Н. С. СИМОНОВ ТЕРМИДОР, БРЮМЕР ИЛИ ФРЮКТИДОР? ЭВОЛЮЦИЯ СТАЛИНСКОГО РЕЖИМА ВЛАСТИ: ПРОГНОЗЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ

1993 г. Н. С. СИМОНОВ ТЕРМИДОР, БРЮМЕР ИЛИ ФРЮКТИДОР? ЭВОЛЮЦИЯ СТАЛИНСКОГО РЕЖИМА ВЛАСТИ: ПРОГНОЗЫ И РЕАЛЬНОСТЬ

Трагедия насильственной коллективизации и сверхрасточительной индустриализации во многом стала следствием того, что в конце 20-х гг. окончательно расстроился сложившийся при Ленине механизм разработки, утверждения и осуществления стратегически важных политических решений. Место коллективного обсуждения, допускавшего существование разных точек зрения (а до X съезда РКП(б) - даже политических платформ, фракций и группировок), заступило казенно-бюрократическое единомыслие, обусловленное смещением центра политической и государственной власти к одному лицу - Генеральному секретарю Коммунистической партии - и к одной управленческой структуре - партийной и государственной бюрократии, которые вышли из-под контроля первичных партийных организаций и формируемых ими высших органов партии в виде демократически избранного съезда и Пленума Центрального Комитета. Состав партийного съезда определялся партийными чиновниками заранее, а его решения могли быть произвольно изменены или остаться невыполненными без каких-либо последствий для правящей партийной верхушки.

В восприятии современников, а затем и нескольких поколений историков (у нас в стране и за рубежом) реальность нового режима власти в СССР после смерти Ленина была неразрывно связана со Сталиным, личные качества которого (например, неприкрытое властолюбие, непримиримость к какой-либо оппозиции) казались чуть ли не основным источником новых взаимоотношений в партийной среде и особенно в "тонком слое? (выражение Ленина) старых партийных комра-дов, пользовавшихся особым авторитетом и влиянием за свое "г,ероическое революционное прошлое". Исторический опыт предшествующих революций, особенно Великой Французской революции 1789-1794 гг. подсказывал определенные аналогии, в соответствии с которыми путь Сталина к власти и ее "перерождение" представлялись одновременно причиной и следствием затухания "р,еволюционной волны", порожденной в России событиями февральской и Октябрьской революции 1917 г. Не случайно поэтому борьба Сталина с оппозиционными группировками в Коммунистической партии и укрепление своей личной власти рассматривались как повторение того, что уже было в истории великих революций, каждая из которых была "похоронена" тем или иным диктатором, облеченным "необъятной властью? (выражение Ленина). Отсюда - формулировки типа: "контрреволюционный переворот, организованный группой Сталина"," даже не столь давно пользовавшиеся популярностью в нашей историографии, пытавшейся таким образом объяснить и сущность сталинского режима власти, и сущность "великого перелома? 1929 г. когда окончательно были подорваны основы новой экономической политики (нэпа).

Проблема правомерности исторических аналогий, как правило, состоит в том,

*Симонов Николай Сергеевич, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института российской истории РАН.

что первыми их выдвигают современники исторических событий, чтобы прогнозировать их дальнейшее развитие в связи с теми или иными, но всегда конкретными обстоятельствами; но как только эти аналогии становятся достоянием историографии, конкретика исчезает, уступая место гипотезе, под которую затем подстраиваются исторические факты. Так, прогностическая установка современника событий облекается в обобщенный образ исторического события, к которому последнее не имеет ровно никакого отношения, либо имеет отношение весьма опосредствованное. Образы "термидора", "брюмера" и "фрюктидора", навеянные современникам восхождения Сталина к вершинам власти памятью о Великой Французской революции, интерпретируются историком в качестве самой исторической реальности, якобы закономерно повторяющей исход предшествующих революций. О том, в какой мере прогнозы эволюции сталинского режима власти соответствовали реальному развитию событий и насколько уместно сравнение победы Сталина над своими политическими соперниками с "контрреволюционным бонапартистским переворотом", и пойдет речь в настоящей статье.

Идея общности революционных эпох в истории каждой страны и обоюдности познавательных связей между ними пользовалась большой популярностью в среде российской интеллигенции - и той, которая составляла "образованный" слой правящей Коммунистической партии, и той, которая боролась с большевистской диктатурой на стороне белогвардейских генералов или так называемой "р,еволюционной демократии". И тем, и другим казалось, что российская революция повторяет в своем развитии основные формы Великой Французской революции1, например, установление диктатуры крайне революционной партии, опирающейся на поддержку народных низов, превращение классовой борьбы в гражданскую войну, сопровождающуюся эксцессами "красного" и "белого" террора, выдвижение крайне революционной партией утопической программы социально-экономических преобразований и провал ее реализации из-за несовместимости ее принципов с традиционным укладом жизни большинства нации. В 1921 г. когда большевики отказались от политики непосредственного строительства социализма в России, назвав ее политикой "военного коммунизма? (т. е. коммунизма не подлинного, а вынужденного войной и хозяйственной разрухой), в сознании современников немедленно всплыли две важнейшие вехи истории Франции конца XVIII столетия, обозначенные датами ее республиканского календаря: 9 термидора (27 июля 1794 г.) и 18 брюмера (9 ноября 1799 г.). Первая дата - день поражения сторонников революционной якобинской диктатуры во главе с Максимилианом Робеспьером и переход власти в руки умеренного крыла якобинцев, выражавших интересы буржуазных нотаблей. Вторая дата - день антиреспубликанского государственного переворота, организованного генералом Наполеоном Бонапартом, который, спустя еще некоторое время, сделается "императором всех французов".,

Наиболее четко мысль о начале конца российской революции и революционной большевистской диктатуры прозвучала в вышедшем в 1922 г. в Праге сборнике статей известных кадетских публицистов под символическим названием "Смена вех". Обвинив российскую интеллигенцию всех без исключения политических мастей в пособничестве революции, которая не могла в условиях российской действительности не привести к всеобщей анархии, развалу и хаосу, они тем не менее воздали должное большевистской диктатуре, которая воссоздала, хотя и на совершенно других принципах, российскую государственность, вновь собрала вокруг великорусского центра национальные окраины, а после этого принялась за восстановление экономики на приемлемых для большинства нации хозяйственных принципах, выразившихся в новой экономической политике (нэпе). Теперь, по их мнению, осталось только преодолеть остатки революционного романтизма и социалистического утопизма, как в свое время их преодолели умеренные якобинцы в форме "термидора". "Путь термидора," писал в "Смене вех" Н. В. Устрялов," в перерождении тканей революции, в преобразовании душ и сердец ее агентов. Результатом этого общего перерождения может быть незначительный "д,ворцовый переворот", устраняющий наиболее одиозные фигуры их собственных сподвижников и во имя их собственных сподвижников и во имя их собственных принципов (конец Робеспьера). Но отнюдь не исключена возможность и другого выхода - того самого, о котором говорил Бонапарт Мармону: приспособление лидеров движения к новой его фазе. Тогда процесс завершается наиболее удачно и с меньшими потерями - "путем власти" 2.

