ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО В СССР || Часть I

Авторы сборника статей, используя накопленный ранее и новый, прежде всего, архивный фактический материал, раскрывают причины массовых репрессий в условиях зарождения и господства тоталитарного режима, преемственность репрессивного опыта дореволюционной и послереволюционной России, показывают, как приход к власти после Октября новых социальных слоев кардинально изменил власть и формы собственности, как шло возрастание всесторонней роли государства в ходе "соцстроительства" и рост противоречий между властью и обществом, усиление террора и репрессий во всей их сложности и многомерности, что было связано не только с природой власти, но и состоянием самого общества, его изменениями, влиянием совокупности экономических, политических и социальных факторов.

Редколлегия: д.и.н. В.Г.Дмитренко,

к.и.н. Г.Б.Куликова, к.и.н. Л.В.Ярушина

Рецензенты: д.и.н. В.Д.Есаков, д.и.н. Ю.П.Шарапов

В сотрудничестве с институтом им. Миллена

Работа подготовлена в центре "Россия, СССР в истории XX века? ИРИ РАН

ISBN 5-201-14747-х

Институт российской истории РАН, 1999 г.

I. ВЛАСТЬ И ОБЩЕСТВО В СССР

А.В.Голубев

ТОТАЛИТАРИЗМ КАК ФЕНОМЕН РОССИЙСКОЙ ИСТОРИИ ХХ ВЕКА

В последние годы в публицистике, в обыденном сознании, а отчасти и в историографии понятие "тоталитаризм" стало одним из самых общеупотребительных. Его используют представители различных научных направлений и политических ориентации. И тем не менее вновь и вновь высказываются сомнения как в том, что это конкретное понятие применимо к российской истории, так и в необходимости введения подобных политологических абстракций в историографию вообще.

Неоднократно предлагались различные (как правило, громоздкие и неадекватные) определения, которые должны были заменить это понятие применительно к советскому периоду российской истории. Первое время это зачастую делалось из цензурных соображений. Постепенно последние запреты исчезли, и исследователями теперь руководило понятное стремление найти по возможности более полное и точное определение конкретно-исторической реальности, позволяющее отразить все ее своеобразие. Однако даже самое, может быть, удачное и распространенное (к тому же одно из первых) - "командно-административная система" -являлось скорее броским ярлыком, чем научным понятием; по крайней мере, оно оказалось одновременно слишком узким и слишком расплывчатым. Впрочем, для многих оно с самого начала служило не более чем синонимом всем известного, но тогда еще не упоминаемого тоталитаризма.

Очевидно, что любое сколько угодно развернутое определение само по себе не в состоянии ответить на принципиальные вопросы о сущности того режима, того политического строя, который возник в СССР и сохранялся в течение нескольких десятилетий советской истории (по крайней мере, в 1930-1950-е гг.). Поэтому, принимая (с оговорками) наиболее употребительное в данный момент понятие, попытаемся разобраться, стоит ли за этой абстракцией конкретная реальность.

* * *

Концепция тоталитаризма в ее классической форме, сложившаяся на Западе еще в 50-е гг. на протяжении многих лет подвергается серьезной и обоснованной критике1. Многие западные исследователи справедливо отмечали, что эта концепция страдает опасными упрощениями, преувеличивает роль одних факторов и упускает из виду другие, недооценивает динамику и особенности развития различных социумов и т.п.

Тем не менее остается в силе главный аргумент в пользу подобной концепции - она отражает реально существовавшие сходные черты ряда политических режимов, возникших в различных странах мира в ХХ в.; причем речь идет не о поверхностном, а о глубинном, сущностном сходстве.

Определяя понятие тоталитаризма, сталкиваешься с опасностью принять нечто, сформированное условиями времени, за органичную часть (составляющую) феномена; так, тоталитаризм широко использует современные средства массовой информации и современные технологии, но их наличие трудно считать его системообразующим признаком. При необходимости тоталитаризм может использовать гораздо более примитивные, но не менее эффективные методы, примером чему является Кампучия (Камбоджа).

Это тем не менее не значит, что тоталитаризм - явление, присущее всей человеческой истории. Нет, это явление века ХХ, и вот почему.

Тоталитаризм генетически связан с "восстанием масс" (как определил это известный испанский философ Ортега-и-Гассет), с переходом от традиционного к индустриальному, массовому обществу и представительной демократии, с процессом модернизации, причем модернизации догоняющей. Все это сходится как раз в ХХ в. Рациональная организация общества, управление социальными процессами - идея, рожденная Просвещением, и она проложила путь не только Французской революции и многочисленным утопиям, но и, в некотором смысле, петровским реформам2. Но сознательное, полномасштабное воплощение этой идеи в жизнь - в разных формах и с разным "идеологическим обеспечением" - относится тоже к ХХ в.

Создание тоталитарных режимов часто сопровождается реставрацией (иногда сущностной, иногда чисто внешней) многих архаических форм организации хозяйства или общественного сознания. Но было бы ошибочным и исторически некорректным проводить прямые параллели между тоталитаризмом как явлением политической истории и пресловутым "азиатским способом производства", великими деспотиями древности. Такие параллели, как правило, связаны с искаженным и упрощенным восприятием тоталитаризма, утвердившимся в российском общественном сознании. Важно отметить, что многие черты российского варианта тоталитаризма при этом автоматически переносятся на тоталитаризм вообще.

Образ монолитного, тоталитарного в полном смысле этого слова, государства, в котором всесильный режим, полностью контролирующий экономику и социальную сферу, исключительно путем насилия и террора управляет безгласным, атомизированным обществом, жертвуя им для достижения чисто утопических целей, при всей своей публицистической привлекательности далек от реальности. Такого государства, такого общества, такого режима история ХХ в. не знает; следовательно, она не знает и такого тоталитаризма. Более того, вызывают сомнения распространенные ныне понятия - тоталитарное общество, тоталитарное сознание, даже тоталитарное государство. Как уже говорилось в начале статьи, речь может идти лишь о специфическом типе политического режима, который, разумеется, накладывает свой отпечаток и на общество, и на его сознание, и на государство, но не создает новых их разновидностей.

Но и при этом допущении возникает практически тот же вопрос - если тоталитаризм есть ни что иное как специфическая форма политического режима, то в чем состоит его специфика и существует ли она в реальности" Встречаются, например, высказывания о том, что советский политический режим является всего лишь новым, своеобразным воплощением извечной имперской доминанты российской истории и, следовательно, не требует для своего объяснения введения особых понятий. Конечно, доля истины здесь есть, и вопрос преемственности в рамках российской истории ХХ в. требует особого рассмотрения, но все же режим, возникший после революции 1917 г. и трансформировавшийся на рубеже 1920-30-х гг. обладает рядом черт, которые позволяют говорить о его принципиальном отличии.

Вообще специфика тоталитаризма - один из самых спорных вопросов современной политологии. Классический "тоталитарный синдром? К.Фридриха и З.Бжезинского состоит, как известно, из шести признаков (кстати, весьма неравноценных по своей значимости); Л.Шапиро в популярном труде выделяет пять (уже других) признаков; М. Кертис доводит их число до тринадцати, и так далее3. Уже количественные (не говоря о качественных) расхождения в определении основных черт тоталитаризма говорят о том, что вопрос этот далек от разрешения. Можно, однако, прийти к выводу, что наиболее важными для понимания специфики тоталитаризма являются две его характеристики, тесно связанные между собой.

Во-первых, тоталитарные режимы отличаются объемом власти, стремлением контролировать не только действия, но даже эмоции и мысли населения, как в политической, так и в частной сфере. Конечно, в той или иной мере такое стремление присуще любому политическому режиму; разница лишь в степени этого стремления, в тех средствах, которые применяются для его реализации.

Как показывает исторический опыт, даже применение самых жестких средств, в частности массового террора, приводит к достижению лишь весьма условного контроля над обществом, и все же объем власти, которого реально достигают тоталитарные режимы, заметно выше обычного.

Во-вторых, режимы этого типа возникают в результате массовых движений и способны в течение определенного (иногда весьма длительного) срока создавать себе массовую поддержку, мобилизуя общество или значительную его часть во имя единой - тотальной - цели, имеющей общенациональное значение. В отличие от традиционных диктатур, тоталитарные режимы отнюдь не стремятся держать массы "подальше от политики" напротив, прилагаются значительные усилия для их политизации в нужном духе. Стремление оставаться вне политики - "аполитичность" по соответствующей терминологии - рассматривается как проявление скрытой нелояльности.

Другие же характеристики тоталитарных режимов - однопартийная система, наличие харизматического лидера, контроль над средствами массовой информации, особая роль тайной полиции, даже массовый террор - являются вторичными.

Режимы этого типа, как показывает историческая практика, могут возникать на различной социально-экономической базе и в различном историко-культурном контексте; толчком к их появлению может быть революция или военное поражение; они могут появиться в результате внутренних противоречий данного общества или быть навязанными извне. Но при этом они тесно связаны (хотя в разных странах по-разному) с процессами модернизации, то есть всесторонней трансформации общества из традиционного, статичного, аграрного в индустриальное, динамичное, урбанизированное.

Такова в самых общих чертах та концепция, которая, на наш взгляд, может стоять за спорным термином "тоталитаризм". А сейчас попытаемся проследить, как очерченная выше схема реализовалась в контексте российской истории.

* * *

Если говорить об истории формирования российского варианта тоталитаризма, то как раз в этом случае с достаточной очевидностью проявляется его связь с процессом модернизации. Как известно, в России он был в определенной степени искусственным и, следовательно, несбалансированным и полным противоречий4.

Хотя сам термин "модернизация" в последнее время широко применяется в современной отечественной историографии для обозначения процесса перехода от традиционного общества к индустриальному, основной упор при этом делается на изменении экономической, политической, социальной структуры общества. Но, как подчеркивает американский исследователь С.Блэк, процесс модернизации имеет пять аспектов, в том числе интеллектуальный и психологический5. А может быть, самый важный аспект модернизации -способность той или иной культуры адаптировать этот процесс в соответствии со своими основными ценностями, и, в свою очередь, адаптироваться самой к новым условиям. Именно этого в России по ряду причин не произошло, или произошло в недостаточной степени. Поэтому цифры, отражавшие реальный и достаточно высокий рост производства в России начала века, лишь маскировали внутренние противоречия модернизации.

Неоднократные попытки правящей элиты провести "модернизацию сверху" привели к кризису российской культуры в широком смысле слова. Это выразилось как в кризисе политической культуры, вырабатывавшейся веками и в какой-то момент потерявшей способность трансформироваться с той же скоростью, с какой менялся социально-экономический контекст6, так и во взаимном отчуждении двух пластов российской культуры7.

Европеизированная культура высших слоев (или "образованного класса", что, может быть, точнее передает суть дела), имела мало точек соприкосновения с народной культурой, традиционной, основанной на архаичных механизмах массового сознания. Не было "третьей силы" - того "среднего слоя" культуры, который доминирует в индустриальном обществе, проникая практически во все его слои и объединяя их таким образом.

Любопытное замечание можно найти в книге известного британского слависта, историка и переводчика Б. Пэрса. Он неоднократно и подолгу жил в дореволюционной России, был хорошо знаком с оппозиционными либеральными кругами, и неоднократно констатировал полную изоляцию царского правительства от всего российского общества. Вместе с тем он отмечал "менее заметный, но все же очень реальный барьер, который отделял русскую интеллигенцию от основной массы русского народа... Они были интеллектуально (курсив мой. - А.Г.) отделены от основной массы русского народа своим осознанием лучшей образованности"8. По мнению Пэрса, ситуация в России в этом отношении отличалась от того, что было в Англии и других европейских странах. Важно, что речь в данном случае шла не об имущественном или сословном неравенстве, а о ментальности различных социальных слоев российского общества.

Процесс модернизации, как известно, связан с появлением так называемого массового общества, в котором разрушена часть социальных связей, характерных для общества традиционного. На смену этим связям должны возникать новые, в совокупности образующие гражданское общество. Современные исследователи определяют его как сферу реализации политических, экономических, культурных общественных интересов, не связанных с деятельностью государства и независимых от него.

Однако в России возникновение гражданского общества тормозилось как ограниченностью культурной и экономической основы, так и целенаправленной политикой правительства9. Особенно наглядно это проявлялось на провинциальном материале.

В российской провинции, где жило большинство населения страны, даже в относительно крупных городах, как показывают исследования последних лет, существовали противоречивые тенденции развития, причем инерция провинциальной жизни сказывалась и на попытках правительства модернизировать страну, и на естественном процессе развития. Глубинные основы провинциального быта были мало затронуты.

Среди факторов, тормозивших модернизацию, следует упомянуть и полиэтничность российского общества. На материале многих стран давно уже сделан вывод, что модернизация легче осуществляется в культурно однородных обществах10.

Все это приводит к выводу, что российское общество оказалось менее трансформативным, чем современные ему западные общества. Трансформативность - термин, недавно появившийся в отечественной культурологии - означает "способность социокультурного целого к изменениям качества общества и культуры"11. Важно добавить, что высокая трансформативность означает способность к изменениям вследствие внутренней логики развития, а не внешних (например, военно-стратегических или геополитических) факторов. Наиболее трансформируемыми, судя по всему, оказались протестантские общества (что заставляет вспомнить о классической концепции М. Вебера); затем идут общества католические, православные, наконец, исламские. В последние десятилетия высокую степень трансформативности продемонстрировали общества Юго-Восточной Азии, также составляющие определенный конфессионально-культурный ареал12.

Причины подобных различий до сих пор не ясны, и вряд ли сводимы к чисто конфессиональным особенностям. Тем не менее сниженная трансформативность российского общества привела к тому, что в начале ХХ в. когда процесс модернизации стремительно набирал темпы, не было достигнуто главного: адаптации национальной культуры к этому процессу. То, что подобная цель вообще достижима, показывает классический пример Японии, где культура, внешне гораздо более традиционная и застывшая, более отличная от западной, сумела не только изменить многие свои глубинные особенности, но и приспособить к себе процесс модернизации. По тем или иным причинам российское общество оказалось гораздо менее способным на это. Цифр экономического роста, статистики грамотности, степени урбанизации, при всей важности этих показателей, недостаточно для того, чтобы сделать вывод об успехе модернизации (впрочем, и в этих областях успехи России не стоит преувеличивать: по всем основным природно-демографическим, финансовым, экономическим показателям к 1914 г. она была "развивающейся аграрной державой", в 4-6 раз отстававшей от США, Англии, Германии, Франции, и в 2-3 раза от Австро-Венгрии и Италии13). Пожалуй, определяющим должен являться достаточно трудноуловимый, но тем не менее необходимый показатель -степень изменения глубинных основ культуры. Очевидно, что с этой точки зрения степень модернизации была недостаточной для стабильного развития.

Эти противоречия привели к тому, что в недрах российской культуры нарастало напряжение, пассивное сопротивление процессу модернизации или его отдельным аспектам. Характерным, однако, было отсутствие осознания этого сопротивления и, как следствие, отсутствие его политического оформления. Действительно, в российском политическом спектре не было партий, течений, групп традиционалистского направления, выступавших против модернизации и вестернизации как таковых. Славянофильство оставалось чисто культурным направлением, которое не претендовало, да и не способно было играть какую-либо политическую роль. Крайне правые организации, в качестве лояльнейших сторонников правительства, получали от него субсидии, и уже в силу этого не могли выступать против модернизации, реализуемой правительством. Православное духовенство также в сущности имело статус государственных служащих. Практически все оппозиционные силы в начале ХХ в выступали не против модернизации, а за ее более высокие темпы и эффективность, за распространение ее на политическую и социальную область. Это относилось и к большевикам. Короче говоря, никакого "российского фундаментализма" (по аналогии с современным исламским) не существовало. И все же русская революция 1917 г. и Февраль, и Октябрь, в значительной степени представляла собой реакцию традиционного общества на форсированную модернизацию, хотя оппозиция модернизации приняла совершенно иную идеологическую оболочку14.

Многочисленные сравнения русской и Великой Французской революций, столь популярные в начале 1920-х гг. способствовали объяснению и классификации тех или иных особенностей революции. Но если рассматривать ее сущность, то не меньше оснований вспоминать в этой связи исламскую революцию 1979 г. в Иране, которая произошла в стране с динамично, хотя и односторонне развивающейся экономикой и только что завершенной аграрной реформой. То, что эта аналогия имеет право на существование в российских условиях, можно попытаться доказать "от противного".

Наиболее откровенными сторонниками более решительного и эффективного, более приближенного к западным образцам варианта модернизации выступали кадеты и близкие к ним политические группировки. Не случайно в кадетскую партию или ее электорат входил цвет русской интеллигенции. Однако в 1917 г. в условиях открытой и достаточно свободной политической борьбы, массы отказали кадетам в поддержке. Это демонстрируют результаты различных выборов, в том числе - выборов в Учредительное собрание, на которых кадеты получили менее 5% голосов; за социалистические же партии, от большевиков до эсеров, проголосовало более 50% всего электората15.

При этом речь вовсе не шла о сознательном социалистическом выборе хотя бы потому что ни одна из партий, участвующих в избирательной кампании, включая большевиков, не выступала за его немедленное построение. Гораздо точнее было бы сказать, что массы отказали в поддержке тому варианту модернизации, который осуществлялся в России, и поддержали достаточно туманную альтернативу.

Однако режим, утвердившийся после революции, начал осуществлять гораздо более жесткий вариант форсированной модернизации, не считаясь ни с реакцией, ни с возможностями общества. И то, что ему это удалось, нельзя, очевидно, объяснить только широким применением насилия. И новый вариант модернизации, и режим, его осуществлявший, нашли опору в определенных механизмах массового сознания16.

Выше говорилось о том, что гражданское общество в России возникало достаточно медленно. Тем не менее оно формировалось как в крупных промышленных центрах, так и в провинции (в этой связи достаточно упомянуть о деятельности земств). Одним из условий тоталитарного режима является или разрушение гражданского общества, или, по крайней мере, его полная деформация и подчинение (как в нацистской Германии). В послереволюционной России это разрушение прошло ряд этапов, которые в перспективе явились своеобразными "ступенями" на пути к тоталитаризму. На первых порах была ликвидирована многопартийная система и крупная частная собственность. Однако в 20-е гг. гражданское общество, хотя и в сильно "урезанном" виде, еще существовало. Действовали общественные организации, лояльные по отношению к режиму, но независимые от него; сохранялось многообразие форм собственности. На основе русской классической культуры, предреволюционных поисков в этой области и новых тенденций, набравших силу после революции, складывалась определенная культурная парадигма, породившая не только оригинальное искусство, но и в некоторой степени новый тип мышления - "русский неклассический гуманитет 20-х гг. исторически "располагающийся" как бы в промежутке между русским дореволюционным и постреволюционным советским менталитетом"17.

Все это было уничтожено в ходе пресловутого "великого перелома" на рубеже 20-30-х гг.. Необходимо отметить, что в ликвидации НЭПа было заинтересовано не только политическое руководство режима, но и часть общества. В городах это были рабочие, недовольные ухудшением снабжения, массовой безработицей, возвращением социального расслоения, и одновременно - приверженные социалистической идеологии, декларированным целям революции; молодежь, стремившаяся к повышению социального статуса и также находившаяся под влиянием утопических идей; вновь возникающий и достаточно уже многочисленный аппарат, постепенно становившийся главной социальной опорой режима. В деревне - беднота, батрачество, низовой слой "активистов" и функционеров, опять-таки молодежь; не случайно политика правительства в 20-е гг. была нацелена на разрушение традиционного деревенского социума, сознательное провоцирование классовой борьбы и создание поддержки среди наименее удовлетворенных своим положением социальных групп18.

При этом необходимо помнить, что как бы ни были идеологизированы и, следовательно, оторваны от реальности многие большевики, они все же в массе своей не успели до конца обособиться, потерять навыки организационной массовой работы, которая всегда была их сильной стороной19, и утратить "обратную связь" с процессами, происходившими в обществе. Более того, они со все возрастающим вниманием пытались "отслеживать" процессы, происходившие в обществе. Так, партийные и советские органы, прокуратура, ОГПУ составляли достаточно обширные "сводки о настроениях". Постоянно совершенствовалась и расширялась система перлюстрации, причем полученные с ее помощью материалы регулярно представлялись высшему руководству страны - подобная практика была заведена еще В.И.Лениным. Если в 1918-1920 гг. цензоры выписывали лишь по несколько наиболее характерных фраз, то в 19241925 гг. отмечает современный исследователь, "письма копировались достаточно подробно: переписывалось все, что представляло интерес для информации о политических настроениях населения. Амплитуда выписок была широкой: условия повседневной жизни, обстановка в учебных заведениях, на предприятиях и в учреждениях, деревнях и воинских частях, сообщения о происшествиях и преступлениях, отношение к властям и их деятельности, суждения об образовании, культуре, религии и политике. Советская власть очень хотела знать подлинные настроения, мысли и чувства народных масс, не ограничиваясь тем, что высказывалось на собраниях, и материалами официальной печати"20. Особый размах система перлюстрации получила в годы войны - так, только за ноябрь 1941 г. военная цензура проверила 5132374 письма (то есть 100% всех писем), причем было конфисковано 6912 писем (0,13%), частично вычеркнут текст в 56808 письмах (1,1%)21.

Все это позволяло с относительной эффективностью (хотя часто с непредсказуемыми результатами) влиять на эти процессы. Опыт как легальной, так и нелегальной пропаганды, накопленный большевиками, тоже играл свою роль.

Великий перелом", помимо прочего, означал огромный рост социальной мобильности; в результате его выигрывали весьма значительные слои населения. Таким образом укреплялась социальная база режима. Как писал один из иностранных специалистов, работавших в те годы в СССР, "имелось множество смертельных опасностей, которых не смогли миновать миллионы людей. Но десятки миллионов... выжили и упорно работали, воодушевляемые своими новыми возможностями, надеясь на лучшую жизнь в будущем"22. И далее этот специалист подробно описал конкретные биографии людей, с которыми ему пришлось столкнуться в СССР.

Нет точных статистических данных, позволяющих оценить степень поддержки правящего режима. Не проводились социологические опросы, каралось любое открытое выражение недовольства. Упомянутые сводки ОГПУ или партийных органов, посвященные настроениям масс, были неполны, не всегда объективны, и уж, в любом случае, не давали количественных показателей. Впрочем, к концу 20-х гг. в них явственно предстает картина расколотого общества, в котором не только существовали, но и высказывались полярные точки зрения. Вряд ли антикоммунистические настроения, достаточно широко распространенные в 1927-1929 гг. мгновенно исчезли в последующие годы; очевидно, в какой-то момент их просто перестали высказывать открыто.

Короче говоря, возможны лишь самые приблизительные оценки и предположения. Так, Н. Я. Эйдельман считал, что "сталинским гипнозом" было охвачено 20-30% населения23. Если учитывать пассивность большинства, такая степень поддержки представляется более чем достаточной.

Как уже отмечалось, все тоталитарные режимы, и в первую очередь сталинский, стремились политизировать население, заставляя его хотя бы формально, внешне подтверждать свою политическую лояльность. При этом, делает вывод американский исследователь Р.Тэрстон, анализ

многочисленных призывов к "критике снизу", раздававшихся из самого верхнего эшелона власти,

24

доказывает, что режим вовсе не стремился определять "сверху" все аспекты жизни . Представляется, что гораздо логичнее сделать обратный вывод - власть, напротив, даже настроения недовольства, несомненно существовавшие в обществе, пыталась направить в нужном направлении и использовать в своих целях. Другой американский исследователь, А.Д.Гетти, считал, например, что и партийные "чистки" середины 1930-х гг. и стремление поддержать "критику снизу", имели своей целью лишь совершенствование "технически слабой и примитивно организованной" партийной машины, особенно ее нижних уровней25.

Процессы, происходившие и в сознании политической элиты, и в массовом сознании, позволяют кое-что понять и в механизмах террора. Мифологизированному сознанию вообще свойственны склонность к одноцветному восприятию мира и нетерпимость к любому инакомыслию; отсюда - известный лозунг "Кто не с нами, тот против нас". Выступая на февральско-мартовском пленуме 1937 г. К.Е.Ворошилов говорил, имея в виду командные кадры армии: "У нас беспартийные могут быть и будут. Но допуская беспартийных, относясь к ним хорошо, мы не можем ни при каких условиях допустить того, чтобы беспартийный начальствующий состав рабоче-крестьянской Красной Армии был бы аполитичен, чтобы он был безразличен к тому, что вокруг него делается, чтобы он не знал, что собой представляет наша партия, какие у нее задачи и стремления, чтобы он не поддерживал всей своей работой все наши социалистические начинания, всю нашу работу. Если такие беспартийные будут появляться -это же полувраг, а через самое короткое время это - агент врага и сам враг"26 (курсив мой. -А. Г.). Если в данном случае перед нами скорее теория, то Сталин в своем заключительном слове на том же пленуме сделал из нее совершенно практические выводы:

Если вспомните последнюю дискуссию у нас в 1927 г. дискуссия была открытой, это был референдум. Настоящий референдум. Участвовало в этом референдуме 730 тыс. членов партии из 854 тысяч. Значит, 123 тыс. не участвовало в голосовании... Из 854 тыс. членов партии, стало быть, участвовало в референдуме 730800. Высказались за большевиков против троцкистов 724 тысячи. Высказались за троцкистов 4 тысячи. Это полпроцента. Воздержалось 2600. Я думаю, что к тем, которые голосовали за троцкистов, надо прибавить тех, которые воздержались. Это будет 6 тыс. с лишним. Я думаю, что из тех членов партии, которые по разным причинам не могли участвовать в этом референдуме, это значит 121 тыс. можно было бы 10 процентов отдать троцкистам...

Вот вам: за троцкистов голосовали 4 тыс. воздержались 2600 - 6600. Добавим им 11 тысяч -18 тысяч. Вот троцкисты. Тысяч 10 можно положить за зиновьевцев - 28 тысяч. И всякая другая шушура (так в тексте. - А.Г.): правые и прочие, давайте будем класть 30 тысяч. Вот вам кадры, количество отнюдь не преувеличенное, люди, которые стояли за антипартийное течение, за троцкистов, за зиновьевцев. Многие стали высказываться за зиновьевцев и потом всякая мелочь: рабочая оппозиция, правые, демократический централизм и т. д. - 30 тыс. при 854 тыс. членов партии. Сейчас у нас членов партии полтора миллиона, кажется, с кандидатами - 2 миллиона. Из этих кадров троцкистов, зиновьевцев уже арестовано 18 тысяч. Если взять 30 тыс. значит, 12 тыс. остается. Многие из них перешли на сторону партии, и перешли довольно основательно. Часть выбыла из партии, часть остается, как-будто бы не очень большие силы. Но, во-первых, для того, чтобы напакостить и нагадить, для этого не требуется много сил. Во-вторых, это не исчерпывается внутри СССР-овскими кадрами троцкистов"27. Характерно, что подобная "арифметика", определявшая трагические судьбы десятков тысяч членов партии, не встретила у участников пленума никакой видимой реакции.

Подобные настроения распространялись и на низших уровнях руководства. Так, на пленуме Ленинградского обкома в октябре 1936 г. один из периферийных партийных работников самокритично признавался: "На фоне низкой партийной прослойки мы были рады каждому появляющемуся у нас коммунисту, не всегда тщательно проверяя, что это за коммунист. Действительно ли член большевистской партии, который будет помогать укреплять наши силы. Или это шпион, диверсант, террорист". Другой ссылался на "объективные трудности": "На 18 тыс. коренных жителей в Малой Вишере 7 тыс. людей, высланных из Ленинграда: тут вы найдете и троцкистов, и зиновьевцев, и фальшивомонетчиков, и бывших дворян, и архимандритов, и бухгалтеров и т.д."28.

Конечно, и в массовом сознании подобное восприятие общества находило свое отражение. В историографии, а особенно публицистике последних лет стало общим местом упоминание о митингах, участники которых требовали немедленной расправы с "врагами народа". Однако в реальности дело обстояло сложнее. Были люди, понимавшие необоснованность, а часто абсурдность большинства выдвигаемых обвинений как политического, так и уголовного характера. Были равнодушные. В целом, однако, общество скорее примирилось с террором, чем поддержало его29.

В статьях уже упомянутого выше Р.Тэрстона содержится неожиданный вывод о том, что большинство советских граждан даже в годы "ежовщины" отнюдь не были охвачены постоянным страхом; он приводит ряд примеров, когда многие, соглашаясь, что в стране действительно воцарился страх, тут же оговаривались, что они сами, по тем или иным причинам (уверенность в собственной невиновности, занятость другими делами, молодость и т.п.) ничего подобного не испытывали. Этот вывод, вызвавший на Западе ожесточенную полемику и окончательно не доказанный, заставляет по крайней мере вернуться к изучению этого вопроса .

Но террор был лишь одним, хотя и самым сильнодействующим средством. Практически во всех социальных слоях, от академиков до уголовников, создавался "актив", призванный демонстрировать "всенародную поддержку" политике режима. Руководитель советской литературной делегации в декабре 1935 г. из Парижа сообщал в секретариат Союза писателей о поведении членов делегации: "...ведут себя прекрасно". И далее расшифровка: "Кроме того, что они только и говорят о советской стране, ее победах и переворотах, сравнивают людей Республики с теми ущербными и страдающими людьми, которых они встречают на каждом шагу - эти поэты в условиях Запада необычайно искренне, от всего сердца чувствуют себя ЧАСТЬЮ поэтического отряда бойцов СССР"31.

Выступая на 1 Всесоюзном съезде колхозников-ударников в 1933 г. тот же Ворошилов с гордостью подчеркивал: "Вряд ли много найдется таких крестьян в Европе и Америке, которые бы вышли на трибуну и без единой запиночки произносили длинные и хорошие речи о строительстве новой жизни, нового человеческого общества"32. Действительно, речи участников съезда были хорошо подготовлены и "выдержаны" в нужном духе.

Необходимо помнить, что тоталитарный режим является альтернативой не демократии, личности, или гуманизму, а именно гражданскому обществу как таковому. Поэтому, одновременно с усилиями по созданию и укреплению собственной социальной базы, режим проводил активную политику, направленную на ликвидацию самих основ гражданского общества, в первую очередь негосударственных форм собственности. Не столь важно, что в данном случае явилось определяющим мотивом - чисто идеологические (утопические) соображения, или же стремление к максимально полному контролю над обществом, что исключало сохранение сколько-нибудь существенной негосударственной сферы экономики (представляется, впрочем, что идеологические соображения превалировали на первых порах, а соображения, связанные с повышением степени управляемости общества, становились все более значимыми по мере формирования тоталитарного режима). В этом смысле можно сказать, что большевистская идеология и практика вели к тоталитаризму скорее не субъективно, а объективно.

Как бы то ни было, уже в течение первой половины 1930-х гг. практически исчезли независимые экономические субъекты. Были ограничены а то и прямо запрещены все виды общественной деятельности, не санкционированные "сверху". Практически все социальные институты и организации оказались огосударствленными в явной или скрытой форме33. Многочисленные и разветвленные горизонтальные связи, характерные для гражданского общества, сменились связями чисто вертикальными, построенными по принципу иерархии.

Сталинизм, справедливо отметил И.Г.Яковенко, стремился к максимальному упрощению общественного бытия и общественного сознания, к их однородности и монолитности34. Это, собственно, и означало ликвидацию гражданского общества, которая сопровождалась более масштабным процессом, затронувшим все стороны российской жизни: шла своеобразная "атомизация" общества в целом, разрушение традиционных связей, социальных, культурных, этнических, в какой-то степени даже родственных. В значительной мере это было вызвано объективными причинами. Как в предреволюционые, так и в послереволюционные годы развитие промышленности, политические потрясения, индустриализация, коллективизация, наконец, урбанизация - все это способствовало разрушению складывавшейся веками традиционной социальной структуры. Но и политика режима действовала в том же направлении.

Любопытна эволюция отношения к семье как ячейке общества. Утопические представления (знакомые всем, в частности, по знаменитому "Коммунистическому манифесту") об уничтожении семьи постепенно сменились явственно консервативным курсом на ее поддержку. Впрочем, и сама семья оказалась гораздо более стойкой, чем предполагали социалисты-утописты. Как бы то ни было, социальные потребности возобладали над идеологическими схемами. Эта политика заявила о себе еще в 1930-е гг. и тем более - в годы Великой Отечественной войны. Тем не менее общество менялось, и менялось значительно.

Массы, вырванные из привычного социального контекста, зачастую овладевшие лишь элементарной грамотностью (в 1939 г. на 1000 человек приходилось 77,8 чел. со средним образованием, т. е. менее 8%, и 6,4 чел. или 0,6% с высшим образованием35), представляли собой благоприятную почву для восприятия официальной идеологии через централизованную пропагандистскую систему. Но важно отметить, что и в этих условиях был достигнут лишь частичный и временный эффект. "Атомизация" общества никогда не была абсолютной.

Оставались, по выражению К. Фридриха и З. Бжезинского, "острова сепаратизма", то есть семья, церковь, в меньшей степени академические круги, сфера культуры и искусства36. Это давало порой некоторую возможность сохранить привычную систему ценностей, внутреннюю свободу личности, не приводя к открытой конфронтации с существующим строем. В то же время террористическая политика режима исключала развитие этих "островов" до уровня составных элементов гражданского общества.

Особое место занимали постоянно находившимися в неприязненных отношениях с режимом (большей частью не по своей воле) различные конфессии. В отличие от других социальных структур, помимо организации, они предлагали и альтернативное, при этом целостное и глубоко укорененное, существующее в течение столетий и вошедшее в саму ткань культуры мировоззрение. Одно это делало их потенциальным, но тем не менее подлинным конкурентом режима. На пленуме Ленинградского обкома в марте 1937 г. когда речь зашла о подготовке к выборам, первый секретарь обкома, кандидат в члены Политбюро и секретарь ЦК ВКП(б) А.А.Жданов заявил: "А попы будут создавать легальную клерикальную религиозную партию против нас". Делавший доклад второй секретарь обкома, А.С.Щербаков, тут же прокомментировал: "Совершенно верно. Небезынтересен и такой факт, что сейчас различные религиозные течения, например сергиевцы, обновленцы, которые раньше дрались друг с другом и жили как кошка с собакой, сейчас прекращают борьбу друг против друга и в данное время крепнет тенденция к созданию одной церкви". И далее: "Враги есть, двурушники есть, бороться против нас будут, имеем вот такую готовую организацию - какой является поповская организация, стало быть, избирательная борьба будет..."37

Влияние режима на повседневную жизнь и настроения деревни было меньшим, чем в городах; на окраинах меньше, чем в центре; процессы общероссийского масштаба по-разному происходили в столице, в промышленных центрах, сельской "глубинке" или в национальных районах; впрочем, тут необходимы дальнейшие исследования. Можно лишь отметить, например, что в российской провинции, с одной стороны, традиционные связи оказывались более устойчивыми, чем в крупных центрах, а с другой - местные власти в своем рвении зачастую превосходили центральные. Вообще "перегибы на местах" стали постоянной составной частью советской политической культуры и как реальность, и как своеобразное "алиби" для политического руководства. К тому же в центре некоторые социальные группы, о чем говорилось выше, сохраняли остатки собственной автономии, несмотря на репрессии, которым они подвергались. В провинции подобных исключений практически не было.

Вместе с тем этот процесс имел и обратную сторону: вместо разрушенных социальных связей постоянно возникали новые, семейные, профессиональные, территориальные, клановые и так далее. Короче говоря, вышеописанная "атомизация" была скорее тенденцией, чем состоянием общества.

Прекращение политики открытого массового террора, даже не сопровождавшееся серьезными преобразованиями в политической системе, сразу подтолкнуло этот процесс. Стремление к переменам ощущалось в обществе уже в первые послевоенные годы и явилось одним из социально-психологических последствий войны, породившей повышенные ожидания38. Эти ожидания не сбылись, но, по крайней мере, заметно повлияли на изменение общественной атмосферы. Еще более резким толчком оказался ХХ съезд и робкое начало десталинизации.

Огромное, хотя и скрытое, воздействие на общество оказало постепенное возвращение репрессированных. По подсчетам западных историков, в 1954-1958 гг. из мест заключения и ссылки возвратилось около 2 млн чел.39 Сам факт их возвращения, независимо от дальнейшего участия в общественной жизни, не мог не оказать серьезного влияния. Можно предположить, что это влияние в провинции проявлялось глубже, чем в крупных центрах: именно там вследствие различных сохранившихся ограничений осело большинство реабилитированных.

В обществе возникала острая потребность осмыслить недавнее прошлое и настоящее; ни "секретный доклад? Н. С. Хрущева на ХХ съезде КПСС, ни известное постановление о "культе личности" не давали удовлетворительного ответа на самые больные вопросы.

Понемногу накапливалась неизвестная ранее информация, обмен ею приводил к выработке системы общих ценностей, не совпадающих с официальными. Возникло и оформилось стремление к восстановлению "истинного марксизма-ленинизма", очищению его от сталинских деформаций. Возникали своеобразные "кружки", чем-то напоминавшие кружки прошлого века. Зачастую они подвергались преследованиям, которые тогда оставались практически незамеченными обществом. И тем не менее процесс этот набирал силу40. Постепенно часть этого общественного движения, хотя и не очень значительная, определилась, перейдя в оппозицию существующему режиму, составив движение диссидентов.

Вообще говоря, вопрос о сопротивлении тоталитарному режиму, несмотря на большое количество публикаций последних лет, еще как следует не изучен и тем более не осмыслен; существующие исследования носят большей частью фактографический или мемуарный характер41. Тем не менее необходимо хотя бы вкратце коснуться этой темы.

В советской истории никогда не было периодов всеобщего безоговорочного подчинения тоталитарному режиму. Даже в самые глухие времена жизнь общества не ограничивалась одобрением и выполнением принимаемых "вождями" решений; существовала неофициальная общественная мысль, хотя из-за невозможности открытого самовыражения она не могла сформировать независимого общественного мнения.

Противников большевиков в годы революции и гражданской войны трудно причислить к противникам тоталитаризма уже хотя бы потому, что тогда не существовало ни самого термина, ни стоящей за ним реальности (в некоторых случаях можно было бы говорить лишь о сопротивлении диктатуре). Однако становление тоталитарного режима вызвало сопротивление как в партии (например, "дело Рютина"), так и вне ее.

Существуют отрывочные свидетельства о существовании молодежных антисталинских организаций уже в 30-е гг. В послевоенный период они становятся не таким уж редким явлением. Необходимо помнить, что в условиях тоталитарного режима зачастую исчезало очевидное для иной политической культуры различие между сопротивлением (в том числе вооруженным) и вполне законной оппозицией. Стремление режима поставить под контроль не только политические и экономические, но и культурные, даже бытовые процессы, приводили к тому, что совершенно невинные казалось бы поступки или высказывания воспринимались как преступления (причем не только властями, но даже и обществом; например, антикоммунизм или антисоветизм пострадавших сам по себе уже был оправданием репрессий в глазах окружающих).

Люди далеко не всегда сознавали, что своим поведением приходят в противоречие с официальными требованиями. Тем более (и это тоже характерно для тоталитаризма) последние сплошь и рядом не формулировались сколько-нибудь четко и однозначно, а лишь подразумевались. Впрочем, для "случайно оступившихся" существовал широчайший спектр сравнительно мягких, в том числе и неформальных, способов воздействия.

Сознательное политическое или идеологическое сопротивление было уделом узкого круга людей. Но гораздо шире были распространены неосознанные или полуосознанные формы недовольства. Чрезвычайно большую роль играли культурные и бытовые традиции, религия (даже несмотря на сервильную позицию официальных церковных иерархий). Само наследие русской и мировой культуры рождало духовное противостояние если не с режимом в его полноте, то по крайней мере с наиболее негативными его проявлениями.

Именно это противостояние способствовало тому, что в 1950-1960-е гг. смогли оформиться первые ячейки гражданского общества, хотя бы и не осознававшие себя в этом качестве. "Люди тянулись друг к другу. Образовывались как бы клетки новой общественной структуры. Впервые возникало настоящее общественное мнение", - вспоминали впоследствии участники этого процесса42.

Конечно все составляющие, все факторы, особенности и последствия происходящего в те годы, нуждаются в основательном изучении и осмыслении, но уже теперь нельзя не согласиться с выводом современного исследователя о том, что даже "краткосрочного ослабления давления и расширения пределов дозволенного знания оказалось достаточным для необратимых изменений в умах людей и общественной жизни. За эти годы произошло частичное сгруппирование атомов, на которые прежде распадалось общество?43.

К возрождению гражданского общества и постепенному разложению тоталитарного режима вела сама логика модернизации, которую этот режим осуществлял. После социальных потрясений первой половины века наступила эпоха относительной стабильности и относительного благополучия. Постепенно возникала официально игнорируемая, но тем не менее весьма сложная социальная структура, сходная с социальной структурой других развитых стран. Радикально изменился уровень образования: к середине 1980-х гг. каждый четвертый работник, по данным официальной статистики, был связан в основном с умственным трудом. Завершался процесс урбанизации: уже к началу 1970-х гг. городское население заметно превышало по численности сельское.

Менялось не только общество, менялась его политическая элита. Постепенно разрастаясь, она превратилась в сложную иерархическую структуру, пронизанную, однако, неформальными горизонтальными связями, которые по своей значимости уже не уступали связям формальным. Противоречия между отдельными группами внутри правящей элиты, которые раньше разрешались путем превентивного террора, теперь способствовали эволюции режима. Как показала историческая практика, все тоталитарные режимы, просуществовавшие в течение определенного, сравнительно длительного периода, были реформированы частью собственной правящей элиты.

Тем временем происходило окончательное "расхождение" общества и политического режима. В годы так называемого "застоя" режим стагнировал, а общество развивалось, хотя и не всегда "по восходящей". Правящая номенклатура все больше утрачивала представление о реальности и контроль за нею. Этот процесс, свидетелями которого были все мы, уже тогда подмечался и осмысливался проницательными современниками. Вот как, в частности, оценивал его в 1978 г. бывший дипломат, впоследствии публицист-правозащитник, Е.А.Гнедин: "Государство, государственный аппарат - с одной стороны, и общество - с другой, претерпевают эволюцию в противоположных направлениях. Партийно-государственный аппарат, опирающийся на конституцию 1977 г. приобретает все новые склеротические черты, между тем общество постепенно оживает, становится плюралистическим. Наблюдаются и зачатки еще незрелого политического плюрализма, но я имею в виду прежде всего разнообразие

44

в мировосприятии, в мировоззренческих концепциях" .

Происходила частичная демифологизация общественного сознания; с другой стороны, на смену единой, господствовавшей мифологии явились новые, принятые отдельными, иногда весьма узкими, социальными группами, и соперничающие между собой.

Тоталитарный режим, пройдя свой апогей, быстро разлагался, одновременно эволюционируя в направлении авторитаризма. "Перестройка", начатая сверху, лишь ускорила давно идущие внутренние процессы и в конечном итоге привела к распаду режима. Но, исчерпав свой исторический потенциал, советский вариант тоталитаризма оставил весьма разнообразное наследие.

Отсутствие развитого гражданского общества; повышенная мифологизированность сознания; до предела огосударствленная экономика, не говоря уже о миллионах жертв, - вот цена, которой была оплачена модернизация страны, или, по крайней мере, ее первый этап45. Результат во многом оказался неадекватным приложенным усилиям и принесенным жертвам. Но и вопрос о возможных альтернативах пути, пройденному Россией в ХХ столетии, пока остается открытым.

Подробнее об этом см.: Игрицкий Ю.И. Концепция тоталитаризма: уроки многолетних дискуссий на Западе // История СССР. 1990. - 6.

См.: Анисимов Е.В. Петр Первый: рождение империи // История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории России IX - начала XX в. М. 1991. С. 186-220.

Friedrich N. Arzezinski Z. Totalitarian Dictatorship and Autocracy. Cambridge (Mass.), 1965. P. 22; Schapiro L. Totalitarianism. Lnd. 1972. P. 118-119; Curtis M. Totalitarianism. New Brunswick, Lnd. 1980. P. 7-13.

Об особенностях российской модернизации см.: Хорос В.Г. Русская история в сравнительном освещении.

М. 1994. К сожалению, в российской историографии специальных работ по этой проблематике пока еще

очень мало, поэтому приходится использовать труды западных ученых, уделявших достаточно большое

внимание особенностям российской модернизации. См. об этом: Поткина И.В. Селунская Н.Б. Россия и

модернизация. (В прочтении западных ученых) // История СССР. 1990. - 4.

Black C. The Dynamics of Modernisation. A Study in Comparative History. N.Y. 1966. P. 25.

Подробнее об этом см.: Keenan E.L. Muscovite Political Folkways // The Russian Review. Vol. 45. 1986. "

2. P. 115-181.

См.: Бердяев Н.А. Русская идея // О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья. М. 1990; Лосский Н.О. Условия абсолютного добра: Основы этики; Характер русского народа. М. 1991; и др. Pares B. Moscow Admits a Critic. Lnd. 1936. P. 36.

Подробнее см.: Борисов Ю.С. Голубев А.В. Тоталитаризм и отечественная история // Свободная

мысль. 1992. - 14.

Хорос В. Г. Русская идея на историческом перекрестке // Свободная мысль. 1992. - 6. С. 45.

Яковенко И.Г. Сталинизм: трансформация православного общества к современности // Сталинизм:

закономерность, угроза, вызов. Новосибирск, 1992. С. 114.

В отечественной историографии достаточно давно существует представление о "первом", "втором" и "третьем" эшелонах развития капитализма и связанных с этим последствиях для стран "второго эшелона", к которым относится и Россия. См.: Пантин И.К. Плимак Е.Г. Хорос В.Г. Революционная традиция в России: 1783-1883 гг. М. 1986.

Степанов А. И. Место России в мире накануне первой мировой войны // Вопросы истории. 1993. - 2. С.

156-163.

Еще в 1876 г. в своем "Дневнике писателя? Ф.М.Достоевский отмечал: "Вот что мне кажется: не сказалась ли в этом факте (то есть в примыкании к крайней левой, а в сущности, к отрицателям Европы даже самых яростных наших западников), - не сказалась ли в этом протестующая русская душа, которой европейская культура была всегда, с самого Петра, ненавистна и во многом, слишком во многом сказывалась чуждой русской душе"? См.: Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. В 30-ти т. Л. 1981. Т. 23. С. 39.

Всероссийское Учредительное собрание и демократическая альтернатива. Два взгляда на проблему // Отечественная история. 1993. - 5. С. 13-15.

Подробнее см.: Голубев А.В. Мифологическое сознание в политической истории ХХ века // Человек и его время. М. 1992; он же. Мифологизированное сознание как фактор российской модернизации // Мировосприятие и самосознание русского общества (XI - ХХ век). М. 1994.

