Р. Ч. РААК ИСТОЧНИК ИЗ ВЫСШИХ КРУГОВ КОМИНТЕРНА О ПЛАНАХ СТАЛИНА, СВЯЗАННЫХ СО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНОЙ

1996 г. Р. Ч. РААК ИСТОЧНИК ИЗ ВЫСШИХ КРУГОВ КОМИНТЕРНА О ПЛАНАХ СТАЛИНА, СВЯЗАННЫХ СО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНОЙ

В середине июня 1941 г. Гитлер сообщил министру пропаганды Геббельсу, что части Красной Армии, противостоявшие вермахту на Востоке, находятся в состоянии готовности к наступлению и их оборонительные сооружения слабы1.

В данной статье приводятся новые ключевые данные, касающиеся расчетов Сталина относительно хода войны в Европе, расчетов, с которыми, возможно, связана эта странная военная диспозиция. Его военное планирование, основанное именно на данных расчетах, безусловно относится к одному из центральных аспектов этой войны, хотя до сих пор сообщались лишь крупицы новых сведений - по указанной теме из недавно открывшихся архивов бывшего Восточного блока2.

В конце февраля 1941 г. Вальтер Ульбрихт, фактический руководитель пребывавшей в изгнании Коммунистической партии Германии (КПГ), а позднее председатель Государственного совета ГДР (ни на одном из этих постов он не смог бы оказаться без предварительной санкции, а, может быть, и личного выбора со стороны товарища Сталина), выступил с лекцией перед группой немецких политэмигрантов в довольно спартанской на вид гостинице, именуемой "отелем "Люкс"". Отель служил приютом для наиболее верных сталинцев из международной когорты Коминтерна, обосновавшейся в Москве. Ульбрихт незадолго до этого выступал на заседании Президиума Коминтерна, самым видным членом которого был Сталин. Шедшая там дискуссия в основном касалась хода военных действий на западе Европы, и в особенности ситуации в Германии. Дискуссия должна была продолжиться позднее в особом комитете.

Ульбрихт прибыл на встречу, чтобы проинформировать немецких товарищей о том, что он узнал "на высшем уровне". Сталин поддерживал тесную связь с Коминтерном и представителями зарубежных компартий, обеспечивая их информацией и инструкциями в той степени, в которой это требовалось международным движением. Большая часть политического анализа и прочей информации, сообщенной Ульбрихтом, исходила именно из этого источника. Ибо, учитывая многолетний опыт пребывания коминтерновской иерархии в Советском Союзе, никто из этой группы не мог и помыслить выступить с собственной инициативой в международной области, не оговорив ее предварительно с руководителем совещания в Кремле. А тот давно уже питал особый интерес к германским делам 3. Но в феврале 1941 г. спустя восемнадцать месяцев после заключения нацистско-советского пакта, германский вопрос снова стал предметом особого беспокойства для Москвы.

К этому времени до Сталина доходят предупреждения из самых различных источников, что Гитлер решил напасть на него, как только немецкие войска будут к этому готовы 4. Такие предупреждения могли заново поставить на повестку дня вопрос об отношении к войне внутри страны и, соответственно, положить начало дискуссии о ее влиянии на политику, на заседании Президиума Коминтерна, в котором принял участие Ульбрихт. Только недавно завершился занявший несколько месяцев глубокий пересмотр политической линии центральноевропейских компартий, к которым эта проблема имела самое непосредственное отношение. Данный пересмотр последовал сразу же после дипломатической революции, вызванной пактом между Гитлером и Сталиным в августе 1939 г. И,

* Раак Ричард Чарльз, профессор-эмеритус Университета Хейвард, штат Калифорния (США). Перевод А. В. Юрасовского.

по-видимому, спорные вопросы удалось согласовать лишь по прошествии нескольких месяцев ожесточенной полемики, в которую вносили свой весомый вклад - и, возможно, давали какие-то гарантии Сталин и советский наркоминдел Молотов - так как первоначально пакт породил хаос в рядах международного коммунистического движения 5.

