В. В. СОГРИН 1985?1995: РЕАЛИИ И УТОПИИ НОВОЙ РОССИИ

10 ЛЕТ РЕФОРМ...

1995 г. В. В. СОГРИН 1985-1995: РЕАЛИИ И УТОПИИ НОВОЙ РОССИИ

Современный этап российской истории уже сегодня может быть расценен как один из самых драматических, сравнимых с наиболее крутыми переходными эпохами. Крушение коммунистического режима и КПСС, распад Советского Союза, образование на его месте новых независимых государств, в том числе и самой России, становление идеологического и политического плюрализма, зарождение гражданского общества, новых классов (среди них и капиталистического) - вот только некоторые из нововведений современной российской истории, начало которых можно датировать мартом-апрелем 1985 г.

Время высветит много новых, пока еще скрытых тенденций и сущностных характеристик современных нам событий, расширит возможности более глубокого и всестороннего понимания исторической эпохи, в которой мы, ее современники, являемся действующими лицами. Но уже сегодня есть основания для определенных обобщений и заключений относительно характера и направленности самой новейшей переломной эпохи российской истории. Настоящая статья представляет собой попытку обобщить некоторые наиболее важные ее тенденции.

При этом я вполне отдаю себе отчет в том, что не все читатели согласятся с предлагаемыми мною подходами и выводами. Думаю также, что другие историки и обществоведы вправе предлагать не только отличные, но даже альтернативные концепции и заключения. Свою цель я вижу в раскрытии логики и основных вех этого процесса, в ответе на главные для историка вопросы: как и почему произошло то, что произошло, и основываюсь при этом на совокупности доступного мне конкретно-исторического материала и на убедительных, с моей точки зрения, методологических и теоретических подходах к анализу современной российской истории.

* * *

Выбор объяснительных моделей при изучении и толковании современного российского исторического процесса имеет особенно важное значение. Различия в их выборе в существенной мере объясняют разноголосицу взглядов среди отечественных обществоведов, политиков, да и в общественном мнении. В период горбачевской перестройки большинство обществоведов были привержены "формационной модели": смысл реформаторского курса усматривался в раскрытии "потенциала социализма", поиске его оптимального варианта. После крушения перестройки "формационный" подход быстро растерял своих сторонников, уступив ведущую позицию другим моделям. Одной из популярных стала концепция "революции элит" с ее акцентом на конфликтах в "верхах", их внутренней борьбе за власть как первопричине общественных перемен. Но наибольшую популярность приобрела теория модернизации.

Данная теория представляется ключевой при объяснении современного российского исторического процесса, хотя на мой взгляд, с помощью ее одной смысл, а тем более содержание происшедших перемен раскрыть невозможно. Согласно этой теории, суть модернизации заключается в освоении теми или

Согрин Владимир Викторович, доктор исторических наук, профессор, главный редактор журнала "Общественные науки и современность".

иными странами и регионами рыночных механизмов и демократических политических моделей, получивших классическое воплощение в западной цивилизации и позволивших ей в конце XX в. занять ведущее место в мире по основным показателям, которыми определяется благополучие и прогресс общества. Эта теория насчитывает несколько типов модернизации, например: "защитная модернизация" (предпринималась правящими режимами Германии, Японии, России во второй половине XIX - начале XX в. и включала умеренные либеральные реформы "сверху"); "догоняющая" модернизация стран третьего мира во второй половине XX в.; посткоммунистическая модернизация, которая определила содержание и современного исторического процесса в России. Все типы модернизации так или иначе включают в себя процесс "вестернизации", в связи с чем встает вопрос о возможностях и способах совмещения модернизации с собственными цивилизационными характеристиками той или иной избравшей этот путь страны.

Не случайно в каждой из модернизирующихся стран, и особенно в современной России, есть определенные группировки, отрицающие объективный характер "прозападных" реформ, объясняющие их вмешательством внешних, а то и потусторонних сил. Концепция иностранного влияния и даже "заговора" как первопричины радикальной смены общественного строя России была воспринята национал-патриотическими организациями, Российской коммунистической партией, рядом других политических групп. Венцом этой концепции стало утверждение о том, что замыслы мирового империализма реализовались через посредство отечественных "агентов влияния", к каковым причисляются М. С. Горбачев, А. Н. Яковлев, Б. Н. Ельцин.

Историки хорошо знают, что подобные идеи отнюдь не новы, они появлялись, появляются и будут появляться во всех странах в крутые переходные эпохи и всегда принадлежат тем классам, элитам и лицам, которые терпят экономический крах, утрачивают политическое господство, но которые не способны, не готовы, просто не согласны признать объективные причины радикальных перемен и катастроф, приписывая их иностранному влиянию или злой воле отдельных могущественных лиц. Сказанное не означает, что иностранное влияние не может иметь отношения к коренным переменам в том или ином обществе. Но, во-первых, наличие такого влияния должно быть доказано, а во-вторых, как свидетельствует мировой опыт, даже если таковое имеет место, все же само по себе оно не способно изменить характер общества.

По моему заключению, иностранное влияние на коренную перемену исторической судьбы современной России сказалось совсем в другом смысле, нежели полагают это коммунисты и национал-патриоты, так и поддерживающие их социальные силы. Исторически значимое влияние Запада на Россию состояло в том, что к 1980-м гг. западная цивилизация одержала победу над реальным социализмом, продемонстрировав преимущество не только в производстве и потреблении товаров, в политической демократии, но и в развитии систем социальной защиты и обеспечения населения, которые всегда считались "коньком" социалистического строя. Анализ источников, отразивших состояние общественного мнения России 1980-х гг. свидетельствует, что ее либерально-демократический ("прозападный") выбор носил добровольный характер. Десятки миллионов россиян высказались в пользу рыночных механизмов и политической демократии, не имея ни малейшего представления о теории модернизации, но стихийная логика и эволюция их устремлений вполне соответствовали выводам этой теории.

