто.

Организаторы <Юморины> - газета <Вечерняя Одесса>, ее отдел юмора <Антилопа Гну> - и на этот раз крепко поработали над созданием праздничного настроения у своих земляков.

Город ходил ходуном. Привычный стереотип привычных суббот и воскресений был сбит. Народу это нравилось, народ отдыхал, как никогда. Стадион, на котором в этот раз происходили основные действа <Юморины>, был переполнен - сорок три тысячи человек! Это не считая честных безбилетников, целыми пачками сигавших через прутья оградительной решетки.

- Такого ни на одном футбольном матче не _ было! - радостно восклицал директор стадиона.

Еще бы! Где, на каком стадионе мира вы увидите, к примеру, забег на приз Паниковского" Спортсмены, на этот раз обряженные в серые макинтоши, с авоськами в руках, что есть сил жали за машиной, в кузове которой сидел сам Михаил Самуэле-вич, прижимая к себе белого гуся. Ах, как жалко ему было расставаться с 6 кг 250 г свежей гусятины!

СМЕХ С МАЙОНЕЗОМ

Но это что! У зрительниц была возможность получить стиральную машину. Надо было лишь предъявить фотографию с трогательной надписью: <Дорогой невестке от любящей свекрови>. Как это ни странно, ни у кого подобной карточки не оказалось... Машину увезли.

Честные безбилетники осаждали и Дом культуры студентов, где Одесский театр веселых и находчивых давал премьеру <Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифорови-чем>. Режиссер спектакля Олег Сташкевич напомнил, что сегодня, 1 апреля, день рождения Гоголя... Как удачно вы выбрали день рождения, дорогой Николай Васильевич! 

- Для нас первое апреля начинается второго апреля каждого года,- сказал на пресс-конференции секретарь Одесского горкома партии Евгений Иванович Стецен-"ко.- В том смысле, что сразу же после очередной <Юморины> мы начинаем готовиться к следующей.

 Одесская <Юморина> встала на ноги, приобрела вес и, хотя до сих пор она еще не включена в календари, празднуется регулярно. В этом году на <Юморине> был аккредитован представительный пресс-корпус. Тут были и

<Фитиль>, и <Крокодил>, и <Комсомольская правда>, и <Неделя> и <Литературная газета>...

Надо сказать, что. журналисты на этот раз были на высоте самой <Юморины>. Помню, как в ночь под 1 апреля, когда хорошее настроение гостей <Юморины> стало приближаться к апогею, корреспондент <Комсомольской правды> Юрий Рост сказал только ЧТО спустившемуся с Че-гета московскому инженеру Ярославу Харечко: <А мог бы ты на горных лыжах съеха-ть, к примеру, с Потемкинской лестницы"> На что Слава, как и подобает настоящему мужчине, ответил положительно. Тут же по всем правилам было заключено пари. И на следующий день под звуки веселого похоронного марша, исполняемого тремя наемными скрипачами, Слава это пари выиграл. Но Ю. Рост тоже не проиграл- он напечатал фотографию уникального лыжного спуска в <Комсомолке> и породил еще одну одесскую легенду. Хотелось бы надеяться, что на будущих днях смеха войдут в веселую традицию шутливые пари и розыгрыши, разумеется, связанные с меньшим риском для коленночашечного сустава и для Потемкинской лестницы...

Что же еще новенького происходило на <Юморине>".,.

В прошлом году был выпущен значок <Первое апреля>. Тогда это был единственный сувенир Дня смеха, В этом году веселые морячки со спасательными кругами проявили необычайную активность и перекочевали на конфетные коробки, пивные пробки, крышечки, закрывающие банки с майонезом и соками, а один, самый предприимчивый, пристроился на красивый крепдешиновый платок и сразу возрос в своей стоимости до шести рублей. И хоть на платке было написано <Первое апреля>, дешевле этот платок никому приобрести не удалось...

Веселая <Юморина> кончилась для меня очень печально. Приехав домой, я обнаружил, что в самолете Одесса - Москва оставил свою любимую кепку с помпоном. Наутро я позвонил в Бюро находок Аэрофлота.

