М. М. ПАНТЕЛЕЕВ РЕПРЕССИИ В КОМИНТЕРНЕ (1937?1938гг.)

1996 г. М. М. ПАНТЕЛЕЕВ РЕПРЕССИИ В КОМИНТЕРНЕ (1937-1938гг.)

Это был год всемирно-исторических побед большевизма, торжества Сталинской Конституции, невиданного морально-политического единства нашего народа и сплоченности вокруг великой партии Ленина"Сталина... Это был год, когда партия большевиков и советский народ неизмеримо окрепли и одержали неисчислимые, решающие победы над врагами". Так центральный орган ВКП(б) газета "Правда" подводила в передовой статье итоги 1937 г. . Однако сотни тысяч советских граждан, коммунистов и беспартийных провожали его с чувством боли за своих погибших или томящихся в тюрьмах близких, со страхом вглядываясь в собственное будущее. То же настроения царили в коминтерновских кругах. Впоследствии Айно Куусинен, (жена секретаря и члена Президиума Исполкома Коминтерна Отто Куусинена) расскажет в своих воспоминаниях как в канун нового 1938 г. один из соратников ее мужа Станко Сапунов, поднимая бокал произнес тост. "...Давайте - говорил он, - закончим этот год ужасов с надеждой и верой в то, что следующий год будет счастливей, а страшные события 1937 года канут в небытие" . В пять утра первого дня 1938 г. А. Куусинен была арестована, а затем был арестован и С. Сапунов.

Задачей данной статьи является определение числа людских потерь в аппарате Исполкома Коммунистического Интернационала в 1937-1938 гг. а также выяснение их причин, которые далеко не всегда очевидны. Речь пойдет только о тех лицах, которые в момент ареста являлись сотрудниками коминтерновского аппарата или были уволены из Коминтерна и не сумели найти иную работу или же по какой-то причине продолжали оставаться на партийном учете в комячейке ИККИ3. Людские потери примыкавших в Коминтерну организаций, таких, как Издательство иностранных рабочих в СССР, Коммунистический Интернационал Молодежи, Профинтерн, Международная организация помощи борцам революции (МОПР), Международная ленинская школа (МЛШ), Коммунистический университет национальных меньшинств Запада и др. нами не рассматриваются.

В качестве источников в основном были использованы хранящиеся в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ) фонды различных отделов и служб аппарата Коминтерна. Благодаря анализу этого документального материала нам удалось определить с высокой степенью точности число сталинских жертв - 113 репрессированных коминтерновцев.

Наибольшие потери аппарат Коминтерна понес в 1937 г." было репрессировано не менее 87 человек. В следующем году, по нашим подсчетам, было репрессировано 20 сотрудников ИККИ. Год ареста еще шести человек точно неизвестен. Для сравнения скажем, что в штатном расписании отдела кадров аппарата Коминтерна в 1937 г. значилось 492 человека, начиная с Генерального секретаря ИККИ Георгия Димитрова и кончая истопниками. К 1 октября 1938 г. штат сотрудников коминтерновского аппарата возрос до 509 человек. И это несмотря на массовые увольнения его сотрудников по политическим мотивам, прикрытые формулировками: "уволен по сокращению штатов" или "уволен как неподходящий для работы в аппарате Коминтерна". Только с 1 января по 17 сентября 1937 г. было отчислено 256 человек, включая обслуживающий персонал, больше половины всего кадрового состава. Увольнения осуществлялись сначала по результатам деятельности так называемой Комиссии Секретариата ИККИ по проверке аппарата, куда входили кандидаты в члены Секретариата ИККИ Меер Москвин (Трилиссер) и Вильгельм Флорин, член Интернациональной контрольной комиссии Ян Анвельт, а также сотрудники отдела кадров и управления делами ИККИ. Затем работа была продолжена под руководством сформированной в мае 1937 г. Особой комиссии по проверке работников аппарата ИККИ в составе Г. Димитрова, М. Москвина и секретаря ИККИ Дмитрия Мануильского, отвечавшего в Коминтерне за кадровую работу. Комиссии работали в тесном контакте с органами НКВД, о чем свидетельствуют сохранившиеся на составленных ими списках намечаемых к отчислению лиц пометы типа: "1 экземпляр посл[ан] т. Агранову , 23/3-37" или "послано к с[оседям]" - т. е. к сотрудникам госбезопасности. Кроме списков на многих посылались развернутые характеристики, главным получателем которых было 11-е отделение 3-го Отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, осуществлявшее с 1936 г. непосредственный контроль за политической благонадежно* Пантелеев Михаил Михайлович, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник РЦХИДНИ.

6 Отечественная история, - 6

161

стью коминтерновцев. Во главе отделения в 1936"1938 гг. стоял Лев Михайлович Полячек. В 1939 г. он сам стал жертвой сталинских репрессий. Заместителем Полячека в 1938 г. был Александр Лангфанг, известный своей крайней жестокостью к арестованным.