Современная переходная эпоха российской истории уже прошла три этапа, динамика и смена которых также свидетельствуют об объективном характере радикального обновления социально-политических ориентиров общества. Крушение на первом (1985-1986 гг.) и втором (1987-1991 гг.) этапах двух существенно отличных друг от друга социалистических реформаторских моделей породило глубокое разочарование в обществе возможностями модернизации на

4 социалистической основе и обусловило переход с августа 1991 г. к модели радикально-либеральных реформ. Это не означает, что реформаторская модель, принятая на третьем этапе (1992"1995 гг.), являлась безальтернативной, а тем более оптимальной, но она была следствием внутренней логики современного российского исторического процесса.

Замысел реформ первого этапа был изложен Генеральным секретарем ЦК КПСС М. С. Горбачевым на апрельском (1985 г.) Пленуме ЦК КПСС. Он был развит на последующих партийных форумах, а наиболее полно представлен на XXVII съезде КПСС в начале 1986 г. Идеологическим стержнем первого этапа реформ являлась своего рода "презумпция невиновности" социализма в экономическом застое в советском обществе. Проблема, как доказывал Горбачев, заключалась не в недостатках, а в том, что "потенциальные возможности социализма использовались недостаточно". Ключевое понятие первого этапа - "ускорение" - также означало, что первоосновы советского общества здоровые и нужно было только найти способы "ускорить" его развитие.

Главная цель ускорения, согласно горбачевскому замыслу, заключалась в том, чтобы вывести советскую экономику на мировой уровень, т. е. догнать передовые индустриальные страны Запада. Особенностью первого этапа модернизации было то, что достичь экономического уровня Запада предполагалось без какого-либо заимствования экономических и политических механизмов западной цивилизации, при помощи традиционных командно-административных методов и реформ, которые уже использовались Н. С. Хрущевым и Ю. В. Андроповым. Упор делался на укрепление производственной и исполнительской дисциплины, улучшение работы с кадрами, а также на жесткий контроль над производственной продукцией. Среди командно-административных мер политики "ускорения" наибольшую известность приобрели постановление ЦК КПСС "О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма", принятое сразу после апрельского (1985 г.) Пленума ЦК КПСС, и Закон о госприемке, на основе которого создавались службы государственных инспекторов по надзору за качеством промышленной продукции.

Еще одной характерной чертой реформ первого этапа, рассмотренных ретроспективно, является их волюнтаризм, а отсюда - утопизм, заключавшийся не только в их идеологии, но и в несостоятельности простых экономических расчетов. Например, главная экономическая реформа - ускорение развития машиностроения - твердо была нацелена на достижение мирового уровня уже в начале 90-х гг.! 1 Школьная реформа, объявлявшая одной из главных задач всеобщее компьютерное обучение школьников, упускала из виду самую "малость": советская промышленность не могла произвести и толику компьютеров, необходимых для этого. Закон о трудовых коллективах, наделявший их правом выбора руководящих работников, "справедливого" регулирования заработной платы и определения цены выпускаемой продукции, исходил из той откровенно идеологической догмы, что классовое сознание трудящихся подчинено неизменно коллективистским и никогда эгоистическим интересам, способно "по определению" служить интересам всего общества. Но в жизни дела пошли иначе: трудовые коллективы обнаружили склонность к "коллективному эгоизму", выбирая удобных и покладистых начальников, стремясь любой ценой повысить цену выпускаемой продукции и зарплату.

Практически все реформы первого этапа принесла результаты, противоположные ожидаемым, и только усугубили экономические проблемы советского общества. Антиалкогольный закон, не способствуя уменьшению в стране пьянства, нанес сокрушительный удар по госбюджету: поступления в казну от продажи спиртных напитков в течение трех лет сократились на 37 млрд. руб.2 Капиталовложения в машиностроение, импортные закупки для него, не дав реальной отдачи, привели только к еще большему перенапряжению бюджета, создав бюджетный дефицит 3. Школьная реформа испустила дух уже вскоре после ее провозглашения.

На рубеже 1986"1987 гг. Горбачев должен был признать неудачу избранной стратегии реформ.

В 1993 г. уже будучи отстраненным от власти, М. С. Горбачев, осмысливая неудачи первых лет реформаторства, утверждал, что правильнее было бы начинать реформы с сельского хозяйства, с легкой и пищевой промышленности, т. е. с того, что дало бы быструю и наглядную отдачу . Но в 1987 г. меняя реформаторскую стратегию, он рассуждал иначе. Тогда, анализируя неудачу реформ, провозглашенных в 1985 г. он отказался признать собственные просчеты и возложил всю ответственность на консерваторов, партийно-государственную бюрократию, в целом на "механизм торможения", который и должен был быть устранен для того, чтобы пошли реформы.

Новая идеология и стратегия реформ были впервые изложены Горбачевым в 1987 г. на январском Пленуме ЦК КПСС. Кульминацией нового реформаторского курса явилась XIX партийная конференция, состоявшаяся летом 1988 г. Разрядка же, неожиданная для Горбачева, совершенно им непредвиденная, произошла в последующие два года.

Политический выбор Горбачева 1987 г. вылился в попытку замены командно-административной системы моделью демократического социализма (до того она была предметом теоретических разработок преимущественно в зарубежной марксистской мысли). Если раньше предполагалось, что советский социализм в основе здоров и нужно только "ускорить" его развитие, то теперь "презумпция невиновности" с советской социалистической ("командно-административной") модели была снята и в ней были обнаружены серьезные пороки, подлежавшие устранению. В связи с этим лозунг "ускорение" был снят, а главными стали лозунги "перестройка", "гласность" и "демократизация".

Новый главный реформаторский лозунг - "Больше демократии!" - трактовался все более широко и глубоко, означая демократизацию отношений собственности, экономического управления, государственной власти и политической системы. В ретроспективном рассмотрении именно кампания широкой демократизации 1987" 1988 гг. означала сначала вестернизацию всего процесса отечественной модернизации, т. е. внедрение в него моделей и механизмов, пол лучивших классическое воплощение в западных странах. Правда, сам Горбачев и его окружение длительное время отвергали наличие в новом реформаторском курсе каких-либо "буржуазных" ценностей и доказывали, что провозглашенная ими демократическая модель социализма восходит к идеалам Маркса и Ленина. Но в действительности новая идеология и стратегия означали либерально-демократическую ревизию "марксизма-ленинизма" и попытку включения в советскую идеалистическую идеологию таких принципов, как гражданское общество, правовое государство, парламентаризм, разделение властей, естественные и неотъемлемые права человека, которые характеризовались Марксом и Лениным именно как буржуазные. Постепенно Горбачев и его окружение стали называть эти ценности "общечеловеческими" и "универсальными", имея в виду, что они должны быть восприняты любым обществом, рассчитывающим на прогрессивное развитие.

