ЧЕЛОВЕК - БУКАШКА. или как пытались внедрить законность в 20-е годы А. П. УГРОВАТОВ

ЧЕЛОВЕК - БУКАШКА. или как пытались внедрить законность в 20-е годы А. П. УГРОВАТОВ, Новосибирск

Отношение к праву, как и к сексу, определяет степень цивилизованности человеческого общества. В начале перестройки истошный женский голос возвестил о том, что в Советском Союзе "такого безобразия" нет. И это высказывание, хотя и вызвало бурный хохот, было не так уж далеко от истины. Публичное отрицание самого факта существования интимной жизни ярче всего прочего свидетельствует о том, что у нас происходит что-то не так. То же самое можно сказать и о праве. С единственной только разницей, что отказ от последнего в стране победившего социализма вряд ли способен вызвать смех. Это - печальная истина.

Мы до сих пор не научились уважать право как таковое, отметая в сторону политическую окраску. Отсюда глубоко засевшее в нашем сознании неуважение к личности и оправдание любых действий, направленных против нее, интересами государства, идеологией и т. п. Пренебрежение правом влечет за собой произвол и насилие, и наоборот, уважение к нему неизменно связано с известными гарантиями и защищенностью нашего существования.

ОТВЕРГАЕМ - И ТОЧКА!

А ведь был момент, когда после огня и пепла гражданских междоусобиц мы были как бы на распутье и имели возможность свернуть, в сторону правового государства. Однако не свернули. Не смогли. Чтобы ответить на вопрос, почему этого не произошло, попробуем заглянуть в историю первых лет советского государства.

В 20-е годы видные конституционалисты, такие, как А. Малицкий и другие, утверждали, что "советское государство есть государство правовое, осуществляющее свою деятельность в условиях правового режима, где каждый орган власти в исполнении своих общественных функций, своих должностных актов подчинен закону"1. Но от одного окрика Л. М. Кагановича о том, что ".,..мы отвергаем понятие правового государства"2, их построения рассыпались, точно карточный домик.

Повеления вождя, пусть и не самого главного, оказалось достаточно, чтобы советская юриспруденция, как по команде, развернулась ровно на сто восемьдесят градусов: "Учение о правовом государстве являлось антинаучным учением.. направлено своим острием против революционного движения рабочего класса"3.

Как известно, законность становится основным фундаментом общества, где торжествует принцип верховенства права, а законодательные или околозаконодательные акты занимают по отношению к нему подчиненное положение. Законопослушность в таком обществе воспринимается как норма поведения и даже нравственный идеал. Другими словами, это самодостаточная ценность.

Если этого нет, законность чаще всего носит формальный характер, в значительной части становится фиктивной.

КРАСНО-БЕЛАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

За годы советской власти сменились три вида законности: революционная, нэповская и социалистическая.

Первую породили известные события в октябре семнадцатого года. Большевики стремились во чтобы то ни стало удержать власть. Эта основная задача в конечном итоге определила целесообразность действий новых правителей. Поэтому большевики не оченьто жаловали писанные законы. Применение чрезвычайными органами карательных мер крайне упростилось. Теперь организация судебной и внесудебной расправы в разных районах зависела только от местных условий. Действовал один закон - власть на местах. Идея правотвор-чества местных властей всячески поддерживалась. И лишь к концу гражданской войны борьба за законность начинает обретать некое подобие централизации.

Наступил 1921-й год. Нэп вызвал к жизни совершенно новую правовую ориентацию. В условиях многоукладной экономики возникла острая необходимость в прочной правовой базе. Интересы государства и граждан с точки зрения правоотношений теперь стали рассматривать как равные. В противном случае развитие хозяйственного оборота становилось просто невозможным. Постепенно изживался беспредел на местах. Тамошнее правотворчество отныне уже не могло выйти за рамки, установленные центральными органами власти. Все спорные моменты разрешались на основании единых для всей страны законодательных актов. Надзор за соблюдением законов должна была осуществлять прокуратура, к учреждению которой активно приступили в эти годы.