Махлин В. Л. Руский неклассический гуманитет 20-х годов ХХ века (неопознанная пара) // Бахтинские чтения. Философские и методологические проблемы гуманитарного познания. Орел, 1994. С. 38. Кудюкина М.М. Общее и особенное в настроениях крестьянства накануне коллективизации // Там же.

С. 268-273.

Н.Н.Суханов так характеризовал деятельность большевиков в 1917 году: "Они были в массах, у станков повседневно, постоянно. Десятки больших и малых ораторов выступали в Петербурге на заводах и казармах каждый божий день. Они стали своими, потому что всегда были тут - руководя и в мелочах, и в важном всей жизнью завода и казармы. Они стали единственной надеждой хотя бы потому, что, будучи своими, были щедры на посулы и на сладкие, хоть и незатейливые сказки". См.: Суханов Н.Н. Записки о революции. М. 1992. Т. 3. С. 214.

Измозик В.С. Перлюстрация в первые годы советской власти // Вопросы истории. 1995. - 8. С. 33.

2

3

4

7

12

13

14

15

16

17

18

19

21 22

27 28 29

34 35 36 37 38

39

43 44 45

Москва военная. 1941-1945. Мемуары и архивные документы. М. 1995. С. 158, 165.

Цит. по: Шуман Ф. Россия после 1917 года. Четыре десятилетия советской политики. М. 1959. Вып. 1.

С. 164-165.

Эйдельман Н.Я. Изучение социально-культурного процесса и миссия историка // Искусство и искусствознание на путях преодоления мифов и стереотипов. М. 1990. С. 107.

Thurston R.W. Social Dimensions of Stalinist Rule: Humor & Terror in the USSR, 1935-1941 // Journal of Social History. 1991. Vol. 24. 1 3. P. 553.

Getty A.G. Origins of the Great Purges: The Soviet Communist Party Reconsidered, 1933-1938. Cambridge,

1985. P. 91.

Материалы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 года // Вопросы истории. 1994. - 8. С.

16.

Там же. 1995. - 11-12. С. 15.

РЦХИДНИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 1039. Л. 73, 81.

Интересна, например, стенограмма совещания актива Всесоюзного общества культурных связей с заграницей, состоявшегося в мае 1937 г. и посвященного вопросу о бдительности. Сославшись на уже разоблаченных (т.е. арестованных) "врагов" и "троцкистов", работники ВОКСа тут же переходили к чисто практическим, иногда совершенно несущественным, вопросам. См.: ГАРФ. Ф. 5283. Оп. 1. Д. 357. Л. 1-75.

Thurston R.W. Fear & Belief in the USSR's "Great Terror": Responce to Arrest, 1935-1939 // Slavic Review.

1986. Vol. 45. i 2. P. 213-234. РЦХИДНИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 513. Л. 3 об.

Первый Всесоюзный съезд колхозников-ударников передовых колхозов. 15-19 февраля 1933 г. Стенографический отчет. М.-Л. 1933. С. 276.

В подтверждение этого отнюдь не нового тезиса можно привести многочисленные факты, но здесь ограничимся лишь одним документом. Секретарь "независимой" общественной организации, Союза советских писателей СССР (любопытна уже сама тавтология в названии, подчеркивающая "советский" характер организации), А.С.Щербаков обращается на имя секретаря ЦК ВКП(б) И.В.Сталина с официальным письмом. В письме содержится просьба в связи с большой загруженностью самого Щербакова работой в ЦК разрешить вызов с Украины еще одного (уже избранного на этот пост) секретаря Союза для работы в центральном аппарате ССП. Очевидно, без санкции лидера партии, а фактически и государства, решить этот "внутренний" вопрос общественной организации было невозможно. А.С.Щербаков, как известно, в эти годы делал весьма успешную партийную карьеру; следовательно, подобный образ действий ни в коей мере не должен был свидетельствовать о его некомпетентности. См.: РЦХИДНИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 472. Л. 1. Яковенко И.Г. Сталинизм. Границы явления // Свободная мысль. 1993. - 3. С. 41. Всесоюзная перепись населения 1939 года: Основные итоги. М. 1992. С. 49. Friedrich C. Brzezinski Z. Op. cit. P. 289. РЦХИДНИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 1044. Л. 19-20. См.: Зубкова Е.Ю. Общество и реформы 1945-1964. М. 1993.

Борисов Ю.С. Голубев А.В. Политическая реабилитация в СССР (1950 - 1960-е годы) в освещении западной историографии // Отечественная история. 1992. - 5. С. 205.

Одним из первых этот процесс проанализировал известный английский исследователь Дж. Хоскинг. См.: Hosking J. The Awakening of the Soviet Union. Lnd. 1991.

См.: Амальрик А. Записки диссидента. М. 1991; Алексеева Л.М. История инакомыслия в СССР: Новейший период. Вильнюс - М. 1992; Буковский В.К. И возвращается ветер... Письма русского путешественника. М. 1991; Дело Джалал-Абадских школьников: К истории молодежных антисталинских организаций // Звенья: Исторический альманах. Вып. 1. М. 1991; "Дело" молодых историков (1957-1958 гг.) // Вопросы истории. 1994. - 4; Жигулин А. Черные камни // Знамя. 1988. - 7-8; Таранов Е. "Раскачаем Ленинские горы!" Из истории "вольнодумства" в Московском университете (1955-1956 гг.) // Свободная мысль. 1993. - 10; и др. Выражаю также благодарность П. М. Кудюкину за предоставленные им материалы.

Орлова Р.Д. Копелев Л.З. Мы жили в Москве: 1956-1980. М. 1990. С. 20.

Алексеева Л. М. Указ. соч. С. 195.

Гнедин Е. А. Выход из лабиринта. М. 1994. С. 152.

См.: Голубев А.В. Тоталитаризм и модернизация в отечественной истории // Сталинизм: закономерность, угроза, вызов. Новосибирск, 1992. С. 12-16.

23

24

25

26

30

33

40

41

42

II. ПОЛИТИКА РЕПРЕССИЙ

Г.М.Иванова

РЕПРЕССИВНАЯ СИСТЕМА И КАРАТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИКА ГОСУДАРСТВА

Советская репрессивная система, главную и неотъемлемую часть которой составлял ГУЛАГ, создавалась в течение ряда лет. Она уходит корнями в хаос революции и гражданской войны. Однако было бы неверно утверждать, что эта система возникла на пустом месте. Она не только органически включила в себя все пенитенциарные учреждения Российской империи, но и впитала ее богатый репрессивный опыт. Конечно, масштабы репрессий в царской России не идут ни в какое сравнение с размахом террора в советские годы, но разве дело в количестве?

Процесс становления советских репрессивных органов отмечен борьбой двух тенденций: с одной стороны, делались попытки воплотить в жизнь все лучшие достижения пенитенциарной науки, как российской, так и зарубежной, с другой стороны, шло формирование принципиально новой карательной системы, соответствовавшей широко практиковавшимся внесудебным репрессиям.

Официальным проводником так называемой исправительно-трудовой политики советской власти стал Наркомат юстиции. Входившее ранее в Министерство юстиции Главное управление местами заключения было переименовано в Карательный отдел Народного комиссариата юстиции. Наряду с чисто практическими шагами по реорганизации тюремного дела это ведомство занялось созданием правовой базы советской пенитенциарной политики. Такие нормативные акты как постановление Наркомата юстиции от 23 июля 1918 г. "О лишении свободы, как мере наказания, и о порядке отбывания такового. (Временная инструкция)", постановление того же наркомата от 15 ноября 1920 г. "Положение об общих местах заключения РСФСР" и ряд других официальных документов, автором которых был НКЮ, закладывали правовые основы функционирования реорганизованных мест лишения свободы, среди которых появились воспитательно-карательные учреждения нового типа, такие как реформатории и колонии, что было, несомненно, прогрессивным явлением. Постановление от 15 ноября 1920 г. содержало одну особенность: заключенные делились на категории не по классовому признаку, как было принято в законодательстве послеоктябрьского периода, а по наличию факта корысти в совершенном преступлении1. В последующих аналогичных документах это "несоответствие" было устранено.

Законотворческую деятельность Наркомата юстиции можно было бы оценить в целом как прогрессивную, если бы не один существенный момент. Продолжая сложившуюся в дореволюционный период практику ведомственного регулирования деятельности мест заключения, Наркомат юстиции закладывал основы последующего "ведомственного беспредела" в области применения уголовной репрессии.

Наряду с традиционной, исторически сложившейся системой мест заключения после Октябрьской революции начала формироваться сеть новых карательных учреждений, неизвестных ранее в России, - лагерей принудительного труда, ставших впоследствии основным каналом реализации карательной политики Советского государства.

Первые лагеря на территории Советской республики появились летом 1918 г. В августе в Муроме и Арзамасе были организованы два лагеря для "провокаторов, контрреволюционных офицеров, саботажников, паразитов и спекулянтов"2. Официально появление новых карательных учреждений закрепил декрет СНК от 5 сентября 1918 г. "О красном терроре". Совнарком ставил задачу ограждения Советской республики от классовых врагов путем заключения их в концентрационные лагеря. Последовавший за этим декретом ряд приказов НКВД требовал, чтобы превентивному аресту было подвергнуто значительное число представителей офицерства и буржуазии. Большевистская власть приступила к планомерному уничтожению своих действительных и потенциальных противников, отбросив в сторону все общепринятые процессуальные нормы и правовые гарантии. Для подавления сопротивления различных групп населения вводилась новая карательная мера, до революции в России не применявшаяся, - взятие заложников.

В борьбе за выживание большевистская власть стремилась если не уничтожить всех своих врагов физически, то хотя бы изолировать их, сломить морально и нравственно, заставив под конвоем работать на себя. Идеально для этой цели подходили лагеря - концентрационные, принудительных работ, особого назначения, исправительно-трудовые и т. д. - название практически не меняло их сути и назначения. Создание лагерей не требовало ни много времени, ни особых материальных затрат.

Начало правовому регулированию деятельности лагерей положил декрет ВЦИК "О лагерях принудительных работ", опубликованный в "Известиях" 15 апреля 1919 г. Первоначальная организация и заведование лагерями принудительных работ возлагались на губернские Чрезвычайные комиссии, которые затем по распоряжению из центра передавали их в ведение отделов управления губисполкомов. Заключению в лагерь подлежали те лица и "категории лиц", в отношении которых были приняты соответствующие постановления отделов управления исполкомов Советов, Чрезвычайных комиссий, революционных трибуналов, народных судов и других советских органов, "коим предоставлено это право декретами и распоряжениями"3. Для управления лагерями при НКВД по соглашению с ВЧК создавалось Центральное управление лагерей.

17 мая 1919 г. в развитие этого декрета ВЦИК издал постановление "О лагерях принудительных работ", в котором детально регламентировались порядок и условия организации лагерей. Рекомендовалось устраивать лагеря с учетом местных условий "как в черте города, так и в находящихся вблизи него поместьях, монастырях, усадьбах и т.д.". Декрет предписывал открыть во всех губернских городах в указанные сроки лагеря, рассчитанные не менее, чем на 300 чел. каждый. Общее управление всеми лагерями на территории РСФСР поручалось Отделу принудительных работ НКВД (такое название получило Центральное управление лагерей). Предполагалось, что содержание лагерей и администрации при полном составе заключенных будет окупаться трудом заключенных (в лагеря направлялись только лица, годные к физическому труду). Строго карались побеги, за первую попытку срок заключения увеличивался в 10 раз, за вторую, по решению революционного трибунала, можно было получить расстрел4.

Оба документа как бы легализовали, законодательно оформили деятельность лагерей, рожденных политическим террором, внесудебными расправами в годы гражданской войны.

Численность лагерей быстро росла: к концу 1919 г. на всей территории РСФСР был 21 лагерь, летом 1920 г. их стало уже 49, к ноябрю - 84, в январе 1921 г. - 107, в ноябре 1921 г. - 122 лагеря5. Если учесть, что в 1921 г. РСФСР включала 52 губернии и области, то в среднем на губернию приходилось по 2 лагеря. Однако в действительности эти скороспелые места заключения распределялись неравномерно. Например, в Москве и Московской губернии было 8 концентрационных лагерей.

Что же это были за лагеря? Как отмечалось в докладе НКВД за 1920 г. в его ведении были лагеря принудительных работ четырех типов: "1) лагеря особого назначения - Андроньевский и Ивановский в г. Москве, в котором помещаются иностранные и другие видные заложники, лица, осужденные до конца гражданской войны, и долгосрочные; 2) концентрационные лагеря нормального общего типа; 3) лагеря для военнопленных; 4) один лагерь-распределитель Новопесковский в г. Москве, через который проходят заключенные в ожидании их размещения по другим лагерям?6.

В документах и материалах о деятельности мест заключения термины "концентрационные лагеря" и "лагеря принудительных работ" употребляются чаще всего как синонимы для обозначения одних и тех же мест лишения свободы, встречаются также термины "концентрационные лагеря особого назначения" и "концентрационные лагеря принудительных работ". Иногда название "концентрационные лагеря" относится к местам заключения особой категории лиц - заложников и пленных, либо к лагерям, находившимся в ведении ВЧК, где в основном содержались граждане, не имевшие судебного приговора, арестованные "на всякий случай" в административном порядке.

Мы не располагаем достоверной информацией о полном количестве заключенных, побывавших за годы гражданской войны в лагерях ВЧК-НКВД, поэтому вынуждены ограничиться фрагментарными сведениями. В сентябре 1921 г. в 117 лагерях НКВД насчитывалось 60457 заключенных (это максимальная цифра за весь год). Из них осуждены органами ЧК 44,1%, другими административными органами 7,9%, народными судами 24,5%, ревтрибуналами 8,7%, реввоентрибуналами 11,6%, прочими судами (полковыми, товарищескими) 3,2%. По официальной статистике самих репрессивных органов, за контрреволюционные преступления отбывали наказание около 17% заключенных. Наибольшую группу (30,3%) составляли заключенные со сроком до 5 лет, остальные имели срок от 3-х месяцев до 3-х лет7. В лагерях ВЧК в 1921 г. находилось 25 тыс. чел.8

По мере развития системы лагерей совершенствовались их управленческие структуры. Отдел принудительных работ НКВД был реорганизован в 1921 г. в Главное управление лагерей принудительных работ с двумя отделами - административным и финансово-хозяйственным. Общая численность аппарата управления составляла 47 служащих9.

На местах в составе отделов управлений губернских и уездных исполкомов были образованы подотделы принудительных работ, в обязанности которых входило не только устройство лагерей и управление ими, но и политическая обработка заключенных, а также руководство работами военнопленных и учет всех категорий осужденных. На 1 марта 1922 г. губернский и местный административно-управленческий аппарат лагерей принудительных работ состоял из 52 заведующих подотделами (все коммунисты), из 100 комендантов лагерей (97 коммунистов) и 177 помощников комендантов по административной и хозяйственной части (из них 159 коммунистов)10.

В деятельности Главного управления лагерей важное место занимала организация охраны лагерей. Внутреннюю охрану осуществляли вольнонаемные надзиратели. На 1 февраля 1922 г. по 108 лагерям их насчитывалось 3185 чел. Внешнюю охрану осуществляли органы милиции из расчета 1 милиционер на 15 заключенных11.

В 1922 г. карательную политику в Советском государстве осуществляли три ведомства: 1) Народный комиссариат юстиции в лице его Центрального исправительно-трудового отдела (так с 1922 г. стал называться Центральный карательный отдел); 2) ГПУ, располагавшее собственными лагерями и тюрьмами; 3) Наркомат внутренних дел, где этой сферой деятельности ведали Главное управление принудительных работ и Главмилиция, в ведении которой находились арестные дома. Интересно отметить, что названные государственные структуры рассматривали карательную политику не как часть общегосударственной политики, а как одну из функций собственных ведомств. Например, в "Положении об общих местах заключения РСФСР" 1920 г. прямо указывалось, что к ведению местных карательных отделов относится "проведение в жизнь начал, положенных в основу карательной политики Народного комиссариата юстиции"12. Численный состав Наркомата юстиции и его ведомств по всей федерации на 1922 г. намечался в количестве 87 тыс. чел. из них штаты исправительных учреждений - 18557 чел. и 10 тыс. чел. конвойная стража13.

В систему мест заключения НКЮ входили тюрьмы (к концу 1920 г. их было 251), сельскохозяйственные колонии и фермы, число которых быстро увеличивалось (в 1922 г. было 32 колонии и 28 ферм), а также учреждения для несовершеннолетних и больных14. Вполне естественно, что НКЮ стремился сохранить за собой право проводить "собственную" карательную политику и считал необходимым сконцентрировать все пенитенциарные учреждения в своем ведомстве. К концентрационным лагерям Наркомюст относился весьма сдержанно. В одном из проектов постановления СНК, разработанном комиссариатом юстиции, было записано: "Заключение в лагерь принудительных работ как мера наказания отменяется. Все осужденные судебными учреждениями к лишению свободы содержатся в общих и специальных местах заключения, подведомственных НКЮ"15. В другом документе, выработанном в начале 1922 г. особой комиссией при ВЦИКе по пересмотру учреждений РСФСР, говорилось: "Обязать Народный комиссариат внутренних дел немедленно приступить к передаче всех его концентрационных лагерей органам Народного комиссариата юстиции... Предложить Народному комиссариату юстиции ввести лагеря в общую систему мест заключения, назначая их для более легко осужденных"16.

Однако лагерям была суждена долгая жизнь. За их сохранение высказался 5-й Всероссийский съезд заведующих отделами управлений губернских исполкомов (1922 г.). При обсуждении перспектив карательной политики съезд отметил, что "постановка пенитенциарного дела в лагерях принудительных работ находится на правильном пути и что НКВД имеет более мощную административную систему, чем ведомство НКЮ"17.

Представители НКВД высказывали по этому поводу следующие соображения: "НКЮ за четыре года не сумел не только усовершенствовать полученный им в довольно приличном состоянии тюремный аппарат, но во многом допустил его разрушение и, в частности, почти совсем растерял уездные тюрьмы . В то же время Главное управление ггоинудительньгх работ буквально из ничего менее чем за три года создало довольно мощную организацию лагерей, давшую возможность снять их даже с государственного обеспечения"18. Аргументы представителей НКВД были приняты во внимание, и съезд высказался за передачу всех мест лишения свободы в подчинение Народному комиссариату внутренних дел.

В целях экономии средств в 1918 г. было закрыто 115 мелких тюрем.

Некоторое несовпадение взглядов двух конкурирующих ведомств - НКЮ и НКВД - на содержание и методы карательной политики можно объяснить тем, что в Наркомюсте в тот период работало значительное количество так называемых "буржуазных специалистов" -крупных ученых-правоведов, адвокатов, юристов, которые, подстраиваясь и приспосабливаясь, все же не могли смириться с противоправными действиями большевистских властей.

Работники же другого ведомства - НКВД, среди которых было немало профессиональных революционеров, напротив, не колеблясь, в силу своих убеждений поддержали террор, возведенный в ранг официальной политики.

25 июля 1922 г. Совнарком принял постановление о сосредоточении всех мест заключения в одном ведомстве - НКВД. 12 октября 1922 г. НКВД и НКЮ выработали совместное соглашение о реорганизации и разграничении полномочий. Главное управление принудительных работ НКВД и Центральный исправительно-трудовой отдел при НКЮ упразднялись, а их функции и подведомственные учреждения передавались вновь созданному Главному управлению местами заключения при НКВД. За органами НКЮ сохранялись права прокурорского надзора19.

Средств, отпускаемых Наркоматом внутренних дел на содержание концлагерей, катастрофически не хватало. Жизнь в лагерях была невыносимой. В течение короткого времени физически здоровые люди становились нетрудоспособными. В лагерях свирепствовали эпидемии, заключенные умирали от истощения. В лагерях принудительных работ при среднемесячном содержании в 1921 г. немногим более 50 тыс. заключенных в течение года умерло 6383 заключенных20.

С августа 1922 г. все расходы на содержание мест заключения были отнесены на счет местного бюджета. Правительство оставило на государственном снабжении лишь 15 мест заключения, имевших общегосударственное значение, среди них были наиболее крупные изоляционные тюрьмы, труддома для несовершеннолетних и тюрьмы для политических преступников. Выделяемых исполкомами средств едва хватало на заработную плату служащим. Были случаи, когда исполкомы принимали постановления о закрытии губернии для приема заключенных извне21.

Вся сеть мест заключения, - говорилось в докладной записке наркома внутренних дел А.Белобородова в Совнарком от 19 февраля 1925 г. - рассчитанная за округлением на 73000 штатных мест, содержит в настоящее время 100924 человека. Таким образом, эти 30000 заключенных, не вошедшие в план снабжения, должны питаться за счет остальных... В результате - голодание тысяч заключенных, создание антисанитарной обстановки с угрозой эпидемических заболеваний, побеги из мест заключения, которые не могут предупредить по причине недостаточного служебного персонала. Считая положение угрожающим, Народный комиссариат внутренних дел РСФСР по Главному управлению местами заключения полагает, что со стороны Центральной власти необходима срочная помощь местному бюджету на нужды мест заключения..."22.

Именно тяжелым материальным положением можно объяснить некоторые всплески "гуманности" со стороны Советской власти, наблюдавшиеся в первой половине 20-х гг. когда из тюрем и лагерей выпускались тысячи заключенных в связи с амнистиями или путем освобождения их до срока. Однако эта политика "проветривания камер", как ее называли тюремные служащие, была малоэффективна, т.к. через день-другой тюрьмы наполнялись новым составом заключенных.

Деятельность мест заключения, подведомственных НКВД, регламентировалась Исправительно-трудовым кодексом РСФСР, принятым 16 октября 1924 г. Важно отметить, что среди учреждений, предусмотренных Кодексом "для принятия мер социальной защиты исправительного характера", лагеря названы не были23. Согласно отчету Главного Управления мест заключения республики XI съезду Советов, концентрационные лагеря были повсеместно ликвидированы или преобразованы в места заключения общего типа еще в 1923 г.24 Однако это не совсем так. Дело в том, что в стране по-прежнему продолжали существовать две карательные системы, только теперь не в ведомствах НКЮ и НКВД, а в составе НКВД и ГПУ-ОГПУ.

Созданное в феврале 1922 г. Государственное политическое управление при НКВД, заменившее ВЧК, в конце 1923 г. выделилось из Наркомата внутренних дел и было подчинено правительству. Вместе с ГПУ выделилась и репрессивная система, в которую вошли подведомственные ГПУ внутренние тюрьмы, изоляторы и концентрационные лагеря особого назначения, типа Соловецкого, организованного по постановлению СНК РСФСР от 2 октября 1923 г.25 Деятельность этой системы базировалась на внутриведомственных актах, она не подчинялась общегосударственному законодательству, была исключена из поля зрения общественности. Главлит издал ряд секретных циркуляров "О Соловецких концлагерях", "О сведениях по работе и структуре ОГПУ" и других, которые запрещали публиковать сведения о деятельности Политуправления26. Таким образом, "карающий меч революции" был выведен из-под контроля советской и мировой общественности.

10 августа 1922 г. ВЦИК издал декрет, в котором разрешил особой комиссии при НКВД высылать в целях изоляции за границу или в определенные местности РСФСР "лиц, причастных к контрреволюционным выступлениям", в административном порядке, не прибегая к аресту, на срок до 3-х лет. Высланные в административном порядке лишались на время высылки активного и пассивного избирательного права и поступали под надзор местного органа ГПУ, которое определяло местожительство выселяемого в районе высылки27.

16 октября того же года это постановление было дополнено новым декретом ВЦИК, по которому Особая комиссия при НКВД по высылке наделялась правом не только высылать, но и заключать в лагерь принудительных работ на месте высылки на тот же срок (не свыше 3-х лет) лиц, признаваемых социально опасными, а именно: деятелей антисоветских политических партий и преступников-рецидивистов28.

28 марта 1924 г. ЦИК утвердил Положение о правах ОГПУ в части административных высылок, ссылок и заключения в концентрационный лагерь. Такие решения оформлялись Особым совещанием ОГПУ в составе трех человек. Одновременно с Особым совещанием активную внесудебную деятельность продолжала и коллегия ОГПУ29.

Характерной особенностью деятельности этого внесудебного репрессивного органа было то, что в его жернова мог попасть практически любой человек, а однажды побывавший "там" уже навсегда оставался в поле зрения "всевидящего ока? ОГПУ.

Несмотря на старания Советской власти уравнять в "правах" политических и уголовных заключенных, "политики" в начале 20-х гг. по своему статусу еще как-то отличались от общеуголовных преступников. Они объединялись в коллективы, отстаивали путем многодневных голодовок и самоубийств свои права, выставляли такие требования, как ликвидация гибельных для здоровья лагерей в Холмогорах и Пертоминске, расположенных на берегах Северной Двины и Белого моря, где свирепствовала малярия и не хватало мест для свезенных сюда еще в 1922 г. анархистов и социалистов. Борьба за сохранение человеческого достоинства, за сносные условия существования велась и на Соловках, куда политические заключенные начали поступать летом 1923 г. Столкновение между заключенными и администрацией 19 декабря 1923 г. закончилось трагедией - 6 политзаключенных были похоронены в братской могиле. Слухи о соловецком расстреле дошли до мировой общественности, вызвали массовые протесты со стороны рабочих организаций ряда стран. Большевистская власть не особенно прислушивалась к общественному мнению, хоть и мировому, но на сей раз было решено уступить. 10 июня 1925 г. Совнарком СССР принял постановление: "Прекратить впредь содержание в Соловецком концентрационном лагере особого назначения осужденных за политические преступления членов антисоветских партий (правых с.-р. левых с.-р. меньшевиков и анархистов)"30. Заключенные переводились в подведомственные ОГПУ места лишения свободы на материке. Советская пресса поспешила оповестить весь мир о ликвидации Соловков, хотя фактически это была не ликвидация концлагеря, а всего лишь переброска части заключенных. Появился прекрасный повод поговорить об укреплении законности, о прекращении режима террора и вообще о гуманности большевистской власти. Лидер профсоюзов М.Томский даже выступил с сообщением по этому поводу перед франко-бельгийской рабочей делегацией.

Вывезенные на материк соловецкие политзаключенные написали специальное "Обращение" к мировому пролетариату, где рассказали правду об этой "акции гуманизма". Дело в том, что вывезли далеко не всех политзаключенных, а только тех, кого ОГПУ признало "политическими", а таких было всего около 300 чел. Другие же заключенные, среди которых находились рабочие-стачечники, участники рабочих движений и организаций; крестьяне, участвовавшие в восстаниях; контрреволюционеры, осужденные за религиозные убеждения и т.д. не имея статуса политических, остались в лагере на общеуголовном режиме, отбывая каторгу, установленную для уголовников. Тем, кого увозили, дали два часа на сборы, а затем бегом, не считаясь с наличием женщин и больных, погнали к пристани. Переполненный трюм парохода, битком набитые вагоны, отсутствие в достаточном количестве воды и продовольствия, одуряющая духота и грубость конвоя - вот краткое описание 9-дневного путешествия "политиков". И что же в итоге? Тобольская каторжная тюрьма, куда завезли около 100 чел. Другую группу заключенных - около 200 чел. отправили в Верхне-Уральск. Это было, по сути, новое, гораздо более суровое наказание.

Соловецкий быт с его отвоеванными льготами показался социалистам чуть ли не раем по сравнению с тем, что им уготовило ОГПУ на материке.

У советской каторжной тюрьмы по сравнению с царской появилось одно существенное отличие - это специально подобранный штат администрации и надзора, главной чертой которого было чувство животной ненависти к "меньшевистской сволочи" и "христопродавцам". Казалось, красноармейцы и надзиратели только и ждали подходящего случая, чтобы учинить кровавую расправу.

Интересно проанализировать, как и за какие преступления попадали социалисты в большевистские застенки. Из 126 политзаключенных Тобольской каторжной тюрьмы только 21 имел судебный приговор; из 200 политузников Верхне-Уральской тюрьмы по суду был осужден один человек, остальные репрессированы ГПУ не за какие-нибудь конкретные преступления, не за вооруженную борьбу с большевистской властью, а за одну лишь принадлежность - иногда даже в прошлом - к социалистическим и анархистским партиям. Именно за членство в партиях, иногда пассивное, их приговорили к тюрьме и концлагерю, а четверых к расстрелу, замененному 10-летней тюрьмой. 29 чел. из 126 судили в 1922 г. 53 в 1923 г. а остальных - в 1924 и 1925 гг. когда гражданская война уже давно была оконченной.

Террор против политических противников имел целью уничтожить всякую возможность политической оппозиции, пресечь любые попытки инакомыслия. Лидеры большевистской партии, в частности М.П. Томский, не раз повторяли: "В обстановке диктатуры пролетариата может быть и две, и три, и четыре партии, но только при одном условии: одна партия будет у власти, а все остальные в тюрьме"31.

На XV съезде ВКП(б) глава правительства А.И.Рыков заявил: "Я думаю, что нельзя ручаться за то, что население тюрем не придется в ближайшее время несколько увеличить"32. В чей же адрес посылались угрозы" Меньшевики и эсеры были уже пройденным этапом, на власть большевиков никто не посягал, за счет кого же предполагалось увеличить население тюрем? Объектом политических репрессий стали однопартийцы, вчерашние соратники по революционной борьбе и внесудебным расправам. Арест, тюрьма, ссылка и концлагерь стали главными аргументами в политических спорах.

Осенью 1927 г. оппозиционеры разослали рядовым членам партии листовку, которая заканчивалась словами: "Долой расстрелы, долой ГПУ, да здравствует рабочая демократия, да здравствует свобода слова, печати и собраний!"33. Но было уже поздно. Порочная практика репрессий и доносов прочно вошла в плоть и кровь не только партии, но и всей страны.

Многие партийцы искренне верили, что все это было "совершенно справедливой революционной расправой" и делалось во имя светлого будущего. Мечты о "светлом будущем" были для большинства граждан Советской России тем допингом, который помогал пережить настоящее. Однако во все времена были среди россиян люди, которые хотели жить сегодня, не откладывая на потом. "Нам масло надо, а не социализм", - единодушно заявили 6 сентября 1927 г. путиловские рабочие, собравшиеся на кооперативную конференцию. Из 411 присутствовавших рабочих беспартийных было 135 чел. По сообщению ленинградского отдела ОГПУ, рабочие выявили такое озлобление по поводу плохого снабжения, что конференция по резкости выступлений, по самовольности и количеству хулиганских выпадов могла вполне быть

34

отнесена к явлениям "исключительного порядка" .

Материальное положение рабочих ухудшалось день ото дня. С мрачным юмором рабочие шутили: "Говорят отменили букву "М" - мяса нет, масла нет, мануфактуры нет, мыла нет, а ради одной фамилии - Микоян - букву "М" оставлять ни к чему". Лозунг "догнать и перегнать" для многих уже давно превратился в лозунг "дожить и пережить".

Вот записи из дневника современника, активного профсоюзного деятеля Б. Г.Козелева, относящиеся к лету 1928 г. "Положение в стране напряженное. Создалась в ряде районов паника, запасаются хлебом, другими продуктами, даже мылом, сахаром. В деревнях проявление недовольства, даже волнений. Красноармейцы шлют в деревню хлеб. Отпускники-рабочие, возвратившись из деревни, возбуждены и негодуют на административный произвол. В Николаеве на завод Марти пришли ходоки от крестьян. Были арестованы. В числе арестованных - ни одного кулака. Политика "военного коммунизма" в наше время к добру не приведет...

В Кабарде было крестьянское восстание. Шли к исполкому. В них стреляли, они отвечали. В результате - 6 убитых крестьян. В Ростове обезоружили и арестовали много отдельных командиров красноармейских частей (главным образом, крестьяне).

Крестьяне из деревни пишут в города красноармейцам письма, в которых жалуются на конфискации, притеснения. "Бери, сынок, винтовку и иди защищать отца и мать". 50% таких писем задерживаются"35.

Это было началом нового этапа гражданской войны, затяжной, необъявленной войны партии и государства против мирного населения своей страны. Убитых на этой войне хоронили тайно, не позволяя оплакивать, пленных свозили в ГУЛАГ.

26 марта 1928 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняли постановление "О карательной политике и состоянии мест заключения". В документе отмечался ряд отрицательных явлений и крупных недочетов в деятельности судов и в постановке карательной системы. Правительство требовало "признать необходимым применять суровые меры репрессии исключительно в отношении классовых врагов и деклассированных преступников-профессионалов..." В отношении лиц, не поддающихся, по мнению "Органов", исправлению, предлагалось ставить вопрос о продлении срока или о принятии новых мер социальной защиты. Предлагалось ограничить льготы (зачет рабочих дней, предоставление отпусков, перевод в льготные разряды) классово-чуждым элементам и социально-опасным преступникам. Документ расширял полномочия начальников мест заключения по поддержанию соответствующего режима в местах лишения свободы36.

6 ноября 1929 г. ЦИК и СНК СССР внесли изменения в "Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик", принятые в 1924 г. Статья 13 этого документа, в частности, гласила: "Мерами социальной защиты судебно-исправительного характера являются: ...б) лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях в отдаленных местностях Союза ССР", а статья 18 добавляла: "на срок от трех до десяти лет"37. Так впервые в советском законодательстве появился термин "исправительно-трудовой лагерь" (ИТЛ) и соответственно "новый" вид уголовного наказания, через которое прошли миллионы "пленных", ни в чем не повинных граждан.

Исправительно-трудовые лагеря росли и набирали силу, а нормативный акт, регулирующий их деятельность, появился только 7 апреля 1930 г. когда СНК СССР принял официальное "Положение об исправительно-трудовых лагерях"38. Этот документ открывал одну из самых трагических страниц в истории пенитенциарной политики государства. Авторитарная власть получила в свои руки "законный" инструмент для политического и экономического воздействия на общество - ГУЛАГ.

В исправительно-трудовые лагеря направлялись лица, приговоренные судом к лишению свободы на срок не ниже трех лет, а также лица, осужденные постановлением коллегии или Особого совещания ОГПУ. Лагеря находились в ведении ОГПУ, которое осуществляло общее руководство их деятельностью на основе внутриведомственных нормативных актов. ОГПУ наделялось неограниченной властью над судьбами заключенных, которые, попав в сферу его деятельности, фактически выпадали из юрисдикции действующего законодательства.

Наряду с лагерями ОГПУ в стране продолжала действовать карательная система НКВД, куда входили так называемые "общие места заключения" - тюрьмы, исправительно-трудовые колонии, пересыльные пункты и т.д. После ликвидации 15 декабря 1930 г. народных комиссариатов внутренних дел союзных республик эти места заключения передавались в ведение народных комиссариатов юстиции союзных республик. На Наркомат юстиции РСФСР возлагалось "общее руководство исправительно-трудовой политикой и проведение в жизнь исправительно-трудового законодательства"39. Какое законодательство имелось в виду? Постановление об исправительно-трудовых лагерях" Нет, лагеря никак не вязались с провозглашенным принципом законности и гуманизма. Для демонстрации этих "принципов" существовал другой документ - Исправительно-трудовой кодекс РСФСР 1924 г. Но и он нуждался в коррекции. Курс на обострение классовой борьбы нашел отражение в новом Исправительно-трудовом кодексе РСФСР, утвержденном 1 августа 1933 г. В качестве основной задачи уголовной политики пролетариата (не государства. - Г.И.) на переходный период от капитализма к коммунизму Кодекс определял защиту "диктатуры пролетариата и осуществляемого им социалистического строительства от посягательств со стороны классово-враждебных элементов и нарушений со стороны как деклассированных элементов, так и неустойчивых элементов из среды трудящихся?40. В этом документе не упоминались ни лагеря, ни 10-летние сроки заключения, ни особые полномочия ОГПУ. Речь шла преимущественно о трудовых колониях и сроках заключения до 3-х лет.

Принятие исправительно-трудового кодекса совпало с периодом временного ослабления репрессий. Исследователи связывают это с появлением секретной инструкции, подписанной 8 мая 1933 г. И.Сталиным и В.Молотовым. В этом циркуляре, названном "Инструкция всем партийно-советским работникам и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры", говорилось: "ЦК и СНК считают, что в результате наших успехов в деревне наступил момент, когда мы уже не нуждаемся в массовых репрессиях, задевающих, как известно, не только кулаков, но и единоличников и часть колхозников.

Правда, из ряда областей все еще продолжают поступать требования о массовом выселении из деревни и применении острых форм репрессий.

В ЦК и СНК имеются заявки на немедленное выселение из краев и областей около ста тысяч семей. В ЦК и СНК имеются сведения, из которых видно, что массовые беспорядочные аресты в деревне все еще продолжают существовать в практике наших работников. Арестовывают председатели колхозов и члены правлений колхозов. Арестовывают председатели сельсоветов и секретари ячеек. Арестовывают районные и краевые уполномоченные. Арестовывают все, кому не лень и кто, собственно говоря, не имеет никакого права арестовывать. И неудивительно, что при таком разгуле практики арестов органы ОГПУ, и особенно милиция, теряют чувство меры и зачастую производят аресты без всякого основания, действуя по правилу: "сначала арестовать, а потом разобраться"?41. Сталинская критика "арестов без всякого основания" временно сбила волну репрессий, количество заключенных резко уменьшилось, но очень ненадолго.

10 июля 1934 г. постановлением ЦИК был образован общесоюзный Народный комиссариат внутренних дел, в состав которого на правах Главного управления вошло ОГПУ. В структуре НКВД СССР были образованы: Главное управление государственной безопасности, Главное управление рабоче-крестьянской милиции, Главное управление пограничной и внутренней охраны, Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений, Главное управление пожарной охраны, отдел актов гражданского состояния и административно-хозяйственное управление. В союзных республиках создавались НКВД с аналогичной структурой, в автономных республиках и областях - Управления НКВД, в РСФСР - институт уполномоченного НКВД42. 17 сентября в ведение НКВД были переданы конвойные войска, а 27 октября - исправительно-трудовые учреждения, существовавшие ранее в системе НКЮ. Для руководства ими был образован отдел мест заключения, который вошел в Главное управление исправительно-трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключения НКВД СССР. Этот Главк, несмотря на многократные изменения его названия, всегда сохранял свою первоначальную аббревиатуру - ГУЛАГ. Эти пять букв стали зловещим символом жизни на грани смерти, символом беззакония, каторжного труда и бесправия. Они дали название всей колониально-лагерной стране, в которой помимо своей воли десятилетиями жили и работали миллионы советских людей.

Многие из них попали в ГУЛАГ по решению Особого Совещания. Этот орган внесудебной расправы был образован при народном комиссаре внутренних дел по постановлению ЦИК и СНК СССР 5 ноября 1934 г. и просуществовал до 1 сентября 1953 г. В справке, направленной в конце 1953 г. секретарю ЦК КПСС Н.С.Хрущеву и подписанной министром внутренних дел С. Кругловым и Генеральным прокурором Р.Руденко, сообщалось, что Особым Совещанием за годы его существования было осуждено 442531 чел. в том числе к высшей мере наказания 10101 чел. к лишению свободы 360921 чел. к ссылке и высылке (в пределах страны) 67539 чел. к другим мерам наказания (зачет времени нахождения под стражей, высылка за границу, принудительное лечение) 3970 чел. Далее количество осужденных подробно расписывалось по годам43. Эти цифры впоследствии неоднократно повторялись в других официальных документах; в конце 80-х - начале 90-х гг. были частично опубликованы и введены в научный оборот44. Между тем, есть основания сомневаться в их достоверности. Обращение к другим источникам позволяет сделать вывод, что цифры, указанные в справке, занижены. Например, в названном документе значится, что в 1944 г. Особым Совещанием было осуждено 10611 чел. При анализе 46-ти докладных записок, направленных Л.Берия в 1944 г. И.Сталину, с указанием какого числа состоялось Особое Совещание, какое количество следственных дел рассмотрено, сколько человек осуждено всего, из них к расстрелу и разным срокам наказания, выявляется, что в 1944 г. было осуждено не 10611 чел. а 27456 чел.45 Аналогичная картина наблюдается и по некоторым другим годам. Данное несоответствие показывает, что всевозможные официальные сводные справки и отчеты МВД требуют критического подхода и, по возможности, перепроверки путем привлечения разных групп источников.

Возглавлял Особое Совещание сам народный комиссар, в качестве его членов выступали его ближайшие помощники и заместители. Прокурор не входил в состав Особого Совещания, но его присутствие на заседаниях считалось обязательным. Иногда он даже пытался вмешиваться в работу этого внесудебного органа. Например, 10 июня 1939 г. А.Вышинский обратился в ЦК ВКП(б) к И.Сталину и в СНК СССР к В.Молотову с запиской, в которой сообщал: "За последнее время через Особое Совещание при народном комиссаре внутренних дел СССР проходит большое количество дел, причем в каждом заседании Особого Совещания рассматривается от 200 до 300 дел. При таком положении вещей не исключается возможность принятия ошибочных решений". Прокурор предлагал "установить такой порядок работы Особого Совещания, чтобы заседания его созывались чаще и с рассмотрением в каждом заседании меньшего количества дел?46. Интересна реакция главы правительства на эту записку: "Тов. Берия. Как быть" - - запросил совета В.Молотов у всесильного наркома47. Впоследствии оказалось, что 200-300 чел. - это отнюдь не предел, в последующие годы Особое Совещание за одно заседание могло осудить и 789 чел. и 872, и даже 98048.

Первоначально полномочия Особого Совещания были несколько ограничены: оно имело право в административном порядке, т.е. без суда и следствия, ссылать, высылать, заключать в исправительно-трудовые лагеря на срок до 5 лет49. К началу 40-х гг. все ограничения были сняты. Особое Совещание получило право не только осуждать к 25-летним срокам заключения, но и приговаривать осужденных к расстрелу.

Богатый опыт ОГПУ по части внесудебных репрессий был учтен и преумножен. 27 мая 1935 г. приказом наркома в составе НКВД - УНКВД республик, краев и областей, подчинявшихся напрямую центру, были организованы "тройки" с наделением их правами Особого Совещания. 30 июля 1937 г. опять же по приказу наркома внутренних дел, была создана новая разновидность "троек" для рассмотрения дел в отношении бывших кулаков, членов антисоветских партий, белогвардейцев, жандармов и чиновников царской России, церковников и сектантов, а также бандитов и уголовников-рецидивистов. Их разбивали на две категории: "наиболее враждебных из перечисленных выше элементов" ждал расстрел, остальные подлежали заключению в лагерь или тюрьму на срок от 8 до 10 лет. Этот же приказ определял и персональный состав "троек": председателями были наркомы внутренних дел республик, начальники краевых, областных Управлений НКВД, членами - первые секретари ЦК компартий союзных республик, краевых или областных комитетов ВКП(б) и республиканские, краевые или областные прокуроры50. Такой состав создавал круговую поруку высших должностных лиц. Участие прокуроров в рассмотрении дел было, как правило, фикцией, им направлялись только дела уголовников-рецидивистов.

Тройки" не были верхом беззакония. 11 августа и 20 сентября 1937 г. вышли приказы НКВД о формировании "двоек" (наркомы внутренних дел и прокуроры)51. "Высшую двойку" составляли Председатель Верховного Суда СССР и Прокурор СССР. Постановления этого органа мог отменить или пересмотреть только Пленум Верховного Суда СССР.

Тройки" и "двойки" существовали до 26 ноября 1938 г. Несколько тысяч человек, входивших в эти инквизиторские ячейки, за относительно короткий срок отправили на тот свет сотни тысяч безвинных людей, исковеркали жизнь миллионам сограждан.

Карательная политика государства в отношении своего народа была столь жестока, что даже судебные органы творили не суд, а расправу. Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР в составе председательствующего - бригвоенюриста Романычева и членов - бригвоенюристов Дмитриева и Марченко только за один день 17 октября 1938 г. рассмотрела 11 дел на руководящих работников Мценского района Орловской области. На каждое дело отвела 15 минут и в этот же день всех 11 расстреляли. С точки зрения уголовно-процессуального законодательства никаких дел не было. Военколлегия приняла к рассмотрению "дела", составленные из выписок и копий протоколов допросов, зачастую никем не заверенных и не подписанных. Многие подписи были подделаны, все подсудимые от своих показаний отказались, очные ставки не проводились, хотя протоколы ставок прилагались. Среди казненных были первый секретарь райкома Литвишков, председатель райисполкома Шумский, директор промкомбината Агарков, директор кондитерской фабрики Зорин, два члена райсовета, два члена райкома и другие "выдающиеся" люди Мценска.

По такому же делу (председательствующий Ульрих, члены - Рутман и Преображенский) 29 октября 1937 г. расстреляли первого секретаря Курского обкома партии И.У.Иванова. "Подтвердили" свою вину и были казнены второй и третий секретари Курского обкома ВКП(б) Ущеренко и Банин (протокол судебного заседания занял одну страницу), председатель облисполкома Царев, а также десятки других областных и районных руководителей.

Были в судебной практике и другие "дела". 28 января 1938 г. незаконно, без санкции прокурора арестовали секретаря Омского обкома партии Булатова Д. А. Булатов в течение трех лет, то есть на протяжении всего предварительного следствия, категорически отрицал свою вину. 17 июня 1940 г. дело по обвинению Булатова было возвращено Военной коллегией Верховного Суда на доследование, в ходе которого никаких материалов о виновности подследственного в совершении преступлений получено не было. Несмотря на это, 17 октября 1941 г. по заключению, утвержденному Б.Кабуловым, Булатова расстреляли. Жене казненного, Булатовой А.И. в конце войны выдали справку в НКВД, что муж ее умер от паралича сердца 13 апреля 1944 г. в Хабаровском крае, куда был выслан на 10 лет без права переписки. Подобных примеров можно привести множество, и все они подтверждают правоту А.И.Солженицына: "насилие не живет одно и не способно жить одно: оно непременно сплетено с ложью?52.

Сегодня ни для кого не секрет, кто стоял во главе массовых репрессий. Исполнителей было много, время от времени их меняли, вчерашние палачи становились жертвами, жертвы -палачами. Бессменным оставался лишь главный распорядитель - И.В.Сталин. Интересно проследить, как менялась тональность сталинских директив по мере укрепления режима его личной власти. Вот несколько шифрограмм, хранящихся в Архиве Президента Российской Федерации, на всех собственноручная подпись Сталина (часто всего две буквы - "Ст"). Шифрограмма от 2 января 1930 г. направлена в Харьков Косиору и Чубарю: "Когда предполагается суд над Ефремовым и другими" Мы здесь думаем, что на суде надо развернуть не только повстанческие и террористические дела обвиняемых, но и медицинские фокусы, имевшие своей целью убийство ответственных работников. Нам нечего скрывать перед рабочими грехи своих врагов. Кроме того, пусть знает так называемая "Европа", что репрессии против контрреволюционной части спецов, пытающихся отравить и зарезать коммунистов-пациентов, имеют полное "оправдание" и по сути дела бледнеют перед преступной деятельностью этих контрреволюционных мерзавцев. Наша просьба - согласовать с Москвой план ведения дела на суде?53. Как видим, здесь есть элемент рекомендации, просьбы, есть попытка как будто оправдаться. Совсем иная тональность у шифрограммы, отправленной Сталиным 11 июня 1937 года в 16 часов 50 минут национальным Центральным Комитетам, крайкомам, обкомам: "В связи с происходящим судом над шпионами и вредителями Тухачевским, Якиром, Уборевичем и другими, ЦК предлагает Вам организовать митинги рабочих, а где возможно, и крестьян, а также митинги красноармейских частей и выносить резолюцию о необходимости применения высшей меры репрессии. Суд, должно быть будет окончен сегодня ночью. Сообщение о приговоре будет опубликовано завтра, т.е. двенадцатого июня?54.