Представление о неизбежности вхождения Российской революции и большевистской диктатуры в фазу "термидора" не было чуждо и многим лидерам большевизма, особенно в связи с пессимистическими прогнозами насчет всемирной пролетарской революции и очевидного засасывания революционного режима в болото бюрократизма . Следующая за "термидором" фаза развития революционного режима - "брюмер" - также казалась не за горами. В 1922 г. в одной из своих последних статей популярнейший лидер российского меньшевизма Ю. О. Мартов писал: "Самую вредную роль сыграла бы диктатура (партии большевиков." Н. С.), если б ей удалось внушить темным слоям пролетариата и крестьянства веру в то, что их интересы могут быть защищены от посягательства имущих классов методом полицейской опеки "сильной власти". Мы имели бы в стране с вековыми традициями рабской веры в благодетельную государственную власть возрождение легенды о "мужицком царе". Но использовали бы эту легенду, в конечном счете, антипролетарские элементы. На почве развивающегося капиталистического производства военная и гражданская бюрократия, а не коммунистическая партия явится той организованной силой, которая использует неорганизованность граждан для своего собственного возвышения во имя сильной надклассовой власти, мирно улаживающей все классовые противоречия. Нация, "переросшая буржуазную демократию", получила в награду диктатуру комъячеек. Но нации, "не доросшей" до "буржуазн ой демократии", суждено будет преклониться перед бонапартистским тираном?4.

Во второй половине 20-х гг. надежды "сменовеховцев" на самоликвидацию большевистской диктатуры в форме "термидора" значительно ослабли. "Нэп," писал в 1927 г. Н. В. Устрялов," был в известном смысле "фальсификацией термидора". Изменение хозяйственной политики без видоизменения политического режима было лишь - политическим ходом, и все основные уступки нэпа взяты постепенно назад. На смену "коммунизма военного" явился "коммунизм в перчатках", который был продолжением властвования той же Коммунистической партии, преследовавшей те же свои цели^ но изменившей, по соображениям целесообразности, методы их достижения? .

Как это ни парадоксально, но по мере того, как убывали надежды на "термидор"среди идейных противников большевизма, об угрозе "термидора" все чаще и чаще стали говорить представители оппозиционных группировок внутри самой Коммунистической партии.

Напомним читателю, что обострившаяся после смерти Ленина борьба между его эпигонами была лишь постольку борьбой за власть в партии и государстве, поскольку высокая степень "идеологизированности" партийно-государственного аппарата власти и управления превращала даже самые ничтожные идейные разногласия в политический вызов, не говоря уже о появлении в этой идейной борьбе элементов соответствующей организации, которая действительно делала идейное поражение одних политической победой других, стремившихся закрепить ее "отсечением" побежденных от высших постов в партийно-государственном аппарате. Напомним также, что в центре этой идейной борьбы внутри Коммунистической партии стояли вопросы о возможностях строительства социализма в СССР в связи с "затяжкой" мировой пролетарской революции, об экономических взаимоотношениях между городом и деревней в связи с необходимостью более ускоренной индустриализации страны и о границах внутрипартийной демократии в связи с необходимостью укрепления единства партии, с одной стороны, и ослабления бюрократических тенденций в деятельности партийно-государственного аппарата - с другой. Именно в такой обойме данные вопросы периодически всплывали в партийных дискуссиях: в 1923 г. (накануне XIII съезда Компартии), в 1925 г. (накануне XIV съезда) и в 1927 г. (накануне XV съезда).

Партийная дискуссия накануне XV съезда ВКП(б) знаменательна прежде всего тем, что линия водораздела между противоборствующими сторонами четко пролегла через принадлежность официального большинства к реально осуществляющим власть организационно-политическим структурам (партийные комитеты всех уровней), а оппозиционного меньшинства - к рыхлым, слабо организованным союзам единомышленников," жалкий отголосок общественного (демократического) начала партии большевиков. Данное обстоятельство было расценено лидерами оппозиционного меньшинства как еще одно неоспоримее доказательство грозящего Коммунистической партии "термидора". В нелегально распространяемом воззвании "Термидорианская опасность и оппозиция", написанном в июне 1927 г. Карлом Радеком, например, подчеркивалось, что руководство ВКП(б) на деле отказалось от подготовки мировой пролетарской революции, поощряет развитие производительных сил страны, "независимо от их характера: социалистического или капиталистического", развивает госпромышленность, не заботясь "об участии пролетариата в руководстве промышленностью и о постоянном улучшении положения рабочих", допускает "в органы нашей власти представителей кулака, нэпмана и сменовеховской интеллигенции", уничтожает "внутрипартийную демократию внутри ВКП", ставит "партийные учреждения выше партии"6.

Социальной базой "термидорианского" перерождения ВКП(б), по мнению Ра-дека, были "сотни тысяч членов партии", выходцев из мелкобуржуазной среды, которая "и находит самое сильное выражение в нашей государственной, хозяйственной, профессиональной и отчасти партийной бюрократии". Для борьбы с "термидорианской" опасностью Радек предлагал объединить силы оппозиции и рабочей массы членов партии под лозунгами: "Союз пролетариата с беднотой и с середняком против кулака. За рабочую демократию на фабрике. За улучшение положения рабочего класса. За внутрипартийную демократию. За международный характер нашей революции. За ленинизм? .

Об угрозе "термидора", не называя прямо этого термина, говорится и в известном "Заявлении 83-х", которое в мае - июне 1927 г. собрало более полутора тысяч подписей многих представителей "старой ленинской гвардии". В документе отмечалось: "Вся наша политика страдает от курса направо. Если подготовляемый теперь новый удар налево по оппозиции будет нанесен, это окончательно развяжет руки правым, непролетарским и антипролетарским элементам, отчасти в нашей собственной партии, а главным образом - за ее пределами. Удар по левым будет иметь своим неизбежным последствием торжество устряловщины" 8.

Под "Заявлением 83-х" стоят подписи сторонников Л. Д. Троцкого по оппозиции 1923"1924 гг. и сторонников Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева по оппозиции 1925"1926 гг. Если до этого Троцкий, Зиновьев и Каменев ограничивали свое совместное участие в политической борьбе с официальным руководством рамками ЦК, ЦКК и ИККИ, выступая с коллективными заявлениями и поправками к проектам резолюций высших органов партии по текущим вопросам внутренней и внешней политики (впервые на июльском 1926 г. Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК в связи с так называемым "д,елом Лашевича" и итогами выборов в местные Советы), то в 1927 г. они расширили рамки своего сотрудничества за счет консолидации сил оппозиции в местных партийных организациях. Таким образом, бывшие критики "троцкизма" оказались в одних рядах с Л. Д. Троцким, Г. Л. Пятаковым, К. Радеком, Л. П. Серебряковым и т. д. (например, такие видные участники антитроцкистской литературной кампании 1924 г. как Н. А. Емельянов, Г. Е. Евдокимов, Г. И. Сафаров и др.).

Оценивая впоследствии уроки политической борьбы со сталинским режимом в рамках "объединенной оппозиции", Троцкий отмечал, что "в нашей среде сближение с Зиновьевым и Каменевым казалось, по меньшей мере, парадоксом? 9. И в самом деле, это был скорее "брак по расчету", чем "по любви", в котором обе стороны прекрасно сознавали, что по отдельности им не добиться желаемого изменения внутрипартийного режима. Однако доминирующим началом этого политического альянса, по мнению некоторых исследователей, являлись все же зиновьевцы, которые внесли в оппозиционное движение организующий стержень. "Среди них," пишет, например, в этой связи Р. Даниэле," было немало профессиональных партийных функционеров и, кроме того, зиновьевская оппозиция впервые расколола механизм партийной власти. Зиновьевцы," продолжает он," были осторожными и дисциплинированными ленинцами, чья политика и возможность воздействия на аппарат власти способствовали тому, что последователи Троцкого из левобольшевистского крыла партии смогли оформить организационно-практически свой альянс? . Блокирование троцкистов с зиновьевцами, в свою очередь, дало И. В. Сталину и Н. И. Бухарину сильный аргумент в борьбе с оппозицией: возможность говорить о ней как о беспринципном союзе людей, готовых на все ради осуществления своих политических целей.