В связи с массовыми увольнениями многие сотрудники Коминтерна накануне ареста находились не у дел, некоторые из них уже несколько месяцев занимались поисками нового места службы. Если уволенная 16 октября 1938 г. из секретариата Г. Димитрова Елена Вальтер была арестована уже 18 октября (сам Димитров в это время был в отпуске), то уволенный 15 января того же года из секретариата Эрколи немец Вернер Петерман был арестован лишь 27 марта. Еще большим оказался интервал между увольнением и арестом у секретаря представительства Компартии Польши при ИККИ Яна Боровского (Людвик Коморовский): уволенный из ИККИ 17 июля 1937 г. исключенный из партии "за потерю бдительности и пособничество врагам", он был арестован 7 октября 1937 г. Однако по крайней мере 42 коминтерновца были арестованы "на рабочем месте" и уволены из аппарата ИККИ задним числом. Среди них - заведующий отделом кадров Геворк Алиханов и заведующий сектором прессы и пропаганды Антон Краевский (Владислав Штейн), арестованные 26 мая 1937 г.; начальник радиоцентра службы связи Илья Кожевников (Кожевник), арестованный 22 марта 1938 г.; представитель Компартии Дании Арне Мунк-Петерсен и представитель Компартии Югославии при ИККИ Стефан Флейшер (Иван Гржетич), арестованные соответственно 27 июля и 14 августа 1937 г.

Ряд сотрудников ИККИ был арестован сразу же по возвращении из заграничной командировки. Такая судьба постигла сотрудников службы связи ИККИ немца Карла Брихмана (псевдоним "Винтер"), швейцарку Лидию Дюби (псевдоним "Паскаль") и советского гражданина Давида Липманова (кличка "Глезер"). Немедленно по возвращении из командировки в феврале 1937 г. была арестована сотрудница латвийской секции ИККИ Ольга Зведре, а также сотрудница польской секции Романа Езерская (Вольф) и сотрудник Отдела кадров Казимир Циховский, отозванные в Москву в августе 1937 г. Согласно сведениям Айно Куусинен, немец Гуго Эберлейн, один из основателей Коммунистической партии Германии, был арестован прямо на вокзале, сразу по прибытии в Москву из Парижа. Айно встретилась с ним, уже тяжело больным на этапе в Архангельске5.

Наиболее пострадали в период "чистки" 1937-1938 гг. советские сотрудники аппарата (25 арестованных) , поляки (22 арестованных), немцы (15 арестованных) и латыши (14 арестованных). Кроме того, были арестованы 8 югославов, 5 румын, 5 эстонцев, 4 финна, 3 болгарина, 3 швейцарки, 2 американца, 2 иранца, венгр, датчанин, кореец, литовец, француз. Однако на момент ареста абсолютное большинство сотрудников аппарата ИККИ независимо от своего национального происхождения являлись гражданами СССР. Кроме того, согласно установленным правилам, несоветские сотрудники аппарата ИККИ должны были из своих партий переводиться в ВКП(б). Возвращаясь на родину или отправляясь в длительную командировку в какую-то страну, они вступали в местную компартию. Разумеется, были и исключения. Гуго Эберлейн, как и его соотечественники Берта Даниэль (урожденная Дик) и Генрих Майер (псевдоним "Мост"), на момент ареста не имели никакого гражданства. Начавшая свою политическую деятельность в германской компартии советская гражданка Ирина Баум (псевдоним "Гартман") благодаря замужеству получила швейцарское подданство. Л. Дюби и Берта Циммерман (жена Фрица Платтена) сумели, несмотря на многолетнюю службу в Коминтерне, сохранить швейцарское гражданство, а последняя не состояла даже ни в одной из компартий. Не перешел в советское подданство работавший в алма-атинском пункте службы связи ИККИ болгарин Петко Петков (псевдоним "Огнян Янтаров"), арестованный в 1937 г.

Были и более сложные случаи. Так, числившийся по всем спискам и картотекам как француз Морис Альбер родился в Варшаве, в 1919 г. был выслан из Франции. Вряд ли он когда-либо имел французское гражданство и тем более состоял в ФКП. Но став сотрудником отдела переводов ИККИ, он через два года вступил в партию большевиков и получил советское гражданство.

Какие службы Коминтерна наиболее пострадали во время "чистки"? Прежде всего - секретариаты с примыкающими к ним представительствами компартий различных стран: во-первых, просто потому, что они вбирали основную массу ответственных политработников Коминтерна; во-вторых, именно здесь "проштрафившиеся", с точки зрения Сталина и его подручных, коммунисты были более всего на виду. В 1937-1938 гг. из числа сотрудников аппаратов секретарей ИККИ был арестован 41 человек.

Затем идет служба связи ИККИ, до 1936 г. именовавшаяся отделом международной связи (ОМС) - 34 человека. Далее по убывающей - отдел кадров - 11, отдел пропаганды и массовых организаций - 6, редакция журнала "Коммунистический Интернационал" - 5, отдел переводов - 3, аппарат Интернациональной контрольной комиссии - 3, бюро секретариата ИККИ - 2, архив - 2, управление делами - 1. Кроме того, 5 югославских коммунистов: Акиф Шеремет, (он же Карл Бергер), Грегор

Вуйович, Рудольф Херцигоня, Иван Мартынович, Владимир Чопич (он же Сенько) - в момент ареста находились в распоряжении отдела кадров ИККИ, т. е. фактически были не у дел.