Другая шифрограмма, направленная 28 июля 1937 г. в Саратов Андрееву, звучит совсем по-деловому, даже буднично: "ЦК согласен с вашими предложениями на счет привлечения к суду и расстрела бывших работников МТС?55. И еще один документ, тоже шифрограмма, отправлена 27 августа 1937 г. в Смоленский обком Коротченкову: "Советую приговорить вредителей Андреевского района к расстрелу, а о расстреле опубликовать в местной печати. Секретарь ЦК Сталин?56. Как видим, здесь уже не рекомендация, а фактически приказ от первого лица.

Во всех этих документах (а подобных шифрограмм сохранилось достаточно много) нет даже намека на соблюдение прав и гарантий, декларированных Конституцией СССР 1936 г. нет ни тени законности.

Как правило, рядовые и руководящие сотрудники судебно-репрессивного аппарата действовали в полном соответствии с инструкциями и директивами, исходящими от высших партийно-правительственных органов и должностных лиц. Однако видеть в них только исполнителей чужой воли было бы неверно. Каждый судья и прокурор, следователь и милиционер вносили свой посильный вклад в разгул беззакония.

Все это приучало общество жить в постоянном напряжении и страхе. Люди не только "трепетали, завидя ромбы и петлиц малиновый цвет?57, они начинали бояться своих друзей, родных и знакомых, которые, сами того не желая, могли стать причиной их несчастий и бед. Всеобщий страх, даже не всегда осознанный, рождал подозрительность и недоверие.

От репрессий и произвола в Советском Союзе не был застрахован никто. После того, как нарком внутренних дел Н.И.Ежов поставил перед Главным управлением госбезопасности задачу "разбить в пух и прах гнилую теорию, насаждавшуюся врагами, о том, что в чекистской среде не может быть предателей и преступников" и призвал "поднять революционную бдительность чекистского коллектива?58, непосредственная опасность нависла также над всеми кадрами репрессивного ведомства. Первыми, как всегда, борьбу за чистоту рядов начали коммунисты. За год (с мая 1937 по май 1938 г.) на партийных собраниях ГУГБ было рассмотрено 393 персональных дела и среди них 257 по самозаявлениям, в которых члены партии сообщали парткому об арестованных родственниках или знакомых, каялись в притуплении партийной бдительности и т.д. Всего же в парторганизации ГУГБ на 1 мая 1938 г. состояло на учете 1316 чел. Из 39 коммунистов, исключенных в этот период из партии, 17 впоследствии были арестованы59.

Весьма значительные потери понес центральный аппарат НКВД. Из Главного управления госбезопасности было уволено "в порядке очистки" за год административным путем 439 чел. 59 переведены в другие управления60. Из Главного управления лагерей за 1937 год "вычистили" 200 чел. что составило около 45% к общему количеству работавших в тот период61. Особенно серьезные потрясения аппарат НКВД испытал после того, как наркомом стал Л. П.Берия, коренным образом изменивший всю кадровую политику в системе Наркомата внутренних дел.

В 1939 г. из оперативного состава НКВД было уволено 7332 чел. в том числе из периферийных органов и дорожно-транспортных отделов (ДТО) 6359 чел. За это же время чекистские кадры пополнились на 14500 чел. в том числе центральный аппарат увеличился на 3460 чел. территориальные органы на 9332 чел. ДТО на 1086 и особые органы на 628 чел.62 76% всего нового пополнения пришли из партийных и комсомольских организаций, а также из оперативных школ НКВД, которые также укомплектовывались по мобилизациям партийных органов. Это были молодые (не старше 35 лет), энергичные, достаточно образованные (более половины с высшим образованием) кадры, преимущественно русской национальности.

Еще в конце 1938 г. Берия добился значительного повышения заработной платы сотрудникам НКВД. Работники центрального аппарата получили в 1939 г. 3600 новых жилых комнат, активными темпами близилось к завершению строительство 13 новых больших жилых домов63. Заметно улучшилась работа "Главспецторга", обслуживавшего продуктовыми и промышленными товарами через бюро заказов "Стрела" сотрудников НКВД, которые не раз высказывали пожелания, чтобы в летнее время доставка продуктов, заказанных по телефону, осуществлялась непосредственно в дачные местности, наиболее населенные сотрудниками НКВД64. К услугам чекистов были спецателье по пошиву одежды, обуви, многочисленные столы заказов, буфеты, дома отдыха, санатории и многое другое, о чем рядовые граждане не смели и мечтать.

С приходом Л.Берия в аппарат НКВД не только резко улучшилось материальное положение сотрудников наркомата, но и шло более тесное сращивание партийных органов с репрессивными, что заметно повышало социальный статус последних.

По инициативе Л. П. Берия ЦК ВКП(б) принял решение о введении института заместителей начальников по кадрам, на эту должность назначались бывшие секретари обкомов, горкомов, крупные партийные и советские работники. В 1939 г. была проведена аттестация начальствующего состава, в ходе которой аттестовали 26 тыс. из них 16600 получили звания госбезопасности впервые. Таким образом, подавляющему большинству оперативных кадров НКВД были присвоены специальные звания, что меняло их менталитет и заметно усиливало служебное рвение65.

В этом же году впервые чекистские кадры проходили через партийные инстанции, которые проверяли и утверждали их на оперативную работу. Номенклатура ЦК ВКП(б) составляла 10277 чел. По мнению самих сотрудников НКВД, такое внимание к ним со стороны высших партийных органов вселяло уверенность, укрепляло положение, вызывало желание во что бы то ни стало оправдать доверие ЦК66.

Доверие" действительно было немалое. 10 января 1939 г. органы НКВД получили официальное указание ЦК ВКП(б) о применении мер физического воздействия "в отношении изобличенных следствием шпионов, диверсантов, террористов и других активных врагов советского народа, которые нагло отказываются выдать своих сообщников и не дают показаний о своей преступной деятельности"67. О том, как чекистские кадры "оправдывали" это доверие, мы хорошо знаем из воспоминаний выживших узников советских концлагерей.

С середины 30-х гг. ГУЛАГ начинает развиваться поистине "большевистскими темпами". Если в 1936 г. было 13 лагерей, то в 1938 г. их стало уже 33. Только за зиму 1937-38 г. было организовано 13 новых лагерей, преимущественно лесного профиля, в которых разместили более 600 тыс. новых заключенных. Этот рост не был стихийным. В апреле 1938 г. начальник ГУЛАГа И. И.Плинер, отчитываясь перед коммунистами на закрытом партийном собрании ГУЛАГа, заверил присутствовавших, что "в ближайшее время мы будем иметь 42 лагеря?68. Такая уверенность и точность означают, что уже были указания "сверху".

В 1940 г. ГУЛАГ объединял 53 лагеря с тысячами лагерных отделений и лагпунктов, 425 колоний - промышленных, сельскохозяйственных, контрагентских и прочих, 50 колоний для несовершеннолетних, 90 "домов младенца?69. Гулаговское хозяйство не включало в себя тюрьмы, переполненные почти вдвое против "штатного" количества мест, а также более двух тысяч спецкомендатур, распоряжавшихся по всей стране свободой и жизнью миллионов труд-, спец- и прочих "поселенцев". Этими категориями невольников ведали тюремное управление и отдел спецпоселений НКВД.

Поток заключенных, направляемых в ГУЛАГ, был мощным и беспрерывным. По официальной статистике, например, за 10 дней ноября 1940 г. в лагеря и колонии было вывезено из тюрем СССР 59493 чел.70 Если предположить, что это были не те 10 дней, "которые потрясли мир", а обычная декада, то легко подсчитать ежегодное пополнение ГУЛАГа. К началу войны число заключенных в лагерях и колониях, по официальным данным, составляло 2,3 млн чел.71

Концентрационные лагеря называют чумой XX в. Они стали неотъемлемой частью тоталитаризма, пагубно повлиявшего на судьбы сотен миллионов людей во всем мире.

6

7 8 9 10 11 12 13 14 15

16 17 18 19 20 21

23 24 25 26

27 28 29 30 31 32 33 34

35 36 37 38 39 40 41 42 43

46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

СУ. 1921. - 23-24. Ст. 141.

Верт Н. История Советского государства: 1900-1991. М. 1992. С. 130-131. СУ. 1919. - 12. Ст. 124. СУ. 1919. - 20. Ст. 235.

Гиляров Е.М. Михайличенко А.В. Становление и развитие ИТУ Советского государства (1917-1925). Домодедово, 1990. С. 54; Детков М.Г. Содержание пенитенциарной политики Российского государства и ее реализация в системе исполнения уголовного наказания в виде лишения свободы в период 19171930 гг. М. 1992. С. 56.

Цит. по: Гиляров Е.М. Михайличенко А.В. Указ. соч. С. 54.

Детков М.Г. Указ. соч. С. 56-57.

Верт Н. Указ. соч. С. 131.

Детков М.Г. Указ. соч. С. 58.

Там же. С. 61.

Там же. С. 58, 62.

СУ. 1921. - 23-24.

Сборник нормативных актов по советскому исправительно-трудовому праву. М. 1959. С. 104.

Гиляров Е.М. Михайличенко А.В. Указ. соч. С. 53; Детков М.Г. Указ. соч. С. 54.

Детков М.Г. Указ. соч. С. 64.

Сборник нормативных актов... С. 105.

Детков М.Г. Указ. соч. С. 65.

Там же. С. 63.

Сборник нормативных актов... С. 106-107.

Детков М.Г. Указ. соч. С. 63, 99.

См.: Пенитенциарное дело в 1923 г. Отчет Главного управления мест заключения республики XI съезду

Советов. М. 1924. С. 12.

Детков М.Г. Указ. соч. С. 100.

Сборник нормативных актов... С. 137.

См.: Пенитенциарное дело в 1923 г. С. 3.

См.: Гиляров Е.М. Михайличенко А.В. Указ. соч. С. 30.

См.: Горчева А.Ю. Главлит: становление советской тотальной цензуры // Вестник Московского университета. Сер. 10, журналистика. 1992. - 2. С. 34.

СУ. 1922. - 51. Ст. 646. Там же. - 65. Ст. 844.

О внесудебных органах // Известия ЦК КПСС. 1989. - 10. С. 81. СЗ. 1925. - 38. Ст. 287.

Стенографический отчет Первой Ленинградской областной конференции ВКП(б). М.-Л. 1927. С. 28.

Штадцатый съезд ВКП(б). Стенограф. отчет. М. 1961. Т. 1. С. 291.

XVI Московская губернская конференция ВКП(б). Стенограф. отчет. М. 1928. С. 338.

Неоггубликованныгй дневник Бориса Козелева. 1927-1930 // Из личного архива К.Б.Козелевой, дочери

Б.Г.Козелева.

Там же.

Сборник нормативных актов... С. 202-207.

СЗ. 1929. - 72. Ст. 686.

Там же. 1930. - 22. Ст. 248.

СУ. 1931. - 4. Ст. 38.

Там же. 1933. - 48. Ст. 208.

Белади Ласло, Краус Тамаш. Сталин. М. 1989. С. 169-170. СЗ. 1934. - 36. Ст. 283.

Центр хранения современной документации (далее - ЦХСД). Ф. 89. Пер. 18. Док. 33. Л. 1. См.: На боевом посту. 1989. 27 дек.; Слово. 1990. - 7. С. 26.

Государственный Архив Российской Федерации (далее - ГАРФ). Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 64, 65, 66, 67, 68. Подсчеты наши.

ЦХСД. Ф. 89. Пер. 18. Док. 2. Л. 1. Там же.

ГАРФ. Ф. Р-9401. Оп. 2. Д. 64. Л. 53; Д. 98. Л. 297; Д. 95. Л. 284. СЗ. 1935. - 11. Ст. 84.

О внесудебных органах // Известия ЦК КПСС. 1989. - 10. С. 82.

Там же.

Солженницыгн А.И. Нобелевская лекция // Погружение в трясину. М. 1991. С. 698. ЦХСД. Ф. 89. Пер. 48. Док. 1. Л. 1. Там же. Док. 3. Л. 1. Там же. Док. 9. Л. 1. Там же. Док. 17. Л. 1.

3

4

5

22

44

45

Из стихотворения "Герой нашего времени" узницы ГУЛАГа А.Барковой.

Центральньгй архив общественных движений г. Москвы (далее - ЦАОДМ). Ф. 3352. Оп. 3. Д. 132. Л. 4. ЦАОДМ. Ф. 3352. Оп. 3. Д. 132. Л. 12, 13, 20. Там же. Л. 7.

Там же. Д. 176. Т. 2. Л. 14. Там же. Д. 268. Л. 155. Там же. Л. 50. Там же. Д. 92. Л. 89-91.

Там же. Д. 268. Л. 158. Там же. Л. 158-159.

ЦХСД. Ф. 89. Пер. 18. Док. 12. Л. 7. ЦАОДМ. Ф. 3352. Оп. 3. Д. 175. Т. 1. Л. 33-34.

Земсков В.Н. ГУЛАГ (историко-социологический аспект) // Социологические исследования. 1991. - 6.

С. 13.

Там же. С. 20. Там же. - 7. С. 3.

58

59

60

64

65

68

69

70

71

М.И.Хлусов

СИСТЕМА ГУЛАГа КАК ЭЛЕМЕНТ ВЛАСТИ

Система ГУЛАГа НКВД СССР, ее деятельность оставили глубокий шрам на теле советского общества 20 - 30-х гг. Однако научная разработка этой проблемы, изучение политических, экономических и социальных последствий функционирования этой системы, ее влияния на жизнь народа длительное время не проводились. Лишь в последние годы, благодаря расширению гласности и открытию секретных прежде архивных фондов, работа в этом направлении активизировалась.

К настоящему времени появились труды, характеризующие различные стороны жизнедеятельности ГУЛАГа, ставшего составной частью репрессивного аппарата тоталитарного режима. Основное внимание в них уделено вопросам численности и состава заключенных, оказавшихся в лагерях в результате политических репрессий 20-30-х гг. Первым к изучению проблемы приступил В.Ф.Некрасов. Затем более подробно ее осветили А.Н.Дугин, В.Н.Земсков, В.П.Попов1 и другие исследователи. Появились работы О.В.Хлевнюка, раскрывающие формы и методы использования заключенных ГУЛАГа для решения задач хозяйственного строительства2. В 1992 г. вышел в свет первый документальный сборник - "ГУЛАГ в Карелии"3, дающий достаточно полное представление о деятельности этого репрессивного органа в масштабе целого региона страны.

В данной статье исследуется место и роль ГУЛАГа в системе органов власти тоталитарного режима, что важно для понимания процессов, протекавших в те годы в политической, экономической и социальной жизни советского общества. Для решения этой задачи необходимо, прежде всего, изучить процесс развития ГУЛАГа, выяснить, кем он создавался, какие цели перед ним ставились?

ГУЛАГ родился, вырос и набрал силу в конкретных условиях советской действительности 20-30-х гг. когда тоталитарная командно-административная система государственного управления, стремилась по преимуществу силовыми методами решать сложные и трудные проблемы жизни общества. Это и открыло путь к образованию в системе государственного управления различных репрессивных органов, в том числе и ГУЛАГа.

ГУЛАГ существовал и развивался не сам по себе, а в рамках более мощных государственных структур: сначала Объединенного Государственного Политического Управления (ОГПУ), а затем с 10 июля 1934 г. - Общесоюзного Народного Комиссариата Внутренних Дел СССР4. Вся его деятельность с самого начала была подчинена беспрекословному исполнению директив Политбюро ЦК ВКП(б) и Совета Народных Комиссаров СССР. В первые годы ГУЛАГ направлял свой карающий меч главным образом против политических противников режима, о чем свидетельствует и само название руководящего органа, в составе которого он находился -Объединенное Государственное Политическое Управление. И ему достаточно было иметь один изолированный центр содержания заключенных - Соловецкий лагерь особого назначения

(СЛОН).

Постепенно функции и масштабы деятельности ГУЛАГа расширялись. Это было обусловлено изменением социально-экономической обстановки в стране, развертыванием коллективизации и индустриализации, сопровождавшихся репрессированием кулачества, жесткой финансовой политикой и, как следствие, голодом в сельской местности, низким уровнем жизни городского населения. На рост недовольства людей государство ответило усилением судебного террора. Если в 1922 г. в лагеря, колонии и тюрьмы было отправлено 2656 чел. в 1928 г. - 16217 чел. то в 1930 г. - 114443 чел.5 Трудовые ресурсы ГУЛАГа резко выросли. На этой основе к концу 20-х гг. на карте страны появились его новые опорные базы, которые использовались уже не только для подавления инакомыслия, но и решения производственно-экономических задач. Такими базами стали: Дальстрой (на Колыме), районы Ухты, Печоры6 и других мест. Они предназначались для разработки залежей угля, нефти, добычи золота и других полезных ископаемых, в которых нуждалось государство.

ГУЛАГ накапливал опыт, а руководящие органы большевистской партии и государства, опираясь на него, развивали репрессивную систему, использовали террор в интересах усиления своей власти и командно-административной системы, а также осуществления новых планов хозяйственного строительства. 16 мая 1929 г. вопрос об использовании труда "уголовных арестантов" был впервые поставлен и обсужден на заседании Политбюро ЦК ВКП(б). В его решении сказано: "Перейти на систему массового использования за плату труда уголовных арестантов, имеющих приговор не менее трех лет?7. В постановлении Политбюро от 23 мая того же года ОГПУ было дано поручение "приступить к организации концентрационного лагеря в районе Ухты?8.

Совет Народных Комиссаров СССР, во исполнение указанных директив Политбюро, 11 июля 1929 г. принял специальное постановление "Об использовании труда уголовно-заключенных"9. В нем говорилось:

1. Осужденных судебными органами Союза и союзных республик к лишению свободы на сроки на три года и выше передать и передавать впредь для отбытия лишения свободы в исправительно-трудовые лагеря, организуемые ОГПУ...

2. ОГПУ для приема этих заключенных расширить существующие и организовать новые исправительно-трудовые лагеря (на территории Ухты и других отдаленных районов) в целях колонизации этих районов и эксплуатации их природных богатств путем применения труда лишенных свободы...

7. Настоящее постановление ввести в жизнь немедленно"10.

Получив мощную поддержку со стороны высших органов партии и государства, ОГПУ и ГУЛАГ развернули бурную деятельность по созданию в стране широкой сети лагерей принудительного рабского труда для "колонизации" огромных территорий собственной страны, для "эксплуатации" их природных богатств, без которых командно-административная система не могла обеспечить выполнение своих амбициозных планов.

В результате тесного сотрудничества всех органов власти с ОГПУ и ГУЛАГом путем ужесточения судебных репрессий в ходе коллективизации и укрепления аппарата принуждения и подавления, были обеспечены дальнейший быстрый рост "населения" лагерей и способность ГУЛАГа решать выдвигаемые перед ним задачи. Если в середине 1930 г. численность заключенных в лагерях составляла около 180 тыс. чел. то на 1 января 1934 г. она выросла до 510,3 тыс. чел.11 Только за 4 года численность лаггерного "населения" выросла в 3 раза по сравнению с 20-ми гг.

Верхние эшелоны власти искали пути и методы максимального использования трудармий ГУЛАГа в интересах "социалистического строительства". Сталин подал идею строительства Беломорско-Балтийского канала12. Эта стройка была осуществлена в исключительно короткие сроки - за 20 месяцев (середина 1931 г. - середина 1933 г.). В ее сооружении участвовало до 100 тыс. заключенных13. Результаты строительства и использования бесплатной рабочей силы вполне удовлетворили власть предержащих.

Опираясь на новый опыт, властные структуры с еще большей настойчивостью и размахом принялись за дальнейшее совершенствование системы ГУЛАГа. Начала формироваться общегосударственная сеть, способная поглотить новые сотни тысяч заключенных из числа классовых врагов и "врагов народа".

Инициативу проявил Центральный Комитет ВКП(б), принявший 17 апреля 1933 г. постановление (утверждено Политбюро ЦК ВКП(б) 23 апреля 1933 г.)14 "Об организации трудовых поселений ОГПУ"15. Этим постановлением было декретировано создание в системе ГУЛАГа, наряду с лагерями, трудовых поселений, способных вместить и привлечь к труду значительно большие контингенты людей и получить соответствующую отдачу. В постановлении говорится:

1. Возложить на ОГПУ организацию трудовых поселений по типу существующих спецпоселков для размещения в них и хозяйственного освоения вновь переселяемых контингентов.

Реорганизовать Главное управление лагерей ОГПУ в Главное управление лагерей и трудовых поселений ОГПУ, увеличив штаты в центре и на местах по согласованию с РКИ...

В создаваемые трудовые поселения должны быть направлены следующие контингенты:

а) выселяемые из районов сплошной коллективизации кулаки;

б) выселяемые за срыв и саботаж хлебозаготовительных и других кампаний;

в) городской элемент, отказывающийся в связи с паспортизацией выезжать из Москвы и Ленинграда;

г) бежавшие из деревень кулаки, снимаемые с промышленного производства;

д) выселяемые в порядке очистки государственных границ (Запада и Украины);

е) осужденные органами ОГПУ и судами на срок от 3-х до 5-ти лет включительно, кроме особо социально-опасных из них.

2. Трудовое использование выселяемых контингентов осуществляется непосредственно Главным управлением лагерей и трудовых поселений ОГПУ путем организации в местах расселения сельского хозяйства, рыболовства, кустарных промыслов и других видов хозяйственной деятельности... *

32. Всем наркоматам, крайкомам, обкомам, край и облисполкомам оказывать полное содействие ОГПУ по выполнению возложенных на него данным постановлением задач"16.

В постановлении была намечена комплексная программа финансового, материально-технического, кадрового и иного обеспечения ОГПУ и ГУЛАГа, призванная вывести их на более высокий уровень деятельности в интересах повышения эффективности работы по выполнению государственных планов.

Директива высших партийных органов была принята к исполнению всеми инстанциями, к которым адресована. Ее реализация дала свои результаты. Уже к началу 1935 г. в стране функционировало такое количество исправительно-трудовых поселений (их вскоре стали называть исправительно-трудовыми колониями), которые вместили более 240 тыс. осужденных граждан17. Однако такая "цифра" некоторым руководителям местных партийных и советских органов казалась недостаточной. Развернувшееся в народном хозяйстве стахановское движение вдохновило секретаря Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) Р.И.Эйхе и председателя ЗападноСибирского крайисполкома Грядинского выступить с "новаторским почином" в интересах форсирования роста населения ГУЛАГа. 28 декабря 1935 г. Политбюро ЦК ВКП(б) рассмотрело вопрос "О трудпоселенцах". Первый пункт решения гласил: "Принять с поправками предложения тт. Эйхе и Грядинского по вопросу о трудпоселениях в северных районах Западно-Сибирского края"18. Местная инициатива, разумеется, была поддержана. Руководящие партийные и советские органы на местах изыскали в таежных дебрях Сибири и других регионах СССР подходящие места для строительства новых исправительно-трудовых колоний. В начале 1936 г. в них размещалось уже 457 тыс. чел.19

Как видно, развитие ГУЛАГа перестало быть узко ведомственным делом ОГПУ, оно обрело опору во всех партийных, государственных и хозяйственных сферах, начало превращаться в структуру, способную воздействовать на экономическую, политическую и культурную жизнь страны.

Непрерывное расширение функций и роли ГУЛАГа в решении социально-экономических и политических задач сыграло не последнюю роль в реорганизации всей системы, в которой он существовал и развивался на протяжении почти полутора десятилетий. У тоталитарного государства возникла потребность в создании единого центра, компактной силовой структуры, способной контролировать все сферы жизни общества, в зародыше подавлять всякое инакомыслие и недовольство существующим порядком вещей.

10 июля 1934 г. решающий шаг в этом направлении был сделан. Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило проект постановления ЦИК СССР "Об образовании Общесоюзного Народного Комиссариата Внутренних Дел"20. В нем были четко сформулированы цели и задачи нового органа власти и, в частности, говорилось:

1. Образовать Общесоюзный Народный Комиссариат Внутренних Дел со включением в его состав Объединенного Государственного Политического Управления (ОГПУ).

2. На Народный Комиссариат Внутренних Дел возложить:

а) обеспечение революционного порядка и государственной безопасности;

б) охрану общественной (социалистической) собственности;

в) запись актов гражданского состояния (запись рождений, смерти, бракосочетаний, разводов);

г) пограничную охрану.

3. В составе НКВД образовать следующие управления:

а) Главное управление государственной безопасности;

б) Главное управление рабоче-крестьянской милиции;

в) Главное управление пограничной и внутренней охраны;

г) Главное управление пожарной охраны;

д) Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений;

е) Отдел актов гражданского состояния"21.

Народным комиссаром Объединенного наркомата внутренних дел был назначен Г.Г.Ягода22.

Организационная перестройка и усиление роли ГУЛАГа в системе НКВД и государства на этом не закончились. Высшее руководство страны осуществило еще ряд мер, которые включили в систему ГУЛАГа, остававшиеся пока самостоятельными, но близкими по характеру деятельности, силовые структуры. До сентября 1934 г. в СССР действовало Центральное

Поселения рекомендовалось создавать в пределах от 300 до 500 семейств каждое и, разумеется, в диких необжитых местах.

Управление конвойных войск. Решением Совнаркома, утвержденным Политбюро ЦК ВКП(б) 1 сентября 1934 г. оно было расформировано, а конвойные войска в полном составе переданы в

НКВД СССР23.

В октябре 1934 г. аналогичная операция была проведена с исправительно-трудовыми учреждениями, находившимися в ведении Наркоматов юстиции союзных республик. Решение Президиума ЦИК и Совнаркома СССР, санкционированное 10 октября 1934 г. Политбюро, постановляло:

а) Находящиеся в ведении НКЮ союзных республик исправительно-трудовые учреждения (дома заключения, изоляторы, исправтрудколонии и бюро принудработ) передать в ведение НКВД СССР и его местных органов.

б) Главные управления исправтрудучреждений НКЮ союзных республик ликвидировать.

в) Для руководства принимаемыми от НКЮ исправтрудучреждениями организовать в составе Главного управления исправтрудлагерей, трудпоселений и мест заключения НКВД СССР - Отдел мест заключения"24.

Из приведенных документов видно, что с 1934 г. вся жизнь гражданина страны Советов протекала под колпаком Общесоюзного НКВД, самым страшным звеном которого являлся ГУЛАГ, куда неотвратимо попадал каждый нарушитель канонов командно-административной системы, а часто невинный человек, оказавшийся за колючей проволокой по ложному доносу. Таких людей становилось все больше. Судебные органы, поощряемые сверху, делали все, чтобы побыстрее заселить вновь создаваемые лагеря, колонии и тюрьмы ГУЛАГа, включить их в хозяйственный оборот. В одном только 1935 г. в судебные органы РСФСР (без автономных республик) поступило 3292 тыс. уголовных и гражданских дел. Их разбор стоил огромных государственных средств25.

Репрессивная машина работала, увеличивая из года в год население ГУЛАГа. На 1 января 1938 г. - в лагерях было уже 996,4 тыс. чел. и в трудовых поселениях - 339,9 тыс. чел. Кроме того, в тюрьмах содержалось 545,3 тыс. чел. Общая численность заключенных ГУЛАГа на начало 1938 г. достигла 1881570 чел.26

Что же представлял собой ГУЛАГ к этому времени в организационном плане? Имеющиеся в нашем распоряжении сведения на январь 1935 г. свидетельствуют о том, что все "население? ГУЛАГа распределялось по 15 крупным структурным подразделениям, осуществлявшим свою деятельность в различных регионах страны. Из общего числа узников, насчитывавшего 742 тыс. чел. было занято на:

- строительстве БАМа и других железных дорог

Дальнего Востока - 153547 чел.

- строительстве канала Москва-Волга - 192649 чел.

- Беломорско-Балтийском комбинате - 66444 чел.

- работах Ухто-Печорского треста - 20656 чел.

- заготовке делового леса и дров для Москвы и

Ленинграда - 73080 чел.

Многие заключенные были сосредоточены в других лагерях (объединениях) НКВД таких как:

- Дальне-Восточный - 60417 чел.

- Сибирский - 61251 чел.

- Средне-Азиатский - 26829 чел.

- Карагандинский - 25109 чел.

- Севвостлаг (трест "Дальстрой" на Колыме) и им - 36010 чел. подобных27.

Эти крупные подразделения, в свою очередь, делились на более мелкие, которые и выполняли всю практическую работу, возложенную на ГУЛАГ. На 1 марта 1940 г. в его структуре насчитывалось 53 лагеря (включая лагеря, занятые железнодорожным строительством) со множеством лагерных отделений, 425 исправительно-трудовых колоний (в т. ч. 170 промышленных, 83 сельскохозяйственных), объединяемых областными, краевыми, республиканскими отделами исправительно-трудовых колоний, и 50 колоний для несовершеннолетних28.

Таким образом сформировался "Архипелаг ГУЛАГ", раскинувшийся по всей стране, способный выполнять и выполнявший многообразные задачи, возлагаемые на него тоталитарным режимом. Без него режим не мог осуществлять своих диктаторских функций. ГУЛАГ был орудием подавления всякого инакомыслия и оппозиции, а также формой использования бесплатной рабочей силы для выполнения планов индустриализации и социалистического строительства.

Организационно-техническое укрепление ГУЛАГа, десятикратный рост числа его узников только за 1930-1937 гг. оказали существенное влияние на деятельность многих властных государственных структур, вынудили их изменить формы и методы работы, в значительной мере ориентироваться на нужды и потребности ГУЛАГа.

Крупные изменения произошли, прежде всего, в порядке и объемах финансирования его деятельности. Если в 20-е гг. все операции проводились через ОГПУ, который выделял ГУЛАГу часть средств на покрытие текущих расходов, то в 30-е гг. масштабы денежных инъекций в ГУЛАГ резко возросли. Они осуществлялись различными путями, но в неизменно нарастающих размерах.

В 1933 г. в соответствии с решением ЦК ВКП(б) об организации трудовых поселений, ГУЛАГу было ассигновано по общесоюзному бюджету за счет государственного резерва 251,7 млн руб.29 В том же году из резервного фонда СНК СССР по смете милиции на содержание органов по конвоированию арестованных было выделено 10,5 млн руб.30 Однако их оказалось недостаточно. С сентября 1934 г. по решению Правительства все расходы по содержанию милиции были отнесены на общесоюзный бюджет31.

Вскоре после этого Совнарком принял решение об увеличении ставок заработной платы работникам милиции, тюрем и исправительно-трудовых колоний32, что потребовало значительных дополнительных средств на их содержание. В апреле 1935 г. для выполнения работ по хозяйственному устройству выселяемых из УССР, Северо-Кавказского края и из Москвы Совнарком СССР из своего резервного фонда выделил 19 млн руб.33

Огромных средств стоила этапировка, то есть перевозка арестованных и осужденных до места отбывания наказания. Если взять только списочную численность узников лагерей, трудовых поселений и тюрем ГУЛАГа на 1 января 1938 г. то их принудительная транспортировка стоила государству более 188 млн руб.34 Еще большие средства уходили на содержание охраны лагерей и трудовых поселений. В 1937 г. численность охраны составляла 90 тыс. чел. Ее содержание стоило 500 млн руб. в год35. ГУЛАГ требовал к себе постоянного и все возрастающего внимания органов власти. Он получал денежные средства, которые обеспечивали ему существование, функционирование и развитие.

Деятельность ГУЛАГа оказала большое влияние на формы и методы работы органов юстиции, суда и прокуратуры СССР. Особенно интенсивно эти процессы проходили в 19321937 гг. Именно в это время сложился четко работающий "конвейер" обеспечения исправительно-трудовых лагерей и колоний рабочей силой. Правовой основой его "деятельности" являлось уголовное и уголовно-процессуальное законодательство, характерной чертой развития которого было ужесточение санкций и сужение процессуальных гарантий обвиняемых и подсудимых.

Примером того, к чему это приводило, может служить постановление ЦИК и СНК СССР "Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственноости", принятое 7 августа 1932 г.36 в условиях насильственной коллективизации и голода в ряде регионов страны. Это был печально известный "Закон о колосках", отличавшийся декларативным и жестким тоном.

Нарушения прав граждан в ходе выполнения этого Закона были столь значительны, что Политбюро ЦК ВКП(б) вынуждено было 15 января 1936 г. принять специальное постановление "О проверке дел лиц, осужденных по постановлению ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г.". В нем, наряду с поддержкой основных положений документа, признается: "судебная практика свидетельствует о неправильном применении в ряде случаев судебно-прокурорскими органами Закона 7 августа 1932 г."37. В постановлении содержится требование: "проверить правильность применения Закона в отношении лиц, осужденных судами или репрессированных органами быв.

ОГПУ или НКВД СССР по этому Закону до 1 января 1935 г."38.

Пока шло разбирательство, ГУЛАГ продолжал расти - численность заключенных в лагерях только за период с 1 января 1932 г. до середины 1934 г. увеличилась на 347 тыс. чел. то есть в

2,3 раза39.

Что же касается масштабов нарушения указанного Закона, а также других подобных актов, то о них можно судить из содержания совместного приказа Прокурора СССР и Наркома юстиции СССР от 1 ноября 1938 г. "О пересмотре уголовных дел в отношении колхозного и сельского актива и отдельных колхозников, осужденных в 1934-1937 гг.". В нем приведены сведения о том, что к ноябрю 1938 г. были пересмотрены уголовные дела в отношении 1179998 чел. из которых с 480378 досрочно снята судимость, в отношении 106719 - прекращены дела, а 22785 чел. - снижена мера наказания и они освобождены40. Но запоздалое признание и исправление ошибок не могло исправить сломанных судеб сотен тысяч честных советских граждан. Морально-психологическая травма, нанесенная народу в те годы, дает о себе знать и сегодня.

Не случайно органы суда и прокуратуры пользовались особым вниманием и заботой со стороны высшего партийного и государственного руководства. Достаточно привести лишь краткий перечень постановлений по вопросам структуры и деятельности указанных органов, чтобы понять это:

- Постановление ЦИК и СНК СССР от 20 июня 1933 г. - "Об учреждении Прокуратуры

Союза ССР?41;

- Постановление СНК СССР от 17 июля 1934 г. - "О мерах по укреплению судебных,

42

следственных органов и органов прокуратуры? ;

- Постановление СНК СССР от 2 октября 1934 г. - "О дополнительных штатах и снабжении работников прокуратуры СССР?43;

- Постановление СНК СССР от 10 ноября 1934 г. - "О дополнительных штатах районных и

44

дорожных линейных судов" ;

- Постановление СНК СССР от 13 ноября 1934 г. - "Об увеличении штатов военной прокуратуры и дополнительном ассигновании Прокуратуре СССР на содержание

45

дополнительного штата? ;

- Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 3 апреля 1935 г. - "Об отборе 1000 работников в органы суда и прокуратуры?46;

- Постановление СНК СССР от 23 августа 1936 г. - "О повышении заработной платы руководящим работникам прокуратуры железных дорог, руководящим работникам линейных судов и народным следователям?47.

Все эти меры призваны были превратить органы суда и прокуратуры в послушное орудие тоталитарного режима.

Однако правящая верхушка не удовлетворилась "совершенствованием" правовых конституционных институтов, машина насилия требовала гарантий от сбоев и поломок. И она идет на создание ряда чрезвычайных органов, способных обеспечить ее безотказную работу. 5 ноября 1934 г. в соответствии с постановлением ЦИК и СНК СССР48, было учреждено Особое Совещание при НКВД СССР, получившее право "применять в административном порядке высылку, ссылку, заключение в исправительно-трудовые лагеря на срок до 5 лет и высылку за пределы Союза ССР?49. Согласно "Положению? Особое Совещание функционировало при Народном Комиссаре Внутренних Дел и под его председательством. Оно могло по своему усмотрению подвергать репрессиям "лиц, признаваемых общественно опасными"50. Аналогичными правами обладали так называемые "тройки", которые создавались в союзных и автономных республиках, краях и областях51.

Оба эти внесудебных репрессивных органа существовали и действовали и после принятия Конституции 1936 г. которая провозгласила ведение правосудия только судебными органами. Правовое беззаконие открыло шлюзы правовому беспределу, дало в руки репрессивных органов легальное право подвергать остракизму любого гражданина страны.

Характерной особенностью карательной политики в рассматриваемый период являлась тенденция к росту наказаний, связанных с лишением свободы. И это вполне объяснимо. Ведь сформированные в 30-е гг. и значительно обновленные органы юстиции, суда и прокуратуры активно работали именно в этом направлении. Они выполняли заказ режима по очищению общества от "враждебных элементов", по увеличению "населения? ГУЛАГа, а следовательно его экономических потенций.

Кто же подвергался репрессированию и содержанию в ГУЛАГе, каков характер предъявляемых обвинений? Имеющиеся сведения о лагерных заключенных позволяют ответить на эти вопросы. ГУЛАГ, созданный как орган изоляции от общества контрреволюционных элементов, оставался таковым на протяжении всех 30-х гг. За 1934-1937 гг. в частности, динамика численности и удельного веса этой категории заключенных изменялись следующим образом (см. табл.)52.

Таблица

Численность заключенных ГУЛАГа (по состоянию на 1 января)

Годы

1934 1935 1936 1937 1938

Находилось в исправит.- Из них осужденных за

трудовых лагерях__контрревол. преступления

510307 725483 839406 820881 996367

135190 118256 105849 104826 185324

То же в %

26,5 16,3 12,6 12,8 18,6

Как видно, в указанные годы численность заключенных за контрреволюционные преступления колебалась от 105 до 185 тыс. чел. в год, что составляло 12,6-26,5% общего числа узников лагерей. Наибольший удельный вес их приходится на середину 30-х гг. и 1937-1938 гг. когда под лозунгом усиления "классовой борьбы" репрессировались и направлялись в лагеря как контрреволюционеры политические противники режима.

Остальные заключенные ГУЛАГа по характеру правонарушений распределялись следующим образом (сведения на 1 марта 1940 г.): за особо опасные преступления против порядка управления - 5,4%; за хулиганство, спекуляцию и прочие преступления против управления -12,4%; кражи - 9,7%; должностные и хозяйственные преступления - 8,9%; преступления против личности - 5,9%; расхищение социалистической собственности - 1,5%; прочие преступления -

27,5%53.

Очевидно, что подавляющую часть "населения" лагерей (от 73,5% до 87,4%) в 1933-1937 гг. составляли не обвинявшиеся в контрреволюционной деятельности, а люди вольно или невольно преступившие Закон. При этом значительная часть "населения" лагерей попала туда в результате беззакония властей. Их численность за 5 лет увеличилась с 375 до 811 тыс. чел. Разумеется, нарушителей установленного правопорядка следовало наказывать, перевоспитывать трудом, всемерно помогать им в возвращении к нормальной общественной жизни и деятельности. Но в практике ГУЛАГа ничего этого не было. Там все, и контрреволюционеры и случайно споткнувшиеся граждане страны, оценивались одинаково как враги существующего строя, с соответствующим к ним отношением.

Лагеря заполняли представители многих, если не всех, национальностей страны, что видно из данных на 1 января 1939 г. (сведения по исправительно-трудовым лагерям и исправительно-трудовым колониям, в которых содержалось 1317195 чел.)54: русские - 830491 чел. украинцы -181905, белорусы - 44785, татары - 24894, узбеки - 24499, евреи - 19758, немцы - 18572, казахи

- 17123, поляки - 16870, грузины - 11723, армяне - 11064, азербайджанцы - 1080055, туркмены

- 9352, башкиры - 4874, таджики - 4347, киргизы - 2503 чел. и т.д.

Лагерная обстановка и условия жизни делали их всех безликими узниками, рабами режима со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Состав (социальный, партийный и т.д.) осужденных в 1937 г. (чел.)56:
рабочих 272157
служащих 208184
колхозников 306548
членов ВКП(б) 19833
членов ВЛКСМ 23308
женщин 118960
подростков от
12 до 16 лет 17264
Разумеется, не все осужденные направлялись в ГУЛАГ. Но из них из года в год формировался контингент лагерей. Поэтому соотношение классовых и иных слоев и групп в нем было примерно таким же.

Узники ГУЛАГа жили и работали в условиях голода, холода, постоянного унижения их человеческих достоинства. Правда, в начале и середине 30-х гг. у них имелась возможность добросовестным трудом добиться сокращения времени наказания и выйти на свободу раньше установленного срока. Однако, это было не в интересах командно-административной системы, которая как огня боялась огласки того, что происходило за колючей проволокой ГУЛАГа. Даже больным людям освобождение из лагерей было заказано. Начальник ГУЛАГа М.Д.Берман в январе 1935 г. писал на имя Г.Г.Ягоды, что из 741599 чел. заключенных "больше 90000 человек не используются ввиду их непригодности к труду и по болезни. Однако, независимо от этого, из лагерей они не могут быть освобождены по соображениям государственной безопасности"57.

В результате личного вмешательства И. В. Сталина этот принцип в дальнейшем был узаконен и все заключенные превращены в вечных узников ГУЛАГа. 25 августа 1938 г. на заседании Президиума Верховного Совета СССР обсуждался вопрос "О досрочном освобождении заключенных, отличившихся на строительстве вторых путей Карымская-Хабаровск?58. В обсуждении участвовал И. В. Сталин. Он сказал: "Мы плохо делаем. Мы нарушаем работу лагерей. Освобождение этим людям, конечно, нужно, но с точки зрения государственного хозяйства это плохо... Давайте сегодня не утверждать этого проекта, а поручим Наркомвнуделу придумать другие средства, которые заставили бы людей остаться на месте" .

Этим выступлением И. В.Сталина судьба проекта "О досрочном освобождении заключенных" была решена. Наркомвнудел СССР принял проект Указа "О лагерях НКВД", который 15 июня 1939 г. был утвержден Президиумом Верховного Совета. В нем говорилось: "Отказаться от системы условно-досрочного освобождения лагерных контингентов. Осужденный, отбывающий наказание в лагерях НКВД СССР, должен отбыть установленный судом срок полностью?60. Дальнейшая судьба заключенного решалась Наркомвнуделом и ГУЛАГом так, как этого требовали высшие партийные и государственные органы.

Таким образом, формирование "Архипелага ГУЛАГ", как места полной изоляции от общества огромных масс советских граждан, часто безвинных жертв произвола, к середине 1939 г. завершилось.

Следует при этом учитывать, что власть ГУЛАГа над людьми не ограничивалась контингентом, находившимся непосредственно в его подчинении. Она распространялась и на такие категории населения как спецпереселенцы, спецпоселенцы, ссыльные и высланные. На сотнях тысяч этих граждан было поставлено клеймо "неблагонадежности" и установлен надзор над ними.

Как это делалось на практике, можно видеть из опыта обустройства на новых местах самой большой по численности категории изгоев общества - спецпереселенцев, в которую входили: в подавляющем большинстве крестьяне, раскулаченные во время коллективизации сельского хозяйства в 1929-1933 гг.; десятки тысяч "неблагонадежных элементов", выселенных в 19331937 гг. из крупных городов и пограничных зон. Таких людей на 1 января 1932 г. насчитывалось 1317 тыс. чел. а на 1 июля 1938 г. - 997,3 тыс.61

До июля 1931 г. расселением, трудоустройством и другими вопросами, связанными со спецпереселенцами, ведали краевые и областные исполнительные комитеты Советов. Постановлением СНК СССР от 1 июля 1931 г. "Об устройстве спецпереселенцев" административное управление территориями их расселения, хозяйственное устройство и использование были поручены ОГПУ. Последующими постановлениями Правительства непосредственно на ГУЛАГ была возложена задача создания специальных (трудовых) поселений, а также ответственность за надзор, устройство, хозяйственно-бытовое обслуживание и трудовое использование переселенцев. К июлю 1938 г. во многих республиках, краях и областях страны был организован 1741 трудпоселок, в каждом из которых размещалось от 155 до 4553 поселенцев. Для административного обслуживания трудпоселков и их населения имелось 150 районных и 800 поселковых комендатур, которые бдительно следили за каждым их обитателем62. Жизнь этих людей мало чем отличалась от лагерной, хотя и не была огорожена колючей проволокой.

Примерно таким же образом была осуществлена передача ГУЛАГу мест отбывания наказания ссыльнопоселенцами, ссыльными и высланными. Они вели столь же бесправное и жалкое существование, как и высланные крестьяне - кулаки.

Держать миллионы людей в состоянии физического и духовного угнетения - одна из главных задач ГУЛАГа, и он ее выполнял. Но это лишь половина дела. От ГУЛАГа требовалось еще полное и эффективное использование "населения" лагерей в интересах решения хозяйственных задач, которые были весьма сложны и ответственны. Они включали строительство многих промышленных объектов, гидротехнических сооружений, каналов, железных и шоссейных дорог. Заключенные ГУЛАГа должны были добывать нефть, уголь и золото, заготавливать древесину, ловить рыбу, выращивать хлопок и т. д. и т.п. Выполнение этих работ затруднялось тем, что подавляющее большинство объектов находилось в необжитых районах Крайнего Севера, Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии, где не было ни дорог, ни жилья, ни элементарных условий для человеческого существования.

Но тем и хорош был ГУЛАГ для его создателей, что он мог выполнить любые их задания. Когда в конце 1937 г. Экономсовет при СНК СССР принял решение о передаче крупных лесных массивов из системы Наркомлеса в систему ГУЛАГа НКВД, то проблема размещения 35 тыс. заключенных, направленных на заготовку леса, и обеспечения их орудиями труда, была решена элементарно просто: Наркомлегпрому СССР было предписано отгрузить по назначению "350 брезентовых палаток типа барака ГУЛАГ", а Наркоммашу - отгрузить "ГУЛАГу НКВД - 25 тыс. топоров и 5 тыс. поперечных пил?63. А ведь речь шла о расселении этих людей в диких дебрях Вологодской, Кировской, Свердловской областей и Красноярского края64.

