РОБЕРТ МАЙЕР. СТАХАНОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ. 1935№ 1938 гг. СТАХАНОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ КАК КАТАЛИЗИРУЮЩИЙ ФАКТОР СТАЛИНИЗАЦИИ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА

РОБЕРТ МАЙЕР. СТАХАНОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ. 1935"1938 гг. СТАХАНОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ КАК КАТАЛИЗИРУЮЩИЙ ФАКТОР СТАЛИНИЗАЦИИ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА. Штутгарт, 1990. 441 с. *

Рецензируемый труд представляет собой специальное исследование социально-политических и экономических аспектов стахановского движения и его места в становлении и укреплении сталинского режима в 1935"1938 гг. Эта работа западногерманского ученого Р. Майера, написанная на основе диссертации, защищенной им в Марбургском университете, - второе после книги Л. X. Зигельбаума 1 монографическое исследование в

послевоенной зарубежной историографии, посвященное конкретно стахановскому движению.

В 50?70-е гг. в западной историографии были распространены достаточно общие суждения относительно феномена

стахановского движения. С конца 70-х гг. в западных исследованиях по истории сталинского периода на смену преобладавшей в них идеологической полемике пришел социально-экономический и социально-психологический анализ советской системы в целом и кампании "ударничества" в частности. Развивая в своей работе эту новую историографическую тенденцию, автор разделяет точку зрения о наличии прямой связи между "великими чистками" 30-х гг. и растущим недовольством масс 2. Отмечается также, что стахановское движение имело негативные последствия для экономики, снизив общую производительность труда 3. Предшественники автора обычно

ограничивались констатацией социально-экономических сторон проблемы 4. Главное же отличие работы Р. Майера от более ранних исследований, как советских 5, так и зарубежных 6, заключается в развитии тезиса о непосредственной взаимозависимости стахановского движения и репрессий второй половины 30-х гг. в трактовке "ударничества" как катализатора процесса "сталинизации" советского общества, в раскрытии социального и ментального аспектов этого явления.

Стахановское движение явилось плодом изменения экономической политики Сталина, что было вызвано провалом первой пятилетки, поставившим под вопрос сталинскую концепцию "социалистической реконструкции". С начала 30-х гг. наблюдается растущее противоречие между центром с его политизированными директивами в области экономики и хозяйственно-управленческим аппаратом на местах, стоявшим на позициях прагматики и реализма.

Инициатива повышения

производительности труда, по мнению автора, состояла в том, что рабочие перекрывали нормы выработки, нарушая инструкции и меняя производственный процесс. Появлению таких инициатив способствовала проведенная Сталиным реформа заработной платы, направленная против уравниловки. С 1934 г. партийные органы взяли под свое покровительство передовиков, значительно повышавших производительность труда. С этого момента индивидуальные инициативы перерастают в массовые "движения". Первым шагом на пути к этому стал "почин Кривоноса", связываемый автором с развернутыми Кагановичем В возглавляемом им наркомате политическими "чистками" (с. 48).

Сталинское руководство стремилось объединить экономическую цель - повышение эффективности производства - с политической: уничтожением потенциальных оппозиционеров. При этом "экономическая рациональность" подменялась "политическим волеизлиянием" (с. 89). Осуществление нового экономического курса на предприятиях было возложено на формировавшуюся рабочую "элиту" - стахановцев. Тезис о необходимости повышения "бдительности" и разоблачения "классово враждебных элементов" в речи Сталина на I Всесоюзном собрании стахановцев в ноябре 1935 г. означал переход конфликта между стахановцами и стоящим за ними партаппаратом, с одной стороны, и руководством предприятий - с другой, на политический уровень (с. 90). Центр ставил перед хозяйственниками задачу резкого повышения эффективности производственного процесса через расширение стахановских методов труда, возлагая ответственность за выполнение реальных планов производства на руководителей предприятий. Насильно внедряемые методы работы вызывали ответную реакцию в виде имитации рекордов и дезинформирования центра местными властями. Поддержка руководством предприятий нескольких стахановцев обеспечивала "алиби" политической благонадежности.

Автор констатирует преобладание насильственных методов расширения стахановского движения. Рабочие вынуждены были втягиваться в сверхнормативный труд, выдававшийся отныне за норму. Поскольку особое материальное стимулирование касалось лишь стахановской "элиты", в рабочей среде ширилось сопротивление внедрению новых методов, каравшееся штрафами, увольнениями, показательными процессами. Несогласные объявлялись "врагами народа". Автор указывает на "стагнационные тенденции" в росте численности стахановцев уже в марте 1936 г. (с. 111).

Противоречивость стахановского

движения выражалась и в том, что идея на практике во многом оказалась "дутой". С самого начала многие "знатные" стахановцы использовали помощников для достижения невероятных рекордов. Автор приводит примеры "обмана" и "шарлатанства" при организации движения на местах, обращает внимание на искусственное занижение норм выработки (с. 76?78).