- Кепочку в самолете не находили" Такую смешную, с помпоном...

- Ничего смешного вчера не находили,- ответил мие сухой, официальный голос.

В. СЛАВКИН

ОБОЙДУСЬ БЕЗ

ДЕТЕКТИВОВ>

Rвадцативосьмилетняя Татьяна Анатольевна Тарасова - самый молодой заслуженный тренер СССР. Тренером, кстати, она стала уже в двадцать. Ее отец, Анатолий Владимирович Тарасов (<Тарасов хоккейный>, как говорилось до недавнего времени, сейчас можно сказать <Тарасов футбольный>), публично - в печати - высказал тогда сомнение в том, что Таня свой педагогический путь начала правильно: сразу с опытными мастерами, миновав этап ученичества, работы с детьми. Резонны ли были его сомнения? Так или иначе, фигуристы, подготовленные Тарасовой-младшей, ее спортивные и танцевальные дуэты не раз занимали места от третьего до шестого на чемпионатах Европы и мира, с прошлого сезона она работает с Ириной Родниной и Александром Зайцевым, и они по-прежнему сильнейшие в мире, а Ирина Моисеева и Андрей Ми-неиков, новые чемпионы в танцах на льду, выращены ею почти <с нуля>.

Когда Таня ушла из спорта из-за хронического вывиха плеча и решила было стать танцовщицей в ансамбле Моисеева, ей позвонил Саша Тихомиров (была такая пара: Суслина-Тихомиров): <Тарас, берись нас тренировать>,-и она как головой в омут. Этот рискованный поступок - в стиле ее характера.

- Я всегда видела перед собой образ отца,-говорит Таня.-Он был моим тренером, моим педагогом, вообще всем... Когда он отдал меня в фигурное катание, он учил меня не просто ходить по улице, а прыгая, подпрыгивая... Не просто смотреть, хлопать глазами, а наблюдать - с толком, с пользой для себя... Он учил этому и в детстве и позже; просто я, наверное, плохо усваивала его уроки...

- А в принципе, как ты думаешь, надо родиться тренером или можно научиться этой профессии"

- Не знаю... Надо хотеть. Знать, конечно, предмет. Любить. И еще - любить детей и страстно, изо всех сил желать сделать их лучше, чем ты была...

Эту последнюю ее фразу заметим для себя особо. Порой мне кажется, что великому спортсмену труднее стать тренером (действующим, а не тренером-администратором), чем <невеликому>: ему помехой он сам на той высоте, на которую себя возвел.

Однажды в публичном выступлении Олег Протопопов в ответ на вопрос, почему оии с Белоусовой не избрали тренерскую дорогу, признался: <Мы не представляли, что можем вырастить новых Белоусо-ву и Протопопова, а серость растить не хотели>. .Трудно, даже невозможно недавнему чемпиону порой представить, что его воспитанники пойдут выше и дальше, чем он сам, и иным маршрутом, опровергнув многое из найденного прежде им самим. Я спросил Тарасову, согласна ли она с этим.

- Согласна, это беда многих выдающихся спортсменов. Личный пример всегда хорош, но наша работа требует больше самоотказа, чем самоутверждения.

- Виктор Ильич Алексеев, выдающийся советский спортивный педагог, создатель <школы Алексеева>, определил мие когда-то главные тренерские черты так: <Терпение и знание, но главное - терпение>. Как ты относишься к этому?

- У меня всегда не хватало терпения, я все хотела побыстрее. А вообще, конечно, если тренер уверен, что из ученика получится толк, если он его видит чемпионом - попимаешь, он его в и д и т,- нужно терпеть, нужно время, время и терпение... И нужен фанатизм. Нужна колоссальная влюблениоегь в свое дело, когда все время о нем думаешь, на улице думаешь, дома думаешь, не устаешь думать и все время для своих <детей> что-то делаешь (знают они это или нет, неважно)-учишься для них, музыку слушаешь для них, в кино ходишь для них...

- В кино - для них"

- Потому что бывают фильмы, нужные тебе и те, без которых можно обойтись. Мне нужны музыкальные, мне нужно много музыки для программ, а без психологических драм на экране я обойдусь и без детективов тоже.