Как видим, законность в период нэпа опиралась на довольно целостное законодательство и единую систему правоохранительных органов. Будучи классовой по содержанию, она в то же время стремилась соблюсти права личности и в этом смысле защищала общечеловеческие ценности. Но и такие слабые попытки придать укреплению законности в нашем обществе необратимый характер сразу же натолкнулись на жесткое сопротивление однопартийной системы.

Дело даже не в отдельных вождях революции, на которых любое упоминание о буржуазной демократии действовало, как красная тряпка на быка, а в более общих причинах. В нашем государстве основой власти служила вертикаль партийных органов, причем ее права и обязанности не были закреплены ни в Конституции, ни в правовых актах.

Подобное положение позволяло партийным бонзам при разрешении каких-то противоречий руководствоваться своим пониманием целесообразности, игнорируя закон и правовые процедуры. На самом деле - заниматься произволом.

Итак, если нэповская законность регулировала и защищала рыночные отношения, то партийная вертикаль во имя идеологической доктрины считала возможным и необходимым административное воздействие на экономику в целях реализации курса на построение социализма без всяких промежуточных этапов.

Преодоление этих противоречий во многом зависело от субъективного фактора. А именно, от понимания большевиками законности. Из того, насколько законность как инструмент постепенного структурного переустройства народного хозяйства отвечала их задачам и потребностям, выводилась сама возможность существования общества, более или менее приближенного к нормам права.

В расматриваемый период те, кто занимал высшие посты в государственном руководстве, осознавали необходимость гражданского мира и упрочения правопорядка в стране. Поэтому в начале нэпа курс на укрепление законности был провозглашен как один из основополагающих принципов.

Дальше всех в этом направлении пошел В. И. Ленин. Он связывал деятельность государственных властей с товарным оборотом, развитие которого требовало, по его мнению, установления в стране цивилизованного порядка. Если следовать этой логике, то по мере усложнения хозяйственной жизни постоянно должна была возрастать и роль законности, что неминуемо вело к формированию правового государства.

Владимир Ильич допускал, что к союзу рабочих и крестьян присоединится и нэпманская буржуазия (правда, на определенных условиях), а сам социализм он рассматривал как "строй цивилизованных кооператоров". В этом В. И. Ленин видел также возможность гармонизации отношений между классами (соединение личного интереса с общественным) путем постепенных реформ4.

"ГВОЗДИ БЫ ДЕЛАТЬ ИЗ ЭТИХ ЛЮДЕЙ?

Эти идеи не получили развития. Произошло это по разным причинам. Среди них можно назвать нежелание и неумение пользоваться таким средством, как право. До революции мало кто из пролетарских идеологов за-. нимался правоприменительной практикой. Их позитивные представления в этой области были весьма поверхностными. Напротив, являясь ортодоксальными революционерами, они боролись против царизма и всего, что с ним связано, не задумываясь о последствиях.

Победа в октябре 1917 г. мало изменила их взгляды. Не случайно вместе со сломом старого государственного аппарата было отброшено и старое законодательство, нарушен принцип преемственности (включение в новое право достижений прежнего). А ведь без этого невозможно установление правового порядка в стране. Правда, известны факты привлечения юристов с дореволюционным опытом работы к сотрудничеству с советской властью. Однако делали это в основном не большевики, а левые эсеры, когда они возглавляли Наркомат юстиции.

И в 20-е годы многие коммунисты по-прежнему оставались сторонниками отмирания государства и права.

Негативно сказался на мировоззрении большевиков и опыт гражданской войны. На ее фронтах они научились действовать на основе приказов, используя методы внесудебной расправы. Поскольку это были по характеру, как правило, суровые, малоуступчивые люди, то со своими взглядами, в том числе и ошибочными, они расставались с трудом. Этому способствовал и низкий уровень их культуры. Таковыми они вошли в нэп.

Суждения некоторых из них в этот период отличались известной лояльностью. Так, И. И. Бухарин в письме Ф. Э. Дзержинскому (не позднее декабря 1924 г.) писал: "Я считаю, что мы должны скорее переходить к более либеральной форме Сов. Власти: меньше репрессий, больше законности, больше обсуждения самоуправления?5.