В архивных фондах Коминтерна сохранился интересный документ: докладная записка на имя М. Москвина заместителя заведующего Отделом кадров Моисея Черномордика. Она датирована 7 января 1937 г. В этой записке речь идет о "ряде политэмигрантов, не пользующихся политическим доверием". Среди перечисленных лиц - Р. Херцигоня и А. Шеремет. Особо беспокоился М. Черномордик по поводу А. Шеремета, который еще в 1932 г. был исключен Интернациональной контрольной комиссией из КП Югославии, а затем сослан решением ОГПУ в Алма-Ату на 3 года по обвинению в провокации. С просьбой арестовать А. Шеремета в органы госбезопасности в то время обратился работавший заведующим Отделом кадров ИККИ А. Краевский, который утверждал, что есть "серьезное основание считать его (т. е. А. Шеремета - М. П.) провокатором". Р. Херцигоня, исключавшийся в 1936 г. из партии, но затем восстановленный, обвинялся в докладной записке в том, что, "по сведениям НКВД, в связи с убийством тов. Кирова распространял клеветнические измышления". Полагая, что "дальнейшее пребывание таких лиц в Советском Союзе становится опасным", отдел кадров предлагал организовать отправку неблагонадежных политэмигрантов за границу, "выдачу же документов произвести через МОПР, МЛШ или секции". В частности, как это следует из других документов, КПЮ предполагала послать Р. Херцигоню во Францию для работы среди эмигрантов, а А. Шеремета - в Югославию. Но органы НКВД решили по-иному. Р. Херцигоня был арестован 23 августа 1937 г. а А. Шеремет - 19 июля 1938 г. 7 июля 1938 г. Интернациональная контрольная комиссия отказала А. Шеремету в восстановлении в партии. А автор докладной записки М. Черномордик, уволенный из аппарата ИККИ 14 июня 1937 г. "как враг народа" (стереотипная формулировка, использовавшаяся в случае ареста), 14 сентября того же года был расстрелян.

Из аппаратов секретарей наибольшие потери понес секратериат Меера Москвина, курировавший (Латвию, Литву, Финляндию, Эстонию, а также Польшу, - 21 человек. На втором месте - секретариат В. Пика, курировавший Балканские страны и Иран, - 5; затем идут секретариат О. Куусинена, занимавшийся комдвижением таких стран, как Индия, Корея, Сиам, Япония; секретариат Д. Ма-нуильского, ведавший романскими странами, включая Францию, и секратериат В. Флорина, - по 3 человека; секретариаты Г. Димитрова, А. Марти "потеряли" по 2 сотрудника; наконец в секретариатах Ван-Мина, курировавшем коммунистов Латинской Америки, и Эрколи арестовали по 1 сотруднику.

Сопоставление потерь аппарата Коминтерна по странам с разбивкой арестованных по его функциональным службам отчасти объясняет причину резкого выделения на общем фоне секретариата М. Москвина: значительная доля в нем до "чистки" выходцев из Польши и Латвии. В самом деле среди репрессированных сотрудников секретариата М. Москвина поляков было 8 человек, латышей - 4, финнов - 3, эстонцев - 3, советских граждан - 2, литовец - 1. Как известно, компартии этих стран, наряду с Компартией Германии понесли наибольшие человеческие жертвы в результате сталинского террора, а Компартия Польши 16 августа 1938 г. летучим голосованием членов Президиума ИККИ вообще была официально распущена.

А. О. Постель, работавший в Управлении НКВД по Московской области, позже вспоминал, что массовые аресты латышей в 1937-1938 гг. "фактически превратились в охоту за всем взрослым мужским населением...". В связи с террором против коммунистов из стран Прибалтики и Польши появилось письмо Г. Димитрова секретарю ЦК ВКП(б) А. А. Андрееву от 3 января 1939 г. В нем Г. Димитров сообщал, что "после ареста прежних руководителей и представителей компартий Литвы, Латвии и Эстонии в Москве как врагов народа честные коммунисты в этих странах остались дезориентированы и без связи с Коминтерном. Мы не имеем сейчас в Москве ни одного товарища из этих партий, которому можно было бы вполне положиться для установления связи или эвентуально для посылки в страну". Ввиду этого Секретариат ИККИ просил ЦК ВКП(б) подобрать "группу товарищей" для работы по линии компартий Литвы, Латвии, Эстонии и Польши.

Сам руководитель секретариата Меер Москвин, курировавший кроме указанных компартий службу связи ИККИ и отвечавший за взаимодействие с органами НКВД, был 23 ноября 1938 г. арестован, а 1 февраля 1940 г. приговорен Военной коллегией Верховного Суда СССР к расстрелу. Он был единственным кандидатом в секретари ИККИ и членом Президиума ИККИ, репрессированным в исследуемый период. Ранг остальных коминтерновских "сановников", тех, кто, являясь сотрудником ИККИ одновременно входил в избираемые конгрессами и пленумами высшие органы Коминтерна, был существенно ниже.

10 июня 1937 г. арестовали кандидата в члены Президиума ИККИ, заместителя главного редактора журнала "Коммунистический Интернационал" поляка Бронислава Бронковского (Бортновского). 3 ноября 1937 г. он был приговорен к расстрелу.