- Ты и учеников своих приучаешь к самоограничению?

Заслуженный тренер СССР Татьяна Тарасова.

Фото Л. КЛРЗЛИОВД,

- Нет, зпагшь, наоборот: мне хочется, чтобы они жили веселее и разнообразнее, чтобы умели веселиться "- пели, танцевали, чтобы им хотелось, например, п поход пойти собственными ногами. Хочу, чтобы ходили в театр - в балет...

- Но балет для фигуриста ведь не просто зрелище, а род учебы, правда?

- Не только: из театра всегда возвращаешься наполненным. Хочется, чтобы у них были интересные друзья, просто друзья, завести которых у спортсмена не всегда есть время... Чтобы читали больше... Знаешь, в этом году в турне по Сибири вся сборная увлеклась книгами... Мода такая возникла, книжная' такая горячка... Отсылали домой бандероли, посылки с книгами...

- А ты много читаешь"

- Меньше, чем хотелось бы. Когда есть время - о работе сердца, конечностей... О воспитании выносливости... Об акклиматизации и реакклиматизации...

Рассказываю Тарасовой, как Владислав Степанович Растороцкий, тренер Турищевой, как-то раз, стоя у меня дома возле книжного шкафа, говорил: <Это собрание сочинений я тоже купил и это - тоже,. хотя не прочел - руки не дошли, но, понимаешь, обязан...> Вечная тренерская боль: надо читать, надо учиться, чтобы хотя бы не отстать от своих ребят, и неоткуда взять на это времени...

- Конечно, неоткуда. Раньше мне казалось всегда, что я достаточно работаю, а когда ко мне перешли Родиина и Зайцев, я поняла: мало. Мало н плохо. На меня такая навалилась ответственность... То, что я делала на прежнем этапе, знаешь, как-то всех удовлетворяло... А Роднина и Зайцев - это, как ии говори, общенародное достояние. И столько у меня было сомнений, смогу ли поставить им программу, смогу ли провести хоть одну интересную для них тренировку, смогу ли не разочаровать их...

- Скрываешь от ребят свои сомнения?

- Иногда. Иногда у меня это получается. А чаще - нет, да я к этому особенно и не стремлюсь.

- А в них, в ребятах, ты всегда уверена?

- Я восторженный человек, я способна больше, чем надо, восхищаться соперниками и преувеличивать их сильные стороны... Вдруг я начинаю излишне копаться в недостатках ребят, это мне мешает... Вдруг закопаюсь в воспитательных вопросах... Например, оии затеют какой-то спор, а ты вмешаешься, налетишь, наорешь - смотришь, и тренировка пропала...

<Закопаюсь в воспитательных вопросах>-это как раз о самом тонком во взаимоотношениях между тренером и его учениками, которые, как ни говори, живые люди, очень юные люди, подверженные всем живым юношеским чувствам... Это ведь не так просто, хотя один мой знакомый тренер любит всерьез повторять: <Пока намеченный план не выполним, никакой любви!>

- Таня, полагаешь ли ты, что имеешь моральное право вмешиваться в их личную жизнь"

- При очень хороших отношениях с ними... Очень доверительных... Имею право дать совет. Если попросят. Или если очень необходимо. Они молодые, они хотят сами все испытать... Предостерегать, запрещать, касаясь их сердечных дел, я бы не взялась.

- А что, если эти <сердечные дела> мешают тренировочному процессу?

- Любовь не может помешать. Любовь возвышает. А вообще у них, знаешь, мало времени иа любовь.

- Пожалуй, было бы легче работать с людьми спокойными, рассуд:ггэлы:ымн, пе очень эмоциональными, не так ли"

- Спокойнее - да. С эмоциональными тяжело. Но интереснее, чем с <простенькими>. Интересно и ТРУАН0- например, с Моисеевой. Или с Роднииой. Их заедают монотонность, многократные повторения одного и того же... Им кажется, что лучше, ч->м есть, уже не сделаешь... Они ж ие всегда видят себя со стороны... Не всегда знают максимум cco.ix возможностей...

- И как быть в этом случае?