В мае 1922 г. М. И. Калинин говорил на сессии ВЦИК: "Мы хотим законность сделать фактором государственного строительства". На III Всесоюзном съезде Советов (май 1925 г.) он констатировал: "Укрепление революционной законности потребует очень больших усилий советских, партийных, общественных организаций, содействий широких слоев населения Союза".,

В 1932 г. в речи по поводу десятилетия организации прокуратуры РСФСР на собрании ее сотрудников Михаил Иванович тоже не обошел вниманием злободневную тему: "Вся Ваша работа будет иметь наибольшие результаты тогда, когда судебные органы, в первую очередь прокуратура, поставят своей задачей беречь человека?6.

Более или менее адекватно курсу на укрепление законности высказался на XIV партконференции член Президиума ЦКК А. А. Сольц: "Задача наша состоит в том, чтобы за всеми слоями населения обеспечить те права, которые мы считаем необходимым ему обеспечить в интересах нашего строительства. Какова роль кулаков и нэпманов в нашем строительстве в условиях нэпа? Почему определенные права им даются? Потому, что нам для нашего строительства их содействие, их работа необходимы"7.

Из цитируемого можно сделать вывод, что большевики процесс укрепления законности ставили в зависимость от задач и путей развития революции или, как говорил Сталин, от интересов нашего дела. Самостоятельная роль законности в обществе оспаривалась.

ТАК СКАЗАЛ ТОВАРИЩ СТАЛИН

Имеет смысл более подробно рассмотреть взгляды И. В. Сталина на право и закон, поскольку в России, в том числе и в советский период, за первым лицом в государстве оставалось последнее слово по любому вопросу. Поэтому отношение Иосифа Виссарионовича к правовой сфере уже с декабря 1927 г. считалось определяющим для Союза Социалистических Республик.

26 января 1924 г. на II Всесоюзном съезде Советов генсек произнес известную "клятву по поводу смерти Ленина". О демократии и законности в ней не упоминалось. Зато подчеркивалась исключительность коммунистов ("Мы скроены из особого материала?) с претензией на их особое положение и права. О налаживании нормальных отношений с нэпманами не говорится уже ни слова. Наоборот, в пику недавнему миролюбию союз рабочих и крестьян вновь рассматривается как средство классовых боев ("ибо он направлен против купца и кулака?)8. Вот так.

В мае 1925 г. Сталин поручил своему помощнику Товстухе создать для него хорошую библиотеку и составил список нужных книг. Под пунктом "П" значилось: съезды и конференции, а также резолюции: партийные, коминтерновские и иные (без декретов и кодексов законов - подчеркнуто генсеком)9. 9 июня 1925 г. Сталин, отвечая на вопросы слушателей Свердловского университета, заявил: "Нельзя руководить в деревне.. не изучив законов, имеющих прямое отношение к деревне"10. И ничего более о роли и задачах укрепления правопорядка.

Вновь обратился он к этим вопросам лишь через два года, в докладе на XV съезде ВКП(б). Упрекая партийцев, предлагавших "покончить с кулаком в порядке административных мер, через ГПУ", генсек провозгласил: "Кулака надо взять мерами экономического порядка и на основе советской законности. А советская законность не есть пустая фраза. Это не исключает, конечно, применения некоторых необходимых административных мер против кулака"11.

Каких именно, Сталин уточнил довольно скоро. 18 января 1928 г. выступая в Новосибирске в период хлебозаготовительного кризиса 1927/28 г. он под флагом борьбы за законность открыто потребовал чрезвычайными методами (т. е. с помощью произвола) изымать у кулаков зерно.

В январе 1933 г. Сталин высказал свои взгляды на законность еще более определенно. Выступая на объединенном пленуме ЦК и ЦКК, генсек говорил: "Революционная законность первого периода нэпа обращалась своим острием главным образом против крайностей военного коммунизма, против "незаконных" конфискаций и поборов. Она гарантировала частному хозяину, единоличному капиталисту сохранить их имущество при условии строжайшего соблюдения ими советских законов"12.

Таким образом, у Сталина законность носит ограниченный характер, выполняет служебную функцию, а не самостоятельную роль, она должна служить прикрытием возможного насилия.