Как свидетельствуют источники, все эти ценности получили широкую поддержку в советском обществе, вызвали массовый энтузиазм. В июне-июле 1988 г. они были признаны XIX Всесоюзной конференцией КПСС, одобрившей и конкретные меры по демократизации советской политической системы, среди которых особое значение имели альтернативные выборы депутатов всех уровней (прежде каждый депутат "выбирался" из одного кандидата). Сами Советы предполагалось преобразовать в соответствии с канонами парламентаризма и передать им государственные функции, узурпированные прежде партийными органами.

Решения конференции оказали огромное воздействие на советскую государственно-политическую систему и в конечном итоге перевернули весь ход советской истории. Осознавал ли Горбачев все возможные последствия этих решений? Как показало последующее развитие событий, безусловно, нет. Стратегический его замысел состоял в том, что решения партконференции помогут отстранить от власти консерваторов, разрушить командно-административную систему, парализовавшую экономические реформы. Он не допускал и мысли, что альтернативные выборы будут использованы народом для "наказания" не только ретроградов и бюрократов, но партаппарата и КПСС в целом, что уже первые реальные политические свободы нанесут мощный удар по "идейно-политическому единству" советского общества, окажутся смертельно опасными для СССР.

Одна из важных причин краха модели демократического социализма в СССР заключалась в том, что и после 1987 г. Горбачев не смог провести в жизнь свои экономические реформы и улучшить жизнь народа. Главной среди этих реформ был Закон о государственном предприятии (объединении), одобренный в июне 1987 г. и вступивший в силу с 1 января 1988 г. Закон был направлен на замену прежнего "административного социализма" новым "хозрасчетным", или "рыночным". Новый социализм должен был основываться на трех китах - самофинансировании, самоокупаемости, самоуправлении всех предприятий. Роль центральных планирующих органов сводилась к подготовке контрольных цифр хозяйственного развития и определению государственного заказа, долю которого предполагалось постоянно снижать. Продукция, произведенная сверх госзаказа, могла реализовываться по свободной цене на любых выгодных для предприятий рынках. Теоретически рыночная среда должна была все более выступать в качестве регулятора рентабельности, прибыли, заработной платы.

Предполагалось, что в 1988 г. закон будет распространен на 50% предприятий, а в следующем году - на остальные. Но уже в 1988 г. закон прочно забуксовал, а в следующем году он потерпел фиаско. Сегодня ясна главная причина этого: провозгласив с помощью декрета введение "рыночного социализма", Горбачев на практике не дал ему никаких шансов на успех. В стране совершенно отсутствовала инфраструктура, которая позволяла бы предприятиям более или менее уверенно пускаться в "свободное плавание". Не было посреднических организаций, товарно-сырьевых бирж, банков, которые бы позволили наладить механизм закупок сырья и сбыта продукции, кредитов и инвестиций. В таких условиях большинство руководителей предпочитали не рисковать, а получать по максимуму госзаказ, который служил гарантией централизованного снабжения и того же сбыта готовой продукции.

Провалы новых экономических реформ, усугубление катастрофического состояния товарного и продовольственного рынка стали важным реальным фактором, повернувшим политическую демократизацию против Горбачева и КПСС. Народ все меньше доверял предлагавшимся ими, но обанкротившимся моделям экономических реформ. Вполне объяснимо поэтому, почему в условиях политической демократизации, когда возникла реальная возможность выдвижения альтернативных идеологий и программ, они не замедлили появиться.

Уже с осени 1988 г. в СССР стали оформляться два потока радикализма, альтернативных курсу Горбачева. Одним из них оказался поток национального радикализма: он умело управлялся народными фронтами, возникшими в большинстве союзных республик и наполнявшими все более смелым содержанием провозглашенные все той же XIX конференцией КПСС идеи расширения прав республик и реформы советской федерации. Другой поток включал политических радикалов, настаивавших на решительном углублении и расширении экономических и иных реформ, проводившихся уже самим центральным правительством. Два потока развивались параллельно друг другу, но во многих случаях пересекались и даже сливались. Так, например, большинство радикалов обоих направлений пришли к одобрению возмутивших Горбачева идей частной собственности и многопартийности.

Движение российского радикализма зародилось на рубеже 1988"1989 гг. в ходе первой в советской истории демократической избирательной кампании (соперничество велось за мандаты народных депутатов СССР). До середины 1990 г. радикалы, в большинстве - представители реформаторского крыла КПСС (Б. Н.

Ельцин, Н. И. Травкин, Г. X. Попов, А. А. Собчак и др.), в целом следовали концепции демократического социализма, которая наполнялась все более либеральным содержанием. Нараставшее поклонение радикалов западным экономическим и политическим ценностям в сочетании с сохранявшейся верностью идеальному социализму приводило их к поразительным идеологизмам. Так, образцами такого социализма были объявлены Швеция, Австрия, Германия и даже Соединенные Штаты Америки!

Разрыв радикалов с социалистическим идеалом произошел весной - летом 1990 г. Выход всех их после XXVIII съезда КПСС из рядов партии сопровождался решительным переходом на антикоммунистические и антисоциалистические позиции. Радикалы продолжали рассматривать западную модель как образец для России, но теперь эта модель трактовалась как идеально капиталистическая и антисоциалистическая. Подавляющее большинство политических партий, созданных радикалами (Демократическая, Республиканская, Социал-демократическая, Христианско-демократическая и ряд других), как и объединившее их движение "Демократическая Россия", ориентировались на построение "народного капитализма".