Представляется вероятным, что Сталин поднял вопрос о будущей политике в отношении войны на уровне Президиума Коминтерна в феврале 1941 г. только потому, что события приняли не тот оборот, на который он рассчитывал 6. Следует пояснить, что, подписывая с нацистским фюрером договор о "ненападении", он "по-крупному сыграл втемную", учитывая всю непредсказуемость дальнейшего. Но не прошло и полгода после славных нацистско-советских триумфов в польской войне, как начался неожиданный немецкий "Sieg im Westen" - триумф на Западе. После июня 1940 г. нацистский рейх, если не считать тех сил, которые мог выставить Сталин, стал верховенствовать на континенте. Затем пошли сообщения, бесчисленные к февралю 1941 г. о планах Гитлера атаковать на Востоке. То, что поведал Вальтер Ульбрихт правоверным своей компартии на "информзаседании", оставалось закрытым для широкого доступа в течение полувека. Но последние три или четыре года, после того, как немецкие партийные архивы открылись вслед за падением коммунистической империи в восточной части Европы, этой информацией стало возможно пользоваться всем желающим. Доклад Ульбрихта, человека безусловно преданного Сталину, имеет огромное зна-чение, будучи первым документированным изложением того, что тот ожидал от дальнейшего хода войны, включая и его надежды на возможность броска Красной Армии в западном направлении.

Собрание, на котором выступал Вальтер Ульбрихт, вел Вильгельм Пик. Как и Сталин, Пик был членом Президиума Коммунистического Интернационала и его Исполнительного Комитета. При этом он занимал также пост исполняющего обязанности главы КПГ. По своей должности и, может быть, потому, что он выступал в роли секретаря, он делал множество записей, включавших массу заметок буквально по каждому аспекту его деятельности, личной и политической, причем велись они столь систематизированно, что историки должны быть ему вечно благодарны, - Пик делал записи и в ходе речи своего товарища 7.

Пик отметил, что Ульбрихт сообщил немецким товарищам о трех возможных сценариях дальнейшего хода войны. "Информзаседания", подобные состоявшемуся 21 февраля, сопровождались устными, а не письменными сообщениями, и были тем каналом, по которому в сталинские времена доводились до партийной иерархии важнейшие решения партии 8.

Первый перспективный сценарий в изложении Ульбрихта состоял в том, что война закончится поражением одной из сторон. Но, с точки зрения Кремля, в феврале 1941 г. шансов на такой исход не существовало: "Sieg einer Seite - Niederlage der anderen[;] vorlaufig keine Aussicht" ("Победа одной стороны - поражение др.); (пока никакой перспективы"). Вторая возможность, о которой говорилось на встрече, предусматривала заключение основанного на компромиссе перемирия между воюющими державами. Перемирие наступит при полном истощении противоборствующих стран, когда, наконец, ни одна из держав не сможет продолжать сражаться: "Kompromiss Waffensstillstand bei volliger Erschopfung - die keinen Sieg mehr erm6glicht" ("Компромисс-перемирие при полном изнеможении, который делает невозможной победу").

Третий сценарий был самым мрачным. Тем не менее, с точки зрения Кремля, он представлялся самым привлекательным (и уже тогда на него шла значительная часть финансовых затрат Сталина на военные цели). Только его реализация дала бы мгновенный импульс ленинским планам мировой революции: "Revolutionare Beendigung - durch Massen je mehr Aussicht des Sieges schwindet [;] Internationale Verbruderung - Revolution - mit Unterstutzung SU [;] Aussicht der Revol[ution] bei 1 Dfeutschland] geringer [;] bei Sieg E[ngland] grosser [;] noch bei 2 [;] abhangig von Arbeit der Kommunisten Revol[ution] nicht org[anisiert]" ("Революционное окончание - 42

массами, чем больше исчезает перспектива победы [;] международное братание - революция - с поддержкой СС[СР] [;] перспектива револ[юции] в 1 Г[ермании] уменьшается [;] при победе А[ нглии] больше [;] еще больше при 2 [;] в зависимости от деятельности коммунистов револ[юции] не организовано]".

В соответствии с этим третьим прогнозом возвещенную Лениным революцию пролетарских масс следовало снова нести на Запад. Как предсказывалось, такая революция должна была произойти, по крайней мере, в нескольких воюющих странах, когда, наконец, рабочие, солдаты и крестьяне, измученные сверхнапряжением, лишениями и бойней, восстанут, поощряемые и поддерживаемые Советским Союзом. Стоит лишь вспомнить исторические прецеденты 1917-1918 гг. и ленинские надежды 1920 г. возродившиеся у Сталина и его товарищей, когда они начали вынашивать свои пьянящие идеи международных революционных триумфов.