В принципе с выдвинутой в "Заявлении 83-х" идеей "термидора" были согласны и бывшие "д,ецисты", продолжавшие, однако, дистанцироваться от сторонников "объединенной оппозиции" Троцкого - Зиновьева - Каменева как от аппаратно-бюрократической фракции господствующего режима власти. В июне 1927 г. лидеры "д,ецистов" (Т. В. Сапронов, В. М. Смирнов, В. П. Оборин и др.) выступили с не менее известным "Заявлением 15-ти", в котором они, в частности, доказывали, что "ЦК в своей политике зажима партии перешел уже ту границу, за которой начинается ликвидация партии и превращение ее в подсобный аппарат государства". Отсюда они делали вывод о приближающемся конце "д,иктатуры пролетариата в СССР? .

C тем, что "огосударствление? ВКП(б) зашло слишком далеко, были согласны авторы менее известного "Заявления 40-ка", поступившего тогда же в ЦК и ЦКК под сорока подписями (Г. Шкловский, М. Овсяников, В. Каспарова и др.), нигде пока не публиковавшегося. В нем, в частности, говорилось: "Мы не заметили, что в борьбе с критикой оппозиции мы мало-помалу задушили в партии всякую критику, отучили партийную массу высказывать вслух свои сомнения, равно как и свои мнения. Все это ушло далеко вглубь. На партийной же поверхности неизменно царит единомыслие и единогласие. Незачем говорить, что это единогласие часто бывает призрачным и показным"12.

Представители "левой" оппозиции в ВКП(б) никак не могли зафиксировать связь между собственным давлением на руководство партии по вопросам социально-экономической политики, содействовавшим откату нэпа на рубежи 1921"1923 гг. и давлением этого руководства на "левую" оппозицию в вопросах свободы дискуссий, групповой и фракционной организации, между отменой избирательной инструкции по выборам в Советы от 13 октября 1925 г. и, например, резолюцией Объединенного Пленума ЦК и ЦКК 14"23 июля 1926 г. "По делу тов. Лашевича и др. и о единстве партии".,

Чем больше сужалась экономическая свобода и допускавшееся при ней участие мелкобуржуазных слоев в политической жизни страны, тем больше сужалась социально-политическая основа для внутрипартийной демократии, и тем меньше "большинство" нуждалось в соглашении между представителями различных идейно-политических течений в партии, например, между ортодоксами (вроде Зиновьева и Каменева) и прагматиками (вроде Красина, Дзержинского, Рыкова), между центристами (вроде Сталина и Молотова) и "левыми" (вроде Троцкого). В период между XIII и XIV съездами партии выражением этого соглашения являлась так называемая "семерка? (Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков, Сталин, Томский и Куйбышев), которая после выполнения ею задачи политической изоляции Троцкого сделалась чем-то вроде высшего координационного совета для снятия разногласий в верхах партии, чтобы не будоражить "низы" внезапными дискуссионными шквалами. "Семерке" ничего не стоило вывести Троцкого из Политбюро и Центрального Комитета, даже исключить из партии, но метод "отсечения" объективно не соответствовал интересам стабилизации хозяйственно-политической системы нэпа на основе сталинско-бухаринской идеи "р,абоче-крестьянского союза". Особое мнение Троцкого о проблеме взаимоотношений города и деревни в условиях диктатуры пролетариата в одной стране играло роль определенного противовеса настроениям идеализации нэпа и позволяло официальному руководству, не соглашаясь с ним, в то же самое время негласно опираться на его авторитет в борьбе с "правым мелкобуржуазным уклоном".,

"Семерка" распалась накануне XIV съезда ВКП(б) из-за разногласий между ее членами по поводу того, какими методами "сворачивать" нэп в интересах ускорения индустриализации и ослабления социально-имущественной дифференциации деревни: либо резким поворотом курса экономической политики навстречу потребностям городской индустрии в дополнительных капитальных вложениях и нуждам деревенской бедноты в защите ее от капиталистической эксплуатации, либо постепенным ограничением предоставленных ранее мелкой буржуазии экономических и политических свобод. В критической ситуации конца

1925 г. когда диспропорция между промышленностью и сельским хозяйством перестала быть академическим спором, а превратилась в злобу дня, официальное руководство должно было позаботиться о том, чтобы отступление от политики весны 1925 г. не приобрело панического характера, однако Зиновьев и Каменев потребовали свободы дискуссии, а следовательно, и свободы критики официального руководства за проявленную им беспечность. Формально их, конечно, нельзя было упрекнуть за желание преодолеть бюрократическую косность партийного аппарата, однако у руководителей партаппарата и приверженцев прагматического подхода к развитию производительных сил страны было не меньше оснований для того, чтобы, как сказал Ф. Э. Дзержинский на Пленуме ЦК ВКП(б) 1 января

1926 г. не превращаться в "кретинов демократизма"13.

Решением Пленума ЦК ВКП(б) 1 января 1926 г. оппозиция не получила права отстаивать свои убеждения за пределами высших органов партии - Политбюро, ЦК и ЦКК, в составе которых ее представители по Уставу могли оставаться вплоть до очередного XV партийного съезда. За это время ею была сделана безуспешная попытка легализоваться в качестве фракции в высших партийных органах, в обоснование чего Г. Е. Зиновьев на Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК 14"23 июля 1926 г. напомнил историю формирования "семерки" и сделал вывод о том, что правящее большинство Политбюро, ЦК и ЦКК есть не что иное как фракция. Он повторил это обвинение в открытом письме ЦК Компартии Германии в сентябре 1926 г.14 На самом деле, конечно, оппозиция выдавала обычные централистские функции партийно-государственного аппарата за критерий его "фракционности" и, не располагая таковыми, фактически требовала их ликвидации, в противном случае угрожая создать собственную централистскую связь со своими сторонниками в местных парторганизациях. Думается, что реши оппозиция эту задачу (создание фракции), как монолит государственной власти в СССР тотчас же дал бы трещину.

Возможность создания на платформе оппозиции легально действующей фракции ВКП(б) достаточно критически оценивалась и зарубежными политическими обозревателями. Так, в передовой статье номера 13-го "Социалистического вестника" за 1927 г. под названием "Политика выходит на улицу" признавалась безусловная полезность легализации оппозиции для интересов демократизации политического строя СССР. "Если за политическими неудачами и экономическими затруднениями последуют острые внутриполитические конфликты, нынешнему режиму, конечно, не сдобровать. Но вместе с тем эта обстановка наименее благоприятна для всякой формы подлинной демократии. Диктатуре не выдержать такого напора; но если ей суждено погибать в пучинах экономической катастрофы, международного давления, невыполнимых для нее требований извне и кровавого террора изнутри... тогда маятник истории может качнуться в обратную сторону, и из пучины народного недовольства победителем выйдет не какая-нибудь коммунистическая оппозиция и не демократические течения в пролетариате и крестьянстве, а крайняя форма нового деспотизма".,

Так как партийно-государственный аппарат препятствовал оппозиции в создании ею легальной фракции, она вынуждена была объективно перескакивать через эту форму организованной политической деятельности, вставая чуть ли не на путь создания параллельной Коммунистической партии. Этому вполне соответствовали примененные оппозицией методы привлечения на свою сторону сочувствующих, как-то: создание собственных каналов распространения информации (заявления, платформы, специально подобранные документы ЦК и Политбюро, листовки и т. п.), инструктирование своих сторонников в местных парторганизациях специально посылаемыми на места функционерами, устройство нелегальных собраний с соблюдением всех правил конспирации.