- Говорить об одном и том же по-разному, в словах не повторяться. Раз сказала, например, <оставь плечо>, два - <оставь плечо>... Она уже пятнадцать раз оставила плечо... <Ира, посмотри туда, улыбнись туда, в том ряду сидит человек, который тебя любит...>

- Опять про любовь".,.

- Опять...

- И, выходит, дипломатия?

- Ой, не последнее в нашей профессии дело!.. Мне много раз говорили спортсмены - и тренеры

тоже - о необъяснимой психологической связи, возникающей в момент соревнования между учеником и учителем. Закончив упражнение, знаменитая гимнастка Астахова могла, например, сказать своему тренеру Владимиру Смирнову, отвлекался ои или нет, все ли движения мысленно проделывал вместе с нею.

- А ты, Таня, веришь ли в подобного рода телепатию?

- Верю. Вот когда выходят Моисеева и Минен-ков, я всегда чувствую, какие у Иры сейчас ноги: тридцать метров они едут к старту, и я чувствую, хорошие ноги или плохие... Если хорошие, я смотрю на обоих, на Иру и Аидрюшу, если плохие-смотрю ей в ноги, и веду ее, и каждый шаг делаю вместе с нею... Может быть, помощи никакой, ио мне так кажется... Я во время проката никогда не смотрю им в глаза. Я очень боюсь, когда они стараются поймать мой взгляд... Они должны быть погружены в себя и если ищут мой взгляд, значит, их что-то отвлекает и беспокоит. И я жестом пытаюсь приказать им сосредоточить внимание... Как это действует, я почти не знаю. Это, конечно, моя педагогическая недоработка, что не знаю... Надо бы спросить... Но мне кажется, что это так, и я не хочу себя разубеждать.

- Таня, сейчас, когда все вопросы, заготовленные в моем блокноте, исчерпаны, я хотел бы вернуться к тому, с чего начался разговор. Ты сказала тогда, что главному в своей профессии училась у отца. А что для тебя главное в твоем отце?

- Мужество. Терпение. Беспредельная любовь к спорту. Понимаешь, уже ведь на старости лет, приобретя такую популярность, столько сделав для нашего хоккея... и взяться за дело, за которое, по-моему, никто бы на его месте не взялся... Его влечет не слава, он не может не работать, не создавать. На тренировках бегает, хотя связки повреждены... Он такой человек, что не может проводить тренировку с рупором, он сам должен с мячом бегать. Не может иначе, понимаешь" Ему нужно страдать, мучиться... И знаешь, как ои рад за меня? Я его таким счастливым не видела. Рад больше, наверное, чем когда-то за себя... Я даже не могла представить, что я его так обрадую. У меня самой все иначе, у меня сейчас страх, тревога-хватит ли меня, смогу ли" Надо же теперь делать все самое лучшее...

Беседу вея С. ТОКАРЕВ

Валерий ДЖЛЛАГОНИЯ

зсн

< 1

Рисунки И. ОФФЕНГЕНДЕНА.

ужжа электробритвой. Пастушков с неудовольствием разглядывал в зеркале свое заспанное, с несмываемой печатью житейских неудач лицо.

<Бездарно живу>,- пожаловался он двойнику в зеркале.

<Ну и дурак,-с суровой прямотой ответил тот.- Кончай скулеж, живи заново. Кто мешает">

<В самом деле, кто"> - пронзила Пастушкова неожиданная мысль. Боясь забыть ее, он твердо посмотрел в глаза собеседнику и сказал торжественно, как на присяге: <Решено и подписано: с сегодняшнего дня начинаю новую жизнь. Железно!>

Приняв решение. Пастушков сразу повеселел и, добриваясь, прикидывал, с чего бы начать.

- Долго ты будешь торчать в ванной" - грохнула в дверь кулаком жена.- Не один в доме живешь!

<Первым делом - развестись>. Последовательность, в которой предстояло начинать новую жизнь, определилась сама по себе.

- Сию минуту, родная! - сказал Пастушков, благодарный жене за подсказку.