Какой нормальный человек поехал бы работать в таких чудовищных условиях" Но ведь заключенные - это рабы, с которыми можно делать все, что угодно. И делали. Если для разворота работ по строительству Рыбинского и Угличского гидроузлов в Дмитровском лагере потребовалось срочно найти среди заключенных и направить туда 40 квалифицированных плотников и 10 столяров, то потребовалось лишь директивное письмо, чтобы выполнить задание65. И так во всем. Диктат, непререкаемая команда были постоянными спутниками труда заключенных. Их послушание гарантировалось к тому же 90-тысячной армией охраны лагерей. Это был по стандартам Великой Отечественной войны целый фронт, но нацеленный в тыл, в спину заключенных.

В таких условиях, усугубляемых скудным питанием, холодом в жилых помещениях, болезнями, вынуждены были работать невольники ГУЛАГа.

Следует учитывать, что объемы работ, возлагаемые на лагеря, непрерывно росли, увеличивалась и численность работавших в них заключенных. Если в начале 1935 г. Бамлаг насчитывал 151 тыс. заключенных, то к началу 1938 г. - 270 тыс. Дальлаг - соответственно 60 тыс. и 100 тыс. Беломорско-Балтийский комбинат - 71 тыс. и 80 тыс. Сиблаг - 63 тыс. и 80

тыс.66

В экстремальных условиях Крайнего Севера трудились 36 тыс. заключенных Севвостлага (трест "Дальстрой" на Колыме). Небольшой по сравнению с другими лагерь выполнял исключительно важную для государства работу - добывал золото для индустриализации. Уже в первой половине 1934 г. страна получила от заключенных 1141 кг золота, а за 1937 г. - 48 тонн67.

На плечи узников ГУЛАГа возлагались и новые сверхответственные задания. В середине 1935 г. ГУЛАГу было поручено ударное строительство Норильского никелевого комбината в заполярье, в 1936 г. - строительство шоссейных дорог68 и т.д.

Труд заключенных широко использовался для выполнения самых тяжелых работ и на государственных промышленных предприятиях различных отраслей. В середине 1938 г. 212 тыс. заключенных работали на заводах черной и цветной металлургии, химической и топливной промышленности, машиностроения, авиационной, судостроительной, оборонной промышленности, электростанций69 и др. Руководители-хозяйственники охотно шли на такое сотрудничество с ГУЛАГом. Они платили ему деньги за выполненные работы и никаких других издержек не несли.

Организация работ в лагерях ГУЛАГа к концу второй пятилетки достигла такого уровня, что он стал создавать промышленные предприятия по образу и подобию государственных. В них планировалось наличие кадров рабочих, ИТР и служащих, фонд заработной платы, объем продукции70 и т.д. По плану на 1938 г. в частности, на предприятиях НКВД насчитывалось 73,8 тыс. промышленно-производственного персонала из числа заключенных, в том числе 55,4 тыс. рабочих, 4,6 тыс. инженерно-технических работников и 7,8 тыс. служащих71.

Работники этих предприятий производили самую разнообразную продукцию, в том числе металлорежущие станки. Их в 1937 г. было выпущено 2536 единиц72. Конечно, это были не такие первоклассные станки, какие выпускал завод "Красный пролетарий", а обычные токарные, строгальные, сверлильные и др. Но они учитывались нашей статистикой и включались в разряд достижений социалистической промышленности. Предприятия ГУЛАГа изготавливали также автомобильные прицепы, грейдеры для строительства и ремонта автодорог, деревянные кадки для хранения плодо-овощной продукции, различные предметы ширпотреба - текстильные и трикотажные изделия, обувь, посуду, мебель, музыкальные инструменты, фотооборудование73 и многое другое.

Какую роль играла экономика ГУЛАГа в хозяйстве страны в середине 30-х гг." ГУЛАГ обеспечил в конце второй пятилетки добычу почти одной трети всего поступившего в государственную казну золота74, производство более 5% металлорежущих станков75, освоение около 6% общесоюзных капитальных вложений76. Путем нещадной эксплуатации заключенных он выполнил множество программ, которые иными путями реализовать было невозможно. Труд невольников ГУЛАГа всемерно использовался для выполнения различных мобилизационных планов, срочного возведения важнейших народнохозяйственных объектов. Начальные, а следовательно самые трудные, этапы так называемых ударных строек осуществлялись руками заключенных.

Очень большое влияние оказывал ГУЛАГ на процессы, происходившие в экономическом развитии страны. Он реализовывал разработанные командно-административной системой пятилетние планы развития промышленности, транспорта, сельского хозяйства. ГУЛАГ в руках командно-административной системы был тем звеном, без которого невозможно было ни выполнение планов, ни существование самой системы.

ГУЛАГ существенно влиял на движение финансовых, материально-технических и кадровых ресурсов не только в масштабе отдельных отраслей экономики, но и государства в целом. С существованием и деятельностью ГУЛАГа вынуждены были считаться все структуры власти -партийные, государственные, хозяйственные, профсоюзные, комсомольские. Не только считаться, но и всемерно помогать ему, становясь таким образом заложниками ГУЛАГа, соучастниками его преступлений. Такое положение, с некоторой спецификой военных и послевоенных лет, сохранялось вплоть до кончины И.В.Сталина в 1953 г.

Роль ГУЛАГа в системе политической власти была огромной. Выполняя волю тоталитарного режима, он беспощадно подавлял всякое инакомыслие, держал в психологическом напряжении всех граждан страны, дабы никому не повадно было сомневаться в правильности "мудрой" политики партии и государства. Само существование ГУЛАГа порождало в стране диссидентство, эмиграцию, бегство людей различных убеждений и взглядов от кошмара царившей в стране обстановки.

Тоталитарный режим делал все, чтобы скрыть от народа и мировой общественности то, что творилось в лагерях, трудовых поселениях, тюрьмах ГУЛАГа и в среде миллионов родных, близких и сослуживцев репрессированных граждан. Система ГУЛАГа стала в СССР таким элементом власти, который превратил в трагедию жизнь миллионов советских людей.

Некрасов В.Ф. Десять "железных" наркомов // Комсомольская правда. 1989, 29 сент.; Дугин А.Н. Открывая архив // На боевом посту. 1989, 27 дек.; Земсков В.Н. ГУЛАГ (историко-социологический аспект // Социологические исследования. 1991. - 6; он же. Заключенные, спецпоселенцы, ссыгльнопоселенцы, ссыльные и высланные: статистико-географический аспект // История СССР. 1991. - 5; он же. Политические репрессии в СССР (1917-1990) // Россия XXI. 1994. - 1-2; Попов В.П. Государственный террор в Советской России. 1923-1953 гг.: Источники и их интерпретация // Отечественные архивы. 1992. - 2.

Хлевнюк О. Принудительныгй труд в экономике СССР. 1921-1941 годы // Свободная мысль. 1992. - 13; он же. 30-е годы: кризисы, реформы, насилие // Свободная мысль. 1991. - 17. ГУЛАГ в Карелии. Сборник документов и материалов. 1930-1941. Петрозаводск, 1992. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 948. Л. 33.

Земсков В. Политические репрессии в СССР (1917-1990 гг.) // Россия XXI. 1994. - 1-2. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 740. Л. 6; Д. 904. Л. 10. Там же. Д. 740. Л. 6. Там же. Д. 741. Л. 4.

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 1. Д. 48. Л. 210-212. Там же.

Там же. Ф. Р-9414. Оп. 1. Д. 1140. Л. 108.

ГУЛАГ в Карелии... С. 76.

Там же. С. 39, 68. Имеется в виду списочный состав за время строительства. При огромной смертности людей от непосильного труда через стройку прошел значительно больший контингент заключенных. См.: Там же. С. 84.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 921. Л. 19. Там же. Л. 67-74. Там же. Л. 67, 74.

Земсков В.Н. ГУЛАГ. (Историко-социологический аспект) // Социологические исследования. 1991. - 6. С. 11.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 974. Л. 17-18. Земсков В.Н. Указ. соч. С. 11. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 948. Л. 92-93. Там же. Там же. Л. 94.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 951. Л. 32.

Там же. Д. 953. Л. 50, 100.

РГАЭ. Ф. 7733. Оп. 14. Д. 46. Л. 1.

Земсков В.Н. Указ. соч. С. 11; ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 1. Д. 1138. Л. 37. ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 11. Д. 1310. Л. 13-14. Земсков В.Н. Указ. соч. С. 13.

2

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 921. Л. 73.

Там же. Д. 930. Л. 32.

ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 1. Д. 92. Л. 224.

Там же. Д. 115. Л. 209.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 962. Л. 33.

ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 1. Д. 15. Л. 57. Это далеко не полные сведения, т.к. в них не учтена огромная

текучесть заключенных по разным причинам, повторные перевозки из лагеря в лагерь и т.д.

ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 1. Д. 19. Л. 255.

Военно-исторический журнал. 1991. - 1. С. 15.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 974. Л. 173.

Там же. Л. 174.

ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 1. Д. 1140. Л. 108. Военно-исторический журнал. 1991. - 1. С. 15. ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 1. Д. 76. Л. 334-335. Там же. Д. 88. Л. 372. Там же. Д. 93. Л. 39.

Там же. Л. 194.

Там же. Л. 233.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 961. Л. 1, 23. ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 1. Д. 120. Л. 46.

Земсков В. Политические репрессии в СССР (1917-1990 гг.) // Россия XXI. 1994. - 1-2. С. 108. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 948. Л. 93. Там же. Д. 954. Л. 38.

Военно-исторический журнал. 1991. - 1. С. 18. Земсков В.Н. Указ. соч. С. 11. Там же. С. 14. Там же. С. 17.

Численность азербайджанцев на 1 января 1940 г. Военно-исторический журнал. 1991. - 1. С. 18. ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 11. Д. 1310. Л. 13-14. Там же. Ф. Р-7523. Оп. 4. Д. 5. Л. 128. Военно-исторический журнал. 1991. - 1. С. 14-15. Там же. С. 15.

Земсков В.Н. Кулацкая ссылка в 30-е годы // Социологические исследования. 1991. - 10. С. 3, 7-8. Там же.

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 100. Д. 4. Л. 2. Там же. Л. 1.

ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 1. Д. 1135. Л. 69.

Там же. Л. 144; Ф. Р-5446. Оп. 11. Д. 1310. Л. 5-9.

Хлевнюк О. Принудительный труд в экономике СССР. 1929-1941 гг. // Свободная мысль. 1992. - 13. С. 78. Там же.

ГАРФ. Ф. Р-9414. Оп. 1. Д. 18. Л. 33-35; Ф. Р-5446. Оп. 57. Д. 59. Л. 6. РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 100. Д. 13. Л. 30-31. Там же.

Там же. Оп. 92с. Д. 89. Л. 40. Хлевнюк О. Указ. соч. С. 82. Там же. С. 78.

РГАЭ. Ф. 4372. Оп. 92с. Д. 89. Л. 40; Народное хозяйство СССР. Стат. сборник. М. 1956. С. 55. Хлевнюк О. 30-е годы: кризисы, реформы, насилие // Свободная мысль. 1991. - 17. С. 86.

30

31

32

35

38

39

43

44

47

48

49

52

53

56

57

58

61

62

65

66

67

68

69

70

74

75

76

М.М.Кудюкина

ХЛЕБОЗАГОТОВКИ В 1927-1929 ГОДАХ

Конец 20-х годов - время, когда страна стояла на перепутье истории. Не случайно именно к этому времени апеллируют исследователи, ищущие упущенные альтернативные возможности развития. Не последнюю роль в определении дальнейших событий сыграл хлебозаготовительный кризис 1927-29 гг. Методы, избранные руководством страны для разрешения трудностей в хлебоснабжении страны, предопределили окончание нэпа и переход к созданию жесткой авторитарной системы. Именно в 1927-29 гг. был сделан окончательный выбор в решении внутреннего противоречия новой экономической политики между экономическими и политическими задачами, произошел переход к решению возникавших проблем внеэкономическими методами, к жесткому государственному регулированию и репрессивной политике как основному средству достижения целей, определенных руководством ВКП(б).

Проблема хлебозаготовок традиционно является одной их наиболее изучаемых в историографии аграрной истории советского общества. В большей или меньшей степени она затрагивалась практически во всех работах, посвященных развитию деревни 20-х годов и коллективизации. Появлялись и специальные исследования, в том числе в последние годы1. Историки и публицисты пытаются понять значение репрессий, причины отказа от демократических методов в пользу чрезвычайных мер2. Традиционное изучение причин введения чрезвычайных мер в советской историографии, определявшееся оценкой хлебозаготовительного кризиса как кулацкой "хлебной стачки", в последнее время сменилось более взвешенным, основанным на рассмотрении этих событий в контексте общественно-политической и социально-экономической ситуации конца 20-х годов. Репрессии зимы 192728 г. превратили, по мнению многих современных историков, хлебозаготовительные трудности, с которыми страна сталкивалась и раньше, в хлебозаготовительный кризис, нарушивший всю систему крестьянского хозяйства и определивший в конечном итоге пути проведения сплошной коллективизации3.

Однако недостаточная открытость документов, в первую очередь связанных с деятельностью ОГПУ, до сих пор ограничивает возможности исследователей, занимающихся проблемой репрессивной политики советской власти. Тем не менее рассекречивание архивов и появившиеся в последнее десятилетие публикации разнообразных документальных материалов4 позволяют воссоздать более достоверную картину проведения и последствий применения чрезвычайных мер в ходе хлебозаготовок. В работе Н.А.Ивницкого на основе широкого круга документов, в том числе впервые вводимых в научный оборот, исследованы методы проведения хлебозаготовок, роль И.В.Сталина и других партийных руководителей в принятии решений о применении чрезвычайных мер, сведения о размахе репрессий5.

В данной статье рассматриваются причины перехода к чрезвычайным мерам в начале 1928 г. эволюция политики по обеспечению хлебозаготовок, масштабы репрессий в ходе хлебозаготовительных кампаний в 1927-1929 гг. Пользуюсь случаем выразить глубокую благодарность авторскому коллективу по подготовке публикации документов "Трагедия советской деревни" под руководством В.П.Данилова за возможность использовать при написании статьи некоторые материалы, выявленные при работе над первым томом в различных архивах.

Для того, чтобы понять причины перехода к репрессиям, их значение, необходимо хотя бы кратко рассмотреть обстановку, сложившуюся в стране летом-осенью 1927 г.

Политическая ситуация в стране была достаточно сложной. Одним из последствий возникших весной ожиданий скорого начала войны Советского Союза с западными странами стала усиленная закупка населением - и в городах, и в деревне - продовольствия и промышленных товаров и создание крестьянами резервных хлебных запасов. В результате продовольственный рынок был полностью разбалансирован, возник резкий товарный дефицит. С одной стороны, следствием этого стала нехватка денег у крестьян, поэтому сдача хлеба летом и осенью, пока не были собраны технические культуры, шла довольно активно. В то же время летом с мест пошли тревожные сообщения о нехватке продовольствия, в первую очередь муки, из-за ажиотажного спроса. К осени 1927 г. когда страна собиралась торжественно праздновать десятилетие революции, недовольство жителей крупных промышленных центров приняло "чрезвычайно острый характер". Были отмечены случаи требований проведения демонстраций под лозунгами раздачи хлеба, зафиксировано распространение антисоветских высказываний: "Будет как в шестнадцатом году, тогда не было хлеба и произошел переворот семнадцатого года. В скором времени это повторится?6. Постоянные очереди, перебои в снабжении приводили к тому, что ставилась под сомнение способность советской власти решить продовольственный вопрос, то есть возникала опасность "колебания настроений рабочих и деревенской бедноты в наиболее ответственный политический момент. Необходимы срочные меры для обеспечения бесперебойного снабжения в важнейших промышленных районах"7, -отмечалось в докладной записке информационного отдела ОГПУ, подготовленной для ЦК

ВКП(б).

Нехватка продовольствия сопровождалась с сентября падением темпов хлебозаготовок. В октябре по стране было централизованно закуплено на 22% меньше, чем в тот же период 1926 г. а в ноябре объем хлебозаготовок составил лишь 48% от уровня ноября гфедыдущего года8. В то время снижение уровня хлебозаготовок расценивалось руководством страны как временное, вызванное осенней распутицей, а также тем, что крестьянство делает запасы на случай войны. Нарком торговли А.И.Микоян говорил в начале октября 1927 г.: "По поводу крестьянских запасов. Верно то, что они увеличиваются. Во-первых, они увеличиваются в иных районах, чем раньше. Урожай падает на те районы, где мы никогда не занимались в таком размере заготовками. Здесь мужик будет делать запас... Это все создает трудности"9.

В декабре положение со снабжением продовольствием не улучшилось, заготовки хлеба продолжали падать. Для преодоления хлебозаготовительных трудностей необходимо было разобраться в причинах, вызвавших их. Наркомфин СССР предлагал сосредоточить усилия на устранении недостатков в организации хлебозаготовок (ликвидации конкуренции среди заготовителей) и сборе задолженностей крестьянства по всем видам платежей. Эти меры не должны были представлять собой "нажим" на крестьянство10. Таким образом, вплоть до начала 1928 г. попытки преодолеть нехватку продовольствия не выходили, как правило, за рамки экономических мероприятий, в то же время основные надежды возлагались на усиление государственного контроля за ситуацией с продовольствием, а не на регулирующее воздействие законов рынка.

Попытки действовать в рамках закона привели к применению ограниченных репрессий. В первую очередь преследовались спекулянты и скупщики хлеба, причем большого размаха эти мероприятия не имели и существенного влияния на поведение крестьянства не оказывали. В Башкирии, например, "нажим на частника" начался еще в августе-сентябре 1927 г. В августе было арестовано 4 человека, а в конце сентября еще 21, закрыли 7 частных (арендованных) мельниц, в результате "с рынка были сняты главные крупные патентные хлебозаготовители. Остальные сами снялись с рынка, прекратили хлебозаготовку или просто скрылись из Башреспублики и после этого не появлялись".

По официальным данным, репрессии против противников хлебозаготовок не затрагивали в то время сколько-нибудь значительного числа крестьян. Тем не менее проведенные летом 1927 г. аресты крестьян, которые, по всей видимости, были в первую очередь связаны с нарастанием антисоветских настроений из-за ожидания близкой войны (в городах в это же время прокатилась волна репрессий вплоть до расстрелов "контрреволюционеров", широко освещавшихся в печати), в обыденном сознании ассоциировались с проведением хлебозаготовок. Например, в дневнике А. Г. Соловьева - в то время партийного работника губернского масштаба - в начале августа 1927 г. описана сцена, которую он, М.И.Ульянова и Н.К.Крупская наблюдали на станции: "Многотысячная толпа окружила вагон с арестованными местными жителями. Говорят, укрыватели хлеба (выделено мной. - М.К.), спекулянты, антисоветчики. ...Всеобщий психоз и истерия. ...Корреспондент "Правды" Михаил Кольцов сообщил Марии Ильиничне, что эти непонятные аресты сделаны, чтобы припугнуть владельцев хлеба и заставить выполнять хлебозаготовки"11.

14 и 24 декабря ЦК ВКП(б) разослал на места директиву с требованием сосредоточить особое внимание на заготовке хлеба12. В начале января 1928 г. для обеспечения форсированных хлебозаготовок из центра в важнейшие производящие районы были направлены ответственные партийные работники, среди которых был и И.В.Сталин, поехавший в Сибирь вместо заболевшего Г.К.Орджоникидзе.

В это же время намечается перелом в репрессивной политике власти по отношению к крестьянству. Очень жесткая директива ЦК ВКП(б) от 6 января 1928 г. трактовала низкие темпы хлебозаготовок как "забвение основных революционных обязанностей перед партией и пролетариатом"13. Меры, которые должны были обеспечить перелом в хлебозаготовках, как и прежде, в основном сводились к повышению ответственности местных работников и к усиленному изъятию денежных накоплений деревни путем сокращения сроков налоговых, страховых, кредитных и других платежей крестьянства, распространению крестьянского займа, сбора средств по самообложению. Однако чисто экономические мероприятия, как стало совершенно ясно к этому времени, не могли дать быстрого результата и тем более обеспечить перелом в хлебозаготовках в недельный срок, как требовала директива. Не случайны указания на применение при проведении этих мероприятий "жестких кар", в первую очередь по отношению к кулачеству. "Особые репрессивные меры, - отмечалось в документе, -необходимы в отношении кулаков и спекулянтов"14.

Еще более последовательно обосновывалась необходимость перехода к репрессиям не только против хлебных спекулянтов, но и зажиточного крестьянства в телеграмме ЦК ВКП(б) 14 января 1928 г. об усилении мер по хлебозаготовкам, подписанной И.В.Сталиным: "чтобы восстановить нашу политику цен и добиться серьезного перелома, надо сейчас же ударить по скупщику и кулаку, надо арестовывать спекулянтов, кулачков и прочих дезорганизаторов рынка и политики цен"15. В телеграмме отмечалось, что политику хлебозаготовок осложняло "выжидательное настроение" крестьянства в целом, и репрессии в отношении кулачества должны были фактически лишить середняка выбора, показав, что "связывать свою судьбу с судьбой спекулянтов и кулаков опасно, что он, середняк, должен выполнить перед рабочим классом свой долг союзника"16. Политике репрессий, которая должна была сыграть главную роль в уничтожении существовавших общекрестьянских интересов17, отводилась уже ведущая роль в хлебозаготовительной кампании: "Без такой политики, - указывалось в телеграмме, - мы не добьемся изоляции спекулянтов и кулаков на рынке, не добьемся решительного перелома на фронте хлебозаготовок"18.

Репрессии должны были затронуть не только держателей хлеба, но и работников низового хлебозаготовительного, советского и партийного аппаратов, действия которых квалифицировались как преступления, обозначенные в уголовном кодексе. Для "удара по спекулянтам и кулакам-скупщикам" предлагалось применять ст. 107 УК (злостное повышение цен на товары путем скупки, сокрытия или невыпуска их на рынок), к работникам низового аппарата - ст. 105 УК (нарушение правил, регулирующих торговлю). Кроме этого с целью повышения эффективности хлебозаготовок совещание партийно-советско-кооперативного актива в Новосибирске указало на необходимость "карать разрушителей единого фронта заготовителей" (т. е. бороться с конкуренцией заготовительных органов), а также "немедля мобилизовать на длительный период всю советско-партийную верхушку для работы на местах и использовать вовсю печать"19.

Применение репрессивных мер к держателям хлеба не могло не затронуть среднее крестьянство, что отлично сознавали работники не только высшего, но и среднего и - в первую очередь - низшего руководящего звена. Так председатель правления Сибкрайсельбанка С.Загу-менный писал по поводу применения статей уголовного кодекса: "Может быть, я ошибаюсь, но я твердо убежден, что основная масса середняка и бедноты расценит привлечение кулака к суду только за непродажу хлеба не иначе как возврат, в той или иной форме, к временам военного коммунизма, периоду продразверстки... Я не говорю уже о том, что кулак на почве этих фактов разовьет усиленную агитацию против нас; это - дело относительно второстепенное. Основное заключается в том, что осуждение кулака только за "невыпуск" хлеба приведет середняка к убеждению, что рано или поздно очередь дойдет и до него, как держателя известной части хлебных излишков. Первое, с чем мы столкнемся в результате проведения намеченных мероприятий будет заключаться в повышении ценности хлеба в глазах самой деревни, а отсюда

20

в дальнейшем сокращении предложения его на рынке" .

Несмотря на то, что подобные настроения были довольно широко распространены среди членов партии, их мнение лидерами ВКП(б) во внимание принято не было. Сталин, выступая на закрытом бюро Сибкрайкома, заявил: "Мы не можем так вести дело с кулаком, чтобы ни одного середняка не обидеть. Такой политики нет, одна часть середняков будет обижена, и не скоро они поймут, да даже не только середняки, но и наши коммунисты не скоро поймут нашу линию. Им разъясняешь, а они шарахаются в разные стороны: сначала в одну крайность, потом в другую крайность..."21. А если понимания достичь невозможно, то вполне естественно делается вывод о том, что "аргументация силовая имеет такое же значение, как аргументация экономическая, а иногда она имеет даже большее значение, когда портят рынок, всю нашу экономическую политику стараются повернуть на рельсы капитализма"22.

Таким образом, попытки объяснить трудности хлебозаготовок с точки зрения экономической реальности постепенно, на первый взгляд незаметно, сменялись поисками классового врага, следовательно любые сомнения в правильности и обоснованности проводимой политики расценивались уже не с точки зрения экономической целесообразности, а с позиций приверженности делу коммунистической партии. Характерно, что уже в этом выступлении намечены пути для отступления в том случае, если политика репрессий все же вызовет широкое недовольство крестьян: можно обвинить во всем местных работников, которые, "шарахаясь в крайности", допустили перегибы. Конечно, местные работники действительно часто действовали слишком жестко и прямолинейно, выполняя планы, спущенные сверху, но, во-первых, они были поставлены в такие условия, когда вынуждены были добиваться результата любой ценой, а, во-вторых, они нередко просто не понимали, что же от них требуется, не могли разобраться в противоречивых указаниях, поступающих сверху. "Наши ошибки, - писал в ЦК ВКП(б) один из местных партработников, - получаются благодаря частому дерганию нашего партийного и советского аппарата частыми кампаниями. В первой кампании нужно защищать середняка, вторая требует нажимать на середняка, отсюда неразбериха, ошибки, а середняк клянет власть"23.

Итак, уже в начале 1928 г. Сталин и его сторонники, продолжая декларировать союз с середняком и продолжение политики под лозунгом "Лицом к деревне", на практике перешли к методам силового давления на крестьянство. По всей видимости, это было вызвано тем, что к этому времени уже стало ясно, что попытка создать массовую социальную опору коммунистической партии в деревне путем укрепления союза бедноты и среднего крестьянства провалилась. Обследования настроений крестьянства летом 1927 г. в связи с военной опасностью показали, что большинство крестьян было озабочено в первую очередь не защитой советской власти, а сохранением собственного хозяйства. Более того, был выявлен широкий спектр настроений - от готовности превратить войну против буржуазии в войну внутреннюю против кулачества до стремления расправиться с коммунистами.

Упоминавшиеся ранее репрессии против крестьян летом 1927 г. привели к внешнему улучшению политической обстановки. По сообщениям с Кубани, волна арестов "антисоветских элементов по станицам подрезала корни былому оживлению и развязности", породила неуверенность в собственной безопасности: "Войны нет, а берут заложников сотнями; а когда будет объявлена война, большевики всех нас перестреляют"24. Таким образом, силовая политика дала быстрый результат, показав, что колеблющиеся слои крестьян не обязательно убеждать, их можно просто запугать. Этот опыт и был использован при определении политики начала 1928 г.

В то время, как партийные органы обсуждали необходимость применения репрессий, ОГПУ начало широкую операцию против частных торговцев. 4 января 1928 г. местным органам ОГПУ было предложено по согласованию с местными партийными и советскими органами произвести аресты наиболее крупных частных хлебозаготовителей и хлеботорговцев, которые, срывая конвенционные цены, оказывали дезорганизующее воздействие на рынок. Отобранный хлеб передавался по установленным ценам госзаготовителям и кооперации. Наибольшее количество арестованных падало на хлебозаготовительные районы. По данным на начало февраля 1928 г. в СССР было арестовано около 3000 частных торговцев: на Украине - 704 человека, в Сибири -234, Татарии - 150, Башкирии - 110, Уральской области - 85, Тамбовской губ. - 100, Саратовской - 104, Владимирской - 71, Оренбургской - 35, Ульяновской - 84, Тульской - 63, Пензенской - 50, Курской - 48, Самарской - 44. В результате частник был вытеснен с рынка, в распоряжении заготовителей оказались крупные запасы хлеба, например, на Урале у некоторых арестованных изымалось до 5 тыс. пудов хлеба. Отсутствие частной конкуренции привело к стабилизации или даже падению цен на хлеб. В Самаре цены на рынках после проведенных арестов снизились с 2 руб.10 коп. за пуд до 1 руб.50 коп.

В это же время начались и репрессии по отношению к низовым работникам, связанные с требованиями сверху ускорить хлебозаготовки. Массовыми стали случаи отдачи под суд председателей сельсоветов. Так например, в Пермском округе были арестованы 96 работников низовых органов власти, в Ишимском округе - 40 человек.

Кроме этого с конца января начались аресты среди кулачества, которое обвинялось в укрывательстве и скупке хлеба. Всего по 107 статье УК, по данным Наркомюста, к апрелю 1928 г. было арестовано 6697 человек, из них кулаков и торговцев 3691 (66%), зажиточных крестьян - 601 (10%), середняков - 1038 (18,5%), бедняков - 61 (1,1%), рабочих и служащих -18 (0,3%)25.

Кроме арестов по ст. 107 УК крестьян арестовывали и за антисоветскую агитацию и террор. По данным ОГПУ, к июню 1928 г. было арестовано соответственно 3032 и 173 человека.

Первые результаты применения чрезвычайных мер, казалось бы, обнадеживали. Темпы хлебозаготовок резко выросли: в январе поступление хлеба на 30-40% превысило сбор января 1927 г. в феврале увеличение составило почти 200%, в марте - около 70%26. Это дало основание И. Сталину утверждать, что ранее намеченный план хлебозаготовок для Сибири занижен и просить увеличить план февраля с 3 до 4,5 млн пудов27.

Сначала реакция крестьян на введение чрезвычайных мер была примерно такой, как и ожидалось: до тех пор, пока репрессии затрагивали лишь торговцев и наиболее зажиточные слои деревни, большая часть бедноты и середняков отнеслась к мероприятиям власти одобрительно: "Давно бы пора некоторых кулаков встряхнуть", "Власть наша и нашу волю выполняет", беднота довольно активно участвовала в выявлении у кулаков хлебных излишков. В свою очередь часть держателей хлеба поторопилась вывезти излишки. В Рубцовском округе, например, только 30 января кулаками и зажиточными одного из сел были сделаны заявки местным кредитным товариществам на сдачу 5000 пудов хлеба. Произошло и ожидаемое обострение борьбы кулачества. Повсеместно отмечалось увеличение количества террористических актов, активизация антисоветской пропаганды. В то же время часть бедноты высказывала опасения, сможет ли государство выполнить патерналистскую роль и помочь бедноте весной при нехватке хлеба: "Все заберут, - выступал на общем собрании крестьян с. Алексеевского Ставропольского округа один из бедняков, - и мы ничего не получим, и не будет нам никакой поддержки со стороны государства, как это было в 1920 г. Все забрали, а в селе ничего не осталось и увезли куда-то". Ожидания возвращения продразверстки были распространены повсеместно среди большинства крестьян.

Эти ожидания подпитывались так называемыми "перегибами и извращениями партийной линии", которыми сопровождалось проведение чрезвычайных мер. Официально осуждаемые перегибы на местах стали неотъемлемой частью репрессивной политики, прямым следствием ужесточения официального курса по отношению к крестьянству. Ущемление прав середняков, как уже отмечалось, было признано неизбежным при силовом давлении на зажиточные слои крестьянства, чрезмерный нажим на всех держателей хлеба, а не только на крупных, стал фактически единственным средством, который позволил обеспечить выполнение хлебозаготовок.

Перегибы допускались как при применении официальных чрезвычайных мер, так и при сборе средств по самообложению, подписке на крестьянский займ, налоговой политике. Например, часть парткомов восприняла введение чрезвычайных мер как начало кампании по раскулачиванию. Тамбовский губком в феврале 1928 г. принял постановление, в котором говорилось, что "надо решительно нажать на кулака, нажать умело по советским революционным законам и не бояться раскулачивать"28. Сибирский краевой суд предложил местным судам не выносить оправдательных приговоров и обязательно утверждать все поступающие приговоры.

В результате стремления местных работников выполнить спущенные сверху планы любой ценой, репрессии - причем часто в самых жестких формах - больно ударили не только по зажиточным, но и по середнякам и бедноте. Сообщения с мест содержат массу примеров незаконных действий. Широко применялись обыски, заградотряды, зерно конфисковывалось не только у крупных, но и у средних и даже мелких хлебопроизводителей, полностью запрещалась внутриселенная продажа хлеба, дети недоимщиков исключались из школ и т. д. Были отмечены случаи, когда изымались не излишки, а все запасы хлеба, скот и имущество, количество хлеба, определенное для конфискации, значительно превышало реальные запасы, и крестьянина судебным решением обязывали компенсировать недостаток хлеба деньгами.

Особенно сильный нажим применялся при распространении крестьянского займа, размещение которого также активизировалось в связи с необходимостью изъятия из деревни денежных средств. Несмотря на постоянные заверения о добровольности займа, облигации повсеместно навязывались крестьянам. Без покупки облигаций не продавались товары в кооперации, не выдавались почтовые отправления, не оказывалась врачебная помощь, в сельсоветах отказывались регистрировать браки, выдавать любые документы и т. д. Обычными были угрозы и аресты. Для того, чтобы выкупить облигации займа, крестьяне иногда были вынуждены продавать скот, семена, имущество. Местные работники, на которых возлагалась ответственность за 100% выполнение плана, часто оправдывали свои действия рассуждениями о том, что "реализация займа идет как раз на восстановление сельского хозяйства, и если мы в настоящее время сделали перегиб, то это не будет преступлением, а это лишь только будет то, что впоследствии крестьянин будет благодарить за это советскую власть"29.

Характерно, что, несмотря на официальное осуждение перегибов сверху, на местах они продолжались постоянно, практически нет сведений о наказании местных работников за допущенные извращения. Секретарь Ульяновского обкома говорил: "За перегиб пока мы никого не судили, наоборот, судили за недогиб". Об этом же писал и один из руководителей обкома Татарии: "Хотя мы и давали все время указания о недопустимости принудительности в размещении займа, но все же смотрим сквозь пальцы на все это, ибо в противном случае дело реализации займа значительно тормознулось бы. Это очень трудная и невозможная вещь: одновременно бешено и зверски нажимать на кантонского и волостного работника, чтобы он выполнял 100% займа, тут же ругать и подтягивать его за перегибы и административные

30

увлечения" .

Неудивительно, что в этих условиях становится заметным "притупление", по выражению одного из секретарей райкомов, деревни к советской власти и "к партии холодок"31.

Опасность складывания в деревне неблагоприятной политической обстановки была очевидной. Чтобы смягчить ситуацию, органы ОГПУ, прокуратуры, суда издают ряд циркуляров и директив, уточняющих применение чрезвычайных мер и требующих впредь строго следовать закону. В феврале-марте 1928 г. Наркомюст разослал несколько секретных циркуляров, в которых уточняется применение ст. 107 и 58/10 УК, предлагается избегать их расширительного толкования и учитывать социальное положение арестованных крестьян. С целью привлечения на сторону советской власти бедноты и активизации ее участия в хлебозаготовках было принято решение о создании хлебных фондов и передаче бедноте 25% конфискованного по 107 ст. УК хлеба. В апреле 1928 г. объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б), подтвердив эффективность применения чрезвычайных мер, осудил допущенные извращения партийной линии и констатировал, что чрезвычайные меры будут отменены по мере преодоления хлебозаготовительных трудностей32.

Однако оптимизм был преждевременен. Темпы хлебозаготовок в апреле начали вновь снижаться. Только со второй половины мая наметилось медленное увеличение количества поступившего хлеба. Несомненно, важную роль в этом сыграло прекращение применения чрезвычайных мер в ходе весенней посевной кампании. Зерновые запасы крупных держателей хлеба были уже в основном исчерпаны, внимание местных руководителей было отвлечено на проведение других хозяйственно-политических кампаний. Собранный хлеб нередко оставался на местах и бронировался на семена, тратился на местные нужды. Препятствовавшие хлебозаготовкам причины - конкуренция хлебозаготовителей, плохая готовность ссыпных пунктов, неудовлетворительные подъездные пути, недостаточное снабжение промтоварами - не были полностью устранены, так как основное внимание было сосредоточено на силовом воздействии, а в результате при уменьшении нажима они вновь стали тормозом хлебозаготовок.

Многими заготовителями ослабление репрессий весной 1928 г. было расценено как прекращение хлебозаготовительной кампании, ярко проявились "демобилизационные" настроения местных работников. Однако в телеграмме ЦК ВКП(б) о хлебозаготовках от 25 апреля 1928 г. указывалось, что "для обеспечения минимальных потребностей в хлебе нам необходимо за этот квартал заготовить не менее 100 млн пудов. При этом неблагоприятные данные об озимых по некоторым районам Юга также требуют сейчас максимального напряжения в заготовках. Настоящий период, включая май-июнь, должен быть периодом широкого развертывания заготработы"33. Были намечены основные направления деятельности по ускорению хлебозаготовок: улучшение работы хлебозаготовителей, обеспечения промтоварами, сокращение потребления хлеба. В то же время выполнение ряда директив не могло не сопровождаться новой вспышкой насилия в отношении крестьянства. Предлагалось, в частности, вновь усилить нажим на кулацкую часть деревни и частников, применяя 107 ст.; от районов, не выполнивших планы сбора средств по самообложению и распространению крестьянского займа, требовали "добиться решительного перелома для скорейшего достижения установленных контрольных цифр", губерниям и округам, которые не были основными заготовительными районами, необходимо было поднять заготовки для выполнения установленного Наркомторгом плана34. Несмотря на заявление о недопустимости перегибов, было ясно, что решительного и быстрого перелома в хлебозаготовках нельзя было достичь без нового силового нажима на крестьян.

К этому времени четко выявились две основных тенденции в работе местных органов власти. С одной стороны, широко распространились "крестьянские" настроения, когда работники на местах заявляли, что хлеба в деревне больше нет и отказывались выполнять директивы сверху. После апрельского пленума ЦК ВКП(б) некоторые партработники пришли к выводу, что "нажим на кулака был сделан неправильно", что наступает период "примирения? с кулачеством35. Этой точке зрения противостояло убеждение довольно значительной части местных руководящих работников о том, что успешно проводить хлебозаготовки можно только с помощью репрессий. Они с готовностью вернулись к методам силового воздействия, полностью отказавшись от попыток склонить крестьян к добровольному сотрудничеству с властью. Кубанский окружком, например, предложил местным организациям арестовывать и отдавать под суд всех кулаков (выделено мной. - М.К.)36. В результате вновь возобновляются аресты, угрозы, обыски, издевательства над крестьянами. В мае 107 статья УК применялась уже за несдачу десятков, а не сотен пудов хлеба, резко возрастает количество середняков среди осужденных по 107 статье (28,6% против 18,5% в апреле)37.

Ярким примером методов получения хлеба может служить поведение одного из уполномоченных на Северном Кавказе. Как отмечалось в сводке о ходе хлебозаготовок, на заявление крестьян, что хлеба нет, уполномоченный, ругаясь площадной бранью, угрожал: "Если сдавать не будете, то так нажму на вас, что не только хлеб посыпется, а кровь потечет из ноздрей". Не считаясь с социальным положением крестьян, приказывает сдавать хлеб "под метлу". На возражение об отсутствии намеченного к вывозу количества хлеба и на жалобы, что оставленное количество муки не хватит и на две недели, уполномоченный отвечал: "Надо поменьше жрать". Заявления крестьян, что не хватает корма для скота и птицы, крестьяне получали ответ: "пусть сдыхают". "Население обоих сельсоветов сильно озлоблено действиями уполномоченного и выражают недовольство на Соввласть и партию в целом".

Результатом проводимой политики весной 1928 г. стали массовые протесты крестьян против хлебозаготовок. Только в апреле-мае на Северном Кавказе было отмечено 22 выступления, в которых приняло участие около 4 тысяч человек, а в Сибири в апреле-июне - 12 38.

Нестабильная обстановка в деревне усугублялась тем, что подтвердились опасения бедняков, что государство не сможет весной обеспечить их хлебом. Повсеместно распространялись настроения неуверенности, растерянности, а часто и озлобленности. Доведенная до отчаяния беднота была готова любыми способами получить хлеб, в том числе и от кулаков. "Вы нас угощаете общественным мнением, а нам жрать нечего, - говорили на собрании в одном из сел Ставропольского округа бывшие красные партизаны. - Нужно кулаков за горло брать, а если вы их не возьмете, так мы возьмем, потом сажайте нас в тюрьму". "Если я буду голодать, то это ничего, но если моя детвора начнет умирать с голоду, то я до этого не допущу, за горло возьму кулаков, а там сажайте меня". Такие настроения позволяли власти получить поддержку определенных слоев крестьян.

В то же время, по мнению многих крестьян, именно советская власть оставила бедноту голодной, поэтому нередкими были выступления бедняков за прекращение хлебозаготовок: "Вы много заготовили зимой, а куда дели - за границу отправили. Довольно, мы больше хлеба вам не дадим, мы и так по вашей милости сидим без хлеба. На базаре и фунта не купишь, беднота форменным образом голодает, а вы хотите вывозить из станицы последний хлеб, мы вам этого не разрешим, а вы будете заготовлять самостоятельно, мы головы вам побьем и будем гнать со

39

двора палками" .

Политическая ситуация в деревне становилась угрожающей. В результате летом 1928 г. сложившаяся репрессивная практика проведения хлебозаготовок вновь подверглась официальному осуждению. 5 июня Наркомюст разослал очередной циркуляр о необходимости борьбы с допускаемыми извращениями и перегибами, о всех подобных случаях предлагалось сообщать в прокуратуру, а виновных наказывать. Июльский пленум ЦК ВКП(б) указал на временный характер примененных чрезвычайных мер, признал, что в апреле-мае были затронуты интересы широких слоев крестьянства, что вызвало их недовольство, а также подчеркнул, что "внимание партии должно быть направлено в предстоящей хлебозаготовительной кампании на то, чтобы провести мероприятия, ликвидирующие эти

минусы и ошибки и исключающие необходимость применения каких бы то ни было

40

чрезвычайных мер" .

В этих условиях вполне естественным выглядело решение ВЦИК о немедленном освобождении из-под стражи всех крестьян, осужденных по ст.107 УК за несдачу хлебных излишков и о прекращении всех дел как находящихся в органах расследования, так и уже рассмотренных, но приговор по которым еще не вошел в законную силу.

Из-под стражи были отпущены 700 крестьян, освобождено от принудительных работ 15, прекращены дела в отношении 587 крестьян41.

Таким образом хлебозаготовительная кампания 1928/29 г. начиналась в условиях официального отказа от "чрезвычайщины", в первые месяцы ситуация была относительно спокойной. Однако темпы хлебозаготовок не соответствовали потребностям государства. В ноябре 1928 г. как и осенью 1927 г. стало заметным сокращение поступлений хлеба.

29 ноября 1928 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло резолюцию "О мероприятиях по поднятию темпа хлебозаготовок", в которой предлагало "усилить проведение всех мероприятий, связанных с извлечением денег из крестьянского хозяйства на базе полного соблюдения революционной законности и в установленные законом сроки... Принять все меры, гарантирующие усиленное распространение займа индустриализации в деревне, ни в коем случае не прибегая к мерам принудительного порядка". Также подчеркивалась необходимость сохранения стабильных цен на хлеб, усиления поступления промтоваров в обмен на хлеб и применения мер, "вытекающих из закона", к скупщикам и спекулянтам. Указывалось, что "эти мероприятия ни в коем случае не должны носить характера, стесняющего в какой бы то ни было

степени рыночный хлебный оборот и препятствующего свободной продаже хлеба

42

крестьянством" .

До февраля 1929 г. заготовки проходили без особого силового давления, были, по официальному определению, "пущены на самотек", местные органы управления заняли пассивно -выжидательную позицию. Большинство хлебозаготовительных организаций ждали нового витка чрезвычайных мер, которые должны были вынудить крестьян сдавать хлеб.

В феврале сибирские органы власти обратились в ЦК с просьбой произвести в Сибири "отчуждение хлебных излишков". К держателям хлеба предлагалось применять карательные меры: пятикратный денежный штраф, конфискацию имущества, высылку на три года. Эти меры предполагалось применить к 6-8% хозяйств43, что значительно превышало даже официально определенное наличие кулаков. Таким образом репрессии вновь должны были обрушиться не только на зажиточных, но и на середняков.

В марте предложенные меры были одобрены И.В.Сталиным, телеграммы с требованием усилить темпы хлебозаготовок были разосланы в основные хлебопроизводящие районы страны.

В отличие от предыдущей хлебозаготовительной кампании основным методом воздействия на крестьянство должны были стать меры "общественного воздействия": бойкоты, занесение неплательщиков на "черные доски", то есть инициатива нажима на держателей хлеба должна была принадлежать общественным организациям деревни, прежде всего бедноте. Однако очень скоро стало ясно, что эти методы не могли быть достаточно эффективными, т. к. массовое применение фактически делало их бессмысленными. Иногда общественному бойкоту

44

подвергались целые группы населения и даже деревни .

Основным способом нажима на держателей хлеба стало двух-пятикратное повышение самообложения для тех, кто не сдавал хлеб. К концу апреля 1929 г. в Сибири насчитывалось 4827 хозяйств, подвергшихся кратному обложению, из них 2125 было продано с торгов. За май-июнь 1929 г. в Средне-Волжской области было описано около 15 тыс. хозяйств и распродано около 8 тыс.45 Меры общественного воздействия не исключали и продолжения практики осуждения крестьян по 61, 107 и 58 статьям УК. Репрессии вновь сопровождались массовыми случаями перегибов. По сообщениям из Сибири, Поволжья, Урала проведение общественного бойкота переходило "не только грани морального воздействия, но и законные грани права

госорганов по административному воздействию, выливаясь порой... в издевательства, в

46

самодурство некоторых работников" .

Хлебозаготовки 1929/30 г. с самого начала предполагалось проводить в первую очередь силовыми методами. Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 15 августа 1929 г. указывало:

а) Дать директиву органам ОГПУ о проведении решительных мер репрессий в отношении городских и связанных с городами спекулянтов хлебных продуктов.

б) Обязать Центросоюз, Хлебоцентр и Союзхлеб дать жесткую директиву всем своим органам о немедленном отстранении от должностей всех уличенных в конкуренции хлебозаготовителей, не исключая и коммунистов, как злостно вредящих делу рабочего государства. Поручить ОГПУ и судебным органам дать директиву о борьбе с хлебной конкуренцией по своей линии...

в) Предложить Колхозцентру установить наблюдение за колхозами с тем, чтобы уличенных в задержке хлебных излишков или продаже их на сторону руководителей колхозов немедленно отстранять от должности и предавать суду за обман государства и вредительство. Поручить Наркомторгу, ОГПУ и партийным организациям наблюдать за проведением этого в жизнь?47.

Хлебозаготовительные планы должны были быть выполнены в большинстве областей уже к концу 1929 г.

В результате проводимой политики, по неполным данным с мест, к 4 октября 1929 г. по всему Союзу было подвергнуто репрессиям 7817 человек. Из них примерно 60% составляли кулаки.