Для реализации этих замыслов в 1941 г. существовала новая сила, едва заметная в 1918 г.; фактически в те далекие времена указанная сила была столь слаба, что полякам удалось ее решительно отбросить вспять в ходе ликвидации катастрофического (для планов Ленина) советского вторжения 1920 г. Но к 1941 г. с этой силой приходилось считаться; с ней была связана та помощь, которую Сталин мог бы с наибольшей эффективностью предложить массам на Западе, восставшим против своих "буржуазно-империалистических" хозяев, потому что Красная Армия вооружалась тогда буквально до зубов. Обитатели Кремля были уверены, что революции, ожидавшиеся ими в капиталистических странах, сопровождались бы эмоциональными в своей основе всплесками международного антинационалистического, антивоенного братания. Наступающие силы "красных освободителей" должны встречаться распростертыми братскими объятиями. Они гарантировали бы победу национальных революций и надежно утвердили бы - под московским влиянием - диктатуру пролетариата за пределами СССР.

Деятельность коммунистов в Москве и за границей, сообщил Ульбрихт, и была направлена на подготовку указанных событий. До их начала международным революционерам приходилось ждать своего часа; пока же Кремль (хотя Ульбрихт об этом не говорил, а, возможно, и не знал) весьма существенно помогал Гитлеру огромными поставками продовольствия, нефти и других материалов, для того, чтобы сделать неэффективной британскую блокаду Германии. Сталин хотел, чтобы немцы тем временем сражались и сражались - против любой страны, за исключением Советского Союза. Он стремился продлить конфликт до тех пор, когда воюющие "империалистические" государства окажутся безнадежно ослабленными 9.

Кадры Коминтерна полагали, что чем туманнее становились шансы на победу Германии, тем вероятнее делались там перспективы революционного взрыва. Вскоре, воображал Сталин и его друзья, все увидят - и немцы, и угнетенные народы оккупированных стран - что их общий эксплуататор - это германские "империалисты" 10. Очевидно, предполагалось, что угнетенные народы смогут восстать в едином порыве с немецкими массами, когда военная машина Гитлера выдохнется, а внутренняя ситуация в рейхе обострится. Если Англия (так!) фактически выиграет войну, шансы на революцию в Германии станут еще более вероятными. Но если война принесет победу Германии, перспективы революции неизбежно ослабеют.

В теперешних обстоятельствах, продолжал Ульбрихт, долг коммунистов состоит в том, чтобы повсеместно усилить лояльность к ним и к Советскому Союзу (читай Сталина), а также продолжать нагнетать враждебность к "английскому империализму". (Сдвиг в сторону подчеркнутой враждебности к Западу представлял собой часть линии партии, внезапно и ошеломляюще резко усилившийся после политических и военных соглашений, заключенных между нацистами и Советами в 1939 г.11) Ключевая роль в успехе революции, когда она начнется, и который сам по себе будет зависеть от силы местных компартий, заявил Ульбрихт, станет принадлежать Советскому Союзу. Эта ключевая роль и огромная поддержка, ожидаемая от Сталина, были не чем иным, как планировавшимся Сталиным "Drang nach Westen".

Представляется очевидным, что для Сталина основной причиной заключить пакт с Гитлером в августе 1939 г. не могло быть стремление отодвинуть советские границы на Запад, чтобы увеличить глубину обороны на случай ожидавшегося немецкого наступления и чтобы "освободить", как это утверждалось тогдашней советской пропагандой, народы "Западной Белоруссии" и "Западной Украины" (т. е. Восточной Польши)12. Фактически эти якобы оборонительные и защитные "освободительные миссии", проведенные Сталиным в Польше после подписания пакта с Гитлером, представляли собой хорошо продуманное воспроизведение предвкушавшихся Лениным, но тогда не удавшихся "освободительных миссий" - наступления красных на Запад после Первой мировой войны, когда поражение под Варшавой заставило Ленина свернуть свои революционные знамена и временно отложить попытку советизировать Запад 13. Но там, где Ленин потерпел неудачу в 1920 г. Сталин в сотрудничестве с Гитлером одержал успех в 1939 г. Он выдвинул Красную Армию со всеми ее возможностями влиять на поведение любого соседа на границы Германии и Венгрии.

После выступления Ульбрихта со своим докладом в феврале 1941 г. стало ясно, что Сталин ведет большую игру, по-прежнему разжигая войну, по-прежнему делая ставку на разгром Германии даже после крушения Франции. Или же он и его советники просто оказались в психологическом плену у схемы, известной нам и из других источников, сделавшихся достоянием гласности еще раньше 14, схемы, столь привлекательной, что и после июня 1940 г. несмотря на призрак надвигавшейся катастрофы, он просто не смог отказаться от идеи блистательного прорыва на Запад, в которую "величайший гений человечества" уже вложил столько сил и средств и успел добиться стольких славных побед во имя Ленина?