Собирая завтрак, жена громыхала посудой с остервенением матерого забойщика домино и, не переставая, зудела:

- Мог бы раз в жизни сам на стол подать. Хотя бы в порядке эксперимента...

<Давай, давай,- мысленно подбодрил ее Пастушков.- А теперь <невеликбарином> меня обзови...>

- Не велик барин,- послушно сказала жена,-эм эн эс, а замашки членкора. На домработницу зарплаты не хватило, так жену завел...

Пастушков посмотрел на подругу жизни с изрядно подзабытой нежностью. Она-то не знала, что он с ней разводится, а он знал, и это делало его великодушным.

Выйдя из подъезда. Пастушков огляделся с радостным и чуть глуповатым видом человека, только что получившего в подарок вселенную и еще не знающего толком, что ему с ней делать. Жизнь лежала перед ним, как невспаханное поле, как глина, ждущая властных рук ваятеля. Двадцать семь - детский возраст. Все у Пастушкова было впереди. Старики в горах вон по полтораста лет живут и знай себе джигитуют!

<Может, в горы податься?> - смутно подумал Пастушков. Не то чтобы его очень тянуло в горы, но было приятно лишний раз ощутить, как много дорог открывается перед человеком, решившим начать новую жизнь.

На перекрестке Пастушкова

обогнала щебечущая стайка девушек. Они были юны, длинноноги п прекрасны.

- Зачем вы, девочки, красивых любите? - неожиданно для самого себя спросил Пастушков и приятно удивился, до того ловко это у него получилось.

- А вы, дядечка, тоже ничего себе,- сказала одна нз девиц, бегло оглядев Пастушкова. Ее подружки пружинно покачивались на своих платформах и с интересом ожидали ответного хода Пастушкова.

Но к продолжению диалога он готов не был. Попытка повторно использовать песенный репертуар оказалась малоудачной. На языке почему-то вертелся бодрый призыв: <Эгей, лесорубы!> Но к сложившейся игровой ситуации это явно не подходило.

Пока он продирался сквозь лабиринт попурри из песен советских композиторов, девушки упорхнули. Пастушкову показа-,лось, что они в нем слегка разочаровались. Но расстроило это его ненадолго. Он вообще решил, что с женитьбой спешить не будет. Погуляет, порезвится, а там - посмотрим...

Направляясь к автобусу, Пастушков притормозил у газетного щита. Бесчинства полиции в Никарагуа его огорчили. Прогнозы спортивных комментаторов о перспективах борьбы за шахматную корону вызвали скептическую улыбку. Потом он долго читал фельетон про непроизводительные потери рабочего времени и сокрушенно качал головой.

Душой отдохнул Пастушков только на столбце <Дневник пятилетки>. Он с удовольствием прочел, что иа Нижпе-Тагильском металлургическом комбинате ширится соревнование, что буровики Западной Сибири ставили рекорды проходки, что на КамАЗе тоже был полный порядок...

<Бот куда надо податься - передний край, ие то чго наша богадельня>,- неласково подумал Пастушков о родном НИИ, где он служил младшим научным сотрудником за чисто символическую зарплату- ПО рэ...

- Опять на сорок минут опоздали,- склочно сказал завлаб.- Совесть, знаете ли, надо иметь. Сегодня же подаю докладную директору!

<Давай подавай! - мысленно хохотнул Пастушков.- Только кто раньше поспеет: ты со своей докладной или я - с заявлением по собственному желанию?>

- Извините, Владимир Андреевич, транспорт подвел,- сказал Пастушков из одной жалости к шефу, который привычно хамил, не зная, что тот едет на КамАЗ.

Надев халат. Пастушков уселся за свои стол, придвинул стопку бумаги и стал писать заявление.

Первый вариант его не удовлетворил. Пастушков хотел не просто хлопнуть дверью, а создать документ широкого общественного звучания, во весь голос заявить о своем несогласии с рутиной, царящей в институте, в то время как на Нижне-Тагильском комбинате... и вообще.

Звонок на обед прервал работу над восьмым вариантом заявления, который уже более четко отражал его идейную платформу, но нуждался в доработке.