Таким образом, репрессии в ходе хлебозаготовительных кампаний можно разделить на две составляющие: "официально разрешенные" и "перегибы и извращения". Несмотря на то, что постоянно декларировалось осуждение нарушений революционной законности, никаких решительных мер по борьбе с ними не предпринималось. "Крепость хлебозаготовок" необходимо было взять любой ценой. Уверенность И.Сталина в январе 1928 г. что "мы возьмем ее наверняка, если поведем работу по-большевистски, с большевистским нажимом?48, оказалась оправданной. Перегибы на местах в ходе хлебозаготовок были вызваны в первую очередь политикой центра, фактически толкавшей местные органы власти применять самые жесткие меры для выполнения планов. В то же время существовавшее и постоянно подчеркивавшееся различие между официальной чрезвычайной политикой, направленной против кулачества, и реальными методами давления на все крестьянство оставляло центральной власти возможность для политического маневра: в случае обострения ситуации вся ответственность перекладывалась на местных руководителей.

Методы проведения хлебозаготовок во второй половине 20-х годов сыграли решающую роль в определении дальнейшего развития страны. С одной стороны, они показали наиболее эффективные, на первый взгляд, пути быстрого решения назревших проблем с позиций силы, в 1927-29 г. была отработана практика применения репрессий. "Временное" использование чрезвычайных мер с этого времени стало одной из основных, постоянно действующих составляющих политики сталинизма. С другой стороны, силовая политика в ходе хлебозаготовок привела к кризису взаимоотношений основной массы крестьянства и власти, практически сделала невозможным поиски путей добровольного сотрудничества и в конечном итоге предопределила проведение сплошной насильственной коллективизации. Ставка власти на бедноту, которая не могла обеспечить потребности государства в сельскозяйственной продукции, привела к необходимости ускоренного создания новых форм организации сельского хозяйства, вписывавшихся в систему экономики, жестко регулируемую государством.

Ильиньгх В.А. Коммерция на хлебном фронте: Государственное регулирование хлебного рынка в условиях нэпа. Новосибирск, 1992.

См. например: Бордюгов Г. Козлов В. Время трудных вопросов (История 20-30-х годов и современная общественная мысль) // Урок дает история. М. 1989. С. 232-267. Отечественная история. 1995. - 3. С. 101-134.

Документы свидетельствуют. Из истории деревни накануне и в ходе коллективизации 1927-1932 гг. М. 1989; Из истории коллективизации. 1928 год. Поездка И.В.Сталина в Сибирь. Документы и материалы // Известия ЦК КПСС. 1991. - 5-7; и др.

Ивницкий Н.А. Хлебозаготовки 1928-1929 гг. и чрезвычайные меры // Новые страницы: истории. Ставрополь, 1996.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 288. Л. 166. Там же. Л. 167.

Ильиных В.А. Указ. соч. С. 184.

РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 9. Д. 102. Л. 46.

Там же. Ф. 7733. Оп. 1. Д. 6966. Л. 19.

Неизвестная Россия. ХХ век. М.,1993. Кн. 4. С. 147.

Сталин И.В. Соч. М. 1953. Т. 11. С. 11

Известия ЦК КПСС. 1991. - 5. С. 194.

Там же.

Там же. С. 195.

Там же. С. 196.

См. об этом подробнее: М.М.Кудюкина. Общее и особенное в настроениях крестьянства накануне

коллективизации // Бахтинские чтения. Орел, 1994. С. 268-269.

Известия ЦК КПСС. 1991. - 5. С. 196.

Там же. С. 202.

Там же. С. 200.

Там же. - 6. С. 210.

Там же. С. 212.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 318. Л. 141. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 140. Д. 492. Л. 97. ГАРФ. Ф. 374. Оп. 27. Д. 1556. Л. 166. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 69. Д. 603. Л. 1. Известия ЦК КПСС. 1991. - 6. С. 215. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 69. Д. 603. Л. 5. Там же. Д. 309. Л. 187. Там же. Д. 603. Л. 29. Там же. Л. 8.

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 4. М. 1984. С. 318-320. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 684. Л. 18.

Там же. Л. 19-20.

2

5

6

7

8

11

12

13

16

17

18

19

20

21

24

25

28

29

33

Там же. Оп. 69. Д. 603. Л. 56. Там же. Л. 57.

ГАРФ. Ф. 374. Оп. 27. Д. 1556. Л. 116, 167. Известия ЦК КПСС. 1991. - 7. С. 192. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 85. Д. 307. Л. 32. КПСС в резолюциях... Т. 4. С. 351-353. ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 140. Д. 492. Л. 1042. РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 714. Л. 11, 12.

Там же. Д. 729. Л. 9.

Там же. Оп. 69. Д. 603. Л. 137. Там же. Л. 138.

ГАРФ. Ф. 1235. Оп. 141. Д. 113. Л. 100.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 753. Л. 3.

Известия ЦК КПСС. 1991. - 5. С. 196.

36

37

38

41

42

45

46

М.А.Вылцан

РЕПРЕССИИ ПРОТИВ КРЕСТЬЯН. 30-е ГОДЫ.

В 30-е г. сталинская репрессивная машина словно гигантский каток по асфальту трижды прошлась по крестьянству. Первый заход был связан с раскулачиванием 1929-1931 гг. второй -с так называемым "законом о колосках" от 7 августа 1932 г. и деятельностью политотделов МТС в 1933-1934 гг. и третий - с "Большим террором 1937 года".

Наибольшее освещение в историографии получил вопрос о раскулачивании. Помимо серии работ Н.А.Ивницкого1, книг и статей других авторов2, в последние годы изданы ценные документальные сборники. В целом по этой проблеме накоплен достаточно большой фактический материал, при осмыслении которого раскрывается все новые и новые стороны. Что касается последующих волн сталинских репрессий против крестьянства, то здесь предстоит еще большая работа по первичному накоплению фактического материала в условиях продолжающегося ограничения доступа к архивным фондам НКВД. Одной из первых "ласточек" в этом плане можно считать публикацию новых документов и материалов М.А.Выл-цана и В.П.Данилова из Центра хранения современной документации - ЦХСД, выявленных для международного проекта "Трагедия советской деревни: коллективизация и раскулачивание" под редакцией профессоров В.Данилова (Россия), Р.Маннинг (США), Л.Виолы (Канада)3.

Цель настоящей статьи состоит не только в том, чтобы показать масштабы насилия, террора и беззакония по отношению к крестьянству в 30-е гг. но и в том, чтобы попытаться найти ответ на вопрос, почему такое стало возможным? Существующее объяснение, особенно в публицистической литературе, что во всем виноват Сталин, верно, но недостаточно. Необходимо показать и те объективные и субъективные факторы и условия, характерные черты исторической эпохи и социальной психологии масс, которые в немалой степени способствовали разгулу террора и насилия в рассматриваемые годы.

Раскулачивание.

Раскулачивание проводилось под лозунгом "ликвидации последнего эксплуататорского класса". Причем, не экономической ликвидации "на базе сплошной коллективизации", как утверждала официальная пропаганда, а физической: основная доля "раскулаченных" средств производства и имущества шла в пополнение неделимых фондов колхозов. В определенном смысле сама сплошная коллективизация проходила на базе ликвидации "кулачества", а не наоборот.

Сейчас вряд ли кто будет отрицать, что под эксплуататоров ("капиталистических предпринимателей в земледелии", "мелких капиталистов") властями были подведены наиболее крепкие и "прижимистые" в хозяйственном отношении крестьяне. Считалось, что главным отличительным признаком кулацкого (эксплуататорского) хозяйства был наем рабочей силы. Но к найму рабочей силы, в силу специфики сельскохозяйственного производства, его сезонности, сплошь и рядом прибегали середняки и даже бедняки. Последующий опыт развития сельского хозяйства показал, что и колхозы, эти "социалистические предприятия", широко прибегали к найму рабочей силы со стороны. О повсеместном из года в год привлечении горожан на уборку колхозного урожая и говорить не приходится. Тем не менее никто из властей не говорил, что колхозы и колхозники - эксплуататоры.

Если уж кто эксплуатировал крестьян (и "кулаков", и середняков, и бедняков, а затем и колхозников), то это было государство.

Для проведения "социалистической индустриализации" (покупки импортного оборудования, оплаты труда иностранных инженеров-консультантов) нужна была валюта. Сталин считал, что ее можно получать за счет "дани" с крестьянства. Об этом он прямо заявил в своем докладе "Об индустриализации и хлебной проблеме" на Пленуме ЦК ВКП(б) в июле 1928 г. Самой удачной формой изъятия этой "дани" стали колхозы: весь урожай там сразу ссыпался в общий амбар и его вывоз не вызывал сопротивления, в то время как для изъятия хлеба у единоличников требовались мощные подразделения типа продармии времен "военного коммунизма". В этом заключалась одна из главных причин поспешной, насильственной коллективизации по-сталински.

Сталинская коллективизация обернулась для деревни трагедией раскулачивания. В 1927 г. в стране насчитывалось примерно 900 тыс. хозяйств, отнесенных финансовыми и статистическими органами к "кулацким". Это составляло 4 - 5% от общей численности крестьянских хозяйств (середняцких хозяйств было 60%, бедняцких - 35%). К началу сплошной коллективизации в связи с осуществлением "политики ограничения и вытеснения кулачества" и применением чрезвычайных мер при хлебозаготовках число "кулацких" дворов сократилось до 600-700 тыс. Всего же за годы сплошной коллективизации было ликвидировано примерно 1,11,2 млн хозяйств (5,5-6 млн чел.), т.е. почти в два раза больше, официально признанных "кулацкими". Это данные, приводимые историками В.П.Даниловым, Н.А.Ивницким, И.Е.Зелениным. Называются и другие цифры (6-8 млн - Д.Волкогонов, до 20 млн - Н.Михайлов, Н.Тепцов)4.

На низовом уровне раскулачивание проводилось специальными комиссиями сельсоветов, в которые входили уполномоченные ОГПУ и представители от бедноты. Деревенские люмпены охотно откликались на клич "Грабь награбленное!". Часть конфискованного имущества "кулаков" передавалось организованным колхозам, часть продавалась по низким ценам. Этим не в последнюю очередь объясняется огромное количество раскулаченных, среди которых немало было "середняков" и бедняков, объявленных "подкулачниками", врагами советской власти.

Н. Ивницкий в своей книге "Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса" пишет, "что бедняцко-батрацкие массы, заинтересованные в экспроприации кулачества, стремились расширить круг хозяйств, подлежащих раскулачиванию, ибо конфискованное у кулака имущество передавалось в неделимые фонды колхозов в качестве вступительных взносов бедняков и батраков. К тому же часть кулацкого имущества... распределялась среди бедняков и батраков. Это значит, что последние и лично были заинтересованы в возможно большем числе раскулаченных"5.

В крестьянском менталитете к "кулаку", "мироеду" изначально существовало негативное отношение. Официальная пропаганда с первых лет Советской власти усиленно проводила среди крестьянства антикулацкую пропаганду. Это еще больше вызывало неприязнь бедноты к "богатым" крестьянам. Приведем выдержку из открытого письма крестьянина Смердова (с. Даровское Вятской губернии) опубликованного еще в 1924 г.: "За последнее время в глушь деревни проникло слово "буржуй". На деревенском языке оно стало словом бранным и для многих прямо позорным. Оно употребляется везде, к месту и просто для насмешки, и бьет по всему, что попадает под язык, а именно: построил крестьянин себе новую избу, приобрел вторую корову, сани и пр. ему всюду сыплют в глаза: "Эй, буржуй, разжился при Советах-то. По тебе, небось, власть-то. Раньше, небось, и коровы не было, да и из землянки не вылезал, а ныне ишь как разжился"?6.

Что собой представляли "кулацкие" хозяйства в пик раскулачивания видно из следующих данных по Сибири. Даже по сравнению с 1929 г. в начале 1930 г. поголовье скота в них сократилось в 2 раза. Многие "самораскулачились". Стоимость конфискованного у "кулаков" имущества (в среднем 326 руб. на хозяйство) была крайне низка. По данным выборочного обследования весной 1930 г. 22,7% "кулаков" имели средства производства стоимостью до 400 руб. 57,3% - 400-1000 руб. 20,5% - свыше 1000 руб.7 По существу, многие более или менее зажиточные в 20-е гг. хозяйства, в начале 30-х гг. представляли собой те же бедняцкие хозяйства. Но ярлык "кулака" с этих крестьян никто не снимал.

К июлю 1930 г. по данным Наркомфина СССР в 1269 районах из 2851 (без ЗСФСР, Средней Азии и Якутии) было экспроприировано 191035 хозяйств, или 58,1% хозяйств, обложенных индивидуальным налогом. Стоимость конфискованного имущества достигла 111364,4 тыс. руб. или 564,2 руб. на одно хозяйство. Из общей суммы конфискованного имущества колхозам было передано около 76% (84,5 млн руб.). Кроме того у "кулаков" было отобрано наличных денег, облигаций и вкладов на сумму, превышающую 2250 тыс. руб. По примерным подсчетам Наркомфина, общее количество экспроприированных "кулацких" хозяйств к лету 1930 г. в целом по СССР составило свыше 320 тыс. а сумма конфискованного имущества составила 180 млн руб.8

Как отмечает Н. Я. Гущин, сотни постановлений батрацких, бедняцких и общекрестьянских собраний, проходивших зимой 1929/30 г. требовали экспроприации и выселения "кулаков". В решении бедняцко-батрацкого собрания села Покровки Люблинского района Омского округа говорилось: "Батрацко-бедняцкое собрание предлагает Покровскому сельсовету кулаков-индивидуалов лишать земельных наделов; конфисковать все имущество, средства производства, продуктивный скот и передать их колхозу"9. Из многих мест сообщалось о стремлении и требованиях бедноты к раскулачиванию и о сдерживающих мерах, принимаемых органами власти. Это дало основание М.И.Калинину заявить, что органам власти в 95 случаях из 100 приходится в области раскулачивания играть "сдерживающую роль"10. "Сдерживающая роль" проводилась, конечно, для видимости. На деле сталинское руководство всячески поддерживало и поощряло бедняцкую инициативу "снизу". Придерживаясь принципа "разделяй и властвуй", оно играло на таких низменных свойствах человеческой натуры, как зависть, месть, "шариковское" стремление "отнять и разделить", поживиться за чужой счет. В этом одна из причин "триумфального" хода сталинской коллективизации и раскулачивания, не получившая достаточной оценки в исторической литературе, но без чего нельзя разобраться в описываемых событиях.

Другая важнейшая причина астрономических цифр репрессированных в годы коллективизации связана с крестьянским сопротивлением. В январе-феврале 1930 г. на почве коллективизации и раскулачивания произошло 1682 массовых крестьянских выступлений, в которых участвовало около 350 тыс. чел. а в марте только в 13 регионах РСФСР, Белоруссии и Узбекистане было зарегистрировано около 1650 крестьянских выступлений и не менее 500 тыс. участников в них11. Хотя сталинское руководство вынуждено было перед лицом фактически развертывающейся гражданской войны сманеврировать, осудив "перегибы" в коллективизации и раскулачивании, на деле изменения политики не произошло, менялись только формы принуждения. Раскулачивание и выселение продолжались и в 1931-1932 гг. От сталинской кары не ушли и наиболее активные участники крестьянских восстаний. Только за 4 месяца 1930 г. 140 тыс. чел. были осуждены "как контрреволюционера", враги Советской власти.

Крестьяне, из более чем миллиона раскулаченных хозяйств, в большом количестве разбежались кто куда мог, преимущественно в города. Часть осталась на прежних местах жительства. Некоторые были переселены в соседние области и районы. Остальным была уготована "кулацкая" ссылка.

В справке Отдела по спецпереселенцам ГУЛага ОГПУ под названием "Сведения о выселенном кулачестве в 1930-1931 гг." (введена в научный оборот В.Н.Земсковым), указывалось, что в это время было направлено на спецпоселение (Северный край, Западная и Восточная Сибирь, Урал, Дальневосточный край, Якутия, Казахстан и некоторые другие регионы) 391026 семей общей численностью 1803392 чел.12 До 1934 г. крестьяне, отправленные в "кулацкую" ссылку назывались спецпереселенцами, в 1934-1944 гг. - трудопоселенцами.

По неполным данным на июль 1938 г. трудопоселенцы ("бывшие кулаки") были заняты в следующих отраслях народного хозяйства: в тяжелой промышленности - 354311, в лесной -165405, в артельном сельском хозяйстве - 162225, в системе Наркомзема - 32023, в Белбалткомбинате НКВД - 28083, в системе Наркомпищепрома - 20298, в системе Наркомата путей сообщения на лесе - 18196, в совхозах Наркомата совхозов и Наркомзема - 16505, в легкой и местной промышленности - 7886, в системе Главного управления Севморпути - 3076, в трудколониях НКВД - 2691, в прочих организациях - 44722; в детских и инвалидных домах находилось 3471 чел. Из всего этого количества на работах был занят 355301 чел. Кроме того, 59043 чел. считавшиеся трудоспособными по разным причинам не работали13.

Положение репрессированных, особенно в первые годы ссылки было крайне тяжелым. В докладной записке руководства ГУЛага от 3 июля 1933 г. в ЦКК ВКП(б) и РКИ отмечалось: "С момента передачи спецпереселенцев Наркомлесу СССР для трудового использования в лесной промышленности, т. е. с августа 1931 года, Правительством была установлена норма снабжения иждивенцев - с/переселенцев на лесе из расчета выдачи в месяц: муки - 9 кг, крупы - 9 кг, рыбы - 1,5 кг, сахару - 0,9 кг. С 1 января 1933 года по распоряжению Союзнаркомснаба нормы снабжения для иждивенцев были снижены до следующих размеров: муки - 5 кг, крупы - 0,5 кг, рыбы - 0,8 кг, сахару - 0,4 кг. Вследствие этого положение спецпереселенцев в лесной промышленности, в особенности в Уральской области и Северном крае, резко ухудшилось...

Повсеместно в ЛПХах (Леспромхозах. - М.В.) Севкрая и Урала отмечены случаи употребления в пищу разных несъедобных суррогатов, а также поедания кошек, собак и трупов падших животных... На почве голода имел место ряд самоубийств, увеличилась преступность... Голодные с/переселенцы воруют хлеб у окружающего населения, в частности, у колхозников... Вследствие недостаточного снабжения резко снизилась производительность труда, нормы выработки упали в отдельных ЛПХах до 25%*. Истощенные спецпереселенцы не в состоянии выработать норму, а в соответствии с этим получают меньшее количество продовольствия и становятся вовсе нетрудоспособными. Отмечены случаи смерти от голода с/переселенцев на производстве и тут же после возвращения с работ..."14.

При нормированном снабжении, работающие, как правило, получали паек почти вдвое больше иждивенцев. Перевыполнение нормы выработки поощрялось путем увеличения пайка на 1/4.

Особенно велика была детская смертность. В докладной записке Г.Г.Ягоды от 26 октября 1931 г. на имя Я.Э.Рудзутака отмечалось: "Заболеваемость и смертность с/переселенцев велика... Месячная смертность равна 1,3% к населению за месяц в Северном Казахстане и 0,8% в Нарымском крае. В числе умерших особенно много детей младших групп. Так, в возрасте до 3-х лет умирало в месяц 8-12% этой группы, а в Магнитогорске - еще более, до 15% в месяц"15.

В соответствии со стереотипами сталинской пропаганды в рассматриваемые годы муссировался миф об экономической эффективности подневольного труда спецпереселенцев. Сведения о тысячах гектаров новых распаханных земель, тысячепудовых урожаях на них, тысячах кубометров заготовленной древесины и т.п. призваны были обосновать позитивную оценку и моральное оправдание государственной акции по депортации крестьян. Утверждалось, что госсредства, затраченные на депортацию, расселение и трудовое устройство спецпереселенцев, уже через несколько лет (примерно через пять) были возвращены в госбюджет.

В. П. Данилов и С. А.Красильников в Предисловии к книге "Спецпереселенцы в Западной Сибири. 1933-1938" пишут: "Хозяйственная деятельность спецпереселенцев в большинстве отраслей носила убыточный характер. Даже кустарные промыслы при наличии гигантской сырьевой базы являлись длительное время экономически нерентабельными. Победные реляции в деле освоения, скажем, Нарымского Севера призваны были скрыть реальность противоположного толка: долг неуставных артелей спецпереселенцев Нарыма государству не уменьшался, а возрастал (отсюда постоянные ходатайства в Центр с просьбой об отсрочке его погашения); те же неуставные артели, за редким исключением, год от года находились в порочном круге - выполнив осенью обязательные поставки зерна и других сельхозпродуктов, они уже через несколько месяцев нуждались в получении семенной ссуды, фуража и т. д. В результате грубых просчетов руководства поголовье лошадей в Нарымских комендатурах в первой половине 30-х гг. не только не росло, а снижалось в абсолютных показателях"16.

Единственно возможной формой протеста спецпоселенцев, их борьбой за выживание, являлись побеги. До половины бежавших органами ОГПУ и НКВД удавалось задерживать и возвращать в комендатуры. Участь остальных беглецов также была незавидной. Многие из них гибли в лесах и болотах, выбравшиеся на волю вынуждены были скрываться, жить в постоянном страхе перед разоблачением. "Противопобеговая" сеть агентов насаждалась не только в среде спецпоселенцев, но и среди местного населения. За поимку беглецов наводчикам выплачивалось денежное вознаграждение. Участие в осведомительстве развращало людей, превращало их в послушных исполнителей репрессивной машины. Администрация комендатур, поощряя стукачество, приравнивало его к хорошей работе при восстановлении ссыльных в гражданских правах.

Полностью несостоятельными явились попытки властей оправдать "кулацкую" ссылку интересами трудового перевоспитания "бывших эксплуататоров". Так как относились к крестьянскому труду эти "эксплуататоры", нужно было учиться как раз тем, кто помогал властям в раскулачивании хозяйственно сильных мужиков, т. е. деревенским люмпенам, в немалой степени состоявшим из нерадивых крестьян, лентяев, пьяниц, бесшабашных.

А каторжный, подневольный труд спецпереселенцев мог только отбить охоту работать даже у самого работящего и трудолюбивого крестьянина.

Сталинское раскулачивание и ссылка крестьян не могли быть оправданы никакими соображениями: ни политическими (обострили и без того сложную обстановку в стране), ни экономическими (подорвали производительные силы деревни). О моральной стороне акции и говорить не приходится. Раскулачивание - это миллионы исковерканных человеческих судеб, смерть от голода и холода в лагерях, самая трагическая страница в истории российского крестьянства.

Закон о колосках" и "чрезвычайщина" 1933-1934 гг.

Когда под женское причитание и плач детей длинные обозы "классово-чуждых" двинулись из родных деревень в далекую ссылку, многие бедняки в душе злорадствовали. В район и область пошли победные реляции сельских активистов. Бедняки и активисты не предполагали, что вскоре они сами попадут под жернова сталинской репрессивной машины.

Коллективизация привела к значительному (в 2-3 раза) сокращению поголовья скота и снижению валового сбора зерна. Однако, несмотря на это государственные заготовки хлеба в начале 30-х гг. увеличились по сравнению с 1928 г. вдвое. Неизмеримо вырос экспорт зерна. А в колхозах хлеб выгребали до последнего зернышка. Тех местных руководителей, которые пытались сохранить в хозяйствах хотя бы семенные фонды, циркуляр от 7 декабря 1932 г. подписанный Сталиным, предлагал исключать из партии, немедленно арестовывать и подвергать тюремному заключению на срок от 5 до 10 лет. Такая политика привела к голоду, особенно свирепствовавшему на Украине, Северном Кавказе, Поволжье и Казахстане зимой 1932-1933 гг. хотя никаких стихийных бедствий в этих районах не было. Историки спорят по поводу числа умерших от голода. По мнению специалистов, наиболее вероятная цифра - 4 млн чел. хотя называются и более крупные цифры, вплоть до 7-8 млн17 Сам Сталин в 1940 г. говорил о том, что в начале 30-х гг. голодом было охвачено 30 млн чел.

Как только стали созревать хлеба урожая 1932 г. голодные крестьяне буквально набрасывались на них. Массовое распространение получили преждевременный и самочинный "покос", а также срезание колосьев. Власти жестоко и целенаправленно боролись с этим. В спецсводке ОГПУ - 42 от 22 июля 1932 г. приводится следующий факт: "Краснодарский район - в колхозе "Пролетарская диктатура" с. (станицы) Н.Машиновской группа объездчиков ночью 9.07 обнаружила на полях 5 женщин, срезавших колосья пшеницы. При попытке к задержанию женщины побежали в разные стороны. Охрана дважды выстрелила из дробовиков. Одна из бежавших колхозниц тяжело ранена (умерла через несколько часов), вторая единоличница получила легкое ранение. Белореченский район: на полях в колхозе станицы Октябрьской задержана толпа колхозников и единоличников... с мешками нарезанных колосьев в количестве 40 человек"18.

В спецсводке ОГПУ - 60 от 22 сентября 1932 г. отмечалось: "...Вновь выявлен ряд отказов сельсоветов и колхозов от принятия х/з (хлебозаготовительных. - М. В.) планов. На Украине, например, с начала хлебозаготовок отказы от принятия планов отмечены в 92-х районах по 446 сельсоветам... Особо следует подчеркнуть, что часть активистов, в т.ч. и коммунистов, оказывают прямое противодействие хлебозаготовкам, открыто ведут антихлебозаготовительную агитацию...

Укрытие и разбазаривание хлеба достигло в ряде районов значительных размеров. Вновь учтены многочисленные факты нарушения директив партии о выдаче натуральных авансов. В некоторых районах Украины колхозникам выдано до 50-75% обмолоченного хлеба... По ряду колхозов Прикумского, Курганского, Павловского районов СКК (Северо-Кавказского края. -М. В.) учтено свыше 65000 центнеров намолоченного товарного зерна, осевшего в колхозных амбарах и на токах..."19.

Доведенные до отчаяния люди слали в Москву уже не жалобы, а обличительные, гневные письма. Вот некоторые выдержки из писем в редакцию "Известий ЦИК СССР и ВЦИК", поступивших летом 1932 г.:

"...Краснодар. Рабочие и особенно крестьяне голодают, мрут с голоду массами. Виновники этому - Сталин и его вольные и невольные сподручники (Молотов, Калинин и прочие "вожди"). Они душат трудовой народ, исковеркали жизнь миллионам... "

"...Вот когда у Джугашвили должна закружиться голова. Колхозы разваливаются, крестьянские хозяйства разбиты... Зерно у людей забрали по 63 копейки за пуд, а хлеб в кооперативе продают по 2 рубля 20 копеек за фунт. Разве это не бандитизм""20.

Укоренившаяся в колхозах система государственных заготовок представляла собой по существу продразверстку. Насильно объединенные в колхозы со своими "паями" крестьяне к обобществленным средствам производства, имуществу колхозов, относилось не как к своему, а как к чужому. Не удивительно, что голодные и полуголодные колхозники тащили из колхоза все, что плохо лежит. Для многих не прошла бесследно практика "кулацкой" экспроприации, развратив их души, привив вкус к любой возможности поживиться за чужой счет, в том числе и за счет общественного добра.

7 августа 1932 г. было принято Постановление (закон) ЦИК и СНК от 7 августа 1932 г. "Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности"21 - печально знаменитый "закон о колосках". Хотя под ним стоят подписи Председателя ЦИК СССР М.И.Калинина и Секретаря ЦИК А.С.Енукидзе, его подлинным творцом был И.В.Сталин, о чем не преминули сообщить "технические исполнители" 13-го тома его сочинений.

За хищение всех упомянутых видов собственности устанавливалась смертная казнь с конфискацией имущества, лишь при смягчающих обстоятельствах - 10 лет лишения свободы с той же конфискацией. На VIII расширенном совещании работников юстиции РСФСР в марте 1933 г. народный комиссар юстиции РСФСР Н.В.Крыленко среди других привел такой факт: в Бурят-Монголии середняка-единоличника приговорили к расстрелу за кражу колхозного поросенка, а в Чеченской области за подобные же правонарушения было приговорено к высшей мере наказания - расстрелу - 50 чел.22 18-летний колхозник, ранее не судимый, попытался украсть колхозного вола. Он был задержан на месте кражи, и вол был возвращен колхозу. Преступление было предотвращено. Тем не менее колхозника предали суду по закону от 7 августа и осудили к 10 годам лишения свободы23. По данным, приведенным В.П.Даниловым и Н.В. Тепцовым в статье "Коллективизация: как это было", только к началу 1933 г. (за неполные пять месяцев) по закону от 7 августа было осуждено 54645 чел. из них 2110 - к высшей мере наказания. Приговоры приведены в исполнение примерно в тысяче случаев"24.

Об этом "потоке" репрессированных в "Архипелаге Гулаге? А. Солженицын не без сарказма напишет:

Ночная ручная стрижка колосков в поле! - совершенно новый вид сельского занятия и новый вид уборки урожая! Это был немалый поток, это были многие десятки тысяч крестьян, часто даже не взрослые мужики и бабы, а парни и девки, мальчишки и девчонки, которых старшие посылали ночами стричь, потому что не надеялись получить из колхоза за свою дневную работу"25.

В январе 1933 г. когда миллионы крестьян голодали и умирали от голода, Сталин собрал в Москве съезд "колхозников-ударников". Ни в речи Сталина на съезде, ни в выступлениях "ударников" и "товарищей" не найти ни одного слова о голоде и борьбе с ним. Зато Сталиным была пущена в оборот "теория тихой сапы", призванная свалить собственные преступления, ошибки и просчеты в колхозном строительстве на якобы пролезших в колхозы "кулаков", стремящихся-де развалить их изнутри. Досталось и местным партийным организациям, обвиненным в потере политической бдительности, запущенности хозяйственной и партийно-массовой работы.

Вскоре в деревне были созданы чрезвычайные партийные органы - политотделы МТС. На них возлагалась задача "организационно-хозяйственного и политического укрепления колхозов". В число заместителей начальника политотдела вводился уполномоченный от ОГПУ.

Деятельность политотделов МТС (1933-1934 гг.) ознаменовалась новой волной репрессий против крестьянства, квалифицированных сельскохозяйственных кадров.

По данным политотделов МТС 24 областей, краев и республик, в 1933 г. в результате чистки было снято с работы в колхозах: 14,2% председателей, 8,6% - бригадиров, 47,3% завхозов, 34,6% кладовщиков, 25% счетоводов, 23,7% учетчиков; в МТС: 45,6% заведующих производственными участками, 39,5% механиков и 27,1% бригадиров тракторных бригад, 30,6% агрономов, 36,8% работников бухгалтерии26.

Многие политотделы ввели в повседневную практику приказные, командные методы руководства колхозами. Дело дошло до того, что, например, политотдел Вихляевской МТС регламентировал весь распорядок быта колхозников, а политотделы Самойловской (Н.Волга), Ореховской (Ср.Волга) МТС приказами снимали и назначали председателей колхозов27.

Заместитель начальника политотдела по ОГПУ Туймазинской МТС (Башкирия) Салимгареев 23 июля 1933 г. в колхозе "Ик" арестовал председателя колхоза только за то, что тот был пьян. Когда председатель заявил, что "по рюмочке и т. Сталин пьет", он был посажен в баню. Впоследствии председателя осудили на 3 года.

В колхозе "Карлагаш-Куак? Салимгареев арестовал колхозника Шайахметова за то, что тот возразил ему во время беседы. Арест был произведен в присутствии колхозников. Судом арестованный был оправдан28.

С первого дня своей работы в политотделе, - писал начальник политотдела Кальчанской МТС Днепропетровской области, - мой зам. по ОГПУ т. Зайцев сводит свою роль исключительно к арестам, превратил политотдел в камеру следствия, угрожает арестами колхозникам и работникам МТС. Попытка исправить его со стороны политотдела ни к чему не привела"29.

Наломав немало дров" в сельском хозяйстве, политотделы выполнили возложенную на них задачу. В конце 1934 г. Пленум ЦК ВКП(б) принимает решение об упразднении политотделов МТС. Пройдет немногим более двух лет и многие из тех, кто проводил чистку колхозов и МТС, сами подвергнутся чистке, пополнив число жертв "Большого террора" 1937 г.

Большой террор" 1937 года.

Особенность сталинской репрессивной политики в деревне в 1935-1937 гг. заключалась в том, что она проводилась под аккомпанемент речей об укреплении колхозной и советской демократии. Это было связано с принятием Примерного Устава сельскохозяйственной артели (февраль 1935 г.) и Конституции СССР (декабрь 1936 г.). Оба эти документа декларировали основные демократические права колхозников и граждан страны.

Роковые последствия для советского общества имело выступление Сталина на февральско-мартовском (1937 г.) Пленуме ЦК ВКП(б). Пленум, с одной стороны, принял решение, направленное на развертывание партийной демократии, осудив такие нарушения демократии как несоблюдение сроков выборов парторганов, практику кооптации и т.д. С другой стороны, он призвал к широкому развитию критики и самокритики, что в условиях того времени вылилось в массовое шельмование и избиение кадров. Для этого была дана новая идеологическая установка. Свою "теорию тихой сапы" 1933 г. предназначенную для колхозного употребления, Сталин поднял на более высокий уровень - "Об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму". Тем самым Сталин, в который уже раз, пытался свалить собственные провалы в хозяйственном строительстве на "вредителей" и заодно устранить своих политических противников, объявив их "шпионами" и "контрреволюционерами", "реставраторами капитализма". Под колеса сталинской репрессивной машины попали и "левые" (Зиновьев, Каменев и др.) и "правые" (Бухарин, Рыков и др.), а также множество партийных, советских, хозяйственных, военных кадров, интеллигенции, вполне лояльных к Сталину и проводимой им политике. Таким был общий фон, на котором разворачивались репрессии против крестьянства в 1935-1937 гг.

О том, что в колхозах сплошь нарушались элементарные права колхозников, свидетельствуют многочисленные факты.

В одном из колхозов Мегатнянской МТС (Днепропетровская область) пала лошадь. Правление колхоза обвинило колхозника Дрозда во вредительском уходе за лошадьми, постановило исключить из колхоза и отдать под суд. Ветфельдшер, пришедший вскрыть павшую лошадь, набросился на него с угрозой. Между тем вскрытие показало, что лошадь была больна и у нее болезнь совершенно разрушила легкие. Колхозник Дрозд покушался на самоубийство30.

В колхозе "Коммунар? Гуляйпольской МТС (Днепропетровская область) лучшая колхозница комсомолка Тимофеева Нина была доведена до самоубийства бригадиром, который оштрафовал ее на 25 трудодней за то, что она всего два раза не вышла на работу по уважительной причине. Бригадир и председатель колхоза Чучко, которые были непосредственными виновниками самоубийства колхозницы были отданы под суд31.

Факты грубейшего произвола и насилия над колхозниками, избиения, всякого рода издевательств, незаконных штрафов и исключений из колхозов были вскрыты в ряде районов Азово-Черноморского края (Лабинский, Северский, Ново-Черкасский, Крымский и др.)32.

Заведующий Сельскохозяйственным отделом ЦК ВКП(б) Я.А.Яковлев на собрании партактива Москвы и Ленинграда в марте 1935 г. говорил: "Факт, что за последние два года из колхозов исключены сотни тысяч колхозников"33.

Если к рядовым колхозникам произвол допускали председатели сельсоветов и колхозов, то к ним, в свою очередь, районное начальство. "Не секрет, - говорил Я.А.Яковлев, на том же активе, - что в ряде краев, областей и республик райкомы и райисполкомы снимают председателей колхозов без всякого спроса самих колхозников" .

Взыскание налогов и обязательных поставок с единоличников и колхозников превращалось в бесконечную череду чрезвычайных мероприятий, "мобилизаций", "накачек", судов, конфискаций, штрафов, ссылок. Уполномоченный Комитета заготовок СНК СССР по ВосточноСибирскому краю Морецкий в письме от 16 октября 1935 г. сообщал председателю комитета И. Клейнеру: "На 10 октября колхозы зернопоставки выполнили (100,4%). За единоличниками осталось еще 200000 пудов, которые падают в основном на сбежавшие хозяйства. Продолжаем нажимать, штрафовать, но хлеба выжимаем мало. Единоличники продолжают разбегаться"35.

Мясопоставки государству достигали таких размеров, что многие единоличные хозяйства оставались без домашнего скота. В 1935 г. в Калининской области таких хозяйств было 44,4%, в Московской - 58,6, в Ивановской - 32,6, в Горьковском крае - 25,2%36.

Доведенные до отчаяния крестьяне в ряде случаев прибегали к крайним мерам. П.А. Ступаченко (Темрюкский район Краснодарского края) вспоминает: "В 1936 году в двух населенных пунктах, соседних с нашим селом, было организовано какое-то восстание (если его можно назвать восстанием). Вооружившись вилами, косами, топорами, десятка два мужиков и полсотни женщин хотели ликвидировать колхозы, сельсоветы. Сообщили в округ, оттуда приехала команда комсомольцев, конный вооруженный отряд в количестве 15 человек. В селе Дорожанка был зарублен один человек, упорно бросавшийся на конника с вилами, а в селе Овсяники убили на колокольне церковного сторожа, звонившего тревогу. Кроме того, никаких политических выступлений и вредительств со стороны местного населения не было, все кричали: "Хай живе Сталин!".

Кажется, в том же году как "политически неблагонадежных" взяли тракториста, конюха, свинопаса неграмотного, учителя. Все погибли"37.

Подняться с вилами на вооруженный до зубов сталинский репрессивный режим могли решиться только доведенные до полного отчаяния люди. Таких случаев после проведения насильственной коллективизации было не так много. Зато получила широкое распространение такая скрытая форма сопротивления, как бегство мужика в город. Только в первые годы пятилетки в Москву и города Московской области переселилось из деревни 3,5 млн чел. в Ленинград и города области - 3,5 млн, в Горький и города области - 350 тыс. чел. и т.д. Значительное число сельского населения переехало в новые промышленные центры и города Урала, Сибири и Дальнего Востока. Бегство мужика из деревни приняло такие масштабы, что его смело можно назвать "великим сталинским переселением народов". Сам Сталин на совещании хозяйственников 23 июня 1931 г. вопреки очевидным фактам утверждал, что в СССР после появления колхозов "крестьянин стал оседать в деревне и у нас не стало больше ни "бегства мужика из деревни в город", ни самотока рабочей силы". Но ни введение паспортной системы в городах, ни использование других административных мер не могли сдержать мужика, готового бежать "хоть к черту на рога". В период так называемой социалистической реконструкции народного хозяйства из деревни в город перешло 18,5 млн чел. Об этом красноречиво свидетельствуют данные переписей населения 1926 и 1939 гг. За время между переписями общая численность сельскохозяйственного населения уменьшилась, несмотря на естественный прирост, с 120,7 млн до 114,5 млн (5,4%), а численность населения, работающего в сельском хозяйстве, - с 71,7 млн до 35 млн, или более чем вдвое, причем это были преимущественно колхозники, работники МТС и совхозов38.

Н.М.Цибин (Горьковская область) рассказывает о том времени: "Жить становилось все труднее и труднее. Как же многие крестьяне выходили из положения? К счастью, не отняли огороды. У кого была сила, держали корову, сами молоко не ели, продавали его на рынке, а в городе покупали буханку хлеба. Совсем худо приходилось немощной бедноте, но концы с концами кое-как сводили. Хоть и не давали крестьянам паспорта, но правдами и неправдами многие уходили в города (наши деревенские - в Богородск на кожевенные фабрики).

...Что же сталось с нашей деревней" Числится она за колхозом "Мир", но колхозников в ней нет, а живут в ней рабочие богородских фабрик и дачники из Горького. Земли вокруг 200

39

гектаров, вроде что-то на ней сеют" .

Грянул страшный 1937 г. - год сталинского "большого террора". А.С.Базаров (Беломорский район Карельской АССР) рассказывает: "В 1937 году в феврале месяце к нам в дом пришли три человека в милицейской форме и забрали отца... Да разве только нас постигла эта страшная беда? В зиму 1937 года у нас в Сумском Посаде были арестованы 20 мужчин и пятеро женщин, и никто из них не вернулся домой. Михаил Рохмистров, Василий Пипин, Андрей Ехменин, Николай Мартынов, Иван Софронов, Павел Истомин, Константин Черницын, Семен Ехменин, Павел Галкин, Павел Черницын, Иван Попов, Матвей Калистратов, Петр Шуттиев, Игнат Куриков, Александр Махильков и другие канули в неизвестность. А за что пострадали поморские женки Наталия Падерина, Настасья Клименталь, Екатерина Григоева, Варвара Дурова, Наталья Костина? За то, что слишком рьяно отстаивали от порухи церкви. Одну из них, деревянную, разобрали на дрова, а каменную по кирпичику вывозили на шоссейную дорогу?40.

О том, как репрессировали ни в чем не повинных крестьян, рассказывает Л. И.Рутковский (Изяславский район Хмельницкой области). Он в 1938 г. пожаловался председателю Президиума Верховного Совета СССР М. И.Калинину на притеснение местных властей. "Прошел почти месяц, приехали четыре человека из НКВД и начали вызывать наших односельчан, стали спрашивать про нашу семью. Вечером приехали на машине, забрали меня... Начали спрашивать, а я им сказал: "Ничего вам отвечать не буду, дайте мне ответ на мое письмо, которое я написал Калинину". Говорят: "Вы писали"". Я говорю: "Да, и вас не боюсь. У меня душа чиста". Тогда вынули лист бумаги, на котором было написано, что мои два брата, Иван и Казимир, занимались контрабандой в Польше. Иван родился в 1915 г. прожил восемь месяцев и умер, Казимир родился в 1917 г. прожил десять месяцев. Могли ли дети, которые еще не умели ходить, заниматься контрабандой? А эту ложь, между прочим, подписали три человека, в том числе председатель колхоза. Я думаю, наверное, их заставили. Были указания сверху, а на местах рады стараться и, чтобы самим не попасть под репрессии, писали всякую чепуху?41.

Сталинская репрессивная машина, набирая обороты, поглощала все новые жертвы, а нередко и их проводников. Часто тот, кто еще в 1933-1936 гг. толкал в эту машину несчастных крестьян, в 1937 г. сам в нее попадал. Некто Кочетов был председателем одного из сельсоветов бывшей

Центрально-Черноземной области. Тогда журнал "Советская юстиция" следующим образом описал "художества" этого "унтер-Пришибеева": "Перед ним трепетали, его боялись, его ненавидели. Население звало его не иначе как "разбойник"; люди норовили обойти его стороной, чтобы не попадаться ему лишний раз на глаза. А когда он исчезал за поворотом, вся улица с облегчением вздыхала.

Он любил свою страшную славу, он чванился ею. Блистал своей неведомо откуда почерпнутой "образованностью", он часто изрекал с мрачной самодовольной ухмылкой: "Где я пройду, там трава десять лет не вырастет".

Председатель сельского совета Кочетов держал себя с гражданами поистине как завоеватель с побежденными. Он облагал их данью и называл эти поборы "штрафом в пользу государства". И люди платили. Люди предпочитали платить, ибо это было выгоднее, чем не платить: к тому кто дерзал усомниться в этом, являлся сам Кочетов со своими "активистами" - тогда трещали полы, звенела посуда, плакали дети. "А не дашь - изуродую тебя как бог черепаху"?42.

Кочетов сам стал жертвой массовых чисток 1937 г. Вместе со своим непосредственным начальником, председателем районного Совета, и группой других начальников местного масштаба он был обвинен в "контрреволюции" и предстал перед судом в с. Алешки, административном центре одного из районов Воронежской области.

Суд в Алешках был одним из сотен подобных, прокатившихся по всей стране, начиная с марта 1937 г. Американская исследовательница Ш.Фицпатрик, проанализировав сообщения местной и центральной печати о 35 показательных судебных процессах, посвятила им весьма интересную статью43. Еще раньше, одну-две страницы, посвятил этим процессам Р.Медведев в работе "О Сталине и сталинизме. Исторические очерки", опубликованной в журнале "Знамя" в 1989 г.

Генеральный сценарий" всех этих процессов сводился к следующему: все случаи беззакония и насилия со стороны советских органов в отношении колхозников совершались-де на районном уровне. На этом был сделан главный акцент в более чем 30 судебных показательных процессах. Выстраивалась общая версия: враги народа, создав целую систему круговой поруки в районах, проникли на руководящие посты и, пользуясь служебным положением, беззастенчиво грабили крестьян. Большой вред колхозам нанесли систематическое вмешательство и некомпетентные, а часто и просто глупые указания районного начальства. Стандартный список действующих лиц, привлекавшихся к суду в сельских районах, обычно включал бывшего секретаря районного комитета партии, председателя районного Совета, начальника земельного отдела, иногда еще и финотдела, уполномоченного комитета заготовок, председателей сельсоветов, председателей правлений колхозов.

В первую очередь судебные процессы устраивались в тех районах, где показатели колхозного производства были ниже средних по области. Все недостатки работы колхозов и совхозов -запоздалый сбор урожая, плохая обработка земли, падеж скота, отсутствие кормов для скота -рассматривали как результат вредительской и контрреволюционной деятельности с целью вызвать недовольство колхозников и рабочих Советской властью.

Типичный в этом отношении процесс состоялся в конце 1937 г. в Красногвардейском районе Ленинградской области. Спецколлегия областного суда с участием прокурора Б.П.Позерна судила секретаря райкома Н.В.Васильева, председателя райисполкома А.И.Дмитриченко, директора МТС С.А.Семенова, старшего землеустроителя А.И.Портнова и некоторых других районных работников. Они обвинялись в развале колхозного производства "в целях вредительства", в задолженности местных колхозов государству, в крайне низкой оплате труда колхозников. Как утверждалось в обвинительном заключении, все это делалось для "реставрации капитализма в СССР". Секретарь райкома Васильев признал факты тяжелого положения колхозов района, однако решительно отрицал какое-либо сознательное вредительство или участие в антисоветской организации. Но другие подсудимые полностью "признались" в своей контрреволюционной деятельности. После речи прокурора был объявлен приговор: всех ожидал расстрел.

Иногда устраивался показательный суд в столице союзной или автономной республики. Так, в Минске, в клубе пищевиков, судили "вредителей", из конторы "Заготзерно". В Орджоникидзе специальная сессия Верховного суда Северной Осетии судила за "вредительство" и создание "кулацкой повстанческой организации" тринадцать колхозников и колхозных активистов из села Даргавс. Шесть из них были приговорены к расстрелу. Такого же рода судилища прошли в Куйбышеве, Архангельске, Воронеже, Ярославле, других городах44.

Документальные материалы свидетельствуют, что Сталин не только внимательно следил за этими судилищами, но и нередко "советовал", какую меру наказания (чаще - расстрел) применить к осужденным.

Строго секретно. Шифром. Саратов, т. Андрееву.

ЦК согласен с Вашими предложениями на счет привлечения к суду и расстрела бывших

работников МТС. Сталин. 28.VII.37 г."45.

Шифровка.

Из Смоленска отправлена 26.VIII.1937 г.

Москва ЦК ВКП(б).

тов. Сталину.