Эти методы весьма смахивали на те, что практиковались революционерами во времена царизма," видно, навыки подпольной агитационно-пропагандистской работы остались... Правда, осталось и провокаторство, как проверенный метод борьбы правящего режима со своими политическими противниками. По доносу в ЦКК и ОГПУ было, например, раскрыто нелегальное собрание нескольких десятков оппозиционно настроенных рабочих-партийцев, организованное в начале июля 1926 г. ответственным работником МККИ Г. Я. Беленьким. На собрании с большой речью выступил кандидат в члены ЦК ВКП(б), замнаркомвоен М. М. Лашевич. В материалах следственной комиссии ЦКК сохранились показания Лашевича, в частности, текст его выступления, один из сюжетов которого, посвященный характеристике сталинского режима власти, есть смысл воспроизвести: "На наших глазах с чудовищной быстротой растет партийный бюрократизм сверху донизу. Инициатива партийных низов сведена к нулю. Всякое самостоятельное суждение, высказанное в пределах партийной программы, но не совпадающее с линией руководящего большинства, считается изменой, аксельродовщиной, посягательством на единство партии.

Вся внутрипартийная демократия выражается в казенном инструктировании и в таком же информировании партъячеек. Все эти доклады принимаются, конечно, единогласно. Но кто верит в это единогласие? Кого оно может прельстить"

Назначенство в скрытой и открытой формах сверху донизу, подбор "верных" людей, верных интересам только данной руководящей группы," грозит подменить мнение партии только мнением "проверенных" лиц. Система "под-мачивания" заслуженных партийных работников, но не угодных руководящему большинству, опорочивание, ссылки, смещения, запугивания, застращивание - все это стало будничными явлениями в нашей партийной практике. Можно без преувеличения сказать, что руководящее большинство эксплуатирует и взращивает худшие стороны нашей партийной действительности, и уже во всяком случае, не ведет с ними борьбы, которую столь энергично вел в свое время Ленин. Отсюда - прислужничество, чинопочитание, дутые "вожди", беззастенчивая ложь. "Молчать, а если хочешь говорить, то только по шпаргалке"," вот лозунг, который красной нитью проходит через жизнь партии"15.

Подобные речи, выражавшие критическое отношение оппозиции к бюрократическим извращениям в деятельности партийного, хозяйственного, советского и профсоюзного аппарата, не могли не иметь отклика среди партийных "низов" а также отдельных категорий рабочего класса и беднейшего крестьянства. Потенциальная численность сторонников оппозиции в партийных "низах", конечно, была выше, чем количество зафиксированных случаев выражения солидарности с ее (оппозицией) идейно-политической платформой. Достаточно сказать, что по сравнению с 1924 г. выход из партии возрос в 1926 г. в восемь раз! ВКП(б) покинули, разочаровавшись в ее политике, 80 тыс. человек, из которых 80% составляли "р,абочие от станка", из них 50% квалифицированных, 6 в большинстве прошедших Красную Армию и гражданскую войну . Один из выходящих из партии, член цеховой ячейки Вагонного завода Козловский сказал в сентябре 1927 г.

в беседе с инструктором МК ВКП(б), например, следующее: "Я в оппозиции не состою, но я не могу понять, кто прав, оппозиция или ЦК? Я малограмотный и плохо в этом разбираюсь, но знаю, что в 1924 г. мне жилось лучше. Я получаю 95 руб. и голодаю с семьей. В государственных и кооперативных магазинах ничего нет: ни масла, ни крупы, а у частника все есть и все дорого. У него может купить тот, кто получает партмаксимум и спецставку, а рабочий не может" . О тенденциях уравнительности, упадочности и раздражительности среди рабочих - старых партийцев и бывших активных участников гражданской войны - сообщает справка о настроениях рабочих в Омском округе (Сибирь) от 31 июля 1926г.

Нередкими были случаи непосредственного обращения беспартийных рабочих и деревенской бедноты к лидерам оппозиции с выражением поддержки их борьбы с официальным партийно-государственным руководством. В "Письме дорогому товарищу Зиновьеву" в Политбюро ЦК ВКП(б) в июле 1926 г. от незаможников и бедняков Воскобойниковского сельсовета Шишаковского района Полтавщины, например, говорилось: ".,..Наша просьба заключается в том, чтобы оппозиция XIV Всесоюзного партсъезда, во главе которой стояли товарищи Зиновьев и Каменев, воздержались от признания своих ошибок. Оппозиция была вполне права в политике о смычке середняка с бедняком, потому что сейчас происходит смычка середняка с кулаком. Середняк резко отмежевался от бедняка и присоединяется к куркулям, которые подбивают середняков к отмщению незаможника за его прежнее революционное поведение. Бедняки говорят: "Ну щоб оце устав наш дорогий товарищ Володим1р Ьипч, та поглянув на цю змичку, щоб оце тепер вш сказав; мабуть тепер уже нема таких, як Ленш людей, так нам плохо и тяжко стало"". Письмо заканчивается словами: "Мы, маленькие, темные, ничтожные комашки, считаем, что оппозиция права, и шлем свой бедняцкий привет т. т. Зиновьеву, Каменеву и другим товарищам, и еще раз просим Вас остаться верными вашей мысли" .

Оппозиция могла рассчитывать и на поддержку безработных, число которых в 1927 г. превысило 1,5 млн. человек. В политсводке о настроении безработных Московской биржи труда за первую половину 1927 г. сообщается, например, о таких, распространенных среди них мнениях:

"Довольно петь нам красивые дифирамбы и обещать нам золотые горы. Когда оно осуществится? До каких пор мы будем околачиваться на Бирже труда и когда мы от нее избавимся??

"У нас не 1917"1918 год. Довольно нас агитировать. У нас сейчас 1927 год. Производительность труда поднимается, а безработица все увеличивается".,

"По лозунгам у нас власть рабочих, а рабочий получает гроши, живет впроголодь".,

"Тяжелый кошмар, которого не было даже в царской России. Народные массы возмущены таким отношением к безработным, но терпению будет конец. Если начнется война, никто не пойдет защищать (только под конвоем) такую власть".,

"У нас уже карманы переполнены правами, девать их некуда, дайте нам средства к существованию, а права возьмите себе, они нам не нужны".,

"Когда в 1917"1920 гг. мы воевали с Врангелем, Деникиным, Колчаком и др. коммунисты пели, что как только разобьем их, то заживем хорошо, а вот прошло 10 лет - рабочий живет хуже, теснее, не хватает сахару, мануфактуры и прочее, а если есть, то дорого. Безработному совершенно нечем жить".,

"Мы сейчас выжатый лимон, а не пролетариат, о котором столько говорят" .

Ощущая безысходность своего положения (создавать легальную фракцию не дают, а идти по пути создания второй Коммунистической партии значит нарушать советские законы), лидеры оппозиции принимают половинчатое решение: принципами не поступаться, но из партии не выходить и, во всяком случае, не давать официальному партийно-государственному руководству повода для исключения. С такими пожеланиями обратился Л. Б. Каменев в письме к Г. Е.

