Голос народа: письма и отклики рядовых советских граждан о событиях 1918-1932 гг / Часть I

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга не о сильных мира сего, а о самых обыкновенных людях своего времени. Им самим предоставляется право голоса, чтобы рассказать о том, как они видели и мыслили себя в том бурном потоке событий, который обрушился на Россию в первой трети ХХ в. - времени гигантских социальных катаклизмов и потрясений, заката и распада традиционной крестьянской культуры под напором новых веяний, форсированной индустриализации страны и сплошной коллективизации, осуществляемых под флагом строительства социализма в СССР.

Книга, таким образом, целиком лежит в русле социальной истории. Последняя рассматривает исторический процесс прежде всего как движение общества вместе со свойственными ему институтами (организации производства, жизнедеятельности, власти, управления и т.д.), которые либо были унаследованы от прошлого, либо рождались на протяжении 15 лет после революции, происшедшей в России. При этом в центре внимания стоит человек не сам по себе, а как элементарная клеточка живого и развивающегося общественного организма. Предполагается, что в эти годы интенсивность социальных процессов была особенно зримой и очевидной. Властные структуры, которые складывались в данный период и, безусловно, оказывали громадное воздействие на ход событий, рассматриваются не как самодовлеющие и существующие по своим законам, но как результат социальных сдвигов и потрясений, пришедшихся на эти годы. Однако, чтобы уловить систему связей между обществом и властью, нужно прислушаться к голосам людей, представлявших различные социальные слои, и прежде всего тех, кому историография по традиции уделяла мало внимания. Решая "большие" и "важные", по их мнению, вопросы историки мало писали о рядовых людях, рассматривая их чаще всего в качестве некой аморфной и безликой массы. Между тем большое вырастает из малого, хотя, на первый взгляд, кажется, что это не так, поскольку история предстает большей частью в виде государственных актов, деяний известных лиц. Но даже для того, чтобы описать их помыслы и поступки, нужно воссоздать реалии конкретной эпохи, многообразие объективных и субъективных моментов, из которых слагается историческое полотно. Ведь, каждый человек является пленником обстоятельств, в которых он очутился, его действия во многом предопределены ими.

Обычно о том, что их волнует в первую очередь, люди говорят сами. Отсюда нетрадиционный охват сюжетов в книге, вытекающий из самой жизни, причем рассказанных языком тех простых людей, из кого состоит большинство общества. Таким образом проблемы, затрагиваемые нами, как бы сами "высвечиваются" из документов. Среди них - восприятие революционных преобразований в сознании обыкновенного человека, его взгляд на природу и сущность новой власти, на новое государственное и общественное устройство, его смысл и назначение, сопоставление старых и новых порядков, реакция деревенских и городских жителей на различные мероприятия большевистского руководства, на события гражданской войны, охватившей Россию после революции, на политику "военного коммунизма", продразверстку в деревне, на возникшие в стране хаос и дезорганизацию. Этому посвящены документы, приведенные в первых главах книги. Одна из гипотез, которая подвергается проверке в ее содержании, состоит в том, что пережитый опыт для общества не проходит бесследно, передается новым поколениям и так или иначе оказывает существенное воздействие на последующий разворот событий.

Сегодня специалисты много спорят по поводу нэповской России. Говорят о преимуществах и недостатках нэпа, его кризисах и тупиках. Видимо, настала пора выслушать и тех людей, которые сами оказались свидетелями этого "золотого века" советской истории. Как в действительности складывалась их жизнь в этот период, какие проблемы оказались нерешенными и почему началось свертывание нэпа - вот вопросы, которые занимают центральное место на страницах книги, и им посвящено большинство документов, приведенных на ее страницах. Мимо нашего внимания не могли пройти сюжеты, связанные с положением крестьян, по-прежнему составлявших подавляющее большинство населения страны, их взаимоотношения с "рабочим классом", от имени которого большевики вершили диктатуру и укрепляли свою власть. Отдельный вопрос - способы и методы ее осуществления на нижних этажах социальной организации, откуда проистекает тот поток общественной жизни, который невозможно повернуть вспять. Проявившиеся уже в процессе революции стремления и чаяния сталкивались с суровой реальностью в стране, недавно вышедшей из горнила страшных испытаний, сопровождались мучительным поиском выхода из сложившейся ситуации. На сознание людей не могли не повлиять изменившиеся представления об окружающем мире, о других странах, о роли России как провозвестника и глашатая социализма, которые накладывались на острые и болезненные проблемы того времени: экономическое неустройство, продолжающую сохраняться социальную дифференциацию, культурную отсталость, неразвитость общественного и политического сознания, неупорядоченный быт и пр.

Из бурных противоречий эпохи, крайней усталости общества от военно-революционного лихолетья, на основе не нашедших своего воплощения ожиданий возникает глубоко проникшая в различные слои общества идеология решительного скачка в социализм, призванного одним махом покончить со всеми трудностями и нерешенными жизненными проблемами. Что на деле означала эта идеология в обыденном сознании народа? Как происходила на практике реализация "социалистического наступления"? Как оно повлияло на жизнь людей? Как происходила ломка традиционного, крестьянского по своей сути общества? Вот те жгучие вопросы, которые не могли остаться в стороне от обсуждения, и об этом свидетельствуют материалы завершающих глав предлагаемого издания.

Предпочтительный материал, который позволяет поставить диагноз состоянию общества на протяжении упомянутых лет, а также проследить царившие в нем умонастроения, сознание и психологию людей, - источники личного происхождения - воспоминания, дневники, письма. При этом последние являются, пожалуй, самыми типичными документами эпохи: случаи ведения систематических дневниковых записей или увековечивания своей жизни в объемистых мемуарах для рядового человека в тот период были чрезвычайно редки. Письма же, выполнявшие в обществе функцию заочного общения и средства массовой коммуникации, встречаются намного чаще. Среди них, как правило, выделяют частную и официальную переписку, однако подобное деление для тех лет - весьма условно и вряд ли может отобразить все разнообразие эпистолярного наследия и его содержание. На самом деле большинство писем того времени - это бесчисленные вариации между формальными и неформальными отношениями людей в обществе. Под влиянием идей "всеобщего равенства", а значит панибратства, неоформленности культуры делового письма произошло размывание критериев: глубоко личное, сокровенное, а то и просто обыкновенная "дурость" часто выливались на страницы писем, предназначенных для официальных органов.

При использовании писем как исторического источника наиболее острым является вопрос об их сохранности, а значит, - и представительности для решения поставленной задачи. Известно, что кто-то бережно сохраняет письма, кто-то делает это выборочно, но по большей части они пропадают. Больше шансов сохраниться имеет та корреспонденция, которая отражает контакты людей с различными органами и организациями, а также лицами, занимавшими официальные посты. Но это вовсе не обязательно. Например, большинство писем, направленных читателями в газеты и журналы, подвергалось уничтожению, не увидев публикации. Тем не менее кое-что все-таки дошло до нас и хранится в архивных фондах учреждений, газет и журналов, личных фондах и коллекциях. Они и положены в основу настоящего издания.

Традиция апеллировать по разным поводам к властям в письмах, поделиться с ними своими проблемами, попытка выразить себя - один из феноменов, характерных для России ХХ в. не утративший, кстати, своего значения и по сей день. Письма подобного рода, конечно, известны и на Западе, но в гораздо меньшей мере и не в таких масштабах. С этой точки зрения Россия, пожалуй, не имеет аналогов. Если не брать в расчет в качестве серьезного аргумента объяснение "писательского зуда" населения некими национальными свойствами, то страсть людей к официальной и неофициальной переписке с властями имеет свои истоки в прошлом, и при ограниченности других каналов волеизъявления народа может служить способом выражения широких общественных настроений.

Еще в старой России сложились определенные иллюзии низов в их отношениях с "власть предержащими", некие фантомы коллективистского сознания, основанные на психологии русской общины, на вере простых людей в царя, в добрых начальников, которые рассудят "по правде", "по божески", "по закону". Отсюда традиционное обращение к ним - челобитные, жалобы, прошения и пр. Первая русская революция 1905 г. внесла новую струю в общественное сознание, породив надежды на демократические способы разрешения многочисленных проблем и нужд населения через Государственную думу, реализацию идеи Учредительного собрания, а также с помощью различных союзов, организаций, съездов, собраний, сходок и митингов и принятых на них решений, наказов, приговоров. Практика их составления сопровождалась возникновением потоков писем в адрес новых политических институтов. Не меньше, а даже больше стало подобных писем после революции, шедших на имя большевистских вождей, в различные советские органы, в газеты и журналы. Общество, поставившее своей целью построение более справедливого общественного устройства, не могло не породить всплеска активности со стороны простого человека.

В ХХ в. Россия все более уверенно вставала на путь модернизации. Под влиянием этого процесса стали неизбежными сдвиги в массовой психологии. Новые отношения сталкивались с традиционными формами и укладом жизни вплоть до самых глубинных ее основ - русской деревни. Из города в сельскую местность распространялись незнакомые прежде нормы и стандарты поведения. Они разрушали устои и вековые, мало изменчивые способы крестьянского бытия. В свою очередь, деревня своей массой давила на город, обволакивая своим влиянием городские классы и слои, и прежде всего рабочих, тысячами нитей связанных с той средой, из которой они вышли и к которой еще недавно принадлежали. Поэтому городская рабочая культура в России была органической частью ее общей массовой народной культуры в условиях только что начавшейся модернизации.

Проблемы человека, находящегося на рубеже разных эпох, для России были наиболее острыми. Русская пословица: "Ни в городе Богдан, ни в селе Селифан", наверное, имела большой социальный смысл. Разумеется, что разнообразие природных условий, хозяйственных укладов, национальных традиций и т.д. - все это определяло достаточно сильные различия в отношении новых веяний. Центр России и Северо-Запад были им наиболее подвержены и в них поднимались уже ростки новой культуры индустриального общества, более крепкие вокруг Санкт-Петербурга и Москвы. Однако общая слабость городской жизни в стране наложила свой отпечаток на характер складывающихся отношений. На громадной территории страны за редкими исключениями доминировала деревня с ее своеобразным укладом жизни. Некоторые нюансы были обусловлены такими факторами, как степень разложения общины, промыслы, наличие свободных участков земли, их плодородие и т. д. Крестьянство южной полосы российских губерний, называемых в России производящими, было более зажиточным, более склонным к земледельческим занятиям, а значит, - в большей мере выражающим такие особенности крестьянской психологии и менталитета, как чувство хозяина, мелкого собственника. Оно находило подкрепление там, где малоземелье, скудность угодий рождали стремление к развитию промыслов, поиску новых занятий, охоту к перемене мест, стимулировали подвижность населения. Но не эти тенденции определяли сознание сельского жителя. Несмотря на столыпинскую реформу, нацеленную на разрушение общины, именно ее вековые основы, ограниченные пределами крестьянского мира, продолжали оставаться главной сдерживающей уздой на пути формирования новых отношений. "Наивный социализм" общины, противостояние индивидуализму, чувство локтя, взаимопомощи и сотрудничества среди ее членов, примитивные представления о справедливости устройства основных начал общественной жизни господствовали почти повсеместно в безбрежной стихии крестьянских хозяйств. Читателю, имеющему дело с письмами крестьян, да и не только с ними, нужно учитывать указанные обстоятельства, которые неизбежно присутствуют в содержании публикуемых источников на протяжении длительного времени. Он также должен принять во внимание очень важный аспект, связанный с грамотностью и образованием населения, без которых возникновение писем как массового источника, невозможно.

Литература, посвященная истории России начала ХХ в. делала упор на неграмотность, темноту и невежество тогдашнего ее населения. Между тем процесс распространения образования и культуры имеет сложный эволюционный характер, не подверженный резким толчкам и импульсивным действиям в противовес утверждениям большевиков, насаждавших идеи быстрой культурной революции. Народная толща должна стать восприимчивой к новым культурным веяниям, иначе она будет просто отторгать чрезмерные усилия в этой области или порождать странные гибридные формы культуры, основанные на поверхностном усвоении внедряемых сверху форм и стандартов ее восприятия. Можно с уверенностью сказать, что в начале века в стране имел место психологический сдвиг в отношении к образованию, связанный с модернизацией общества. Медленное и постепенное распространение первоначального школьного обучения в предшествующие годы стало приносить свои плоды. Отсутствие образования у человека делало его неполноценным, большинство людей стремилось научиться читать и писать. Кампания по ликвидации безграмотности среди взрослых и детей, проводимая большевиками после революции, хорошо легла в это русло, что выразилось в умножении количества писем, в том числе со стороны тех, кто едва-едва приобщился к грамоте.

В представляемой вниманию читателя книге преобладают документы Российского государственного архива экономики (РГАЭ), где ныне сосредоточена огромная, насчитывающая сотни тысяч единиц коллекция писем в "Крестьянскую газету". Она, пожалуй, - единственная в российских архивах, которая дает возможность систематически работать с письмами как органически сложившимся комплексом источников с широким охватом пишущей аудитории и разнообразием тематики. Созданием этого комплекса мы обязаны Я.А.Яковлеву (Эпштейну) - личности достаточно известной и весьма одиозной. Будучи зав. отделом печати ЦК РКП(б), он в конце 1923 г. стал организатором и редактором упомянутой газеты, ориентированной на деревенские слои населения. Под его руководством она стала самой массовой газетой 1920-х годов, тираж которой достиг к концу десятилетия 1.5 млн. экземпляров, оставив далеко позади наиболее известную прежде "Бедноту" и все остальные издания, ориентированные на деревню.

В этой связи проясняется роль и место "Крестьянской газеты" среди различных печатных органов 1920-х годов. Согласно официальной версии, особенно интенсивно обслуживался газетами рабочий класс. На рабочих прежде всего ориентировались руководящие печатные органы "Правда", "Известия", "За индустриализацию". Помимо этого, в 1929 г. выходило 66 газет, непосредственно рассчитанных на рабочую аудиторию, общим тиражом 1636 тыс. экз. Среди них "Рабочая газета", "Труд", "Гудок" и др. Деревенскому читателю предлагалось 225 газет общим тиражом 3 388 тыс. экз. Таким образом, "Крестьянская газета" занимала ведущее место среди подобного рода изданий. Для сравнения - тираж "Гудка", самой массовой газеты "для рабочих", составлял 400 тыс. экз.

Следуя большевистским принципам организации печати, которая должна быть не только коллективным пропагандистом и агитатором, но и средством обратной связи между массой и руководством, редакции газет налаживали широкую сеть рабочих и сельских корреспондентов на местах - рабселькоров. Рабселькором считался каждый рабочий, крестьянин, служащий, который писал в газету. Таким образом, сотни тысяч писем стали приходить в редакции газет. Их читателей уверяли, что все письма внимательно прочитываются, изучаются, передаются для рассмотрения в соответствующие инстанции, и, даже не будучи напечатанными, содействуют передаче воли и настроений широких масс во все органы власти. На самом деле последние стремились придать организованный характер этому процессу и направить его в определенное русло, закрепить функции рабселькоров за определенными людьми (постоянные рабселькоры). С ними проводились совещания при центральных газетах, которые давали установки, как и о чем нужно писать. На той же основе велась и статистика рабселькоровского движения. К 1930 г. по официальным данным, количество рабселькоров достигло полумиллиона человек, из них десятки тысяч селькоров числились за "Крестьянской газетой".

Обращение к ее читательской почте, которая, в отличие от других изданий, сохранилась в достаточно полном объеме, позволяет пролить свет на "кухню" редакционной работы с письмами и охарактеризовать их сложившийся комплекс.

Первый вопрос, который в связи с этим встает, соотношение тех писем, которые были опубликованы на страницах газеты, и тех, которые остались в портфеле редакции, а затем были переданы в архив. Публикация писем, как известно, имеет давнюю традицию. Важно однако установить, какие цели при этом преследуются. В тех письмах, которые попадали в печать, можно четко проследить официальную позицию или, точнее, - иллюстрацию взглядов самого главного редактора на роль и задачи прессы в "социалистическом строительстве". Так, Яковлев, совмещая должность главного редактора "Крестьянской газеты" с постом председателя Всесоюзного совета колхозов, с помощью подборок "выгодных" писем всячески стремился обосновать необходимость радикальных социалистических преобразований в деревне, развития колхозного движения, причем в его самых крайних экстремистских формах. Не случайно, что в 1929 г. он возглавил Наркомзем СССР - своеобразный штаб сплошной коллективизации. Кроме того, находясь во главе "Крестьянской газеты", Яковлев использовал поступавшие в нее материалы для своих литературных трудов.1 Очевидно также, что у Яковлева были планы, связанные с публикацией подборок крестьянских писем за длительный период времени, призванных иллюстрировать его взгляды или взгляды "соратников по борьбе". Начать предполагалось с событий 1917 г. Так как материалов, относящихся к этому времени, в распоряжении редакции не было, в середине 1920-х годов через "Крестьянскую газету" был организован сбор писем-воспоминаний, ставший частью проводившейся в те годы общей кампании по массовому сбору источников личного происхождения о революции и гражданской войне. Этот феномен "организованной памяти" был неразрывно связан с составлением своего рода "подсказок": анкет, вопросников, указаний о том, что и как следует писать. Часть полученных таким способом материалов, соответствующим образом препарированная и отредактированная, публиковалась в различных изданиях. Помимо этого, поступало немало писем и воспоминаний, написанных стихийно, как выражение потребности вспомнить пережитое, сказать то, что наболело на душе. Развороченная бурями века жизнь людей поломала немало судеб, оставила неразрешенными многие проблемы. Отсюда - поток писем-обращений в различные инстанции с просьбой помочь, разобраться в тех или иных ситуациях, которые тянулись из прошлого.

Большинство документов, приведенных в книге, взяты как раз из этой спонтанно шедшей корреспонденции. На то есть свои причины. События, описываемые в книге, начинаются с 1918 г. т. е. с того момента, когда в России уже установилась власть большевиков. Мы считаем, что время революции - особый период, заслуживающий отдельной документальной разработки. При этом необходимо учесть, что в советской историографии сложилась давняя традиция публикации различных материалов, посвященных событиям 1917 г. На эту тему были изданы буквально сотни томов. В какой-то мере в них находило место и восприятие фактов глазами рядовых участников событий, хотя подбор источников был, мягко говоря, несколько односторонним. К числу таких документов принадлежат, например, и вышеупомянутые письма в "Крестьянскую газету" о революции 1917 г. собранные редакцией и опубликованные в специальных сборниках в 1920-е годы.2

Для нашей же книги конкретные события революционного времени имеют опосредованное значение. Они важны для выяснения их воздействия на общество, на состояние умонастроений и последующий разворот событий, ибо, как сказано было еще великим историком России Н. М. Карамзиным, "долговременные несчастия государственные остервеняют сердца и вредят самой нравственности людей". Прошлое имеет свойство жить в настоящем. Поэтому главным образом с точки зрения "исторической памяти" затрагивается в книге бурная история России первых двух десятилетий ХХ в. и особенно события революции и гражданской войны. Конечно, есть немало источников, аутентичных по времени, запечатленных глазами его очевидцев, однако, как часто бывает в период распада общества и налаженных общественных связей, многие источники оказались безвозвратно утраченными, в том числе и письма. К тому же обмениваться письмами было в те годы очень не просто. Поэтому прямые свидетельства современников тех или иных событий надо собирать буквально по крохам. Большинство документов, воскрешающих обстановку той эпохи, принадлежит к более позднему времени, хотя есть и такие, которые прямо исходят из периода гражданской войны.

Внимательное изучение комплекса писем в "Крестьянскую газету" показывает, что в самой газете из них опубликована была лишь малая толика, причем сохранившиеся оригиналы писем, готовившихся к печати, буквально испещрены редакторской правкой, в результате которой их содержание подчас менялось до неузнаваемости. Отсюда следует, что изучение конкретных реалий советской действительности может строиться только на основе первичных документов -писем, не искаженных рукою редактора. Их состав намного шире, чем можно предполагать. Причиной этого является, во-первых, то, что наряду с письмами непосредственно в "Крестьянскую газету", есть материалы, поступавшие и в ряд других изданий, ориентированных на деревню. Так, при "Крестьянской газете" издавался ряд журналов (юмористический "Лапоть", детский "Дружные ребята", "Сам себе агроном" и другие), материалы которых отложились в одном с нею архивном фонде. Есть письма, направляемые в другие печатные органы, например, в "Рабочую газету", "Труд", "Гудок", чаще всего в том случае, если они затрагивали деревенскую тематику.

.;.-!|:г1

' 41 t

\

4 Ж

7 "

Типичное письмо в "Крестьянскую газету".

В связи со сказанным возникает вопрос о составе корреспондентов. Ими могли быть далеко не одни крестьяне и не только сельские жители, как может показаться на первый взгляд. Среди авторов находим рабочих, служащих, партийных и комсомольских работников, пропагандистов, студентов, рабфаковцев, красноармейцев и пр. в целом - довольно пестрый контингент людей, писавших на самые разные темы: от мировой революции до самых прозаических случаев вроде обстоятельств покупки соли в кооперативной лавке или потери кошелька. При выборе сюжетов, освещающих различные стороны жизни советского общества на основании писем в "Крестьянскую газету", конечно, приходится учитывать, что деревенская тематика в них превалирует, однако обилие первичных документов создает возможность ее уравновесить, оговаривая при этом, насколько тот или иной затронутый сюжет был характерен для читательской почты.

При работе с письмами не раз вставал вопрос о соотношении постоянных и случайных корреспондентов. Несмотря на ухищрения официальной статистики о преобладании и постоянном расширении числа постоянных корреспондентов, образовании на их основе некоего актива, идущего в авангарде социалистических преобразований, анализ источников показывает, что преобладающими были разовые обращения, тогда как в центре внимания редакций (а значит и критерием при отборе писем для печати) были постоянные авторы, чьи письма шли в русле проводимой редакциями политики. Это обстоятельство также диктует необходимость обращения прежде всего к спонтанно шедшей корреспонденции.

Еще один вопрос, связанный с ее представительностью для изучения общественных настроений, - об отличии авторов писем от некоей "средней массы". Анализ показывает, что авторы - лица, более склонные к рефлексии, к поиску жизненных ориентиров, эмоционально более возбудимые, чьи амбиции обычно выходят за пределы некоторой средней нормы. Но авторами могли выступать и обычные граждане, попавшие в сложную жизненную ситуацию, искавшие выхода из нее и обращавшиеся по этому поводу в газеты или другие инстанции.

В этой связи встает и вопрос о реакции на письма, на те или иные происшествия, о которых в них сообщалось. Здесь прослеживается очень неоднозначная картина. Очевидно, что подавляющее число писем прочитывалось редакторами, за исключением, может быть, таких, которые разобрать было просто невозможно. Доказательством этому служит то, что поступившие на хранение письма относились к определенной рубрике ("ВКП(б) в деревне", "ВЛКСМ в деревне", "Женщина в деревне", "Кооперация" и т.п.). Иногда рядовые, не выходящие из ряду вон случаи, поднятые на щит редакцией, обрастали обширной перепиской между различными органами. Но зачастую даже вопиющие безобразия, описанные авторами, оставались без каких-либо последствий. Помимо классового подхода другие критерии при отборе писем для проверки фактов или опубликования, а также проведения агитационно-пропагандистских мероприятий, установить довольно трудно. Но все же, пожалуй, можно сделать один совершенно определенный вывод: поток корреспонденции намного превышал возможности редакционной работы с нею, поэтому многие мероприятия, основанные на работе с письмами, зачастую приобретали формальный и выборочно-случайный характер, а затем в целях пропаганды усиленно "раздувались" на страницах газеты.

Одним из уязвимых мест редакционной работы с письмами был их отбор по принципу возможности прочитать и отредактировать. Авторы писем - люди разные: от более или менее образованных до еле-еле умеющих писать. Многие письма представляли собой маловразумительные, неудобоваримые тексты, написанные корявым языком и часто без соблюдения каких-либо правил грамматики. Обычно они откладывались в сторону редакционными работниками. При подготовке настоящего издания мы не считали возможным игнорировать подобные пласты документов, так как без них нельзя представить полную картину состояния общества. К тому же язык писем - простонародный, живой, хотя и покореженный идеологическими штампами и клише, вносит дополнительный нюанс в понимание духа эпохи и придает им необъяснимое очарование. Редакторская правка, как правило, снимает этот очень важный, по нашему мнению, пласт. Не должно создаваться впечатления, что мы специально подбирали только "письма темных людей". Пишущая аудитория оказывается весьма пестрой.

Письма порой поразительны по своей простоте и непосредственности. Иногда они трогают, иногда потрясают. В них отражаются повседневные нужды и заботы, реакция на различные повороты во внутренней и внешней политике, размышления авторов по этому поводу, вспышки эмоций, восторженные отклики или, наоборот, откровенные проклятия и брань. В отличие от частной переписки, которая более склонна к выражению сокровенных мыслей и интимных чувств, письма в газеты, претендуя на опубликование, прямо направлены на возбуждение общественного интереса. Многие письма не только прямо соприкасаются с публицистикой, но, в известной мере и сами приобретают черты этого жанра, причем жанра оригинального, а именно - народной публицистики. При этом следует принять во внимание два обстоятельства, касающиеся состава авторов.

Первое - это влияние характера и направленности самого издания, вызывавшее у корреспондентов желание ему "соответствовать", как говорится, "попасть в струю". В результате в редакции возвращались в весьма превратном, усеченном и трансформированном виде их собственные установки, подчас толкуемые "вкривь и вкось", выступая свидетельством состояния общественного сознания, его способности воспринимать и "переваривать" различные идеи. Второе обстоятельство связано с тем, что жизнь всегда намного богаче и разнообразнее всяких навязанных сверху установок, поэтому содержание писем зачастую выходило за рамки предложенных "правил игры". Необходимо учитывать и поправку на время: значительная часть корреспондентов еще не научилась приспосабливаться к официальной идеологии, и, в силу наивности, бесхитростности, неумения скрывать правду и выдумывать ложь, выражала то, что думала и что вряд ли было по вкусу редакциям газет. Впрочем, из года в год нарастало количество анонимных писем - показатель нездоровой обстановки, складывающейся в рабселькоровском движении. Нежелательная информация, поступающая в письмах, все больше становилась поводом для различного рода преследований, особенно со стороны местных властей, куда поступали "сигналы" сверху и предлагалось принять меры к "исправлению недостатков".

Подготовка писем к изданию - нелегкое дело. Прежде всего потому, что каждое письмо -всего лишь отдельный эпизод в быстро меняющейся ситуации. Эти эпизоды рассыпаны, не образуют какого-то единства. Читатель, не имеющий специальной подготовки, вряд ли сумеет оценить место и роль каждой корреспонденции. Поэтому первая задача, которая стояла перед авторами книги, уложить содержание этих писем в определенный исторический контекст. Однако тут же возник и другой вопрос - о пределах вмешательства историка в содержание документов. Появилась опасность, с одной стороны, повторения самоочевидного, а с другой, -субъективных суждений. Мы постарались избежать обеих крайностей, взяв на себя роль гида, ведущего читателя от одного документа к другому, не вмешиваясь произвольно в их содержание, избегая выходящих за его рамки интерпретаций и не допуская бездоказательных спекуляций. Если же некоторые наши мысли могут показаться слишком уж предположительными, то нужно иметь ввиду, что они играют роль всего лишь связующих звеньев между изолированными текстами писем. Количество комментариев к письмам мы также стремились свести к минимуму, ограничиваясь только теми, без которых прочтение и понимание текстов стало бы невозможным. Вместе с тем их характер в настоящей книге -особый. Мы старались не вмешиваться в само содержание источников, ограничиваясь в основном теми пояснениями, которые ведут от одного документа к другому и без которых их прочтение было бы невозможным. Раскодирование содержания сводится лишь к тому, чтобы установить временную и пространственную связь между ними. Наша книга - это не последовательность событий во времени, а последовательность источников, уложенных в достаточно широкий и конкретный исторический контекст с целью обеспечить их узнавание и пути возможных интерпретаций.

Принципиальным для данного издания моментом является публикация источника максимально близко к содержанию оригинала, даже если он представляет собой совершенно неудобоваримый текст, поскольку характеристика личности авторов документов -неотъемлемая часть общего замысла книги. Отдельные исключения сделаны лишь для некоторых типов официальных документов, например перепечатанных копий (исправлены ошибки, опечатки и пр.). К документам дается основной справочный аппарат и специальные комментарии. Количество таких комментариев сведено к минимуму - вскользь упомянутые события, требующие расшифровки, непонятные слова и выражения и т.п. Об упоминаемых в документе лицах комментарии приводятся только в связи с его содержанием (почему упоминается, какой пост занимал в данное время и пр.) и только если о них нам удалось найти сведения. О наиболее известных деятелях партии и государства (Ленин, Сталин, Калинин и др.) сведения не даются, да, как правило, они и не требуются. В квадратных скобках внутри текстов документов точками обознаются сделанные нами пропуски [...], а также даются мелкие самоочевидные исправления или замечания, не требующие специальных пояснений.

При отборе документов для публикации, чтобы дать более или менее представительную картину состояния общества и общественного мнения, мы отказались от официальных, навязанных сверху подборок писем. Пренебрегая существующей иерархически организованной системой их хранения, мы пошли как бы горизонтально, предварительно просматривая письма и пытаясь получить общее о них впечатление. Таким образом были просмотрены десятки дел на предмет выяснения того, о чем же все-таки свидетельствуют сами документы, и той тематики, которую они затрагивают.

Здесь историк снова оказывается перед альтернативой - либо целиком и полностью сосредоточиться на текстах документов и просто пересказывать их содержание, либо, не углубляясь в сами тексты, высказываться об их общем значении. Предпочтение было отдано второму варианту, хотя иногда ввиду специфического содержания писем приходилось вмешиваться в их интерпретацию более активно.

Как правило, из ряда писем, посвященных одной и той же тематике, мы отбирали те, в центре которых были не общие рассуждения, а обсуждение какого-либо конкретного случая-происшествия. По нашему мнению, такой прием, не оказывая влияния на сам процесс передачи общественных настроений, приближает его к самой жизни, вольно или невольно показывает отношение автора письма к событию, способствует оживлению материала. Наиболее интересные места из других документов мы считали возможным просто процитировать. Если отобранные нами письма приводятся не полностью, то оговаривается, почему и о чем говорится в опущенной части документа.

На основе читательской почты "Крестьянской газеты" можно представить себе, чем располагали бы историки, если бы комплексы таких писем в другие печатные органы сохранились. К сожалению, нами они пока не обнаружены. Есть отдельные письма, которые отложились в фондах различных учреждений, в личных фондах руководителей партии, государства, общественных организаций. Некоторые из этих документов - письма в печатные органы, в том числе и в "Крестьянскую газету", которые, по-видимому, в свое время "были переданы по назначению". Кстати, в свою очередь, в самом архивном фонде газеты отложилось немало писем, направленных в различные органы (ЦК ВКП(б), ЦИК СССР, ВЦИК и т.д.) или на имя известных партийных и советских деятелей: Ленина, Троцкого, Сталина, Калинина, Рыкова и др. Таким образом, образуется своего рода "перекличка" между письмами, разбросанными в различных архивных фондах. Если рассматривать фонд писем в "Крестьянскую газету" в качестве базового, то есть возможность постоянно "наращивать" комплекс писем, отбираемых для публикации, для воссоздания более полновесной картины общественной жизни. Так представляется возможность, например, "усилить голос" представителей городских слоев населения и шире представить некоторые важные сюжеты, по каким-либо причинам не затронутые в письмах в "Крестьянскую газету". Это касается и времени, от которого читательских писем в нее не сохранилось.3 На этой основе в книге представлены, помимо РГАЭ, отдельные документы из Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского центра хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ) и других архивов. Впрочем, как стало ясно уже в процессе работы, принципиальных различий между документами разных архивов ни по форме, ни по содержанию не существует.

Отдельного разговора заслуживают сводки писем, также использованные в книге. В двадцатые-тридцатые годы составление таких сводок довольно широко практиковалось различными политическими органами для изучения общественных настроений. Этим занимались специальные агенты ОГПУ, партийные, комсомольские работники, политические отделы в составе советских учреждений, редакции популярных газетных изданий, в том числе "Правда", "Известия", та же "Крестьянская газета". Сводки представляют собой подобранные на основе писем факты на определенную тему, например "О снабжении рабочих и реальная зарплата". Иногда это короткие, иногда - более полные выдержки из писем, иногда - просто высказывания по разным аспектам текущей политики, иногда письма, воспроизведенные полностью, иногда - распространяемые в обществе листовки, воззвания и т.п. Большинство сводок сопровождают аналитические, написанные, так сказать, с классовых позиций, обзоры. Их авторами были, как правило, составители сводок. Коль скоро использованные ими документы, зачастую говорили сами за себя, то именно на них мы прежде всего обращали внимание, а не на их официальную трактовку.