"УКРЕПЗАК? КАК СИМВОЛ ПОРЯДКА

Взгляды генсека разделяли многие советские руководители и партработники. Л. Б. Каменев, заместитель председателя Совета Народных Комиссаров и во время болезни

Ленина фактический руководитель советского правительства, на заседании коммунистической фракции ВЦИК 24 мая 1922 г. доказывал невозможность построения советской власти на основе строгого соблюдения законности13. Тогда же на сессии исполнительного комитета члены ВЦИК Рязанов, Бодров и другие предполагали, что декрет об основных имущественных правах приведет к раздаче всего, что приобрела революция14. В 1923 г. член ЦИК СССР и председатель совнаркома Украины X. Г. Раковский утверждал, что конституция рабочему классу не нужна15.

Но наиболее острая дискуссия произошла по вопросу организации прокуратуры. В мае 1922 г. Н. В. Крыленко от имени Наркомата юстиции вынес на рассмотрение III сессии ВЦИК IX созыва проект "Положения о прокурорском надзоре". Основные идеи его заключались в следующем: право прокуратуры на общий надзор за законностью; строго централизованная структура прокуратуры и независимость от местных органов власти; назначение местных прокуроров только прокурором республики.

У большинства членов ВЦИК эти тезисы вызвали негативную реакцию. Л. М. Каганович, Д. Б. Рязанов, Н. (В. В.) Осинский, Я. В. Полуян и другие предлагали наделить прокуратуру лишь функцией поддержания обвинения в суде и выступали за двойное подчинение прокуратуры - центру и губернским исполкомам. Они утверждали, что введение централизованной прокуратуры нарушает конституцию и выглядит как проявление недоверия местным кадрам16.

Не хотели большевистские руководители "из старой гвардии" над собой прокурорского ока! Они даже ополчились против самого названия "прокуратура". П. Г. Смидович предлагал вместо этого название "укрепзак? (укрепитель законности)17.

Понадобилось вмешательство Ленина, чтобы отстоять принципиальные места данного проекта. Тем не менее его требование о том, что в случае отклонения исполкомом протеста прокурора последний должен обращаться в суд, поддержки не получило. По "Положению", в этом случае прокурор мог обжаловать решение лишь в вышестоящем исполкоме.

ПРОКЛАДЫВАЮТ ДОРОГУ В АД

Итак, возможность повысить роль и значимость суда или хотя бы обозначить принцип разделения властей была безнадежно упущена. А в деле укрепления правопорядка возникло дополнительное препятствие.

Более того, противникам курса на укрепление законности удалось ослабить ее значение одним очень хитрым маневром. Прокурором Российской Федерации являлся нарком юстиции (в 1922-1928 гг. - Д. И. Курский), одновременно он был членом Совнаркома РСФСР и подчинялся его председателю. Другими словами, его должность в иерархии высших государственных чинов оставалась на республиканском уровне. Союзный СНК и союзные наркоматы как бы выпадали из-под прокурорского надзора.

Это были опасные игры. Большинство наших вождей, тех, кто не желал признавать законность основополагающим условием развития общества и не рассматривал ее как некий нравственный принцип, потом жестоко поплатились за это. Милый их сердцу "классовый подход" удерживал страну в состоянии ?холодной войны". С каждым годом смысл лозунга "кто кого" становился все более зловещим. Фактически кровавое колесо репрессий уже закрутилось.

Что касается разговоров о "требуемом правопорядке", то насаждался он чаще всего "сверху". В каждом звене партийного и государственного аппарата острие законности было направлено преимущественно "вниз". Для себя же она воспринималась со скепсисом, как лишняя, неудобная в революционном деле формальность.

БУХАРИН: "МЫ ПЕРЕХОДИМ ВСЕ БЫСТРЕЕ НА ТОЧКУ ЗРЕНИЯ

ЗАКОННОСТИ?

Действенных рычагов, способных защититься от произвола властей, в распоряжении населения, особенно у крестьянства, было крайне мало, да и те чаще требовали обращения в региональные, республиканские и союзные органы. К тому же слабая правовая осведомленность людей, административный беспредел в ряде мест и воспоминания о революционной "законности" периода гражданской войны заметно снижали активность населения. Правоохранительные органы, осуществляя защиту интересов граждан, чаще обращали внимание на те нарушения, которые затрагивали интересы классового государства и тех слоев и групп населения, на которое оно опиралось.