Стремительный, свершившийся буквально в течение нескольких месяцев переход радикалов на антисоциалистические позиции, превращение их из "левых" в "правых" могут быть в первую очередь объяснены логикой и особенностями общественных процессов в России. Фактический провал двух реформаторских моделей Горбачева, одинаково обозначавшихся как социалистические, явился причиной глубокого и массового разочарования в социализме разных социальных слоев. В обществе все шире распространялось убеждение, что серьезные экономические реформы на социалистической основе вообще невозможны и что надежды должны быть возложены на классические образцы экономического и политического развития западных стран, обеспечившие их ведущую позицию в мировой экономике XX в. Культ западных экономических и социально-политических механизмов активно распространялся ведущими и наиболее влиятельными средствами массовой информации, получившими благодаря горбачевской демократизации практически неограниченную свободу. В 1989-1990 гг. произошел взрыв прозападных настроений в массовом сознании: так, согласно опросам Всесоюзного центра исследования общественного мнения (ВЦИОМ), в 1990 г. 32% респондентов считали образцом для подражания США (в 1989-м - 28%, в 1991-м - 25%, в 1992-м - 12%5, еще 32% - Японию, 17% - Германию, 11% - Швецию и только 4% - Китай . Страна хотела преобразоваться на западный манер, и радикалы вняли ее гласу.

Показателем популярности идеологического и стратегического выбора радикалов были их нараставшие политические успехи. Пиком их стала политическая кампания июня 1991 г. 12 июня лидер радикалов Б. Н. Ельцин одержал уверенную победу на первых президентских выборах в России, собрав голосов почти в два раза больше, чем противостоявшие ему четыре коммунистические кандидата вместе взятые. Сила антикоммунистических настроений, укоренившихся буквально в течение двух-трех лет в массовом сознании, была продемонстрирована в ходе проведенного тогда же референдума избирателей Ленинграда по вопросу о переименовании города. Большинство их высказалось за возвращение городу названия Санкт-Петербург, отказавшись именовать его впредь в честь основателя российского коммунизма. Одновременно с избранием Ельцина президентом другие лидеры радикалов - Г. X. Попов и А. А. Собчак - добились избрания их мэрами в Москве и Ленинграде. Радикализм в России достиг пика политического влияния. Эра Горбачева и его реформ отходила в прошлое.

Окончательный переход власти в России к радикалам осуществился в результате политических перипетий августа 1991 г. после которых в руках российского президента, правительства, законодателей оказались все рычаги как политического, так и экономического управления. Следствием августовских событий были не только крах КПСС и смена политического строя, но и ликвидация СССР.

8

Реформирование СССР после августа зашло в тупик, а в декабре сначала руководители России, Украины и Белоруссии, а затем еще восемь лидеров бывших советских республик пришли к соглашению о роспуске СССР. Под алма-атинской декларацией от 21 декабря, объявившей, что "Союз Советских Социалистических республик прекращает свое существование", не было подписей только четырех бывших советских республик - Грузии, Литвы, Латвии и Эстонии . Но не потому, что они были против роспуска СССР, а потому, что считали свое давнее включение в Советский Союз незаконным и не хотели вступать ни в какие соглашения с недавними "сестрами".

Роспуск СССР уже очень скоро породил самые разные толкования. По большей части они носили ярко выраженный политический характер. Люди, скрепившие своими подписями алма-атинскую декларацию, как и их окружение, доказывали, что ликвидация Советского Союза и образование вместо него альянса независимых государств стали единственным возможным выходом из политического тупика. Их оппоненты приписывали роспуск СССР или злой воле трех славянских лидеров, или проискам мирового империализма. Перипетии последующего исторического развития увеличивали число тех, кто рассматривал ликвидацию СССР как трагическую ошибку и даже преступление высокопоставленных политиков.

Если следовать исторической логике и фактам, то распад СССР следует признать результатом воздействия целой суммы субъективных и объективных факторов. Было бы нелепо отрицать, что политическое поведение и воля тех или иных лидеров имели к нему отношение. Политический выбор Б. Н. Ельцина, Л. М. Кравчука и С. С. Шушкевича в начале декабря 1991 г. придал процессу ликвидации СССР мощное ускорение. Взаимная неприязнь Ельцина и Горбачева была важным фактором, склонившим чашу весов в пользу такого выбора. Нельзя не сказать и о "факторе Горбачева", также способствовавшем печальному для Советского Союза исходу его истории.

Фактически с самого начала перестройки у Горбачева не было сколько-нибудь продуманной национальной политики. Порожденные политической демократизацией центробежные тенденции вызывали у него удивление, а то и обиду на "неблагодарность" республик: достаточно в связи с этим указать на его растерянность и недоумение во время поездки в Литву в начале 1990 г. когда лидеры этого прибалтийского государства прямо заявили Горбачеву о нежелании оставаться в СССР. Советский президент обнаружил полную беспомощность в тушении межнациональных пожаров в разных регионах. В решении национальных вопросов он метался из стороны в сторону, явно не зная, сколько суверенитета нужно дать республикам, чтобы удовлетворить их аппетиты и в то же время сохранить СССР. Наконец, перманентные неудачи его экономических реформ стимулировали республики не просто к выходу, а к бегству из не поддающейся переделке общественно-экономической системы и обращению к самостоятельным попыткам выхода из тупика.

Признавая значение субъективных факторов, просчетов и амбиций тех или иных лидеров в процессе распада СССР, нельзя сбрасывать со счетов объективные его причины. Одна из них по своему характеру универсальна: мировой опыт свидетельствует, что все многонациональные государственные образования, подобные СССР, рано или поздно разрушались: будем ли мы или не будем называть их империями, но рок распада висел над ними всеми.

Этот рок проявил себя еще в Российской империи в 1917-1921 гг. Независимыми тогда пожелало стать большинство национально-территориальньгх "окраин". Но пришедшие к власти большевики, хотя и исповедовали веру в исторические закономерности и неизбежность крушения любых империй, тем не менее сами решились вступить в схватку с историей, силой воссоздали империю под новой вывеской и крышей, сделав в результате заложниками своего эксперимента множество народов и наций, включая и русскую. То, что произошло в начале 1990-х гг. в СССР, можно рассматривать как реванш, взятый историей у

9 революционно-интернациональной политической партии, и свидетельство того, что "обвал? Российской империи в 1917 г. отнюдь не был случайностью.