До недавнего времени сводки принадлежали к числу засекреченных документов. Поэтому на них стоят грифы "секретно", "совершенно секретно", "не подлежит оглашению", "для служебного пользования" и т. д. Сводки ротаторным или машинописным способом размножались в определенном количестве экземпляров и рассылались в различные органы для проведения соответствующих мероприятий, после чего должны были возвращаться туда, откуда они исходили (в ОГПУ или другие органы). Однако, как часто бывает в бюрократическом делопроизводстве, об этом "забывали", благодаря чему сводки (чаще всего копии) оставались в архивных фондах тех или иных учреждений, в частности, такие сводки были обнаружены нами

в фондах ВЦИК (ГАРФ) и Наркомзема (РГАЭ).

Первый вопрос, который возникает при ознакомлении со сводками, - соотношение приведенных в них выдержек из писем или самих писем с оригиналами документов, которые не сохранились. Вполне можно утверждать, что между ними имеет место определенное соответствие. Об этом говорит, в частности, сравнение оригинальных писем в "Крестьянскую газету" с выдержками или письмами, приведенными в сводках. Для них характерен тот же язык, стиль изложения, нередко те же выражения. Местами, когда составителям не удавалось разобрать оригинальный текст, в сводках точками обозначены пропуски. Точками также ограничивались выдержки из писем, что позволяет судить о том, полностью или нет приведен документ. Однако, когда в сводках приводятся лишь отдельные высказывания или фразы, этот критерий не действует. Материал в сводках, как правило, распределен по рубрикам, названиями которых могут быть выдержки из тех же писем, например: "Открылась спекуляция", "Тише едешь - дальше будешь" и пр. Сами тексты сводок испещрены подчеркиваниями, выделениями и прочими обозначениями, с помощью которых составители хотели обратить внимание на те или иные факты или мнения. При подготовке книги от воспроизведения рубрик, "фонариков", подчеркиваний и т. п. как правило, приходилось отказываться, так как это имело бы смысл только при полном издании текстов сводок, что вряд ли целесообразно в данном издании, поскольку в них зачастую помещен довольно монотонный и однотипный материал. Впрочем, на этот счет в книге имеются специальные оговорки.

Второй вопрос, который заслуживает обсуждения, насколько сводки отражают реальное состояние жизни и общественного мнения. Обычно на них рукою составителей делались записи следующего содержания: "В сводку взяты самые характерные факты только отрицательного порядка. Они ни в коем случае не могут служить измерителями настроения всей рабочей [ крестьянской] массы". Часто добавлялось: "Сводка составлена по неопубликованным и непроверенным письмам". Подобные записи объяснялись стремлением составителей на всякий случай обезопасить себя, избежать обвинений в умышленной подборке фактов негативного свойства. Это связано также с крайне противоречивой установкой тогдашнего партийного руководства на развитие критики и самокритики. С одной стороны, корреспондентов всячески призывали открыто вскрывать недостатки в советском обществе, а, с другой, - говорилось, что нельзя допускать выступлений против партии, советской власти, социалистического строительства, нельзя "разоружать рабочий класс", шельмовать партийно-хозяйственные кадры, "болтать" о перерождении советского строя, позволять "обывателю хихикать по поводу наших трудностей" и т.д. Ясно, что под такие ограничения можно было подвести что угодно.

Между тем сопоставление сводок с письмами в "Крестьянскую газету", а также с реально происходившими в стране процессами указывает на общность проблем, поднимаемых в шедшей "снизу" корреспонденции. О том, что общество остро реагировало на них, говорят и такие записи на сводках: "Надо указать, что примерно таких же писем за последние месяцы поступает значительное количество." В то же время отличие сводок от обычной читательской почты состоит в том, что содержание первых имеет более ярко выраженную политическую направленность, которую пытались придать сообщаемым, зачастую самым обыденным фактам составители. Это достигалось соответствующим подбором наиболее острой информации, аккумулированной в сводках. Однако внимательный взгляд может различить известную искусственность политизации приводимых фактов в угоду так называемому "духу времени". Мы старались использовать саму фактологию, снимая при этом, если возможно, оценку высказываний как антисоветских или, скажем, "кулацких", предоставляя самим читателям судить об их характере. Несомненно и то, что изучение деятельности политорганов, их методов работы и их влияния на политику руководства страны, - тема, заслуживающая специального рассмотрения. Тем не менее, публикуемые документы часто сами собой указывают на наиболее очевидные повороты в этой политике.

В ряде случаев мы считали необходимым сопоставить содержание публикуемых нами материалов с теми, что уже появились в печати, особенно в последние годы, когда была снята завеса секретности и стали достоянием гласности многие недоступные ранее документы. К этому же нужно добавить более пристальный интерес современных исследователей к социальной истории и публикацию в последнее время документов по данной тематике. Правда, надо учесть, что содержание российских архивов с точки зрения возможностей использования их материалов для исследований по социальной истории, изучено еще недостаточно. Эта работа находится только в самом начале. Но уже сейчас ясно, что источников, повествующих о том, как складывалась жизнь обычных людей в советское время, - безбрежное море. Мы вовсе не претендуем на исчерпывающий охват всех сторон развития советского общества за 15 лет, прошедших после революции, но все-таки надеемся, что с помощью публикуемых документов нам в какой-то мере удалось нащупать болевые точки одного из самых драматических периодов истории России.

Примечания:

1 См: Яковлев Я.А. К вопросу о социалистическом переустройстве сельского хозяйства. М.-Л. 1928; Он же. За колхозы. М.-Л. 1929, и др.

2 Война крестьян с помещиками: воспоминания крестьян. Под ред. Я.А.Яковлева. М. 1926; Революция в деревне: воспоминания крестьян. Под ред. Я.А.Яковлева. М. 1927; совместно с М.Н.Покровским Яковлев был главным редактором документальных сборников: 1917 г. в деревне. М.-Л. 1929, Разложение армии в 1917 г. М.-Л. 1927, и др. где также использовались письма крестьян.

В фонде "Крестьянской газеты" оригинальные письма прерываются на 1930 г. Практика их сохранения была возобновлена только во второй половине 1930-х годов и прекратилась в 1939 г. в связи с ликвидацией газеты.

Глава 1

ВОЙНЫ И РЕВОЛЮЦИИ В СОЗНАНИИ И ПАМЯТИ НАРОДА

Народное сознание складывается из многих пластов и хранит память о многих исторических событиях. Они влияют на менталитет общества, на формирование характера людей, их поведение, нравы, образ мыслей и чувств. Глубокий след, например, оставляет жизнь в экстремальных условиях, к каковым относятся войны и революции. С начала ХХ в. за короткий срок - каких-нибудь 15 лет Россия пережила колоссальные потрясения, в числе которых три войны и три революции, поломавшие судьбы людей, нанесшие им моральные и психические травмы, физические увечья, утраты родных и близких.

Длинная череда испытаний началась с далекой проигранной русско-японской войны 19041905 гг. На фоне более поздних катаклизмов она казалась уже давним прошлым. Но грустные мелодии вальса "На сопках Маньчжурии" прочно запали в сердца русских людей, и память об этой войне нет-нет да и как бы незримо проскользнет слабым отголоском в приводимых на страницах книги документах.

Продолжением войны стала смута в российском обществе и Первая русская революция. Память о ней становится более звучной, не только иллюстрируя известные в истории ситуации, но и представляет ее вдруг в совершенно неожиданном свете, оставляя за собой шлейф неразрешенных проблем и следствий. Традиционное представление о событиях в российской деревне в 1905 г. - это противостояние крестьян и помещиков. Конечно, все это было. Но было и другое. Приведем воспоминания крестьянина Н.М.Подобашова из слободы Коренной Богучарского уезда Воронежской губернии, которые содержатся в письме, направленном им в "Крестьянскую газету? 27 февраля 1928 г. В письме рассказывается о яростной, жестокой, кровавой схватке, происшедшей между самими крестьянами: бывшими государственными и бывшими помещичьими, закончившейся для некоторых ее участников тюрьмой и каторгой:

Манина слобода в 12 тысяч душ населения были государственные крестьяне, имели землю и лес в избытке. Слобода Коренная в 2 тысячи душ населения были крепостные крестьяне, не имели земли и лесов до самой революции 1917 г.

Вспомните-ка, манинцы, нас угнетенных, слободу Коренную. Хотя с тех пор прошло около 23 лет, но нам и сейчас нет-нет да и почудится то плач семей искалеченных, то стон изуродованных вами лучших работников-революционеров.

1905 год, 21 декабря. Гуляет кровавая Манина своей бешеной толпой по слободе Коренной, окупывает в крови угнетенных ранее помещиками коренновцев, искалечивает безменами, вилами, топорами, ружьями и чем попало измученный народ слободы Коренной. Помещиками оказалось изувеченных:

1. Киреев Ф.Н. - он нес каторги 4 года и 10 лет Сибирь ссылки.

2. Подобашов Н.М.- он отбывал: 1 год 6 мес. арестантская рота и 10 лет под надзором.

3. Роженков Г.Ф. - он отбывал 1,5 года тюрьмы и умер.

4. Волохов В.Ем. - он отбывал 2,5 года тюрьмы и 8 лет под следствием.

5. Волохов В.Е. - он отбывал 2,5 года тюрьмы и умер.

6. Сиденко К. Т. - он отбывал 2 года тюрьмы и умер.

7. Масляков П.Н. - жив, и до сих пор скулы избиты набок.

8. Подобашов Т.Ф. - отбывал 1,5 года тюрьмы и 6 лет надзора.

9. Булавин Т.Н. - отбывал 2,5 [года] тюрьмы.

10. СерыхМ.С. - отбывал 1 год тюрьмы, был под надзором и убит.

11. Роженков Ф. - отбывал 1 год тюрьмы и умер.

12. Киреев С. Н. - 1,5 года арестантских рот и умер.

13. Ивченко А. С. - 2,5 года тюрьмы.

Остальные 160 человек от году и до 8 мес. отбывали тюрьмы, мало увечены.

В 1905 г. в [у] коренновцев терпенье лопнуло, на что решились помещиков ликвидировать. Помещики обратились к манинцам, пообещали им свои земли и леса, а манинцы и ...* До 1918 г. то есть с 1905 г. и по революцию 1917 г. 12 лет живут баронами, 12 лет манинцы пользуются свыше своей земли помещичьими землями, хищнически вырубывали строевые леса, вывозили и устраивались. В 1918 г. уже когда власть Советов пришла на помощь угнетенных коренновцев, отобрав у манинцев землю и леса бывших помещиков, и передала в пользование коренновцам, в то время вторгнулся отряд белых банд и начал мобилизовать солдат. Коренновцы солдат не давали белым, на что на слободу Коренную назначен был карательный отряд из белых офицеров, и пошла порка шомполами и прикладами отцов солдат-коренновцев. Видя коренновцы беду опять к возврату, и решились: что будет, а не даться в лапы проклятия, и перестреляли карательный отряд белых офицеров. Когда 2 человека убежали белых и сообщили коменданту белых, то явился второй карательный отряд, куда и манинцы-зафатчики [захватчики], пособники помещиков влилися и с злостью, что у них помещичью землю отобрали и передали коренновцам, зажгли ночей [ночью] в 6 местах Коренную, что благодаря мокрой погоде только и сгорело 32 двора, но мобилизовать не удалось. Коренная вся разбежалась, где была наложена белогвардейщиной 12-тысячная контрибуция и в 3 дня...

В 1919 г. манинцы видят, что власть Советов совсем окрепла, земля помещичья осталась коренновцам и лесу всего не дорубили, они организованно набросились на власть Советов, переарестовали избранников и посажали в каталажку, а сами выступили вооруженно против красных войск войной. Но тут уже манинцам не удалось. Красная советская рука окупала их в разливе водополья в реке Маниной, где много и до сих пор купаются, и сейчас манинцы кого-то ждут. А недохищенный лес их и сейчас пленит, хотят наложить лапу. Дело о недохищенном лесе манинцами на днях будет разбирать ЦИК. Не мешало бы манинцам за ихние проступления в лесе "Большое Коренное" отказать, за увечие лучших революционеров манинцами повести следствие, виновных за ихнюю контрреволюционную расправу отдать под суд в пользу увеченных, на поддержку ихней слабой жизни присудить деньгами. Не мешало бы поступить с манинскими кровавыми контрреволюционерами, как поступил советский суд над кровавым атаманом Анненковым.**

Писал революционер, активно боровшийся в революции 1905 г. и 1917 г. Подобашов Никифор Михайлович, занесенный в исторический музей города Воронежа, из слободы Коренной, Богучарского уезда, почта Манино.

РГАЭ Ф.396. Оп.6. Д.119. Л.11-12. Подлинник. Рукопись.

* Здесь и далее отточия документа. ** Анненков Б.В. - один из руководителей белого движения в годы гражданской войны. Отличался особой жестокостью. В 1926 г. был захвачен в СССР, а в 1927 г. расстрелян по приговору Верховного Суда СССР. Газеты широко освещали процесс над Анненковым.

Вражда, знать, имела глубокие корни и прочно засела в людские души, ибо с новой силой столкновение вспыхнуло в 1917 г. Это дополнительный штрих для понимания бесконечных "разборок", "мужицких войн", которые время от времени то тут, то там постоянно происходили на сельских улицах: между зажиточными и бедняками: между "своими" и "чужаками", старожилами и переселенцами, между казаками и "иногородними" и т. п. Как близка ситуация, приведенная в письме Подобашова, истории постоянных стычек между "радовцами" и "криушанами", рассказанной в поэме С.Есенина "Анна Снегина".

Тяжелым прессом вдавилась в народную память война 1914 года. Затянувшаяся вселенская бойня не приносила перевеса ни одной из сражавшихся сторон. На долю России в этой войне, на плечи русских солдат, легла огромная ноша. Люди устали и озверели от бесконечного сидения в окопах, от страшных и бессмысленных жертв. Почти 2 млн. убитых, несколько миллионов увечных, раненых, отравленных газами, побывавших в плену, рассеянных по миру, оторванных от семьи принесла народу эта война.

Память о ней в 1920-е годы была еще очень свежа, поскольку так или иначе коснулась судьбы практически каждого. О том, как она выглядела в глазах простого человека, свидетельствуют многие документы, содержащие сведения биографического свойства. Мы публикуем только некоторые из них, но, пусть читатель поверит на слово: за рамками книги остается немало писем, повествующих о жутких сценах того военного лихолетья и его тяжком наследии. К.П.Новиков, житель города Белебей Уфимской губернии, писал, например, о своем пребывании в германском плену: "... пробежит мороз по коже, как вспомнишь те ужасы, которые нам... большинству приходилось переносить, вспомнишь, как нас приковывали к столбам, вешали вниз головой за ноги, обливали холодной водой, избивали прикладами, травили собаками, клали в гроб... А что творилось на шахтах и на некоторых заводах!... А сколько сходило с ума. А сколько перевешалось. Вот все эти воспоминания - не только по коже мороз, но и волосы дыбом становятся".1 Много пришлось пережить солдатам в окопах от издевательств офицеров и прочих начальников. Трудная доля выпала тем, кто в составе русского экспедиционного корпуса попал во Францию, а затем на Салоникский фронт. Об этом, а также о том, как это впоследствии отразилось на пресловутой проблеме "царских долгов" повествует рассказ бывшего солдата П. Ф.Габова из с.Плотниково Каменского района Каменского округа Сибирского края. Его письмо было получено "Крестьянской газетой 6 апреля 1926 г. В тот период газеты активно освещали ход переговоров с Францией по этому вопросу.

Москва

Правительству СССР

По газетам мне известно, что в скором времени наше правительство будет вести переговоры с Францией. Франция будет ставить условие, чтоб русский мужик и рабочий уплатили им царские долги в сумме 4 миллиарда рублей и, пожалуй, будут требовать вознаграждения их буржуазии за фабрики и заводы, которые отобрали у тех в октябрьскую революцию 1917 г. Но наше правительство должно им поставить требование за те жертвы, которые были у них на фронте защищающие их границы наши доблестные 2 дивизии пехоты и одна бригада артиллерии, которые из своей среды оставили на поле сражения и во время голодовок до 60-70% своего численного состава.

Наше правительство должно собрать все сведения от вернувшихся солдат русской армии с Французского фронта.

Я, будучи солдатом отправленным во Францию со 2-й особой артиллерийской бригадой, расскажу вам все пытки и лишения, которым мы, вся наша 3-я категория, подвергались со стороны французских властей. Наша 2-я особая артиллерийская бригада уже сформированной была отправлена с города Луги Петроградской губ. через Архангельск во Францию.

Наш пароход "Царица" прибыл во французский порт Брест. В Бресте наш пароход не приняли, и мы направились возле берега в порт Ля Полис ля Рошель. Здесь мы выгрузились и поездом направились в город Оранж. В городе Оранже мы простояли 1 месяц. Это было выяснение, к какой дивизии нашу артбригаду присоединить, ибо первая [наша] дивизия стояла на французском фронте под Верденом, а вторая дивизия была на Балканском полуострове в Салониках.

По выяснению нас направили в город Марсель, посадили на пароход и направили в Салоники, из Салоников наша бригада была направлена в город Флорину.

Но в то время уже шло волнение в наших частях, и во время забастовки французские власти и наши офицеры придумали нас разбить на 3 категории:

1 категория - это люди, желающие идти на фронт;

2 - люди, согласные работать в тылу фронта;

3 - это люди, не согласные ни воевать, ни работать, а требовали отправки в Россию.

И вот с этого то пошли наши мытарства.

2 февраля 1918 г. нашу маршевую батарею, в которой я находился, в 8 часов утра выстроили и в узенькую дверку пропущали по одному человеку, опрашивая, в какую категорию желаешь.

Командир нашей батареи был капитан Васканьянцев, зав. хозчастью - прапорщик Крашенинников и бригадный переводчик капитан Сиу - владелец фабрики Сиу в Москве, а Крашенинников - сын тайного советника Николая Кровавого. Наша батарея из числа 650 человек вся пошла в третью категорию, за исключением 11 человек офицеров, подпрапорщиков, вольноперов и холуев.

Когда опросили, 3 категорию берут 2 француза под винтовку и направляют в ограду, специально отведенную для 3 категории. В воротах французский офицер все из ранца вытряхает, оставляя 1 пару белья в ранце, 1 пару на себе. Отбирали даже перочинные ножи, бритвы, балалайки и все, что есть, кроме двух пар белья. Простояв в этой ограде часов до семи вечера, прогнали нас на кладбище, остановившись ночевать на этом кладбище. Пошел сильный снег, и под снегом в палатках нас продержали двое суток, не давая ни хлеба, ни воды. Это было на кладбище деревни Кюковени в 7 километрах от македонского города Флорины.

На третий день стала хорошая погода, и нас повели по колено в снегу на станцию Флорино, говоря с насмешкой, что Рюс але в Россию. Погрузившись на поезд, и направились по направлению к Салоникам. Не доезжая Салоников 85 километров, остановили наш эшелон на станции Верия. Приходят три пехотных офицера и упрашивают нас, чтоб мы перешли в 1 категорию. Когда наша команда не стала офицеров даже слушать ни одного слова, тогда наш эшелон отправила 12 верст от Верии и остановили около одной деревни, название не помню.

В этом лагере нам выдавали на 16 человек кило хлеба и одного кролика на сутки. В таком положении мы простояли до 1 марта 1918 г. Потом нас всех перемешали и разбили по рабочим батальонам.

Отсюдова под страхом пулемета нас направили на станцию Топсино и заставили работать шоссе. Когда мы не стали брать ни кирок, ни молотков и ни лопат, то нам объявили по распоряжению Главкома Салоникского фронта генерала Жоффра голодовку 8 суток и в течение этого времени нам ничего, кроме сырой воды, ничего абсолютно не давали.

Наша братва голодовку не выдержала и сдалась на работу. Проработав здесь полтора месяца, получая паек 800 г хлеба и 150 г мяса, нас перегнали к городу Верии починять пробоины на шоссе. Здесь мы проработали до сентября месяца.

Когда болгары бросили воевать, то нас через ст.Вертикой погнали на Болгарский фронт проделывать дорогу. Проработая здесь до октября месяца, нас перегнали на работу на вершины гор прочищать дорогу от снега и грязи между городов Прилеп и Велес. Проработав здесь до 20 ноября 1918 г. нас через город Велес направили на ст. Удово к болгарской границе. Со ст. Удово нас направили в Болгарию в местечко Струмница.

Здесь мы простояли 4 суток. Ввиду большого перехода нам был дан отдых и 6 декабря 1918 г. мне с товарищами удалось от французов убежать.

Бежали мы через города Петрил, Дупница, София, Фердинанд, Берковец, Ломпаланка - болгарские города, и Байлешт, Краево, Бухарест, Галац, Рени и Бендеры -румынские города.

В 1919 г. мне удалось 16 января добраться до Москвы и 6 февраля я добровольцем вступил в войска Уфимского фронта 26 дивизии 5 Армии.

Прошу правительство СССР собрать как можно больше сведений о французских издевательствах над нашими солдатами и предъявить как требование французам.

П. Габов

РГАЭ. Ф.396. Оп.4. Д.27. Л.86-89. Подлинник. Рукопись.

Вроде бы свежим ветром повеяло после Февраля 1917 г. Появились надежды на прекращение всем надоевшей войны, на то, что Россия пойдет теперь путем свободы, демократии и справедливости. На короткий миг страна застыла в ожиданиях, освободившись от бремени ненавистной монархии. Хорошо известно, что было в столицах в февральские дни, как отреагировала страна и армия на свержение самодержавия. Дополнительным штрихом к воссозданию общей картины является отрывок из воспоминаний, рассказывающий о событиях на Украине, написанных в 1925 г. бывшим солдатом И.Лобановым из с. Килеево Белебеевского кантона Башкирской АССР:

Февральская революция. Харьков. В дни прошлого.

Темны и мрачны были сараи в 4 дивизионе в г.Харькове. Жили, что называется, друг на друге, в три этажа. Я случайно попал в эту часть. Командиром 1 батареи был полковник Черноглазов. Его боялись как огня. Каждому прибывшему он делал экзамен. Если документы были просрочены, то принимал разные ресспрессии [репрессии]: если холод, буря, то выгонял к орудиям, где прошивало как следует, а фейерверкеров* - на верховую езду. В половине февраля 1917 года меня назначили в заставу к заводу Гельферих-Саде. Из разговоров с рабочими я, хотя и не ясно, но узнал, что в Петрограде начинается переворот. Запасных в дивизионе стали еще строже держать, из дивизиона нельзя было никак попасть в город, усилили заставы. Но рабочие передавали, хотя из ворот дивизиона нельзя было вылезти.

Приближалась командировка в Одессу для формировки зенитных батарей, в которую я угодил и был рад из того, чтобы вырваться из проклятых казарм. Приближалось 1 марта, нас в количестве 700 человек отправили на переработку пушечного мяса. Проходим главными улицами Харькова, доходим до Павловской площади. Останавливает нас рабочий в засаленной одежде и говорит: "Обождите, остановитесь!...**? И он объяснил, что Николку прогнали. "Идемте к заводу Гельфериха и обождите с поездкой дня два, пока не обезоружим полицию и жандармов". И это разоруженье прошло благополучно. У всех была радость, восторг. На второй день идем опять к вокзалу, отправка утром. У одной продовольственной лавки толпа женщин, чтобы получить фунт хлеба. Женщины кричат: "Куда вы идете, разве не надоело вам, когда будет конец войны". Одна выходит из затылка с ребенком: "Третий день стою здесь и мерзну с ребенком, чтобы получить фунт хлеба, но получить не могу. Куда вы идете, - говорит со слезами, - или у вас нет жен и детей дома, которые находятся в таком же положении, как я вот с ним, да двое еще немного побольше заперты в нетопленой комнате дома." Мороз пробегает по телу, вспоминаются жена, дети.

Поезд миновал Полтаву, двигается дальше, на вагонах взвился красный флаг, сердце радостно бьется, воздух стал чище. У всех на уме одно: что войне скоро конец.

Одесса встретила нас, встретила очень хорошо - получены были сведения, что образовалось Временное правительство. Из фамилий правительства сразу было видно, что у власти встали помещики, заводчики и фабриканты - люди не наши. Образовались советы, у нас был выдвинут Кравченко, который держал связь с солдатских депутатов. И частью - офицерство, которых не любили солдаты, сразу переродилось: и мы, мол, ваши. Ваши-то ваши, а солдатам дали учитывать одну кухню, сколько крупы, воды, мяса ...

И. Лобанов

РГАЭ. Ф.396. Оп.3. Д.714. Л.1-1(об). Подлинник. Рукопись.

* Унтер-офицеры в артиллерии русской армии. ** Здесь и далее отточия документа.

Как видим, и в обыденном сознании все было далеко не так просто. Ситуация в стране оставалась сложной. Благие намерения захлебывались в бесконечной говорильне, этом поистине Божьем наказании России. Громкие посулы дать самые "совершенные" законы с помощью нового Хозяина Земли Русской - Учредительного собрания, добиться мира "без аннексий и контрибуций" тонули в бесчисленных комиссиях и согласованиях. Крестьянство, разуверившись в обещаниях Временного правительства, захотело само по справедливости разрешить вечный и проклятый для России вопрос о земле, причем так, как ему представлялось, в традициях тысячелетней русской общины. А солдаты сами устанавливали мир в окопах, по своему, по-солдатски: "Штык в землю, и баста!". Вот этими-то обстоятельствами умело воспользовались большевики, которые на гребне всеобщего недовольства, растущих крестьянских бунтов, солдатских демаршей и начавшегося повального их дезертирства пришли к власти. К тому же им удалось увлечь своими смутными коммунистическими идеями и повести за собою огромные массы народа, выделившего из своих рядов немало "апостолов нового пролетарского евангелия". Эти "одержимые", родившиеся вместе с Октябрем, "сознательные рабочие и крестьяне", составили основной контингент тех, кто стал писать в газеты, по разным адресам новой власти, вступая с нею в разговор по самым разным вопросам текущей жизни.

Удивительно легко далась победа большевикам! Провозгласив простые и доходчивые лозунги: "Мир - народам!", "Фабрики - рабочим!", "Земля - крестьянам!, они оказались у власти. Но взять в руки власть - это только прелюдия. Никто из новых властителей не ожидал, с каким числом неимоверных трудностей и бедствий им вскоре придется столкнуться, чем обернутся их эксперименты, сколько будет "наломано дров", и что, в результате, появится "на развалинах старого мира".

Декретом большевиков "О земле" конфисковывались помещичьи, церковные, монастырские, казенные и другие земли и передавались во "всенародное достояние". Казалось бы, прирезка крестьянам помещичьих земель, а затем и желанный "черный передел" (т. е. перераспределение на уравнительных началах абсолютно всех земель, включая и крестьянские надельные) принесут удовлетворение жителям деревни. Но не тут-то было! Ее проблемы заключались не только и не столько в малоземелье, как полагали лидеры социалистических партий, а в сложном клубке противоречий оставшегося от старой России наследства, ее технической и культурной отсталости, несовершенной социальной организации, "лишних ртах" и т. п. Как можно убедиться, многие крестьянские письма, буквально кричат об этих проблемах.

Уравнительный принцип "социализации" земли, бесконечный и утопичный в своей реализации, принес больше разочарования, чем удовлетворения. Как говорили в народе, "хотели сравнять всех, да так сравняли, что ни у кого ничего не осталось"2 Не случайно вопросы землеустройства красной нитью проходят через всю последующую историю деревни вплоть до коллективизации.

Прошло совсем немного времени после Октябрьских событий, как вся Россия была охвачена пламенем братоубийственной гражданской войны. Она оставила самые глубокие и кровоточащие раны в народном сознании. Письма простых людей наглядно опровергают тезис, что революция это одно, а гражданская война - другое, что шествие советской власти по стране было триумфальным. Начавшиеся революционные преобразования неудержимо вели ее к жестоким социальным столкновениям. Одним из самых жарких районов был Юг России: Дон и Кубань. Как писал в июле 1918 г. крестьянин-бедняк М.Я.Зинченко из Усть-Медведицкого округа Донской области в газету "Беднота", "казачество с нами не в контакте. Оно стоит на нейтральной почве... , смотрит, как кадеты побеждают, то они к ним присоединяются. Так они нам, большевикам не товарищи, держат противоположную сторону, из сего видно, [что] им революция язвой."3 А вот о том, как устанавливалась советская власть на Кубани, вспоминал в 1925 г. в своем письме М. А.Глинский:

Редакции газеты "Правда" от гражданина Кубанской области, Армавирского округа, рожденный в селе Ивановке 1888 г. июня 20 дня Глинский Михаил Антонович, ярый большевик по идее Владимира Ильича Ленина. Я опишу свою историю первоначального моего политического учения, как поступило это дело к нам на Кубань.

История

Во-первых, я должен извиниться перед редакцией, может, где получится ошибка. Я окончил учение по грамоте только в школе первой ступени второе отделение, потом самоучкой выучился самообразованию и механического дела, которым до сего времени живу. На военной службе при старом строе не служил, вследствие льготы был ополченец первого разряда и мобилизации на войну я не прошел, у меня правый глаз испорчен. И вот я поэтому желаю, чтобы редакция известила мою сущую правду.

Советский строй в бывшем Баталпашинском отделе Кубанской области, в селе Ивановке, 25 декабря 1917 г.

К нам приехали с Терской области, с города Грозного делегаты. Один делегат -наш, ивановский, Фисенко Николай Ефремович, а второй - не знаю откуда родом, а фамилия Моисеев. Вот они начали работать у нас и проводить советский строй, когда у* нашем селе еще был старшина Филипп Иванович Запорожский. Вот они начали, эти делегаты, собирать митинг. Я даже не знал, что это за слово "митинг", а после уже начал принимать во внимание все политические названия. И так начали избирать совет, что у нашем отделе самая первая организация совета прошла в селе Ивановке. Я прошел в совет и еще со мной по такой же политической идее товарищ Ковшик Матвей Миронович. У нас прошло в совет 60 человек. И вот мы взяли на себя всю обязанность советского строя и начали учиться по программе, как поставить советский строй на Кубани. Вот кулаки наши ивановские начали делать брожение. И вот мы переделили на две части свою волость: в первой находился еще старшина, а вторую занимали мы, совет. Вот старшина с негодования собрал стариков, кулаков и заперся в своем кабинете, и начали делать совещание, что, мол: "Эти, кучка самохватчиков власти, хотят, чтобы я их попер отсюда, то я покажу, что я из себя представляю. Я ведь глава селения и вызову от отдела атамана казаков, и всех заберем их, что они и своих не узнают." Вот они 27 декабря 1917г. постановили свой приговор, все старики и со своим старшиной, и послали нарочным верховым у* отдел, чтобы дали им казаков. Но я это подслушал, выведал, как посылали они верхового. Сейчас я сообщил своему комиссару, председателю, и на встречу к ихнему нарочному. Я с одним своим товарищем встретили, и сейчас: "А ну, обожди." Он остановился и спрашивает: "Что вам нужно"? Но я ему говорю: "Давай сюда свою сумку." И с пакетом он отдал. Мы этот пакет и все ихние бумаги отнесли своему совету и больше не возвратили. Как узнал старшина, что мы уже ничего им, кулакам, не даем, то начал со своими кулаками беситься, но ничего нам не могли исделать, потому что мы дружно и спаянно держались. Я так привязался к этому святому делу, что не мог щадить и даже своей жизни.

Вот начали мы занимать себе широкую агитацию по всему нашему отделу, потому что наше село первым выступило на защиту трудящихся. В нашем отделе и Лабинском, почти до Краснодара, не было еще советов. И у нас выехало из нашего совета делегатов 30 человек для агитации. Так что многие побиты казаками, потому что казачьи офицеры были дома и были напитаны словами буржуазии. Вот к нам первое присоединилось село Казминское*", потом Богословское, потом Ольгинское. И так начали мало-помалу уже приезжать делегаты из Майкопа, так что мы, ивановцы, вовлекли всю и азиатскую полосу.*** Когда к нам приехали черкесы и начали радоваться, что вже **** власть народа, и говорят: "Мы теперь все большой и все будем гражданами".