6* 163

11 сентября 1937 г. органы НКВД арестовали кандидата в члены ИККИ, представителя Компартии Польши при ИККИ Яна Белевского (Пашин). 11 декабря того же года Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила его к расстрелу. 1 декабря сотрудники НКВД другого кандидата в члены ИККИ - представителя Коммунистической партии Латвии при ИККИ Яна Круминя. Он был приговорен к расстрелу 15 марта 1938 г.

Кроме вышеназванных лиц в 1937-1938 гг. был репрессирован целый ряд членов Интернациональной контрольной комиссии Коминтерна: эстонец Я. Анвельт, литовец Зигмас Ангаретис (Алекса), болгарин Петко Искров, поляки Франц Гжегожевский (Францишек Гжельщак), Хенрик Валецкий (Максимилиан Хорвиц), А. Краевский, а также уже упоминавшийся Г. Эберлейн.

На сегодняшний день документально известна судьба 85 из 113 арестованных в годы "великой чистки" коминтерновцев. Два человека не дождались вынесения приговора 11 декабря 1937 г. в 8 часов вечера умер от пыток ответственный секретарь Интернациональной контрольной комиссии Я. Анвельт и 12 ноября 1940 г. скончался в тюремной больнице от хронического туберкулеза А. Мунк-Петерсен.

57 сотрудников аппарата сразу же были приговорены к расстрелу, из них девять - женщины. Это уже упоминавшиеся швейцарки Л. Дюби, И. Гартман, Б. Циммерман; немки Люция Миллер (Ронтке), Анна Генис, Марта Мориц; польки Р. Езерская и Анна Фишер ( Цецилия Фортрефлих), румынка Мария Бочан (Элена Филиппович).

24 коминтерновца были осуждены на различные сроки заключения, 13 из них - женщины. Работавшая шифровальщицей в службе связи ИККИ Б. Даниэль, отсидев по первому приговору от 19 ноября 1937 г. 8 лет в лагерях, во время войны была вновь осуждена на 10 лет заключения. Второй срок получил после своих первых 15 лагерных лет и политический помощник О. Куусинена Манфред Стерн, известный в Испании под именем генерала Клебера.

Наиболее трагично сложились судьбы у сотрудника Интернациональной контрольной комисии Г. Эберлейна и сотрудника секретариата Эрколи, члена германской компартии с 1926 г. В. Петермана. Оба сначала были приговорены к тюремному заключению - 15 и 5 лет соответственно - и затем расстреляны: первый по приговору от 30 июля 1941 г. второй - 12 сентября 1942 г. по приговору от 24 июля 1942 г.

Из 57 приговоренных к расстрелу не менее 11 были расстреляны в день объявления приговора: советский сотрудник службы связи Борис Менис, заведующий отделом кадров ИККИ Г. Алиханов; сербы Душан Дреновский, Радомир и Грегор Вуйовичи, работавшие соотвественно в отделе кадров, отделе пропаганды и в службе связи Коминтерна; черногорец И. Мартынович; хорват В. Чопич; иранский армянин Ерванд Орбелиани, а также Б. Бронковский, И. Гартман и Л. Мюллер. В то же время были случаи, когда интервал между приговором и днем казни растягивался на несколько месяцев. Случай В. Петермана уже упоминался. Бывший заведующий службой связи ИККИ Борис Мюллер (Мельников), приговоренный к расстрелу 25 ноября 1937 г. был казнен только через 8 месяцев - 28 июля 1938 г.! Отсрочка казни Б. Мюллера объясняется желанием Сталина выбить из него показания против Иосифа Пятницкого (Таршиса), долгое время являвшегося секретарем ИККИ и членом его Президиума, а с 1935 г. возглавившего политико-административный отдел ЦК ВКП(б). Как известно, на июньском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 г. И. Пятницкий открыто выступил против усиления репрессий в стране, в частности, против физического уничтожения Н. Бухарина и предоставления наркому внутренних дел Н. Ежову чрезвычайных полномочий.

Михаил Менделеев, тоже жертва сталинских репрессий, вспоминал, как он летом 1938 г. случайно встретил во внутренней тюрьме ГУГБ НКВД СССР на Лубянке Б. Мельникова. Тот, душевно опустошенный, рассказал, как после длительных избиений и истязаний он согласился подтвердить выдвинутые руководством НКВД против И. Пятницкого обвинения в шпионаже в пользу Японии и других стран. Почему именно Японии" Дело в том, что сам Б. Мельников был объявлен японским шпионом с 1918 г. (а в 1933 г. и германским), поскольку был в плену у японцев, а затем по работе был связан с Дальним Востоком. Выучив наизусть сочиненный подручными Н. Ежова текст, Б. Мельников сыграл главную роль в "спектакле", поставленном Сталиным в Кремле для Крупской и других сомневавшихся в виновности И. Пятницкого членов ЦК ВКП(б)6. 29 июля 1938 г. т. е. на другой день после казни Б. Мельникова, в Лефортовской тюрьме состоялась выездная сессия Военной коллегии Верховного Суда СССР, приговорившая И. Пятницкого к расстрелу. Показания против него вынужден был также дать Г. Эберлейн. В ночь с 29 на 30 июля 1938 г. приговор был приведен в исполнение.