Мировой опыт свидетельствует также, что империи могли удерживаться только в условиях деспотических, тоталитарных режимов и унитарных государств, что империи и политическая свобода несовместимы. Горбачев, провозгласивший в 1987 г. курс на политическую демократизацию и одновременно намеревавшийся сохранить СССР в неприкосновенности, был, кажется, в полном неведении относительно этой исторической истины. По крайней мере, ни он, ни его окружение, одобряя демократические реформы в середине 1988 г. на XIX Всесоюзной партконференции, и не подозревали, что выносят смертный приговор и КПСС, и СССР. Сама КПСС являлась главным цементирующим элементом СССР, поэтому ее ослабление, а затем и утрата партийно-политической монополии способствовали тому, что распад Советского Союза приобрел "галопирующий" характер.

Распад СССР обнаружил не только то, что процессы национального самоопределения, коли они уж получили волю, становятся необратимыми, но и то, что национализм является иррациональной силой, сокрушающей все и всяческие связывающие его узы, не сообразуясь с тем, соответствует ли это истинным интересам представляемого им народа или нет. С точки зрения экономической и политической целесообразности, простого здравого смысла действительно трудно понять, например, зачем советским республикам, пожелавшим обрести независимость, нужно было "сжигать дотла" не только государственные, но и экономические связи, приобретшие в течение столетий органический характер? Но уж такова иррациональная сила национализма: ради своего торжества он готов не только "развести" народы, но и внушить им самые недобрые чувства друг к другу. Эту иррациональную силу национализма не смогли учесть ни Горбачев, ни его окружение, повторявшие, как заклинание, фразу о том, что "разойтись мы не сможем".

В политической науке можно обнаружить не одну теорию, помогающую глубже и всесторонне понять и объяснить причины распада СССР. Среди таковых весома теория "циркуляции" и "революции" элит. Она, в частности, гласит, что в обществах, где длительное время господствуют замкнутые политические элиты, наглухо закрывающие доступ в свои ряды для подавляющего большинства населения по идейным, социальным, национальным соображениям, неизбежно формируются оппозиционные неформальные элиты, ставящие целью радикальное переустройство государственной власти.

Советская номенклатурно-коммунистическая верхушка относилась к элитам самого жесткого типа. Неудивительно, что как только в СССР была легализована возможность создавать и участвовать в выборах "неформальным" политическим группам и объединениям, дни ее были сочтены. Не случайно и то, что среди новых элит доминирующую позицию во многих случаях заняли националистические и даже крайне националистические группировки. Быстро найдя для себя массовую опору, умело апеллируя к реальным фактам национальной дискриминации и эксплуатируя иррациональный национализм, они смогли оттеснить от власти старую элиту. Власть новых элит могла стать по-настоящему прочной только при условии ликвидации СССР и обретения республиками полной независимости, что и стало одной из главных целей лидеров национальных движений.

Особую роль в разрушении СССР сыграла новая российская элита, выступавшая до прихода к власти в 1991 г. в качестве ведущей радикальной оппозиции к Горбачеву и федеральному центру. Уже в момент своего оформления, в январе 1990 г. ее главная организация - "Демократическая Россия" - выдвинула стратегию, заключавшую смертельную опасность для центральной федеральной власти. Эта стратегия исходила из констатации следующего: в условиях, когда большинство представителей союзных республик на Съезде народных депутатов и в Верховном Совете СССР настроены консервативно, все попытки провести радикальные реформы через всесоюзные законодательные органы тщетны. Нужно было поэтому попытаться с помощью предстоявших весной выборов в российские законодательные органы завоевать власть в России, объявив о ее суверенитете и проводить реформы в ней, используя более демократические, нежели в СССР в целом, настроения россиян. Предвыборная платформа блока "Демократическая Россия" недвусмысленно заявляла, что Российский съезд народных депутатов должен "взять на себя всю полноту государственной власти в РСФСР" . Но какая власть в таком случае оставалась бы в руках Горбачева и правительства СССР?

На выборах 1990 г. радикалам сопутствовал успех, вследствие которого они смогли подчинить себе законодательную и исполнительную власть в России. После этого конфликт властей в России и СССР, олицетворявшийся жестким противоборством Ельцина и Горбачева, стал главным нервом общественного развития. Осенью 1990 г. после того, как Верховный Совет СССР отверг программу радикальных экономических реформ российского правительства, Ельцин прямо заявил о возможности выхода России из состава Советского Союза . Логика политической борьбы толкала российских радикалов к вычленению России, которую многие рассматривали как советскую метрополию, из СССР. И именно парадоксальная, беспрецедентная в мировой истории линия поведения метрополии создала подлинно смертельную опасность для советской империи, как стали именовать СССР не только радикалы в Прибалтике, Закавказье и на Украине, но также и в России.

Именно российские власти смогли подавить реставрационный путч союзного руководства в августе 1991 г. после чего ликвидация СССР была уже только вопросом времени. Крах федеральной власти позволил российскому правительству взять в свои руки рычаги экономического и политического управления. И только тогда оказался возможным переход России к курсу радикальных экономических реформ.

Август 1991 г. ознаменовал начало нового этапа российской модернизации, на этот раз уже не социалистического, а радикально-либерального. Радикалы подошли к ней, имея на вооружении определенные идеологические постулаты и ориентиры. Главным было положение о благотворности свободных, не обремененных никаким государственным контролем экономических связей. Свободный рыночный обмен товарами и услугами наделялся способностью быстро преобразовать экономику России, вывести ее в число передовых в мире. Массам также внушали мысль, что благодать рынка может утвердиться в России в сжатые сроки, а его введение произойдет без ухудшения положения большинства, которое должно было быстро оформиться в "средний класс". Именно обещание быстрого общественного переустройства на основе рыночных отношений и создания для всех россиян жизненных условий, "достойных человеческого существования", безусловно, гораздо лучших, чем при социалистическом режиме, лежало в основе стратегии борьбы за власть Ельцина и радикалов, с помощью которой они завоевали всеобщую поддержку.

Наряду с верой в чудотворную способность рынка радикалы подчеркивали свою приверженность политической демократии, в которую включались многопартийность, правовое государство, разделение властей, равенство всех в политическом волеизъявлении. Предполагалось, что политическая демократия укоренится в России столь же быстро и безболезненно, как и рынок.