Начало бури

Вот не понравилось наше широкое агитаторство станицам Баталпашинской, Невинномысской и Отрадной, Барсуковской, Вознесенкой. И начали они по лозунгам офицеров, как те им начали говорить, что, мол, большевики хотят у вас землю отнять и вас будут убивать, а ваших жен заберут и изнасилуют. Теперь, в марте месяце 1918 года, 10 числа явилась банда Корнилова в Екотре****", в нынешнем Крас-даре *****. Мы все, четыре села, пошли на защиту Краснодара. Нагрузили три эшелона железнодорожного транспорта, и двинулись с громким Интернационалом, и разбили корниловскую банду. По приходе из-под Краснодара мы организовали добровольческую Красную Армию, совместно наш Ивановский совет и Казминский. Но мы организовали в станице Невинномысской, которая меня содерживает до сего времени. Но и в ней ничего нету, и я инвалид третьей группы, у меня телесных недостатков: 1) правого глаза нет, и слух испорчен, и у ногах ревматизм от простуды на фронте. Я доброволец Красной Армии и инвалид гражданской войны, не могу быть механиком и на крестьянскую работу не способен, и меня собес отталкивает, не дает мне инвалидность по словам у нас на Кубани. Если бы я мог доехать до Москвы, много доклада мог бы сделать в пользу нашей власти, что творится между казачеством, да не за что ехать.

Пишите в газеты, я буду читать правду.

Доброволец Красной Армии М.Глинский

РГАЭ. Ф.396. Оп.3. Д.581. Л.1-8(об). Подлинник. Рукопись.

* Здесь и далее автор часто вместо предлога "в" употребляет "у", - типичный на Кубани украинизм. ** Видимо, имеется ввиду село Казинское.

*** Под азиатской полосой автор подразумевает народы Северного. Кавказа. **** Украинизм. Следует читать "уже".

***** Способ авторского сокращения названий Екатеринодар, Краснодар.

Гражданская война продолжалась три года и шла практически повсеместно: на фронтах, кольцом опоясывавших Советскую Россию, и в глубоком тылу, где действовали партизанские отряды и вооруженные банды, состоявшие по преимуществу из тех же крестьян. В гражданской войне на стороне противников большевиков приняли участие и некоторые иностранные державы. На исходе ее произошел вооруженный конфликт с Польшей, молодым государством, отколовшимся от России. В ходе военных действий лепились образы врагов, внутренних и внешних, на всю последующую историю советского государства. Мы отобрали несколько писем-воспоминаний, рассказывающих о событиях в различных точках страны. На протяжении длительного времени самыми напряженными были события на Востоке: в Поволжье, на Урале, в Сибири. Вот как, например, разворачивались дела в Башкирии по воспоминаниям того же И.Лобанова. (См. выше).

В дни гражданской войны

Село Килеево Белебеевского кантона (Башреспублика), 130 верст от кантона г. Белебея, железная дорога - 80 верст станция Туймаза Волжско-Бугульминской дороги. Стало известно, что Белебей взяли чехословаки с белыми, и сведения были получены в с. Бакалы. Толстопузые радовались. Они моментом дали знать в деревни приказы о формировании так называемой народной армии, белые ручки и ножки моментально встали под ружье и вскоре они мобилизовали молодежь, но толку от них они не получили, потому что мобилизованные скрывались по лесам. Деревенские мужики богатенькие и большедушники сразу стали против бедноты. Были изданы приказы ловить коммунистов, отбирать у них награбленное - беднейшее население потупило голову. В 10 верстах были красные и держали связь с Мензелинском Татреспублики. Я помню, осенью 1918 года в праздничный день вдруг ударили в набат. Было раннее утро, и вдруг появилась стрельба на одной из улиц села. Когда я пришел на место, то видел пойманного красноармейца, которого немедленно отправили в Бакалы. Беднота уныла, но не была организована. Прибывший офицер из Бакалов привез белых охотников и убедил приспешников с палками и ружьями...[слово не ясно]. Идут наступать на Амикеево, где была разведка красных, которые, не чувствуя опасности, спокойно спали в доме купца, и красные отступили, убив офицера белых. Беднота была в унынии, некоторых белые ловили, и садили в холодный амбар, и даже хотели расстрелять за сочувствие к красным. Стали понемногу доходить слухи, что красные скоро придут, особенно боялись те, которые имели симпатии к белым. Килеево, имея 100 дворов бедного населения, почти до 1917 года не имевшего одной кв. сажени земли, да и не стали давать столыпинские (так звали выдельщиков), даже выгонять скот на землю большеземельных. Селение было предателем и контрреволюционным. Так происходило более недели. Несмотря на то время была уборка сена, и никто не работал, ожидая красной расправы. В раннее утро слышны залпы, и Бакалы заняли красные. Любовники белых, главарей которых сейчас нет [в] живых, скрылись. Но крестьяне, которые ждали красных, с хлебом и солью вышли навстречу. Начальник отряда, человек, видимо, хороший, постегал прутьями старых чертей, объяснил положенье и по указанью сельского бедняка за насилие расстрелял Кудряшева - любимца попов и толстопузых. Но Килеево тут не посрамило себя и в отряд т.Пазухина, который занял [село], ушли 30 с лишком добровольцев из бедноты, оставив жен и детей дома. После, когда колчаковцы заняли опять селенье, туго приходилось семьям этих добровольцев - они насильничали на[д] женами, били кнутами, но населенье их не указывало, только лишь узнавали случайно, что из Килеево 30 добровольцев в красных.

Прочитав мою статью, видно и впредь, что злоба на бедняка есть, она пока закрыта, иногда всячески стараются покрыть бедняка и расслоение, которое в деревне чувствуется, хозяйство зажиточных растет с быстротой, а хозяйство бедноты хотя идет куриным шагом, но догнать его не может, потому он везде отстал, за них бьются толь ко бедняки, активнист [активист] и комсомол.

И. Лобанов

РГАЭ. Ф.396. Оп.3. Д.714. Л.1-1(об). Подлинник. Рукопись.

А вот как предстает борьба в тылу войск Колчака в Кузбассе по воспоминаниям Г. И. Прокудина из деревни Байкаим Ленинского района, Кузнецкого округа Сибирского края, присланным им в "Крестьянскую газету? 20 марта 1928 г. которые мы приводим полностью с сохранением языка, стиля и правописания. В воспоминаниях идет речь о достаточно хорошо известных и описанных в литературе событиях, в том числе о деятельности П.Ф.Сухова, которому в отличие от автора не удалось избежать расстрела.4 Правда, события, изложенные автором письма, предстают несколько иначе.

Борец партизана за Советскую власть, сын бедняка переносил большие тиранства от белых колчаковских опричников.

Я [в] 1918 г. освободил 60 человек от расстрела в Красной волости, с.Брюханово. И постановили Совет, и возвратились в Ленинск.* Приехали в штаб Красной гвардии и услышали, что приехали из Красной волости и освободили 60 человек от расстрела. Секретарь Красной гвардии т. Сухов обратился ко мне, сказал, что как ваши успехи. Я ответил, что у нас прошло благополучно, освободили всех товарищей из католажной камеры и постановили Совет.

Тов.Сухов ответил мне: "Наверно, Совет недолго просуществует". Я быстро сообразил головой, спросил его, т.Сухова: "Почему так: падает положение наше, забрато Новосибирск, Юрга, Ерлюк"? Я сказал, что нужно назначать больше отрядов и отбиваться. Сухов мне сказал, что Мутузов отказался и хочет бросать борьбу с белыми. пока мы разговаривали в течение 15 минут, то сообщают нам, что два брата Мутузова собрали кассу и сели в автомобиль и убежали неизвестно куда, бросили штаб. Звать одного Иваном, а другого Филиппом. С т. Суховым сказали, что покамест не будем падать духом, т. Прокудин, вставай на Мутузово место, командавай нами и биться будем до последней капли крови.

А когда задержали Мутузова Ивана и Филиппа, то мы остались без своего командира, как грудных детей без матери. Но благодаря дорогому т.Сухову, который взял на себя эту возложенную на него ответственность и так же бросил, как и мы, жену и детей. Вступил командиром нашего отряда, и мы начали отступать на г. Барнаул. А при отступлении у нас, при панике, той, которую дал Мутузов, то некоторые наши товарищи начали складывать оружия и стали расходиться по своим квартирам. Но я обратился к т. Сухову, сказал, что у нас много товарищей сложили оружие. Сухов послал меня собрать и сделать агитацию, чтобы не было паники, а у нас есть уже другой командир - т.Сухов, - который заменил нашего изменилу Мутузова. Но я, Прокудин, выполнил задание, но не успел настоящее кончить. На меня уже начали со всех четырех сторон стрелять белогвардейцы, а я уже отстал от отряда в расстояние одного километра и начал отстреливаться и следовать за отрядом Красной гвардии. А [в] этот момент завыли на всех шахтах жалобно гудки, а в это время во всех концах кричат: "Лови бандитов!" И мне тут пришлось по счастью пробиться в отряд. Когда я догнал Сухова, то ему сообщил, что уже в Кольчугиной** пошли в полном смысле аресты. И пошла стрельба. А в этот момент моя жена, Прокудина Федосья Александровна, бросила квартиру и оставила все имущество, взяла дитя и отправилась по направлению [к] деревне Беловой. Она мне раньше говорила, что я от тебя не отстану и иду в бой с тобой вместе. А при отступлении я ее слова вспомнил и мне хотелось ее взять с собой, то я спросил т. Сухова, чтобы мне взять жену с собой в отряд, то мне было разрешено за ней заехать в деревню Беловую и я поехал. А когда я ехал с ямщиком, то после боя я был сильно утомился, потому что я не спал трое суток, а когда меня вез ямщик, то я лег и наказал ямщику, чтобы он, недоезжа[л] до деревни Беловой километр, чтобы меня разбудить. Но когда я взаснул, то ямщик был кулак и он меня привез к белым, вместо того чтобы разбудить. И в этот момент сонного меня обезоружили и давай меня бить, издеваться. Били меня до бессознанья, я не помню, вдавили мне два ребра, сломали мне нос, а когда дали мне опомниться, то дали мне лопату и заставили меня рыть себе могилу тут же на месте. Но остальная сволочь кричит: "Здесь его не убивайте, а вывести на могилу". Но мое пролетарское упорство: я с места ни шагу и говоря: "Если вам, гады, нужно, то расстреливайте на месте." В этот момент вдруг является молодой человек лет 22 и предложил меня отпустить, который сказал, что Прокудин в этом не виновен, он был поставлен властью и его пустить во все четыре стороны и пусть идет. Да еще за меня застоял один бедняк, который меня охранял, и сказал, что завтра же придут красные и расстреляют нашу всю деревню, а пусть он идет. И я был отпущен. А когда меня отпустили, то я не мог никак двигаться, а после на бой [...]*** мне надо было воды, то мне никто не дал воды. Нашелся один сознательный старик, не боясь ничего, он мне немного помог, запустив меня к себе и дав мне попить. И пробыв я у старика до ночи, и я пошел нанял ямщика довести до своей деревни Коноваловой. Приехав к отцу [в] 12 часов ночи, и я начал стучать. Отец испугался и говорит мне, что тебя приходили три раза с винтовками арестовывать. Брат спросил отца, что кто это. Отец сказал, что твой брат приехал. Брат и велел отцу впустить и говорит, что нам нечего бояться, если его убьют, то мы будем знать, что где он будет похоронен. А когда я вошел в дом отца, то тут быстро меня узнали свои родные и хотели приготовить сухарей, отправить меня [...]*** скитаться. Но тут же быстро узнав, кулаки нашей деревни пришли меня опять арестовали и повели меня расстрелять самосудом. А когда меня привели, то я пришел и спрашиваю: "В чем дело"" Мне говорят кулаки: "Что, устояла ваша власть" - и говорят, что мы тебя, бандита, расстреляем и приговорили меня расстрелять на кладбище. Но я благодаря своему упорству, я им сказал, что: "Гады, стреляйте меня на месте, а я туда не пойду." А в это время староста Канев Иван Иванович выразил обществу: "За что мы его расстреляем? Сегодня - белые, а завтра - красные. Нам всех не перестрелять, да и глупо будет", - и велел отпустить, что он и так убит: "Пущай отдыхает, дело не наше". Меня отпустили домой. Но я домой не пошел, а зашел к одному бедняку, который меня заложил под перину, и я там спасся, меня больше года не нашли. Я от этого бедняка убежал, а когда гады узнали, что я спасался у бедняка Прокудина и на него доказали белым, то он за мной же сбежал, оба с женой, в деревню Аил. А после этого я спасался [...]*** в деревне и вели подпольную работу до прихода Советской власти. Но хотя и трудно было работать, то значит нельзя было считаться ни с чем, потому что это заставляет меня делать политическое сознание. Когда же я, Прокудин, имел партдокумент с 1915 г. Я его получил в Москве, во время излечения моих ран, получил в Москве на [...]***. И этот документ во время избиения меня [в] деревне Беловой у меня кулаки отняли. А вторично я получил партбилет в Ленинской* организации ВКП(б), 1920 г. Вот все мои вышеуказанные воспоминания, пережитые мной, да так, как и вспомнишь и переживание других товарищей, как Прискакова Семена Ильи ча и ряда других товарищей.

Григорий Иосипович Прокудин

Добавление

Как я, Прокудин, сын бедняка, 18 лет работал в шахте, рожден 1884 г. а в настоящее время занимаюсь бедняк, проживаю в деревне Баикаиме, имею 1 избу, которая указанная деревня адреса Аил.

РГАЭ. Ф.396. Оп.6. Д.133. Л.7-9. Подлинник. Рукопись

* Автор использует новое название. Прежнее название - Кольчугино, рабочий поселок, в 1922 г. переименован в

Ленино, с 1925 г. - г. Ленинск-Кузнецкий.

** Кольчугино.

*** Слова неразборчивы.

Сходная картина возникает, если посмотреть на другой театр военных действий - на Юге России. О них рассказывается словами очевидца в письме, полученном "Крестьянской газетой" в 1925 г. от М.И.Щербака из села Кистец Дивенского района Ставропольского округа Северокавказского края.

В 1918 г. в сентябре месяце, когда вторгнулись белогвардейские отряды в пределы Ставропольского округа, крестьяне очень сильные потерпели истязания, в особенности село Кистинское, которое за восстание против белогвардейцев уплатило 720 тыс. руб. контрибуции, и кроме того всех мужчин собрали как потому что тут железная дорога, и у нас уже был военный комиссариат, в который мы выдвинули военкомом товарища Пономаренко. Второй комиссар - товарищ Тимошин. Вот наша задача была обезоруживать войска казачьи, проходящие из турецкого фронта. Мы здесь ... [слово неразборчиво] оставляли все: и оружие, и инвентарь живой и мертвый. Это все мы для своего комиссариата действовали, и я был до смерти рад и думал, что уже так все и будет хорошо, тихо и аккуратно. Я тогда был назначен начальником хозяйства военного, но потом на нас ночью нагрянули казаки со стороны организации станицы Барсуковской. Они думали: как у нас новая организация, то мы спим и не умеем себя беречь. Но этим они ошиблись. Они только и сделали нам убытка - убили комэскадрона. Он был на разведке ночью в степи с пятью солдатами, а потом приехали как раз к нашему хозяйству с двух станиц подводы, пригнали забирать наше военное имущество. И ихняя конная кавалерия потихоньку подъехали, выстроились шагов 40 от наших казарм. Вот в это время командиры наши конбатареи Субботин и командир пулеметной команды проверяли своих часовых, как вдруг услыхали команду в стороне: "Кавалерия слева и справа - в галоп!" Наш Субботин как стоял, держал за снурки две орудии, и обе по ихнему направлению стояли, он ка[к] дернул, дак эти казаки бурки и ш[а]пки с них послетывали. Вот они кто куда, а пулеметом без прицела лупили по улице, по их, где утром 5 лошадей и 3 человека нашли без жизни. И так, где ни взялся у них полковник Шкуро ", этот с нами воевал месяца три. Пока мы были своей организацией, у нас было везде успешно, добросовестно, везде мы отбивались без потерь от Шкуро и от всех казачьих банд до сентября 1918 г. В октябре 10 сего 1918 г. пришел к нам некто Сорокин** под Советским флагом и взял на себя командование всем кубанским фронтом. Я в то время пошел добровольно в пулеметную команду и считал, что вот Сорокин теперь нас поддержит, но пока Сорокина не было, то у нас был совершенный порядок, у нас и станица Нивинка*** была цела и неповреждена никаким грабежом, потому что наши командиры были настоящие большевики и справедливцы и не грабили. Командир[ы] Балахонов***", и Кочубеев****", и Жлоба****** - все были геройскими вождями своих частей и строго следили за грабежами, солдаты их боялись и не разоряли станиц. Как пришел Сорокин, то привел с собой целый караван беженцев, от Черного моря по дороге собирал. И войска у него такие были распущены, что попало, то и тянут. Я посмотрел на эту дурацкую армию и уже совсем не знаю, что мне делать. И вот начали отступать кто куда. Он нам испортил весь аппетит военного настроения. Бежали без оглядки, а казаки попятам у нас идут. Тут меня ранили в грудь легко, я свалился прямо в лужу, в яр и лежал 1,5 дня, никого не было. Но один разгирский******* мужик Ставропольской губернии меня узял и привез. Я весь обмерз, потому что уже время, был ноябрь, 15-е 1918 г. И вот я один день побыл у него, и казаки пришли. Он меня скрыл, и я у него поправился, только остался глухой, немного недослышиваю, простудил в воде себе голову. А теперь первая жена меня, глухого, бросила и не пожелала со мной жить. Я все же нашел себе одну девку. [Собрали нас] будто бы на сход, и загнали в церковную ограду и избивали плетьями до полусмерти и допрашивали руководителей восстания. Но крестьяне, бодрые духом, скрепя свое сердце, перенесли яростный гнев белогвардейцев на своих плечах, не выдали ни одного ушедшего в ряды Красной армии. И еще сильнее потерпели женщины, которые подверглись изнасилованию со стороны казаков, находящихся в корниловских полках, которым разрешалось три дня подряд при вступлении в село делать, что им вздумается, и эту ужасную картину не только мне (я находился в рядах Красной армии), находящемуся на фронте, трудно описать, но даже очевидцы, у которых все это делалось на глазах, и те не в силах высказать эту ужасную картину. И теперь, при строительстве новой жизни все мужчины и женщины на каждом собрании провозглашают громкую благодарность вождям Октябрьской революции за освобождение от ига белогвардейских истязаний. И в день 8-й годовщины собравшаяся под Красным знаменем молодежь дала обещание не выпустить Красное знамя, пока не прон есут его по всему земному шару.

Михаил Исидорович Щербак

РГАЭ. Ф.396. Оп.3. Д.581. Л.9.Подлинник.Рукопись.

* Шкуро А.Г. - один из известных участников гражданской войны в России. В 1918 г. во время описываемых событий, командовал сначала казачьим отрядом, затем отдельной казачьей бригадой в Добровольческой армии. ** Сорокин И.Л. - стал главнокомандующим Красной Армией Сев. Кавказа в августе 1918 г. смещен в октябре того же года.

*** Станица Невиномысская, ныне г. Невиномысск.

**** Балахонов Я.Ф. в то время командовал сначала 2 Кубанским революционным отрядом, с осени 9 колонной XI армии.

***** Кочубей И. А. - командир конного полка, с осени - командир З Кубанского корпуса XI армии.

****** Жлоба Д.П. - командир 2 Революционного северо-кавказского полка, Отдельной конно-пешей бригады.

В сентябре-ноябре 1918 г. - командир Стальной дивизии.

******* Видимо, арзгирский, т.е. из п.Арзгир.

Вольно или невольно большинство населения оказалось вовлеченным в противоестественную схватку, и втянутые во взаимное истребление люди, словно зараженные чумой, сами зверели. И, забыв и Бога, и милосердие, и сострадание, творили мерзопакостные вещи. Об этом свидетельствуют приведенные документы. Они описывают события, лежащие как бы в стороне от официальных сводок с театров военных действий, не масштабные по своему размаху. Более того, в них сквозит явное противоречие между "эпической" оценкой происходившего, нередко в стихотворной форме (например, та же "сорокинская эпопея" 1918 г. изложенная нескладными стихами крестьянином А.Н. Поповым5, - и будничностью, заурядностью описываемых фактов, порою ужасающих своим наивно-примитивным варварством. Это свидетельства не видных полководцев гражданской войны, а скорее "срезки", быстро меняющиеся кадры. Такой же осталась в памяти населения польско-советская война 1920 г. о чем свидетельствует отрывок из обширного письма от 12 августа 1925 г. крестьянина П. И. Лобаня из д. Кривоселки Копыльского района Слуцкого округа Белорусской ССР.

Воспоминание "Из недавнего прошлого?

Много пришлось потерпеть крестьянам во время войны с белополяками! Много понесли они и горя, и потерь! Там отняли лошадь, здесь увели корову, там обратно берут овец, свиней и многое другое! Желая избавиться от такого гнета, мужчины, женщины и даже дети почти все пооставляли свои дома на произвол судьбы, бежали во все стороны: "и в лес, и в разные кусты". Мужчины укрывались со своими лошадьми, женщины и дети пасли рогатый скот. Молодые люди побрали с собой разного рода оружие и переходили с лошадьми с одного места на другое, чтобы не быть открытыми белополяками! Питались пищей через "разведчиков", ходивших домой ночью за "продуктами"! Кормили лошадей чем попало: и сеном, и травой, и даже листьями. Раз был такой случай: собралось человек 15 с лошадьми и "выправили" т.Жижина домой, чтобы он принес нам "шамать". И он ушел. Ночью часов в 11 он вернулся назад, он принес хлеба, сала, колбас, сыра и многого другого. Матери и жены в этот час нам не жалели ничего. Попривязав лошадей за деревья, мы уселись кругом нашей трапезы; скоро от нее не осталось почти и кусочка. Подкрепив свои силы, мы уснули крепким сном на своих "зеленых ложах", оставив одного караульщика. Но скоро уснул и он: ночь и сон взяли свое. Вдруг среди тишины раздался пронзительный крик: "Ай-яй-яй!" Все встрепенулись: крик раздался еще раз. Когда мы опомнились от своего страха, то увидели на земле лежащего мальчугана, который и напугал нас всех; причина крика выяснилась: лошадь, стоявшая около его ног, шлепнула ему своим копытом и он от этого вскрикнул. Выругав его хорошенько, мы обратно уснули. Встали благополучно;

днем кто-то болтнул о прибытии большевиков. Все как один высыпались на широкую поляну в большой ров, около д. Цеховка, начали даже петь песни. Здесь был и т.Клычо, который уложил поляка на месте прикладом его же карабина. Увидев, что его лошадь в руках пана, он бросился к нему и начал просить, чтобы пан отдал его лошадь; но проклятый лях и слушать не хотел. Тогда т.Клычо с силою и ловкостью атлета схватил его за ногу и повалил на землю. Тут-то он с ним и расправился. Когда узнали это ясно вельможные паны, то откуда их и напоролось?! Они налетели как стая воронов и бросились за т.Клычо. Но все было тщетно: т.Клычо в эту минуту был в лесу и напевал песню "Последний нонешний денечек..." Тогда паны, не найдя того, чего искали, как разъяренные львы бросились в нашу деревню. Они рассыпались как птицы при виде коршуна почти по всем дворам и, повытягавши из "стрех" (крыша) по жмени соломы, угрожали спалить всю деревню. Кроме того, они бегали по разным закоулкам и убивали насмерть попавшегося мужчину. Таким путем был убит т.Голубович и другие. Тов.Клычо поймали уже после и били его до смерти... Но вернемся к тем, кто угрожал спалить всю деревню, если не выдадут т.Клычо. Куча женщин со слезами на глазах начали просить о помиловании. Они им нажочили и сала, и колбас, и денег, и многое другое... Панское сердце смягчилось, но не совсем. Они приказали растаскать весь дом т.Клычо, что было почти в тот же час исполнено: дом разобрали по куску и вывезли за деревню, где и думали его спалить. Но не сбылась панская мечта, не спалили они ни дома т. Клычо, ни нашей деревушки, а спалили они деревню Кулаки, с чем я вас и познакомлю.

Пожар Кулаков

Пламям объяты, горят Кулаки. От подлой негодной поляцкой руки. Жители мнутся, не зная, где дется. А ляхи смеются весело, "здется?*. Бедные люди боятся тушить. Ходит комендант и громко кричит: "Отстеньпце, мужики, не волно ходзиц"**. А сам как с музыкой с конца в ночи ходит. Вдруг показались великие пики. Видят поляки: летят большевики. Пожар кулаковский начал утихать. Поляки - в повозки, давай утикать. Посевши на кони, большевики Пустились в погоню вперед, на штыки. Поляки бежали через дороги И поднимали с собою тревоги. Бегом из местечка, били солдаты. Поляки с овечкой кричат: "Коммунарты!" Бегут и хватают все на пути, Никого не дбаюц, не кажут:"Пусти". *** Вдруг загремели советские пушки. Панове помлели, легли у подушки. Последнюю ночку они ночевали, Одни как татары во тьме кочевали, Другие как мрамор сидели в "гнездочку". Вдруг телеграмма, больш[евики] в местечку. - Ву-у-у-бом!" - разорвался снаряд, Как в стену лбом и ревет:"Коммунарт". "Всю-сю-бом-м-м-м!" -Поляки вовсю пустились бегом.

Так они спалили деревню Кулаки. Теперь вернемся к нашим мужикам: в рове оказалось несколько копен сена, которое в тот же час было уничтожено. Но скоро их радость превратилась в горе, когда им донесли о буйствах поляков: снова все бросились кто куда. Тов.Бирюк шел домой, увидев двух поляков, шедших по краю леса, он дал по ним несколько выстрелов из нагана. (И это, быть может, спасло и нас, и наших коней). Поляки бросились бежать, рассказали это другим. Те, посоветовавшись, решили не входить в глубь леса, а держаться как можно ближе краю. Таким образом, они оцепили лес, выхода не было. Но стоять долго им не пришлось: скоро мы увидели не поляков, а большевиков и пошли разом с ними по польским следам. В это время поляки работали вовсю в деревне. Услыхав выстрел из орудий, они начали смеяться: "А, пся крев, партизаны, мы ж им... - Вслед за этим раздался второй, более сильный, и поляки узнали, с кем имеют дело; они решили отступить, но не далеко, их нагнали за селом Новоселки и там началась "бойня". Поляки залегли во рву около Цеховки и дрались с ожесточением. Но красным бойцам, кажись, не было никакой преграды. Они опрокинули поляков, которые поспешили отступить к шоссе, не успев убрать своих раненых. Дружелюбно отнеслись граждане к раненым большевикам, они помогали им чем попало, особенно просили они молока "квашеного", в чем, конечно, отказу не было. Совсем иначе они обходились с ранеными поляками, они их раздевали, смеялись над ними и даже били. Так, один гражданин, который взялся провести большевиков, на обратном пути наткнулся на раненого в голову поляка; он всадил в рану кусок железа и начал им ковырять, приговаривая: "Оце тобе яйки, оце тобе моя телка", - и т.д. (хотя гражданин был немного помешанный). После битвы наши убрали товарищей и, выкопав им яму, положили туда шесть бойцов.

Вечная память борцам революции! Вечная память тому, кто дал нам свет! Да здравствует Республика!!

П.И.Лобань

РГАЭ. Ф.396. Оп.3. Д.155. Л.3-6. Подлинник. Рукопись.

* Видимо, "так и надо".

** "Отстеньпце, мужики, не волно ходзиц" (польск.) - "Отступите, мужики, нельзя ходить? *** Скорее всего: "Никого не пускают". Смеш. польск. и белорус.

Независимо от желания авторов в документах сквозит жестокая правда войны, взаимное сведение счетов, которое продолжилось и после окончания боевых действий на фронтах. Правда, на всей территории страны еще полыхали крестьянские восстания, действовали разрозненные отряды и вооруженные банды. О том, как происходила ликвидация отрядов Н.Махно вспоминал в своем письме в "Крестьянскую газету", полученном 28 февраля 1926 г. один из ее участников военный корреспондент А.Хрусталев.

Воспоминания из жизни Красной Армии

На фронтовой полосе

Сорок восьмого батальона, внус* охраны железной дороги. Наш батальон за пять лет стоял на страже революции. Была очень трудная оперативная работа Красной Армии по ликвидации бандитизма. Атаман банды - известный батько Махно*", которому принадлежала вся банда как анархисту-бандиту, которой Махно руководил как взрывать мосты и уничтожать Красную Армию. Поскольку удавалось Махно это дело, постольку страдала наша власть и весь государственный аппарат. В это время как у нас был кризис, разрушен транспорт и трудная перевозка войска и продовольствия. Вот какие препятствия ставил Махно власти, народу. В трудную минуту для нас были очень дороги как железные дороги, так и мосты. Нашему батальону пришлось поработать на фронте бандитизма, были голодные и, не имея обмундирования, работали днем и ночью, оберегали свои мосты, чтобы не взорвали ночью и не убивали нас бандиты. А таких случаев было много, у нас были жертвы. Вот нам пришлось быть начеку каждую минуту. Нашей роте пришлось биться с Махно на реке Хороле, около города Миргорода. Нас было сорок человек, у Махно было около трех тысяч. У нас был пулемет "Максим", у Махно было 56 пулеметов, 4 миномета, 8 бомбометов, одно орудие. Мы бились до тех пор, пока у солдат не стало патрон. Я сказал: "Товарищи, патроны есть у пулемета, мы не пропадем". Махно просил нас сдаться. Разве Красная Армия сдается? Я был наводчик пулемета и командир взвода. Распевали песни на их просьбы, бились до самого вечера. Махно был сердит, что неравные силы и не может победить нас, кучку Красной Армии. Для Красной Армии не было продовольствия и обмундирования, но с духом коммунизма мы вышли победителями против всех контрнегодяев. Ни один красноармеец не должен забыть свое геройство, ни один трудящийся не должен забывать заслуги Красной Армии. Да здравствует восьмая годовщина Красной Армии! Да здравствует боевой Третий Коммунистический Интернационал во всем мире в лице нашей партии!

Военкор Адриан Хрусталев 81 тердивизии**", 241 полка. РГАЭ. Ф.396. Оп.4. Д.198. Л.32. Подлинник. Машинопись.

* Внутренней службы.

** В тексте - Мохно. Фамилию Махно автор склоняет, получается "Мохно", "Мохны" и т.д. ***Территориальная дивизия. Элемент территориально-милиционной системы РККА по реформе 1921-1925 гг.

Достаточно известными страницами борьбы с крестьянскими волнениями являются "антоновщина", "роговщина" и др. Но одним из самых беспокойных районов, где после окончания гражданской войны продолжалась борьба с "бандитизмом", усугубленная голодом 1921 г. было Поволжье. Об этом рассказывается в письме красноармейца Ф.И.Четверкина, написанном в "Крестьянскую газету? 8 октября 1928 г.

Как мы боролись с бандитами" (Рассказ из прошлого факта)

В 1921 г. в Поволжье, на границах Самарской и Уральской губерний размножились шайки бандитизма, часто делали налеты на крестьянские населения, грабили крестьян

скотиной и тем, что попадет под руку, трудно жилось крестьянам, приходилось все прятать, зарывать в землю, а на лошадях уезжать в глухие стороны степи.

Местные коммунистические организации были вооружены, из нескольких организаций создавались отряды, а также и призывали желающих граждан в отряды по борьбе с бандитизмом.

После смерти моих родителей я остался одиноким, мне было всего 17 лет, было у меня родства всего два брата, и они были в Красной Армии. Пришел я в отряд, бойцы были все за большим столом под крышей во дворе, принимали пищу, а затем готовы были ехать в наступление. - Где командир" - спросил я. "В комнате, - - сказали мне.

На выходе из комнаты, в дверях встретились мы с командиром отряда, он был коммунист с 1905 г. волосы у него длинные, зачесаны назад, глаза его черные, в кожаном костюме, через плечи ремни, к которым прикрепленные шашка и револьвер, на широком ременном поясе висели две ручных гранаты. "Что Вам" - спросил он меня. "Хочу ехать воевать на бандитов, - - ответил я. Он посмотрел на меня и предложил пройти в комнату.

В комнате за письменным столом сидели еще три товарища, переговорили между собой, расспросили меня, почему я такой молодой и пришел проситься в отряд. На все заданные вопросы я им ответил и довел их до сведения, что я одинокий, а братья - в Красной Армии. Через несколько минут выдали мне винтовку и патронташ с набитыми патронами в 60 штук, а затем предложили мне закусить. Только что закусили - и лошади все были запряжены в повозки, посадились мы все в повозки и быстрым ходом помчались в наступление, и нашим следом только подымалась пыль по дороге.