Историки, размышляющие над новой информацией, содержащейся в выступлении Ульбрихта, смогут еще раз призадуматься над конфиденциальным мнением Гитлера относительно советских военных планов в июне 1941 г. и над тем, что они отражали и предвещали.

Примечания

1 Г а р е е в М. А. Еще раз к вопросу: готовил ли Сталин превентивный удар в 1941 г."//Новая и новейшая история. 1994. - 2. С. 198. Гитлер также говорил, что Сталин хотел подождать, пока Запад (он имел в виду и Германию) до конца истечет кровью в текущей войне, а потом большевизировать политически рухнувшие страны. См.: R е u t h R. G. Goebbels/Transl. from the German. N. Y. n. d. P. 291. Автор цитирует дневники Геббельса за 16 июня 1941 г. В феврале 1945 г. Гитлер повторил свое утверждение, что Сталин собирался наступать на Западе. См.: В u l l о с k A. Hitler und Stalin/Transl. from the English. Berlin, 1991. S. 924-926, 939, 941.

2 Непонятная скудость документации на тему сталинского военного планирования оттеняет важность нижеприводимой в тексте информации. Не так давно А. Филитов в своей статье "Внутренние параметры внешней политики" констатировал, что едва ли существует "какое-либо историческое свидетельство" того, каким образом Сталин принимал решения в области внешней политики. См.: Fi-1itоv A. The Internal Dimension of Foreign Policy//Soviet Foreign Policy, 1917-1991. A retrospective/Ed. by Gabriel Gorodetsky. L. 1994. P. 97. Эта же мысль была подчеркнута его московским коллегой А. Чубарьяном на коллоквиуме "Германская проблема в новейшей истории", состоявшемся в Германии (см.: Ките! М. Das deutsche Problem in der neueren Geschichte//Vierteljahrshefte fur Zeitgeschichte. 1995. Tg. XLIII. S. 189). Как заявил А. Чубарьян, исследование сталинской "Deutschlandpolitik" сталкивается с особыми архивными проблемами, связанными со "сталинским стилем принятия правительственных решений внутри узкого круга" советников, когда "письменные записи" не делались. Разумеется, отказ от записей, и не только по "Deutschlandpolitik", был сознательным шагом, на чем настаивал ранее автор данной статьи. См.: Rаасk R. С. Stalin Plans His Post-War Germany//Journal of Contemporary History. 1993. V. XXVIII. P. 63. См. также: Суворов В. День М. Киев, 1994. С. 49-50 и далее, примеч. 8. Как следует из высказываний Филитова и Чубарьяна, нет причин сомневаться в том, что Сталин лично принимал все важные решения, в том числе и по широкому выбору мест будущей дислокации Красной Армии.

Обратив внимание на непонятную скудость ключевых архивных документов в постсоветской Москве, С. Шмеманн приходит к выводу, сделанному до него уже многими независимыми историками: характер документации, освещающей относительно давнее сталинистское прошлое и открываемой российскими архивами для широкого доступа, все еще определяется политическими соображениями (См.: S h m е m a n n S. [N. t]//International Herald Tribune. 1995. 27 April. P. 2). 44

3 M a s t n у V. Moskaus Weg zum Kalten Krieg/Transl from the English. Munich, 1980. S. 21 "22, 24; Tucker R. C. Stalin in Power. The Revolution from Above, 1928"1941. N. Y. 1990. P. 225-237.

4 Павлов А. Г. Советская военная разведка накануне Великой Отечественной войны//Новая и новейшая история. 1995. - 1. С. 52-60.

5 О хаосе в коммунистическом движении, вызванном пактом с Гитлером, см.: Leonhard W. Der Schock des Hitler - Stalin Paktes. Munich, 1989.

6 Поскольку со Сталиным приходилось консультироваться буквально по любому поводу, относившемуся к деятельности Коминтерна, вновь начать дискуссию по германскому вопросу мог только он сам. См.: Sowjetische Historiker zur Geschichte der Kommunistischen Internationale/Ed. von Institut fur die Geschichte der Arbeiterklasse. Berlin, 1990. S. 37.