Идеология радикалов включала в себя ряд типичных черт утопии. Ее творцы исходили не из того, что можно было построить в России на основе и с учетом наличествующего социально-экономического, политического и социокультурного материала, а из того, как должно быть обустроено российское общество в соответствии с определенным идеалом. Другая черта радикальной идеологии, также свидетельствующая о наличии в ней типичных черт утопии, - то, что эта идеология строилась на основе прямого и тотального отрицания утвердившейся в России общественной системы, как ее абсолютная альтернатива. Утопизм идеологии радикалов, как это ни парадоксально, в период борьбы за власть не только не мешал, но даже играл им на руку. Историки хорошо знают, что утопизм - качество многих новых идеологий, особенно в крутые переходные эпохи. Появление идеологий-утопий в такие эпохи закономерно: как показывает опыт истории, вооружившись ими, можно решительно повести массы на борьбу со старым общественным строем. Идеология российских радикалов - еще одно тому подтверждение: только ей удалось нанести сокрушительный удар по коммунистическим доктринам. Россияне и пошли за ней, потому что она предлагала абсолютную альтернативу реальному социализму. После августа 1991 г. радикальным лозунгам предстояло быть испытанным на практике.

Конкретная программа радикальных экономических реформ была одобрена российскими властями осенью 1991 г. а ее принятие и проведение стали увязываться с именем Е. Т. Гайдара, занявшего место вице-премьера по экономике в новом российском правительстве. Предложенная им программа основывалась на концепции шокотерапии, использованной в процессе модернизации как в странах третьего мира, так и в Восточной Европе, в первую очередь в Польше. Главным в ней был одномоментный переход к рыночной экономике и радикальные меры борьбы с инфляцией и бюджетным дефицитом, направленным на стабилизацию экономического развития.

Гайдаровский вариант шокотерапии включал три главные реформы. Первая крупная мера - разовое введение свободных цен с января 1992 г." должна была определить рыночную стоимость товаров, ликвидировать товарный дефицит, "запустить" механизм конкуренции между всеми отраслями и предприятиями, заставить людей и организации "зарабатывать деньги". Вторая мера - либерализация торговли - должна была ускорить товарооборот, создать инфраструктуру по сбыту максимально возможных объемов отечественной и импортной продукции. Третья мера - широкая и быстрая приватизация жилья, госпредприятий - должна была превратить массы населения в собственников, создать у них мощный трудовой, накопительский и иные чисто экономические стимулы деятельности. Гайдар предлагал положиться на рынок и как на орудие структурных изменений в экономике: свободные цены должны были "отобрать" те товары и товаропроизводителей, которые удовлетворяли потребностям общества, и отвергнуть те, которые этому не соответствовали.

Уже первая радикальная реформа - отпуск с начала января 1992 г. цен - привела к неожиданным и драматическим результатам. Вместо прогнозировавшегося роста цен примерно в 3 раза произошло их увеличение в 10-12 раз, так что запланированное увеличение зарплаты и пенсий на 70%, оказавшееся мизерным в сравнении с реальным ростом цен, привело к тому, что большинство населения оказалось за чертой бедности. Резкий разрыв между ростом цен и доходами населения сохранился и в последующем, став прочной тенденцией современного этапа модернизации.

Во многом непредвиденные и противоположные замыслам реформаторов результаты дало введение экономической свободы в промышленности, большинство отраслей которой обладало монополистическим характером. С начала либерализации цен все они стали стремиться взвинчивать цены на свою продукцию до максимума, что порождало своеобразный порочный круг: каждое новое повышение цен предприятиями оборачивалось соответствующим, а то и большим повышением тарифов на перевозку товаров, цен на энергию, сырье и т. д. Всеобщее взвинчивание цен без учета рыночной конъюнктуры и возможных экономических последствий породило широкий кризис сбыта. Возникла проблема взаимных неплатежей предприятий: уже к 1 июня 1992 г. их сумма достигла около 2 трлн. руб. и, не получая денег за свою продукцию, многие предприятия оказались перед угрозой краха. Во многих отраслях стало невыгодным производство товаров первой необходимости. В самом тяжелом положении, фактически "ненужными" рынку, оказались наукоемкие отрасли. Вместо ожидавшейся структурной перестройки промышленности в России стремительными темпами пошел процесс деиндустриализации.

Не подтвердила прогнозов радикальных реформаторов ваучерная приватизация, которая, согласно замыслу правительства, должна была обратить массы россиян в средний класс - собственников и акционеров, нейтрализовать негативные стороны радикальных реформ. Исходя из оценки имущества российских предприятий на 1 января 1992 г. в 1 трлн. 400 млрд. руб. каждому россиянину на приобретение акций был выдан приватизационный чек (ваучер) стоимостью в 10 тыс. руб. Но вследствие инфляции и кризиса сбыта только взаимные долги предприятий к середине 1992 г. т. е. еще до начала раздачи ваучеров, в полтора раза превысили эту сумму, что лишало большинство россиян шансов на приобретение акций с высокими дивидендами, а следовательно, вхождения в средний класс. Ваучерная приватизация не смогла выполнить ни одной из поставленных перед ней целей: она не улучшила материального положения россиян и не стала символом для развития производства.

Вместе с тем год реформ, связанных с именем Гайдара, принес результаты, которые могут быть занесены в актив радикальных реформаторов. Наметился перелом в развитии рыночных отношений: сдвинулся с мертвой точки механизм формирования спроса и предложения, стала складываться банковско-посредническая, сбытовая и иная инфраструктура рыночной экономики. Возник широкий слой бизнесменов, банкиров, частных торговцев, а предпринимательский менталитет стал неотъемлемой частью массового сознания. Развернулся процесс массовой приватизации: в течение года в частную собственность было передано 24 тыс. предприятий, 160 тыс. фермерских хозяйств, 15% торговой сети.

Освобождение цен и либерализация торговли наполнили прилавки продовольственными и иными товарами. Товары по свободным ценам оказались для многих людей недоступными, но зато любой товар можно теперь купить, что, согласно аргументации защитников реформ, создавало у всего населения стимул трудиться и зарабатывать деньги. В заслугу правительству ставилось и то, что по крайней мере в первой половине 1992 г. оно смогло успешно проводить операции по спасению национальной валюты, укрепило авторитет рубля и покончило с господствовавшим до того бартером, разрушавшим национальные финансы.