24-го августа в Андреевском районе Выездная сессия Спецколлегии облсуда приступила к слушанию дела контрреволюционной банды вредителей, орудовавшей в сельском хозяйстве Андреевского района. Интерес к процессу большой. В зале суда присутствует свыше 500 человек колхозников из всех сельсоветов и колхозов района. 24 августа во всех сельсоветах района и большинстве колхозов проведены митинги, собрания и читки материалов о процессе. Ежедневно выпускается газета многотиражка. Для массовой работы в сельсоветы и колхозы направлен районный актив. В колхозах выделены чтецы и беседчики о процессе. Поступает много резолюций от трудящихся районов с требованием применения к вредителям высшей меры наказания. Колхозники берут конкретные обязательства - повышение революционной бдительности, досрочная сдача хлебозаготовок и госпоставок, быстрейшее окончание озимого сева, обработки льна, усиление подписки на заем и т.д. 26-го вечером ожидается приговор.

И.О. секретаря Запобкома Коротченков".

Смоленск, обком, Коротченкову

Советую приговорить вредителей Андреевского района

к расстрелу, а о расстреле опубликовать в местной печати. Секретарь ЦК Сталин?46.

Д. Волкогонов в своей известной работе о Сталине пишет: "В ежедневных сводках послушные исполнители, точно уловив адрес классового врага, указанный вождем, докладывали ему. Вот, например, небольшая выдержка из сводки за 19 октября 1937 г.:

"ЦК, товарищу Сталину СНК, товарищу Молотову Секретарю ЦК тов. Ежову.

- На Урале, в с. Таборы за развал колхоза приговорено к расстрелу 5 человек (в том числе пред. Таборинского РИКа Мотылев А.Л. пред. райзо Мешавкин Н.Л.).

Минск. За умышленное засорение муки расстреляно 5 человек (в том числе зав. заготконторой Чудновский Р.Л. зав. конторой "Заготзерно" Левченко В.М. директор элеватора Капланский В.Н."".

Подобные перечни длинны, отмечает Д.Волкогонов. В конце перед подписью "В.Ульрих", лаконичная приписка: "Все приговоры приведены в исполнение". Часто на этих чудовищных сводках в углу торопливая подпись:

Товарищу Сталину доложено. Поскребышев"47.

На октябрьском (1937 г.) Пленуме ЦК ВКП(б), Пескарев из Курской области рисовал такую картину:

В связи с тем, что в руководстве областной прокуратурой и областного суда у нас долго орудовали мерзавцы, вредители, враги народа, то оказалось, что они центр тяжести карательной политики перенесли на ни в чем не повинных людей: за три года в области было осуждено 18 тысяч колхозного и сельского актива (часть за то, что лошадь захромала или были опоздания на работу)?48.

Вернемся к статье Ш. Фицпатрик. В ней есть небольшой раздел "Кулаки в почете". Автор пишет: "К концу 30-х годов часть сосланных кулаков вернулась из лагерей (депортированным возвращаться не разрешалось). Те, кого не сослали, в большинстве покинули деревню и переселились в город, а некоторые все еще жили в деревне и даже вступили в колхоз. Официальная политика в отношении последней группы несколько смягчилась к 1936 г. когда Конституция восстановила бывших кулаков и прочих "классовых врагов" в правах, гарантировав им гражданство и право голоса?49. Это, как говорится, одна сторона медали. Была и другая -"второе раскулачивание".

Комиссией по рассекречиванию архивов в газете "Труд" (1992. 4 июня) был обнародован ряд документов, изобличающих Сталина и его ближайших подручных в организации "расстрелов по разнарядке" бывших кулаков. Приведем выдержки из некоторых документов, опубликованных в газете "Труд" (1992, 4 июня):

Строго секретно. Всесоюзная Коммунистическая Партия (большевиков), Центральный комитет, - П51/94. 4 июля 1937 г. Тов. Ежову, секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий. Выписка из протокола - 51 заседания Политбюро ЦК. Решение от 2.VII.37 г. ...94/- Об антисоветских элементах. Послать секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий следующую телеграмму: "Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом по истечении срока высылки вернувшихся в свои области, являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений как в колхозах и совхозах, так и на транспорте и в некоторых областях промышленности.

ЦК ВКП(б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учет всех возвратившихся кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные, менее активные, но все же враждебные элементы были бы переписаны и высланы в районы по указанию

НКВД.

ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих высылке.

Секретарь ЦК И.Сталин".

Спустя шесть дней решением от 9.VII.1937 г. политбюро утверждает "тройки" и количество подлежащих расстрелу и высылки по областям, краям и республикам.

1) По Северо-Осетинской АССР в составе тт. Маурера, Тогоева и Иванова.

Утвердить намеченных к расстрелу 169 чел. и высылке 200 чел.

...3) По Омской области в составе тт. Салынь, Нелипа и Фомина.

Утвердить намеченных к расстрелу 479 чел. и высылке 1959 чел.

...5) По Чувашской АССР в составе тт. Петрова, Розанова и Эпифанова.

Утвердить намеченных к расстрелу кулаков 56 чел. уголовников 54 чел. и высылке кулаков 676 чел. уголовников 201.

6) По Западно-Сибирскому краю в составе тт. Миронова (председатель), Эйхе и Баркова. Утвердить намеченных к расстрелу 6600 кулаков и 4200 уголовников".

Секретарь МК ВКП(б) Н.Хрущев в письме от 10 июля 1937 г. сообщал в "ЦК ВКП(б) -товарищу Сталину И.В.", что "кулаков, отбывших наказание и осевших в г. Москве и районах области, учтено 7869 человек. Имеющийся материал дает основание отнести из этой группы к 1-й категории 2000 человек и ко 2-й - 5869 человек".

В "совершенно секретном" оперативном приказе народного комиссара внутренних дел Союза ССР Н.Ежова от 30 июля 1937 г. "Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов" был утвержден общий по областям, краям и республикам список подлежащих репрессиям, в том числе по первой категории (расстрелу) свыше 72 тыс. чел. и второй категории (высылке) свыше 180 тыс. чел. Даже названия разделов этого чудовищного приказа говорят о многом: 1. Контингенты, подлежащие репрессии; II. О мерах наказания репрессируемых и количестве подлежащих репрессии; III. Порядок проведения операции; IV. Порядок ведения следствия; V. Организация и работа троек; VI. Порядок приведения приговоров в исполнение; VII. Организация руководства операцией и отчетность.

Как пишет А.Солженицын, в 1937 г. в "зэков" сплошь и рядом обращались "спецпереселенцы": "Это был отжёв коллективизации и раскулачивания, те, кто смогли выжить и в тайге и в тундре, разоренные, без крова, без обзавода, без инструмента... И вот это многомиллионное добавление - снова крестьянское! - и было главным приливом на Архипелаг в 1937. Хотя в самой деревне в тот год не было таких массовых посадок, как в городе (впрочем, тоже заметали заметно), - все в целом население Архипелага стало обильно крестьянским, как помнят свидетели"50.

Всего за 1937-1938 гг. численность вновь репрессированного "кулацкого и антисоветского элемента" составила по 1-й категории - к расстрелу 350 тыс. чел. по 2-й категории - лагеря или тюрьмы - 450 тыс. чел.51

Такова самая общая картина сталинских репрессий против крестьянства в 30-е гг.

Теперь попытаемся найти ответ, пожалуй, на самый трудный вопрос: почему такое стало возможным?

Начать придется издалека. На протяжении веков в российском крестьянстве, придавленном государственно-помещичьим гнетом, формировались такие черты характера и поведения как трудолюбие и лень, психология "раба" и бунтаря, христианское смирение и "пугачевщина", вера в "хорошего царя". В начале XX в. крестьянский гнев против угнетателей всех мастей выплеснулся в многочисленные восстания, бушевавшие по всей стране с 1902 по 1922 гг. Вначале громились помещичьи усадьбы, а в 1920-1922 гг. - ревкомы. И Столыпин, и большевики подавляли эти восстания с небывалой жестокостью. Гражданская война расколола страну на "белых" и "красных", а деревню на "кулаков" и бедняков. Все оказались по колено в крови. Классовая вражда и нетерпимость, всячески разжигаемые большевиками, достигли апогея. Люди потеряли нравственный иммунитет к насилию и жестокости. Когда 8-9 лет спустя, сталинское руководство, "в интересах социализма", решило ликвидировать "последний эксплуататорский класс - кулачество", деревенские бедняки не только не возмутились, не запротестовали, а активно поддержали эту преступную акцию.

Социалистическая Революция и социалистическое строительство предпринимались в крестьянской стране, не имевшей для этого достаточных объективных, материальных предпосылок. Решиться на это могла лишь партия фанатиков, какими оказались большевики. Упор ими был сделан на насилие, на борьбу за власть, на "субъективный фактор" ("Нет таких крепостей, которые не взяли бы большевики"). Все не согласные с "генеральной линией партии", а в большинстве это были те, кто совершал Октябрьскую революцию, Сталиным были объявлены "контрреволюционерами", "врагами народа", "реставраторами капитализма", репрессированы, расстреляны, отправлены в лагеря в 30-е гг. Подтвердилось известное выражение Дантона: революция пожирает своих детей.

Под каток репрессивной машины попали не только бывшие оппозиционеры, но и далекие от большой политики люди, такие как крестьяне. Пущенная в 30-е гг. на полные обороты, эта машина уже не могла остановиться, требуя все новых и новых жертв.

Генеральным Конструктором репрессивной машины был Сталин, сосредоточивший в своих руках необъятную власть, готовый пойти на любые преступления для ее удержания. Сталину удалось убедить не только большинство членов партии, но и часть простого народа в своей непогрешимости, в том, что в стране орудуют враги. Многие находились в состоянии эйфории от "успехов социализма". Видя беззакония и произвол, творящиеся на местах, они думали, что Сталин об этом ничего не знает, что в органы НКВД пробрались враги, которых Сталин вот-вот выведет на чистую воду. Другие находились в состоянии страха, парализовавшего их волю. Мало кто мог заступиться за человека, в невиновности которого он был уверен. "Шпиономанией" переболело значительное количество людей. особенно большую опасность эта болезнь представляла тогда, когда она распространялась на партийные кадры и сотрудников репрессивных органов. Получила широкое распространение позорная практика стукачества и доносительства, или оглупленных, или бесчестных людей. Они поощрялись по службе. А Павлик Морозов, донесший на своего отца, был превращен в легенду, в пионерского героя - 1, которому должны были подражать все дети. Не отреагировать даже на анонимный донос, означало для работника НКВД самому быть обвиненному "врагом народа". Узаконенное применение пыток для "признания" обвиняемым своей "вины", практически не оставляло никаких шансов быть оправданным.

Сталин, как опытный механик этой страшной репрессивной машины, время от времени заменял ее части и целые узлы, списывая их "в расход". Тем самым заметались следы его собственных преступлений. Чекистские кадры первых лет Советской власти, в 30-е гг. были полностью перемолоты. Взамен их в органы НКВД пришли новые кадры, готовые выполнить любое указание "вождя". Среди них находились и крестьянские парни, прошедшие армейскую и комсомольскую школу, чьи родственники были раскулачены. Одни из них "выслуживались", другие садистски мстили партийным и советским работникам, проводившим раскулачивание.

Не все жертвы сталинских репрессий 30-х гг. могут вызывать сострадание. Нельзя не видеть, что многие из них, до того как попасть под жернова террора, сами являлись его организаторами. Большинство партийных руководящих работников высшего и среднего звена, до того как быть расстрелянными, руководили в разные годы репрессиями. Низовой колхозный и партийно-советский актив, подвергшийся чистке в 1933-1937 гг. приложил руку к раскулачиванию. Репрессии 30-х гг. останутся в памяти людей как самая трагическая страница советской истории.

Ивницкий Н.А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса. М. 1972; он же. Коллективизация и раскулачивание (начало 30-х годов). М. 1994; он же. Коллективизация сельского

хозяйства в СССР: опыт, уроки и выводы. М. 1988; он же. Раскулачивание и депортация крестьян в начале 1930 годов // Новые страницы истории Отечества. Пенза, 1992; и др.

Трифонов И.Я. Ликвидация эксплуататорских классов в СССР. М. 1975; Шашков В.Я. Спецпереселенцы на Мурмане. Мурманск, 1993; Данилов В. Ильин А. Тепцов Н. Коллективизация: как это было // Урок дает история. М. 1989; Тепцов Н.В. Правда о раскулачивании. (Документалыньгй очерк). Кентавр, 1992, март-апрель; Земсков В.Н. Судьба "кулацкой ссылки" (1930-1954 гг.) // Отечественная история. 1994. - 1; он же. Спецпоселенцы. (По документам НКВД - МВД СССР) // Социологические исследования. 1990. - 11; Зеленин И.Е. Осуществление политики "ликвидации кулачества как класса" (осень 1930-1932 гг.) // История СССР. 1990. - 6; и др.

Документы свидетельствуют. Из истории деревни накануне и в ходе коллективизации 1927-1932 гг. М. 1989; Из истории раскулачивания в Карелии 1930-1931 гг. Петрозаводск, 1991; Спецпоселенцы в Западной Сибири. 1930-1931 гг. Новосибирск, 1992; Спецпоселенцы в Западной Сибири. Весна 1931 -начало 1933 г. Новосибирск, 1993; Спецпоселенцы в Западной Сибири 1933-1938. Новосибирск, 1994. См.: Наука и жизнь. 1997. - 9.

История СССР. 1990. - 6. С. 44; Гулаг в Карелии. 1930-1941. Петрозаводск, 1992. Ивницкий Н.А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса. С. 236. Документы свидетельствуют. С. 55.

Гущин Н.Я. Сибирская деревня на пути к социализму. Новосибирск, 1973. С. 425.

Ивницкий Н.А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса. С. 239-242.

Гущин Н.Я. Сибирская деревня на пути к социализму. С. 418-419.

Калинин М.И. На пути сплошной коллективизации. Воронеж, 1930. С. 13.

Ивницкий Н.А. Классовая борьба в деревне и ликвидация кулачества как класса. С. 333.

Земсков В.Н. Судьба "кулацкой ссылки" (1930-1954 гг.) // Отечественная история. 1994. - 1. С. 118.

Там же. С. 121.

Там же. С. 120.

Там же. С. 120-121.

Спецпоселенцы в Западной Сибири. 1933-1938. С. 8.

Ивницкий Н.А. Голод 1932-1933 годов: кто виноват? // Голод 1932-1933 годов. М. 1995. С. 64. Никонов А.А. Спираль многовековой драмы: аграрная наука и политика России (XVIII-XX вв.). М. 1995. С. 235.

Там же.

Там же. С. 236.

Собрание законов и распоряжений Рабоче-крестьянского правительства СССР. 1932. - 6. С. 360. Советское государство и право. 1934. - 2. С. 37. 30-е годы. Взгляд из сегодня. М. 1990. С. 47. Правда. 1988, 16 сент.

Солженицын А. Архипелаг Гулаг 1918-1956. Опыт художественного исследования. М. 1990. Т. 1. С. 50.

Материалы о работе политотделов МТС за 1933 год. М. 1934. С. 18, 40. РЦХИДНИ. Ф. 315/с. Оп. 20. Д. 2. Л. 108-112. Там же. Оп. 54. Д. 6. Л. 193.

Зеленин И.Е. Политотделы МТС - продолжение политики "чрезвынайщины" (1933-1934 гг.) //

Отечественная история. 1922. - 6. С. 50.

РЦХИДНИ. Ф. 315/с. Оп. 22. Д. 4. Л. 152.

Там же. Оп. 1. Д. 38. Л. 97-98.

Там же. Оп. 30. Д. 4. Л. 312.

Социалистическое земледелие. 1935, 13 марта.

Там же.

РГАЭ. Ф. 8040. Оп. 8. Д. 89. Л. 437.

Сергеев Г.С. К вопросу о единоличнике, его месте в соцциальной структуре и системе производдства

деревни середины 30-х годов. (По материалам областей Нечерноземного Центра РСФСР) // Проблемы

истории советского крестьянства. М. 1981. С. 136.

Сельская жизнь. 1989, 8 февр.

История советского крестьянства. М. 1987. Т. 3.

Сельская жизнь. 1989, 8 февр.

Там же.

Там же.

Советская юстиция. 1937. - 20. С. 22.

Фицпатрик Ш. Как мыши кота хоронили (показательные процессы в сельских районах СССР в 1937 г.) // Судьбы российского крестьянства. М. 1996. С. 337-345.

Медведев Р. О Сталине и сталинизме. Исторические очерки // Знамя. 1989. - 3. С. 157-158. Известия. 1992, 10 июня. Там же.

Волкогонов Д. Сталин. Политический портрет. Изд. 3-е. Кн. 1. С. 496. Там же. С. 514. Фицпатрик Ш. Указ. соч. Солженицын А. Указ. соч. Т. 3. С. 80.

Вылцан М. Данилов В. Применение ВМН "нами гарантируется? // Наука и жизнь. 1997. - 9. С. 71.

3

4

8

9

13

14

18

22

23

26

27

30

34

35

36

37

41

42

43

44

45

49

50

А.К.Соколов

ЕЖОВЩИНА?

В цепи трагических событий, которыми отмечена советская история, массовые репрессии 1937-38 гг. занимают особое место. Репрессии в стране были и раньше и позже этого времени. Количество арестованных и осужденных по разным мотивам постоянно, вплоть до 1953 г. росло, пополняя "население? ГУЛАГа. Однако "ежовщина", названная так по имени наркома Н.И.Ежова, стоявшего в 1937 и 1938 гг. во главе карательного ведомства - НКВД, и под этим названием запечатлевшаяся в народной памяти, как исторический феномен заслуживает того, чтобы на ней остановиться отдельно. Между тем, на общем фоне огромной литературы о массовых репрессиях в СССР, вышедшей в последние годы, появилась тенденция не рассматривать "ежовщину" как специфическое явление советской действительности второй половины 1930-х гг. а связывать ее с общей репрессивной природой советского режима. Большинство представителей так называемой "тоталитарной школы" на Западе и ее последователей у нас в стране рассматривают массовые репрессии как средство создания тоталитарного государства в СССР, в котором устранены или раздавлены автономные или относительно независимые источники власти, а также как способ "атомизации" социальной структуры общества.

В последние годы стали доступными статистические данные, позволяющие судить о количественных параметрах и характере массовых репрессий в 1937 и 1938 гг. Во-первых, это -так называемая "лагерная статистика"1. Во-вторых, это данные двух переписей населения 1937 и 1939 гг, сведения которых, в том числе по ГУЛАГу, стали достоянием гласности2. Косвенно, для расчетов ущерба, нанесенного "ежовщиной", может быть использована текущая демографическая статистика, которая также была недавно рассекречена и сегодня активно вводится в научный оборот, а также другие материалы. Следует заметить, что данные этих разных по происхождению источников практически совпадают. В источниковедении есть правило, согласно которому подтверждение факта двумя или более "независимыми" источниками значительно повышает степень его достоверности и не оставляет места для разного рода произвольных толкований, манипуляций с цифрами и т.п.3

При анализе статистических данных сразу бросаются в глаза несколько особенностей "ежовщины". Прежде всего обращает на себя внимание расширение "волны арестов". Если в 1936 г. было арестовано 131 тыс. чел. то в 1937 г. - 937 тыс. чел. т.е. в 7 раз больше, из них 779 тыс. (83%) по 58 статье, т.е. за контрреволюционные преступления. В следующем 1938 г. было арестовано 639 тыс. чел. из них 593 тыс. (90%) - по той же статье4. Это было на порядок выше, чем в предшествующие годы и означало, во-первых, то, что мы имеем дело со "взрывом" массовых репрессий, своего рода очередной "кампанией", во-вторых, что эта кампания имела совершенно четкую политическую направленность. Было приговорено судами к различным видам наказания 791 тыс. чел. в 1937 г. и 554 тыс. - в 1938 г.5 Тюрьмы страны были переполнены: на конец февраля 1938 г. в них содержалось 549 тыс. заключенных при "лимите" в 155 тыс. мест6. Прослеживалось и явное ужесточение карательной политики - рост числа осужденных, тогда как прежде, как говорит статистика, многие задержанные освобождались после ареста. Теперь для большинства людей, взятых агентами НКВД, этот шанс становился призрачным. Нельзя не обратить внимание на рост числа приговоренных к высшей мере наказания: расстрелу или "10 годам без права переписки", что на деле также означало смертный приговор. Согласно справке КГБ, составленной в 1990 г. из 786 тыс. приговоренных к расстрелу за "контрреволюционные и государственные преступления" в период с 1921 по 1953 г. 682 тыс. приходятся на 1937-38 гг. (для сравнения: в 1936 г. по официальным данным, было расстреляно 1118 чел.)7. Помимо этого, в 1937 г. существенно пополнился ГУЛАГ -примерно на 0.6 млн заключенных, а процент "политических" среди них "скакнул", согласно той же статистике, с 12-18% до 33-34%8.

Приводимые данные скорее свидетельствуют о том, что в 1937-38 гг. советское общество пережило небывалый политический катаклизм, чреватый целым рядом важных последствий, по поводу которых и сегодня не утихают споры. Однако и среди авторов, которые обращают внимание на специфические черты развязанных в 1937 г. репрессий, существует широкий диапазон мнений по поводу того, почему они разразились именно в этот момент, против кого, в первую очередь, были направлены, кто были жертвы и сколько их, в конечном счете, оказалось.

Безусловно, что термин "ежовщина", родившийся по "горячим следам" событий, следует признать условным. Ежов сыграл роль своего рода "козла отпущения", на которого сталинское руководство решило взвалить вину за "некоторые перегибы" организованной им же самим "кампании по выявлению и разоблачению врагов народа" и отмежеваться от нее. На самом деле, как было позднее установлено совершенно четко и документально, все партийное и государственное руководство в главе со Сталиным разделяет ответственность за то, что происходило в стране в эти годы, а органы НКВД и Ежов, в частности, были рьяными и усердными исполнителями руководящих установок.

По вопросу о том, почему руководство страны развязало в 1937 г. настоящий террор против своего народа, существуют разные точки зрения. Есть авторы, которые объясняют это стремлением Сталина избавиться от соперников и утвердить режим единоличной власти. Есть и другие мнения, например, что террор был развязан Сталиным в связи с опасностью надвигающейся войны. Дескать, Сталин хотел устранить возможное возникновение в СССР "пятой колонны". Такая точка зрения весьма близка концепции "Краткого курса", в которой говорилось о расправе с "врагами народа", только с действительными, а не мнимыми. Твердолобые сталинисты придерживаются этого взгляда и в наши дни.

Большое число авторов, как в России, так и на Западе, объясняя массовые репрессии, указывают в качестве их главного виновника Сталина как человека, страдающего психическими отклонениями, болезненной подозрительностью, маниакальной депрессией, шизофренией и т. д. порождавшими с его стороны недоверие ко всем окружающим и стремление избавиться от них. В том же ряду стоит концепция сталинского "дьявольского плана" по уничтожению потенциальных соперников, осуществленного "гением злодейства" и одержимого неуемной жаждой власти.

Большие расхождения существуют по вопросу о том, кто в первую очередь становился жертвой политического террора в 1937 г. Явно и неявно те авторы, которые касались этого вопроса, допускали, что большое значение для объяснения причин массовых репрессий имели социальные и политические факторы. Каждый в соответствии со своими представлениями и сферой интересов в качестве главных жертв террора изображали то "старых большевиков", то бывших оппозиционеров внутри партии, то лиц, занимавших ответственные посты в центре и на местах, то военных и дипломатов, то самих сотрудников НКВД, то директоров заводов, специалистов, ИТР, то интеллигенцию, то лучших представителей различных национальностей: украинцев, белорусов, евреев, грузин, армян, казахов и т.п. В подтверждение этого авторы, как правило, приводили множество отдельных фактов. Однако нужно отметить, что систематическая направленность репрессий против той или иной группы этим не доказывается. Более того, сопоставление со статистикой числа репрессированных и не репрессированных в каждой из них чаще всего эти наблюдения не подтверждает. Логика подсказывает, что в качестве жертв террора могли выступать и те, и другие, и третьи... , т.е. в его основе лежало много причин. Однако здесь важнее подчеркнуть другое - все авторы, которые писали о репрессиях в период "ежовщины" предлагали "мотивированное ее объяснение". А раз так, то можно представить себе некую "модель" развязывания массовых политических репрессий в 1937 г.

В этой связи хотелось бы привлечь внимание к статье американских историков Дж. Арча Гетти и У. Чейза, в которой была сделана попытка построить подобного рода модель9. Опираясь на биографические сведения о 898 представителях советской элиты 30-х гг. собранные в "Soviet Data Bank" - своеобразный архив машиночитаемьгх данных, авторы отобрали для изучения ряд объективных характеристик этой элиты, такие как социальное происхождение, национальность, возраст, образование, партийный стаж, участие в оппозиции, занимаемый накануне "ежовщины" пост или род занятий и др. Ни одна из этих характеристик сама по себе не смогла дать удовлетворительного объяснения причин развязанного террора. Модель многомерного анализа10, построенная авторами, показала, что в зоне повышенной опасности в тот период были бывшие оппозиционеры, крупные руководители и военачальники, хотя далеко не все из них подверглись репрессиям. В целом же авторам за счет "объективных" характеристик удалось объяснить лишь 25% суммарного их влияния на изучаемое явление11. Это означает, что оно по своей сути во многом лежало за пределами разумного объяснения и имело в своей основе иррациональные и трудноизмеримые факторы.

В последние годы на Западе получил распространение другой взгляд, исходящий из представления о репрессиях не как о едином процессе, у которого был один-единственный дирижер, а связывает "ежовщину" с общественной ситуацией, сложившейся в стране к этому времени. Призывая избегать при анализе репрессий предположений, догадок, спекуляций, нагнетания страстей и опираться на систему точно установленных фактов, извлеченных из архивных документов, в том числе ставших доступными в последние годы, эти авторы считают, что нужно посмотреть на "ежовщину" через призму состояния общества, существовавших в нем институтов и инструментов власти, внутренней борьбы в ВКП(б), групповых интересов и конфликтов в политической сфере.

Разделяя в целом такой подход, все же, как представляется, нужно искать причины вспышки массовых репрессий в 1937 г. не только в ситуации середины 1930-х гг. но и в более глубоких исторических основаниях. В "ежовщине" явно прослеживаются черты, свойственные временам разжигания "охоты на ведьм", которые свидетельствовали, что аномальные явления в развитии советского общества, социальные болезни, загнанные внутрь, вырвались на поверхность и дали своебразный рецидив в виде "ежовщины". К их числу относятся и периодически проводимые "чистки" партии и аппарата, и преследования по социальным и политическим мотивам, и поощрение доносительства, явного и тайного, и постоянные проработки людей по поводу недостатков, искривлений партийной линии, и организованные ранее "показательные" процессы, и постоянный соблазн применить к "несознательным членам общества", наряду с убеждением и воспитанием, пропагандой и агитацией, методы принуждения и насилия, причислить их к врагам существующего строя, а значит и народа. Со своими противниками у советской власти со времен гражданской войны разговор был вообще короткий - пуля в затылок или широко распахнутые для них двери тюрем и лагерей. Таким образом, если в целом "ежовщина" представляла небывалое прежде явление, то все ее компоненты уже просматривались в исторической ретроспективе. Общий взгляд на то, что творилось в стране в эти годы, заставляет отметить еще одну, может быть, главную черту этой кампании - ее открытый, оголтелый, истерический, разнузданный и крикливый характер. Политические обвинения, которые предъявлялись осужденным, сплелись в какой-то не распутываемый клубок, были подчас лишены логики и здравого смысла, и тем не менее легко воспринимались на веру доверчивыми людьми, неискушенными в политике.

Заслуживает внимания точка зрения, что в 1937 г. имела место последняя вспышка революционного террора, связанная с наследием революции и гражданской войны, живущим в сознании людей, синдромом врага, жестокой памятью о взаимном истреблении друг друга представителей различных социальных и политических группировок, атмосфера международной изоляции, определяемая тезисом "кругом враги". Таким образом, многое в понимании "ежовщины" лежит в области социальной психологии, точнее той ее части, которая связана с анализом общественных аномалий.

Но остается вопрос, почему же все-таки массовый террор был развязан именно в 1937 г." На это был свой комплекс причин, не в последнюю очередь связанный с провозглашением построения социализма в стране. Среди причин экономического характера следует назвать существование постоянных трудностей на производстве и в быту, провалы на различных участках, которых в "социалистическом обществе", казалось бы, не должно быть, сгладить нарастающие напряженность и раздражение, противоречие между тем, что было обещано, провозглашалось со страниц газет и журналов, и тем, с чем человек сталкивался в своей повседневной жизни. Так как эксплуататоров - извечных "врагов трудового народа" уже не существовало, было заявлено об их уничтожении, то все беды и неудачи приходилось списывать на происки врагов, внешних и внутренних. Наиболее опасным становился враг внутренний, затаившийся, которого нужно было выявить, разоблачить его козни. В закреплении этой идеологемы в сознании широких слоев населения большую роль сыграли новые так называемые "открытые процессы", первый из которых состоялся еще летом 1936 г. и был нацелен на то, чтобы привязать бывших оппозиционеров к числу самых ярых противников советского строя. "Козлами отпущения" были избраны Каменев и Зиновьев, ранее осужденные за "нравственное пособничество" убийству Кирова. Путем морального и физического давления в застенках НКВД у них были вырваны признания не только в идейных ошибках и заблуждениях, но и в организации антисоветской деятельности, в заговоре против Сталина и прочих руководителей, в связях с находившимся за границей Троцким. Были названы фамилии и других оппозиционеров, якобы вовлеченных в контрреволюционную деятельность, в том числе бывшие лидеры правых -Бухарин, Рыков, Томский. Это был своего рода вектор, указывающий на дальнейшее развитие событий. Всем обвиняемым был вынесен смертный приговор, что тоже было грозным симптомом предстоящей кампании. Параллельно с организацией процесса велась кампания по усилению "большевистской бдительности", "умению распознавать врагов партии, как бы те ни маскировались". На многочисленных митингах и собраниях принимались резолюции, клеймившие позором изменников и предателей, призывавшие расстрелять их как "бешеных собак". В этой обстановке и был заменен руководитель карательного ведомства. Вместо Г. Ягоды, который, по мнению руководства, оказался не способным полностью разоблачить "троцкистско-зиновьевский блок", был назначен Ежов как человек более подходящий требованиям момента.

Описание того, что происходило в стране в период "ежовщины" подробно и в деталях изложено в литературе и достаточно известно сегодня. Тем не менее хотелось бы обратить внимание на отдельные вехи разворачивающейся кампании на основе общеизвестных фактов.

В январе 1937 г. состоялся второй "открытый процесс", известный как "процесс Пятакова-Радека". По нему проходило 17 чел. обвиняемых в создании "подпольного троцкистско-зиновьевского центра", якобы ставившего цель реставрации капитализма в СССР, организации массового саботажа, шпионажа в пользу иностранных государств. Последствия этого процесса распространились на сферу экономики и охватили различные звенья и этажи управления. Начался настоящий террор против руководителей и специалистов. Ошибки в планировании, брак в работе, несчастные случаи, поломки оборудования и т. д. и т. п. могли быть использованы для обвинения в актах вредительства и саботажа. Образ повсеместного "вредителя и шпиона на производстве", внедряемый в массовое сознание, создавал атмосферу взаимной подозрительности, настраивал людей на разоблачения. "Ежовщина" обрела антибюрократический, популистский характер. Суровые расправы с мнимыми виновниками трудностей приносили частичное удовлетворение, позволяли "выпустить пар".

Маховик репрессий набирал обороты. Важной вехой стал февральско-мартовский пленум ЦК ВКП(б). Изучение его материалов показывает, что истерия, связанная с репрессиями, и "расстрельная психология" охватила и верхушку партии. Люди, давно знавшие друг друга, работавшие вместе десятилетиями, были тем не менее готовы "растерзать" своих товарищей, требовали безоговорочного признания абсурдных обвинений и покаяния без всякой надежды на снисхождение. Были исключены из партии и арестованы Бухарин и Рыков. Подобная модель поведения распространилась на все руководящие эшелоны ВКП(б).

В своей речи на пленуме Сталин указывал, что страна оказалась в крайне опасном положении из-за происков саботажников, шпионов, диверсантов. Он обрушился на руководящие кадры, якобы пребывающие в самодовольстве и утратившие способность распознавать истинное лицо врага. Подвергались критике те, кто искусственно порождает трудности, создает большое число недовольных и раздраженных, те, кто старается "не выносить сор из избы", те, кто шлет наверх возмутительные фиктивные отчеты. В пример руководителям ставились рядовые члены партии, разоблачающие врагов народа.

Призыв к рядовым членам партии и простым людям разоблачать злоупотребления местных руководителей нашел повсеместный широкий отклик. В июне 1937 г. в газетах было заявлено о вынесении смертного приговора особым военным трибуналом зам. наркома обороны М. Н. Тухачевскому и ряду крупных военачальников. Это послужило началом развязывания репрессий в Красной Армии. Состоялся также ряд открытых процессов на местах, быстро однако свернутый, так как именно на них наружу выплескивались склоки, грязь, взаимное подсиживание и прочие атрибуты местной жизни. Для организации "показательных процессов" нужна была технология другого уровня, которой не обладало ни местное начальство, ни низовой аппарат НКВД.

Словно пожар, репрессии, касаясь поначалу небольшого круга лиц, охватывали все большее число людей. Подобно тому как проводились кампании по обсуждению конституции, выборам в Верховный Совет, успешной уборке урожая, заготовке кормов и т. п. велась кампания по выявлению и разоблачению врагов народа. Устанавливались даже квоты на то, сколько их должно быть выявлено в пределах той или иной территории. Развертывалось своего рода соревнование, кто больше разоблачит, кто больше проявит бдительности. Руководители, отстраняющиеся от этой кампании, сами рисковали оказаться в числе репрессированных.

В этот момент проявились первые симптомы кризиса репрессивной кампании, еще не осознаваемые руководством. Одно дело - политические мероприятия, пропагандистская шумиха и выкрикивание лозунгов, другое, - когда репрессии начинают затрагивать жизненные интересы большого числа людей, влекут за собой личные трагедии, слезы и боль утрат родных и близких, друзей и товарищей. Не удивительно, что в ряде мест кампания обнаруживает признаки вялости, создает впечатление противодействия. Инициатива репрессий неизбежно закрепляется за аппаратом НКВД и связывается прежде всего с этим ведомством и его руководителем. Поддерживать кампанию приходится специальными мерами. Из центра на периферию направляются специальные уполномоченные вместе с сотрудниками НКВД, чтобы

выкурить и разорить гнезда троцкистско-фашистских клопов". Каждая из этих "экспедиций" оставляет по себе недобрую память.

Кульминационным пунктом "ежовщины" следует считать пышное заседание в Большом театре в декабре 1937 г. посвященное 20-летнему юбилею органов госбезопасности. В каждом выступлении сквозило славословие в адрес "карающего меча диктатуры пролетариата" и "остроглазого наркома". Но к этому времени уже скопился огромный негативный материал, связанный с массовыми репрессиями. Неумеренное возвышение карательного ведомства грозило его выходом из-под контроля партийно-государственной верхушки, легкой возможностью обратить террор против нее самой. Стал очевидным и общественный ущерб, наносимый "ежовщиной".

Первый симптом "отката" кампании прозвучал в январе 1938 г. когда пленум ЦК ВКП(б) принял постановление, осуждающее ошибки парторганизаций при исключении коммунистов из партии и формально-бюрократическое отношение к апелляциям исключенных. Осуждались кляузники, карьеристы, создававшие в партии атмосферу недоверия и подозрительности. Упоминались работники НКВД, прокуратуры и судебных органов, которые пошли на их поводу, допустив "ошибки" в осуждении честных коммунистов.

В марте 1938 г. состоялся последний "открытый процесс", известный как "процесс Рыкова-Бухарина", по которому проходил 21 чел. В отличие от других, этот процесс поражает неоднородностью состава обвиняемых. Помимо собственно Бухарина и Рыкова - лидеров правой оппозиции (третий ее лидер Томский еще в августе 1936 г. покончил жизнь самоубийством), среди них оказались и бывшие троцкисты, и руководители наркоматов, и лидеры советских республик, и деятели международного коммунистического движения, и бывший глава НКВД Ягода. Обвинения, которые были предъявлены на этом процессе, особенно поражают явными несообразностями и противоречиями, на которые уже тогда многие обратили внимание (обвиняемым приписывались убийство Кирова, Горького, Куйбышева, заговор против Сталина, саботаж в промышленности, вредительство в сельском хозяйстве, шпионаж в пользу Германии, Японии, Англии, Польши, пособничество националистам и пр.). Любопытно, что в обвинительном заключении генеральный прокурор СССР А.Я.Вышинский перенес акцент на последствия деятельности "врагов народа" для повседневной жизни советских людей. "Задачей всей этой вредительской организации было, - говорил он, - добиться такого положения, чтобы то, что у нас имеется в избытке, сделать дефицитным...".

Хотя почти все обвиняемые были приговорены к расстрелу, процесс не послужил сигналом для дальнейшего развертывания репрессий. Напротив, их вал постепенно идет на убыль. Как свидетельствует статистика, количество заключенных в ГУЛАГе в 1938 г. уменьшилось примерно на 200 тыс. Известны случаи освобождения из под следствия, из тюрем и лагерей. Снизилось число исключенных из партии и, наоборот, увеличился новый прием.

В августе 1938 г. Ежов он был назначен на незначительный пост наркома водного транспорта, а в декабре - совсем смещен с поста наркома НКВД. На его место был назначен Л.П.Берия. Массовые репрессии продолжались и при нем. В них можно проследить черты, унаследованные от "ежовщины". Сказывалась инерция карательной политики, проводимой в предшествующие годы, сложились формы и методы, механизм ее осуществления. Образовалось огромное ведомство, призванное решать возложенные на него цели и задачи. В то же время как в политических преследованиях, так и во всей карательной политике достаточно явно обнаружились новые черты, которые стоят того, чтобы на них остановиться отдельно.

В связи с "ежовщиной" нельзя не обратить внимание на некоторые тайные пружины действий власти. С развязыванием массовых репрессий в различные инстанции хлынул огромный поток писем и жалоб от самих пострадавших, членов их семей, друзей и знакомых. Хотя в литературе сложилось мнение, что они никак не влияли на политику руководства, изучение архивных документов показывает, что это не совсем так. Большинство писем по крайней мере прочитывалось и, видимо, их содержание так или иначе доводилось до сведения партийных вождей. В письмах идет речь о злоупотреблениях и безобразиях, творимых работниками НКВД, их авторы апеллируют к только что принятой конституции, пишут о необходимости соблюдения социалистической законности. На отстранение Ежова общество ответило новым потоком разоблачений. Вот некоторые выдержки из писем, отражающие реакцию общества на массовые репрессии:

Получился резкий контраст между объявленной у нас Конституцией и проводимым в стране жестоким произволом.

При чрезвычайно низкой у нас заработной плате, при отсутствии предметов первой необходимости, никто еще вдобавок не уверен, что он завтра не окажется в тюрьме...12

Сейчас нет в стране почти ни одного дома, откуда кто-нибудь не сидел бы. Получилось в конце концов такая картина, что вся страна против советской власти. При этом совершались неслыханные жестокости. Под тяжелыми пытками люди вынуждены были "сознаться" в никогда не деланных преступлениях. Жена арестовывается потому только, что муж сидит. Дети бросались на произвол судьбы. О сосланных никому из родных ничего неизвестно13.

Вполне советские люди, преданные советскому государству, чувствуют, что здесь что-то не так, что-то неладно. Создается впечатление, что сознательно все здесь перепутано, сознательно оголили крупные предприятия. Товарищи, все это не помогает советской власти, а только отдаляет людей. Я партийный человек, но я начинаю колебаться, у меня появляется какая-то апатия. Я знаю, какие разговоры и настроения в нашей партийной организации после того, как арестовывают и ссылают вполне честных людей. Если человек сказал, что нет ботинок - это не антисоветская агитация...14

Ни политика, ни законы советского государства, ничто не оправдывает то, что произошло в Туле за этот 1938 год. Тысячи арестов за один-два месяца, из которых очень небольшой процент арестов по законам, по существу. В массы просачиваются сведения, слухи, факты, которые только создают вредные настроения и недоверие. Даже в партийных рядах есть много осторожных разговоров о перегибах, о неверии в то, что справедливо судят и ссылают людей. После того, как распространились в массах слухи о снятии и аресте начальника управления НКВД и снятии бывшего наркома НКВД и аресте по другим городам представителей власти, стали говорить открыто о том, что тысячи невинных людей томятся в тюрьмах и в ссылке...15

О том, что творилось в застенках НКВД, в тюрьмах и лагерях нам сегодня известно гораздо больше, ибо в то время многое было скрыто завесой тайны и неведомо рядовым гражданам, и эти отрывки мало что добавляют к общей картине. Они интересны с точки зрения того, какая часть информации доходила до общества и как она воспринималась в массовом сознании. Известно, что и много позже "ежовщина" оставалась в народной памяти как нечто абсурдное, зловещее и ужасное. Естественно, вставал вопрос, кто виноват? Первая реакция - работники НКВД, творящие произвол и беззаконие:

Обратите серьезное внимание на провинциальные органы НКВД, так как провинция всегда умела перегибать постановления партии и правительства, вот так и получилось у нас в провинции...16

Неужели до Вас еще не дошли все те ужасы, которые творятся у нас в провинциальных городах, где в буквальном смысле слова творятся ужасы, что даже не верится, что мы живем в "стране радостей". Ведь мы живем в счастливое время, а между тем нашими НКВД творятся форменным образом безобразия...17

Товарищи, вы лучше обратите внимание, что делается в наших НКВД и проверьте не втерся ли туда враг народа или не укрылся ли так кулак, который делает там всякие гадости с целью подрыва советской власти...18

Итак, снова "враги народа", на сей раз проникшие в НКВД. Обращает внимание то, что существование изменников и врагов народа не ставится под сомнение. Более того, из самого Ежова "лепится" образ "врага". Этот мотив часто повторяется во многих письмах и откликах:

Как рядовой гражданин СССР не могу не откликнуться на устранение Ежова от руководства НКВД - событие немалой важности. Призванный к работе, чтобы вскрыть предателей и изменников и очистить страну от вражеских элементов, он сам навредил столько, сколько быть может все предатели и изменники вместе взятые...19

Со слов десятков и сотен тысяч невинных людей - Ежов просмотрел настоящих шпионов и диверсантов. У нас еще не прекратились пожары и взрывы на предприятиях, которые несомненно организуются диверсантами. Наивно думать, что страна полностью от них очищена. Но Ежов специализировал своих сотрудников на то, чтобы брать мирных граждан из постели, а настоящих диверсантов ловить разучились...20

Любопытный отрывок из одного из писем, который показывает, какую роль играли в обществе так называемые "открытые процессы", где вроде бы все было ясно, и как реагировали люди, когда маховик репрессий затрагивал их непосредственно:

Пишу от имени сотен женщин, которые пролили потоки слез, которые называют советскую тюрьму "стеною слез", где молодые следователи, чтобы пробить себе дорогу и проявить, якобы, свою бдительность, издеваются над арестованными... мы, женщины Советского Союза, требуем от власти, чтобы наших мужей судили открытым судом, чтобы мы знали, что наши мужья действительно враги народа и мы тогда сумеем вырвать их из своих сердец и порвать с ними навеки... Ведь когда-то промпартию и троцкистско-бухаринскую партию судили открытым судом, ведь была возможность прямо назвать их: гады, мерзавцы, подлецы, так вам и надо, не покушайтесь на нашу родную страну. А наших бедных мужей стали судить тайно, чтобы никто не

21

знал...

Документов такого рода в наших архивах скопилось огромное количество. Они, пожалуй, наиболее ярко свидетельствуют о противоречиях и коллизиях массового сознания этого времени, о том, почему надо было "спустить пар", устранив Ежова. Удаленный от дел, он пишет письма в ЦК, Сталину, пытаясь оправдаться, представить себя верным сыном партии, добросовестно исполнявшим все ее руководящие указания и директивы. Однако это не спасло его от ареста. Несколько позже он был расстрелян вместе с плеядой своих связанных круговой порукой подчиненных.

Хотелось бы высказать следующие наблюдения о сущности "ежовщины" как социального явления. Очевидно, что развернутая руководством кампания быстро вышла из под контроля и захлестнула общество. Досталось, как говорят, "всем сестрам по серьгам". Яростная и безжалостная машина репрессий в обстановке массового психоза и истерии била зачастую, не разбирая правого и виноватого, оставляя кровавые следы во всех общественных слоях.

Что же заставляло людей поддерживать этот чудовищный конвейер и даже жаждать крови" Объяснение следует искать не только в системе власти и механизмах манипулирования массовым сознанием. Общество оказалось подготовленным к восприятию подобных явлений. В нем не было к тому времени ни одной устойчивой социальной группы. Оно почти сплошь состояло из людей, потерявших связи со старой социальной средой, утративших прежние нравственные и моральные ориентиры, определяемых по пословице "ни в городе Богдан, ни в селе Селифан". Такие люди представляют собой благодатную почву, на которой могут прорасти любые семена. Отсутствие правдивой информации и усиленное внедрение в массовое сознание неких стереотипов и стандартов поведения сопровождались таинственностью и неизвестностью происходившего наверху. Срабатывали примитивные штампы вроде "нет дыма без огня", "зря у нас не сажают", вносившие свою лепту в натужный и поддельный энтузиазм в кампании по выявлению и разоблачению врагов народа, граничивший с кликушеством. Немалую роль играли, как выясняется сегодня, и шкурные интересы, стремление продвинуться по службе и занять должность оклеветанного, получить какие-то выгоды, занять, например, освобождаемую жилплощадь и пр. В какой-то мере "ежовщину", вслед за рядом автором, можно считать порождением "общества разрушенных традиционных структур". Это разрушение происходило в стране, начиная с 1929 г. под знаменем форсированного строительства социализма или "социалистического наступления". Нужно было время, чтобы новые социальные группы, возникающие в этом процессе начали осознавать истинные свои интересы. "Ежовщина", без сомнения, имела свою социальную подоплеку.

Многие ученые и у нас, и на Западе придерживаются убеждения, что формирующаяся сталинская номенклатура была действенным и послушным орудием вождя, монолитной, сплоченной социальной группой, и в этом смысле - органической составной частью тоталитарного режима. Именно ее руками, в первую очередь, осуществлялись массовые репрессии против ее врагов, действительных и мнимых. Интересно, что в данном случае те, кто трактует советское общество 1930-х годов как общество сторонники тоталитарной модели почти смыкаются с адептами "Краткого курса ВКП(б)", которые говорили, что стране в то тяжелое время необходима была монолитная сплоченная партия, способная руководить отсталой крестьянской страной, обеспечивать эффективность малообразованного и неподготовленного управленческого аппарата. Именно их стараниями партия изображалась как действенная мощная сила, сумевшая привести общество к победе социализма, разбить, подавить, уничтожить всех своих врагов.