Особое внимание Р. Майер уделяет возникшей в 30-е гг. "реально-экономической" контрконцепции, противостоявшей официальному курсу. Ее сторонники выступали за научную (оптимальную) организацию труда, рационализацию и модернизацию, большую механизацию производственного процесса. Они считали, что стахановские методы (в частности, "антирационализаторский путь совмещения профессий") способствовали нарушению принципа специализации и снижению квалификационного уровня рабочих (с. 220"222).

Автор доказывает, что стахановцы по замыслу партийных идеологов призваны были изменить структуру власти на предприятиях. Производственные собрания с их помощью превращались в центр борьбы за реализацию сталинского курса. Стахановцы получили право вмешиваться в деятельность дирекции. Кульминацией наступления стахановцев стали реанимированные XVII съездом партии "контрольные рейды", которые с 1936 г. активно проводились под руководством ЦК ВЛКСМ для устранения "саботажников" на производстве, а также создание товарищеских судов и института "стахановских инструкторов" (с. 236"237). Любое противодействие со стороны хозяйственников становилось поводом для репрессий. Ни о коллегиальности управления предприятиями, ни об их хозяйственном суверенитете речь уже не шла. Р. Майер делает справедливый вывод о том, что стахановское движение на долгие десятилетия подорвало авторитет и власть руководителей производства.

Подводя итоги стахановского движения конца 30-х гг. автор подробно останавливается на его негативных результатах. Возросшие трудности в осуществлении планирования, распределении оборотного капитала и обеспечении поставок вели к замыканию отдельного предприятия на собственных производственных проблемах, а задача реализации продукции отступала на второй план, ослаблялись связи между предприятиями. Стахановские методы вели к безоглядной эксплуатации техники, ее быстрому износу, перерасходу сырья, увеличению сверхурочных работ,

штурмовщине. Снижалось качество производимого продукта. Практически провалился курс на повышение норм выработки (в частности, из-за некомпетентности планового аппарата). Манипуляции в установлении норм и тарифный хаос приводили к фальсификации системы премирования и создавали благоприятные условия для обмана рабочих и обогащения администрации. Стахановскому движению сопутствовало игнорирование научно-технической мысли и превознесение "практического опыта передовиков". Автор убедительно показывает, что движение приводило к снижению уровня квалификации рабочих. Процесс профессионального образования стахановцев быстро формализовался, сократился срок обучения в ФЗУ, не состоялась идея "стахановских школ" вследствие политизации курса обучения.

Экономический рост в начале 30-х гг. был обусловлен индустриальным развитием, начавшимся до возникновения стахановского движения. Благодаря крупным

капиталовложениям, временному ослаблению политического вмешательства в экономику, успеху материального стимулирования страна в 1936 г. достигла наилучших производственных показателей за два десятилетия существования советской власти. Закономерным же результатом приоритета политики над экономикой стали кризисные явления. Автор констатирует падение производительности труда в ряде отраслей (с. 360). С 1936 г. резко возросла себестоимость продукции. К 1938 г. текучесть рабочей силы приняла "катастрофические размеры". Трудовая дисциплина ухудшилась настолько, что режим был вынужден ужесточить рабочее законодательство (с. 366).

Крушение ожиданий от "реформы" подтолкнуло сталинское руководство к политической радикализации стахановского движения, которое стало использоваться для выявления "врагов народа" (чьими "происками" объяснялся провал экономического курса), привлечения стахановцев в партию и общественные организации и т. д. Средством борьбы с кризисными явлениями в экономике было укрепление "политической

бдительности". Автор доказывает связь политической радикализации с первыми "московскими процессами" в августе 1936 г. (с. 384).

Анализируя экономическую политику сталинского руководства в конце 30-х гг. и положение на предприятиях, Р. Майер приходит к выводу о частичном отказе партии от стахановских методов на производстве (с. 404).

Значительная часть книги посвящена анализу стахановского движения как социального феномена. Более высокий жизненный уровень, привилегии и общественный престиж определяли особый статус "ударников" в социальной стратификации общества, что позволяет автору характеризовать их как "касту" и даже говорить об иерархичности этой "касты". Р. Майер показывает, что партийное руководство стремилось к созданию иллюзии непосредственной причастности стахановцев к властным структурам.

Автор опровергает мнение некоторых советских историков о том, что в большинстве своем стахановцы были членами партии и ВЛКСМ. В основном это были беспартийные рабочие, по тогдашней терминологии, "близкие к парторганизации" или "непартийные большевики" (с. 150).

Социальную базу стахановского движения преимущественно составляли выходцы из беднейшего крестьянства, не имевшие производственного опыта, чья психология весьма отличалась от психологии настоящего пролетария. Среди стахановцев встречались и выходцы из середняков, кулаков (дети репрессированных), а также бывшие беспризорники.

В работе Р. Майера выдвигается тезис о том, что верующие и представители национальных меньшинств стремились использовать свое участие в стахановском движении как средство улучшения социального статуса (с. 124).