И все же баланс позитивных и негативных последствий радикальных реформ был явно не в пользу их творцов. И правительство В. С. Черномырдина, сменившее команду Гайдара в конце 1992 г. не смогло предложить сколько-нибудь убедительную альтернативу гайдаровскому курсу и тратило основные усилия на тушение наиболее горячих точек социальной и экономической напряженности. В течение 1993"1994 гг. правительство Черномырдина не смогло найти подступов к решению проблемы взаимных неплатежей предприятий, не сумело выработать убедительную стратегию и программу структурных реформ в промышленности, оказалось бессильным остановить спад производства, приостановить вымывание среднего класса и поляризацию богатства и бедности.

Радикальные реформаторы не смогли воплотить своих идеологических доктрин и обещаний и в политической области. Первым испытание на прочность не выдержал декларированный ими принцип разделения властей. Радикалы, руководители исполнительной власти, оказались не в состоянии разделить власть с радикалами-законодателями. Мэры Москвы и Санкт-Петербурга Г. X. Попов и А. А. Собчак, они же главы исполнительной власти, уже в 1991 г. оказались в состоянии войны с городскими Советами, органами законодательной власти. Советы претендовали на верховенство в разработке, принятии и осуществлении всех законов и нормативных актов, а мэры считали, что это их прерогатива. Мэр Москвы полагал, то в практической политике надо опираться на квалифицированные профессиональные кадры, а депутаты из Моссовета требовали назначений на руководящие должности по партийной принадлежности. В результате конфликта Г. X. Попов круто поменял свои политические взгляды: если в 1989 г. он доказывал, что "демократам необходима и сильная исполнительная власть, и сильная контрольная власть", то в 1991 г. он уже выступал за десоветизацию и возвышение исполнительной власти, которая должна была воплощать "демократуру" . Реализуя свои проекты, мэр Москвы создал в столице подвластные ему префектуры, а Советы задвинул на политические задворки. Демократы из Советов обвинили его в установлении личной диктатуры.

Еще более драматично развивалось противоборство между центральной исполнительной и законодательной властями, ставшее главным политическим конфликтом в России в 1992"1993 гг. Одна из существенных причин конфликта исполнительной и законодательной властей, завершившегося кровавой схваткой в октябре 1993 г. заключалась в разногласиях по вопросу о социально-экономическом курсе России. Среди законодателей в качестве ведущей силы утвердились сторонники регулируемой экономики и национально-государственного направления, а защитники радикальных рыночных реформ оказались в меньшинстве. Исполнительная власть оставалась на платформе радикально-либеральных реформ.

Важной причиной антагонизма между двумя ветвями государства являлось и отсутствие у них опыта в рамках системы разделения властей, которой Россия практически не знала. Попытка испытать эту систему в России предпринималась в начале XX в. но тогда она потерпела крах. В западных же странах, откуда система разделения властей была позаимствована, она является не только одной из основ демократического правления, но и действует практически без сбоев. Но ее отлаживание заняло там не одно столетие, причем в разных странах укрепилась не одна, а несколько моделей разделения властей, соответствовавших национальным условиям. Российские власти вместо выработки оптимальной для страны модели разделения властей занялись борьбой на взаимоистребление.

После сокрушения в октябре 1993 г. Верховного Совета Российской Федерации, а вслед за тем и всей системы Советов президентская сторона предложила проект новой Конституции, одобренный в декабре того же года. Она откровенно возвысила президентскую власть: глава государства сосредоточивал в своих руках всю полноту исполнительной власти и, кроме того, наделялся существенными законодательными полномочиями. Так, президент получил право отлагательного вето в отношении решений Федерального собрания, а для преодоления президентского вето в каждой из палат при повторном голосовании необходимо собрать не менее двух третей голосов. Вероятность отмены президентского вето при таком условии в большинстве случаев равняется нулю. Российский президент получил право роспуска Государственной думы в случае троекратного отклонения ею кандидатуры премьер-министра, предложенной президентом. В целом российская Конституция создала государственную модель, в которой разделение властей крайне зыбко, а президент пользуется самыми большими прерогативами в сравнении с главами других известных миру президентских республик.

Драматическая судьба постигла пропагандировавшийся радикалами принцип правового государства. Придя к власти, они начали все более уповать на политическую целесообразность, а вместо закона в реальной жизни стали править чиновники, В целом вместо обещанной радикалами западноевропейской или североамериканской общественной модели в России стала утверждаться латиноамериканская модель модернизации. Страны этой модели, развиваясь на рыночной основе и вовлекаясь в мирохозяйственные связи, занимают в них нишу, определяемую "правилами игры", которые задаются наиболее развитыми индустриальными странами. Российская ниша в таком случае - экспорт сырья, в первую очередь нефти и газа, различных сортов металла. Все иные отрасли в том числе и наукоемкие, образование и наука, оказываются невостребованными и обреченными на прозябание.

Социальная структура обществ латиноамериканской модели исполнена острых и неустранимых контрастов. Процветает узкий слой торгово-ростовщического и банковского капитала, а также срастающееся с ним коррумпированное чиновничество. Подавляющее большинство общества с низким уровнем образования и сознанием, детерминируемым рыночной массовой культурой, состоит из бедных слоев. Средний класс практически отсутствует. Политическая демократия в таком обществе нежизнеспособна, ибо, как свидетельствует мировой опыт, ее

основой может быть только средний класс, составляющий не менее половины населения. В странах латиноамериканской модели утверждается авторитарный режим, в лучшем случае обставленный демократическими учреждениями. Тенденцию латиноамериканизации России зафиксировали и некоторые "разочаровавшиеся" радикалы, заявившие об утверждении на руинах коммунистического строя "номенклатурного капитализма" и "номенклатурной демократии" (но при этом они не признают утопизма и демагогичности идеологии радикализма)10.