Выехали мы почти утром, но как стало вечереть, то наш отряд был уже в 25 верстах за границей Самарской губернии, на территории уральских глухих степей. Солнце зашло, и отряд наш остановился передохнуть около казачьего поселка "Царь Никольский". Разведка в составе семи верховых всадников проникла дальше. Уже стало темнеть, и где мы остановились, в поселке обнаружили одну бандитку-разведчицу. На все наши дознавательства бандитка ничего не отвечала, вследствие чего наш командир отряда был вынужден ее расстрелять.

Отряд расположился отдохнуть под открытым небом, ребята все успокоились, с неба шел редкий дождик, но вскоре вспыхнула тревога: разведкой была обнаружена в предыдущем поселке банда в семи верстах от нашего места расположения. Разведке удалось установить сквозь темной ночи, что шайка бандитов занята распитием самогона. После тревоги отряд быстро двинулся вперед, на пути были препятствия -овраги, обрывы и река на незнакомой степи. В одном из оврагов заметили верхового, быстро рассыпались в цепь, и благодаря темной дождливой ночи верховой был атакован.

Выяснилось, что верховой был председатель совета из предыдущего поселка, узнал, что неподалеку остановился отряд красных и спешил сообщить о выбытии и держащего направления шайки бандитов. Долго мы ездили по степи и лесам, искали бандитов, перед рассветом выехали на опушку леса от недалекого, не известного нам поселка. Стало светло, а дождь шел сильный, одежда была вся скрость мокрая, махорка тоже была вымочена и нечего было закурить, обоз с продуктами потеряли ночью в степи или в лесу. Вскоре дождь перестал, и мы все обледенели, не теряя своей гордости, рассыпались в цепь и продолжали свой путь дальше.

К половине дня солнце проглянуло, и наш отряд внезапно встретил незнакомый поселок под горой одного оврага, моментально оцепили поселок и заняли его. Год был голодный, и продуктов встретить было трудно, но когда узнали, что этот поселок имел продуктов достаточно, и мы добились себе закусить, а через несколько времени прибыл заблудивший[ся] продовольственный наш обоз.

В этом поселке было выявлено несколько бандитских семей.

Шайка бандитов исчезла бесследно, в обратном пути нашего возвращения мы получили сводку, что шайка бандитов на границе Самарской губернии. У нас было установлено точное время наступления с двух сторон, чтобы захватить шайку бандитов перекрестным огнем, после чего разъехался наш отряд на две стороны, а в отряде и было всего только 64 человека.

Наша разведка уехала вперед и потеряла с нами связь. Она заехала в одну татарскую деревушку. И быстро стали из деревни выскакивать на высокую гору. Не имея сведения о своей разведке и заметивши таковую, отряд поспешил рассыпаться в цепь, а время сражения по договоренности с другой половиной отряда уже настало. По случаю потери связи с разведкой наша половина отряда задержалась, а вторая половина отряда, надеясь на нас, бросилась в схватку с бандитами. Бандитов было около 200 человек. При сражении было наших убито 7 человек, и со стороны бандитов убито 9 человек, после чего бандиты скрылись.

Таким образом мы гонялись за бандитами до марта месяца 1922 г. В марте месяце 1922 г. еще явилась новая и большая банда Серова, которая накрыла нас в селе Преображенке Самарской губернии, и пришлось прятаться, кто куда знает. Шайка бандитов, не останавливаясь в этом селе, продолжала дальше свой путь, на селе оставались "зайчики", которые грабили граждан и надругались над ними. Когда шайка бандитов скрылась за гору, то ни один "зайчик" не уехал из села, все были расстреляны.

В этот же день нагрянула красная кавалерия из города Оренбурга, которая гналась за бандой Серова. В 25 верстах от города Уральска, по направлению к Саратову, на одной из железнодорожных станций Серов был разбит вовсе, и остальные банды, как Пятачков", Сарафанкин и другие, вообще бандитизм в Поволжье был ликвидирован в августе месяце 1922 г.

Красноармеец Четверкин Ф. 24 отдельная конвойная рота ВКС**СССР.

РГАЭ. Ф.396. Оп.6. Д.132. Л.7-8. Подлинник. Машинопись.

* Пятаков.

** Внутренней конвойной службы.

Где, на чьей стороне оказывался тот или иной человек в те годы, служило затем на долгое время поводом для выяснения личности и взаимных обвинений. Война приносила неслыханные беды и разорения, которые сказывались много лет спустя в мирное время. Как неожиданно "аукнулась" гражданская война на материальном положении одного из ее участников и как, по его мнению, нужно было бы решать свои проблемы говорится в письме в "Крестьянскую газету" от 5 марта 1927 г. бывшего красноармейца Якова Диконенко станицы Кореновской Кубанского округа Северо-Кавказского края:

В 1918 г. 1 февраля я вступил добровольно в Красную Армию, в которой прослужил до 1921 г. 20 июня и был уволен по демобилизации, а посему желательно мне знать, будет ли помощь тем красноармейцам, которые потерпели стихийное бедствие от белых во время гражданской войны. Я не буду писать о других, а пишу о себе, что, когда Кубань захватили белые, мои родные скрывались в Краснодаре, оставили в станице Кореновской все хозяйство, которое было разграблено казаками, а остальная постройка, хата и сарай, было сожжено белыми в октябре 1918 г. остались одни стены, так как они были саманные, [где] и сейчас живем, переживая разные заболевания, отчего и болеет почти вся семья. И вот сейчас толкает мысль о том, что идет десятый год соввласти и не оказано никому помощи, как будто забыла советская власть. И впоследствии я, сам себя называя дураком, что послушался комиссаров и командиров, когда наступали на Кубань, о том, что будем проходить по станицам и не делать над казаками никаких безобразий, хотя кому из ваших родственников причинен вред, а впоследствии будем требовать все свое по закону. И слова командиров и комиссаров привели меня в нищенское состояние, особенно в жилищном [вопросе]. Но если б я не слушал никого, [а], по захвату своей станицы узнавши о разорении моего имущества, наставил бы наган на одного соседа, на другого, то они бы признались, кто сжег, и я бы восстановил все хозяйство. И душа болеет и будет болеть и вместе с этим ругает советскую власть, что тянет с нас последние жилы, особенно сельхозналог, и мне удивительно, что сейчас идут на действительную службу [и] получают льготу, и после демобилизации пользуются год льготой, и сейчас не только чужой смеется, а и родной брат, что заслужил ты за три с половиной года. Конечно, тут и больно, и заключая тем, [хочу спросить], будет ли помощь или никогда, и посему прошу ответить редакцию уважаемой газеты.

В чем подписуюсь Диконенко Яков

РГАЭ. Ф.396. Оп.5. Д.30. Ч.1. Л.287-287(об). Подлинник. Рукопись.

Думается, что подобные настроения сыграли потом не последнюю роль при проведении коллективизации. Но удивительно и то, что это время бесправия и произвола вызывало у людей, не нашедших своего места в жизни или разочарованных в ней, своеобразную ностальгию.

Немало было и тех, кто надеялся получить от войны свои выгоды, кто испытывал на этой почве свою корысть и амбиции, и мы не раз будем еще встречать на страницах книги. Раздуваемая пропагандой вражда к противникам советской власти проросла семенами ненависти и нетерпимости, которая сказывалась много лет спустя после войны. В одном из писем рабочий, отдыхавший в Сочи в начале 1930-х годов, обнаружив на местном кладбище надгробные памятники генералам и офицерам Деникинской армии, потребовал от "центральных властей" их немедленного уничтожения.6

Агитпроповские штампы оказывали самое непосредственное влияние на язык авторов писем, описывающих события этого времени. В этом причудливом переплетении малограмотности и бесхитростности народа, корявой несуразицы таких же малообразованных агитаторов и штампов газетных передовиц рождалась "героика пламенных лет", постепенно облагораживаемая услужливой толпой журналистов, поэтов и писателей, создававших сказку о романтике гражданской войны. Под влияние "рассказов отцов" об их "героических делах" попадало молодое поколение, тоже желавшее высказаться в прессе. Об этом говорит письмо Феди Будылина с хутора Дилягина Любуньской волости Спас-Деменского уезда Калужской губернии в "Крестьянскую газету" от 8 ноября 1925 г.:

Уважаемый товарищ редактор, обращаюсь к Вам с просьбой, в которой прошу не отказать. Я посылаю Вам рассказ из гражданской войны и прошу ответить мне, можно ли будет присылать Вам подобные рассказы. Если будет можно присылать, то напишите, какой недостаток есть в моем рассказе, чего не хватает, что лишнее [...]* На все эти вопросы прошу Вас, если можно, ответить, потому что я, как член РЛКСМ, желал бы участвовать в общественном деле.

С почтением Федор Будылин.

Неожиданный сюрприз.

Товарищи, я хочу с вами поделиться то, что я узнал от бывшего красного партизана. Мой сосед, служивший в Красной Армии, рассказал следующее: "Было это в 1920 г. за городом Ижевском. Мы стояли в одном большом русском селе, откуда были выбиты колчаковцами. Потом мы заняли одну черемисскую деревню верстах в пяти от села, с откуда тоже были выбиты. Колчаковцы, не заняв деревню, поставили свой караул, сами отправились в село ночевать. Но наши красные орлы ночью перерезали весь караул, и мы снова заняли деревню. Заняв деревню, мы устроили засаду. Как раз около деревни проходило шоссе и большак, и деревня находилась в устьях этих дорог. За насыпью шоссейной дороги мы поставили восемь пулеметов, против шоссе и против большаку мы тоже поставили четыре пулемета и два бомбомета. Здесь было нечто похожее на овраг. Вот здесь мы и стали ожидать в гости колчаковцев. Наш командир отряда Жейтис дал такой наказ: "Ребята, пока не подойдут на штык, чтоб ни одного выстрела не было с нашей стороны". Белые долго ждать не заставили. Чуть забрезжил рассвет, как на шоссе по пути к деревне, а также и по большаку показалось войско Колчака. Они разделились на две партии, 2 батальона шло по большаку и 2 по шоссе. Я находился напротив шоссе. Белые шли спокойно во главе с духовенством, винтовки на плечо, не ожидая ничего. По шоссе впереди всех шел поп в одной руке с наганом, а в другой был крест. Подпустив саженей на десять, мы открыли убийственный огонь. У нас был один наводчик, он как раз угодил попу в грудь две пули, и он, отбросив крест в одну сторону, а наган** в другую, грохнулся на землю, как кормный боров. Товарищи, что ни творилось в это время у [в] колчаковском войске. Они кололи друг друга, сымая винтовки с плеч. Потом они нагоняли панику сами себе: кто кричал: "Товарищи, простите", кто: "Помогите", кто бежал, кто ложился, но убежать никому не пришлось, так как тогда существовал красный террор, а поэтому мы пустили 200 человек конницы, которая и доконала белых. После этого мы прошли верст 60, не встретив ни одной души белых. Повсюду нас встречали с радостью."

Товарищи, на этом он кончил свой рассказ, который я передаю вам.

Федя Боровик

Товарищ редактор, если мой рассказ годен для печати, то прошу подписать эту фамилию, какая подписана в конце рассказа.

РГАЭ. Ф.396. Оп.3. Д.313. Л.1-2(об). Подлинник. Рукопись.

* Опущена просьба автора о зачислении его в селькоры. ** В тексте, видимо, ошибочно повторено "крест".

В рассказе война выглядит уже иначе. Правда нередко смешивается с вымыслом, происходит смещение событий во времени. С точки зрения достоверности источника их следовало бы забраковать, но они являются неотъемлемой частью общественной жизни советского общества. Они представляют интерес с точки зрения восприятия событий как самими очевидцами (что удержала их память"), так и их слушателями (что больше всего поразило их воображение"). Письмо пропитано "героизацией" войны и духом классовой ненависти, который усвоило молодое поколение.

Еще одно наследство, которое оставила гражданская война, это горы стрелкового оружия, спрятанного на всякий случай "под застрехами", которое нередко пускалось в ход и после завершения боев. О том, как нередко изымалось оно у населения, рассказывается в письме малограмотного крестьянина А.И.Мельника из села Капушновки Каменецкого района Молдавской АССР от 19 марта 1929 г.:

Разоружение деревни.

После всех шумов, которые прошли из 1917 года по 1922 когда всей властю руководили рабочие прышлось на деревнях еще делать шумы. Крестьяне за все время накопили по деревнях в себя большую массу оружия. Оружие они накапливали таким способом. Переходили через деревне разные банды и вот крестьянство от этих банд накопило и в себя по деревнях оружия. Некоторые были в армиях притащили оружия и так накопили в себя оружия. При таком накоплении оружия конечно и кожному [каждому] будет извесно что могли маса не крестьян организовутся в банды под каким-нибудь командиром кулаком и нападать на наши советские учреждения. Бывало много слухов и даже фактов что многие из деревень вооружены всеми военними припасамы и жили по лесах степях нападали деревня на деревню банда на банду и таким образом велась ещо война вернее были ещо бой в самой нутри советского союза. Много и много за этое время кое что уничтожено самими деревнями. И вот партия и советская власть поставила перед собой задачу обезоружить деревню. Выслали на нашую Авто. Молд. Республику несколько красных отрядов и стали разооруживать деревни. Одного из отрядов это был отряд с командиром Докторовичом. Это в Каменетском районе. Какже они разоружали. Они брали всех зажиточных крестьян (кулаков) А вто время беднота жалела кулаков становили в ряд и хотели разстреливать чтобы внасивали оружие. Данна была команда до трех раз крикнуть и разстрел беднота почала крикать что внесут только не разстреливать. Постоял еще отряд Докторовича месяца полтора и собрал все оружия которые имелись в крестьян по деревнях. Собрано не могу точно сказать сколько тысяч оружия и таким образом Партия выполнила свою задачу которая перед ней стояла. По деревнях нет уже крестьян которые былибы с оружием неузяты на учот.

Так прошло разоружение деревни. Оно очень написано в краткости.

Мельник А.И.

РГАЭ. Ф.396. Оп.7. Д.14. Л.319-320 (об). Подлинник. Рукопись.

Писем и воспоминаний о революции и гражданской войне в архивах России и СНГ хранится много. Особенно часто они шли в редакции газет и журналов, собирались специальными комиссиями в юбилейные годы. Часть из них, подправленная редакторами в соответствии с официальной версией событий этого времени, опубликована. Но гораздо большая часть, остается в фондах архивных учреждений. Тематика их не столь уж широка. В них довольно однообразно воспеваются подвиги стойких и несгибаемых революционеров, народных вождей, полководцев, красных бойцов и командиров. В этом безбрежном море документов имеется в то же время довольно внушительный пласт, дающий новый ракурс в освещении эпохи войн и революций.

Примечания:

1 РГАЭ. Ф.396. Оп.4. Д.27. Л.387.

2 РГАЭ. Ф.396. Оп.4. Д.27. Л.513(об).

3 РГАЭ. Ф.478. Оп.6. Д.724. Л.28.

4 См. например: "Кузбасс. Прошлое. Настоящее. Будущее". Кемерово, 1978 г. С.124-152.

См.: РГАЭ. Ф.396. Оп.198. Л.6-7. РГАЭ. Ф.7486с. Оп.1. Д.102. Л.234.

Глава 2

ВОЕННЫЙ КОММУНИЗМ?

Не менее глубокий след, чем события на фронтах гражданской войны, оставило в народной памяти положение внутри самой Советской республики, которое постепенно складывается в систему "военного" или "осадного" коммунизма.

Раньше в советской литературе говорилось, что политика военного коммунизма была вынужденной. Однако факты свидетельствуют, что военно-мобилизационная и реквизиционная система в Советской республике в годы гражданской войны выросла на сплетении множества обстоятельств. Революционные преобразования и импровизации большевиков, создание и расширение новой армии, милитаризация экономики, наложенные на состояние российского общества, сошлись в одном временном пространстве, взаимообусловились и сложились в невиданную в истории систему, получившую название "военный коммунизм".

Распад товарно-денежных отношений, рынка, натурализация хозяйства, постоянная угроза голода в столицах и промышленных центрах, вели к постоянному ухудшению жизни в стране, нарастанию социального противоборства, разочарованию в идеалах и ценностях революции. Факторами, которые способствовали нагнетанию обстановки, стали разгон Учредительного собрания и заключение унизительного Брестского мира, больно ударившего по национальным чувствам российского обывателя.

Обстановка военного коммунизма нашла отражение в состоянии общественного мнения, в письмах и откликах людей, принадлежавших к разным общественным группам. Письма шли в различные органы и организации, созданные большевиками, на имя вождей революции, с кем олицетворялась новая власть. Реальные проблемы жизни страны так или иначе проникали в деловую и частную переписку. На протяжении многих лет утверждалось, что в письмах трудящихся к Ленину (о других лидерах обычно не говорилось) проявлялись лишь искренняя любовь и безграничное доверие народа к вождю и созданной им партии. Очевидно, что это было далеко не так. Прежде всего, необходимо учесть сложный и пестрый состав российского социума, который по разному реагировал на приход к власти большевиков и их революционные преобразования. В архивах Российской Федерации хранится немало документов, свидетельствующих о резком обострении ситуации в 1918 г. которое люди напрямую связывали с революцией и вменяли в вину большевистскому режиму. В бывшем Центральном партийном архиве, ныне РЦХИДНИ, имеется довольно большой комплекс "антисоветских" писем, в которых нашло отражение как неприятие советского режима и негативное отношение к Ленину и другим большевистским вождям, так и сомнения, колебания, разочарование в революции. Эти письма были отфильтрованы, хранились отдельно в особых папках, оставаясь практически недоступными для исследователей. Специфической чертой этих писем была анонимность. Чаще всего они приходили без подписи или под вымышленными именами. Наше внимание привлекло письмо на имя Ленина одного молодого человека от 25 ноября 1918 г. которое приводится с небольшими сокращениями.

Я не умудрен житейским опытом. Мне всего двадцать три года, но мне кажется, что я способен здраво воспринимать и логически разбираться во всем происходящем. И вот, иногда, глядя на унылые или искаженные злобой окружающие лица, кажется, что или всех охватила какая-то эпидемия безумия, или же я сам с ума сошел. Пройдите по улицам и Вы не увидите ни одного улыбающегося лица. Все ходят угрюмыми, подавленными. Это тогда-то, когда яркое солнце социализма, казалось, должно вернуть всех к радости бытия. Где же кроется причина этой злой иронии судьбы? Не думайте, что это Вас я считаю корнем зла. Наоборот, я преклоняюсь перед Вами, как перед человеком, пламенно верящим в свою идею, а там, где есть искренность, я готов простить все; я считаю Вас человеком громадной эрудиции, но человек всегда остается человеком, существом слабым и легко заблуждающимся. Меня все время удивляет одно: Вы от нас, простых рядовых граждан, точно ограждены какой-то ширмой. Вы недосягаемы для нас на своем Парнасе - в Кремле. Даже в печати Вы не выступаете, и редко-редко появится заметка, что Вы выступили на каком-нибудь митинге для рабочих. Только для рабочих, ну а что же делать другим гражданам? А ведь, насколько мне известно еще из уроков в средней школе, рабочие в общей массе населения России составляют не такой уж большой процент. Если бы Вы только видели всю бездну горя, отчаяния, людской злобы и слез, которые сейчас затопили нашу несчастную Россию, Вы бы отказались от социализма. Мне кажется, что как раз этот кошмар и закрыт от Ваших глаз толстыми кремлевскими стенами. В тиши кабинета за работой и среди шума собраний Вы далеки от этого серого ужаса.

Все в мире происходит путем эволюции, и природа жестоко мстит за несвоевременные дерзания. Таким дерзанием, правда смелым и гордым дерзанием, кажется мне Ваша попытка насаждения социализма у нас, именно у нас, в России. Несчастный русский народ десятками лет при царизме только дурачили и спаивали водкой, а под влиянием этого еще не выветрившегося хмельного угара, даже светлые идеи социализма принимают форму пьяных бредней... Грубость, бездарный произвол являются теперь у нас господствующими элементами. Русский человек представлен сейчас с самой неприглядной своей стороны. Дана широкая возможность для разгула самых низких страстей и сведения личных счетов и, взгляните, разве не использована эта возможность. Те, что раньше с пеной у рта кричали "Бей жидов", теперь с неменьшим энтузиазмом кричат "Бей буржуев" и смеют уверять, что они убежденные коммунисты. Их взгляд на мораль слишком примитивен, и потому посягнуть на любое право человека и даже на самое святое - право на жизнь не представляет затруднений. Ведь право на жизнь под солнцем имеет всякий человек, а со страниц "Известий" и из уст ораторов-коммунистов все время раздается вопль: "Смерть буржуазии! Да здравствует пролетариат!" Все время пестрят слова "стереть с лица земли, раздавить, уничтожить" и т.п. Но укажите мне, Бога ради, ту границу, где кончается буржуй и начинается пролетарий. Границы этой нет, и ее немыслимо провести. В таком случае, что же делать с той, промежуточной, группой, которую не отнесешь ни к буржуазии, так как у людей этой группы нет ни капитала, ни недвижимости и, что зарабатывают, то и проживают, ни к пролетариату, так как внешне жизнь его имеет довольно сносный вид. Эти люди невольно занимают положение между молотом и наковальней. [...] Вы можете заметить мне, что, мол, все это одни рассуждения, а в действительности козлом отпущения служит лишь крупная буржуазия, но, увы, есть налицо уже факты, говорящие о том, что промежуточная группа страдает наравне с буржуями. [...] Я считаю безумием передавать почти неограниченные полномочия в руки людей, у которых слабо работают задерживающие [сдерживающие] центры и у которых к тому же разжигают классовую ненависть, понимаемую ими довольно своеобразно. Я не противник диктатуры пролетариата, но пролетариата сознательного, организованного... А власть в руках людей бессознательных, или даже малосознательных, тоже, что оружие в руках сумасшедших. [... ]

В заключение должен сказать несколько слов о себе лично, дабы Вы имели некоторое представление об авторе этого письма. Я не принадлежу к классу буржуазии; родился и вырос в такой семье, где постоянно приходилось думать о завтрашнем дне и где личный труд был единственным источником существования. Являюсь убежденным противником всякой партийности и равно не сочувствую как монархистам, так и анархистам; считаю, что партийность порождает раздоры и препятствует главной задаче человечества - мирному строительству жизни. [... ]

РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.1501. Л.34-38(об). Подлинник. Рукопись.

Содержание письма интересно с точки зрения восприятия революции глазами представителя интеллигенции, причисляемой к средним слоям, той интеллигенции, которая не находилась в гуще политической борьбы, но в результате проводимой большевиками "политики ликвидации эксплуататорских классов" действительно оказалась "между молотом и наковальней". Ее положение, незавидное и до революции, в Советской России еще более осложнилось. Хотелось бы надеяться, что молодому, несомненно, образованному и склонному к анализу человеку нашлось место в жизни и при новом строе, хотя эксцессы революционного времени, безусловно, навсегда запечатлелись в его памяти.

Примерно о том же говорит короткое письмо Ленину, от женщины, проработавшей 15 лет в ведомстве народного образования и считавшей себя "пролетарием умственного труда", написанное 19 декабря 1918 г.: "Никогда еще не было в России такого произвола, гнета и бесправия... Едва ли надо тащить людей в то светлое царство, от которого они отказываются. Рай под угрозой расстрела".1

Вместе с тем, как представляется, большинство рядовой российской интеллигенции и полуинтеллигенции (инженеры, врачи, учителя и т. д.), все же сумело приспособиться к новому режиму, а многие даже были воодушевлены теми грандиозными целями, которые выдвигали большевики. На огромных просторах России, особенно "в глубинке" продолжали работать тысячи и тысячи таких людей, видевших своей задачей служение своему народу. Это призвание, конкретное дело, спасло интеллигенцию от моральной гибели и в общем-то спасло большевистский режим. Эта "старая интеллигенция", переживая и далее нелегкую свою судьбу, стала переходным "мостиком" к формированию новой интеллигенции из рабочих и крестьян.

Однако мы далеки от идеализации "средних слоев" российского общества. Их состав был достаточно аморфным, включая довольно пестрый конгломерат городских обывателей, мелких служащих, священнослужителей, монахов и монахинь и т.п. Люди в целом грамотные, нередко образованные, они, по большей части, враждебно относились к новой власти. Большинство писем антисоветского содержания, видимо, исходило из этой среды.

Многие из них практически полностью состоят из грубых обвинений Ленина и большевиков в "шпионстве" в пользу Германии, где за обращениями типа "герр Ленин" и "прислужник Вильгельма" следует поток порой просто площадной брани или послания типа: "Сердечное спасибо за мир, хлеб и волю, а все-таки ты б... порядочная..."2 Чаще всего письма представляли собой реакцию на те или иные мероприятия властей, выраставшую до полного неприятия писавшими личности революционного вождя, ненависти к созданному им режиму. Кстати, получать оскорбительные и злые письма - удел практически каждого известного деятеля. Поскольку они представляют определенный подспудный пласт общественного сознания, было бы, наверное, не совсем правильно полностью их игнорировать: они все-таки добавляют кое-что нетрадиционное в понимание эпохи, во взаимоотношения "вождей" и "масс", придают истории многоцветность.

Большое число писем на имя Ленина представляют собой доносы. Феномен "доносительства" лежал в традициях массового сознания еще с дореволюционных времен. Лихолетье революции и гражданской войны добавило к нему новые стимулы: выжить любой ценой, выжить, даже сдав приятеля, соседа, родственника, выжить, оказавшись поближе к власти, неважно какой, авось, повезет и окажешься "пригретым солнцем". Такие письма, как правило, - способ сведения личных счетов, где политическая подоплека служит лишь средством: "Т.Ленин. В доме 53 Дубовицким кв.3 по Шаболовке живет гражданка Мария Филипповна Клюева. Очень много распространяет печальные вести, она говорит, что у нас Ленин такой негодяй, только мучит народ и говорит - кого убивают, а его должно быть и не убьют. Его надо уничтожить. Она еще много чего говорит. Обратите внимание на эту женщину." Тут же продолжение доноса: "Т.Ленин. Хотя сделали обыск у Клюевой и у ней ничего не нашли, но эта женщина вам грозит, оружия у нее нету, но таких женщин надо арестовывать... Она вас очень критикует".3

Отдельные послания такого рода позволяют усомниться в умственной полноценности их авторов. Письма к "вождям" вообще часто пишут люди, чьи эмоции выходят за пределы некой обычной нормы. К тому же массовые психические отклонения - обычный спутник бурного и неустойчивого времени. Из широкого круга писем подобного содержания мы выбрали одно, подписанное якобы неким товарищем председателя Орловского Совета Алхимовым. Под "товарищем председателя" в те годы обычно имелся в виду его заместитель. Но, скорее всего, письмо было написано монахиней упоминаемого в нем монастыря. На документе имеются отметки: направить копии в ЧК, Комиссариаты внутренних дел и юстиции.

Председателю Верховного Совета Народных Комиссаров

Владимиру Ленину

[от]

Товарища Председателя Орловского Совета

Извещаю Вас о событиях в Орловской губернии 24-го июня: в Орловский женский монастырь из какой-то воинской красноармейской части явился солдат отбирать последнюю лошадь, в монастыре монахинь 900 человек, которые живут личным трудом: сапожным и портняжными ремеслами, золотошвейством, разведением цветов и пр. лошадь им необходима для подвозки дров, хлеба, воды и пр. когда явился красноармеец без всякого документа, монахини ударили в набат, собрался народ и красноармейца убили камнями за воротами монастыря, явились члены Совета арестовали монастырь, не пропускают никого в храм монастыря к богослужению. Народ во всех губерниях, а в Орловской особенно, крайне недоволен советской властью за притеснение и глумление над религией. Недоволен и тем, что в милиции, советах и др. организациях очень много поляков, эстонцев, латышей и евреев. На первое июля в Орле с организованной и вооруженной группой железнодорожников готовится поголовное истребление евреев и немедленное изгнание поляков, латышей и др. народностей. В Москву из Орла посланы тайные агенты с поручением убить доступными способами Ленина, Троцкого и Мирбаха. Все ясно поняли, что вместо свободы все стали бесправными рабами какого-то безличного государства, всем эта свобода переела шею, все стонут от этой свободы, так как это свобода насилия, выгодная для бесстыдных негодяев. 90% ждет как манны небесной царя и предвкушают блаженство как они будут резать большевиков и держать в клетках Ленина и Троцкого, кормя их сеном, а потом кормя их трупами собак. Если будет попытка взять урожай хлеба на учет, то весь хлеб будет пожжен в копнах, так как все видят в этом унижение личности и полное бесправие. Вас Ленин считают бессовестным, наглым и жестоким тираном. Николая в сравнении с Вами считают ангелом, Троцкого - как жида-парха считают предателем. Нахальство членов совета и красноармейцев довело всех до белого каления. По городу Орлу члены совета ездят с головокружительной быстротой и ежедневно давят автомобилями человек по 6-7, да по 2-3 лошади, да редкий день бывает, чтобы не разбили автомобилем трамвайного вагона и при этом не изувечили бы человек 3-10. От всеобщего военного обучения все отказались, говоря, что они прошлый год заставляли целоваться с немцами и проповедовали миндальничанье, а теперь заставляют убивать своих братьев малороссов за то, что те дадут нам хлеба и порядка, а иные говорят, что надо взять оружие, сорганизоваться, а потом вырезать всех большевиков, замучить Ленина и Троцкого и возвести царя. Товарищ Ленин! Покуда не поздно, уходите, не насилуйте народ, ведь иначе вас и нас всех растерзают зубами, раздавят массой и все сопротивление, все оружие ваше будет тщетно. Необходимо уступить желанию народа, нужно иметь хоть каплю человечности, ведь и так изрядно потерзали народ и выпили почти всю кровь. Комиссарами ведь бывшие писари, денщики и все глупые, грубые и гордые мальчишки. Все дело расшатано. Вступление немцев готовятся встречать с крестными ходами, с хлебом-солью, а за притеснение религии все растерзали бы вас всех в куски, если бы вы попались народу, вас любят только бывшие охранники-каторжники. Народ ужасно голодает, получает 1/4 фунта овсяного хлеба, больше похожего на свиное месиво, горького, ядовитого. Дети мрут, как мухи, немедленно надо для блага народа и собственного благополучия распустить советы и вам с Троцким скрыться, пора вам и честь знать, поцарствовали, все распылили. Народ голодает, члены советов, красноармейцы, матросы ведут разгульную жизнь и обжорствуют с блядями. Деторождение сведено до минимума, а разврат процветает, венерическая и сифилис прогрессируют. Послушайте доброго совета. Во избежание резни дайте немедленно по телеграфу распоряжение немедленно снять арест с орловского женского Введенского монастыря и возвратить отнятых пару лошадей и двуколку, иначе очень худо будет, никакая сила не предотвратит резни.

Ленин! Умоляем Тебя - Владыко насилия, бесправия и поругания человеков - и тобою рожденного растлителя России Троцкого, уясните нам, кто вы именно? Подлые ли ставленники Вильгельма, предатели, ведущие окружным путем к монархизму и уже достигшие цели, или глупые идиоты, дегенераты, мечтающие растлить государство; убить культуру, основать пастушескую идиллию, блаженство (Диогеновское) в бочке, так это и без вас было ясно. Так впрочем шпионы ли вы или дегенераты, идиоты, то и другое неутешительно, радости мало, но дело вот в чем: вы то уедете и б.м. [быть может]Вильгельм даст вам пенсию и пр. а нас всех передавит как мышей, завели вы нас в трясину, подлые вы людишки. Посланных из Орла агентов убить Вас бойтесь, т.к. они члены губернского исполкома и поехали из мести убить Вас.

28 июня 1918 г.

РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.1501. Л.20-21(об). Подлинник. Рукопись.