Исследуя социально-психологический механизм стахановского движения, автор характеризует последнее как мифообразный и "религиозно-харизматический" феномен, коренившийся в крестьянском сознании с его православной традицией и особой восприимчивостью к мифу. Харизма нашла своего носителя не только в "главном лице" (Стаханове), но и в элитарно группирующихся вокруг него последователях (с. 178).

Согласно общей оценке автора, стахановское движение рассматривалось Сталиным как экономическая перестройка. Суть идеи состояла в организации "социалистического соревнования", подменявшего конкуренцию, способствовавшего инновациям в

производственном процессе, в

стимулировании производительности труда. Однако в конечном итоге в основу экономической политики была положена "революционная энергия" стахановцев, ставка была сделана на политизацию их движения, насильственные методы по отношению к рабочим, инженерно-техническим работникам и руководству предприятий. Закономерным итогом стали кризисные явления в экономике. Автор приходит к обоснованному выводу о том, что террор "великих чисток" 1936"1938 гг. имеет непосредственную связь со стахановским движением как средством изменения социально-экономической

структуры в пользу укрепления сталинского режима.

И. Г. Кораблева

Примечания

* М а1е г R. Die Stachanov - Bewegung. 1935"1938. Der Stachanovismus als tragendes und verscharfendes Moment der Stalinisierung der sowjetischen Gesellschaft. Stuttgart, 1990. 441 S. '

1 Siegelbaum L. H. Stakhanovism and the Politics of Productivity in the USSR, 1935? 1941. Cambridge, 1988.

2 Rittersporn G. T. The State Against Itself: Socialist Tensions and Political Conflict the USSR, 1936"1938//Telos. - 41. 1979. S. 87 ff.

3 Filtzer D. Soviet Workers and Stalinist Industrialisation: The Formation of Modern Soviet Production Relations, 1928"1941, N. Y. 1986.

4 S.: Siegelbaum L. II. Op. cit.

5 Напр.: Бигун Г. С. Щирий В. И. Коммунисты Донбасса - организаторы стахановского движения в годы второй пятилетки. Донецк, 1989; Козлов В. А. Xлевнюк О. В. Начинается с человека. Человеческий фактор в социалистическом строительстве: итоги и уроки 30-х гг. М. 1988; Ма луха Н. Т. Устинова Г. В. Деятельность партийных организаций Украины по вовлечению инженерно-технических работников машиностроительной промышленности в стахановское движение (1935"1937). Одесса, 1985; Митрофанова А. В. Рогачевская Л. С. Стахановское движение. История и историогра-фия//Вопросы истории - 8. 1985; Рогачевская Л. С. Социалистическое соревнование в СССР. 1917"1970. М. 1977; Сахаров В. А. Зарождение и развитие стахановского движения. М. 1985; Твердохлеб А. А. КПСС - организатор массового социалистического соревнования. К 50-летию стахановского движения. М. 1986; Хабибулина Р. Я. Опыт сравнительного анализа состава стахановцев и участников движения за коммунистическое отношение к труду//Рабочий класс СССР на современном этапе. Вып. 9. Л. 1982; Чистяков В. С. Богданова Л. В. Гринь Е. Н. Партийные организации Донбасса во главе зарождения стахановского движения и развития его традиций в условиях совершенствования социализма. Донецк, 1986.

6 A n d r l e V. Workers in Stalin's Russia. Industrialisation and Social Change in a Planned Economy. N. Y. 1988; Benvenuti F. La "lotta per la reddivita" nell'industria sovietica (1935? 1936)//Studi Storici. 1984; - 2; В erliner J. S. Factory and Manager in the USSR. Cambridge, 1957; ВОГсke A. V. Sim о n G.

Neue Wege der Sovietunion-Forschung. Baden-Baden, 1980; Depreto J. P. Le record de S1akhanov//L'industrialisation de l'URSS dans les annees trente. Paris, 1982; Kirstein T. Die Rolle der KPdSU in der Wirtschaftsplannung 1933"1953/1955. Berlin, 1985;

Shlapentoch V. The Stakhanovite Movement: changing perceptions over fifty years//Journal of Contemporary History [L], 1988. Vol. 23. - 2. P. 259"276; Siegelbaum L. H. Soviet Norm Determination in Theory and Practice 1917? 1941//Soviet Studies. - 1. January. 1984; Suss W. Die Arbeiterklasse als Maschine: Ein industrie-soziologischer Beitrag zur

Sozialgeschichte des aufkommenden Stalinismus. Berlin, 1985; idem. Partei, Burokratie und Arbeiterklasse auf dem Weg in den "Stalinismus"// Erler G. SussW. Stalinismus. Frankfurt a/M 1982; Zale ski E. Stalinist Planning for Economic Growth 1933? 1952. Chapel Hill, 1980.

7 См.: Медяник В. И. Комсомол Белоруссии - активный помощник партии в организации социалистического соревнования на промышленных предприятиях республики в годы второй пятилетки (1933"1937 гг. )/Автореф. дис.... канд. ист. наук. Минск, 1978. С. 21; Сахаров В. А. Указ. соч. С. 32, 68.

Комментарии:

Добавить комментарий