Резкий разрыв между идеологическими обещаниями реформаторов и их реальной практической деятельностью, необычайно высокая экономическая и социальная цена модернизации - таков один из главных итогов всех трех этапов переходного периода, рассмотренных в данной статье. Возникает вопрос: возможны ли были иные, менее болезненные пути освоения Россией рыночных отношений и политической демократии" Выдвигало ли общество реалистические альтернативы тем моделям, которые были испытаны на практике? Анализ этого вопроса приводит, на мой взгляд, скорее к "пессимистическому", нежели "оптимистическому" ответу.

Обратимся к горбачевскому периоду. Сразу после крушения перестройки возникла дискуссия о возможности и желательности использования китайской модели модернизации: одна часть спорящих доказывала, что именно она была оптимальной для Горбачева, другая часть утверждала, что китайская модель неприменима к России, находящейся на более высокой стадии социально-экономического развития. С исторической же точки зрения дискуссия о китайской "альтернативе" носит схоластический характер, ибо не учитывает неготовности и неспособности к ее восприятию в середине 1980-х гг. да и позднее, не только Горбачева, но и советского общества в целом. Дело в том, что в советских идеологических стереотипах восприятия Китая, сложившихся в 1960-1970-е гг. и сохранявшихся в 1980-е, восточный сосед воспринимался как экономически отсталая и политически ущербная в сравнении с СССР страна, эксперименты которой с рыночными отношениями и смешанной экономикой годились разве что для стран третьего мира. Отношение к Китаю стало меняться тогда, когда страна уже прочно сделала выбор в пользу либерально-демократической модели реформы.

Идея китайской "альтернативы" муссировалась в обществе и после начала гайдаровских реформ. В ответ Гайдар и его сторонники резонно указали, что возможность ее использования после августа 1991 г. стала мало реальной из-за новых причин: авторитарная китайская модель не могла быть применена в силу распада СССР и КПСС, после чего государственность стала безвластной, а экономика практически неуправляемой.

Радикальная идеология и программа шокотерапии, пришедшие на смену горбачевским экспериментам, сами страдали утопизмом. И как только в практической политике обнаружились их изъяны и провалы, многие радикалы, не вошедшие в правящую элиту, начали беспощадно критиковать гайдаровскую политику. Г. X. Попов, заявивший, что правительство действует "по рецептам Запада" . непригодным для России, был среди радикалов скорее правилом, чем исключением. Возникает, однако, вопрос: какие иные конструктивные программы предлагались радикальным движением и заключали ли они альтернативу гайдаровским реформам? На мой взгляд, изучение платформы и программ различных радикальных групп, течений, партий дает основание для заключения: развернутой, обоснованной, прошедшей всестороннюю экспертизу программы к осени 1991 г. впрочем, так же, как и ранее, и позднее, не было ни у одной из них.

До принятия и "запуска" гайдаровских реформ наиболее известной радикальной программой реформ была программа "500 дней", авторство которой принадлежало Г. А. Явлинскому и некоторым другим известным экономистам.

15

Явлинский, выступивший на современном этапе в качестве критика Гайдара, явно намекал, что его программа "500 дней" дала бы иные, гораздо лучшие результаты. Однако непредвзятое сравнение двух программ обнаруживает, что им присуще теоретическое и идеологическое единство. Программа "500 дней" предполагала в течение первой половины срока перевод промышленных предприятий на принудительную аренду, широкомасштабную приватизацию и децентрализацию экономики, введение антимонополистического законодательства. В течение второй половины предполагалось снятие в основном государственного контроля за ценами, допущение глубокого спада в базовых отраслях экономики, регулируемой безработицы и инфляции в целях резкой структурной перестройки экономики. К концу срока разработчики программы обещали экономическую стабилизацию по всем основным показателям. В целом - создание за полтора года прочной основы для реализации мечты "жить как на Западе!"

Вышесказанное подводит к тому заключению, что высокая социальная и экономическая цена российских реформ как в период проведения их Горбачевым, так и в годы пребывания у власти Ельцина, обусловлена в значительной мере низкой интеллектуальной подготовкой общества в целом и его элиты в особенности для тех масштабных перемен, которые объективно стали необходимыми в России в конце XX в. В баталиях, которые велись по поводу содержания этих перемен, было слишком много идеологии и явно недостаточно профессионализма, компетентного подхода к реформам на уровне экономической, социологической и политической науки конца XX в. Общество и его элита не смогли найти оптимального или даже близкого к нему варианта модернизации, сама потребность в которой носит объективный характер, диктуется необходимостью перехода к современному индустриальному обществу.

Признаем, что это не только вина, но и беда общества и реформаторов. В силу хорошо известных причин, среди них и существовавших в советский период запретов на свободное развитие научной, да и любой мысли, никто в российском обществе не был готов к созданию в короткие сроки концепции модернизации, отвечающей отечественным условиям и одновременно заключающей минимальную социальную и экономическую цену. Радикалы, критиковавшие большевиков за популизм и утопизм, сами оказались в их плену. Общество позволило очаровать себя простыми и быстрыми способами достижения цели "жить как на Западе". Реальность принесла большинству россиян жестокие разочарования, и через десять лет после начала реформ общество продолжает мучительно биться над вопросом, "как обустроить Россию" в соответствии с цивилизованными мерками конца XX в.

Примечания

1 ]

С. 23

1 Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М. 1987.

2 Правда. 1988. 19 февраля.

4 Gоldman M. What Went Wrong with Perestroika. N. Y.; L. 1992. P. 131 "134. _

5 Г

4 Горбачев М. С. Я не знаю счастливых реформаторов///Свободная мысль. 1993. - 11. С. 124.

5 Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения//Информационный бюллетень ВЦИОМ. 1993. - 6. С. 14.

6 Известия. 1991. 22 декабря.

8 Создан избирательный блок "Демократическая Россия?//Огонек. 1990. 6 февраля.

8 Аргументы и факты. 1990. - 42.

9 Статьи и интервью Г. Попова см.: Литературная газета. 1989. - 49; Известия. 1990. 29 июня; 8 Аргументы и факты. 1991. - 22, 29.

10 См. напр.: Афанасьев Ю. Реванш//Новое время. 1994. - 4, 5; Буртин Ю. Две приватизации. Как мы пришли к номенклатурному капитализму//Новое время. 1994. - 20, 21.

11 Попов Г. Третья модель. Об идее реформаторской центристской коалиции//Независимая газета. 1994. 25 февраля.

16