Истерическое, полное нелепых преувеличений и угроз, это письмо тем не менее содержит определенный момент исторической рефлексии, отражая постепенно разгорающийся конфликт между новой властью и церковью. В содержании сквозит свойственный обывательскому сознанию антисемитизм, ненависть к инородцам, с которыми иногда ассоциировалась новая власть. Звучит трактовка большевиков как предателей и германских шпионов. Пожалуй, более или менее достоверным фактом в письме можно считать попытку реквизиции для общественных нужд подводы с лошадью, убийство красноармейца и наложенный затем арест на монастырь. Подобные конфликты были нередкими. В частности, в 1919 г. как сообщалось в одном из писем того времени4, была подвергнута аресту Троице-Сергиева лавра, так как высказывалось подозрение в участии монахов в заговоре Национального центра: "Лавру прикрыли, богослужения нет, богомольцев не пускают. Лавру караулят красноармейцы. У всех ворот стоит вой и плач". 5

Большинство жителей России были верующими. Столкновение нового революционного сознания с религиозным было неизбежным. Что из этого вышло, нам еще предстоит увидеть. В новых идеях, которые несли в массы большевики, смешались благородные порывы, элементы наскока на безграмотность, налет на религию, на церкви и монастыри. В городе и деревне проводились массовые агитационные кампании, театральные постановки, проникнутые революционным духом, где главными врагами народа выступали "буржуй", "поп" и "кулак". "У нас открылись два кинематографа, два клуба, два сада, не считая старых, и в нашей деревушке это большое счастье", - сообщалось в одном из писем со ст. Бологое Новгородской губернии в июне 1919 г.6 В другом письме из Ельца Орловской губернии говорилось: "... переименовали все учебные заведения в трудовые школы, а дети с января [1919 г.] бьют баклуши: педагоги не подготовлены к этому новшеству".7 В Вятке была произведена мобилизация всех интеллигентских сил города для вечерних занятий с неграмотными.8 Один из деревенских авторов из Курской губернии сообщал, что "... комиссар приносит книжки, раздает их грамотным, а неграмотных собирает вокруг себя и читает или рассказывает... о значении коммунистического хозяйства. Как его строить и какая от этого бывает польза."9 Шли из разных мест сообщения об организации коммун, - некоторые деревни согласились, другие против".10

В годы гражданской войны в Советской России было создано около 17 тыс. коммун и других коллективных хозяйств. В те годы они стали элементом новой жизни. Опыт существования коммун в первые годы после революции, безусловно, наложил отпечаток на последующий период советской истории, сказался на отношении к массовой коллективизации деревни. Большое впечатление в обществе оставили коммунистические субботники. Однако старые традиции и нормы зачастую оказывались сильнее. Так, в д. Павлюхи Тверской губернии похороны большевика без отпевания вызвали всеобщее возмущение народа.11

Военный коммунизм предусматривал превращение Советской республики в военный лагерь. Красноармеец - "человек с ружьем" стал непременным атрибутом каждодневной жизни не только на фронте, но и в тылу. За годы гражданской войны численность Красной Армии возросла с 300 тыс. до 5.5 млн. человек. Естественно, что такие огромные людские конгломераты впитывали в себя самые разношерстные элементы с разными взлядами и настроениями, не исключая крайне враждебных по отношению к новой власти. Этим отчасти объясняются поражения Красной Армии на фронтах гражданской войны, частые случаи измены. Об этом же говорит одно из антисоветских писем Ленину от 25 декабря 1918 г. которое полностью приводится ниже.

Здравствуй великий предводитель Российского пролетариата тов.Ленин. Знаешь ли ты, сидя в своем гнезде в московском Кремле, окруженный зубчатыми стенами, ведает ли твое умное чело как поживает твой подвластный народ.

Знаешь ли ты, что говорит твой свободный народ. Он говорит: "Господи, доколе ты будешь немилосерден за наши великие прегрешения, смилуйся и помилуй". Он говорит: "Вот настало времечко, поневоле вспоминаешь старую власть, нам при ней жилось хорошо, а теперь нам дали свободу да такую свободу: нас называют свободными Гражданами, берут у нас последнюю лошадь, корову, последний кусок хлеба и ты ни слова не говори за свой пот, за свои слезы, а если сказал, тут тебе и пуля в лоб и спроса нет, жаловаться некому. На сходку придет, много не говори, держи язык за зубами, на то свобода. Теперь мои слова к тебе кровожадный зверь. Ты вторгся в ряды революции и не дал собраться учредительному собранию. Ты обманул народ, обещая ему полную свободу, землю. Ты говорил: "Долой тюрьмы, долой расстрелы, долой солдатство, пусть будут наемные обеспеченные". Кругом ты обещал золотые горы и райское житье, но где все это. Народ почувствовал революцию, ему вздохнулось легко, ему разрешили собираться, говорить про что угодно, не боясь ничего, но вот явился ты, Кровопийца, и что же, ты отнял у народа свободу и теперь лицемеришь под словом свобода вместо того чтобы из тюрьм настроить школ, они полны невинными жертвами; вместо того чтоб запретить расстрелы, ты устроил террор и 10-ки сотен народа беспощадно расстреливаются ежедневно; ты остановил промышленность, этим сделал голодных рабочих, разул и раздел народ, запретил вольную торговлю и народ сидит без всего, сидит без рубашки, без сапог, нет гвоздя, ни железа из чего сделать плуг, о[б]тянуть колеса, нет дров, керосину, нет всего. Помни что ты отнял свободу у народа и пьешь кровь последней капли, что осталось от 4-х летней войны.

Ты мобилизуешь войска, но помни, что ни один мобилизованный солдат не идет добровольно, его заставляет идти пуля наемного Каторжанина Красноармейца. Но час расправы близок народ тайком готовит свое оружие и с нетерпением ждет белых, чтоб ы вместе с ними вешать всех кровопийц советской власти.

Крепись, исчадие ада, тебя проклинает весь народ. Твой Красноармейский доброволец, записавшийся ради куска хлеба

Долой самозванцы

да здравствует президент да здравствует свободная Россия да здравствует Америка и Вилсон

РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.1500. Л.31-32(об). Подлинник. Рукопись.

В письмах этого времени содержится много сведений о дезертирстве, об уклонении от призыва в Красную Армию, получивших широкий размах среди уставшего от войны населения. "Везли нас не заперши, много ушло домой".12 "С 17 июня [1919 г.] я стал защитником революции, от которой стараюсь удрать куда-нибудь подальше, вроде зеленой армии".13 По оценкам, в период гражданской войны в рядах дезертиров числилось до 1 млн. человек, которые наводнили города и села, дестабилизируя общественную жизнь и вызывая крутые и решительные меры против них со стороны советской власти. Дезертиры составляли костяк преступных банд и укрывающихся в лесах отрядов ("зеленых"). Вот, например, сообщения от июня-июля 1919 г. из Владимирской губернии: "Юрьев зеленой армией из дезертиров взят, и Совет разогнали, далее продвигаются к Иваново-Вознесенску...", "Дезертиров развелось очень много, и у них есть свои штаты и управления... Расклеивают прокламации: Да здравствуют зеленовцы, да здравствует Учредительное собрание", "... Несколько сел и деревень явились утром и начали громить советские учреждения [в г.Юрьеве-Польском]. Потом на артиллерийском и оружейном складах забрали все винтовки, и по всему городу началась стрельба ... Потом из Александрова и Иванова приехали красноармейцы и разогнали".14 Аналогичные сообщения шли из Ярославской, Тверской, Нижегородской, Симбирской и других губерний: "После твоей отправки [в Красную Армию] у нас был бунт. Крестьяне сошли с ума: с вилами, топорами пошли гнать, целую неделю безобразничали, но многих арестовали. Буржуйчики радовались, но приехали красноармейцы и всех разогнали. Зеленой армии жертвовали хлеб, масло, яйца и все что надо. Надавали лошадей, откуда что взялось..."15, "У нас было восстание в Даниловском у[езде] против Советов. Пострадало много невинных благодаря этим несчастным зеленым бандитам." "...У нас была междоусобная война. Две волости открыли стрельбу по красноармейцам, которые ездили и искали дезертиров". "Было большое восстание, которое разыгралось в 10 верстах от станции Кувшиновка в 85 верстах от Торжка. Около 8000 дезертиров под предводительством царского генерала и золотопогонника, командира бывшего л[ейб]-гвардейского Семеновского полка полковника Назимова захватили несколько волостей и мобилизовали все крестьянское население от 18 до 50 лет, а также и женщин, но более или менее сознательные крестьяне, которые не хотели идти с ними, были расстреляны на местах. У крестьян отбирали все, как например, хлеб, творог, молоко и скотину".16 "В деревне стало жить нельзя, неизвестные отряды грабят по ночам и днем".17 На Украине действия зеленых банд обычно сопровождались истреблением еврейского населения. "8 июля в Новоградволынске появилась банда постанцев под предводительством Соколовского и устроила бойню; убили всех советских работников и мирных жителей более 1000 человек; больше всего пострадало, конечно, еврейское население..." 18 "По дороге на Коростень мы перебили всех евреев, за дорогу около 500 человек. В Жлобине убили комиссара ЧК и всех обезоружили." 19

Однако самое большое число документов о положении внутри Советской республики свидетельствует о неимоверно трудных материальных условиях существования. Большинство писем - это сплошной вопль об отсутствии продуктов питания, о голоде, болезнях, смертях. Военный коммунизм отложился в сознании народа как время невероятных лишений и испытаний. Как только в последующие годы советской власти происходило ухудшение жизни, а таких случаев было немало, в памяти сразу вставал образ военного коммунизма. Материальное положение было главным фактором недовольства новой властью. Даже среди рабочего класса, который считался социальной опорой нового режима, под влиянием нужды и бедствий стали проявляться признаки недовольства, приобретавшие иногда неожиданные формы. Один рабочий обратился к Ленину, назвав его "другом", так как слово "товарищ" ему "опротивело".20 Другой писал следующее: "Т.Ленин. Что ты с нами сделал, на тебя мы надеялись, тебе мы доверили правление страны и остались без куска хлеба на улице. Лучше бы пристрелили... - 21 А вот анонимное письмо Троцкому и Ленину от имени рабочих петроградских заводов, полученное в ноябре 1918 г.

Товарищи Троцкий и Ленин

Мы все пролетарии петроградских фабрик и заводов от вас отделяемся. Но отделяемся потому, что ваша власть нас очень давит до бессилия. Мы все единогласно стояли за советскую власть, пока ее не испытали. Но когда посмотрели порядки советской власти, то проклинаем советскую власть и того, кто ею командует.

Но за что проклинаем, я объясню все причины:

1. У нас Красная армия грабит с живого и мертвого, не разбираясь с тем, что есть ли у вас капитал для пропитания своего семейства или нет - они с тем не разбираются, а только дай ему, что ему нужно, а не дашь, то на месте стреляют и ложно доказывают, что он не признавал советской власти.

2. Грабят на железной дороге всех проезших. Кто получит эти несчастные рубли и поедет купить для своего семейства хлеба - обратно возвращается без денег и без хлеба. Ведь товарищи Троцкий и Ленин вы сами знаете, по сколько нам дают в Петрограде хлеба на едока: рабочий тем сыт не будет. Хоть и дорого, но так или иначе, а у спикулянта купить надо.

3. Товарищи, просим вас как своих советских властителей, что[бы]разрешить всем петроградским рабочим свободный проезд до станции Торопино за покупкой хлеба, сахара и всех продуктов: у нас в Петрограде плотят 55 руб. за фун[т].

Еще товарищи раз просим не отказать в тех прозбах и надеемся на вас что вы не откажете - дадите свободный провоз.

Товарищи, нам [вам] нужно интирисоваться тем, что немец и северная Армия* нас кормит из мешков. Товарищи, когда дадите свободный провоз, то в больших голодающих городах будет все дешевле.

Немец пропущает хлеб из-за границы, а Красная Гвардия грабит.

Товарищи, изполните нашу прозбу.

РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.1501. Л.28-29(об). Подлинник. Рукопись.

* Видимо, имеется ввиду Северный корпус, созданный германским командованием в районе Пскова и Двинска из остатков русских частей в октябре 1918 г. После аннулирования большевиками Брестского договора распался.

В письме идет речь о таком распространенном в годы военного коммунизма явлении как "мешочничество", ставшее одним из способов выживания людей, которому власти объявили беспощадную борьбу, конфискуя без всякой компенсации продукты у "промышляющего" населения. Между тем продовольственная диктатура большевиков, введенная весной 1918 г. не могла обеспечить даже необходимый прожиточный минимум. Рабочие Красного Питера пускались, как говорят, "во все тяжкие", чтобы поддержать свои семьи, несмотря на противодействие властей и беспощадные меры, направленные на борьбу со спекуляцией. Как говорилось в одном из писем, "рабочие Путиловского завода хлопочут, чтобы на время закрыли все заводы и отпустили за продуктами".22 Занимаясь этим и другими побочными "промыслами" - изготовлением зажигалок и других кустарных предметов, "пролетарии" в сущности переставали быть рабочими, превращаясь в деклассированные элементы.

Существование "черного рынка" и спекуляции стало неотъемлемым элементом военно-коммунистической экономики наряду с ее натурализацией, скудными пайками и денежными выплатами, которые под воздействием инфляции постоянно обесценивались. Советские историки утверждали, что частная торговля в годы гражданской войны почти отсутствовала, была сведена к минимуму. Действительно, если смотреть по декретам, попытки запрета были, всякие поползновения в этом роде рассматривались как спекуляция. Реальная же действительность с неудовлетворенным мелкоторговым спросом была совершенно иная. Всеобщая конфискационная политика, введенная в середине 1919 г. породила огромный размах злоупотреблений и хищений. Под предлогом "военной спешности" можно было брать все без всякой компенсации. Лечить недуг решили полным запрещением частной торговли. Но иногда приходилось закрывать глаза на ее существование. Борьба со спекуляцией в годы военного коммунизма являла собой пример дилетантства в экономике. Широкое хождение в те годы имела частушка:

Ленин Троцкому сказал: "Пойдем, Троцкий, на базар. Купим кобылу карею, Накормим пролетарию."

Политика военного коммунизма рождала устойчивое представление о возможности быстрого и упрощенного способа решения возникающих проблем, иллюзию о подчиненности законов экономики волевым решениям и о действенности административно-командного нажима. Казарменно-уравнительный принцип справедливости, присущий военному коммунизму, отнюдь не остался бесследным, возымел свое действие и отложился в массовом сознании. Об этом говорит письмо на имя Ленина неизвестной женщины из г. Сумы от 25 марта 1920 г. обнаруженное нами в фонде Наркомпрода:

Уважаемый товарищ Ленин!

Преклоняясь перед Вашим гениальным умом и деятельностью, прошу Вас дать мне разъяснение, мне маленькому человеку, что значит запрещение вольной продажи, когда существуют базары" Мне кажется, что раз запрещена вольная продажа, то и базаров не должно существовать. На мой взгляд, вот почему: раз вольная продажа запрещена, значит продукты должны все без исключения получать в продовольственных отделах, а так вот какая получается картина: в продовольственных отделах нет ничего, а если что и случится, то, чтоб получить, надо бросать дом на произвол судьбы и становиться в очередь с 4-х часов утра. Особенно этот кризис ощущается в г. Сумах, где абсолютно ничего нет, а на базарах по сумасшедшим дорогим ценам есть все, и торговцы, пользуясь запретом вольной продажи, берут за продукты, что хотят. Бедный трудящийся пролетарий идет голодный на базар, постоит, посмотрит и идет дальше в продовольственный отдел, авось там что-нибудь получу, но увы! - там нет ничего, и он с болью на душе идет домой, где его встречает голодная и холодная семья, состоящая из 6-7 душ детей и жены. А богатый человек - он не идет в продовольственный отдел стоять в очередь, а идет на базар и покупает все. Ему то что? У него есть деньги, и он еще занимается спекуляцией, и его дома встречает семья веселая и радостная, потому что она сыта. Какая же это борьба уважаемый товарищ Ленин за пролетариат, когда трудящиеся умирают от голода, холода и тифа" Что же делать бедному пролетарию? Или итти честно за Советскую власть или итти спекулировать, против чего борется Советская власть, а спекульнуть надо, потому что есть хочется. Конечно, надо итти купить по одной цене, а продать по другой, т.е. содрать, как говорят, шкуру с другого бедняка, которому тоже есть хочется. Я понимаю, что в Советской России вольная продажа не допустима, но это ведь можно обождать, потому что народ еще не приспособился, а когда он поймет, что значит Советская власть, тогда можно и вольную продажу запретить. Мне кажется, что если бы не было базаров, то и в продовольственных отделах было бы больше, а вот почему: крестьянин бы скорее повез, а не захотел бы добровольно, можно взять и реквизиции, а теперь что он лучше повезет на базар и продаст по какой хочет цене. Он, как только услышит, что будет реквизиция, все на базар везет, а так у него все будет дома. На мой взгляд кажется, раз базары есть, то это и есть вольная продажа, только на бумаге пишется, что вольная продажа запрещена, а торговкам это и на руку - дороже брать будут, а если будет вольная продажа, то и продуктов больше будет и дешевле, и народ сыт будет. Или надо устраивать продовольственные отделы, приказать, чтобы лучше работали, а не так делали спустя рукава, как это и делается. Толкучка - это другое дело, без нее невозможно, потому кто будет покупать вещи, которые несешь на базар и продаешь последние свои крохи на кусок хлеба, так как жалованья, получаемого нашими мужьями, еще хватает на хлеб, но надо и еще что-нибудь купить. Вы мне простите, и я чистосердечно извиняюсь, что в данную минуту я Вас отрываю от дела и прошу разъяснения, но я лично, как пролетариат, и меня это очень касается, а также, я думаю, и других, таких, как я. Прошу Вас не отказать в моей просьбе и дать ответ в Сумской газете. Адреса точного не указываю, потому что по получении от Вас ответа я Вам еще напишу кое-что, чего и Вы не знаете и что Вам будет интересно знать, и тогд а напишу точно свой адрес.

Искренне уважающая Вас

О.М.

РГАЭ. Ф.1943. Оп.1. Д.693. Л.26-27(об). Подлинник. Рукопись.

Встает вопрос, почему продовольственная ситуация в Советской России оказалась столь трудной и безысходной? Ведь на территориях, занятых белыми, положение выглядело значительно лучше. Конечно, это в громадной мере было вызвано объективными обстоятельствами: войной, милитаризацией всей народнохозяйственной жизни, нарушением системы разделения труда и обмена. Хлебные районы на какой-то период были отрезаны от республики, однако и после их освобождения ситуация мало менялась. Значит, трудности коренились также в самой экономической системе военного коммунизма. Управление хозяйством строилось на нагромождении огромного числа учреждений, сокращенные названия которых порою напоминали слова из какого-то "птичьего" или инопланетного языка и в чьи задачи входило подчинение всего и вся нуждам фронта.

Поначалу большинство таких учреждений создавалось в традициях революционного времени на основах коллегиальности и широкого представительства различных органов и организаций. Однако постепенно в них усиливается тенденция к персонификации, личной ответственности, средоточению власти в руках одного человека: комиссара или специального уполномоченного. Только чрезвычайных комиссаров к концу гражданской войны было около 7.5 тыс. Они были наделены правами использования любого аппарата, смещения и ареста должностных лиц, реорганизации и переподчинения учреждений, изъятия и реквизиции товаров со складов и у населения под предлогом военной надобности. Им подчинялись все заводы, работавшие на оборону. Наряду с этим, на существующие учреждения постепенно накладывается целая система чрезвычайных органов и комиссий под эгидой Чусоснабарма -чрезвычайного уполномоченного по снабжению Красной Армии. На этой основе в различных ведомствах возникают гигантские пирамиды, каждая со своими аппаратами. Одна из них, наиболее всесильная и громоздкая, строится линии Наркомпрода, ответственного, в первую очередь, за снабжение населения и армии продовольственными продуктами, фуражом и т. д.

Милитаризация управления сопровождалась и приспособлением организации труда к военной обстановке. К концу 1919 г. была объявлена на военном положении вся промышленность. Последовательно проводились в жизнь меры по осуществлению трудовой повинности и снабжению рабочей силой военных заводов. Для решения военно-оперативных задач стали использоваться трудмобилизации среди населения (для заготовки дров, военно-строительные работы и т.п.). Происходило ужесточение трудовой дисциплины. В конце 1919 г. СНК принял постановление о рабочих дисциплинарных судах, где среди прочих мер воздействия предусматривалось отправление в концентрационный лагерь. В январе 1920 г. был принят декрет о всеобщей трудовой повинности и трудовых мобилизациях. Из мобилизованных на трудовой фронт формировались трудовые армии. С разгромом основных сил белогвардейцев часть боевого состава Красной Армии переводилась на положение трудовых армий. Трудовые армии и военизированные трудовые отряды работали во всех отраслях народного хозяйства, где наблюдалось напряженное положение, в том числе на транспорте, на заготовке топлива, сырья. Для управления трудармиями был образован еще один чрезвычайный орган - Главкомтруд, с соответствующим аппаратом в центре и на местах, в задачи которого входили учет, мобилизация и распределение рабочей силы. Главными способами побуждения к труду в системе военного коммунизма стали принуждение и насилие.

Комплекс проводимых мер вел к неизбежной централизации всей работы в деле производства, снабжения и распределения. Крайнее истощение и скудность ресурсов также способствовали централизации. Центральные органы стремились сконцентрировать в своих руках все ресурсы и распределять их по нарядам и ордерам, подписанных комиссарами. Сам коммунизм начинает отождествляться с централизмом. Власть из центра пыталась решить все проблемы, влоть до самых мелких, что на деле приводило к неуправляемости и бюрократизму. На самом высоком уровне приходилось заниматься самыми прозаическими вещами вроде заготовки дров, сена, изготовления валенок для армии и т.д.

Натурализация экономики - еще один признак военного коммунизма. Поставив своей целью ликвидацию рынка, товарно-денежных отношений, большевики понимали, что немедленно этого добиться невозможно. Однако развал финансового хозяйства и обесценивание денег способствовали тому, что эта идея стала быстро материализовываться в Советской республике. Экономика начинает работать как бы для единого котла и снабжаться из общего котла. Купля и продажа отмирают. Деньги вроде бы в ходу, но существенной роли не играют. В конце 1918 г. СНК специальным декретом возложил на Наркомпрод снабжение населения товарами первой необходимости через государственную и кооперативную сеть и потребовал от главков ВСНХ передачи Наркомпроду соответствующей части промышленной продукции. Вся произведенная продукция, а также пополняемая путем конфискаций, реквизиций, причем зачастую без каких-либо выкупов и платежей, размещалась на складах. Жалобы по поводу реквизиций составляют львиную долю переписки между руководящими органами, местными органами, организациями и отдельными гражданами. На почве реквизиций возникало немало злоупотреблений. Отпуск товаров со складов существлялся централизованно обычно без оплаты, что также вело к произволу и коррупции.

Заметный след оставил военный коммунизм в деревне. В результате революции крестьяне получили землю. Анализ писем показывает, что это стало одним из важнейших факторов поддержки советской власти. Те семьи, которые не могли ее обрабатывать или по причине потери кормильца, или в результате призыва работника в Красную Армию, приспосабливали для этого, как писала одна женщина, "буржуев". Однако система военного коммунизма существенно снизила значение этого фактора. В начале 1919 г. продовольственная диктатура перерастает в систему продразверстки. Все произведенные крестьянами "излишки" продовольствия подлежали отчуждению со стороны государственных заготовительных органов, за вычетом так называемой "потребительской нормы" и "воспроизводственного фонда". Те, кто не подчинялись, относились к кулакам. К ним применялись суровые кары вплоть до расстрела. Причем, как показывают письма, не щадили никого: ни середняка, ни бедняка, ни семьи красноармейцев.

Главным инструментом продовольственной политики были посылаемые из города в деревню продовольственные отряды, состоявшие из рабочих, а иногда из весьма пестрой городской публики. В одном письме от 3 августа 1919 г. из Сенгилеевской волости Симбирской губернии сообщалось: "Дела наши идут весьма плохо, ссыпка хлеба крестьянами идет плохо. В той волости, куда нас посылали, 5 раз обирали. Хлеба нет. Крестьяне относятся весьма враждебно. Агитация наша не помогает. Придется действовать затвором".23 Продотрядовская "эпопея" и реквизиции времен военного коммунизма надолго запомнились, оставили глубокий отпечаток в обществе и отрыгнулись во второй половине 1920-х годов и в период массовой коллективизации той легкостью, с какой власть могла покуситься на собственность и имущество граждан.

О том, что представляло собой управление экономикой в годы военного коммунизма, весьма впечатляюще рассказывает письмо председателя Новгородского губернского исполнительного комитета В. Мещерякова члену коллегии Наркомпрода А.П.Смирнову, посланное в Москву 7 марта 1920 г. выдержки из которого приводятся ниже.

6*. Вас совершенно неверно информировали, будто мы запрещаем работать с отрядами**. Раньше губпродком пускал отряды по всякому поводу и без всякой осмотрительности. Эти отряды совершенно не соответствовали своему назначению; они восстановили против советской власти все те деревни, где побывали. Грубость, незаконные требования продовольствия для себя, конфискация в случае отказа скота и демонстративный его убой и съедание на месте подрывали в крестьянах всякую веру, что реквизируемое продовольствие идет и пойдет для рабочих и армии. Были нередки случаи прямых хищений (гармония, кольцо, платки и т.д.).

Губерния голодает. Громадное количество крестьян ест мох и другую дрянь; с осени запасали возами кору, травы, мох и пр. И деревня голодает третий год. Настроение совершенно определенное, какое только может быть у изголодавшейся деревни.

Больше того, только с лета-осени прошлого года впервые центр обратил внимание и послал одного ответственного товарища из Питера на партийную работу. Только с осени Комитеты и организации партии начали усваивать линию VIII съезда о середняке. До лета отношение к мужику было свирепо-комбедовское; от этого весной прошлого года были сильные восстания, которые жестоко подавлялись.

Мне оставалось лишь продолжать работу по успокоению крестьянства, настаивать на бережном - по программе - отношении к деревне. Судя по нескольким съездам**", мне кажется, что мы добьемся результата; забитый, запуганный мужик начинает шевелиться, начинает говорить, жаловаться, приходит к пониманию, что у него тоже есть свои права, что эпоха свирепых "комиссаров пистолетного вида" проходит.

Мы усиленнейшим образом чистим партию, избавляемся от чужих, примазавшихся, хищных элементов. Везде и всюду пытаемся укрепить советскую власть в деревне. Мешает сейчас больше голод и безтоварье, чем что-то другое.

Одним словом: наследство таково, что нужна осторожная линия к мужику голодающей губернии. Буржуазии сельской здесь и раньше почти не было; чека совсем уничтожила ее. Середняк голодает. А работа залихватских вохр**** определенно вела крестьян на голодный бунт. Я знаю, что эти соображения чужды Наркомпроду, неприемлемы для психологии его работников, и я рискую быть не понятым, но по обязанности службы должен восстановить истинное положение, которое вам в кабинетах неизвестно.

Был единственный выход: поставить работу отрядов под контроль партии. И напрасно т.Цурюпа с чужих слов, не дав спросить нас, в чем дело, спешит телеграфировать "незаконно-отменяю". Партия имеет право контроля над отрядами, обязана даже контролировать их работу - об этом твердил не раз сам т.Цурюпа, и ничего незаконного тут нет.

7. "Вы просили дать Вам силы, их вам послали, вместо этого Вы отказались от них"*****. Опять неправильная, неточная информация у Вас. Я должен лишний раз высказать сожаление, что работники центра, вроде Вас, не считают нужным предварительно справиться на месте, разузнать, в чем дело - а потом уже писать телеграммы.

Мы" - т.е. Губком, Губисполком просили настоящих сил, т.е. вернуть с б[ывшего] фронта ответственных работников; мы не просили вохр, мы не знаем, куда деться и от имеющихся. Эти "силы" просил сенной Отдел и чрезкомзагсен*****", а питерские товарищи правильно догадались, предварительно послав человека узнать, что нам нужно; и по выяснении - "сил" нам и не посылали.

8. Губпродком еще раньше Вашей телеграммы с "отрядными" рецептами принимает все необходимые к использованию остающегося времени меры. Он через Губком и Губисполком провел постановление о "неделе сена?/15-22/[марта]; пущена в ход печатная и устная агитация; в уезды даны распоряжения на эту неделю кинуть все, что только можно снять с топлива - в деревню, на сено; организуются специально сенные совещания по волостям с сельсоветами для проведения намеченной разверстки; через Губтрудповинность даны уже указания Укомтрудам******* ослабить нажим на лесную повинность, облегчить мужику возможность отвезти сено; по мере надобности пустим и отряды; объявлена и премировка сена солью.

Это ближайшие планы текущей работы и о их выполнении говорить рано. Ввиду обычного у Наркомпрода недоверия к местным работникам, я не стану сам оценивать нашу работу, а даю слово уполномоченному Чрезкомзагсен - человеку, не имеющему причин относиться к нам хорошо /мы ему отказываем в нарядах, согласно указаниям Наркомпрода/. Вот как этот чуждый нам, посторонний нашему аппарату человек телеграфировал в Чрезкомзагсен о нашей работе: "Губпродкомом совместно сенным Отделом приняты самые энергичные меры выкачиванию сена" [телеграфный стиль].

9. "Заготовка масличных семян идет никуда негодно"********. Опять же основной грех Наркомпрода: Вы не знаете, что говорит и делает Ваш же соответствующий Отдел, и потому совершенно зря занимаете провода трехаршинными несообразными телеграммами. Недавно губпродкомиссар Базанов ездил специально в Наркомпрод разъяснить сотворенную там путаницу с этим нарядом; объяснил, что пока не пришлют в обмен на эти семена /как говорит соответствующий декрет/, то он ниоткуда сам этого масла не может выдумать. Это настолько ясно, что даже у Вас в отделе вполне согласились, успокоили Губпродкомиссара, обещали прислать масло, признали, что невозможно менять семена на масло, не имея масла. А теперь Вы обрушиваетесь вновь, но уже по выясненному и сговоренному делу с категорическим приговором, не дав себе труда узнать, в чем суть.

10. Так везде и во всем. Обещали наряды выполнить - хлеба нам не выдали; обещали семена послать - не послали; обещали масла дать - не дали, обещали, что маршруты будут приходить согласно строгим правилам и инструкциям - и ни один маршрут не прибыл по инструкции, на каждый Наркомпрод имел покушения отцепить /и отцепляли/, сам маршрут терпел неимоверные мытарствия, его отнимали, приходилось тратить гигантские усилия на борьбу с Наркомпродовской неразберихой, чтоб добыть для голодающей губернии хоть что-нибудь.

Мы отчетливо понимаем, в какой обстановке работает Наркомпрод, как трудно его дело, какие препятствия у него существуют на каждом шагу; и мы не поминали бы все эти и другие грехи Наркомпрода, если бы последний столь же внимательно следил за обстановкой и препятствиями нашей работы, если бы он давал себе труд оценивать эту обстановку, если бы он усвоил элементарнейшее правило: сначала узнать хорошенько у первоисточника, а потом судить о деле, писать телеграммы с угрозами и пр.

11. Потрудитесь просмотреть Вашу телеграмму: "ставлю на вид", "требую", "все разговоры кончены", "если не будет сделано - отдаю под суд лично персонально Губпродком, Губисполком" - целый "букет" словесности Наркомпродовского лексикона.

Местные работники давно пришли к печальному выводу: кроме такого пустословия - помощи от Наркомпрода не жди. Мы достаточно привыкли, что Наркомпрод третирует местных работников, не желает считаться с ними; и мы давно знаем, что в частности тов.Смирнов крайне грубый человек... Но у нас всех в памяти картины того позорного состояния, в котором нашла Наркомпрод ревизия ВЦИК; и когда некоторые ответственные руководители Наркомпрода начинают чересчур бесцеремонно обращаться с истиной - мы вынуждены почтительнейше напомнить: партийный съезд и сессия ВЦИК очень недалеко. И мы считаем товарищеской обязанностью предупредить закомиссаривающихся советских генералов: осторожнее товарищи. У нас есть что порассказать о нашей работе и о развале Наркомпрода на том суде, которым Вы так часто грозите; хватит ли аргументов у Вас ответить на партийном и советском съездах.

Вл. Мещеряков.

РГАЭ. Ф.1943. Оп.1. Д.693. Л.73-74(об). Машинопись. Копия.

* Письмо состоит из 11 пунктов. В первых пяти речь идет о ходе заготовки сена для нужд Красной Армии в Новгородской губ. и трудностях, в связи с этим возникших.

** В деле имеется, действительно "трехаршинная", телеграмма-письмо в адрес губернского руководства от

коллегии Наркомпрода о неудовлетворительном состоянии заготовки сена в губернии.

*** Видимо, речь идет о губернских съездах Советов.

**** Военизированная охрана.

***** Строчка из упомянутой выше телеграммы.

****** Чрезкомзагсен (Чрезвычайный комитет по заготовке сена) - чрезвычайный орган Наркомпрода. ******* Губтрудповинность, укомтруд - местные органы Главкомтруда. ******** Строчка из телеграммы.

Документ показывает, к чему вела "чрезвычайная" модификация советской власти - к бюрократизму, произволу и неизбежному столкновению представительного аппарата с разросшейся централизованной военно-бюрократической махиной. Центральное руководство имело весьма смутное представление о реальном положении дел. Непрерывно растущее количество учреждений, их сложность и громоздкость вызывали обратный эффект тому, чему они были призваны служить, приводили к неуправляемости, волоките, беспрерывным согласованиям.