Зиновьеву от 15 августа 1927 г. после завершения работы Объединенного Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) 29 июля - 9 августа 1927 г.*

На этом Объединенном Пленуме оппозиции было сделано последнее предупреждение: либо она считается с партийной дисциплиной, либо из партии ее исключают. Особо при этом указывалось на то, чтобы оппозиция осудила "клевету о термидорианском перерождении нашего партийного и советского руководства", порвала все связи с исключенными из Коминтерна группами и распустила свою фракцию, "обязавшись выполнять все решения ВКП(б) и ее Центрального Комитета? 21.

Центральным вопросом Объединенного Пленума ЦК и ЦКК 29 июля - 9 августа 1927 г. была оценка международного положения СССР, в которую оппозиция, соглашаясь с тезисом об усилении военной угрозы, внесла устами Л, Д. Троцкого пожелание замены "термидорианского" партийно-государственного руководства подлинно большевистско-ленинским. Накануне Объединенного Пленума Троцкий в письме к председателю ЦКК Г. К. Орджоникидзе заявил о том, что пораженческие настроения в оппозиции отсутствуют, но если угроза войны приобретет реальные очертания военной интервенции, то оппозиция не преминет воспользоваться "казусом Клемансо", т. е. повторит действия наиболее милитаристски настроенных кругов французской буржуазии, добившихся в августе 1914 г. когда немцы стояли в 80 км от Парижа, смены кабинета министров. "Термидорианцев маленечко погоним, а Отечество будем защищать" ," резюмировал Троцкий свою идею в одной из реплик, вызвавшей немедленно бурю негодования у большинства участников Объединенного Пленума.

Впервые, пожалуй, за время выступления объединенной оппозиции страсти накалились до предела. Оскорбления сыпались как из рога изобилия. Троцкий обозвал Ворошилова "канальей", что, может, и не столь уж далеко было от истины, но явно не к месту и ко времени. Или чего, например, стоит брошенная Троцким в адрес Сталина реплика, несколько приглаженная в Стенографическом отчете Объединенного Пленума: "Никогда я вас не пугался и никогда не собираюсь вас пугаться - небольшого человека? 23. В защиту обиженного вождя вступился Молотов: "Опереточный Клемансо - вот кто тов. Троцкий". На это немедленно отреагировал Зиновьев: "А вы тупоголовый бюрократ". И лишь невозмутимый Сталин спокойно, со знанием своего реального политического веса прервал перебранку кажущейся теперь символической фразой: "Не кричите, почтенные. Сколько бы вы ни кричали, все равно ничего не добьетесь,? я свое скажу? 24.

Оппозиция приняла условия официального руководства, согласно которым она могла рассчитывать на сохранение членства в ВКП(б). В своем заявлении от 4 августа 1927 г. она смягчила свои оценки степени "термидорианского" перерождения партии и сняла пресловутый "тезис о Клемансо". "Неправда," говорилось в заявлении," будто оппозиция считает, что революция вступила в эпоху термидора и что термидорианской является наша партия. Партия придушена, ее способность к отпору ослаблена. А элементы Термидора в стране налицо, и они безнаказанно просовывают свою голову в партию. Когда злейший враг ком* В своем письме Л. Б. Каменев, в частности, отмечал: "Мы имеем дело с противником, который сознательно толкает нас на путь второй партии. При этом условии подобная тактика (готовность принять исключение." Н. С.) только играет на руку противнику, выполняет его задания, и, потому, кроме всего прочего, еще и не умна. "Устранить вопрос об исключении нашей группы из партии", отвлечься от него... при решении вопросов тактики сегодняшнего дня могут только: 1) люди, для которых вопрос о второй партии в глубине их сознания решен положительно и которые, решив его для себя, более или менее терпеливо дожидаются, когда до этого же вывода "д,оплетутся" другие, не отказывая себе в удовольствии на каждом данном этапе борьбы "подталкивать" - путем обострения ситуации - к желаемому выводу, или 2) люди, впавшие в отчаяние и раздражение от крушения своих надежд на блок с правящей группой, и готовые перенести свое озлобление с этой группы на всю партию. Подавляющее большинство оппозиции... застраховано от подобной легкомысленной и авантюристической тактики" (РЦХИДНИ, ф. 324, оп. 85, д. 109, л. 153).

мунизма Устрялов настойчиво требует от Сталина полного разгрома оппозиции, то это ясный и недвусмысленный язык Термидора. И когда из разгрома левого крыла партии Сталин делает главное содержание своей работы, то он этим помимо своей воли окрыляет Устрялова и компанию, их укрепляет, а позиции пролетариата ослабляет" 25. Отвергнутой была в заявлении от 4 августа и идея второй партии. Однако революционное единство, по мнению оппозиции, следовало ограждать "от все более грозных тенденций узурпаторства": "против захвата партийного слова и партийной печати в руки искусственно подобранной фракции сталинцев, против зажимания рта оппозиции руками госаппарата, против учения о несменяемости сталинского руководящего ядра..." 26.

"Большинство" согласилось терпеть лидеров оппозиции в составе ЦК ВКП(б) до поры до времени, хотя обе стороны прекрасно осознавали, что на июльско-ав-густовском (1927 г.) Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК достигнуто только перемирие, которое оппозиция стремилась использовать для подготовки к предсъездовской дискуссии, (ЦК ВКП(б) назначил открытие XV съезда на 1 декабря 1927 г.), а официальное руководство - для сбора компрометирующих оппозицию фактов, прощупывания влияния оппозиции на партийные массы и возможной реакции на ее исключение из партии. Реакция была положительной. В сводке информотдела ЦК "Итоги обсуждения решений августовского (29 июля - 8 августа 1927 г.) Объединенного Пленума ЦК и ЦКК в местных парторганизациях", например, сообщалось, что "г,олосовало против партлинии по всем типам собраний не более 0,4% всех присутствующих" 27. И вот что, например, показывали более подробно обобщенные данные информотдела по 500 резолюциям местных организаций (270 резолюций пленумов райкомов, 200 собраний актива и 230 низовых ячеек) : 1. Резко осуждают взгляды и поведение оппозиционеров все 500 резолюций; 2. Считают, что новое заявление оппозиции не дает твердых гарантий для прекращения фракционной борьбы - 274; 3. Считают, что решение Пленума является последним предупреждением - 261; 4. Требуют исключения из партии группы "15-ти", в случае отказа от признания ошибок - 154; 5. Требуют исключения лидеров оппозиции из ЦК и ЦКК, в случае нарушения обещаний, данных в заявлении - 59; 6. То же из партии - 57; 7. Обращаются с призывами к рядовым оппозиционерам порвать с оппозицией - 45.

Кроме, безусловно, имевшего место "секретарского зажима" и предвзятой подачи дискуссии в партийно-советской печати, на отрицательное отношение местных парторганизаций и оппозиции и ее лидерам могло повлиять, и то обстоятельство, что они облекли свои взгляды в трудно усваиваемую форму исторических аналогий ("термидор", "тезис Клемансо"). Интеллектуальное высокомерие Л. Д. Троцкого даже в этом пыталось найти опору для оправдания грядущего поражения. "Не сомневаюсь нисколько," писал он в июле 1927 г.," что из этих моих слов будет кое-кем сделан и опубликован тот вывод, что наша революция обречена, что перед нею только путь Термидора, что наша партия является термидорианской, что социалистическое развитие невозможно и т. д. и т. п. Я считаю такой метод "проработки" одним из наиболее злокачественных признаков влияния термидорианских тенденций на аппарат нашей собственной партии..." 29.