Из осужденных к заключению наибольший срок получил К. Брихман. Арестованный 5 августа 1937 г. он был 4 мая 1939 г. осужден к 20 годам исправительно-трудовых лагерей. В том же году во время аварии в дальневосточных водах парохода "Индигирка" заключенный К. Брихман пропал без вести.

Кроме растрелянного впоследствии Г. Эберлейна 15 лет заключения получили П. Петков, советская сотрудница журнала "Коммунистический Интернационал? Анна Разумова-Хигерович и арестованный 23 июля 1938 г. в гостинице "Люкс" М. Стерн. Наименьший срок был вынесен 17 января 1940 г. Особым совещанием при НКВД СССР Елене Вальтер. Ее выслали на 3 года в Красноярский край.

Большинство осужденных к заключению получили сроки от 5 до 8 лет.

Всего 15 репрессированных в 1937-1938 гг. коминтерновцев смогли пережить сталинскую "мясорубку": тех, кто не был расстрелян погубили в лагерях голод и болезни. Болгарин Антон Володин (Антонов), осужденный в апреле 1939 г. в январе 1940 г. был досрочно освобожден из мест заключения ввиду прекращения дела и вернулся на прежнее место работы - в болгарскую секцию ИККИ. Еще быстрее было прекращено дело на арестованную в 1937 г. сотрудницу секретариата Д. Мануильского латышку Люцию Ренину. Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 17 ноября 1945 г. досрочно был освобожден поляк Леон Жмиевский (Овсянко). Как и отбывшие свой срок заключения Мария Ватле (Ханна Шапиро), Анна Редико (Розенштейн) и Людвика Янковская ( Ковенская), он после войны репатриировался в Польшу. Удалось выжить в сталинских лагерях также латышкам Анне Баллод и О. Зведре, польке Стефани Брун, немке Б. Даниэль, румынке Эстер Шварцштейн, болгарину П. Петкову, советским сотрудникам ИККИ Е. Вальтер, И. Кожевникову, А. Разумовой-Хигерович. Последняя после реабилитации в 1955 г. работала в Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.

Что по приговорам вменялось в вину репрессированным коминтерновцам? Типичным было обвинение в принадлежности к "антикоминтерновской организации, возглавляемой И. Пятницким, В. Кнориным и Бела Куном", как у заместителя заведующего службой связи Д. Липманова, осужденного к расстрелу 25 декабря 1937 г. Другой типичной формулой обвинения была "контрреволюционная троцкистская деятельность", как в приговоре И. Гржетичу, осужденному 3 октября 1937 г. к расстрелу, или О. Зведре, отправленной по решению Особого совещания при НКВД СССР от 15 апреля 1938 г. в концлагерь на 9 лет.

Для репрессированных поляков расхожим было обвинение в участии в Польской военной организации, созданной Ю. Пилсудским для борьбы сначала против царской России, а затем против советского государства. Югославов А. Шеремета, Д. Дреновского, В. Чопича обвинили в том, что они "сотрудничали с югославской политической полицией, занимались провокаторской деятельностью в КПЮ и Коминтерне и являлись членами правотроцкистской террористической организации, которая стремилась захватить в свои руки руководство Коминтерном". Полька Л. Янковская, работавшая в представительстве Компартии Западной Белоруссии, была 22 ноября 1937 г. осуждена к лишению свободы на 8 лет "как член семьи изменника Родины". Ее муж, Станислав Скульский (Мертенс), был арестован в августе 1937 г. и 21 сентября того же года приговорен к расстрелу.

Очень часто обвинения в различных видах контрреволюционной деятельности сочетались с обвинениями в шпионаже в пользу таких стран, как Германия, Польша, Румыния, Япония. Е. Орбелиани был признан "английским шпионом". Р. Херцигоню, как и Л. Дюби, обвинили среди прочего в шпионаже в пользу Франции (последней, впрочем, вменялась работа также на спецслужбы Германии и Японии). Подчеркнем, что людей официально осуждали не только за шпионаж, но и "по подозрению в шпионаже". Удобная юридическая формула, позволявшая органам НКВД и Прокуратуре особо не утруждать себя поисками доказательств состава преступления. Именно с этой формулой обвинения была 26 мая 1938 г. осуждена Особым совещанием при НКВД СССР на 8 лет заключения М. Ватле.

Ряд коминтерновцев, подписав во время следствия протокол с признанием своей войны, на суде от своих показаний отказались. Так поступили заместитель заведующего службой связи А. А. Смирнов, а также М. Валецкий, Яков Волк, Л. Дюби, Д. Липманов, А. Разумова-Хигерович, Б. Циммерман, Илья Чернин, Цой Шену. А поляки Я. Боровский, Р. Езерская и работавшая референтом Интернациональной контрольной комиссии А. Редико ни в чем виновными себя не признавали ни на предварительном следствии, ни в суде. Однако для сталинского "правосудия", если только дело не разбиралось на открытом процессе, позиция подсудимого большого значения не имела: дела арестованных коминтер-новцев не были отправлены на доследование, и приговоры были оглашены.

По-другому и быть не могло. Судебные приговоры были элементом политического фарса и не имели ничего общего с определением вины подсудимых. Их задачей являлось искоренение всякой оппозиции сталинской диктатуре, а значит и любого инакомыслия, как источника этой оппозиции.