В теории продразверстка предполагала прямой продуктообмен между городом и деревней. Взамен изъятых продотрядами "излишков" на село должны были направляться промышленные товары для распределения преимущественно среди бедноты: ткани, соль, сахар, керосин и т. д. Ввиду милитаризации экономики, товаров в деревню за все годы гражданской войны было поставлено очень мало. А о том, как строился этот продуктообмен, дает представление письмо Ленину неизвестного крестьянина Глазовского уезда Вятской губернии от 6 апреля 1920 г.*

Москва, т. Ленину

Многоуважаемый т[оварищ]. Я извиняюсь, что хочу занять несколько минут вашего внимания. Хочу вам указать, как обстоит дело в деревне в области продовольствия. Может быть я жестоко ошибаюсь, но для меня, как для крестьянина, много как будто бы есть ненормального. Вот на эти ненормальности я вам хочу указать. Я вам приведу несколько слишком ярких фактов, расходящихся с распоряжениями центра. Насколько я знаком с приказами за номером 88, в котором говорится о нормах питания для земледельческого населения, то оставляется при отчуждении на каждого человека 12 пуд. муки и 1 пуд. крупы в год, а также оставляется и потребное количество семян. Но на деле делается совсем другое при выполнении разверстки. Не считаются ни с какими нормами, а также не считаются с семенами - отбирают все. В Глазовском уезде мне много пришлось наблюдать случаев, что овес выгребали до зерна. Что же мы будем ждать в дальнейшем от деревни в настоящее время? Кто платит разверстку по 50-100 пудов должен уже получать норму, установленную Глазовским упродкомом от 29 февраля 1920 года 16 фунтов в месяц на едока. Как же теперь смотрит крестьянин на распоряжение Центральных властей? Или же все приказы являются бумажными на самом деле? Проводятся совсем другое, а также семена хочут дать из Уржумского уезда, но таковые дать уже не успеют, а после время они уже не нужны. Да если бы и дать вовремя, так тогда что же получается? А вот что: продовольственным органам очевидно было нечего делать, сначала отбирали, мучали мужика, свозили [зерно] на ссыпной пункт, потом его провеяли на простой веялке и говорят, что отсортировали. Взяли у мужика за 41 руб. а дадут за 100 руб. получай, а овес-то уже не так хорош: немножко припахивает затхлым. Нет т.Ленин, это не политика! Нужно, нужно обратить самое серьезное внимание на производительность труда в деревне, да и крестьянину дать человеческие условия жизни! У деревни взяли все, а что дали в деревню - ничего! По два аршина какого-то паршивенького ситцу, а рабочий завода и обыватель города всего больше, да крестьянин не так и нуждается в ваших тряпках! Дайте ему плуг, серп, косу, железа дайте ему, все для оборудования сельского хозяйства. Если одного из вас поставить в такие условия, как крестьянина Вятской губернии, то на верных [наверное] вы бы запели Лазаря. Ведь этот несчастный мужик несет все тяжести на своих плечах, как безответное животное. Все, что делаем, можно сделать скорее и легче, если все т.[товарищи], стоящие у власти старались избегать всяких ошибок. Много делают ошибок непредвиденных - это простительно, а вот которые хорошо знают, что делают ошибку, но все-таки делают. Прошу обратить самое серьезные внимание на это письмо!

Крестьянин

РГАЭ. Ф.1943. Оп.1. Д.693. Л.32-33(об). Подлинник. Рукопись.

* Письмо написано карандашом без знаков препинания одним "куском" без выделения предложений и с грубыми грамматическими ошибками. Чтобы можно было прочесть его, пришлось расставить знаки препинания и внести некоторые пояснения, заключенные в квадратных скобках.

Продразверстка неумолимо вела к сокращению крестьянских посевов. Крестьянин не был заинтересован в увеличении производства сверх самого необходимого, так как "излишки" все равно шли в пользу государства. Таким образом, крестьянские хозяйства приобретали натуральный потребительский характер. Возможности реквизиций тем самым сжимались до предела. В свою очередь, это вызывало ужесточение деятельности заготовительных органов и продовольственных отрядов, посягавших на самые основы крестьянского существования. Многочисленные документы того периода рассказывают о недовольстве и возмущении деятельностью продотрядов, которая нередко превращалась в прямой грабеж. В результате стремительно стала расползаться так называемая "ползучая контрреволюция", вызванная сопротивлением деревни. Надо заметить, что, как свидетельствует перлюстрация писем периода гражданской войны, продотрядовцы вызывали особую ненависть, их убивали, истязали в первую очередь. К 1921 г. в стране полыхало более 50 крупных крестьянских восстаний. Причину одного из самых крупных - "антоновщины", которое охватило Тамбовскую губернию, участник его подавления большевистский комиссар В. Антонов-Овсеенко прямо называл деятельность "военно-наезднических банд", в которые к тому времени превратились продотряды. В начале 1921 г. не осталось ни одной губернии, не охваченной в той или иной степени так называемым "бандитизмом".

Система военного коммунизма неудержимо вела страну к кризису, признаки которого стали очевидны в 1920 г. причем тогда, когда военная угроза отходила на второй план и на очередь вставали задачи мирного строительства. Экономическое истощение страны подходило к крайним пределам. Даже в армии и на флоте в головы ярых сторонников советской власти проникало осознание ненормальности существующего положения. Об этом говорит письмо от 2 апреля 1920 г. на имя Ленина военмора (военного моряка) Я.Лачугина, который побывал в отпуске на родине в г.Шуе Иваново-Вознесенской губернии.

Тов. Ленин

Находясь по домашним обстоятельствам в 7-дневном отпуску дома, я наслушался, насмотрелся и убедился, в нашем уезде крестьяне поголовно все против власти, рабочие под влиянием голода тоже, коммунисты правеют, недовольство растет с каждым часом, и не удивительно - много разной подлости творится в советских учреждениях, и все из-за голода, из-за куска хлеба. За истекший месяц март сего года выдано рабочим по 5 ф. муки и 3 кор. спичек - больше ничего. Ну разве можно существовать и не подохнуть от 5 ф. [а] рыночные цены адски дороги: мука 15000 руб. пуд, картошка 1500 руб. мера, когда рабочий получает 800 руб. да к тому разные мелкие вычеты. В данное время фабрики встали, по железной дороге провозить нельзя - запрещено. Что тут делать? Голодный на все способен. Новый лозунг сам по себе у всех:"Какая угодно власть, но был бы хлеб!". Темные силы этим пользуются, им на руку. Народ не против власти, /но надо его удовлетворить/, но против бюрократов-реакционеров, которые один к одному подобрались в советских учреждениях, и всячески стараются вредить и тормозить, в особенности продовольственное дело, как главный предмет оружия против Советской власти и в то же время из-за угла кричит: "Вот вам ваша власть Советская республика! Раньше лучше было при Николае!" Масса - темная, мало в чем разбирается, и взгляды на жизнь слишком узки. Принять надо соответствующие меры: голод - не ждет, иначе может вылиться в нежелательную антисоветскую форму.

Военмор Я.Лачугин

РГАЭ. Ф.1943. Оп.1. Д.693. Л.34-35. Подлинник. Рукопись.

На основании документов постепенно вырисовывается облик людей периода военного коммунизма, прежде всего людей, чьими руками осуществлялись революционные преобразования и проводилась вся политика, т. е. главным образом коммунистов. Революция вытолкнула на поверхность людей, чей облик был зеркальным отражением реального состояния общества. Прежде всего нужно назвать "старую партийную гвардию", которая сконцентрировала в своих руках огромные полномочия, занимая ключевые посты в государственном аппарате и совмещая подчас много должностей. Ее идеи, ее стиль и нормы поведения оказывали огромное воздействие на общество. Ставка на террор, насилие, принуждение, проповедь безжалостности и беспощадности к врагам советской власти, революционная стойкость и фанатизм, беззаветное мужество перед лицом смертельной угрозы воплотились в героическую традицию, к которой впоследствии очень часто апеллировали большевики. Немало людей было воспитано в подобном духе, пройдя через фронты гражданской войны или без устали работая в тылу на самых горячих участках. Идеология военного коммунизма возникла в крайне возбужденном романтическом сознании людей, "стерильно возбужденных дилетантов", (как определял в свое время российских революционеров М.Вебер), которые надеялись в один момент сделать людей равными и счастливыми. Перспектива дела увлекала, но отсутствие образования и скудные познания об экономике вели к доминированию эмпирического начала. Революционный энтузиазм не мог заменить необходимости специальных знаний. Новоиспеченные комиссары постоянно обрекали себя на провал.

Вторую, более многочисленную группу в аппарате составляли бывшие рабочие, матросы и солдаты. Заняв ответственные посты и должности, они, конечно, далеко не всегда им соответствовали. Многие были готовы "гореть" на работе, трудиться без сна и отдыха, отдавать ей все силы. Такими предстают образы людей этого времени, созданные советской литературой и кино. Но отсутствие культуры и образования не могли не сказаться. В этом отношении уровень российского народа находился в вопиющем противоречии с взглядами политических лидеров. Приходилось рекрутировать кадры из малообразованных людей. Общая масса низового аппарата определяла процессы повседневной жизни, бытовые мелочи и сиюминутные настроения. Полуграмотные комиссары стремились властвовать над специалистами. Неверно принятое решение через аппаратные сосуды и рассылаемых на места комиссаров перетекало вниз и там деформировало всякие нормы поведения. Немало оказалось таких, кто, поддавшись искушению властью, впадал в фанаберию, хамство, комиссарство, бравирование своим простонародным происхождением. Эти и подобные явления начали распространяться и получили название "комчванства". Стиль руководства в годы военного коммунизма сводился к жесткому приказу, команде, окрику. Многие "по делу и без дела" склонны были размахивать маузером, а то и на нервном пределе спускать курок. Жестокость, малоценность человеческой жизни в те годы иногда просто поражает. Как говорилось в одном из писем из Киева от 19 июня 1919 г.: "Тут все спокойно, понемногу расстреливаем буржуев, забираем на работу". 24

Кадры коммунистов посылались на самые различные участки. На протяжении первых лет после революции повсеместно были образованы партийные комитеты, которые вмешивались в сферу управления. Но утвердившись как правящая партия, РКП(б), словно магнит, особенно в тылу, где не было так опасно и не грозила гибель, стала притягивать к себе самые разнородные элементы, вступавшие в нее и из карьеристских, и из шкурных, и иных побуждений. Всего за два года с марта 1919 по март 1921 г. (с VIII по Х съезд) численность РКП(б) увеличилась более, чем вдвое: с 313 тыс. до 730 тыс. членов. На ее составе отразились все явления, свойственные периоду военного коммунизма.

Наряду с немногочисленными специалистами, мощный пласт сотрудников новых учреждений составили мелкие служащие старой России: конторщики, приказчики, делопроизводители, счетоводы и т. п. Они принесли в советские учреждения прежний налет казенщины и канцеляризма, без которых не обходится ни одна бюрократия, и от них много восприняли полуграмотные выдвиженцы из рабочих и крестьян. Относительно новый элемент в советских учреждениях был связан с феминизацией управленческого труда, процессом в целом типичным для ХХ в. В Советской России он был ускорен введением всеобщей трудовой повинности, невозможностью получить паек, который могла обеспечить только служба или работа. Поэтому канцелярии в большом числе пополнились бывшими гимназистками, школьницами, гувернантками, домохозяйками и т. д. Только в московских учреждениях к 1921 г. работало 110 тыс. "советских барышень".

Такой была многочисленная армия управленцев, состоявшая на службе нового режима, без особых изменений перешедшая в последующие годы. Она была весьма пестрой и аморфной, малоэффективной и малокомпетентной. Даже суровая обстановка военного коммунизма не гарантировала от бюрократической "дьяволиады", от злоупотреблений и коррупции, о которых свидетельствуют источники. Этот аппарат влился в нэп, расталкивая местных руководителей, апеллируя к своим прежним заслугам, требуя моральных и материальных компенсаций за чрезвычайно трудное для революции прошлое.

В целом же система военного коммунизма, соединение государства и военной экономики, подчинение всей жизни страны нуждам фронта, позволили Советской республике одержать победу над своими противниками, подобно тому как чрезвычайные, подчас нечеловеческие усилия и жертвы позволяют выстоять при осаде крепости.

Последствия бурных событий начала ХХ в.: войн, революций, военного коммунизма, сплетаясь в массовом сознании, сформировали особый тип человека, с которым мы еще не раз встретимся на страницах книги. Из людей, воспитанных этим временем, длительное время складывались руководящие кадры. Другие же - с наступлением нэпа оказались не у дел, но ждали своего часа. Жалобы, стенания по поводу того, что воздано не по заслугам, завоеванным в годы революции, гражданской войны и военного коммунизма, часто проходят в переписке 1920-х годов. Из круга подобных писем мы выбрали биографию Аврама Макарова, написанную, как он выражается, им самим и полученную "Крестьянской газетой? 8 июля 1929 г. Она очень характерно отражает трагедию простого малообразованного человека, волею истории попавшего в водоворот событий. Биография пришла в "Крестьянскую газету" из деревни Парфеновки Киновского сельсовета Дубровинского района Оршанского округа БССР, но, как видно из ее содержания, сам автор находился в это время на службе милиционером в г. Гомеле. Биография довольно обширна и занимает около 20 рукописных страниц, написанных убористым почерком с нарушением всех правил орфографии и пунктуации. Здесь приводятся лишь отдельные выдержки, касающиеся жизненного пути А. Макарова, так как воспроизведение биографии в полном объеме было бы утомительно для чтения. Сохранены орфография и стиль источника ввиду их своеобразия. В биографии нет сведений, что А. Макаров где-либо учился грамоте.

Свое повествование А. Макаров начал в типичном для того времени газетном стиле рассказа о прошлой безрадостной жизни: "Родители мои были весьма бедного состояния. Земли было 3 десятины, семейства 7 душ и одна хромая кляча. И вот в таковой семье судьба меня соизволила народить и воспитать... - Далее А.Макаров пишет, что "отец его был в рабстве у помещика", а затем деревенским пастухом, и "этому ремеслу" учил сына с 11 лет. Кормился Аврам, как он пишет "рожками со свиного стада", а "богацкая свора говорила лодырь лентяй и т. п." и "возьмет его боль и жаль сердца". А отец на его жалобы и расспросы, почему так, ссылался на Бога и на то, что на том свете будет лучше.

В 1915 г. Аврама взяли в армию. Далее следуют страницы, посвященные негодованию автора по поводу войны. Но службу он, по его словам, "нес на все 100%". Был в учебной команде, получил звание младшего унтера. Однажды в их часть приехал полковой священник, творил молебны, звал в бой. В это время с немецкой стороны посыпались снаряды. Поп, пишет Аврам, первым кинулся бежать. Далее в биографии идут выпады в адрес попа и религии. После этого он начал "саботаж на бога", т. е. вести антирелигиозную пропаганду. За это его вывели на "бросвир [бруствер] против немецких позиций". Но пули его не брали, после чего его отдали под суд. Месяц был под надзором. В апреле 1916 г. был ранен и признан негодным к службе по ранению. Вернувшись в свою деревню, Аврам продолжал разъяснять крестьянам, что "божество есть не что иное как дурман." В 1917 г. стал говорить крестьянам, что "Ленин ето не шпион а ето наш вождь бедняков и батраков ведь он говорит что земля крестьянам а фабрики и заводы рабочим а войну власть не разрешает аговорить солдатом что идите домой сыновья до своих матерей а мужья до своей жены". После революции его избрали в волостной совет, а затем председателем комбеда. Далее следует любопытный пассаж, повествующий о деятельности А. Макарова на этом и других постах, который мы приводим ниже:

[...] И я начинаю вести борьбу против кулаков и поносителей совецкой власти. Но борьба моя осталась гласом вопиющего в пустыне. А почему потому что власть на местах в то время была основана... [слово неясно] и борьбу против ... [слово неясно] очень трудно, когда в вике и уике и укоме седели все бывшие правые осоры и бывшие офецеры старой армеи. Особенно в вике Баевской волости седел самой гнусной офецер Гриневич потомственный дворянин из польской шляхты и етот провокат[ор] вел самою беспощадною борьбу против власти советов который не допускал никакого землеустройство и никакой колектевизацеи вобще темном культуре и с таковым элементом у меня была самыя горячия борьба но борьба моя была с ним бессильна ибо он имел знакомство сконтр революционными елементами. Но все таки мне пришлося хотя под опстрелом кулаков отвоювать у кулаков только 67 десятин земли которую измал попав в самое тесное положение от жмачинских которые хотели застрелить но благодаря секретаря комбеда ... [слово неясно] избегнул от таковой гибели и я остался живой. Тогда я заявил в следственныя органы горецкой чрезвычайной комиссии но заявление мое осталось погибшим за кулацкой мед и сало. Тогда кулаки оскалели свое зубы в самои ярось[ном] види. А крестьяни бедняки стали говорить нет товарищ Макаров борьба твоя приведет нас и тебя к гибели и все отшатнулись ноя конечно не останавливаюсь непридчем веду борьбу вдвоем с секретарем комбеда и так мне пришлося вести комбедовскою линию одному как палец под самаю жестокою яростью врагов кумунизма с 1918 год до 1919 года в 1919 году я на волосном съезде советов мне пришлося с тремя товарищи при помощи одного партейца кумуниста организовать парт ячейку которою приходилось вести подпольно. Без всякого руководства темные малограмотные и кто из волисполком непошол нам навстречу а против не давал никакой помощи а наоборот вел травлю всякого рода. И пришлося удирать хоть на планету марс. В ето время соберается второй с езд Советов. Под руководством товарища Голякова и Френдиной которыи сметали опозецеонеров и ставили чисто пролетарский волосной совет, к которому пришлося и нам обротится с прозьбом по почти котором свое заслуги не откозал дал нам маленькое руководство, но по своей темноте нам пришлося топтатся на месте нет бумаги ничернила ни летературы и покупить незачто. Тогда кулаки видють что ячейка не потухаить а начинаеть расти с трех товарищей стало 9веть стали посылать верных им людей и посыпались заявления со всех сторон чрез месяц ячейка возросла на 75 процентов а работа на 3 процента примазывшие товарищы пришли неработать атормозить ход развитею ячейки тогда я вижу что так заработаеш ... [слово неясно] что некуда будеть и вдерать я подаю заявление воставку меня ячейка не звольняить а посылаеть инструктором по перевыборам ком бедов и организации советов которое я также проделоваю под огнем кулаков где однажды пришлося выпрогнуть вокно. Вдруг в ето время вспыхнуло в городе гомел какое то востание* я не знал но я немедлено оставляю район и отправляюсь в воезд присоединяюсь к отряду особого назначения и отправляюсь в гомел. Но до гомеля я недоехал в виду скоро постижной болезни тифом. Пришлося проболеть чуть недва месяца. И в ето время меня ячейка с состава исключила даже и сама чрез некоторое время сама померла. Я возвращаюсь домой из города могелева из больницы. Беднота меня опять приставляить намою работу но не в комбед. А всельсовет председателем. Я опять активною борьбу нажимом устроил. [...] Тогда кулаки с руководством т. Гриневича Григория сфобриковали наконец ложное заявление я кобы я беру взятки, пиянствою и т.п. и подают таковую в ревтрибунал которой ... [несколько слов неясны] передал дело наследственою комисею которая зимой 21 года меня вызвыла на допрось где тоже не нашла в фактах меня обвинить отпустила домой где кулаки думали что вот где мне капут и стоновлюс напрежнее свое место. [... ]

РГАЭ. Ф.396. Оп.7. Д.14. Л.17-20. Подлинник. Рукопись.

* Очевидно, антисоветское восстание 24-29 марта 1919 г. которое возглавил эсер, бывший офицер старой армии М.А.Стрекопытов.

Дальнейшие вехи биографии А. Макарова: в 1922 г. был переизбран на пост председателя волостного исполкома, но на выборах в Советы 1925 г. его, как он пишет, "кулаки прокатили по причине малограмотности и укрупнения советов". После этого Аврам начинает писать письма с нападками на "бирюкратизм, хулюганство, винокурение" и обращается в газету с просьбой принять селькором, чтобы вести беспощадную борьбу с кулаками, хулиганами и местной властью. Сообщает, что в 1928 г. пришлось продать последнюю корову и оставаться "на арене голода и гибели со стороны кулаков, из которыми было зделана засада 28 июня 1928 года, но он "етой засады избег".

Итак я шесть лет все шатаюсь во все стороны", пишет Аврам и, вспоминая свои прошлые заслуги, утверждает, что "получил вместо награды изгнание со своего место", грозится "либо петлю на шею, либо нож в ребра". В поисках признания заслуг отправился в Гомель, но убедился, что там "такая же гниль в совецких аппаратах". Прибыл в Гомель как раз на праздник 1 Мая, увидел демонстрацию, страшно воодушевился, "забыл свои утомления и голод". За должностью обратился к председателю окружного исполкома, грозился тому "лечь под поезд" и напоминал свои заслуги. В конечном счете был изгнан из кабинета. Сообщает, что нашел работу милиционером, снова жалуясь, что воздано не по заслугам. На обвинения в неграмотности (видимо, не раз ему сказанные) возражает, что грамотные, мол, только богатые, их в партию принимать не следует, далее излагает свои представления о партии как собрании прежде всего стойких революционеров, борющихся против попов и кулаков.

К биографии приложены нескладные стихи о своем плачевном положении: "Десять лет ... иду стомился путем непроходным и шовши попран поломан чрез гряз болота и ложбины дорогу к комунизму искал", а также письмо в деревню, где Аврам пишет о развертывании соревнования в городе, о чистке, борьбе с бюрократизмом, усилении самокритики, призывает односельчан поднять урожайность на 35%, идти в колхозы, обещает тракторы, молотилки, веялки, призывает бороться с кулаками и уклонистами, "воплотить к жизни задачи 16 партийной конференции". Обещает односельчанам в скором времени вернуться.

Примечания:

1 РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.1. Л.47.

2 РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.1500. Л.44.

3 РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.1501. Л.62-63.

4 Наряду с документами, мы приводим далее некоторые выдержки из материалов перлюстрации частных писем за 1919 г. органами военной цензуры. Эти материалы были опубликованы в альманахе "Неизвестная Россия. ХХ век. Вып. II. C.205-250. В них содержатся

сведения о положении в Советской республике, настроениях в Красной Армии, в тылу, о дезертирстве и т. п.)

5 Указ. соч. С. 211.

6 Там же. С. 208-209.

7 Там же. С.209.

8 Там же.

9 Там же. С.208.

10 Там же.

11 Там же. С.211.

12 Там же. С.245.

13 Там же.

14 Там же. С.223-224.

15 Там же. С. 225.

16 Там же. С.226.

17 Там же. С.246.

18 Там же. С.228.

19 Там же. С.246.

20 РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.1500. Л.18.

21 РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.1. Д.1501. Л.39.

22 Неизвестная Россия. Вып. II. С.216.

23 Там же. С.212.

24 Там же. С.210.

Глава 3

СТАРАЯ И НОВАЯ ДЕРЕВНЯ

Представление о советском обществе в 1920-е годы обычно связывается с новой экономической политикой, которую стали проводить большевики после окончания гражданской войны. Литература часто суживает значение нэпа, сводя его к анализу вопросов сугубо экономических. На самом же деле время, когда проводилась эта политика, были годами больших перемен не только в хозяйственной, но и в социальной и политической сферах. Это было время, когда в общественной жизни находила отражение борьба самых противоречивых тенденций. Одни из них были обусловлены объективными обстоятельствами, в которых оказалась Советская республика после окончания гражданской войны, и наследством, доставшимся ей от прошлого, другие следовали из логики революционных преобразований, третьи проистекали из сложных перипетий эпохи военного коммунизма. Экономика была лишь стержнем, вокруг которого "крутились" события. Если принять во внимание эту взаимосвязь, то можно получить более полное и многомерное представление о том, что произошло в стране в конце 1920-х годов и что вслед за традицией, шедшей от Сталина, было названо "великим переломом". В ряде глав, которые мы далее представляем, делается попытка показать советское общество в его разных ипостасях и прежде всего в проявлениях народного сознания, реакцию людей на политику большевиков, на их взаимоотношения с властью, главным образом на нижних этажах управления.

Необходимо отчетливо осознавать, что Россия в 1920-е годы оставалась крестьянской страной. Более того, в эпоху войн и революций степень ее аграризации заметно усилилась. Это означает, что от процессов, происходивших в советской деревне, зависело очень многое в раскладе событий того времени. Новая экономическая политика началась с деревни и в ней же нашла свое завершение.

Конкретные шаги по внедрению нэпа начались с весны 1921 г. и вытекали из сугубо практических нужд. Первая проблема, которую срочно надо было решать большевикам, как выйти из разрухи, восстановить промышленность, накормить город. Это могло быть обеспечено только постоянным и стабильным поступлением сельскохозяйственных продуктов из деревни. Необходимо было заинтересовать крестьянина в расширении производства. Попытки следовать чисто административными мерами не давали особого эффекта. Поэтому решено было заменить разверстку введением налоговой системы. Всех налогов в 1921 г. было установлено 13. Это представляло значительные неудобства, и в 1922 г. был введен единый продналог. Налог устанавливался в натуральном виде, объявлялся заранее и должен был взиматься в форме прямого продуктообмена с городом при использовании старого распределительного аппарата, созданного в период военного коммунизма. Из этого ничего не вышло. Понадобилось введение рынка и товарно-денежных отношений с постепенным наращиванием их оборотов. В 1924 г. продналог был заменен единым сельскохозяйственным налогом, взимаемым преимущественно в денежной форме.

Проводя экономические мероприятия, руководство не оставляло своих идей о строительстве нового общества. Поэтому и в 1920-е годы продолжалась ломка старой, традиционной России, хотя и несколько иными методами по сравнению с военным коммунизмом, наряду с попытками создать новый, ранее неведомый мир. Процессы разрушения и созидания шагают нога в ногу по всем "параметрам" деревенской жизни: землеустройство, производство и производственные отношения, взаимоотношения крестьянства с государством, функционирование партийных и общественных организаций, обустройство и быт, религия и культура и т. д. наконец, изменения, которые происходили в самой личности крестьянина. Короче говоря, речь может идти о весьма широком спектре явлений, в совокупности дающих определенное представление о жизни деревни 20-х годов. В данной главе рассказывается об экономических явлениях в жизни деревни, о том, как они представлялись ее обитателям.

Разумеется, характер и масштабы разрушительных и созидательных процессов проявлялись неодинаково в различных регионах страны; и даже в пределах одного уезда названные различия могли быть весьма существенными. Документы, которые мы публикуем, отражают жизнь на огромной территории России во всем ее многообразии, но, понятное дело, дают лишь приблизительные слепки с реальных событий.

Новое в старом и старое в новом можно наблюдать сплошь и рядом. Такое состояние усугублялось незавершенностью большинства новых начинаний и мероприятий. Показательно в этом отношении землеустройство - давно наболевшая проблема и для деревни, и для государства.

Состояние производительных сил крестьянского хозяйства и сельскохозяйственного производства в первую очередь были обусловлены обеспечением крестьянства землей. Конфискация помещичьих, монастырских, церковных и прочих земель в Европейской России и их основное перераспределение пришлось на 1917-1918 гг. К началу 1919 г. было распределено 17.2 млн. дес. из которых 95.3% получили единоличные крестьяне, 0.8% - коммуны и артели, 3.9% - совхозы, фабрично-заводские коллективы, больницы, школы и др. учреждения. На начало 1920 г. распределенных земель было уже 23.3 млн. дес. при таком же примерно соотношении землепользователей.

Сразу после окончания гражданской войны встал вопрос о законодательном закреплении "черного передела". Он находил отражение в принятии нового аграрного законодательства, выработке нового Земельного кодекса. Этим занимались как местные, так и Всероссийские съезды Советов. Специально вопрос обсуждался на созванном в декабре 1921 г. Всероссийском земельном съезде и состоявшемся в феврале 1922 г. I Всероссийском съезде землеустроителей, где высказывались довольно либеральные идеи по поводу устройства земельных отношений в деревне. Активно обсуждались проблемы землеустройства в печати. Мы приводим письмо крестьянина В.Платонова из Ольховской волости Череповецкой губернии от 27 марта 1922 г. в редакцию газеты "Беднота".

Покорнейше прошу вас гражданин редактор многоуважаемой газеты "Беднота" принять мою рукопись и уделить местечко в вашей газете для моей статьи. Просил бы поместить ее слово в слово, еще раз доказать, что ваша газета есть действительно "Беднота", стоящая на защите интересов беднейшего трудового крестьянства. А в виде гонорара выслать мне по адресу номер газеты, в которой будет помещена моя статья.

Вновь у разбитого корыта

В конце декабря месяца прошлого 1921 года был Всероссийский съезд Советов", участником которого мне пришлось быть и даже присутствовать в комиссии по разработке Законопроекта по Земельному вопросу, который был принят съездом единогласно и где ни слова не говорилось о признании какого-то ни было права собственности на землю. И при докладах, которые мне приходилось делать на местах крестьянству, оно было вполне довольно, что Съезд уделил так много внимания на восстановление сельского хозяйства, только не была довольна малейшая часть собственников, кулацких элементов.

Но вот через полтора месяца вновь в Москве собирается съезд под громогласным названием Съезд землеустроителей, который под убаюкиванием товарища Месяцева** засыпает в Москве и выносит постановление о признании частной собственности на землю**", который постановляет не проводить никакого коренного землеустройства, а прикрепить то, что у кого есть, причем крестьянские надельные купчие никаким переделам не подлежат.

Товарищи, если крестьянство до сих пор верило в революцию, так я прямо скажу, что оно ждало мечту крестьянина уничтожить ту допотопную путаницу, которая была при старом капиталистическом строе: малоземелье, безземелье, чересполосица. До сих пор мы жили хотя надеждами, но теперь все наши надежды рухнули: оставаться на том, что у кого есть, закрепить за теми селениями, которые в их фактическом пользовании находящихся. Это, товарищи, не ответ и не закон, потому что это не создаст ни у кого уверенности, в том что не сегодня-завтра у него отберут ту землю, которую он имеет, а почему отберут, то на то есть самое [у]законенное право, потому что какая бы она не была надельная или покупная, но один будет иметь 70 десятин и 4 человека, а другой на 6 человек полдесятины. Как бы желал лично поговорить с товарищем Месяцевым и на месте доказать, что ваша затея неосуществима. Посмотрите как крестьяне идут с косами и вилами за пять и восемь верст через две-три деревни косить и как на них смотрят крестьяне тех деревень, через которые они идут и косят у самого двора, а местным крестьянам некуда выпустить курицу. Товарищи, я впустую не звоню, некогда, а когда звон, то докажу чья служится обедня: кулацкая или пролетарский Интернационал. Я еще задолго до начала революции уже боролся за осуществление прав на землю трудового крестьянства. Я был на 11 уездных, на 8 губернских и на 2 Всероссийских съездах, поседел на революции, а потому и говорю, насколько глупо это постановление, что все честные работники Советской власти нынче летом убедятся воочию, что я говорил правду, с признанием прав на купчие земли, все большие и малые пиявки трудового крестьянства всеми неправдами постараются присечь себе как святые клики трудового крестьянства и вернуть обратно взятые у них земли, что создаст новую борьбу, потому что малоземельное и безземельное крестьянство не отдаст за чечевичную похлебку своих справедливых прав на землю. Нынче же этим летом, начиная с Волземотдела, кончая Наркомземом все земорганы Советской республики будут завалены вагонами всевозможных кляуз, жалоб и заявлений, и я вполне уверен, что громадное здание Наркомзема не в состоянии будет вместить земельных пауков со всей Советской России и товарища Яковенко**** выживут из своего рабочего кабинета. Если ему удастся прочесть мою статью, то я вполне уверен, когда ее пишу, что он вспомнит и не один раз скажет, что был прав товарищ Платонов.

Дальше я бы попросил товарища Сосновского****", он помнит Платонова, мы были вместе в комиссии на 9 съезде, спросить когда-нибудь товарища Троцкого, подобрана ли у него тема. Если утвердится, то миллионы красноармейцев останутся без земли, и если вновь где-нибудь придется выкуривать буржуазию, наподобие Кронштадта, то перед тем, как будет вами сказано, тогда ведь вам никто не поверит, что вы защищаете свободу и землю. Одним Интернационалом будет не влить столько мужества. Но я хорошо уверен, что наши вожди учтут положение и не допустят до того, чтобы дорубить остатки того сука, на котором они сидят. Отменят это глупое постановление, вновь будут намечать пути к проведению в жизнь коренного землеустроительства для уничтожения малоземелицы, безземелицы и дальноземелицы.