Приводимые здесь и последующие ссылки на замечания Ульбрихта, в своей основе имеют рукописные заметки, принадлежащие руке Пика. См.: Politischer Informationsabend am 21.2. 1941//Stiftung der Parteien und Massenorganisationen der D.D.R. im Bundesarchiv, Zentrales Parteiarchiv (далее - Z.P.A.). Pieck Nachlass. 36/528.

Григорий Токаев описывает странный устный метод передачи информации в нижестоящие инстанции, разработанный Кремлем, метод, который может объяснить отсутствие некоторых политических документов из времен сталинской эры. См.: Т о k a e v G. A. Stalin Means War. L. 1951. P. 71.

9 To, о чем докладывал Ульбрихт, на деле означало радикальный отход от партийной линии, согласованной всего лишь за год до этого. См.: Zum Bericht im Sekretariat am 30.12 [ 1939] uber deutsche Frage [ Kommissionsbericht] 3.00 Uhr//Z. P. A. Pieck Nachlass. 36/540. См. также: Ibid. 36/497. Veranderungen in der internationalen Lage seit Paktabschluss./c Feb. 1940/; а также Коминтерн и советско-германский договор о ненападении//Известия ЦК КПСС. 1989. - 12. С. 210.

Фон, на котором происходит ключевое изменение политической линии, отраженное в речи Ульбрихта, и важнейшие к тому предпосылки рассматриваются В. А. Невежиным и М. И. Мельтюховым. См.: НевежинВ. А. Речь Сталина 5 мая 1941 года и апология наступательной войны//Отечественная история. 1995. - 2. С. 54-69; Мельтюхов М. И. Идеологические документы мая - июня 1941 года о событиях Второй мировой войны//Там же. С. 70-85.

На протяжении многих лет Москва высоко оценивала силу германских коммунистов даже после прихода Гитлера к власти, а также революционную мощь немецкого рабочего класса. См.: 3 Parteinen. 1 Nov. 1939//Z. P. A. Pieck Nachlass. 36/540, Lage in Deutschland in den Massen. 21 March 1941. Ibid. 36/497.

Дальнейшая дискуссия об условиях прихода революции на Запад, будучи частью подготовительных мер, о которых просил Ульбрихт, состоялась через две недели на заседании Секретариата Исполкома Коммунистического Интернационала (ЕКЮ). Ульбрихт в числе прочих был записан выступающим, но в протоколе сохранился только текст заметок Пика по проведенной дискуссии, а также внепрограммные замечания Георгия Димитрова. См.: Protokol Nr. 709 der Sitzung des Sekretariats des EKKI. Vom. 7. III. 1941//Z. P. A. 16/10/50.

Советы активно снабжали Германию, чтобы война продолжалась по возможности дольше. Слушания на эту тему велись в Особом комитете по коммунистической агрессии Палаты представителей Соединенных Штатов "Расследования по вопросу о Балтийских государствах". См.: Hearings before the Select Committee to Investigate the Incorporation of the Baltic States into the USSR. Third interim report. Washington, 1954. P. 459. См. также: П а в л о в А. Г. Указ. соч. С. 52-60.

12 Сталин не готовил на западе страны сильных оборонительных сооружений, и не только потому, что советские организационные проблемы делали подобное начинание абсолютно невозможным. См.: В и l l о с k A. Op. cit. S. 930.

13 См. недавно опубликованный стенографический отчет речи В. И. Ленина от 22 сентября 1920 г. с которой он обращается к РКП(б): "Я прошу записывать меньше: это не должно попадать в печать..." См.: Исторический архив. 1992. - 1. С. 17, 19-20. В ней, наконец, отражены ленинские планы большевистской экспансии на Запад, включая дислокацию Красной Армии вдоль германской и чехословацкой границы, а также его одержимость секретностью. Ленинские идеи, высказанные в этой прежде цензурованной речи 1920 г. позднее нашли свое отражение на V съезде Коминтерна в 1924 г. См.: М a s t n у V. Op. cit. P. 25.

На протяжении долгих лет советская военная доктрина афишировала идею советского броска на Запад, разумеется, перед лицом общественного мнения, лишь как реакцию на нападение извне. Поэтому неудивительно, что мы находим замыслы похода на Запад твердо укоренившимися в расчетах Сталина на 1941 г. (и, соответственно, на 1939 г. и даже, если мы позволим себе вольность ретроспектировать эти прогнозы на 1938 г. когда они могли реализоваться вследствие Судетского кризиса).