Репрессии в Коминтерне невозможно рассматривать изолированно от процессов, разворачивавшихся в ВКП(б) в 1920-1930-х гг. И формально, и фактически коммунисты аппарата ИККИ были, хотя и специфичной, но составной частью ВКП(б). Они были проблемами коммунистов СССР, хотя их жизненный уровень был гораздо выше, чем у простого советского человека. Конечно, значительную долю сотрудников ИККИ составляли иностранцы, но об их обособленности можно говорить лишь применительно к первым годам пребывания в СССР, когда сказывался языковый барьер. В дальнейшем она не отличалась существенно от обособленности, например, работников Наркомата иностранных дел.

В партячейках аппарата Коминтерна регулярно обсуждались внешние и внутриполитические акции ВКП(б), и все коммунисты в той или иной степени участвовали в политических кампаниях, инициировавшихся верхушкой большевиков, включая печально знаменитые "чистки". Надо также иметь в виду, что многие коммунисты-иностранцы, особенно в 1920-х гг. сами проявляли интерес к политической жизни в СССР, отлично понимая, в какой стране прежде всего определяются судьбы коммунистического движения.

Вот почему все основные течения в ВКП( б) находили отклик среди сотрудников ИККИ, включая иностранцев. Не следует также забывать, что, вербуя себе сторонников, оппозиционеры из партии большевиков нередко напрямую апеллировали к секциям Коминтерна.

С советскими оппозиционерами смыкались коминтерновцы-иностранцы, стоявшие в оппозиции к руководству своих компартий. Их альянс облегчался тем, что в соответствии с существовавшей тогда практикой "разбитые", но "покаявшиеся" оппозиционеры переводились из страны в Москву для работы в центральном аппарате Коминтерна. Таким образом, Ситалин и его сторонники в компартиях отрывали своих политических противников от национальной почвы, не давая им там укорениться.

Большинство из сочувствующих или примыкавших в прошлом к оппозиционным фракциям коминтерновцев (собственно оппозиционеры к 1937 г. уже были репрессированы), хотя и без требуемого рвения, шли в фарватере "генеральной линии" Коминтерна. Меньшинство оказывало сопротивление, которое было более существенным, чем обычно представляется.

Наконец, были и такие, кто лишь к середине 1930-х гг. стал сомневаться в правильности курса "отца народов". Все они представляли для Сталина если не явную, то потенциальную опасность.

В те годы "компромат" собирался и на ближайшее окружение "вождя". По сведениям работавшего в 1937-1938 гг. заместителем, а потом начальником 1-го отделения Секретно-политического отдела ГУГБ НКВД СССР Якова Матусова, в кабинетах на Лубянке готовились дела против таких деятелей ВКП(б), как Н. А. Булганин, К. Е. Ворошилов, Л. М. Каганович, М. И. Калинин, Г. М. Маленков, Н. С. Хрущев. Разумеется, стряпались дела и против коминтерновского руководства. У Г. Эберлейна и И. Пятницкого выбили показания против секретаря и члена Президиума ИККИ К. Готвальда, Айно Куусинен пытались заставить оклеветать мужа как английского шпиона. Шпионаж был ни при чем. Но О. Куусинен в 1920-х гг. был лично очень близок к Н. И. Бухарину, и, хотя вовремя отмежевался от него, сомнения у Сталина остались. К. Готвальд также одно время считался "правым".

С помощью пыток НКВД получил от И. Пятницкого компрометрирующий материал на Пальмиро Тольятти (Эрколи), Гарри Поллита, Жака Дюкло, Антонина Запотоцкого, Вильгельма Пика, Вальтера Ульбрихта, Клару Цеткин. По показаниям И. Пятницкого выходило, что член руководства французской компартии Ж. Дюкло был завербован в действовавшую в Коминтерне контрреволюционную организацию накануне 7-го конгресса Коминтерна немцем Вилли Мюнценбергом. О Д. Мануильском И. Пятницкий в протоколе отозвался как об "украинском националисте".

За поддержку "правого уклона" и участие во фракционной деятельности так называемых "примиренцев" в Компартии Германии по существу были репрессированы немка Марта Мориц и ее муж Матиас Штейн (Ханнес Мэкинен), работавший представителем Компартии Финляндии при ИККИ. Сотрудник отдела пропаганды и массовых организаций Герман Реммеле, в прошлом член политбюро и секретариата ЦК Компартии Германии, был репрессирован как сторонник антисталинской фракции Хайнца Ноймана. Сам Нойман, работавший перед арестом редактором Издательства иностранных рабочих в СССР, в 1937 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР был приговорен к расстрелу. Причиной ареста Г. Алиханова было покровительство ему на каком-то этапе такого "антипартийного деятеля", как застрелившийся в 1935 г. Виссарион Ломинадзе.

Значительное число коминтерновцев репрессировали в 1937-1938 гг. за сочувственное отношение к взглядам Л. Д. Троцкого или близкие отношения с его вчерашними сторонниками. Уже упоминавшийся Б. Мельников в период дискуссии по вопросу о внутрипартийной демократии в январе 1924 г. выступил на собрании в Харбинской парторганизации большевиков с защитой позиции Троцкого. "... Я тов. Троцкого люблю и уважаю, - говорил он." Я воспитал в себе уважение к т. Троцкому не только как к создателю Красной Армии, в которой я служил, а также как и к теоретику. Если вы посмотрите на статьи т. Сталина, то увидите, что они основаны на личной неприязни к Троцкому. На всем протяжении Сталин всегда был против Троцкого. Личный мотив в дискуссии всегда присутствовал. Тов. Троцкий сделал правильно, приостановив участие в дискуссии. Он сделал это в интересах партии.