Однако внимательное изучение документов показывает, что ВКП(б) в 1930-е гг. представляла из себя плохо организованный неуклюжий политический организм. В партии существовали и возникали постоянные конфликты, если не по политическим, то по личным мотивам, а обстановка подвела к возможности физического устранения соперников.

Огромные размеры страны, плохая связь между ее отдельными частями, низкий пока еще уровень культуры и образованности населения, нужда в подготовленных кадрах входили в противоречие с целями, которые провозглашались. Чтобы обеспечить эффективность управления на местах и претворение в жизнь намеченных планов, надо было наделить местных руководителей маломальскими полномочиями, как того требовала логика командно-административной системы, а не сноситься по каждому пустяку с центром. Необходимая власть концентрировалась в руках местных партийных секретарей. Но, поступая подобным образом, руководство страны вынуждено было поступаться частью своих прав, что было отнюдь небезопасно для основ складывающейся централизованной системы. Не были случайными установки на контроль снизу, ответственность перед массами и призывы к критике и самокритике, бдительности, выявлению "врагов народа", антибюрократические настроения. Ирония заключалась в том, что активное насаждение и внедрение этих идей, направленных вроде бы на улучшение работы аппарата, разрушали даже тот минимальный уровень порядка и дисциплины, которые существовали внутри партии. Руководители всех уровней становились уязвимыми для атаки на них и сверху, и снизу. Но и рядовые члены партии не могли чувствовать себя в безопасности, по мере того как разгоралась кампания и настраивала людей друг против друга. С этой точки зрения "ежовщина" представляла собой радикальную и истерическую реакцию на рост бюрократизма, некомпетентность и другие огрехи созданной системы. В волнах развязанных репрессий смешалось многое: хаос в управлении, волокита, бестолковость, ненависть к начальникам, допускающим злоупотребления и произвол, наивные надежды на то, что суровыми мерами можно радикально исправить ситуацию.

Несомненно, что сталинское руководство пыталось дирижировать кампанией, но на практике ему пришлось убедиться в том, что гораздо легче ее развязать, чем направить в нужное русло. Непрерывные искажения в цепи команд, спускаемых сверху и доходивших до нижних звеньев в весьма усеченном и деформированном виде, усугубляли хаос и дезорганизацию. Это одна из причин широкого размаха репрессий на местах.

Выдвижение новых кадров также сказывалось на росте напряженности в обществе, на столкновение интересов новых и старых поколений руководителей, прежних выдвиженцев и новой поросли специалистов, подготовленных в советских вузах. За каждыми из этих групп стояли свои социальные и политические силы, получавшие выигрыш в случае того или иного поворота в линии руководства.

Очень часто власть на местах была в руках малообразованной и неотесанной администрации, которая, несмотря на все ее потуги, не могла соответствовать поставленным перед нею задачам. По сути это были местные "князьки", умеющие в основном кричать, разносить и арестовывать, в то время как проблемы оставались нерешенными, создавая богатую пищу для критики в духе осуществляемой кампании. Каждый, кто так или иначе пострадал от произвола и бюрократизма, как бы получал возможность свести свои счеты.

В свете сказанного нужно рассматривать вопрос о сопротивлении "ежовщине", который иногда поднимается в печати. Безусловно, что даже в обстановке массовых репрессий в обществе существовали антисоветские и антисталинские настроения, была масса недовольных. Об этом имеются достаточно многочисленные свидетельства. И все же, видимо, не стоит преувеличивать масштабы этого сопротивления. Режим имел свои социальные подпорки, достаточно укоренился и большинство людей было искренне предано ему, готово было его защищать. Он отождествлялся с революцией, с идеалами социализма и советской государственностью. Это позволяет понять, почему даже многие подвергавшиеся репрессиям люди сохраняли верность существующему строю, рассматривали свою судьбу всего лишь как печальное недоразумение.

Были и такие, особенно среди старой революционной гвардии, которые понимали, что происходит нечто противоестественное, но не пытались бороться против этого, превращаясь в мумии революционного прошлого. Фанатическая преданность революционным идеям стала для многих единственным светлым пятном в биографии. Во имя этих идей они готовы были оправдывать беззакония, унижения, пытки, тем более что сами были не безгрешны, не раз запуская в дело методы, усвоенные еще со времен "военного коммунизма", убежденные, что великая цель оправдывает средства ее достижения. Достаточно было подчас, чтобы их мучители произносили пару фраз из их же собственного революционного лексикона, и они делали то, что им подскажут, если того якобы требуют высшие интересы партии. Таких фактов было достаточно много, и они вносят дополнительный штрих в понимание специфики такого феномена, как "ежовщина".

Главный итог этой кампании состоит в том, что она осталась незаживающей болезненной раной на теле советского советского социализма, поводом для его дискредитации и одним из факторов его разрушения.

Впервые эти данные в научный оборот ввел В.Н.Земсков. Из большого количества оггубликовашных им на эту тему работ наибольшей полнотой отличается статья "ГУЛАГ: историко-социологический аспект" (Социологические исследования. 1991. - 6, 7). В дальнейшем автор вместе с иностранными

учеными Дж.Арчем Гетти и Г.Т.Риттершпорном подготовил статью, в которой была сделана попытка проанализировать опубликованные данные и другие ставшие к тому времени доступными архивные источники о массовых репрессиях в СССР. См.: Zemskov V.N. Rittersporn G.T. Arch Getty J. Victims of the Soviet Penal System in the Prewar Years: A First Approach on the Basis of Archival Evidence // American Historical Review. 1993. V.98. - 4. В отличие от первых публикаций в этой статье имеются ссылки на конкретные архивные документы, прошедшие рассекречивание, содержится их скрупулезный анализ. К сожалению, подобной работы на русском языке, где подвергались бы такому же анализу данные "лагерной статистики" пока еще нет, несмотря на несомненную остроту проблемы. Итоги Всесоюзной переписи населения 1937 г. по ГУЛАГу см.: РГАЭ. Ф. 1562. Оп. 329. Д. 142; Итоги Всесоюзной переписи населения 1939 г. см.: Всесоюзная перепись населения 1939 года. Основные итоги. М. 1992. С. 229-244.

Следует заметить, что публикация данных о массовых репрессиях на основании архивных источников встретила неоднозначную реакцию, как у нас в стране, так и за рубежом. Дело в том, что к этому времени в литературе имели хождение совершенно иные цифры, как правило намного превышающие те, которые фигурируют в документах. Так, число арестованныгх, заключенныгх и расстрелянныгх в 1937-1938 гг. приводимое некоторыми авторами, достигало 20 млн, тогда как на основании документов оно исчислялось цифрой в 2,5 млн чел. Каждый, кто, знаком со статистикой и имеет представление о соизмеримых величинах, сразу поймет, где находится истина, о какого масштаба явлении идет речь и в этом случае. Так что нет нужды громоздить лишние миллионы жертв, вступая на путь неправды, какие бы цели при этом ни преследовались. Тем не менее публикация достоверных цифр часто вызывает резкое неприятие, сопровождаемое излишними эмоциями, бранью и оскорблениями со стороны тех, кто не согласен с ними. Вся статистика НКВД с ходу объявляется "туфтой", "липой", массовым подлогом. Главный аргумент в пользу увеличения числа жертв - "нет дыма без огня", который сегодня становится одним из критериев освещения истории. Однако он может сработать и против его приверженцев, ибо много дыма может означать, что огонь просто плохо горит из-за сырых дров.

ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 1. Д. 4157. Л. 201, 202, 203, 205. Там же.

Там же. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 1139. Л. 88. Правда. 14 февраля 1990 г.

Земсков В.Н. Указ. соч. // Социологические исследования. 1991. - 6. C. 11.

Arch Getty J. Chase W. Patterns of Repression Among the Soviet Elite in the Late 1930s // Stalinist Terror: New Perspective. Ed. by J. Arch Getty and R. T. Manning. N.Y.-Cambr. 1993. Статья переведена на русский языгк и вместе с расчетными данными хранится в Банке данных Группы исторической информатики и источниковедения ХХ века Института российской истории РАН.

Многомерный анализ - бурно развивающаяся в последние годы область приложения математических методов в истории. Его суть состоит в изучении статистического взаимодействия различных факторов (переменных), характеризующих какое-либо явление.

Доказано, что ряд приемов моделирования, основанных на применении достаточно строгих и точных

математических методов анализа, как в случае данной статьи, обладает объясняющей силой и может

трактоваться в привычных для историка категориях причины и следствия.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 120. Д. 298. Л. 91.

Там же. Л. 90.

Там же. Л. 92.

Там же.

Там же. Л. 95.

Там же. Л. 93.

Там же. Л. 94.

Там же. Л. 90.

Там же. Л. 91.

Там же. Л. 94.

3

10

11

Н.С.Симонов

СОВЕТСКАЯ ВОЕННАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ И НКВД В 30-е ГОДЫ: ОЧЕРК ИСТОРИИ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ

Органы внутренних дел СССР (ОГПУ - НКВД) - второй по значению после Военного ведомства заказчик и потребитель продукции военной промышленности. Например, в 1936 г. общая стоимость заказа НКВД на вооружение и боевую технику составила 158,9 млн руб. в ценах 1926/27 г.; на 1937 г. стоимость заказа планировалась в размере 120,7 млн руб.1

В номенклатуру заказа 1936 г. входили: 8 сторожевых кораблей, 95 морских катеров, 46 сторожевых катеров, 30 бронемашин, 10 танков БТ-7, 4650 авиационных бомб, 13 полевых орудий, 30 зенитных орудий, 50 тыс. снайперских, автоматических и мелкокалиберных винтовок, а также пистолеты, гранаты, легковые и грузовые автомобили, тракторы и автобусы, оптические приборы и прожекторы, наконец, 1550 тонн колючей проволоки2.

Взаимоотношения НКВД с военной промышленностью не ограничивались отношениями заказчика и подрядчика. На всех военно-промышленных предприятиях и в конструкторских бюро специальные части НКВД несли наружную охрану, а подчиненные территориальным управлениям НКВД первые отделы выполняли разнообразные режимные функции, связанные с охраной государственной тайны.

По состоянию на 5 ноября 1936 г. общая численность охраны НКВД на промышленных предприятиях оборонного значения была установлена в количестве 40857 чел. Обеспечение частей НКВД казармами, караульными и другими помещениями вменялось в обязанности соответствующих наркоматов и директоров предприятий3. Согласно "Положению об охране и режиме пропусков на охраняемых частями НКВД СССР предприятий", командиру части НКВД, охраняющей предприятие, подчинялись по вопросам несения службы охраны и боевой подготовки все другие виды охраны предприятия (военизированная пожарная охрана, вольнонаемная охрана), а также бюро пропусков. "Положение" обязывало дирекцию предприятия к тому, что "производственная территория должна быть обнесена заборами высотой 2,5 - 3 метра, усиленными по верху несколькими нитями колючей проволоки" чтобы "приказом директора предприятия устанавливался строго ограниченный круг лиц, имеющих право посещения всех цехов предприятия?4.

После упразднения в 1934 г. ЦКК-НК РКИ функции контроля за работой военной промышленности сосредоточились в двух органах: Комиссии Советского Контроля СНК СССР и Экономическом управлении (ЭКУ) НКВД, причем, функции последнего являлись как бы одновременно ревизионными и следственными. Работники территориальных управлений ЭКУ НКВД осуществляли систематическую проверку финансовой и хозяйственной деятельности заводов, имеющих оборонный заказ, а также состояние оборудования, инструмента, качество полуфабрикатов, осуществление процесса технического контроля и т.д.

По фактам нарушений технологического процесса и другим недостаткам работы военно-промышленных предприятий ЭКУ НКВД составлял для СТО и Комиссии Обороны СНК СССР "специальные сообщения". Например, в 1935-1936 гг. в Комиссию Обороны поступили следующие спецсообщения: "О неудовлетворительной работе артиллерийских заводов" от 21 ноября 1935 г. "Об угрожающем положении на отдельных химических заводах, в связи с скоплением готовой взрывоопасной продукции" от 14 января 1936 г. "О неудовлетворительной постановке учета, охраны деталей и готовой военной продукции на Тульском оружейном заводе" от 28 декабря 1935 г. "О конструктивных дефектах самолета ИП-1 (конструкции Григоровича), выпускаемых заводом - 135" от 28 октября 1935 г.5

Оперативно-чекистское управление ОГПУ-НКВД периодически осуществляло "мероприятия по очистке заводов военной и авиационной промышленности от контрреволюционных и антисоциальных элементов". Например, только за март, апрель и май 1933 г. ими было "вычищено" 11934 чел. из которых 74% являлись рабочими, 7,4% инженерами и техниками. Их этого количества 10854 чел. были уволены с работы, а 1080 чел. приговорены к различным срокам лишения свободы6. Поскольку текучесть рабочей силы в военной промышленности, особенно на военно-химических заводах, была очень высокой, оперативно-чекистскому управлению работы "по очистке заводов", по-видимому, хватало.

Подготовка к массовым репрессиям в отношении руководящих кадров военной промышленности начинается, по имеющимся у автора документам, за несколько месяцев до февральско-мартовского 1937 г. Пленума ЦК ВКП(б). 14 октября 1936 г. руководитель группы по военным и морским делам КПК при ЦК ВКП(б) Н.В.Куйбышев (родной брат В. В. Куйбышева) направляет в ЦК ВКП(б) записку "О неблагополучном состоянии мобилизационной работы в аппарате Наркомтяжпрома". В записке говорилось следующее:

Мобилизационная работа аппарата НКТП является чрезвычайно важной и секретной. От ее правильной организации зависит обеспечение потребностей Красной Армии в условиях мобилизации и в период войны.

В мобилизационном отделе НКТП сосредоточены все секретные материалы по вопросам обеспечения армии, знание которых открывает военную тайну подготовки страны к войне.

Между тем, эта секретная и важнейшая работа находится в руках людей, явно не соответствующих и вызывающих серьезное сомнение, поскольку во главе Моботдела стоял ПЯТАКОВ, ныне разоблаченный как троцкист, контрреволюционер и вредитель.

Моботдел НКТП насчитывает 49 работников. Из них членами ВКП(б) являются 14 человек, что явно недостаточно для такого учреждения. Кроме того, 8 работников являются бывшими офицерами царской армии. 11 работников имеют за границей родственников. 6 человек происходит из чуждой социальной Среды. Быть может, каждый из них в отдельности является честным и хорошим работником. Но зачем нужен такой "букет" в мобилизационном органе советской промышленности"?7

В январе 1937 г. на показательном судебном процессе обвиняемых по делу "запасного (параллельного) террористического центра? Г.Л.Пятаков подтвердил выбитые у него до этого под пыткой показания о том, что он - "троцкист, контрреволюционер и вредитель", - после чего моботдел Наркомтяжпрома был полностью "очищен". 18 февраля 1937 г. Сталин избавился от Г. К. Орджоникидзе (по одной версии он покончил жизнь самоубийством, по другой - застрелен чекистом в кабинете кремлевской квартиры), который до последней возможности отстаивал своего заместителя Г. Л.Пятакова. Можно высказать предположение, что Серго, догадываясь о зловещих планах Сталина и Ежова, пытался спасти от разгрома кадры военпрома, наиболее тесно связанные с ненавистными Сталину и его окружению советскими военноначальниками из группы Якира-Тухачевского.

После февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) органы партийного и советского контроля совместнос НКВД приступили к проверке финансово-хозяйственной деятельности и личного состава Главных управлений Наркомата Оборонной промышленности СССР. Наркому оборонной промышленности М. С. Рухимовичу было указано подготовить к 5 апреля 1937 г. план мероприятий "по разоблачению и предупреждению вредительства и шпионажа?8.

М. С. Рухимович указаний главкам на предмет разоблачения "вредительства" и "шпионажа" давать не стал, но назначил проверку исполнения мобилизационного плана, на основании которой представил 17 мая в СНК СССР и ЦК обширный доклад на тему: "О мерах ликвидации и предупреждения вредительства в оборонной промышленности". В докладе, в резкой форме, критиковались наркомтяжпромовские методы руководства военной промышленностью, которые, по словам Рухимовича, привели "к серьезному ослаблению обороноспособности страны".

Оборонная промышленность, - говорилось в докладе, - не имела единого плана и единого планового центра. Наркомтяжпром охватывал планированием лишь часть оборонных главков. Производственные задания заводам, как правило, все время менялись и обычно к концу года задания не были похожи на те плановые задания, которые завод имел в начале года. Плановые задания запаздывали и, таким образом, не организовывали работу заводов. Договора с НКО на сдачу ему продукции не совпадали ни с годовым, ни с квартальным планами производства ни по количеству, ни по срокам исполнения. Это путало работу заводов и осложняло контроль за выполнением плана"9.

Выдвигая это, соответствующее действительному положению дел, обвинение, Рухимович не мог не знать о том, что часть предприятий бывшего Наркомтяжпрома, имевших оборонный заказ, входило в состав гражданских промышленных объединений, что производственные задания заводам непрерывно менялись, по мере уточнения Наркоматом обороны заявок и технических условий на военную продукцию, что часть продукции передавалась заказчику в виде задолженности по планам сдачи предыдущего года.

Далее, в докладе Рухимовича обращалось внимание на многочисленные факты бюрократизма и безответственности в работе аппарата Наркомтяжпрома, которые, например, на заводах по производству порохов и взрывчатых веществ приводили "к бесконечным затяжкам ремонта, к пуску агрегатов с серьезными недоделками, к бесконтрольной смене ответственных частей агрегатов, отсутствию чертежей и инструкций" и т. п.10

Бюрократизма и безответственности в работе аппарата Наркомтяжпрома, действительно, было предостаточно, но, очевидно, не больше, чем в любом другом наркомате. Даже Политбюро ЦК ВКП(б) не было избавлено от этого порока, в том числе по отношению к собственным заказам, например, в конце 1930 г. Политбюро обязало Всесоюзное электротехническое объединение Наркомтяжпрома изготовить несколько экземпляров зашифровывающей аппаратуры. В ответ на это распоряжение объединение послало в ЦК ВКП(б) следующий запрос: "Доводим до Вашего сведения, что никакого заказа выполнить не можем; мы даже не можем приступить к выполнению, так как не знаем, что именно нужно. Просьба обязать соответствующие организации дать нам немедленно образцы приборов, которые мы можем считать для себя эталонами"11.

Разоблачительный пафос документа не спас его автора от расстрела. Практически весь руководящий состав главных управлений, многие директора и специалисты (техники, инженеры, конструкторы), начальники цехов и отделов предприятий Наркомата Оборонной промышленности оказались либо арестованными, либо осужденными (кто под расстрел, кто - к различным срокам заключения). "За последние месяцы, - омечается в записке заместителя председателя Комиссии Советского Контроля от 10 июля 1937 г. - в Наркомате Оборонной промышленности произведено много новых назначений директоров заводов. Абсолютное большинство этих назначений состоялось вследствие неблагополучного состояния заводов, причем часть старых директоров были арестованы как враги народа (Сырцов, Северный, Козиницкий и т. д.)"12.

Для обвинений в актах "вредительства", как правило, использовались ошибки в планировании, брак в работе, поломки оборудования, несчастные случаи и т.д. Затем к проверке приступали следственные бригады 1-го Управления НКВД, которые, словно соревнуясь между собой, выдвигали чудовищные по своей нелепости обвинения в отношении подозреваемых, вплоть до "измены Родине". Нагнетавшаяся атмосфера подозрительности и шпиономании настраивала людей на разоблачения все новых и новых "врагов народа". Например, только на авиационном заводе - 24 во второй половине 1937 г. по официальному отчету Московского областного Управления НКВД, было "вскрыто и ликвидировано 5 шпионских террористических и диверсионно-вредительских групп с общим количеством 50 человек, из них:

1. Антисоветская право-троцкистская группа в составе бывшего директора завода Марьямова и технического директора Колосова.

2. Шпионско-диверсионная группа японской разведки в составе 9 человек.

3. Шпионско-диверсионная группа германской разведки в составе 13 человек.

4. Шпионско-диверсионная группа французской разведки в составе 4 человек.

5. Террористическая и шпионско-диверсионная группа латвийской разведки в составе 15 человек во главе с бывшим заместителем директора завода Гельманом"13.

В том же отчете, подписанном майором госбезопасности Рейхманом, сообщается о разоблачении "антисоветской террористической подрывной организации" на авиамоторном заводе - 19, которую возглавляли технический директор Швецов, главный диспетчер Басин, главный металлург Шумин и главный инженер Брискин14. Проходит несколько месяцев, и, вот, уже новое руководство завода - 19 подвергается репрессиям по обвинению в участии в "подрывной, контрреволюционной организации"15.

Данные о чистках в системе Наркомтяжпрома и Наркомоборонпрома в 1937-1939 гг. в историографии пока не разработаны, в отличие от данных о количестве репрессированных офицеров Красной Армии. О том, что чистка кадров военной промышленности имела те же масштабы, что и в РККА, свидетельствуют следующие слова благодарности наркома обороны СССР К.Е.Ворошилова, высказанные в его речи на XVIII съезде ВКП(б) 13 марта 1939 г. в адрес "рабочих, инженеров, техников и служащих, и особенно партийных и комсомольских организаций наших социалистических заводов, которые, очистившись от предателей, врагов народа, много поработали для оснащения Красной Армии и Военно-Морского Флота боевой современной техникой, для усиления оборонной мощи нашей страны"16.

Антибюрократическая, популистская кампания, проведенная в 1937-1938 гг. под руководством Н.И.Ежова и по прямому указанию И.В.Сталина, нагнала на партийные, советские и военные кадры немало страха, подтянула дисциплину и ответственность, но, разумеется, не настолько, чтобы разом покончить с бесхозяйственностью и разгильдяйством. Например, в записке начальника 1 отдела ЭКУ НКВД новому наркому оборонной промышленности М.М.Кагановичу от 6 ноября 1938 г. сообщалась следующая информация по заводу - 12, дислоцировавшемуся в одном из районов г. Москвы: "Территория завода загромождена готовыми снарядами в количестве до 160 вагонов. Часть снарядов, в количестве до 20 вагонов забракованы, но до сих пор с завода не вывезены. Часть снарядов лежит на заводе несколько лет. На одной из площадок хранится около 35 тонн бракованной пикриновой кислоты (одно из самых опасных взрывчатых веществ. - Н.С.). Здесь же в неприспособленных складах хранится около 100 тонн вещества "Р-12", которое в случае взрыва угрожает не только населению Нагатинского района, но и всей Москве"17.

На производственные показатели военной промышленности "чистки" 1937-1938 гг. как это видно из приводимых ниже данных18, не оказали существенного влияния: ни в сторону резкого снижения процента выполнения текущего плана заказов Военного ведомства, ни в сторону значительного его повышения. Выполнение плана текущих военных заказов по основной номенклатуре вооружения и боевой техники осталось на столь же невысоком уровне, что и в

1935-1936 гг.:
Виды военной 1937 г. 1938 г.
продукции план отчет % вып. план отчет % вып.
1 2 3 4 5 6 7
Артсистемы (шт.) 6417 5443 84,8 13813 12687 91,8
в том числе:
мелкокалиберная 3750 3738 99,6 7175 7300 101,7
среднекалиберная 2547 1656 65,0 6491 5262 81,0
крупнокалиберная 120 49 40,8 177 125 70,6
Минометы 1500 1587 105,8 1500 377 25,1
Артснаряды
(тыс. шт.) 8855 4924 55,6 16065 12426 77,3
в том числе:
среднекалиберные 3020 1810 59,9 7985 5150 64,5
крупнокалиберные 35 14 40,0 80 49 61,2
1 2 3 4 5 6 7
Мины (тыс. шт.) 400 282 70,5 3000 603 20,1
Авиабомбы 807 795 98,5 2115 1728 81,7
(тыс. шт.)
Винтовки
(тыс. шт.) 650 567 87,2 1155 1171 101,3
Пулеметы (шт.) 76182 74657 97,9 126799 112010 88,3
Винтпатроны
(млн шт.) 1285 1015 78,9 2500 1848 73,9
Самолеты 4896 4435 90,6 7500 5469 72,9
в том числе:
бомбардировщики 1327 1303 98,2 2325 2017 86,7
истребители 2349 2129 90,6 3100 2016 65,0
Танки 2030 1559 76,8 2375 2271 95,6
Эти данные не следует, конечно, трактовать в том смысле, что никакого экономического ущерба военная промышленность от "ежовщины" не понесла. Вследствие разгрома ведущих научно-исследовательских и опытно-конструкторских организаций Наркомоборонпрома задержалось освоение в производстве многих эффективных образцов вооружения и боевой техники. В этой связи достаточно отметить, что ведущие авиаконструкторы страны А.Н.Туполев, Н.Н.Поликарпов, Д.П.Григорович, Р.Бартини были репрессированы. Так, А.Н. Туполева арестовали 21 октября 1937 г. прямо в рабочем кабинете, обвинили в принадлежности к "русской фашистской партии", во вредительстве при подготовке рекордных полетов Громова, внедрении порочной американской технологии, в шпионаже в пользу Франции и еще многом другом. Туполев во всем сознался и сидел в следственном изоляторе Бутырской тюрьмы в ожидании суда и вынесения смертного приговора до апреля 1938 г. В.М.Петлякова арестовали 28 октября 1937 г. по аналогичному по своей вздорности обвинению, судили и приговорили в мае 1940 г. к 10 годам лагерей. В конце 1937 г. были арестованы ведущие конструкторы реактивной и ракетной техники И.Т.Клейменов, Г.Э.Лангемак, В.П.Глушко и С.П.Королев, которых обвинили в создании в Реактивном научно-исследовательском институте (НИИ-3) "контрреволюционной организации".

В начале декабря 1938 г. Сталин отстраняет Ежова от поста наркома НКВД. С января по июль 1938 г. в несколько этапов, Сталиным проводится лицемерная кампания по устранению перегибов в работе органов внутренних дел: кого-то освобождают из-под ареста, кого-то восстанавливают в рядах ВКП(б), а кого-то наказывают "за грубейшие нарушения социалистической законности". Под руководством нового наркома Л.П.Берия НКВД превращается в еще более мощную многофункциональную организацию, чем она была при его предшественниках. Не сокращая масштабы репрессивной деятельности (с 1937 по 1939 г. расходы на содержание тюремного управления возрастают с 56,6 млн руб. до 563 млн руб. расходы оперативно чекистского управления с 708,4 млн руб. до 1395 млн руб.)19. НКВД непрерывно увеличивает свою долю участия в укреплении обороноспособности страны по линии строительства стратегических шоссейных дорог (ГУШОСДОР), комплексного производственного освоения отдаленных и необжитых территорий с богатейшими месторождениями полезных ископаемых (Дальстрой) и т.д. 13 января 1940 г. постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) за - 60-30 оо в ведение НКВД передаются медно-никелевый комбинат "Североникель", трест "Кольстрой", строительство Кандалакшского алюминиевого завода "в целях, - как сказано в постановлении, - значительного увеличения выплавки никеля и связанного с этим форсированного строительства пусковых объектов 1940-1941 гг."20.

Берия убеждает Сталина в целесообразности использования арестованных и осужденных специалистов военной промышленности по их профессиональному назначению в специальных конструкторских бюро и научно-исследовательских институтах. Берия ничего нового не предлагал. Известно, что еще в 1929 г. в Бутырской тюрьме существовало КБ ВТ -Конструкторское Бюро "Внутренняя тюрьма" - во главе с Поликарповым и Григоровичем, затем переведенное на территорию Ходынского аэродрома и названное ЦКБ-39-ОГПУ.

В 1938-1939 гг. в специальный концентрационный лагерь в подмосковном дачном поселке Болшево, по приказу Л.П.Берия, свозились зеки-оборонщики со всех тюрем и лагерей СССР. Среди них: конструктор тяжелой артиллерии русского флота, бывший полковник царской армии Е. А. Беркалов - автор "формулы Беркалова", по которой во всем мире рассчитывались орудия; летчик и авиаконструктор, член Итальянской компартии Роберт Бартини; ведущий специалист по авиационному вооружению А.В.Надашкевич; ведущий технолог авиапрома А.С.Иванов, конструктор подводных лодок Кассациер; бывший заместитель начальника ЦАГИ член-корр. АН СССР А.И.Некрасов; будущие конструкторы космических ракет С.П.Королев и В.П.Глушко и др.

Из Болшева зеков-оборонщиков направляли в обустраивающиеся (в соответствии с требованиями режима конвоя и стражи) конструкторские и исследовательские организации НКВД. Среди них неоднократно описанная в литературе "шарага Туполева", официальное название которой - ЦКБ-29-НКВД. В "шараге Туполева", понятно, создавались новые конструкции самолетов (в том числе одни из лучших в мире фронтовые бомбардировщики Ту-2

и Пе-2).

В ОТБ НКВД (будущее НИИ-6-НКВД) создавались новые образцы боеприпасов и передовые технологии военно-химического производства. 3 марта 1940 г. Л.П.Берия обратился в Экономсовет СНК СССР с предложением об освоении в промышленном производстве разработанных ОТБ НКВД средств вооружения. В записке сообщалось: "Группа арестованных под руководством арестованного С.И.Лукашова (бывший работник Артиллерийского Управления НКО) разработала 45 мм бронебойно-зажигательный снаряд и два образца зажигательных авиационных бомб.

Группа арестованного Рябова (бывший работник Артиллерийского Управления НКО) разработала конструкцию зарядов, позволяющую получить беспламенный и бездымный артиллерийский выстрел. Ими также разработан специальный пороховой заряд для бронебойной пули Б-30.

Группа под руководством з/к Фишмана (бывший начальник Химуправления НКО) разработала новый образец противогаза, защитная мощность которого в два раза превышает мощность принятого на вооружение противогаза МТ-4.

Группа заключенных под руководством Ступникова (бывший главный инженер НКОП) разработала новую технологию производства серной кислоты, позволяющую повысить производительность действующих сернокислотных заводов в три раза"21.

Зеки-оборонщики, многие из которых оказались под арестом из-за ложных доносов или выбитых под пыткой свидетельских показаний, не могли не задумываться над вопросом о целесообразности выполнения своих профессиональных обязанностей на свободе. По этому поводу между Туполевым и Берией, однажды, состоялся следующий, из разряда "черного юмора", диалог:

Берия: Давайте договоримся, Андрей Николаевич, самолет в воздух, а вы все - по домам! Туполев: А не думаете ли вы, что и находясь дома, можно делать самолеты?

Берия: Можно! Можно, но опасно. Вы не представляете себе, какое на улицах движение, автобус может задавить..."22.

ГАРФ. Ф. Р-8418. Оп. 27. Д. 21. Л. 4. Там же.

РГАЭ. Ф. 7297. Оп. 38. Д. 91. Л. 13. Там же.

ГАРФ. Ф. Р-8418. Оп. 10. Д. 137. Л. 1-120.

Там же. Оп. 21. Д. 2. Л. 170.

Там же. Оп. 11. Д. 138. Л. 2-4.

РГАЭ. Ф. 7515. Оп. 1. Д. 24. Л. 55.

ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 12. Д. 440. Л. 39.

Там же. Л. 41.

Там же. Оп. 17. Д. 2. Л. 265.

РГАЭ. Ф. 7515. Оп. 1. Д. 24. Л. 52.

Там же. Д. 153. Л. 417-418.

Там же. Л. 382.

Там же. Л. 347.

XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). 10-21 марта 1939 г. Стенографический отчет. М. 1939. С. 203.

РГАЭ. Ф. 7515. Оп. 1. Д. 153. Л. 154-155.

ГАРФ. Ф. Р-8418. Оп. 25. Д. 14. Л. 2-3.

РГАЭ. Ф. 7733. Оп. 36. Д. 281 а. Л. 19.

Там же. Ф. 5446. Оп. 57. Д. 66. Л. 164.

ГАРФ. Ф. Р-8418. Оп. 24. Д. 1624. Л. 4.

Голованов Я. Королев. Факты и мифы. М. 1994. С. 282.

2

5

6

9

10

14

15

16

17

18

22

В.И.Пасат

ДЕПОРТАЦИЯ "АНТИСОВЕТСКИХ ЭЛЕМЕНТОВ? ИЗ МОЛДАВСКОЙ

ССР В 1941 ГОДУ

В июне 1940 г. в состав СССР были включены Бессарабия и Северная Буковина. С объединением левобережной и правобережной Молдавии было ликвидировано искусственное деление страны и народа на две части, восстановлено государственное единство Молдовы, которая стала союзной республикой в составе Союза ССР.

Молдавская АССР, образованная в 1924 г. в составе Украинской ССР, к этому времени прошла этап социалистического строительства, в 30-е гг. здесь была осуществлена коллективизация, ее не миновали раскулачивание начала 30-х гг. и репрессии середины 30-х гг. главной мишенью которых стали руководители партийных, советских и хозяйственных органов, интеллигенция.

Присоединенные территории составляли 9/10 площади и там проживало около 90% населения вновь созданной республики. В основном это было сельское молдавское население, на селе проживало более 86% жителей. Хозяйственная направленность региона носила ярко выраженный аграрный характер, преобладали патриархальные формы хозяйства, т.к. более 2/3 крестьянских хозяйств были безземельными и малоземельными, 88,9% земли обрабатывалось вручную, 54% хозяйств не имели рабочего скота, 70,5% - коров, около 25% вообще не имели скота, 43,5% - садов и виноградников. Таким образом, это были хозяйства разорившиеся или стоявшие на грани разорения. Крайней отсталостью характеризовался и культурный уровень населения - 2/3 жителей, в том числе 85% женщин, были неграмотными1.

Соединение двух резко различных по своему политическому и общественному строю, разноуровневых по своей экономике и культуре частей в единое целое неизбежно не могло не породить многочисленных трудностей, которые усугублялись разгоравшейся второй мировой войной. Все это вело к ускоренной ломке сложившихся ранее на этих территориях экономической и политической систем. Такая ломка, а возникавшие в ее ходе проблемы и противоречия разрешались не только волевыми, административными методами, но и с помощью жестких репрессивных мер, не могла не привести к дестабилизации социальных отношений, к росту сопротивления отдельных групп населения, прежде всего таких, как бывшие фермеры, владельцы частной собственности, торговцы, часть интеллигенции, духовенства, а значит, к обострению классовых противоречий.

В молдавской историографии неоднократно отмечалось, что в освобожденной Бессарабии классово враждебные элементы не оказывали какого-либо серьезного открытого сопротивления "революционным мероприятиям Советской власти", но это не означало будто они вообще отказывались от дальнейшей подрывной работы, делая ставку на различные скрытые формы антисоветских, политических и экономических диверсий. Классовая борьба в городах и селах Молдавии обострилась в процессе национализации предприятий и земли, ограничения землепользования кулацких хозяйств, но особенно после осуществления этих революционных акций2.

Враг, товарищи, хитер, он сам не сдается, а притаившись, нащупывает наши слабые места, а потом начинает действовать" - отмечал первый секретарь ЦК КП(б) Молдавии П.Г.Бородин на партийном активе в сентябре 1940 г.3 На том же активе в выступлениях руководителей уездных комитетов не раз упоминалось о том, что начинает проявлять себя классовая борьба. Особенно же жестко ставил вопрос нарком внутренних дел Молдавии Н.А.Сазыкин, который предупреждал актив о том, что в республике остались профессиональные шпионы, убийцы, диверсанты, помещики, капиталисты, кулаки, торговцы, с которыми предстоит последовательная борьба4.

Одним из основных направлений "советизации" Бессарабии было создание на территории республики репрессивного аппарата, сходного с тем, который уже существовал в других регионах. Его сотрудники чаще всего не знали местного языка, сложившихся обычаев и традиций, беря за образец общесоюзные нормы и указания центра.

Уже 9 июля 1940 г. Председатель СНК СССР В.М.Молотов подписал постановление "О работе военных трибуналов на территории Бессарабии и Северной Буковины", в котором этим органам разрешалось "принимать к своему рассмотрению дела о контрреволюционных преступлениях и бандитизме жителей Бессарабии и Северной Буковины с квалификацией преступлений по соответствующим статьям Уголовного кодекса Украинской ССР". Военным трибуналам разрешалось принимать к рассмотрению и дела о спекуляции товарами и продуктами на территории Бессарабии и Северной Буковины5.

10 июля 1940 г. в письме на имя Молотова нарком внутренних дел СССР Л.П.Берия писал, что в связи с возвращением Бессарабии и передачей СССР северной части Буковины для охраны местных тюрем, обслуживания областных судов и военных трибуналов, "конвоирования заключенных по плановым маршрутам и по железным дорогам эшелонными конвоями" необходимо увеличить численность конвойных войск НКВД. Для этого наркомат просил решения Совнаркома о значительном увеличении численности конвойных войск НКВД на 1910 чел. для формирования одного полка и одного отдельного батальона, о досрочном проведении очередного воинского призыва - более 1,6 тыс. чел. на покрытие дополнительно установленной численности конвойных войск НКВД. Для решения этой проблемы Комитет обороны, Экономический совет при СНК, Наркомфин СССР выделяли дополнительные кредиты по смете войск НКВД на оплату и содержание войск, а также вооружение, автотранспорт, военно-хозяйственное, санитарное имущество и продовольствие. Постановление по этому поводу подписал зам.председателя СНК СССР Н.А.Булганин6.

Одним из проявлений ужесточения режима являлся рост числа лиц, содержавшихся в тюрьмах. В конце 1940 г. в тюрьмах, непосредственно подчиненных НКВД Молдавии, находилось 2,6 тыс. чел. (при лимите мест содержания - 1520), в 1941 г. их число возросло до 4 тыс. чел.7

Сразу же после присоединения Бессарабии и Северной Буковины к СССР, т. е. осенью 1940 г. начало практиковаться формально добровольное, фактически же принудительное, но не носившее открыто политической окраски, переселение бессарабских рабочих и, главным образом, крестьян, часть из которых были безработными, в восточные и северные районы - на Урал, в том числе в Молотовскую (ныне Пермскую) область для работы на шахтах, входивших в систему Наркомата угольной промышленности.

Документы Государственного архива Пермской области свидетельствуют об условиях труда и быта, направленных на самые тяжелые работы в забоях почти 2,5 тыс.бессарабцев8.

Как неоднократно отмечалось в постановлениях Бюро Молотовского обкома партии, относящихся к ноябрю 1940 - январю 1941 г. на предприятиях 29-го стройтреста, "Кизел-шахтострой", "Кизелуголь" бытовые и производственные условия были крайне неудовлетворительными9. Неприспособленные к тяжелым шахтным работам, не имевшие специальности, плохо устроенные в бытовом отношении рабочие не выполняли норм выработки, допускали нарушения трудовой дисциплины, прогулы, неоднократно были случаи производственного травматизма и обморожения. Чаще всего это объяснялось слабой политической работой, влиянием отсталых и непролетарских элементов10.

Вывод из этого положения делался в основном один - усиливались репрессии и наказания. По тресту - 29 до 20% рабочих были отданы под суд. На шахте имени Володарского из 107 рабочих под суд попал 61 чел. из них к тюремному заключению приговорили 16 чел. на шахте 33-33/бис за один день 28 декабря 1940 г. было отдано под суд сразу 22 чел. на шахте имени Ленина из 166 чел. были привлечены к судебной ответственности 128, причем З9 из них осуждены к тюремному заключению. На шахте - 6 к судебной ответственности было привлечено 52 чел. из них 26 попали на принудительные работы и 7 - в тюрьму11.

Тогда же начали практиковаться аресты и выселение "ненадежных" элементов в отдаленные районы страны, с помещением в лагеря и на спецпоселение. Об общем числе людей, высланных из Молдавии в 1940 - начале 1941 гг. к сожалению, можно судить по неполным, а иногда и косвенным данным. По сообщению органов НКГБ Молдавии, только с июня 1940 по январь 1941 г. в Кишиневе было выявлено более 100 классово-враждебных лиц, которые подозревались в антисоветской подрывной деятельности12. Известно также, что 26 ноября 1940 г. Особым совещанием было осуждено к содержанию в исправительно-трудовых лагерях сроком от 5 до 10 лет около 200 чел.13

Зимой 1940-1941 гг. аресты и репрессии стали более массовыми. Выездная сессия Военного трибунала Одесского военного округа на закрытых судебных заседаниях, "тройки" на местах выносили суровые приговоры. Только на основании наветов, подозрений, неосторожно брошенной фразы люди брались под стражу. Известно, что значительное число семей, высланных в это время из Молдавии, было размещено в Алтайском крае14. Не случайно также, что в документах МВД СССР начала 50-х гг. указываются в числе спецпоселенцев не только выселенные из Молдавии в 1941 г. но и выселенные в 1940 г. Этот пункт обозначается следующим образом: "Из Молдавии в 1940-1941 гг." или "выселенных из Молдавии в 19401941 годах"15.

Во вновь образованных республиках создавались и специальные структуры, призванные укрепить позиции общесоюзных органов, установить постоянный контроль за формированием и деятельностью республиканских государственных структур. Одной из таких структур стал институт уполномоченных ЦК ВКП(б) и СНК СССР, утвержденный постановлением этих органов от 25 апреля 1941 г. действовавший до июля 1941 г.

Решением ЦК ВКП(б) от 7 мая 1941 г. Уполномоченным ЦК ВКП(б) и СНК СССР по МССР был назначен С.А.Гоглидзе*. Именно Гоглидзе в мае 1941 г. направил на имя И.В.Сталина письмо-просьбу, в которой говорилось: "В бывшей Бессарабии вело работу большое количество различных буржуазных организаций и партий. После воссоединения Бессарабии с Советским Союзом виднейшие руководители контрреволюционных организаций и партий бежали в Румынию. В настоящее время остатки различных партий и организаций при активной поддержке румынских разведывательных органов активизировали свою антисоветскую деятельность. Базой для их контрреволюционной деятельности являются: актив различных буржуазных партий, бывшие люди, помещики, офицеры белой армии, крупные домовладельцы и торговцы и различные антисоветские элементы".

К партийным структурам, продолжавшим действовать наиболее активно, Гоглидзе относил существовавшие до 1940 г. "Железную гвардию", Национал-христианскую или кузистскую партию, национал-либералов и национал-царанистов, которые сохраняли свой актив и пытались "организовать нелегальную работу". В письме называлось также примерное число предназначенного для выселения контингента: крупные торговцы - 1948 чел. актив румынских политических партий - 980 чел. примари (волостные старшины) - 652, крупные домовладельцы - 411, помещики - 137, а также офицеры белой, царской и румынской армий, полицейские и жандармы.

В связи с изложенным, - продолжал Гоглидзе, - Наркомату Государственной Безопасности Молдавии дано указание произвести аресты, в первую очередь лиц, развернувших активную контрреволюционную работу, весь остальной контрреволюционный элемент, находящийся на учете - взять в активную агентурную разработку. Учитывая, что румынские разведывательные органы широко развернули шпионскую контрреволюционную деятельность и в своей работе опираются, главным образом, на контрреволюционный элемент, прошу ЦК ВКП(б) разрешить Наркомату Госбезопасности Молдавии произвести выселение в другие области Советского Союза 5000 чел. вместе с их семьями... Материалы в Наркомате Государственной Безопасности Молдавии на перечисленные категории подготовлены"16.

Прежде всего, обращает на себя внимание, что письмо Гоглидзе открыто и последовательно нагнетает драматизм положения в Бессарабии, где "бывшие люди" (т. е. люди, переведенные огульно в категорию классовых врагов) - бывший актив различных буржуазных партий, помещики, офицеры белой армии, крупные домовладельцы и торговцы обвиняются в активизации антисоветской деятельности прорумынской ориентации.

Причина подрывной деятельности здесь как бы переносилась в соседнюю Румынию, квалифицировалась как внешний, мешающий успешному социалистическому строительству, фактор. Поэтому в центр сообщалось, что Уполномоченным ЦК ВКП(б) и СНК СССР Гоглидзе дано указание Наркомату Государственной Безопасности Молдавии произвести аресты лиц, развернувших активную контрреволюционную работу, остальные контрреволюционные элементы взять в активную агентурную разработку, а также высказывалась просьба разрешить НКГБ Молдавии выселить из Молдавии 5 тыс. чел. вместе с их семьями.

Просьба Гоглидзе о выселении из Молдавии "враждебных элементов" была направлена в центр тогда, когда все основные материалы уже были подготовлены, механизм органов НКВД и НКГБ в центре и на местах активно работал над осуществлением операции.

Какой же документ лег в основу окончательного решения о выселении из Молдавии" Ответ удалось найти после длительных поисков в архивах.

21 мая 1941 г. за подписью Л.Берия всем начальникам управлений НКВД восточных и северных областей была направлена секретная шифртелеграмма о том, что согласно решению Правительства в эти области из западных областей СССР направляются на поселение на 20 лет члены семей, главы которых репрессированы или находятся на нелегальном положении. Их

Гоглидзе Сергей Арсентьевич (1901-1953). С мая 1941 г. - Уполномоченный ЦК и СНК по Молдавской ССР. В 1952-1953 гг. - первый зам. министра госбезопасности СССР. С марта по июль 1953 г. - начальник Управления МВД СССР. Расстрелян по "делу Берия" в декабре 1953 г.

предписывалось расселить по районам области, края, исключая областные центры на расстоянии не ближе 10 км от железной дороги17.

В данной шифртелеграмме Берия ссылается на "решение Правительства". В ряде других документов по поводу выселения дается другая формулировка: "Выселение проведено по распоряжению товарища Берия от 14/У1-1941 года, данного в соответствии с указанием правительства". Публикатор документа В.Н.Земсков отметил, что в материалах НКВД упоминаний о каком-то конкретном постановлении ЦК ВКП(б) или СНК СССР, санкционировавшем эту акцию, найти не удалось18.

Ссылка на то же распоряжение Л. Берия имеется и в "Справке о ссыльнопоселенцах" от 26 января 1943 г. составленной в ГУЛАГе НКВД СССР. В качестве основной руководящей директивы по обслуживанию, расселению и трудоустройству спецконтингента, высылаемого из Литовской, Латвийской, Эстонской и Молдавской ССР, называется план, утвержденный наркомом внутренних дел Л.Берия 14 июня 1941 г.19

Между тем, тщательное изучение подлинника плана показывает, что 14 июня 1941 г. Берия лишь утвердил подготовленный ранее документ, подписанный начальником ГУЛАГа НКВД СССР В.Г.Наседкиным, заместителем наркома госбезопасности СССР Б.З.Кобуловым и заместителем наркома внутренних дел В.В.Чернышовым. Об этом свидетельствует собственноручная резолюция Л. Берия: "Мероприятия утверждаю. Проведение возлагаю на т.т.Чернышова и Наседкина. 14.У1.41. Л.Берия"20.