В. Платонов, делегат 9 Всероссийского съезда Советов.

РГАЭ. Ф.478. Оп.7. Д.564. Л.47-48. Подлинник. Рукопись. * IX Всероссийский съезд Советов.

** Месяцев П.А.- экономист, профессор Петровской сельскохозяйственной академии и Межевого института. В 1921-22 гг. - член коллегии Наркомзема РСФСР. В 1921 г. вместе с Н.Осинским и И. А.Теодоровичем поочередно исполнял обязанности наркома земледелия. *** Речь о признании частной собственности на землю на съезде не шла. Говорилось о закреплении за отдельными хозяйствами участков земли, находившихся в их фактическом пользовании. Тем не менее эта идея была воспринята крестьянами враждебно как шаг навстречу частной собственности и нежелание проводить новое землеустройство. **** В.Г.Яковенко - в начале 1922 г. был назначен народным комиссаром земледелия РСФСР, член Президиума ВЦИК.

***** Л.С.Сосновский - редактор газеты "Беднота".

После окончания гражданской войны государство уделяет интенсивное внимание выработке аграрного законодательства, которая завершилась в итоге принятием Земельного кодекса. Он разрабатывался весьма основательно. В январе 1922 г. комиссией под председательством Месяцева были разработаны основные положения кодекса. Они публиковались в "Бедноте", рассылались на места и обстоятельно обсуждались крестьянами. О своих впечатлениях и предложениях они писали в газеты и различные государственные учреждения. Проект рассматривался также на упомянутом съезде землеустроителей. Доработанный "Основной закон о трудовом землепользовании" был принят на III сессии ВЦИК в мае 1922 г. Позднее этот закон почти без изменений был включен в Земельный кодекс, введенный в действие с 1 декабря 1922 г. Как показывают документы, далеко не все крестьяне были удовлетворены этим законодательством. На то были свои причины.

Передел земли в 1917-18 гг. во многом происходил стихийно, упрощенным способом как сверху, так и снизу, самим населением. В результате аграрной революции абсолютное большинство земли оказалось в общинном землепользовании. Но никто из крестьян не знал толком на какой срок, какие земли и в каком размере находятся в их пользовании. В результате довольных переделом оказалось немного, да и прирезки к наделам получились небольшими. Отсюда - жажда дальнейших преобразований. И, как следствие, - последовал нескончаемый черед ежегодных переделов земли внутри общины, несмотря на то что государство противилось "измельчанию" крестьянских хозяйств.

Ежегодные переделы, конечно, "утрясали" землю, но число недовольных оставалось значительным. Главное же - сам принцип уравнительного перераспределения земли (по едокам, по рабочей силе, или как-то иначе) был бесконечен в своем воплощении и не осуществим. Но, как видно, эгалитаристским идеям суждено жить вечно, и крестьяне оставались в плену своих представлений о возможности справедливого всеобщего поравнения, усиленных происшедшей революцией. Об этом свидетельствует письмо бывшего красноармейца Я.Шепелева из деревни Борков-Шубацких Ольховской волости Череповецкого уезда, полученное газетой "Беднота? 7 марта 1922 г.:

Что дает Октябрьская революция бедному крестьянству? Если кто имеет много, то ему еще дадут, а как кто имеет мало, то это малое возьмут - таков был закон дореволюционного времени. Когда разгорелась Октябрьская революция, то все беднейшее население города и деревни как утопающий за соломинку взялись на защиту правого дела, чтобы завоевать себе свободу и получить землю. Совет Народных Комиссаров все надежды на завоевание революции возлагал на массы бедняков, везде и всюду делались собрания и разные митинги, на которых выступали ораторы, обращаясь к беднякам, с помощью которых и удалось удержать власть Советов в своих руках. Четыре года лилась народная кровь, большей частью бедняков, сколько пришлось испытать голода и холода, масса красноармейцев не вернулась с фронта, положили жизнь свою за свободу, часть их вернувшись в свои села и деревни калеками застали свои хозяйства в еще худшем положении, чем они были прежде. Вернувшись в родные гнезда и видя разруху, эти орлы - бойцы за землю и волю не падали духом, надеясь, что победив на фронте можно заняться и мирным строительством. Всего больше беднейшее крестьянство ожидало социализации как библейской небесной манны. Вместо манны не дала бы революция бедняку одни только раны. На съезде землеустроителей большинство съезда во главе с Месяцевым и профессором Рудиным* отрицают уравнительность, а стоят за немедленное закрепление за всеми селениями и обществами того количества земли, которое к данному времени находится в их пользовании. По мнению товарищей Месяцева и Рудина, при таком землепользовании скорее можно избавиться стране от хозяйственной разрухи, в которой сейчас мы находимся, а к тому же может немедленно успокоить всех нежелающих и боящихся такого распределения (конечно богатеев и небедняков). Отказаться от социализации, исковеркать революцию, на то и революция, чтобы сделать уравнение, а не лить кровь напрасно, чтобы пробраться в Кремль, а потом вышвырнуть за борт неимущих. Товарищам Месяцевым недостает только вернуть землю помещикам, а фабрики и заводы - бывшим их владельцам, и на трон посадить Николая, чтобы они, по крайней мере, были тоже спокойны. Удивляюсь, что это за работники в центре. Люди-спецы, не желающие работать, а только получать жалованье или уже принадлежащие к буржуазному классу. Теперь война закончена, смело можно приняться за мирное строительство. Когда хозяйка, вставши утром, затопляет печь и приготовляет кушанье, то вокруг ее масса собирается сору, но она как будто не замечает его. Когда справится и все приготовит, то берет метлу, сметает весь мусор и выкидывает вон . Так же и вождь революции товарищ Ленин, я думаю, постарается очистить Кремль от мусора и дать бедняку не одни раны, но волю и землю, которой мы д ышим как воздухом...

Я.Шепелев.

РГАЭ. Ф.478. Оп. Д.564. Л.188-189. Подлинник. Рукопись.

* Рудин Д.П. - специалист по землеустройству. В начале 1920-х годов - лектор Землеустроительных курсов Наркомата земледелия РСФСР в Екатеринославе.

В результате революции стремление к уравнительному распределению стало проявлять необыкновенную решительность, настойчивость, пытаясь создать такой земельный режим, который был бы способен самым чутким образом реагировать на все изменения, происходившие в составе крестьянской семьи. Возвращались ли из плена и с фронта солдаты или крестьяне, ушедшие в город, - их сородичи и сами вернувшиеся были вправе просить общество о наделении их землей. Равным образом по желанию любого общинника могло быть выдвинуто требование нового передела по причине ликвидации некоторых хозяйств либо смерти отдельных их членов. О трудном наследстве в землеустройстве, доставшемся от времени войн и революций говорится, например, в письме селькора И.Филонова (псевдоним Свистунов) из села Елецкое Хлевенской волости Задонского уезда Воронежской губернии от 23 июня 1924 г.: "Для нашего села не существует никаких декретов и земельных кодексов. Начался надел земли в 1921 г. дельцы земли присвоили себе по лучшей лишней десятинке, а некоторые ловкачи сумели взять себе по 3-5 десятин земли, которая получше и ближе к селу. Это явно, а тайно они брали, сколько хотели, а чтобы при случае широкая полоса не бросилась в глаза наблюдательному крестьянину, они разрезают такую десятину на 3-4 полосы. Многие такие земли обнаружены, а много еще и сейчас в цепких лапах дельцов. При таком порядке приехавшие демобилизованные красноармейцы и возвратившиеся из чужих мест после голодовки вдовы и сироты до сих пор не найдут своего надела".1

Сохранявшаяся неудовлетворенность землеустройством превращалась порой в своеобразный ажиотаж вокруг земли: никто не хотел меньше и хуже другого. Частые переделы нарушали стабильность ведения хозяйства. Они не только сохраняли, но и усугубляли чересполосицу, дальноземелье, мелкополосицу, неправильность конфигураций участков. Стремление к идеальному равенству порождало обилие мелких кусков земли в разных полях. Число таких кусков у отдельного крестьянина доходило порой до 20-30-40 и даже более. В статье крестьянина П.Ерастова из деревни Куприяново Ликургской волости Буйского уезда Костромской губернии, названной им "Закостенелый паразит" и полученной "Крестьянской газетой" 16 октября 1924 г. говорится: "Представьте себе крестьянский полуторадушевой надел, который имеет в натуре 9 дес. из них 3 дес. на долю выгона и до десятины еще есть неудобной, а остальные пять с половиной и до 6 дес. под пашней и покосом и что же на долю этого полуторадушевого надела в количестве 5.5 дес. пахотных и укосных полосок насчитывается до 80, а иногда и более штук. Да еще в поле меж их тоже до 50 шт. в каждом, а в трех полях и 150 шт. Вот, крестьянин, какой паразит находится в вашем хозяйстве - до 80 шт. полосок на один надел, и сколько раз за лето ты побываешь на каждом из них" Из всего этого видно, что сколько времени и работы ты убиваешь зря, без всякой пользы..." 2

Чересполосица была явлением, больше свойственным Северу и Северо-Западу России. Для Поволжья и Юго-Востока было характерно дальноземелье: 88% крестьянских участков находились на расстоянии свыше 3 км, и 33% - свыше 10 км. А отдаленность отдельных участков надела от усадьбы доходила порой до 50 и даже 100 км. Можно представить, как это сказывалось на ведении хозяйства!

На наведение порядка в землепользовании и земельных отношениях можно было надеяться лишь с помощью всеобщего землеустройства силами государства. Оно и выдвигается в качестве главной задачи земельной политики советской власти, начиная с 1919 г. Тем самым можно было надеяться на положительные результаты, принимая во внимание, что усилия государства должны были сомкнуться с инициативой, энергией и содействием самих крестьян, которые подключили бы к государственным землеустроительным работам общинный передельный механизм.

Уже в первый год (1919) землеустроительные работы должны были развернуться на подконтрольной РСФСР территории, охватывающей 32 губернии,

215 уездов, 5767 волостей, 117257 селений на площади земель сельскохозяйственного значения, равной примерно 103 млн. дес. в том числе 23.3 млн. дес. так называемого "бывшего нетрудового пользования". Это была непосильная задача. Попытки государства взять в свои руки регулирование переделов и законодательно ограничить их не дали сколько-нибудь эффективных результатов. Масштабность работы не соответствовала возможностям разоренного государства. К тому же эти намерения не всегда находили поддержку населения, хотя оно вроде бы и понимало необходимость землеустройства. Более того, на почве проводимых мероприятий возникали любопытные казусы, о чем свидетельствует письмо крестьянина Г.Ерофеева деревни Пасьма Ропяровской волости Кологривского уезда Костромской губернии в "Наркомзем" от 19 марта 1922 г.:

Надо подумать?

Четыре года с половиной как русский рабочий и крестьянин несут на своих плечах бремя жестокой, но славной борьбы за великие лозунги социализма, свободы, равенства и за свое достояние страны, за все ее богатства по закону принадлежащие им. Много мучений физических и душевных, много лишений вынес он. Лучшие товарищи отдали свои жизни. Многие возвратились неспособными к работе и остальные с подорванным здоровьем. А оставшиеся родные дома также не были безучастны к этой борьбе, отдавали свой труд, последний хлеб, а сами ели суррогат. Но все переносили с достоинством, веря в будущность.

Но что же получается в сущности. Много слов, много разговору и статей пишется в газетах по поводу поднятия сельского хозяйства. Но все лишь бумажные фразы, а на деле Сов.власть оказывается не добрее пожалуй и царской. А именно: предстоящим вновь выпущенным декретом о землепользовании говорится, что вся надельная и купчая земля, опять переходят в руки крестьянства. Да это хорошо, но разве забыла Сов.власть, что слишком мало были наделены крестьяне в 1861 году 19 февраля и невелики их наделы. Много народилось и много прибыло из городов, выброшенные раньше из хозяйства царским деспотизмом. Разве они пасынки Республике, что она не говорит о прибавке земли и о увеличении вообще всей нормы жалких раньше наделов, не указывая точно определенную цифру владения земли крестьянину, почему и могут произойти неурядицы между селениями, так как одно будет иметь большее количество земли, а другое меньше. Вот здесь и нужно указать определенную норму земли для пользования крестьянину каждой губернии, считая ревизную душу", и наделить население деревни по категориям, а дать каждому желающему работать, и вырезать из Государственного фонда, и тогда между крестьянами не будет вражды, потому что будут все иметь одинаково, только пусть Сов.власть окажется подобрее и не только возвратит купчую землю, но и нарежет из своего фонда.

Второе: Волнует крестьянство лозунг: Все богатства Республики народу, а на деле нет - крестьянин становится вором по воле Сов.власти. А именно: разрушенное крестьянство за время 7-летней войны требует поправки и созданья нового, а также и требуемое отопление, на что требуется лесной матерьял. Но вот здесь крестьянин встал в тупик и не знает, как выйти из создавшегося положения. За каждый лесной матерьял для постройки дома и даже за дрова крестьянин должен платить деньги и даже бешеные ставки, но вот вопрос, где ему взять денег для уплаты государству, а своей земли с лесом он не имеет, она вся национализирована.

Для того, чтобы оборудовать дом, нужно самое меньшее 800 000 000 руб. за дрова и то должен заплатить 260 000 руб. за сажень, ну разве это мыслимо, где найти ему такие деньги, вдобавок еще он много отдает бесплатно. И вот в силу необходимости ему приходится воровать лес для ремонта хозяйства (и это в Р.С.Ф.С.Р.!!!), лес по праву принадлежит ему. Дайте указание ему, где он может достать такой капитал. И етой меры Сов. власти ничто не оправдывает, если она скажет сильная разруха, и деньги нужны, то пусть сделает меньше расходы, а именно онулирует сотни тысяч лесных служащих, так как они не нужны и совершенно напрасно получают паек. Пусть Сов.власть поступит по лозунгу Всякому по его потребностям и знайте, что если крестьянину нужен какой материал для хозяйства, но уплатить нечем, он сворует, то есть увезет тайно и вот поэтому вся потребность лесных служащих отпадает, отчего сократится громадное количество расходов по их содержанию, а много выиграет в мнении крестьян, а больше того, что нужно ему он не возьмет. Репрессивные меры об уплате за матерьял вызовут в населении возмущение.

Пусть Сов.власть уплотит за перенесенные страданья трудящихся и оценит пролитую кровь за Идею Социализма, тогда и крестьяне уплатят за требуемый лес для ихнего хозяйства. Сумеет ли только Сов.власть найти цену этому. А в настоящее время я думаю крестьянин имеет полное право на требующийся матерьял, так как он достояние народа, а он за него отдавал жизнь. Не мешало б над этим подумать кому следует и умерить свой пыл в взимании платы с крестьянина за лес. Подумать, платит ли сама Сов.власть крестьянину за его труд и отбираемое у его.

Я вернувшийся красно[арме]ец с фронта 20 декабря 1921 - на основании декрета ВЦИК об снабжении требующихся лесных матерьялов, подал заявление в свой Земельный отдел об отпуске 100 дерев для постройки дома бесплатно, как красноармейцу, таковой заполнил анкету и послал лесничему, а лесничий послал в гублес, и вот уже три месяца, а ответа нет, не знаю кто тут виной, или нужна смазка или же декреты ВЦИК существуют только на бумаге.

Но время идет и пропадает бесцельно, где б можно устроиться.

Прошу указать куда еще нужно обратиться за получением леса или же это глас вопиющего в пустыне. А для оплаты деньгами я не заслужил такой суммы за 2 1/2 года.

Прошу ответить.

РГАЭ. Ф.478. Оп.7. Д.564. Л.258-258(об). Подлинник. Рукопись. * Имеется ввиду "ревизская душа", т. е. податная единица - архаизм.

Письмо говорит о недовольстве тех крестьян, которые с оружием в руках защищали советскую власть, результатами осуществленного без них "черного передела". Теперь им предстояло стать решающей силой в деревенской общине. Здесь же мы сталкиваемся с одним из главных противоречий советского строя. В соответствии со своей психологией, многие крестьяне были склонны рассматривать все национализированные земли, а не только надельные участки, в своем пользовании как результат происшедшей революции. Если лес, необходимый для обустройства после многих лет разрухи и разорения, является народным достоянием, то почему государственные органы не идут навстречу? Если чинятся препятствия, если имеются бюрократические проволочки в приобретении лесного материала, то крестьянин все равно "сворует", не чувствуя особых угрызений совести.

Не меньше проблем возникало при попытках наладить новое землеустройство и землепользование снизу. О том, как это происходило, дают представление несколько документов. Первый - письмо бывшего красноармейца из деревни Тяжино Бронницкого уезда Московской губернии в газету "Беднота" от 7 марта 1922 г.:

Земельный вопрос в деревне?

Спустя два месяца после решений Всероссийского Земельного съезда в деревне наконец зашевелились. На днях я был на собрании деревни Тяжино Бронницкого уезда. Вопрос обсуждался самый злободневный передел земли согласно законов, изданных после съезда.

Здание школы полно, лица у всех серьезные, видно этот вопрос крепко интересует собравшихся крестьян! Заслушали спокойно инструкцию Наркомзема, тут же успели ее забыть и принялись решать вопрос по-своему.

Всем, кто живет "на стороне", земли не давать вовсе, ибо у нас ее мало для живущих в деревне. Все, кто вошел в дом при женитьбе из чужой деревни, - пусть идет пахать землю в свою деревню. А как же жене-то его, раздается голос из угла. Она может пользоваться здесь, разъясняет председатель.

Дальше начинают перебирать каждое семейство в отдельности и здесь от только что установленной законности, под давлением крикливых кулачков - делают некоторые отступления.

Крестьянину И. Ф. Макарову, который всю жизнь служит и живет со всей семьей в Москве, решили земли дать, а тем крестьянам, которые живут в доме жены и работают на земле - надела не давать. Где же законность, или хотя бы здравый смысл - понять довольно трудно.

Интересны еще и такие явления в названной деревне. Земля делится по едокам, значит, чем больше едоков, тем больше земли. Несколько оборотистых мужичков год тому назад заявили, что они скоро женят своих сыновей - а потому дайте земли на будущих жен. Мужички все почтенные, почему и не уважить просьбу. Вот до сих пор они владеют лишней землей, а сыновья все еще не женились.

Одним словом, произвол на каждом шагу. Я думаю, что свобода выбора форм землепользования каждым селением это одно дело - а свобода произвола, одному передавать, а у другого отнимать вовсе - это уж через край. Нельзя же ставить передовых крестьян, которых в деревне не долюбливают за новшества, под удар любого кулака - верховодителя в деревне. Следует Бронницкому земотделу заглядывать хотя изредка и в деревню, а то там воронье совьет себе прочное гнездо и никакими хорошими декретами их не проймешь.

Свой?

РГАЭ. Ф.478. Оп.7. Д.564. Л.21. Подлинник. Рукопись.

В приведенных документах явно прослеживается конфликт между традиционной общиной и теми нововведениями, которые пришли в деревню после революции. Заслушав инструкцию Наркомзема о распределении земли, крестьяне сразу же забыли ее и принялись решать вопрос по-своему - по-старинке. В результате в проигрыше оказались те, кто рассчитывал на изменения существующего порядка. Не менее любопытную картину являет письмо крестьянина П.И.Духа из села Арпачин Старочеркасской волости Черкасского округа Донской области от 17 марта 1924 г.:

Как у нас проводится землеустройство.

Граждане нашего села, беднота и середняк во главе с предсовета т. Манацковым, вот уже целый год стремятся провести землеустройство, не раз уже избирались уполномоченные, но как-то всегда получалось, что уполномоченными попадали более зажиточные и не старались проводить, а, наоборот, тормозили, а беднота, видя все проделки кулачества, опрокинула все выборы, и избрала из среды своей бедноты своих уполномоченных, которые немедля поехали в окружное земельной управление и заключили договор на 6 тыс. дес. земли. Возвратясь, на общем собрании 17 марта делали доклад о своей работе. Слушая доклад, беднота была довольна и ликовала, что наконец-то удасться получить надел земли. Бывшие здесь кулаки и их соглашатели шипели с ехидством: "Радуйтесь, радуйтесь, как будете расплачиваться? Вы сами на себя надели хомут." Но беднота не обращала на это внимания и делала свое дело. И вот на конце вопросов явился на собрание опоздавший глава кулачества всего села, известный кулак Ковшиков Игнат. И, не зная, что здесь произошло в его отсутствии, но чувствуя, что приходит конец его алчным аппетитам, начал кричать: "Что вы делаете, с нас снимают последние штаны, надо оставить еще года на два, да хотя на год. Посмотрим, что будет дальше, чем мы будем платить за раздел. У нас нет денег". Беднота заволновалась. Председатель собрания Лебедев начал просить Ковшикова остановиться, но не тут-то было. Ковшиков еще хуже взбесился и закусил удила, понес, к нему присоединились его друзья-кулаки и их прихвостни. Беднота, видя выходки кулачества, категорически потребовала ареста и удаления из собрания Ковшикова. Председатель собрания не в силах был остановить поднявшуюся бурю, и когда ему в этом помог председатель совета Манацков, который успокоил общество, уполномоченный по землеустройству бедняк, бывший мужичек Василенко, продолжая свой доклад, добавил: "Граждане, вот мы все желаем провести землеустройство, и мы его проведем. И если все зажиточные и тем более богач Ковшиков не желает и указывает, что у нас нечем заплатить за работу по устройству, то мы заплатим, и я сам заплачу за Ковшикова. Пусть только нам не срывает собрание и не мешает." Дальше говорить Василенкову не пришлось, так как обожженный [прожженый] кулак вышел из себя и заорал на Василенко: "Хам, жулик, что ты нам указываешь." Его поддержали друзья. Беднота, видя лично оскорбления своего избранника при публичном собрании, вспыхнула, поднялась во весь рост и, грозно заревев, потребовала ареста с удалением Ковшикова. Поднялась буря, и не успокой вовремя председатель совета Манацков, дело дошло бы до драки. После всего кулаки, видя твердости бедноты, притихли, и собрание кончилось в пользу устройства земли. Теперь уже несут уполномоченным деньги, и в недалеком времени у нас землеустройство будет.

П.И.Дух

РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.16. Л.330-330(об). Подлинник. Рукопись.

Так или иначе обширность землеустроительных работ замыкалась на межселенном уровне, не проникая вглубь отдельного сельского общества. Так продолжалось все 1920-е годы. Письма фиксируют это весьма распространенное явление. Так, 28 июня 1924 г. из Луховицкой волости Рязанской губернии сообщалось: "Волостное землеустройство предположено окончить к осени ("округление земли - межселенное землеустройство").3 Подчас руки землеустроителей доходили и до внутриселенных работ. Но тут неожиданно возникали новые препятствия. Перед нами сообщение из Ставропольского округа (1926 г.). Крестьянин А.Д.Усачев писал, что в их селе Терновке землеустроительные работы проводятся уже третий год, но все никак не завершатся. Хорошо тем, кто побогаче: им есть, чем угостить землеустроителя. Так, группа зажиточных крестьян выпила с межевым 13 ведер самогону, "а курей, масла и яиц и счету нет", и получила свое. Бедняки же, хотя и образовавшие товарищество "Путь коммунизма", не имели возможности поставить приличное "угощение" землеустроителю и по-прежнему оставались неземлеустроенными.4

Довольно неожиданный, но тем не менее внушительный пласт крестьянских писем касается взаимоотношений с бывшими помещиками. Казалось бы аграрная революция в деревне покончила с помещичьим землевладением. Крестьянам было передано в пользование около 50 млн. десятин помещичьих земель. Однако в деревне остались отдельные представители этого класса, сохранившие остатки собственности. Естественно, что для крестьян они были, словно "бельмо на глазу", что и находило отражение в крестьянских письмах. Большинство их поступало из тех губерний, где когда-то прочно укоренилось как крупное, так и мелкое помещичье землевладение. Как писал в 1924 г. от имени односельчан заведующий избой-читальней села Растворово Серебрянской волости Мещовского уезда Калужской губернии С. В. Кузнецов: "У нас живет помещик. У него 40 дес. земли. Деревенская земля вокруг его земли. И он нам очень мешает, что во время лета везде позагородит и даже нет хорошего прогона. И вот что есть закон, чтобы дать ему на заду [деревни], а эту отобрать и разделить, так как он нам очень мешает". 5

Нередко зажиточные крестьяне в глазах своих односельчан ассоциировались с помещиками - свидетельство застарелого социального конфликта. Враждебность крестьян к помещикам, независимо от того, чем они занимались после революции, сохранялась и прослеживалась в общественных настроениях. Об этом говорит письмо крестьянина Ф. К. Евсеева в редацию "Крестьянской газеты" от 1 августа 1924 г.

В настоящем прошу Вас поместить на своих страницах следующее. В д. Кодушкино Финяевской вол. Скопинского у. Рязанской губ. есть одна бывшая помещица Клыкова Клавдия Матвеевна, которая имеет в настоящее время в своей собственности сад (2,5 дес.) и огород (1,5 дес). Сей сад дает в год яблоков не менее 1500 пудов. Сад этот на учете не состоит, огород тоже. Помещица эта, которая имеет сад, уже престарелых лет, у нее две дочери, все семейство из трех лиц, работать они не работают, а карман набивают. Словно это продолжается с начала революции, то есть с 1917 г. следовательно, в 1924 г. комитет взаимопомощи не раз ходатайствовал пред уземотделом за то, чтобы сей сад взять в свою пользу, то есть для беднеющего населения. Но все безуспешно. А почему безуспешно? Да потому, что у этой помещицы есть компаньон этого сада - соседний помещик, или кулак хороший, который благодаря своей увертливости и хитрости сумел замасливать глаза уземотделу. Мало того, что этот пройдоха, имея у себя в имении свой такой же сад, то есть не меньше вышеуказанного, да еще захватывая в другом месте. Имя этого пройдохи - Матвей Матвеич Головин. И распущая свои щупальцы и набивая карман, в один год он смог приобрести шесть лошадей и еще несколько всякой скотины. И вот благодаря

(фортели)* или плутовской выходке эксплуатирует свой сад, а также имеет участие в саду вышеуказанной помещицы и преспокойно раздувает карман. Следовательно, что же вытекает из этого? Те же бывшие помещики, бывшие кулаки еще не умерли, а еще живут да еще высасывают из бедных кровь и пот, нанимают себе работников, а сами разъезжают на тарантасах и преспокойно плетут паутину.

Да где же власть, что же она смотрит, для кого она существует -для бедного или для богатого? В деревне еще люди темны, они не могут разбираться, они доверяются как сельскому, так волостному и уездному правлению, а правление это существует только для мебели; только одно хорошо, что самогону в деревне хотя захлебнись. Я приведу один пример: во время покоса продано 1/3 лугов и вырученные за это деньги крестьяне пропили на самогоне да проиграли на песнях, пользы никакой нет. А потребовались деньги на ремонт школы, на пожарную дружину, каждый говорит: хоть зарежь - копейки нет.

Писал Ф. К. Евсеев Не мешало бы высшим органам заглянуть в этот уголок.

РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.16. Л.38-38(об). Подлинник. Рукопись.

* Так в тексте.

Политика государства и земельный кодекс 1922 г. не допускали помещичьего землевладения. Согласно ему, помещики могли получить надел наравне с другими землепользователями, но не там, где раньше находились их имения. О том, как зачастую претворялось на практике это положение сообщает отрывок из письма Н. И. Богомолова из д. Сеславля Козельского уезда Калужской губернии в газету "Беднота" от 14 мая 1922 г.:

[... ] Крестьяне деревни Сеславля Меренищенской вол. Козельского уезда с большим интересом отнеслись к работам Всероссийскаго съезда землеустроителей. При разборе законопроекта о земле, крестьяне сразу повеселели; спины разогнулись, глаза заблестели живым огоньком и при чтении декрета, слышались возгласы: Вот-де, советская власть не забыла нас... спасибо товарищам!

А по прочтении декрета, крестьяне дер.Сеславля, пошли к своему помещику Иванову и объявили: что он, Иванов, на основании закона о земле, не имеет права пользоваться землей сверх нормы и что излишек подлежит отчуждению, в пользу общины, и согнали с пашни его работницу, которая пахала площадь земли, служившую выгоном для скота. Какое же было удивление крестьян, когда на второй день т.е. 25-го апреля с/г поздно вечером прибывший из города Козельска межевой т.Ларин, с начальником Уездмилиции 8-го участка Родиным, его помощником и милиционером Меренищенской вол.Гришиным, выделил и остолбил помещику Иванову участок земли с садом, на выгоне среди деревни, неиспросивши на то согласия граждан и на протесты кр-н получали ответ: мы вас не признаем... делайте революцию и т.п. ... лица у граждан сразу осунулись и побледнели...

А 28-го апреля, нанятые помещиком Ивановым рабочие, начали рыть канаву, от деревни, по границе участка. Увидевши эту работу женщины /мужчины все были в поле/ стали заваливать вырутую канаву. В этот момент из дома помещика выскочили два красноармейца (в последствии оказавшиеся агенты Козельского Уг-розыска Неустроев и Врид Начальника Козельской уездной Милиции Силин), а за ними улыбающийся и потирающий руки сам помещик. Один из них, т.е. Неустроев, выхвативши револьвер и направив на женщин, закричал зычным голосом: "Ни с места ... руки вверх!!" Женщины с испуга зашумели, а некоторые заплакали. Прибежавшие на шум мужики, возмущенные произшедшим, согнали рабочих с производивших ими земельных работ и потребовали объяснений у агента угл-розыска Неустроева, последний, вероятно, подумавший, что гражжане хотят покусится на его личность, оседлал лошадь и уехал в гор. Козельск, а вечером того же дня привел в деревню весь гарнизон города Козельска для усмирения взбунтовавшихся мужиков. Прибывший отряд кр-цев и милиции, опросив граждан и ничего не найдя противозаконного, уехал обратно, предварительно пообещавши гражданам, что все это дело постараются довести до сведения центра.

После вышеизложеннаго инцидента т.е. 2-го Мая с/г в дер. Сеславль прибыли Заведыв.Калужским Губ.с.х. подотделом, Председатель Козельскаго Уездисполкома Новиков; произвели обследование спорнаго сада и участка земли, выделеннаго помещику, признали: участок выделен не правильно и земля, служившая выгоном, переходит в пользование общины, а спорный сад в количестве 4-х десятин, принадлежащий до революции помещику Иванову Н.И. остается по постановлению за его бывшим владельцем, впредь до особого на то распоряжения Наркомзема.

Гр-не дер. Сеславля обязались перед советской республикой, на средства, полученныя от эксплатации сада Иванова, открыть школу, если сад будет предоставлен в их пользование.

РГАЭ. Ф.478. Оп.7. Д.564. Л.246. Копия. Машинопись.

В марте 1925 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление "О лишении бывших помещиков права на землепользование и проживание в принадлежавших им до Октябрьской революции хозяйствах", а в июне того же года была утверждена инструкция "О порядке выселения бывших помещиков и ликвидации ими имущественных отношений". Непосредственная работа по ее реализации была возложена на специальные комиссии, созданные для этой цели на местах. К концу 1927 г. на территории РСФСР было взято на учет 10756 бывших помещиков, находившихся в своих имениях. Из них 4112 подлежали выселению. При этом подлежало изъятию в пользу крестьян около 40 тыс. десятин земли. Однако реальная жизнь иной раз распоряжалась несколько иначе. А как именно -рассказывает выписка из секретной сводки, поступившей в Наркомзем РСФСР 20 ноября 1926 г.

В районе с.Штевца Н.[ово]-Теребужской волости Щигровского уезда проживали бывшие помещики: семья генерала Рагозина (расстрелян в 1918 г. как активный участник расстрела ленинградских рабочих), Курлова, Гончарова-Домбровского, Шатилова, Богданова, Мещерского и Полякова. На сходе крестьян с.Штевца 11 января сего года в присутствии 560 человек было вынесено постановление "ликвидировать господ", взять сады и дома и передать их комитету взаимопомощи. 10 и 17 мая сего года вопрос о выселении помещиков снова дебатировался на общих сходах с. Штевца, причем снова были вынесены постановления о выселении бывших помещиков, но несмотря на это помещики все-таки выселены не были. 1 ноября на общем собрании сельского актива снова возникает вопрос о выселении помещиков и в частности бывшей помещицы Курловой, дом которой требовалось занять для приспособления его под культпросветработу, причем было вынесено постановление о взятии дома под охрану Общества и передачи его культпросвету. Волокита при выселении привела к тому, что некоторые крестьяне вечером 2 ноября устроили нападение на дома помещиков, выбили камнями окна, поломав при этом часть имущества, а часть побив и разобрав между собой. В ночь на 4 ноября дом помещика Шатилова сгорел до основания, но до сего времени вопрос о выселении бывших помещиков из с.Штевца в окончательной форме не разрешен. Некоторые крестьяне группами по ночам производят в усадьбах бывших помещиков порубку декоративных деревьев. Среди крестьян ходят разговоры о том, что необходимо самим, без участия властей, выселить помещиков.