Он знает, что другие товарищи всегда стараются переходить на личности, уклоняясь от дела, а Троцкий более выдержан". Не мудрено, что стараниями сталинских подручных Б. Мельников превратился в японо-германского шпиона. Его устранение повлекло за собой арест шифровальщика службы связи ИККИ Александра Васильевича Смирнова, ранее работавшего вместе с Б. Мельниковым в Харбине.

За поддержку в 1923"1924 гг. Троцкого были репрессированы американец Григорий Гериш, полька Р. Езерская, финн Мауно Хеймо, кореец Цой Шену, латыши Карл Баллод, Филипп Мильтер, Минна Кокер, а также советские работники аппарата ИККИ И. Чернин, М. Черномордик, Василий Серегин, Семен Суворов. Последние двое, впрочем, провинились и тем, что в 1929 г. поддержали "правый уклон". Радомир и Грегор Вуйовичи были расстреляны как родные братья известного троцкиста Воислава Вуйовича (1897" 1936 гг.). Политический помощник Генерального секретаря ИККИ Георгия Димитрова Петр Шубин (Виленский) был приговорен 25 декабря 1937 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР к расстрелу фактически из-за своего сына Семена - активного в прошлом троцкиста. Полька Стефания Брун попала за решетку из-за своей сестры-троцкистки Софьи Осинской и брата И. Уншлихта.

Еще большие "прегрешения" были у Г. Валецкого, Б. Мениса, О. Зведре. Генрих Валецкий как член заграничного политбюро ЦК Коммунистической рабочей партии Польши был одним из тех, кто 23 декабря 1923 г. проголосовал в поддержку письма в адрес Президиума ИККИ и Политбюро ЦК РКП(б), в котором выражалась озабоченность возможностью удаления Л. Троцкого из партийного руководства7. Борис Менис в 1924 г. занимался техническими вопросами подготовки Собрания сочинений Л. Троцкого. Наконец, Ольга Зведре согласилась предоставить свою квартиру в Москве эмиссару Льва Седова (сына Троцкого).

Сотрудники службы связи Александр Вольф (Эммануил Лев), И. Гартман, Б. Даниэль "погорели" на том, что работали под руководством Зигфрида Вальтера (Артура Хавкина), являвшегося резидентом отдела международной связи в Париже. Вальтер с 1930 г. находился в дружеских отношениях с видным в прошлом троцкистом Георгием Пятаковым, расстрелянным по делу "параллельного антисоветского троцкистского центра". Кроме того, на Вальтера в отделе кадров ИККИ имелся материал, уличавший его не только в оказании помощи троцкистам во Франции посредством передачи им незаполненных паспортных бланков, но и в разглашении имени секретного сотрудника НКВД.

Поляк Абрам Овсянко, в 1930-1937 гг. работавший в службе связи ИККИ, ранее принимал активное участие в нелегальной деятельности фракции "демократического централизма", возглавлявшейся такой известной фигурой, как Тимофей Сапронов. Арест А. Овсянко и последующий расстрел - рикошетом ударили по его брату - Л. Овсянко (Жмиевскому), получившему по постановлению Особого совещания при НКВД СССР от 22 декабря 1937 г. 10 лет лагерей.

Разумеется, в Коминтерне были люди, которым троцкистское пятно на биографии не помешало удержаться на плаву или даже сделать карьеру. Примером может служить секретарь и член Президиума ИККИ Дмитрий Мануильский. Как и Л. Троцкий, он вступил в партию большевиков в 1917 г. на VI съезде РСДРП(б) в составе "Межрайонной организации объединенных социал-демократов" и в 1918 г. попытался с ним сблизиться8. Недвусмысленно встав во внутрипартийной борьбе на сторону Сталина, Д. Мануильский, однако, не отличался особой "кровожадностью". 8 июня 1930 г. он написал ходатайство секретарю Центральной контрольной комиссии ВКП(б) Емельяну Ярославскому о восстановлении в партии покаявшуюся троцкистку Татьяну Моисеевну Ривош, лично ему знакомую по "подпольной работе в Италии, затем во Франции", и которая, кстати, тогда была женой его ближайшего сотрудника И. Степанова (Иванова). Но Д. Мануильский вовремя сообразил, какие качества необходимы, чтобы обезопасить себя от немилости "Хозяина". Это помогло ему выжить. Бывший лидер Компартии Израиля Самуил Микунис в своих мемуарах вспоминал, как в 1946 г. в Париже на Съезде сторонников мира Д. Мануильский услужливо вытирал пот со лба только что выступившего министра иностранных дел СССР Молотова9.