Что же могла оппозиция, окажись она вдруг у власти противопоставить "термидору, если следовать полюбившемуся ей методу исторических аналогий" Заклятый враг Л. Д. Троцкого Н. В. Устрялов, пожалуй, был недалек от истины, сравнив в 1927 г. взгляды и намерения оппозиции с заговором Г. Бабефа 9 сентября 1796 г. (23 фрюктидора по республиканскому календарю), ставшим последней бесславной попыткой восстановления якобинской диктатуры. В своей статье "Драма второй главы" Устрялов, например, писал: "Оппозиция впадает в любопытное самопротиворечие: считая нынешнюю эпоху "термидором", она в то же время мечтает разогнать "политические сумерки". Но если она права насчет термидора, то ее победа будет означать в лучшем случае "фруктидор": жалкая попытка повернуть вспять колесо истории, предсмертный взлет подбитой птицы.

Фруктидорианцы хотели "превратить закон в саблю"," скоро сабля стала законом. Пусть Троцкий припомнит, что именно фруктидор был во Франции диалектическим звеном от термидора к брюмеру... С другой стороны, победа оппозиции поставила бы перед нею серьезный и ответственный вопрос: как дальше вести революцию без прочной "смычки" с крестьянством и действительно учета наличных "сумерек" в стране? Иначе говоря, оппозиции, став властью, пришлось бы либо самой переезжать на рельсы "термидора" (согласно ее терминологии), либо, рискнув "фруктидорским" скачком, подвергнуть страну новым испытаниям, без какой-либо славы для партии и выгоды для революции" .

Правильность изложенного выше прогноза подтверждается анализом политических платформ оппозиции, подготовленных ею к XV съезду ВКП(б). Главными вопросами предстоящего партийного съезда были вопросы о политике партии в деревне и о первом пятилетнем плане развития народного хозяйства СССР, на которых оппозиция сосредоточила основное внимание, подвергнув беспощадной критике каждый тезис соответствующих проектов резолюций Центрального Комитета. Кроме того, оппозицией были подготовлены и сводные платформы: одна - группой "15-ти" (В. Смирнов, Сапронов, Оборин и др.), другая - группой "большевиков-ленинцев" (Зиновьев, Каменев, Троцкий и др.). И контртезисы, и платформы оппозиции были пронизаны тревогой за то, что партийно-государственное руководство вновь поворачивает курс социально-экономической политики вправо)

В контртезисах "большевиков-ленинцев" о работе в деревне в этой связи указывается, что ?частичные поправки, вносившиеся в общую линию под влиянием резкой критики оппозиции, не препятствуют продолжающемуся сдвигу официальной политики в сторону "крепкого середняка", что "Центральный Комитет дает неверную оценку классовых сил в деревне? . ("Отступлением от большевистской точки зрения" назвала тезисы ЦК о работе в деревне группа "15-ти", критикуя их за "замазывание классового расслоения деревни" и недостаточное участие государства в кооперировании бедноты и середняка. "Таким образом," резюмировала она," тезисы ЦК к XV съезду являются только закреплением его прежней оппортунистической линии, которая на деле ведет к окулачиванию деревни и к развитию кооперации не к социализму, а к капитализму? .

Что же предлагала оппозиция взамен "оппортунистической" линии ЦК? Рецепт был достаточно прост. ("Большевики-ленинцы" полагали, что "основным путем переделки миллионов мельчайших бедняцких хозяйств на началах крупного обобществленного производства является их коллективизация", что "задачу по организации коллективов из деревенской бедноты нужно поставить центральной в нашей работе в деревне? . Если учесть, что бедняцкие хозяйства (с посевом до 2 дес.) составляли тогда не менее трети, а вместе с маломощными середняками и две трети числа всех крестьянских хозяйств, то можно представить себе и масштабность предлагаемых оппозицией преобразований аграрного строя страны, и их социально-политические последствия. Последнее особенно следовало бы иметь в виду в связи с тем, что субъектом этих преобразований должно было стать государство. "Мы требуем," писала в своих контртезисах группа "15-ти"," удаления кулаков из кооперации и реорганизации сельскохозяйственного кредита и сельскохозяйственной кооперации на государственно-кооперативных началах... Оно (государство." Н. С.) должно стать участником этих обществ, так, чтобы их работы проходили под постоянным контролем и руководством государства!? Ни о какой добровольности и материальной выгоде членства в кооперации в контртезисах оппозиции и речи не идет, видимо, по ее мнению, "от добра добра не ищут".,..

Не меньшими "фрюктидорскими" замашками отличаются и контртезисы оппозиции по вопросу об индустриализации и первом пятилетнем плане. "Большевики-ленинцы", например, считали, что "пятилетки Госплана и ВСНХ должны быть категорически отвергнуты и осуждены, как в корне несовместимые с задачей "превращения России нэповской в Россию социалистическую"? ! Средства, необходимые для двух-трех-кратного повышения темпов индустриализации против намеченных Госпланом и ВСНХ, оппозиция предполагала получить "за счет сокращения доходов, потребления и накопления трех основных слоев, враждебных полетарской диктатуре," нэпмана, кулака и бюрократа..." 36. "Большевики-ленинцы", в частности, настаивали на том, чтобы "ввести обязательный хлебный заем у 10% зажиточно-кулацких дворов деревни в размере 150"200 миллионов пудов"37. Группа "15-ти" в довершение ко всему выразила недоверие к научным основам перспективного планирования, считая, что "ЦК берет установку не на максимальный, а на "оптимальный" (т. е. "наилучший") темп развития народного хозяйства. "Оптимальный" темп - есть расплывчатый лозунг, придуманный специально для того, чтобы не связывать себя определенными обещаниями!"38

Хотя в контртезисах оппозиции отсутствуют установки на ликвидацию хозяйственно-политической системы нэпа, их все же можно предполагать в качестве наиболее вероятных последствий осуществления массовой коллективизации и максимальных темпов индустриализации. Сторонники оппозиции на местах воспринимали заявления своих лидеров именно в таком смысле, что, как сказано в листовке "младооппозиционеров" г. Уральска от 11"13 июля 1927 г. "нэп в данных условиях знаменует собой не временную стратегию отступления, а и возможное поражение рабочего класса". "Младооппозиционеры" предлагали "взнуздать нэп, и отдать все социалистическое строительство под широкий контроль трудящихся масс, усилить налоговый пресс на торгово-промышленную буржуазию, освободив за счет этого от налогового обложения крестьянскую бедноту"39. Идеи оппозиции в этом пассаже расшифрованы с предельной откровенностью: чтобы строить социализм, надо экспроприировать остатки частной собственности.

Оппозиция подготовила пакет своих предложений к XV партийному съезду в сентябре - октябре 1927 г. но столкнулась с проблемой их печатания и распространения. Ни одна государственная типография их заказ не приняла, поэтому пришлось прибегнуть к кустарному способу изготовления документов. Это дело возглавили Е. А. Преображенский, С. В. Мрачковский и Л. П. Серебряков, за что против них было возбуждено сразу два "д,ела": одно - дисциплинарно-партийное по линии ЦКК, другое - уголовное, по линии ОГПУ, агент которого втерся в доверие организаторов нелегальной типографии, а потом был "схвачен"и "р,азоблачен"в качестве "бывшего врангелевского офицера" и "заговорщика". Уголовное дело по поводу нелегальной типографии ведомству Менжинского пришлось прекратить из-за слишком грубой работы собственного агента, но ЦКК через свою следственную комиссию сделала все возможное для того, чтобы подвести Преображенского, Мрачковского, Серебрякова и других 14 "подпольщиков" под исключение из партии. Теперь настала очередь Л. Д. Троцкого и Г. Е. Зиновьева.

На Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК 21"23 октября 1927 г. они должны были держать ответ за "несовместимую с членством в ЦК фракционную работу", которая выразилась в организации ими еще одной нелегальной типографии," на этот раз через старого партийца, типографского рабочего М. С. Фишелева. Последний в одной из типографий Мосполиграфа напечатал "Проект платформы большевиков-ленинцев (оппозиции) к XV съезду" под видом произведения Дмитрия Фурманова под заголовком "Пути борьбы". Затем, когда "Проект платформы..." был сброшюрован, обложка была сорвана, и брошюра начала распространяться, вопреки строжайшему запрету Политбюро и Президиума ЦКК*.

Выступления Г. Е. Зиновьева и Л. Д. Троцкого на этом Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК в свою защиту уже ничего не решали - даром что ли Сталину пришлось прибегать к услугам ОГПУ и трубить на весь мир о связях оппозиции

" В своей речи на Объединенном Пленуме ЦК и ЦКК "Троцкистская оппозиция прежде и теперь" И. В. Сталин мотивировал запрещение печатания платформы оппозиции тем, что, дескать, она "содержит такие клеветы на партию, которые, если бы они были опубликованы, нанесли бы и партии и нашему государству непоправимый вред? (Сталин И. В. Соч. Т. 10. С. 180).

"с явными контрреволюционерами" вроде "бывшего врангелевского офицера??! Они поэтому и не особенно старались оправдаться. "Гонения ваши против нас," сказал Зиновьев," только помогут нам. Величайшей ошибкой является думать, будто все споры, все расхождения можно разрешить репрессиями, нажимом, насилием. В политической борьбе часто бывают такие положения, когда нажим и насилие только увеличивают сопротивление. Только делают более популярными и близкими народной массе те взгляды, которые хотят подавить" 40.

Еще более решительно говорил Троцкий: "Грубость и нелояльность, о которых писал Ленин, уже не просто личные качества; они стали качествами правящей фракции, ее политики, ее режима. Дело идет не о внешних приемах. Основная черта нынешнего курса в том, что он верит во всемогущество насилия - даже по отношению к собственной партии. ...Аппаратная диктатура застращивает партию, которая должна быть высшим выражением диктатуры пролетариата. Запугивая партию, правящая фракция понимает ее способность держать в страхе классовых врагов. Но партийный режим живет не сам по себе. В партийном режиме находит свое выражение вся политика партийного руководства. Эта политика сдвинула за последние годы свой стержень слева направо, от пролетариата - к мелкой буржуазии, от рабочего - к спецу, от рядового партийца - к аппаратчику, от батрака и бедняка - к кулаку... Классово-беспочвенная, бюрократически-центристская фракция качается между двумя классовыми линиями..." .

Некоторое представление об атмосфере враждебности, сгустившейся вокруг ораторов (Зиновьева и особенно Троцкого), дают, например, такие ремарки в официальном Стенографическом отчете: "Свист, все нарастающий шум. Страшный шум, ничего не слышно, звонок председателя. Свистки... Тов. Троцкий все время читает, но нельзя разобрать ни одного слова..."

Участникам Объединенного Пленума ЦК и ЦКК 21"23 октября 1927 г. было разослано заявление группы "15-ти", содержавшее столь хлесткие оценки правящего режима, что Секретариат ЦК счел "излишним сопровождать этот документ какими-либо замечаниями, так как совершенно антипартийный и антисоветский характер его слишком очевиден и далеко выходит," как сказано в сопроводительной записке Секретариата," за пределы допустимого в партии" 42. В документе говорилось о банкротстве экономической и международной политики ЦК, который, "чем глубже увязает в болоте оппортунизма, тем более вынужден... замазывая свои ошибки, затыкать рот партии". Далее, между прочим, отмечалось, что "д,ля борьбы с оппозицией ЦКК вошла теперь в открытый контакт с ГПУ. ГПУ выслеживает оппозиционеров, ЦКК исключает их из партии. ГПУ арестовывает. Партийные бюрократы в свою очередь выслеживают сочувствующих оппозиции беспартийных рабочих, которых затем арестовывают ГПУ? 43. В общих чертах "р,азделение труда" между ГПУ и ЦКК описано верно, если вспомнить "д,ело" о нелегальной типографии, по которому Преображенский, Мрачковский и Серебряков (два бывших секретаря ЦК и один герой гражданской войны) были исключены из партии и арестованы. В связи с исключениями и арестами бывших видных революционеров-большевиков группа "15-ти" высказала предположение о том, что "если авангард пролетариата будет переведен на нелегальное положение, то это будет означать переход власти безраздельно в руки оппортунистов, будет означать государственный переворот" .

Исключение Зиновьева и Троцкого только из состава ЦК, а не из партии, не являлось со стороны Сталина просто тактическим маневром. Неудобно, право, было бы ему объясняться перед коммунистическим общественным мнением в том, что основателям Коммунистического Интернационала и близким соратникам Ильича не дают возможности свободно высказываться, принуждая их искать нелегальные способы изложения своей точки зрения. Газета "Правда" в номере от 5 ноября 1927 г. даже поместила контртезисы "большевиков-ленинцев" о работе в деревне, дабы никто и не подумал, что оппозиции затыкают рот. Случай же поставить последнюю точку над "и" представился официальному руководству довольно неожиданно: лидеры оппозиции захотели принять самое непосредственное участие в праздновании 10-летия Октябрьской революции, вызвав у одних сочувствие, у других - откровенную неприязнь. Экстренный Пленум ЦК и ЦКК 14 ноября 1927 г. обвинил лидеров оппозиции в организации антисоветских выступлений и исключил Л. Д. Троцкого и Г. Е. Зиновьева из партии за месяц до начала работы XV партийного съезда, состоявшегося 12"19 декабря и оставившего это решение в силе.

Отношение верхушки оппозиции к исключению из партии имело двойственный характер. С одной стороны, были сделаны жесты раскаяния; с другой - еще и еще раз была подчеркнута мысль о глубоко зашедшем перерождении официального партийно-государственного руководства. "Граница партии справа все более стирается," писал Троцкий 13 ноября 1927 г. "Политика ЦК вплотную подводит партию к формальному расколу и ликвидации с одной стороны, и разрыву с рабочим классом - с другой"," полагала группа "15-ти" в своем заявлении к XV съезду .

Гадая о том, как изменится правящий режим после ликвидации коммунистической оппозиции, его принципиальные противники несколько расходились в своих мнениях. Заграничный орган меньшевиков "Социалистический вестник" отозвался на предсъездовскую дискуссию, совпавшую с 10-летней годовщиной Октябрьской революции, статьей Ф. И. Дана ?Юбилей диктатуры", в которой тот назвал правящий режим пленником "третьей силы" - "могучего военного, полицейского, административного и хозяйственного "аппарата", который по существу равно, душен и к социализму, и к пролетариату, и для которого весь смысл революции сводится к закреплению того господствующего положения, тех жизненных благ и привилегий, которые дала ему революция, поднявшая его из народных низов и посадившая на место низвергнутых ею вчерашних господ". "Так," по его мнению," зреют в оболочке диктатуры те элементы "термидорианства" и "бонапартизма", которые начинают, наконец, замечать и сами большевики" 47.