В столовой к Пастушкову подсел Зелик Мосишвили со второго этажа и между шницелем и компотом набросал на бумажной салфетке текст из иностранного журнала, с помощью которого можно было с оптимальной точностью определить свой характер.

В тексте оказалось пятнадцать вопросов, один заковыристей другого, но Пастушков халтуры себе не позволил, подолгу думал над каждым и отвечал полную правду, будто личный листок по учету кадров заполнял.

Когда Пастушков сложил заработанные очки и отыскал соответствующий индекс на салфетке, он смущенно зарделся. Оказалось, что Пастушков - натура творческая, целеустремленная, независимая в своих суждениях и к тому же с богатой эмоциональной характеристикой. <До чего верно!>-поразился Пастушков.

Теперь сн был просто обязан, не мешкая, начать новую жизнь. Пастушков взял чистый лист бумаги и стал в девятый раз целеустремленно излагать свои независимые суждения.

На беду, рабочий день закончился. Конечно, можно было задержаться и дописать заявление. Но не хотелось заставлять ждать ребят. В массах родилась идея коллективно обмыть квартальную премию, и лаборатория уже нетерпеливо топталась в дверях.

Обмыв осуществили в уютном подвальчике по соседству. Сдвинули столы, заказали по шашлыку на каждого и бутылку недорогого вина на всех. К вину так никто и не притронулся, но этого требовал этикет. Пили водку, купленную по дороге в <Гастрономе>. Бутылки стояли на полу в открытых портфелях. Считалось, что официант их не видит. Он тоже понимал этикет. Пастушкова эта двухъярусная вЪзня немного шокировала, и, подставляя стакан под столом соседу, он каждый раз преодолевал внутренее сопротивление и морщился.

<Вообще надо бросить пить, ни к чему это>,- взял себе на заметку Пастушков, продолжавший целеустремленно расширять и усложнять программу новой жизни.

- А на КамАЗе, говорят, сухой закон,- со значением сказал Пастушков, вгрызаясь в ребрышко молодыми, сильными зубами. Он не считал возможным под шашлык и подстольное звяканье объявлять о решении, значившем для него так много, но исподволь подготавливал коллектив к тому, что в его жизни может кое-что перемениться.

- Да ну? - удивился кандидат Гришка Зайцев и чуть не расплескал стакан.- Ну, будем!

Ребята сиделн, распустив галстуки, размякшие, с добрыми, влажными глазами. В сущности, все это были чудные парни, и оттого, что Пастушкову предстояло с ними скоро расстаться, он любил их еще больше.

- Владимир Андреевич,- наклонился Пастушков к сидевшему наискосок от него завлабу,- хотите, Мандельштама достану?

Никакого Мандельштама у Пастушкова, само собой, не было, и возможности достать его - тоже, но ему очень хотелось сказать что-нибудь доброе этому немолодому, усталому человеку, у которого уже никогда не достанет сил стряхнуть с себя скуку будней и начать жизнь вот так, как ои, совершенно заново, с нуля.

- Спасибо, голубчик,- удивился и растрогался завлаб.- А что, есть шанс? Тираж-то, говорят, мизер.

- При должной целеустремленности шанс всегда есть,- выдал Пастушков, тоже с подтекстом.

- По гроб буду обязан. А о докладной забудьте, утром я погорячился.

Упоминание о докладной показалось Пастушкову бестактным. Получалось, что он хочет эадоб* рить шефа, чтобы тот не подавал докладной. А Пастушков о ней и думать забыл. Какая там докладная, когда ветер дальних дорог уже раздувал паруса его судьбы! Но он простил завлаба и Гришку простил, который пролил соус на его рукав и теперь с пьяной старательностью пытался вытрясти на него солонку.

- Все приезжайте,- говорил Пастушков, не даваясь Гришке,- всех примем, на всех места хватит!

Ему казалось, что он уже на КамАЗе, а может, в горах, где люди живут по полтораста лет и знай себе джигитуют...

Ночью Пастушков долго ворочался на узком диване в столовой - в спальню жена его не пустила. Он помнил, что принял сегодня очень важное решение, но какое именно, от него ускользало. <Ах да,- прорезалось вдруг в его затуманенном мозгу,- новая жизнь!> И, успокоенный, он заснул...