Конечно, объективно процесс укрепления законности в то время развивался и вширь и вглубь. И авторитет суда и прокуратуры до поры до времени возрастал. Все больше граждан обращалось в судебные учреждения для разрешения своих вопросов. Количество рассматриваемых в судах исковых заявлений в порядке гражданского судопроизводства превысило число разбираемых уголовных дел. В 1927 г. Н. И. Бухарин писал: "Никогда пролетариат не имел такого доверия к нашей партии, как сейчас. Никогда крестьянство в своей массе не было так "советски" настроено, как в настоящее время. Никогда Советская власть не была так внутренне прочна, как в данный момент. И никогда не было так мало репрессивных воздействий, как в текущий год нашей жизни... Мы переходим все быстрее на точку зрения... законности.. это видит всякий, кто следит за нашим законодательством, за судебной практикой, за выборными кампаниями в Советы"18.

СОЛЬЦ: "И ПОМЕНЬШЕ ЮРИСТОВ?

Однако данное обстоятельство никоим образом не устраивало складывающуюся бюрократию в лице сотрудников партийного и государственного аппарата с их практикой приказных методов управления. Особенно это было заметно на местах. Требования следовать законам вызывали у партработников открытое неприятие. Появились ярлыки "буквоедство", "формалистика", "законники", якобы ищущие дешевой популярности, и т.

д.

Наиболее ярко эти настроения проявились в выступлении секретаря парткомиссии ЦКК компартии и заместителя наркома РКИ СССР Н. М. Янсона на XV съезде ВКП(б). Он обрушился на курс укрепления правопорядка в стране, заявив, что нужно провести небольшую революцию в органах юстиции "снизу и доверху", поскольку "защита законности превращается в буквоедство". По его мнению, законность следовало связать ".,..непосредственно и в первую очередь с требованиями жизни, с жизненной целесообразностью", а в органах юстиции иметь "определенное количество людей с практическим смыслом и опытом...". К этому А. А. Сольц, член Президиума ЦКК, добавил: "И поменьше юристов"19.

Янсону достаточно резко возразил Н. В. Крыленко. Это явно не понравилось делегатам съезда. Его выступление многократно прерывалось репликами - почти так же часто, как речи "оппозиционеров" - сторонников Л. Д. Троцкого и Г. Е. Зиновьева. Атмосфера на съезде при обсуждении вопросов укрепления законности в стране накалилась почти столь же сильно, как при решении судьбы оппозиционного блока. По всему видно, что партаппарат курс укрепления законности по враждебности приравнивал к троцкизму.

Именно на съезде Сталин смог убедиться, что его последующие действия по свертыванию законности и трансформации правопорядка "по-сталински" найдут в партийных кругах понимание и поддержку. Уже в начале 1928 г. Янсон назначается наркомом юстиции Российской Федерации.

В 1928 г. во время хлебозаготовительного кризиса по инициативе генсека начали применяться чрезвычайные меры. В последующие годы они стали принципиально возможным методом социалистического строительства.

* * *

Таким образом, в конце 20-х годов неразвитое правовое общество было поглощено государством. Нэповская законность была упразднена. Она переросла в социалистическую, которая из революционной законности заимствовала чрезвычайные меры и методы их осуществления, а из нэповской - правовые формы и процедуры, а также некоторые структуры органов юстиции.

Социалистическая законность формально провозглашалась, но соблюдалась она только в тех случаях, когда соответствовала интересам правящего режима и не угрожала функционированию государственной власти и руководящему положению коммунистической партии. Если же таковая угроза возникала, то законность дополнялась законодательными актами, носившими неправовой характер, потому что они защищали положение только узкой группы лиц, находящихся у власти.

Подобный симбиоз оставил нам в наследство неутихающую социальную конфронтацию. И примирения нет до сих пор.

Подготовил Михаил ХЕНКИН

Комментарии:

Добавить комментарий