Передовая статья милюковских "Последних новостей" от 4 ноября 1927 г. под многозначительным заголовком "Советский Брюмер"охарактеризовала победу Сталина над Троцким как "бонапартистский" переворот, который "р,азвился в порядке почти автоматической эволюции советского государства и коммунистического партийного аппарата: от самодержавия партии к простому самодержавию". Далее автор статьи обрисовал механизм порождения сталинского "бонапартизма": "В борьбе за ленинское наследство "аппарат" постепенно задушил "партийную демократию", и сам выдвинул нечто вроде монархии, единоличной власти, основанной уже не на чисто личном авторитете вождя, а на "организационном" принуждении и подавлении несогласных. Охраняя опустевший "трон" Ленина, его "ученики" обезвреживали и тем самым вгоняли в оппозицию всех, от кого можно было ожидать нарушения согласия - "осевшей и спевшейся" группы. В результате ряды оппозиции расширялись, а правящая группа суживалась. В конце концов создался оппозиционный блок, включивший все виды и оттенки старого большевизма, а с другой стороны, "партия" свелась к одной точке: к Сталину. Параллельно с этим шло усиление и усовершенствование аппарата диктатуры уже не партии, а над партией. Сейчас уже дошло до того положения, что оппозиция лишена малейшей возможности легальной борьбы за свои требования. Советская легальность свелась к личной власти несменяемого никаким путем, ни перед кем не ответственного "г,енерального секретаря"".,

Прогнозируя дальнейшие шаги "аппаратного мажордома? ВКП(б) И. В. Сталина, автор статьи резонно полагал: "Конечно, не только Сталин не собирается короноваться в Успенском соборе, но нет оснований ожидать и вообще какого-либо формального провозглашения личной диктатуры. Но и по существу своей социально-политической роли, данный "бонапартизм" в высшей степени своеобразен... "Бонапартистское" окончание революции часто отождествляется с установлением буржуазного социально-экономического строя. ...И сталинский "бонапартизм" это делает и будет делать, но сохраняемый им социальный строй не есть нормальный буржуазный строй, и защищаемые им формы "собственности" во многом отличны от собственности буржуазной. Этот охраняемый Сталиным строй, есть система, которую он с Бухариным именует социализмом, хотя Ленин назвал его "г,осударственным капитализмом"..."

Так современники событий оценивали последствия разгрома "объединенной оппозиции" для сталинского режима власти, который, как тогда казалось, окончательно освободился от пут революционного романтизма и утопического социализма, и из фазы "фальсифицированного термидора" переходит в фазу "фальсифицированного брюмера", счастливо миновав соблазн "фрюктидора", скачка от государственного капитализма назад к "военному коммунизму". Реальность, однако, превзошла данный прогноз, построенный по аналогии с событиями другой исторической эпохи и другой революции. Уже в начале 1928 г. в связи с критической ситуацией с хлебозаготовками и с выполнением намеченной первым пятилетним планом программы капитального строительства начинается возврат к элементам "военного коммунизма", постепенно, в течение ближайших двух-трех' лет, складывающимся в систему "казарменного социализма", в которой И. В. Сталину будет отведено место "г,ениального вождя" и "отца всех народов", на что разве только во сне мог претендовать "император всех французов" Наполеон Бонапарт.

"Отсечение", "левых", большинство из которых сыграло выдающуюся роль в создании "г,осударства диктатуры пролетариата" и принадлежало к числу ближайших соратников Ленина, отнюдь не стало актом "термидорианского" или "бонапартистского" переворота, организованного Генеральным секретарем ЦК ВКП(б) И. В. Сталиным. Как бы глубоко ни проник нэп в партийную среду, заразив ее "буржуазным" утилитаризмом, как бы сильно ни проявлялись в этой среде бюрократические тенденции, сам механизм концентрации партийно-госу дарственной власти в руках одного человека - Сталина - открывал перед ним исключительные возможности давления на партийную среду в интересах продол жения "д,ела Октября", но уже в другой форме - не партийной демократии, предусматривавшей коллективное принятие политических решений с правом апелляции несогласных к партийной массе, а в форме тирании, предусматривав шей безусловное и безоговорочное исполнение принятых тираном решений (пусть даже ошибочных). Последовавшее вскоре "отсечение? "правых" (группа Н. И. Бухарина) также не меняло в сталинском режиме ничего, кроме смены лиц с не соответствующими новой действительности политическими взглядами и идеа лами. Возможно, что такой режим власти и был, наконец, найденной формой для осуществления марксовой идеи "д,иктатуры пролетариата" в одной, отдельно взятой стране.

Примечания

1 См.: Наипэоп L. The Making of Three Russian Revolutionaries. Voices from the Menshevik pastCambridge, 1987. P. 447.

Устрялов Н. В. Patriotica/ХСмена вех. Прага. 1922. С. 70. 4 См.: Ленин В. И. ПСС. Т. 45. С. 60, 93"94, 409.

Мартов Л. Диалектика диктатуры//Социалистический вестник. 1922. - 3. С. 7.

Возрождение. 1927. 2 августа.

Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923"1927. Из архива Льва Троцкого. В 4-х т./Сост. Ю. Фельштинский. Бенсон, 1988. Т. 3. С. 75. 8 Там же. С. 80?81. Там же. С. 67.

Троцкий Л. Моя жизнь. Опыт автобиографии. М. 1991. С. 494. Daniels R. V. The Conscience of the Revolution. Cambridge, 1960. P. 194. 12 РЦХИДНИ, ф. 324, 1. д. 102, л. 49. Там же, д. 510, л. 58. Там же, ф. 17, оп. 2, д. 209, л. 16. Там же, ф. 324, оп. 1, д. 163, л. 11.

15 Там же, д. 97, л. 105"106.

16 См.: Известия ЦК ВКП(б). 1927. - 24"25. С. 5; - 40. С. 7.

17 РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 85, д. 67, л. 116.

18 Там же, д. 69, л. 1.

19 Там же, д. 72, л. 21.

20 Там же, д. 115, л. 87?88, 124.

21 КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Изд. 8. М. 1970. Т. 3. С. 497.

22 РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 2, д. 317 (в-1), л. 47.

23 Там же, л. 125. 25 Там же, л. 125.

25 Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 4. С. 49.

26 Там же. С. 50.

28 РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 85, д. 215, л. 10.

29 Там же, л. 9.

30 Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 4. С. 18. 30 Новости жизни. 1927. 25 сентября.

32 РЦХИДНИ, ф. 56, оп. 2, д. 45, л. 41?42.

33 Там же, л. 54.

34 Там же, л. 31. 34 Там же, л. 57.

36 Там же, д. 43, л. 70.

36 Там же, л. 22.

37 Там же, л. 36.

38 Там же, л. 14.

39 Там же, ф. 17, оп. 85, д. 217, л. 57.

41 Там же, оп. 2, д. 329, л. 80.

42 Там же, л. 89.

42 Там же, л. 132.

43 Там же, л. 133.

44 Там же.

45 Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 4, С. 264. 47 Там же. С. 274.

47 Социалистический вестник. 1927. - 21"22. С. 11.

Комментарии:

Добавить комментарий