Действительно, до сих пор исследователям не удалось найти подлинник постановления правительства. Однако такое постановление высших правительственных органов было. Об этом свидетельствует составленный много позже, 10 февраля 1956 г. 4-м спецотделом МВД СССР "Перечень спецпоселенцев, ссыльнопоселенцев и ссыльных, состоящих под надзором органов Министерства внутренних дел СССР", в котором в качестве основания для выселения 194041 гг. из западных областей Украины, Белоруссии, Латвийской, Литовской и Молдавской ССР бывших помещиков, фабрикантов, торговцев, членов буржуазных правительств и их семей, членов семей - участников контрреволюционных организаций, приводятся постановление СНК СССР от 2 марта 1940 г. - 289-127сс, касающееся выселения "неблагонадежных элементов" из районов Западной Украины и Западной Белоруссии, постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 14 мая 1941 г. - 1299-526сс, а также упомянутый выше план выселения от 14 июня21. Поэтому-то в своей шифртелеграмме от 21 мая 1941 г. Берия четко ссылается на решение правительства.

Правовым" основанием для спецпереселения служило и утвержденное Берией 29 мая 1941 г. "Положение о порядке применения ссылки на поселение для некоторых категорий преступников". Настораживает уже сам заголовок документа - люди, высылаемые без суда и следствия, априори квалифицировались как "преступники". Положение определяло следующий режим для ссыльнопоселенцев: паспорта ссыльнопоселенцам не выдаются, они заменяются соответствующими удостоверениями, установленными для этой категории лиц; ссыльнопоселенцы обязаны являться на регистрацию в органы в установленное время; самовольный выезд из мест поселения рассматривается как бегство из ссылки (позже за побег стали давать 20 лет исправительных лагерей), за нарушение правил явки на регистрацию -предупреждение, штраф до 100 руб. арест до 20 суток или привлечение к уголовной ответственности.

Положение", составленное в отнюдь не благоприятных тонах для высылаемых лиц, содержало, однако, специальные разделы: III. "Обязанности и права ссыльных" и IV. "Трудовое и хозяйственное устройство ссыльных", дававшие им право передвижения в пределах области поселения, на получение работы в государственных, кооперативных и других предприятиях и учреждениях, становиться членами сельскохозяйственных, кустарно-промысловых и других артелей, проживания вместе с семьей, пользования всеми видами социально-бытового обслуживания на общих основаниях, вступления в браки, как между собой, так и с другими гражданами, получения соответствующих пособий и т.д.22

Практика показывала, что многие права были декларированы только на бумаге. Так, продолжало действовать секретное разъяснение Главного управления исправительно-трудовых лагерей и трудпоселений НКВД от 27 апреля 1940 г. о том, что заявления и жалобы спецпереселенцев на местах рассматриваются комендантами, а в более сложных случаях - в спецотделах УНКВД. "Заявления о посылке на учебу в высшие и средние технические учебные заведения, об освобождении по мотивам вступления в брак с непоселенцем, а также передаче на иждивение родственников рассматриваются на месте. Заявителям разъясняется, что в удовлетворении ходатайства им отказано, так как спецпереселенцы и их семьи права выезда с мест поселения не имеют"23. Обязанность трудового устройства поселенцев также была чисто номинальной, особенно по отношению к специалистам с высшим и средним, в том числе техническим и специальным образованием. Использовать их по специальности в условиях сельских районов было просто невозможно из-за отсутствия вакантных мест и незнания русского языка.

Рассмотрим основные особенности выселения 1941 г. Оно проходило буквально за несколько дней до начала войны и проводилось по всему западному региону24, начавшись задолго до официально установленной даты. Напомним: в мае Гоглидзе сообщал в Москву о том, что все материалы на подлежащие выселению категории населения подготовлены. Обратим внимание и на даты нижеследующих документов - все они подтверждают, что в мае и начале июня велась ускоренная подготовка операции. Так 7 июня НКГБ МССР запросил 1315 вагонов для перевозки людей, необходимое количество конвоя, направив также в Наркомат здравоохранения СССР просьбу о выделении медицинского персонала. Тогда же были разосланы оповещения или переданы телефонные указания в те области, куда предполагалось направить ссыльных, с требованием срочно, в течение 48 часов, сообщить в центр названия станций разгрузки, районы поселения, потребные средства для перевозки и питания в пути25. Из мест предполагаемого расселения были получены ответы, которые показывали, что уже к концу мая подготовительная работа была завершена26.

К 11 июня 1941 г. была составлена подробная смета расходов по переселению 85 тыс. чел. из западного региона и Молдавии. Данная смета подробно рассчитывала число необходимого транспорта и сопровождения: эшелонов - 70, вагонов для перевозки высылаемых и их грузов (по 100 кг на чел.) - 532, классных вагонов для охраны - 70, теплушек - санизоляторов - 70 (на один эшелон полагался один санизолятор с пятью койками). На эшелоны выделялись 140 оперативных работников, 7000 сотрудников органов внутренних дел и госбезопасности, 280 медицинских работников. Всего на один эшелон выделялись 2 оперативных работника, 100 сотрудников органов, 22 охранника и 4 чел. медперсонала (врач, фельдшер и две медсестры). На питание выделялось 3 руб. на одного человека в сутки (сюда включалось 600 гр хлеба). Общие расходы на проведение акции предусматривались в 18 млн 500 тыс. руб. и возлагались на НКВД

и НКГБ СССР27.

Затем началось само выселение, и только после этого, 14 июня 1941 г. Л.Берией был утвержден окончательный план выселения, определявший число этапированных в 60 тыс. чел. и соответствующие расходы в 13 млн руб.28

Таким образом, сам ход подготовки выселения десятков тысяч человек являлся образцом лицемерия и фарисейства властей.

По этому плану из Молдавии в Козельщанский лагерь направлялись 5 тыс. в Путивльский лагерь - 3 тыс. глав семей, членов семей - 33 тыс. чел. предполагалось направить: в ЮжноКазахстанскую, Актюбинскую, Карагандинскую области - 11 тыс. чел. Кустанайскую, Кзыл-Ординскую, Омскую области - 11 тыс. чел. Новосибирскую область - 10 тыс. чел.; в качестве

резерва определялась Кировская область, куда при необходимости предполагалось выселить 6

29

тыс. чел.

Имеющийся в нашем распоряжении комплекс документов дает возможность детально рассмотреть ход операции, проводившейся в ночь с 12 на 13 июня (по некоторым данным -выселение началось уже 11 июня).

13 июня 1941 г. сразу же по завершении выселения зам. наркома государственной безопасности СССР Кобулов докладывал в Москву непосредственно в ЦК ВКП(б) Сталину, в СНК СССР Молотову, в НКВД СССР Берия о ходе операции "по изъятию участников контрреволюционных организаций и других антисоветских элементов, а также выселению членов семей репрессированных и находящихся на нелегальном положении участников контрреволюционных формирований в Молдавской ССР, Черновицкой и Измаильской областях

УССР".

В записке сообщалось, что "операция была начата в 2 часа 30 мин. в ночь с 12 на 13 июня т.г. всего подлежало изъятию 32423 чел. ...из них по Молдавской ССР - 19575 чел. в том числе аресту 5033 и выселению 14542 чел. ...По данным на 15 часов 13 июня с.г. изъято 24345 чел. из них арестовано 4247 чел. В том числе: по Молдавской ССР изъято 13119 чел. из них арестовано

- 3615 чел."30.

В записке далее говорилось: "Изъятые члены семей погружаются в эшелоны. По сообщению наркомов госбезопасности Молдавской ССР тов. Сазыкина, Украинской ССР тов. Мешика операция закончена. Задержка представления полных сведений о количестве изъятых объясняется отсутствием в большинстве сельсоветов Молдавской ССР, а также Черновицкой и Измаильской областей телефонно-телеграфной связи. Об окончательных результатах операции доложу дополнительно"31.

Более точные данные были переданы наркому госбезопасности СССР В.Н.Меркулову 19 июня. В справке НКГБ Молдавской ССР "О результатах операции по изъятию антисоветского элемента на территории Молдавской ССР" говорилось о том, что республиканский наркомат госбезопасности первоначально наметил к изъятию и аресту 5106 чел. и выселению 14469 членов семей. В процессе доработки материалов по разным причинам часть из них пришлось отсеять (не оформлены дела, семьи выехали на другое место жительства и т.д.). На день операции было подготовлено к аресту 4550 и выселению 13980 чел. арестовано 4507 глав и выселено 13885 членов семей32:

Как гласила справка, по отдельным категориям окраски "контрреволюционного и антисоветского элемента" число было следующим: активные члены контрреволюционных и участники антисоветских националистических организаций - арестовано 1681, выселено 5353 чел. бывшие охранники, жандармы, полицейские - арестовано 389, выселено 1124 чел. бывшие крупные помещики, фабриканты, чиновники государственного аппарата - арестовано 1719, выселено 5764 чел. бывшие офицеры румынской, польской и белой армий - арестовано 268 и выселено 623 чел.33

Казалось бы, докладная записка НКГБ МССР от 19 июня 1941 г. дает наиболее точные сведения о количестве выселенных людей. Однако сразу же возникают сомнения в полноте этих данных. Так, подсчет общего числа людей в эшелонах, отправленных из Молдавии 14-16 июня дает иную цифру - 25720 чел. Это много ближе к тем данным, которые передавались в ГУЛАГ НКВД СССР из НКВД мест выселения в 1941 и 1942 гг. По тем же эшелонным сводкам одиночек, направлявшихся на ст. Теткино и Гановка для перевода в лагеря, насчитывалось 4791 чел. что почти не расходилось со сведениями НКГБ МССР. По еще более поздним данным, в том числе по справке МВД СССР от 10 ноября 1956 г. в 1941 г. из Молдавии по справкам оперштабов НКГБ, (т.е. без суда и следствия) было выслано 3470 семей. Та же цифра приводится в записке КГБ при Совете Министров и МВД Молдавской ССР о работе с бывшими спецпоселенцами от 13 сентября 1961 г.34

По личным делам спецпоселенцев, сохранившимся в Тюменском архиве, можно восстановить некоторые формулировки, которые служили основанием для выселения на 20 лет: торговец; коммерсант; дочь коммерсанта; жена бывшего капитана царской армии, муж которой бежал в 1920 г. в Турцию; сын торговца, 1922 г. рождения; дочь торговца; член семьи крупного торговца; бывший офицер царской и белой армий, 1894 г.р.; член семьи бывшего офицера, 1897 г.р.; бывший офицер деникинской армии и антисоветски настроенный, 1897 г.р.; дочь кулака, 1921 г.р.; сын помещика-арендатора, 1924 г.р.; жена крупного чиновника румынского правительства и эксплуататора крестьян; сын кулака-эксплуататора и депутата румынского парламента; сын торговца35.

Сохранившиеся в архиве МВД Узбекистана данные на 19 чел. высланных из Молдавии в 1941 г. показывают, что среди них было 10 молдаван, 6 русских, 2 украинца, 1 поляк; 12 женщин и 7 мужчин, многие были высланы в несовершеннолетнем возрасте - в 5, 9, 13, 14 лет, часть же высланных к моменту выселения достигла пенсионного возраста36. Всего же среди выселенных не менее 2/3 составляли женщины и дети.

Таким образом, именно социальное происхождение, а не реальные действия являлись главным основанием для выселения. Между тем, Нарком госбезопасности Молдавии Н. Сазыкин сообщал в НКГБ СССР, что в целом операция прошла организованно и изъятие антисоветского элемента проходило при наличии достаточных материалов, подтверждающих их антисоветскую деятельность"37.

А как же на деле проводилась операция? Выселение проводилось в крайней спешке. Как позже сообщалось из УНКВД Омской области, куда было отправлено более 11 тыс. ссыльных из Молдавии и Западных областей Украины и Белоруссии, "большинство личных дел оформлено небрежно, в ряде постановлений о выселении часть записанных лиц вычеркнута, имеют место дописки членов семьи простым карандашом, эти исправления никем не оговорены, постановления о выселении или справки печатью не скреплены, личные дела не подшиты, личные документы (паспорта, военные билеты и т. п.) в конверты не вложены и в личные дела не подписаны. Из Молдавской ССР доставлена З1 семья без личных дел"38.

На сборы давалось два часа, растерянные люди хватали первые попавшиеся вещи, часто забывая самое необходимое.

Обратимся к свидетельству очевидца и жертвы выселения 1941 г. - Е.А.Керсновской. Высланная из г. Сороки по категории помещица, она удивительно ярко и образно рассказала о трагедии сотен людей, в одночасье отторгнутых от родных мест. Среди тех, кого погрузили в вагоны, были, например, такие "антисоветские" элементы - владелец кондитерского ларечка, беременная женщина с дюжиной полураздетых детей, муж которой служил в румынской армии, а в начале 1941 г. сбежал, учительница кулинарии в профтехшколе, полуживой старик, бывший лавочник, попадья (попа забрали раньше), студент, старый священник, инвалид - трактирщик на протезе, мальчик лет девяти, которого взяли отдельно от родителей, т.к. он гостил у бабушки в деревне, две девочки, сестры, в бальных платьицах и белых туфельках, прямо с выпускного бала (где родители - они не знали)... Сразу же отделяли мужчин, их везли в других эшелонах и чаще всего в другие места, разъединяя семьи, разлучая матерей с сыновьями, жен с мужьями. Объяснялось это тем, что мужчины прибудут на место раньше и подготовят его к приезду семей. "Во всех вагонах слышался плач и причитания: женщины голосили, как по покойнику. Да и неудивительно: они прощались с родной бессарабской землей... Несчастные люди, не понимающие, за что на них обрушилась жестокая кара, вырванные из привычной обстановки, потерявшие все то, что годами собирали, налаживали...".

Потом потянулись 2-3 недели переезда в товарных вагонах. "Наш состав останавливали где-то за станциями. Вагоны все время закрыты, - вспоминала Е.Керсновская. - В оконца на остановках выглядывать не разрешали. Подавали в вагон то ведро похлебки, то ведро воды, то хлеб. На вопросы не отвечали и никаких жалоб, как, например, просьбы о медицинской помощи

39

не выслушивали" .

Сводки об отправлении и движении спецэшелонов составлялись в отделе перевозок НКВД СССР и ежедневно передавались на имя начальника ГУЛАГа В.Наседкина. В третьей декаде июня спецконтингент из Молдавии начал прибывать и обосновываться в местах расселения40. Только здесь большинство людей узнало, что началась война.

Таблица

Общая картина размещения ссыльнопоселенцев, депортированных в 1941 г. была следующей41. (По состоянию на 1.Х.1941 г.)

Республика, край, область

Всего *

Казахская ССР Коми АССР Красноярский край

Новосибирская обл.

Омская обл. ИТОГО

В том числе из Молдавской ССР_

всего мужчин женщин детей до ____16 лет

15413 3106 16784

19362

11556 85716

9954 352

470

5787***

6085 22648

1287 3458

2532

1958 2106

В общее число включены данные по Алтайскому краю (17446 чел.) и Кировской обл. (2049 чел.), где в 1941 г. поселенцев из Молдавии не было.

По данным на февраль 1942 г. в крае оставались 115 семей - 289 человек.

По данным на февраль 1942 г. в области находились 1940 семей - 5880 человек (1291 мужчина, 2529 женщин, 2060 детей).

Одним из распространенных еще со времени "кулацкой" ссылки 30-х годов был метод расселения людей, прибывших из одного региона, по разным областям и районам. Так, те, кто прибыл из Молдавии в Казахскую ССР, были расселены в Актюбинской области - 6195 чел. в Кзыл-Ординской - 1024 чел. в Южно-Казахстанской области - 2730 чел.42 В Омской области выселенцы из Молдавии были размещены в 41 из 74 районов, от 62 до 336 чел. в каждом43. В Красноярском крае размещение было проведено в двух районах, от 5 до 20 семей в поселке. По данным на февраль 1942 г. они проживали уже в четырех районах - Больше-Муртинском, Енисейском, Дзержинском и Сухобузимском44.

География и численность расселения не были постоянными - люди переводились на другое место жительства из-за производственной необходимости, иногда - по причине воссоединения семей (что было крайне редко), нельзя не учитывать и естественную убыль населения45.

Обращаясь к последующей судьбе лиц, выселенных из Молдавии в 1941 г. отметим, что в послевоенный период география их расселения существенно расширилась. По данным на конец 1956 г. в РСФСР они жили в Алтайском и Красноярском краях, Архангельской, Иркутской, Кемеровской, Курганской, Новосибирской, Омской, Свердловской, Томской, Тюменской и ряде других областей, а также размещались в Казахской и Узбекской ССР46.

Социальный состав поселенцев детализировать сложно. По данным, касающимся всех ссыльнопоселенцев из Прибалтики, Молдавии, Западных областей УССР и БССР, прибывших в Новосибирскую область, из 19362 чел. было: фабрикантов-заводчиков - 834, помещиков-кулаков - 4152 чел. духовенства - 84 чел. крупных торговцев и домовладельцев - 3012, жандармов и офицеров - 2616 чел. других - 8664 чел.47 В обобщающей справке ГУЛАГа, по состоянию на 15 сентября 1941 г. применительно ко всем районам расселения ссыльнопоселенцев упоминались те же категории. Но такие подсчеты были явно фальсифицированными и завышенными. Так, по той же Новосибирской области из 19362 поселенцев было 8974 женщин и 6748 детей до 16 лет, т.е. почти 16 тыс.чел. являлись членами семей .

В докладных записках из областей расселения часто встречались следующие заключения: "Многие семьи состоят из женщин, стариков и детей, имеется большое количество лиц слабых, больных или прикрывающихся болезнью", сообщалось из Новосибирской области49. "Определить, какое количество инвалидов, не представляется возможным, - констатировала записка из Омского УНКВД, - т.к. ссыльнопоселенцы по прибытии через врачебные комиссии не пропускались?50.

Частично ответить на вопрос - какие категории по роду занятий были выселены из Молдавии - возможно, приведя данные о количестве специалистов и ремесленников, расселенных в районах Нарымского округа Новосибирской области. Они показывали, что там было 44 врача и 187 - лиц среднего медперсонала, 507 - педагогов, 39 - агрономов, зоотехников и ветврачей, 259 - бухгалтеров, 154 - инженера и техника, 511 - портных и сапожников, 72 - лиц гуманитарных профессий (журналистов, юристов, артистов, музыкантов, художников, научных работников)51.

Удалось найти и некоторые данные по Тюменской области. В сохранившихся в областном архиве списках лиц, прибывших из Молдавии, размещенных в Ново-Заимском районе, тогда входившем в Омскую область, значатся 88 чел. из них несовершеннолетних 11. Сохранились также сведения о национальном составе выселенцев и по их профессиональному признаку. Из 80 чел. национальность которых обозначена, 45 - евреи, 19 - бессарабы (молдаване), 6 -украинцы, 10 - русские. Из 77 взрослых лиц специальность имели только 18 чел.: 3 портных, 5 учителей, 2 бухгалтера, 3 медработника, 1 художник, 4 садовода, остальные лица специальности не имели. В Упоровском и Ялуторовском районах (также входивших в 1941 г. в Омскую область) встречались также специальности техника-строителя, счетовода, портного52.

К началу выселения 1941 г. система ГУЛАГа уже вполне сложилась. Общее руководство устройством спецпоселенцев было поручено 1136 поселковым и 228 районным комендатурам Управлений НКВД53. У прибывших изымались удостоверения поселенцев, разъяснялось, что они являются пожизненно ссыльными, поступают под гласный надзор и им не разрешено свободное передвижение по области поселения54.

Главное внимание обращалось на сроки явки на регистрацию (не реже 2 раз в месяц), на наказание за самовольный выезд из места поселения, который рассматривался как побег из ссылки55.

Первые сообщения о размещении поселенцев на местах были достаточно оптимистичными -28 июля 1941 г. из УНКВД Омской области давались сведения о том, что все прибывшие обеспечены работой и жилыми помещениями. Те же данные подтверждались 7 сентября

1941 г.56

На деле же было иначе. Условия жизни переселенцев в тех республиках и областях, куда они были направлены, были одинаково тяжелыми.

В начале сентября 1941 г. местные УНКВД направили на имя зам. наркома НКВД СССР В. В. Чернышова докладные записки о расселении и трудовом устройстве ссыльнопоселенцев. В записке из УНКВД Новосибирской области сообщалось: "Жилищно-бытовые условия ссыльнопоселенцев крайне неудовлетворительны. Объясняется это тем, что вселение произведено без предварительного учета наличия свободной жилплощади и подготовки жилищ. Завезенные частично расселялись в квартиры трудпоселенцев порядком уплотнения без согласия на то квартирохозяев, в клубах, красных уголках и колхозных конторах, из которых сейчас постепенно переселяются в наспех изготовленные землянки, а часть расселена в бараках предприятий лесной промышленности. В связи с этим в ряде поселков образовалась переуплотненность и скученность вселяемых... Имеющая место скученность при отсутствии в поселках банно-прачечных создает угрозу вспышек эпидемий?57.

Из Красноярского края сообщалось: "В жилищно-бытовом отношении поселенцы в основном устроены в колхозных домах, а также в жилых помещениях по месту работы в предприятиях лесной, золотой и другой промышленности, которые соответствуют нормальным условиям жизни. Однако в связи с недостатком жилой площади в некоторых колхозах и предприятиях, особенно лесной промышленности, соответствующие нормальные жилищные условия для ссыльнопоселенцев не созданы". В докладной записке отмечались случаи размещения поселенцев в общих бараках, в которых отсутствует элементарно необходимое оборудование - нет печей, сыро, побиты или отсутствуют стекла окон (Ирбейский, Уярский районы), в крестьянских домах -по 3-5 семей, в общежитиях летних полевых станов (Пировский район), имелись факты расселения людей в землянках и на чердаках при большой скученности (Б.Муртинский район) и

др.58

В преддверии суровой зимы (в Красноярском крае морозы достигают 40 и более градусов), такие условия, особенно для жителей южных регионов, были просто убийственными.

Выделим те районы, где жили поселенцы из Молдавии. В Больше-Муртинском районе в колхозе "Стахановец" они занимали жилплощадь в среднем на одного человека от 1,5 до 2 кв. м, помещения зимним условиям не соответствовали. В Красногорском совхозе поселенцы проживали на культстане. В Дзержинском районе поселенцы были расселены в домах, которые ранее продолжительный период времени под жилье не использовались, не были утеплены и оборудованы. В колхозе "Красный луч" в квартирах было мало печей, постоянно держалась

59

крайне низкая температура .

В Коми АССР (Сыктывдинский, Железнодорожный, Троицко-Печорский районы) поселенцы проживали в общежитиях, бараках, на частных квартирах у местных колхозников. В Железнодорожном районе, где бессарабы (так указывалось в записке) работали на кирпичном заводе в селе Серегово, все они расселялись по частным квартирам у местных колхозников. В Сыктывдинском районе поселенцы устраивались также в общежитиях и бараках организаций и предприятий, в которых они работали. В Троицко-Печорском районе все бессарабы работали в совхозе бывшего ВоркутЛАГА НКВД и проживали в общежитиях совхоза60.

Несколько более благоприятными были условия проживания в Омской области и Казахской ССР. В Омской области значительное число ссыльных были размещены на свободной жилой площади в трудпоселках, остальные размещались в других населенных пунктах по З-5 семей в каждом, с предоставлением частных квартир. Однако в ряде случаев в одной комнате размещались 2-3 семьи, а в Заводоуковском мехлеспункте Ново-Заимского района в одном бараке поселили 98 чел.61 По сообщению НКВД Казахской ССР, все прибывшие были размещены в совхозах, колхозах, строительных организациях и артелях, необходимые жилищно-бытовые условия им обеспечивались хозяйственными организациями по месту работы62.

27 ноября 1941 г. начальник ГУЛАГа НКВД СССР В.Наседкин докладывал заместителю наркома внутренних дел В.Чернышову: "По поступающим с мест сигналам... поселенцы находятся в весьма тяжелых бытовых условиях. Имеются факты опухания от голода, нищенства и "безработицы"?63.

Такие же сведения о жизни и быте ссыльнопоселенцев поступили в ГУЛАГ НКВД в 1-м квартале 1942 г: "В жилищно-бытовом отношении ссыльнопоселенцы должным образом не устроены и вынуждены проживать в необорудованных и даже не приспособленных к жилью помещениях, однако руководители хозяйственных организаций в этом вопросе необходимых мер не принимают, проявляя подчас бездушное отношение к нуждам поселенцев"64.

Сразу же по прибытии в места выселения проводился отбор - стариков, детей и женщин оставляли в поселках, работоспособных - распределяли туда, где требовалась физическая сила. Ссыльные в основном использовались на тяжелых работах.

По основным районам расселения характер работы был следующим65:

Край, область

Характер занятий

Новосибирская область

раскорчевка, лесная, рыбная промышленность, охота

Красноярский край

Коми АССР

сельскохозяйственные

промьптенность,

золотопромьптенность работы, лесная

лесоразработки, сплавные работы, скипидарное производство, кирпичные заводы

Казахская ССР

сельскохозяйственные работы в совхозах, строительство, кустарно-промысловые артели

Есть возможность более детально рассмотреть профиль трудового использования поселенцев из Молдавии в ряде областей. В Омской области, по сведениям из 41 района, в 21 районе поселенцы были заняты только в сельском хозяйстве, в 18 - в леспромхозах и сельском хозяйстве, в 2 - в леспромхозе и рыбтресте66. В Новосибирской переселенцы использовались на освоении посевных площадей за счет раскорчевок, освоении лесов, рыбной промышленности и охоте. Около 80% всех прибывших были прикреплены к трудпоселенческим сельскохозяйственным колхозам и кустарно-промысловым артелям, остальные 20% -определялись на предприятия лесной промышленности. Во многих случаях, по оценке руководителей предприятий, люди "совершенно не имели представления и понятия" о характере работы67.

При подведении итогов трудоустройства, в докладной записке ГУЛАГа НКВД от 17 октября 1941 г. делались следующие выводы - "преобладающее большинство ссыльнопоселенцев используется на физических работах, в том числе бывшее городское население и частично интеллигенция... Ряд ссыльнопоселенцев в районах расселения по имеющимся у них специальностям не используется из-за отсутствия вакантных мест и боязни районных организаций использовать их по специальности"68.

Положение с трудоустройством специалистов, в том числе имевших высшее и среднее техническое и специальное образование, было особенно тяжелым. В Красноярском крае, например, значительную часть специалистов, как сообщалось в докладной УНКВД, "использовать полностью по специальности в условиях сельских районов края не представилось возможным за отсутствием вакантных мест, а также по причине незнания русского языка". Из 30 врачей работало по специальности 13, из 85 чел. среднего медицинского персонала - 22, из 204 учителей - 16, из 167 бухгалтеров - 25, из 16 инженеров - 4 чел. т.е. из 502 специалистов по специальности использовались лишь 80 или около 12%69.

Как показывают документы, а также аналогичные исследования историков, посвященные "кулацкой" ссылке 30-х гг. условиям труда и быта поселенцев в конце 30-х - 50-х гг. подобное использование труда спецпоселенцев стало практически традиционным. Оно было направлено на хозяйственное освоение труднодоступных северных и восточных территорий страны путем эксплуатации дешевой рабочей силы, массового использования низкоэффективного труда спецпоселенцев, в большинстве своем носившего убыточный характер70.

Работники НКВД отмечали, что люди, высланные из Молдавии и Западных областей Украины и Белоруссии, оказались более приспособленными к физическому труду в условиях сельского хозяйства и кустарно-промысловой кооперации. По сообщению УНКВД Новосибирской области, "подавляющее большинство из них подали заявления о вступлении в колхозы и сейчас же по мере оформления их приемом в члены артелей приступили к работам -работают нормально". В Новосибирской области, Красноярском крае отмечались случаи выполнения норм от 100 до 200%71. Однако таких было немного. По подсчетам УНКВД Новосибирской области, лишь около 30% ссыльнопоселенцев сумели обеспечить себя необходимым минимумом до лета следующего года, заработав на трудодни деньги и хлеб. Важно заметить при этом, что оплата по трудодням была чисто символической72.

А условия труда были ужасающими - голодные, истощенные люди работали до 12 часов в день, зимой - на непривычном для южан сильном морозе. Нельзя забывать о том, что люди были переселены из районов с другими климатическими условиями. Сколько могли выработать в суровейших условиях Сибири и Дальнего Востока люди, прожившие всю жизнь в теплых, южных районах, никогда не связанные с лесопереработкой, золотодобычей, рыбным промыслом и охотой в условиях сурового снежного сибирского климата и крайне примитивной механизации труда (по данным 1939 г. механизация вывозки леса, например, составляла 67%). Обычным явлением становились обморожения, обмороки на почве недоедания. Нормы часто не выполнялись, а значит, паек существенно урезался.

Нормы выработки были достаточно высокими, они часто зависели от личных распоряжений руководства колхозов, совхозов и леспромхозов, часто не подкреплялись никакими реальными основаниями, поэтому были мало выполнимыми истощенными, полуголодными и плохо одетыми людьми73. В Красноярском крае, например, по разным районам выполнение норм выработки составляло: по Нижне-Ингашскому району из 50 поселенцев, работавших в химлесхозе, нормы выполняли лишь 5 человек, в Манском районе абсолютное большинство поселенцев выработали от 25 до 60 трудодней, в Ирбейском районе рабочие за день выполняли от 15 до 20% нормы, в том числе на лесозаготовках - в среднем до 20-30%, а часто и 6-10%. Причиной такого положения, как считали авторы записки, являлось то, что "поселенцы не освоили процесса производства?74.

В Новосибирской области поселенцами нормы выработки также в основном не выполнялись. В записке УНКВД Новосибирской области главной причиной невыполнения называлось "пренебрежительное отношение к работе", особенно со стороны нетрудового элемента75.

Наиболее детальную картину участия спецпереселенцев в производстве и выполнении установленных норм дает докладная записка о трудовом и хозяйственном устройстве ссыльнопоселенцев, расселенных в Красноярском крае, составленная в феврале 1942 г. В ней говорилось: "В связи с тем, что многие ссыльнопоселенцы в прошлом физической работой не занимались и за пребывание в ссылке производственных процессов этой работы не освоили, а у большинства из них отсутствует теплая одежда, поэтому производительность труда этого контингента находится на исключительно низком уровне. С наступлением зимы многие ссыльнопоселенцы, вследствие неимения теплой одежды, выходы на работу совершенно прекратили, в частности из 4426 трудоспособных поселенцев совершенно не работают 723 человека и, кроме этого, значительная часть поселенцев на работы выходит от случая к случаю, по причине необеспеченности работой, особенно в колхозах, где сельскохозяйственные работы прекратились и образовался излишек в такой рабсиле, как поселенцы?76.

Как сообщала записка, "ввиду того, что ссыльнопоселенцы для использования на работах переданы в организации различных систем, в том числе и колхозы, а никакими договорами хозяйственное и трудовое устройство этого контингента не узаконено (подчеркнуто нами. - В.П.), поэтому в отдельных хозорганизациях и колхозах имеет место ненормальное отношение к поселенцам со стороны руководителей, которые не только не хотят заниматься вопросами создания необходимых условий поселенцам, но и игнорируют их как рабочую силу?77.

Ссыльнопоселенцы особенно остро ощущали на себе сложные условия войны. Если во всех частях страны население испытывало перебои в снабжении, ухудшение ассортимента товаров, то в отношении к данной категории прибавлялось и значительное сокращение норм отпуска товаров, и сознательная политика снабженческих организаций (прежде всего сельпо), не считавших обязательной работу с "чужим" и "чуждым" населением. "За последнее время снабжение ссыльнопоселенцев промтоварами, а главным образом продуктами питания, резко ухудшилось, - говорилось в докладной записке. - Это положение объясняется тем обстоятельством, что преобладающая часть поселенцев работала в колхозах... , где в основном хозяйственно-полевые работы закончились, а поэтому колхозы выдачу хлеба путем авансирования прекратили из-за отсутствия фондов и неимения достаточного количества заработанных поселенцами трудодней. В промышленных предприятиях, где имеются ссыльнопоселенцы, но не работают по причине необеспеченности одеждой, выдача хлеба также не производится.

Кроме этого в ряде районов имеет место ненормальное отношение к ссыльнопоселенцам в вопросе снабжения их промышленными товарами, в частности магазины сельпо не отпускают поселенцам мыла, спичек и других товаров, требуя от них паевых взносов. В результате вышеизложенных причин расселенный контингент ссыльнопоселенцев в нашем крае находится до сих пор в крайне тяжелом экономическом положении"78.

В крае имелись факты перебоев в обеспечении хлебом, снабжения только работающих по минимальной норме 200 граммов, выдачи иждивенцам и детям 150-200 граммов в сутки79.

Напряженное положение с продовольствием вызвало массовый поток заявлений от ссыльнопоселенцев с просьбами об оказании им помощи. Только за первую половину февраля

1942 г. в органы НКВД Новосибирской области поступило около 100 заявлений с аналогичным содержанием: "Я со своей семьей в количестве 5 чел. нахожусь в безвыходном положении, трудодней мало, из колхоза ничего не получила. Сельпо мне отпускает 12 кг муки, денег у меня нет, покупать не за что, прошу - помогите денежным пособием и увеличьте отпуск муки". "...Нас разъединили с мужем, все вещи остались у него, денег для покупки хлеба из сельпо не имею, работать не могу, т.к. имею малолетнюю девочку, причем сама в положении, продать нечего, прошу помочь денежным пособием?80.

Нечеловеческие условия жизни, голод, тяжелый физический труд, болезни приводили к гибели тысяч людей. Сколько людей погибло в тех ужасных условиях, точно мы никогда не узнаем, потому что такой статистики не велось, она не представляла интереса для властей81.

По далеко не полным сведениям из УНКВД областей расселения спецпоселенцев, среди них имелись массовые случаи опухания от голода, вспышек тифа, дифтерии, кори, заболеваний детей и взрослых скарлатиной, корью, дизентерией со смертельным исходом. По данным из Новосибирской области, к началу 1942 г. был зафиксирован 81 случай смертности от дифтерии и дизентерии в Васюганском районе, 14 случаев смерти детей от кори82.

Таким образом, положение ссыльнопоселенцев в новых местах расселения было крайне тяжелым. Как сообщалось в докладной записке от 27 ноября 1941 г. составленной отделом ГУЛАГа, этим контингентом "ни один аппарат НКВД не занимается и не несет ответственности за их положение. Существующий в ГУЛАГе отдел Трудовых и Специальных поселений также к этой категории ссыльнопоселенцев никакого отношения не имеет, хотя принимал участие в проведении операции по их выселению. В данное время в НКВД СССР организован отдел специальных переселений... который, казалось бы, и должен взять на себя функции обслуживания этого контингента, однако этот отдел занимается только переселением и трудоустройством немцев"83.

УНКВД Новосибирской области обращалось в ГУЛАГ НКВД СССР с просьбой войти с ходатайством в Правительство об отпуске продовольственных фондов для поддержания ссыльнопоселенцев, в первую очередь многосемейных, не имеющих в составе семьи трудоспособных, престарелых, инвалидов и особо нуждающихся, найти кредиты для выдачи единовременных пособий для них на приобретение коров и постройку своих домиков, отпустить фонды промтоваров для обеспечения тех, которые совершенно ничего не имеют, одеждой и обувью.

Предлагалось также ликвидировать обслуживание спецпоселенцев двумя отделами УНКВД -

1-м спецотделом и отделом трудспецпоселений и сосредоточить их учет и хозяйственное

84

устройство в одном из отделов .

В ноябре 1941 г. начальник ГУЛАГа НКВД СССР Наседкин просил зам. наркома внутренних дел Чернышова сосредоточить "наблюдение и обслуживание (в смысле трудового устройства) ссыльнопоселенцев из Прибалтики, Молдавской, Украинской и Белорусской ССР, дабы в конце концов положить конец "безнадзорности" этого контингента в отделе специальных переселений НКВД СССР". Однако такой отдел был создан лишь в марте 1944 г.

Проанализированные нами документы почти не приводят данных, позволяющих раскрыть настроения поселенцев, хотя предположить их характер вполне возможно. Оторванность от родных мест, суровейшие климатические и тяжелые жилищные условия, отсутствие газет и радио, невозможность обучения детей на родном языке, полуголодное существование, неприязненное отношение коренных жителей - все эти факторы не могли не вызвать недовольства, отрицательного отношения к Советской власти. Используемые органами НКВД агенты и "стукачи" часто доносили, что "создавшееся положение более активный враждебный элемент использует в контрреволюционных целях. Распространяет контрреволюционные пораженческие слухи". Эти слухи часто были связаны с надеждами на победу в войне Гитлера, на возвращение на родину85.

Непросто выявить случаи неповиновения режиму, побегов или других активных форм выражения протеста. Однако отрывочные сведения в документах встречаются. Так, в июле 1941 г. из УНКВД Омской области сообщалось, что среди прибывших из Молдавии имеются настроения к побегу - в Армизонском районе из Красноандреевского совхоза ушли 2 женщины с детьми, из совхоза "Раздолье" ушло 15 чел. все они "были задержаны и водворены к месту жительства". Свой побег ссыльные объяснили незнанием того, что им не разрешено свободное передвижение по области, о котором они были предупреждены при получении удостоверений. Тогда же было несколько случаев организованных выступлений антисоветского характера, для ликвидации которых потребовалось привлечение вооруженной милиции и арест 7 чел. "наиболее активно выступавших и разжигавших массу?86.

Побеги были зарегистрированы и в Новосибирской области - в течение июля-августа 1941 г. их было 41, из них 38 чел. задержали и 3 находились в бегах. Из числа задержанных было привлечено к уголовной ответственности 18 и водворено к месту ссылки 20 чел.87

Подведем краткие итоги. Какое же влияние оказала депортация 1941 г. из Молдавии и Прибалтийских республик "контрреволюционных и антисоветских элементов", а точнее - семей бывших помещиков и торговцев, работников государственных органов и других подобных категорий, проведенная советским правительством всего за неделю до нападения Германии на Советский Союз, на подготовку к войне?

Первый, самый простой, лежащий на поверхности ответ - надвигалась война, выселение противостоящих или могущих противостоять Советской власти элементов должно укрепить те регионы, которые расположены вдоль западной и юго-западной границ, и могут первыми принять удар вооруженных сил другого государства. Безусловно, советские правящие круги решили во многом принципиальную для себя политическую задачу - обескровили и вывели из активной экономической и политической жизни те политические силы, которые мешали укреплению Советской власти.

Но такой ответ является, действительно, самым простым - гораздо важнее было воздействие предпринятых акций на экономические, политические, социальные и национальные отношения в самих регионах.

Прежде всего, это вело к существенному уменьшению слоя квалифицированных, активных субъектов экономических отношений, определявших в значительной степени уровень и характер их развития.

Репрессии, депортация отдельных групп и категорий населения, не вписывавшихся в "триумфальное шествие" страны по пути строительства социализма, стали важнейшей частью жестко отработанного механизма системы, который в одинаковой мере в разное время обрушивался на различные регионы, создавал определенный стереотип отношений Центра и республик, когда решения верховных органов становились непререкаемой директивой, требовавшей немедленного исполнения. Здесь, однако, нельзя забывать и о действиях республиканского руководства, у которого не только полностью отсутствовал механизм самозащиты, отстаивания интересов собственного народа. Напротив, его властные интересы совпадали и впрямую зависели от позиций и интересов центральных органов, подаваемых как интересы страны в целом, а значит и каждого народа в отдельности.

Налицо был еще один социальный и нравственный результат. Даже те, кто встретил 28 июня 1940 г. Советскую власть как свою родную, даже колеблющиеся (особенно интеллигенция) изменяли свою позицию.

Судьба спецпоселенцев из Молдавии в ссылке, трудовые и бытовые условия их жизни еще раз подтверждают вывод о том, что ГУЛАГ, частью которого были спецпоселения, представлял собой особый политический и хозяйственный организм, основанный на использовании различных видов принудительного труда и составлявший важную часть экономической и политической системы в 30-40-х гг.

Эта, да и последующие кампании выселения "спецконтингента" имели своим следствием не только изъятие тех категорий и слоев населения, которые подвергались репрессиям. Кампании оказывали огромное влияние на все слои общества, вселяя страх за себя, своих близких, за будущее, толкая к беспрекословному подчинению. "...Страх, страх сболтнуть что-то лишнее, страх, что на тебя донесут, и, наконец, страх, что перед тобой скажут что-нибудь, о чем нужно самому доносить, чтобы на тебя не донесли за то, что ты не донес, - писала Е.Керсновская. -Доносы и страх ложились на все, как липкая паутина, как слой скользкой грязи"88. Насилие, доносительство и страх становились тотальным явлением, возводились в ранг регуляторов человеческих отношений.

Проведенные депортации из Молдавии и других частей Западного региона, задуманные как способ уничтожения "пятой колонны", очищения страны от врагов, укрепления приграничных районов, хотя и укрепили тыл страны, сделали его более "единым", но породили новые беды и трагедии, многие из которых сказались в последующем.

РЦХИДНИ. Ф. 573. Оп. 1. Д. 1. Л. 59; Лазарев А.М. Молдавская советская государственность и бессарабский вопрос. Кшн. 1974. С. 300, 301, 308.

22 23 24

27 28

34 35

37 38

47 48

51

52

53 54 55

58

59 60

63 64

Там же. С. 792.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 22. Д. 1718. Л. 38. Там же. Л. 47, 91, 120. ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 57. Д. 71. Л. 74. Там же. Л. 100-101.

Там же. Ф. Р-9413. Оп. 1. Д. 17. Л. 10; Д. 6. Л. 167.

Государственный архив новейшей истории и общественно-политических движений Пермской области (ГАНИОПД ПО). Ф. 105. Оп. 6. Д. 56. Л. 72; Оп. 7. Д. 394. Л. 37. Там же. Оп. 7. Д. 394. Л. 38-47, 50.

Там же. Л. 39, 42. Там же. Л. 39, 40, 48.

Лазарев А.М. Указ.соч. С. 794.

Советская Молдавия. 1989. 20 апреля.

ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 67. Л. 26-28, 29-31.

Там же. Д. 925. Л. 62.

РЦХИДНИ. Ф. 573. Оп. 1. Д. 1. Л. 75-77.

ГАРФ. Коллекция документов.

Земсков В.Н. Принудительные миграции из Прибалтики в 1940-1950-х годах // Отечественные архивы. 1993. - 1. С. 4.

ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 37-41.

Там же. Л. 37.

Там же. Д. 925. Л. 345.

Там же. Д. 87. Л. 6-9.

Там же. Д. 68. Л. 37.

Там же. Д. 87. Л. 103.

Там же. Л. 70, 71, 73.

Там же. Л. 111.

Там же. Л. 42-43.

Там же. Л. 37-41.

Там же. Л. 37-38.

ЦА ФСБ РФ. Докладная записка от 13 июня 1941 г. Там же.

Там же. Докладная записка от 19 июня 1941 г.

Там же. В число арестованных входили также беглецы из СССР - 249 чел. лица, прибывшие из Румынии в порядке репатриации, и некоторые другие. ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 925. Л. 53.

Тюменский областной центр документов новейшей истории (далее ТОЦДНИ). Ф. 124. Оп. 40. Д. 143. Л. 68, 61, 62, 64, 133, 134, 135, 137, 138, 139.

Государственныгй архив Республики Узбекистан. Коллекция документов МВД Узбекской ССР. - 74207-85119.

ЦА ФСБ РФ. Докладная записка от 13 июня 1941 г.

ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 150.

Знамя. 1990. - 4. С. 81, 82, 83, 84, 86.

ГАРФ. Ф.Р-9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 53-56, 107-111.

Там же. Л. 202, 232, 238.

Там же. Л. 202-204.

Там же. Л. 201-201об.

Там же. Л. 233-234; Д. 80. Л. 166.

Установить точное число умерших в пути и в первые годы ссылки крайне сложно, т.к. учет показателей рождаемости и смертности этой категории населения был налажен только в 1944 г. // Население России в 1920-1950-е годы: численность, потери, миграции. М. 1994. С. 112.

Земсков В.Н. Спеттоселегнцы (1930-1959 гг.) // Население России в 1920-1950-е годы... С. 170-176;

ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 925. Л. 148 а, б, в, г.

ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 232.

Там же. Л. 15-16.

Там же. Л. 235-236

Там же. Л. 159.

Там же. Л. 81.

Государственныгй архив Тюменской области (ГАТЮМО). Ф. 301. Оп. 2. Д. 41. Л. 42; Ф. 303. Оп. 2. Д. 10. Л. 28, 138; Ф. 929. Оп. 1. Д. 232. Л. 58.

Бугай Н.Ф. Л.Берия - И.Сталину: "Согласно Вашему указанию...". М. 1995. С. 16. ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 153.
Там же. Л.
Там же. Л.
Там же. Л.
Там же. Л.
Там же. Д.
Там же. Д.
Там же. Л.
Там же. Л.
Там же. Л.
Там же. Л.
Там же. Л.
ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 201-201 об. (подсчитано авт. - В.П.)

9

10

13

14

17

18

19

20

21

25

26

29

30

33

36

39

40

43

44

45

46

49

50

56

57

61

62

65

66

67

Там же. Л. 233; ТОЦДНИ. Ф. 124. Оп. 2. Д. 58. Л. 131об.

68

ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 17.

Там же. Д. 80. Л. 169-170. (подсчитано автором. - В.П.)

См. Земсков В.Н. Кулацкая ссылка в 30-е годы // Социологические исследования. 1991. - 10. С. 3; Хлевнюк О.В. Принудительный труд в экономике СССР. 1929-1941 годы // Свободная мысль. 1992. - 13. С. 77; Славко Т.И. Кулацкая ссылка на Урале 1930-1936. М. 1995. Гл. 3. ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 233, 234, 228. Там же. Л. 81-82.

По сообщению Е.Керсновской, нормы на лесоповале в Суйге (Новосибирская область) повышались

s~ ^ ", ^ ~ --"Г-

дополнительная оплата, после восьмидесяти - доплата возрастала, и лишь по выгполнении

120 норм достигала более или менее сносного размера... Сначала необходимо быгло вытолнить норму

одного вида. Если переменить вид работы, то предыдущая выработанная уже норма аннулировалась //

Знамя. 1990. - 4. С. 110.

ГАРФ. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д. 80. Л. 169. Там же. Д. 81. Л. 82. Там же. Д. 80. Л. 168.

Там же. Л. 167. Там же. Л. 172.

Западной Белоруссии в 1939-1941 гг. // Новая и новейшая история. 1989. - 2. С. 35.

79

80

81

82

Ф. Ф. Р-9479. Оп. 1. Д же. Д. 87. Л. 243-244.

же. Д. 81. Л. 88.

же. Л. 85-86.

83

84

85

86

Там же. Д. 87. Л. 152-153.

Там же. Л. 234.

Знамя. 1990. - 3. С. 49.

87

88