Загадочными представляются арест и последующая казнь Меера Москвина (Трилиссера). В литературе высказывалось мнение, что М. Москвин "в состав руководства ИККИ был включен по указанию Сталина"10. Это неверно. В прошлом заместитель председателя ОГПУ, затем заместитель наркома рабоче-крестьянской инспекции, он был в 1935 г. направлен ЦК ВКП( б) на Работу в аппарат Коминтерна по просьбе ИККИ11. Удивительного в этом ничего нет. Двух секретарей ИККИ того времени - О. Куусинена и Д. Мануильского - Меер Москвин хорошо знал еще с дореволюционной поры. В 1921 г. он несколько месяцев проработал на посту заведующего Дальневосточным отделом ИККИ. Конечно, его кандидатура, как и кандидатура других кандидатов в Секретариат и Президиум ИККИ, была предварительно одобрена Сталиным и только потом предложена к избранию Исполкому Коминтерна. Соответствующий документ, написанный рукой "вождя народов", и с визой Л. М. Кагановича хранится в фондах РЦХИДНИ12. М. Москвин активно боролся с троцкистами. Что же касается известного заявления Бухарина, сделанного им Л. Каменеву о том, что Триллиссер, как и Г. Ягода, якобы был готов его поддержать13, то оно фактами не подтверждается.

М. Москвин был осужден по обвинению в том, что, "работая в 1926 году начальником иностранного отдела ОГПУ, вошел в состав антисоветской группы, существовавшей в ОГПУ СССР и имел организационную связь с врагом народа Ягода и другими. В последующие годы, перейдя на работу в аппарат Коминтерна, Трилиссер установил организационную связь по антисоветской деятельности с Кнориным и Пятницким и по их заданиям насаждал в братских компартиях Греции, Польши, Эстонии, Латвии и других странах троцкистские, шпионские кадры и провокаторов"14. Заметим, что Москвин ушел из ОГПУ из-за конфликта с Ягодой по вопросу о роли парторганизации в системе органов госбезопасности. Если он выступал с рядом своих сторонников за строгое соблюдение партийной демократии, то Ягода полагал, что в ОГПУ демократия может существовать лишь в очень узких рамках. Сталин, разумеется, поддержал Ягоду, руководство партийной организации ОГПУ было распущено, а Москвин оказался в Наркомате рабоче-крестьянской инспекции.

Интересен и такой факт: хотя Москвин еще 5 марта 1936 г. был ознакомлен с компрометирующими Б. Мельникова протроцкистскими заявлениями, никаких действий с целью его увольнения из аппарата ИККИ он не предпринял.

Другой загадкой являются причины систематического истребления кадров Компартии Польши самых разных течений и фракций. Во всяком случае развязка кровавой драмы подготавливалась Сталиным загодя, ибо еще в мае 1929 г. на заседании делегации ВКП(б) в ИККИ он добился принятия решения об использовании ОГПУ "для выявления провокаторов в КПП"15.

Ко второй половине 1930-е гг. аппарат Коминтерна, задуманный В. И. Лениным как Штаб мировой революции, фактически превратился в комиссариат пропаганды и международного давления в составе советского правительства, очень схожий по законам функционирования и царившей в нем обстановке с другими комиссариатами. Развернувшиеся в его недрах в 1937-1938 гг. массовые репрессии еще одно тому доказательство.

Примечания

I Правда. 1937. 31 декабря.

Куусинен Айно. Господь низвергает своих ангелов: Воспоминания, 1919-1965/Пер. с финск. Петрозаводск: Карелия, 1991. С. 119.

3 Коминтерн имел свою собственную партийную организацию в структуре ВКП(б), подчинявшуюся в 1937-1938 гг. номинально сначала Киевскому, затем Ленинскому, потом опять Киевскому, а с марта 1938 г. Ростокинскому районному комитету партии г. Москвы.

4 Агранов Яков Соломонович (1893"1939) - член партии большевиков с 1915 г. С мая 1919 г." особоуполномоченный при Президиуме ВЧК, с 1933 г." заместитель председателя ОГПУ (заместитель наркома внутренних дел СССР). В 1937 г. арестован, репрессирован.

5 Куусинен Айн о. Указ. соч. С. 146.

6 См.: Возвращенные имена: Сборник публицистических статей. Кн. 2. М.: Изд-во Агентства печати "Новости", 1989. С. 69-71.

7 См.: Фирсов Ф. И. Яжборовская И. С. Коминтерн и Коммунистическая партия Польши//Вопросы истории КПСС. 1988. - 11. С. 23.

8 См.: Троцкий Л. Д. Коммунистический Интернационал после Ленина (Великий организатор поражений). М.: Спартаковец, Принтима, 1993. С. 285.

Микунис Самуил. Прозрение//Время и мы. Альманах литературы и общественных проблем. М.; Нью-Йорк, 1990. С. 309.

10 Вопросы истории КПСС. 1988. - 12. С. 45.

II Иогансон О. Н. Дорогой борьбы (Очерк о жизни и деятельности М. А. Трилиссера). М.: Издательство полит. литературы, 1963. С. 45.

12 См.: РЦХИДНИ, ф. 558, оп. 2с, д. 91.

13 См.: Роговин В. 3. Власть и оппозиции. М. 1993. С. 48-50.

14 РЦХИДНИ, ф. 589, оп. 17, д. 3064, л. 28.

15 Там же, ф. 508, оп. 1, д. 83, л. 1.