...Жужжа электробритвой, Пастушков с неудовольствием разглядывал в зеркале свое заспанное, с несмываемой печатью житейских неудач лицо.

<Бездарно живу>,-- пожаловался он двойнику в зеркале.

<А, пошел ты к...>,- раздраженно ответило зеркало.

Пастушков закрыл глаза и добривался вслепую.

<Все,- рассеянно бормотал ои,- решено и подписано: сегодня же начинаю новую жизнь...>

- Долго ты будешь торчать в ванной" - грохнула в дверь кулаком жена.- Не один в доме живешь!

- Сию минуту, родная. Пастушков вздохнул и поплелся

начинать новую жизнь.

Сладкая сказка

Дружно жипи Ванечка и Манечка. Медовые прянички грызли, медком запивали, леденцы сосали, в уста сахарные друг друга целовали. Оба ладненькие, кругленькие. Родились у них детоньки: Ма-сенька, Пасенька и Пусенька. С утра деточки в полюшко убегают, родителям цветочки собирают.

Г. БАРДИН

муошгчные

CKJ304KU

Рисунки Т. ГНИСЮК.

А Ванечка с Манечкой проснутся, вишневым сиропом умоются, сядут на солнышке, друг на друга смотрят. Слова приятные говорят. Глазки добрые. Лица сладкие. Детоньки прибегут с поля, принесут цветочки, рассортируют, в пучки повяжут. А Ванечка с Манечкой, заметьте, ни одного пучочка еще не продали дешевле, чем за пять рублей...

Ужасная сказка

Очень любил Иван Марью, только вот высказать не мог. Стеснялся. Встретились они. Она - хрупкая, тоненькая. Иван глаз на нее поднять не посмел. Слова

просились на язык самые ласковые, а не сказал. От скромности. Уж чего он от смущения не делал: и щипал и за косу дергал. При этом подмигивал. Ну, казалось бы, намекнул! А Марья и бровью не повела. Ножку ей подставил. Грохнулась Марья, полежала в гипсе, но так ни о чем но догадалась. Прямо бесчувственная какая-то!..

Rо мной произошло странное происшествие. Вдруг получаю я письмо с Московского пивоваренного завода имени Бадаева. Я оцень удивилась - никогда с этим заводом и с его продукцией я не имела никаких дел... Мой любимый напиток - лимонад. Оказалось, в этом-то все и дело! Не будучи близко знакомой с продукцией завода имени Бадаева, я допустила ошибку на страницах <Зеленого портфеля>. В иллюстрации к рассказу Ю. Рихтера <Скрытый дефект> (<Юность> - 2 за 1975 г.), где речь идет о браке, художник использовал этикетку <Московского пива>. Получилось, что мы вроде бы намекаем на то, что это пиво плохое. Товарищи бадаевцы обиделись за свое передовое предприятие, которому, кстати, в этом году исполнилось 100 лет. Они пишут нам: <Пиво завода имени Бадаева пользуется большим спросом как лучшее по своим вкусовым и качественным показателям, и никогда никаких жалоб на ка-

ВКУСНАЯ OIUUVKA

чество продукции завод ие получал. Пятидесяти процентам нашей продукции присвоен государственный Знак качества>.

Я попросила некоторых моих авторов-юмористов, особых знатоков предмета, поближе познакомиться с бадаевской продукцией. К сожалению, знакомиться приходилось лишь под соленые сухарики. Воблу я раков достать не удалось... Работе неизменно сопутствовало хорошее настроение, причем, как пи странво, чем было больше работы, тем настроение повышалось больше... Повышалось оно, повышалось и повысилось до того, что было решено принести наши извинения славному заводу имени Бадаева и еще раз поместить в <Зеленом портфеле> этикетку их замечательного напитка, которую мы с трудом отклеили от последней бутылки...

Поздравляем завод со столетним юбилеем!

Галка ГАЛКИНА

В НОМЕРЕ

ПРОЗА

ПОЭЗИЯ

КРИТИКА

Главный редактор Б. Н. ПОЛЕВОЙ

Редакционная коллегия:

Юрий АБДАШЕВ. Пять тысяч миль до Надеж- .