14 Два относящихся к несколько более раннему по времени источнику, хотя и негативно настроенных к вышеуказанному плану, подтверждают, что к нему относились как к программе, широко обсуждавшейся в Москве и за ее пределами. Во-первых, Молотов и его первый замнаркоминдела В. Г. Деканозов "выдали" в Москве в июне 1940 г. тогдашнему промосковскому вице-премьеру и министру иностранных дел Литвы значительно уточненный вариант того же плана. Первоначально опубликованная в ходе войны в оккупированной нацистами Литве на литовском языке, эта история была детально пересказана тем же самым бывшим министром Литвы, бежавшим на Запад после войны, одному из комитетов Конгресса США. После этого комитет опубликовал слушания своих заседаний. См.: Third interim report, в котором предсказания Молотова стали доступными на английском языке в 1954 г. Отчет этот ("Большевистское вторжение и народное правительство") был первоначально напечатан на литовском языке: Bolseviku invazija ir liaudies vyriausybe/ZLietuviu archivas: bolsevizmo metai. V. III. Kaunas, 1942. P. 7-16.

Более того, в июне 1940 г. т. е. почти в то же время, когда В. М. Молотов выступил со своим прогнозом в Москве, Эдгар Гувер, глава Федерального бюро расследований США (перед созданием на время войны службы O.S.S. ответственной как за расследование преступных действий как на местном федеральном уровне, так и за контрразведовательную деятельность за рубежом), сделал краткий доклад в таком же плане чиновнику госдепартамента США А. А. Берлум, сообщив, что его сведения исходят от "высокопоставленного русского источника". См.: Hoover to A. A. Berle. 17 June 1940//United States National Archives. M 982. R 25.

Эти источники предполагают, что любые сомнения относительно исключительной ценности доклада Вальтера Ульбрихта, определенно коминтерновского по своему происхождению, могут быть, безусловно, отброшены.

©1996г. М. Н. СУПРУН*

ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЕ ПОСТАВКИ В СССР

ПО ЛЕНД-ЛИЗУ В ГОДЫ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

22 июня 1941 г. танковые колонны вермахта углубились в территориальное пространство СССР, сея смерть и разрушения. Под их гусеницами рушилась не только военная мощь Советского Союза. Колоссальный удар был нанесен всему народному хозяйству, в том числе и его еще не окрепшей после коллективизации продовольственной системе. Нацисты заняли территорию, где до войны проживало 40% населения страны, производилось 84% сахара, 38% зерна, 60% свинины1. Значительная часть продовольственных запасов досталась оккупантам. На Украине - житнице страны - гитлеровцам за четыре месяца боев удалось захватить треть запасов зерна и более половины тракторов, подлежавших эвакуации. Десятки тысяч тонн продовольствия были уничтожены отступавшими советскими частями - вывезти уже не успевали 2.

Несмотря на потери, страна еще не испытывала острой нехватки продуктов. Карточное снабжение в городах было введено лишь в сентябре. Утрата продовольственных запасов компенсировалась, как это ни кощунственно звучит, потерями их потребителей: до 60 млн. советских граждан оказались на оккупированной территории 3. Но вскоре во всей стране возник дефицит отдельных видов продовольствия (сахара, хлеба, товаров традиционного импорта). Враг все дальше шел на восток. Угроза голода становилась все более реальной и могла перекинуться на армию. В этой связи советское правительство не только предприняло ряд срочных мер по мобилизации внутренних ресурсов, но и было вынуждено обратиться за помощью к союзникам.

С первых дней войны руководство Великобритании и США заявило о своей поддержке Советского Союза и о стремлении оказать ему всяческую помощь. До начала сентября эта помощь поступала за наличный расчет или по кредитам и состояла главным образом из различных видов оружия. С переводом же поставок на условиях ленд-лиза, т. е. сдачи в аренду, что было сделано Великобританией 6 сентября, а США - 7 ноября 1941 г. в номенклатуру грузов во все больших масштабах стало включаться продовольствие 4. На Московской трехсторонней конференции (29 сентября - 1 октября 1941 г.), выработавшей первый из четырех Протоколов о поставках, Советский Союз запросил об отправке в его порты ежемесячно 200 тыс. т пшеницы, 70 тыс. т сахара и 1,5 тыс. т какао, что предполагало полное обеспечение этими продуктами 10-миллионной армии 5. И пусть не в таких количествах, хотя и во все более увеличивающихся объемах, в Россию стало поступать продовольствие. Помимо муки и сахара, первые пароходы до* Супрун Михаил Николаевич, докторант Института российской истории РАН.