ды. Повесть........... 1

Виктория ТОКАРЕВА. Два рассказа: Скажи мне

что-нибудь на твоем языке. Стечение обстоя- . тельств ..............

Аркадий АДАМОВ. Петля. Роман. Продолжение .............. 39

Давид КУГУЛЬТИНОВ. Из цикла <Жизнь и размышления>. Перевела с калмыцко- . п , .."-.^ г о Ю. Н е й м а н.......... 23 А. Г. АЛЕКСИН,

^ - г,..,,^= " В. И. АМЛИНСКИЙ,

Юрии ПАШКОВ. <В ногах шумит сыпучая роса...> <Синий бор стоит вдали...> <Путь сено- В. Н. ГОРЯЕВ, косный - путь сезонный...> <Воздух трезвый _ псддсиТ1.св

и пресный...>............ 24 А. Д. ДсМсШЬсВ

.........." , ,. (зам. главного редактора),

Юрий НИКОНЫЧЕВ. В горах. <Голубая бездна ' ^ " ^ "

океана...> <Как Демои, самолет летел...> . . 36 Л. А. ЖЕЛЕЗНОВ

Юнна МОРИЦ. Точильщик ножей. Пчела. На (°тв- секретарь),

щемящей ноте. Эстонская песня. Камень. к LU КУЛИЕВ

Зимнее солнце ........... 37 г д/МЕДЫНсКИЙ1

Сергей БАРУЗДИН. <Где тот окоп...> <В Берлин и ф ОГНЕВ мы так и не попали...>. <Дети мои! Если б вы

знали...> <Сегодня салют, еще салют...>. С. Н. ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ,

<Сяолько братских могил.......... М. П. ПРИЛЕЖАЕВА.

Дмитрий ГОЛУБКОВ. Опера. В сумерках ... 62

Олег ДМИТРИЕВ. Литературная встреча со студентами из стройотряда у поселка Вуктыл на Печоре. Суворовский бульвар. Незнакомый переулок. Жизнь......... 63

Музафер ДЗАСОХОВ. Четверостишия. Пере-вел с осетинского Л. Шерешев-с к и й............... 97

Ольга НЕМИРОВСКАЯ. Молодые художники

Ала-Тоо. (К н а ш е и вкладке) . . . . 65

Владимир ОГНЕВ. Так начинал Твардовский.

(Дневник критика).......

Александр ТВАРДОВСКИЙ. Юношесиие стихи "

Павло МОВЧАН. Буйство красок Юрия Ильеико 72

Круг чтения. Маленькие рецензии и п. аннотации ...........

Художественный редактор Ю. А. Ц и ш е в с к и й.

ТехннчесГгий редактор Л. К. 3 я б к и н а.

На 1-4-й стр. обложки рисунок Э. ДРОБИЦКОГО.

ПУБЛИЦИСТИКА Петр ГРАДОВ. В огненном кольце. Дневники девятиклассника...... 78

Владимир ЕРМАКОВ. У иаждого своя дорога... 86

Игорь ПЕЧЕНЕВ. Цена озера....... 91

ПИСЬМО ИЮЛЯ Ф. ФИЛИПЕНКО. <Катя Филипенко - моя дочь> 96

НАУКА И ТЕХНИКА Виктор ЖАРОВ. Винтор ШИКАН. Кибернетика

поля............... 98

ЗАМЕТКИ Георгий ФЕДОРОВ. <С улыбкою недвижной...>

И КОРРЕСПОНДЕНЦИИ " КАРАХАН. Последний из Лермонтовых . . 105

В. СЛАВКИН. Смех с майонезом...... 106

СПОРТ <Обойдусь без детективов>. Беседа с за-

служенным тренером СССР

Татьяной Тарасовой...... 107

ЗЕЛЕНЫЙ ПОРТФЕЛЬ Валерий ДЖАЛАГОНИЯ. Все впереди .... 109

Г. БАРДИН. Крошечные сказочки..... 111

Гална ГАЛКИНА. Вкусная ошибка . . ... 111

Комментарии:

Добавить комментарий