Черемисиновским ВИКом предложено было сельсовету с.Коран-даково выяснить отношение населения к подлежащим выселению помещикам, причем член сельсовета Апальков возбудил вопрос о дополнении намеченного списка помещиков, подлежащих выселению. Среди выселяемых создалось паническое настроение, последние всячески старались найти себе лиц, могущих их поддержать на сходе, причем в селе началось почти повальное пьянство. Однажды во двор гр. Гринева Г. выселяемые привезли большое количество самогона для угощения почти всего населения, причем пили все вместе. Крестьянин Полянский разносил самогон чарками. Другая группа выселяемых привезла самогон к гр. Апалькову М. где также было повальное пьянство. Член сельсовета Шаков Н. будучи ежедневно пьян, ходил по дворам выселяемых и предлагал им, чтобы они угощали некоторых крестьян, которые будут поддерживать их на сходе. Главный инициатор дополнительного выселения член сельсовета Апальков совместно с членом сельсовета Апальковым Н. появились в домах граждан, намеченных к выселению, в частности, особенно у гр.Писарева просили "магарыч" за то, что они будут поддерживать на сходе выселяемых. По вопросу о выселении было вынесено постановление: "оставить выселяемых при Обществе, на что дан одобрительный приговор". Часть крестьян, уходя со схода, говорили: "пропили".

РГАЭ. Ф.478. Оп.1. Д.1970. Л.177-177(об). Заверенная копия. Машинопись.

Факт, приведенный в сводке, раскрывает некоторые особенности менталитета деревни, дает представление о том, каким способом зачастую улаживались возникающие проблемы. Помещики показали себя лучшими знатоками крестьянской психологии, чем представители советской власти, решив дело в свою пользу довольно-таки патриархальным и традиционным способом. Для сохранения своего статуса бывшие помещики иногда использовали свое положение, устроившись в советских учреждениях. Так, в одном из доносов, полученном в период чистки советских учреждений аж в начале 1930-х годов, сообщалось о том, что сотрудник Внешторга СССР некий Ковалевский Владислав Викентьевич "частенько приезжает домой в свое любимое имение [с.Измалково Бежаницкого района Псковского округа], с которого несколько раз принимались его выселять, но благодаря возможности нахождения его во Внешторге, оставили в покое". 6 Так и дожило помещичье имение до сплошной коллективизации рядом с новорожденной коммуной "Согласие".

Кстати, и новые руководители деревни в проведении землеустройства зачастую проявляли себя не лучшим образом, стараясь использовать преимущества своего положения за счет темного и забитого сельского общества. Об этом рассказывает коллективное письмо в редакцию "Крестьянской газеты" от

5 мая 1924 г.

Красные помещики!

Товарищ редактор. Убедительно просим огласить в "Крестьянской газете" наше письмо.

Мы, община с.Славяносербска Донецкой губ. Луганского у. и до настоящего времени не видим у себя советской власти, и все граждане друг дружку спрашивают, когда же мы дождемся советского строительства. Кое-как стали попадать к нам "Крестьянская газета" с приложением Кодекса закона о земле. Когда прочитали, то ужаснулись -какое благо сулит советская власть крестьянину и бедноте и какие дает льготы и полноправия всем гражданам СССР. Но граждане с. Славяносербска такой полноправности еще не дождались. Почему? Да потому, что село наше находится в глуши от городов, народ не развитой, запуган, администрация, пользуясь темнотой крестьянства, держит его на уздечке и не позволяет крестьянину ни говорить, ни противоречить. Если кто что-либо скажет, то сразу под арест: "Ты -контрреволюционер". И народ ходит только по-за углами, поговоришь про себя, а на собрании администрация сама постановляет только от имени граждан, а делают произвольно сами, что для них выгодно. Приведем пример относительно наделения крестьян землей. [В] прошлом 1923 г. заведующий земотделом т.Зинченко совместно с уполномоченным от общины т.Мединым наделяли крестьян сенокосом таким порядком -зажиточному крестьянину дали столько, сколько он смог поднять, а бедняк остался без сена. Теперь пахотной землей осенью понаделили таким образом: все зажиточные элементы сели за селом группами, потом КНС", выбрав себе середину, а общине оставил клины, скосогорье, хрящи и овраги - это справедливость, это поддержка бедняка. Общине осталось одно -разбить оставшуюся землю на 6 участков, где приходилось давать на едока сажени, а групповщики и КНС взяли по 2 дес. на едока и в одном месте. Общину вынудили забрать отбросы и в 6 частях на расстоянии 810 верст, и бедняк поневоле отказывается от нее за невозможностью, а закон гласит дать бедняку самую близкую землю, дабы имел возможность ее обработать. Кроме того, КНС забрал себе все угодья: лес и огородную землю; лес продавала комиссия КНС. Таким родом, гражданам каждому необходимо было купить лесу для восстановления своего хозяйства по расценке лесничества. Дуб, например, 6-7 вершков стоит 1 руб, а они его заторговуют до 3 и 4 руб, покупающий отказывается, комиссия оставляет за собой, а потом, когда все было обделано, то тогда они списывали строевой лес как дровяной, а сами потом продавали по своим ценам. Это проделывали тт.Терентьева, Цымбал, Яненко и др. Это явились новые помещики, которые распродают государственное драгоценное достояние. Еще у нас имелся коллектив имени Артема, занимает около 132 дес. В прошлом году на собраниях постановили всем гражданам пахать землю, якобы общественный фонд. Крестьяне пахали, выгонялись насильно, принудительно, как на барщину, сеять, полоть, косить, возить хлеб, а молотить они у нас сами смолотили и поделили. Это ли не барщина? Бедный крестьянин только и знает, что работает, и на какого на бугая, как у нас говорят, пора эту барщину вывести. В текущем году тот же КНС, захватив себе все угодья, в лесу пас свой скот, а остальным гражданам ни под каким видом нельзя. Да разве это не барщина? Всем партийным и КНС можно, а почему остальным нельзя" Что раньше знал каждый, что это барское, а теперь общественное, но пользоваться имеет право только известная кучка, потому что их власть. Они говорят: "Мы завоевали, и мы имеем полное право распоряжаться, как нам нужно, а не вы указывайте наш кодекс законов. Мы - весь закон". Спрашивается, как они завоевали, где же были остальные граждане? Разве кучка завоевала? Все наши сыны где были в то время? В той же Красной Армии. А мы что делали" Мы отдали все для борьбы с буржуазией, мы отдали своих сынов, отдали скот, инвентарь, хлеб, все что имели, разорили до основания. Значит, завоевали все, кто остался, не ушел с буржуазией, и теперь каждый крестьянин должен свободно восстанавливать свое разрушенное хозяйство, но нам не дают, с нас только продналог тянут. КНС забрал лучшую землю, по 2 дес. на душу, и сдал ее с половину мощному крестьянству, а бедняк остался без земли. У нас беднота страшная, потому что администрация работает совместно с зажиточным элементом. Еще пример. В текущем году, в феврале месяце, коллектив имени Артема расформирован, но товарищество это, не имея никаких документов, самозахватно опять пользуется по-прошлогоднему. Секретарь парткома т. Возокитин, бывший шкурник царской армии, теперь, пользуясь своей властью, самозахватно засеял землю вдовы Можузовой 7 дес. и еще 4 дес. в одном месте и огородины в 3,5 дес. Тов.Дмитриев, староста коллектива, на требование уполномоченных общины представить документы на право коллектива, ответил, что я другому крестьянину [так] дам документов, что больше не потребует. Одним словом, наше крестьянство так запугано, так запутано, что выпутаться никак не может, стонет от такого режима. Просим, товарищ редактор, довести до сведения высших органов землеустройства, так как наша община обращалась в округ, но и там одна лавочка -работают совместно; мы беспомощны, прочим назначить расследование этого запутанного дела, так как теперь наша администрация не развяжет этого гордиева узла, а его необходимо прямо разрубить и вывести крестьян на прямую дорогу к свету и справедливости.

Славяносербская община. РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.18. Л.270-271. Подлинник. Рукопись.

* КНС - комитеты незаможних селян (комнезамы) - организации сельской бедноты на Украине, созданные в мае 1920 г. сначала для проведения продразверстки, затем для регулирования земельных отношений, наделения землей и инвентарем малоимущих. В отличие от комитетов бедноты могли включать часть середняков. Просуществовали до 1933 г. и получили организационное оформление в масштабе республики в лице Центральной комиссии незаможних селян (ЦКНС) во главе с Г.И.Петровским.

В архивах хранится много писем с жалобами на землеустройство. На этой почве возникали и довольно часто межнациональные трения и конфликты. Так, в постановлении общего собрания Вознесенского сельсовета (Башкирия) от 19 апреля 1924 г. говорилось, что "мы пойдем войной на башкир", если неурядицы с землеустройством не будут ликвидированы в ближайшее время.7 Подобные письма поступали и из других районов. Конфликтные ситуации, о которых сообщалось в письмах, подтверждались и официальной информацией местных органов власти. Ход землеустроительных работ был таков, что и к концу 20-х годов им не видно было конца. Так, межселенное землеустройство считалось завершенным примерно на две трети, а внутриселенное - всего на треть.

Новому землеустройству оказалось не под силу обустроить старую единоличную деревню. Этот поистине "гордиев узел" было предназначено разрубить так называемому "социалистическому наступлению в деревне".

Земельная неустроенность самым прямым образом влияла на сельскохозяйственное производство, сдерживая его рост, обозначившийся в начале 1920-х годов.

Новая экономическая политика сразу же сказалась на положении крестьянства. Ее благотворное влияние, наверное, было бы более заметным, если бы не голод 1921 г. охвативший 25 хлебопроизводящих губерний Поволжья, Дона, Северного Кавказа и Украины. Ослабленные годами бедствий и разорений крестьянские хозяйства не могли противостоять засухе и неурожаю. 6 млн. крестьянских хозяйств фактически вышли из строя. Голод сопровождался вспышками эпидемий: тифа, малярии и др. Убыль населения в Советской республике составила, по некоторым оценкам, около 8 млн. (около 6% населения). Тысячи людей бежали из пораженных бедствием районов. Увеличилось число нищих, бродяг, сильно возросла детская беспризорность. Голод в Советской России, известный как один из самых опустошительных в мировой истории, оставил ужасное впечатление в народе. Его отголоски так или иначе прослеживаются в документах. Несмотря на ужасающие последствия голода, все же в результате принятых государством мер в 1922 г. удалось засеять 75% посевных площадей в пострадавших районах.

С переходом к нэпу государство предоставило возможность развития различным формам кооперации. Наиболее быстро развивалась потребительская кооперация, тесно связанная с деревней. Однако и другие формы, как то: кредитная, промысловая, сельскохозяйственная, производственная, жилищная и др. получили стимулы для своего развития. В стране стали возникать машинные, мелиоративные, семеноводческие, племенные станции и объединения. Началась концентрация и специализация производства. Деятельность кооперативных объединений финансировалась сетью кооперативных и коммерческих банков.

Ободренное экономическими успехами советское руководство в середине 1920-х годов сделало еще несколько шагов в направлении рынка. Были снижены налоговые ставки в целях стимулирования производства и мелкой торговли, расширены возможности аренды и найма рабочей силы, выселения на хутора. Однако эти меры не дали существенного эффекта. Напротив, деревня продолжала оставаться бедной и нищенской. Встает вопрос, в чем причины постоянно нарастающих трудностей, как они представлялись глазами сельского населения. Прежде всего обратимся к тем, кто действительно что-то приобрел от новой экономической политики. Об этом рассказывает письмо селькора Ф.Романовского из деревни Задорье Щучейской волости Демидовского уезда Смоленской губернии, написанное по поводу 10-летия советской власти и пришедшее в "Крестьянскую газету" 18 ноября 1927 г.:

Да здравствует союз рабочих и крестьян всего мира и наша Советская власть, и горячо приветствую вождей народа и революции и 10 годовщину Октябрьской революции! Товарищи, 10 лет существования Советской власти, и много, много есть воспоминаний про царизму, что как все рабочие-крестьяне жили под гнетом капитала и сейчас идут часто разговоры, что за дрова - иди носи, за бревно - надо ехать день навоза возить. Кому? Помещику. Но а сейчас каждый крестьянин чувствует себя свободным, и жизнь наладилась очень хорошо. До революционного времени в нашей деревни было 15 плугов деревянных и 3 железных, 8 борон деревянных, 7 борон с железными зубьями. А в настоящее время наша деревня чувствует себя, что она пришла к жизни и имеет 9 железных плугов и 14 железных зубьев борон, и переходят все на многополье, до военного времени наша деревня ни одного фунта не сеяла клевера, в настоящее время посеяли 5 пудов чистого клевера, но и во всем крестьянстве жизнь улучшается, есть много племенных жеребцов - 4 штуки и 2 племенных бычка, 4 дрог на железном ходу и 2 линейки, 1 дрожки, а до сего времени этого в нашей деревни ничего не было, пахали деревянным плугом да сохами, бороновали тоже деревянным бороном, ездили на повозках [на] деревянном ходу. Так что наша деревня стремится к жизни, но только часто идут земельные споры: одна часть желает по едокам, а часть не желает. Но желательно бы узнать, что можно ли поделить хуторское пользование по едокам.

Товарищи, желательно мне описать свою жизнь для известности высшей власти, как я инвалид, живу и чем занимаюсь. Занятие мое -сельское хозяйство, земли я, Романовский, имею 5 дес.: 3 дес. пашни и 2 дес. покоса. Имею одну старую лошадь 23 лет и одну корову и 3 зимовых овцы, подсвинка. Но, товарищи, не могу указать, насколько процентов мое сельское хозяйство повышело - не повышело. В настоящее время я имею 4 поля, занимаюсь клеверным сеянием, чрез кредитное т-во купил себе железной плуг, который и сейчас имею, и купил нонешницу телочку, от хорошей коровы и племенного быка. А до военного времени я жил так: имел дойную корову - 1 шт. имел 3 поля, клевера не сеял ничего, покупал каждый год на 25 руб. сена, имел деревянный плуг старой системы и деревянную борону из елового сучья, а сейчас имею борону с железным зубьем. Товарищи! Я чувствую себя свободным и сознаю, что Советская власть никогда нас не покинет, потому что она любит рабочих, крестьян, которые стремятся к жизни. А посему, товарищи, прошу, как я ваш работник-селькор, помогите в жизни моей и войдите в мое положение, что я сам человек плохого здоровья, инвалид гражданской войны, неправедное действование правой ноги, семью имею 5 душ, и все живем на средства жены: она пашет, сеет и жнет, а бувает что иногда и меня бьет, а именно за что? Я не могу ни пахать и ни бороновать, и я занял место жены: [в] летнее время топлю печь, дою корову, кормлю семью, а жена пашет, боронует. Потом я служу общественным председателем комитета взаимопомощи, приходится много по обществу работа[ть], а она со мной ссорится, что, мол, не ходи, откажись, ты человек больной. Но, товарищи, я чувствую, что такое Советская власть и какие она имеет стремления к жизни рабочим и крестьянам потому, что я ее защитником был. А где пришлось терпеть много холоду и голоду, а также бывши на фронте и страхости, и мы чувствуем, что рабоче-крестьянская власть освободила нас и мы чувствуем себя, что теперь живем не под гнетом капитала, а каждый чувствует себя, что я есть свободный гражданин и никому не надо идти к помещику за дрова работать, а за бревно возить день на лошади навоза. А Советская власть крестьян от этого освободила, она ежегодно дает недели чистки лесных угодий и десятидневники для рубки и возки дров и леса мертвой породы бесплатно, она помогла нам в науке, учит всех подряд больших и маленьких. Устроены с/х кредитные т-ва для беднейшего населения о поднятии ихнего хозяйства. Беднейшее население пользуется скидкой о налоги [с налога]. И Советская власть всю землю дала в рабочие руки крестьянам, которая вся находится теперь в наших руках. Но, дорогие товарищи вожди народа и революции, это что я вам пишу, указывают советские декреты, как должно быть, а местные наши вожди и на местах руководствуются не так, на что я вам, конечно, могу указать точные факты, как у нас это все руководствуется. [...]*

РГАЭ. Ф.396. Оп.5. Д.4. Л.636-638. Подлинник. Рукопись.

* Далее в письме приводится несколько примеров, когда из-за нерасторопности местных властей и бюрократических проволочек крестьяне не смогли использовать десятидневник по расчистке леса (один из видов общественных работ) для того, чтобы получить дрова и лес "задарма" или хотя бы со скидкой, а также о недостатках в борьбе с неграмотностью.

Как видно из содержания письма, успехи упоминаемой смоленской деревни были относительными, свидетельствуя скорее о медленном прогрессе в налаживании сельскохозяйственного производства, а материальное положение семьи самого Романовского весьма сомнительным, коль скоро он взывает о помощи и, как сообщает в конце, не имеет денег, чтобы оплатить марку, отправляя свое письмо в редакцию "Крестьянской газеты".

По отношению к нэпу в среде крестьянства не было единства. Роптали те, кто не особенно был настроен на систематический труд или попал в сложные жизненные обстоятельства. Особенно тяжело воспринималось усиление имущественной дифференциации, неприемлемое для эгалитаристских настроений первых послереволюционных лет. Недовольны были те, кто рассчитывал на быстрое воплощение в жизнь тех обещаний, которые щедро раздавались в период революции.

Бесспорно, что в деревне в 1920-е годы наметились некоторые позитивные сдвиги. Продолжалось размывание общинных устоев, чаще стало происходить выселение хозяев на хутора, крестьяне поговаривали о переходе к интенсивным формам хозяйства, к многополью. Как писал один крестьянин: "Хуторское выселение крайне желательно и это необходимо представить крестьянам беспрепятственный выход. Тяга эта особенно вызывается со стороны трудолюбивых крестьян-хлебопашцев-культурников..."8 Вообще говоря, сама по себе проблема выделения в сложившемся традиционном укладе была экстраординарным явлением. Как писал в Наркомзем крестьянин М. Кусакин из деревни Каменка Алексинского уезда Тульской губернии 11 мая 1922 г.: "Хуторское ведение хозяйства удобно, но не каждый в силе переселиться, перенести строения, вырыть колодез, запрудить или вырыть пруд. Отрубные хозяйства неудобны. Некуда деваться с пастьбой скота, надо сказать, что крестьянин как-то всего этого боится". 9

Наиболее заметным стремление выделиться из общины было на Северо-Западе страны. О том, с какими проблемами сталкивались "выдельщики", рассказывает письмо крестьянина С.А.Шлапакова из деревни Татырино Изочинской волости Невельского уезда Псковской губернии, полученное "Крестьянской газетой" 11 ноября 1927 г.

Да здравствует десятилетие Октября, да здравствует наша революция, да здравствует наша Советская власть, которая ведет три позиции 10 лет: первая позиция - революцию удержать, потому что много врагов революции; вторая позиция - выловление волков [в] овечьих шкурах. Третья позиция - издание новых законов. В хозяйственной и [э]ко-номической жизни эти позиции очень трудные, и потом враги капитала окружают наш союз со всех сторон. Надо быть наготове в случае нападения, чтобы дать отпор врагам, чтобы не лилась человеческая кровь не пропадал зря человеческий труд, который во время войны гибнет как продукты, так и материалы. За прекращение войны приветствую большевиков, которые в 17 году на съезде в г.Витебске старались прекратить войну*.

Теперь прошу дать мне ответ, который меня очень тревожит, так как вера, или религия, должна быть свободна. В Изоченской волости, в погосте Каратай проводилось землеустройство на хутора и выделело государственного фонду десятину тридцать сотых, которые рандуить [арендует] от исполкома и рандатель [арендодатель] все огородил так, что нам, группе верующих, приехавши в церковь за 10-12 верст, негде лошадей поставить, то просим, чтобы этот запасной госфонд передать нам, группе верующих, за который мы согласны платить государственный налог, так как он нам очень нужен, нам необходимо надо построить дом для священника, псаломщика и старосты, а нам только оставили одну караулку, а последнюю постройку всю церковную продали, которая была приобретена на церковные средства, священнослужителям жить негде.

В том подписуюсь член группы верующих Степан Андреев Шлапаков.

Ищу правды и нигде не найду.

Я обращался в газету "Псковский пахарь" и губернию в землеустройства, а что касается уездное землеустройство, то я сбил свои ноги и набил черную дорогу, но все ничего не добиться, чтобы получить свою трудовую норму земли к одному месту для ведения образцового сельского хозяйства, но это мое желание было с малых лет и прожил 66 лет, этого не получил, потому что жил все в деревне и сейчас живу, в деревне 21 двор. Раз деревня не согласна мне дать - и никак не получить. А для чего я хочу получить? Потому что я культурник и практик по всему сельскому хозяйству и садовод. Что я умею, то хочу показать людям. Почему я не могу показать? Потому мое пользование разбросано около трех верст да 60 полос пахотной земли, сенокосной, ... [слово неясно], то и определить не могу, так что я производил, трудился, и мой труд довели до никуда не годности.

Как работает наше землеустройство.

В [19]22 г. платили рожью, [в] 1924-25 приезжали землемеры на подготовку и мы уплатили 40 руб. В 1927 г. января 11 дня с нас спросили еще 32 руб. 18 января уплатили 20 руб. которые согласны на хутора беднейшие, но нежелающие богачи не платили ни копейки. Я уплатил 13 руб. а имею 1 корову, 1 овцу и 2 года жеребенка. Семейство мое - мне 66, жены 63, дочери 20 лет. Я имею полтора надела земли, у [в] двадцатом году отобрали около трех десятин, а в двадцать шестом году поделили по едокам. Осталась мне третья часть. Как теперь мне прожить? А налогу платил 30-20 руб. ежегодно и обрабатывал полтора надела своим трудом и на стороне, чуть не каждый год прибавлял сенокосу исполу на день (или на деньги ... [слово неясно]) и на расчистку, а теперь, получивши на три едока, не прокормить одну лошадь или корову. Как стоят за бедноту в газете - 7(155) "Псковский пахарь" 11 февраля [19]27 г. пишут, что отпущено для бедноты на землеустройство 158 тыс. руб. и [в] крестьянских газетах пишут: помочь бедноты, но помочи нигде не видно. Богачи не хочут хуторов потому, что он где хочет селится, где ему нравится, а бедняка как птичку с гнезда скапывают; в поле полосу берет, какую хочет, платить в землеустройство тож не хочет, говорит: "Я успею заплатить, когда приедет землемер." Скажи-ка, что за сколько заплатил, столько и получишь, тогда у него найдется заплатить за всю деревню. Землеустройство блудит, где господской усадьбы, даст две десятины на едока, а где пустой или бросовой земли - тоже по две десятины на едока. Одному хорошо, а другому плохо, и сейчас по нашей местности кто пользуется семи десятинами на едока, [а кто] 5, и 4, и 2, и 1 десятина на едока. Кому живется хорошо - кому плохо, у кого земля лежит в пустырях - а кто пахал бы, да нечего. В нашей местности трудовому хлеборобу-крестьянину жить очень трудно, что наши земли нужно большими годами удобрять. А удобрил - передел пошел. Передел -опять досталась пустошь. Также и сенокос. Покажу пример: в нашей деревне пустошь поделена была 40 лет по одной полосе. Кто приизвел свою полосу в порядок, а кто запустил в кустарник. [В] нынешнем году поделили, сделали по три полосы трудовому, кто приизводил, чистая осталась лодырю, а трудовому опять кусты, надо опять спину ломать. Наш дорогой вождь Владимир Ильич издавал декреты, что вся земля трудовому народу и удаление мелкополосицы и дальнепользования, а в [у] нас вышло наоборот: полосы мельче и дальше пользование, а наша местность дальнепользование не дозволяет, потому что очень гориста и болотиста. Болота наши мелкие, их можно произвести в хороший сенокос, но в деревне нельзя, что кто хочет произвести, тому не дают, так они и погибают без пользы.

В нашей местности со дня революции открывались в имениях общины*", и все они распались: которые делят между собой полосно, которые разошлись на хутора, а которые совершенно и не жили общиной, только писали общину в [19]20 г. чтобы им больше захватить земли под общину и получить больше продуктов, так как общинникам в то время давали разную помочь. Я укажу вам такой случай: наша д.Татырино имела пустошь [в] 41 десятину пахотной и сенокосной земли. От нашей деревни расстояние около трех верст через две деревни в [19]20 г. д.Станки записались в общину и под общину взяли нашу пустошь, но общину не сделали, только получали необходимые продукты. Когда у них община не состоялась, то мы стали перед судом ходатайствовать, чтобы нам на эту пустошь с деревни переселить, так как у нас мало земли, а [у] них много, то нам суд присудил только половину, и мы деревней поселили туда двух хозяинов, а последней половиной они после[днее] время пользуются. Прошу на это дать ответ, правильно это сделано или нет и куда нам обратиться, чтобы получить последнюю половину. Я не могу вытерпеть по своему православному обряду, чтобы не помянуть Владимира Ильича Ленина. Вечная память ему, это был вождь и борец за жизнь бедных людей, не щадил своей жизни, его окружали враги кругом явные и тайные, которые при нем были друзья, а на деле враги. Я сожалею, что он скоро помер, что после его смерти евонные пути не стали проводить в жизнь, а он указывал все хорошо для жизни трудового народу, который не должен забыть Владимира Ильича Ленина.

РГАЭ. Ф.396. Оп.5. Д.4. Л.516-519(об). Подлинник. Рукопись.

* Речь, по всей видимости, идет о губернском съезде Советов, который в силу каких-то причин отложился в памяти автора письма. ** Видимо, коллективные хозяйства.

Примерно о том же говорит отрывок из письма И.Чугина из деревни Прудовки Воскресенской волости Красно-Баковского уезда Нижегородской губернии от 15 сентября 1924 г.

[... ] Вот и переходи крестьянин к культурному ведению хозяйства, когда сельское общество тормозит ему!

Гражданину Смирнову невтерпеж стало переносить общественные непорядки - частые потравы скотом посевов от неисправной изгороди у нерадивых хозяев, от распущенности скота, уничтожения лугов свиньями, голодовки скота на подножном корму от неустройства выгона по беспечности общества, бесполезные потери рабочих дней на частые собрания общества, захват одним у другого заготовленных дров и лесных материалов и много других недостатков от общинного землепользования, препровождающих гражданам к улучшенной культуре, и вот он решил выделиться из среды общества на хутор с целью завести высококультурное хозяйство и избавиться от общественных пут, но сельское общество встретило заявление Смирнова враждебно и выдел на обособленный участок не разрешило. Следовало бы сельскому обществу выделить просителю и посмотреть на новую жизнь и ведение хозяйства хуторянином, и, если хорошо будет, то последовать его примеру и другим.

РГАЭ. Ф. 396. Оп.2. Д.18. Л.368. Подлинник. Рукопись.

Несмотря на законодательное разрешение вести хуторское хозяйство, политика властей в этом отношении, как свидетельствуют документы, заключалась в принципе "тянуть и не пущать". Да и у тех, кто несмотря на все бюрократические препоны все-таки сумел выделиться на хутор, возникало немало проблем. Об этом говорит письмо крестьянина В.А.Бякова хуторов Бяковских Селезневской волости Слободского уезда Вятской губернии от 23 ноября 1927 г.

В редакцию "Крестьянской газеты?

Осмеливаюсь написать как то редактору и его сотрудникам, пора бы уже изменить мотив сочинения газеты крестьянской и "Сам себе агроном". Я получаю и ту и другую. Одно и то же сочинение с самого начала. Получаю газету крестьянскую - одно и то же все пишется: старая власть хуже, т. е. при царизме, а Советская власть - лучше. Но если все разобрать по косточкам, я свое мнение скажу, при царизме было больше помощи на поднятие сельского хозяйства, если кто хотел жить лучше. Например, земство давало раньше клеверные семена без возврата - только сей, хоть всей деревней или один. Давали семена и лесные. В одной деревне растет сеяный лес, получены из земства семена. Уже лес вырос толщины до 6 вершков в комле. Раньше давали ссуды без возврата на пруды и много давали на постройки несгораемые. Например, у нас устроен саманный дом земством - без возврата ссуды 50 руб. мастер от земства. Ссуды давали 100 руб. на 5 лет. Черепица дана в рассрочку. И был бык холмогорской породы у нас в деревне, бычков [в] волости было порядочно, казенных жеребенков каждый год приводили, как помню, мне уже 43 года. Раньше давали долгосрочные кредиты на кирпичные дома и вообще на все улучшения сельского хозяйства, на разработку лугов и других угодий. Кто был при царизме не разиня, можно [было] получить помощи не мало, а больше, чем теперь. Теперь помощь можно получить только языком, сколько хочешь, да газетой, а пошел просить и говоришь, в газете написано, например, в кредитное товарищество. Там ответ: "Мало ли что написано, а у нас нет разрешения." С тем и уходишь. Получил я хуторской участок при советской власти, с 1923 г. пользуюсь уже. Я не получил ни одной копейки, а где я только не был: в губернии, уезде, не говоря о волости, и были подаваны заявления - все отказ! Однажды агроном нарочно достал меня. Дают ссуды на разработку лугов, так как он знал, что мне необходима ссуда. Подавал заявление уездному агроному, и он уверял, что дадут. Ответ получил: "Единоличникам не разрешают". Я тут в корне не согласен. Неужели [если] бы я привел луга в порядок, хуже было бы Советской власти" Я бы пользу получил, не отправил бы ведь за границу доход. Если коммунам, так без конца ссуды дают. Наблюдаю сам лично. И вот Советская власть имеет сынков и пасынков. Прежде чем получить хутор, я все сам обследовал кругом 30 верст и возил жену, чтобы не было вражды, смотрели коммуны, артели и хутора. Лучше хуторской жизни нет, пусть [хоть] все критикуют, кто критикует, тот - дурной. Не родились еще у нас люди для коммун. Наблюдал лично - очень халатно относятся к имуществу, на работу выходят очень лениво, и много других примеров. Коммуна хороша тогда, когда живут в одно сердце. Еще не родились те люди. Хутор лучше, [потому] что никто не мешает и никого не дожидаешь нигде. Советская власть, может быть, помогает, я предполагаю, близким, как то Московской и Ленинградской губерниям. Что касается нашей местности - очень мало. Да еще, где были помещики, там польза - земли получили. У нас помещиков не было в Вятской губернии. Так что Центр далеко, и милости негде просить. Я бы просил Советскую власть, все [же] побольше обратить внимания на крестьянина как фундамент Государства. Не одни строить электростанции нужно. Я считаю, нужно позаботиться строить, если можно, цементные заводы и сделать подешевле и давать в рассрочку и мастера бесплатного. В первую очередь [строить] дворы скотные и по новой науке, т.е. теплые и вечные. А наши дворы - 5-10 лет простоят и осели. Лес напрасно портим! Избы ставим - больше до 20 лет ни за что не простоят! Стены кой-как поставим, низ деревянный, не обшитые. В такой избе сколько лишних дров расходуется! Вот если бы любили крестьян, так в первую очередь поставить постройки - самый важный предмет для крестьянина. Второй предмет - похоронить трехполку. Третий предмет - машины. Скотоводство - увеличение и улучшение, а освещение - в последнюю очередь. Хороши слова или завет Владимира Ильича Ленина: свет нужен деревне. [Но] свет нужен тогда, когда в хозяйстве все в порядке. И керосин хорошо бы. Электричество меня не интересует очень. Я напишу определенно, нисколько не умолчу, пусть меня как угодно ставят, почему Советскую власть недолюбливают много и нарекания ведут. Много раз прислушивался: большей частью в городах и заводах ругают коммунистов за то, что им лучшие должности дают, и квартиры для них лучше, продуктов получают больше и лучше. Я в городах не жил... [а] в деревнях среди крестьян, как коммунист, [так] обязательно куда-нибудь суют на выборную должность или куда-нибудь на службу. Им везде двери открыты, а нарекание в народе все на Советскую власть. В действительности много же есть самолюбия, если бы все дело шло по программе большевиков. Дурак бы только начал ругать советскую власть да купец. У нас много деревень переходило на многополье, вернулись [на трехполье] больше половины. Почему... - Из-за скота: выгон не приготовят, помучаются и назад опять на старинку. Еще напишу: Николай дал свободу, да обратно взял. Скорее [всего] это была правда. Советская власть издала Земельный кодекс. Согласно кодекса, можно [сделать] любой выбор землепользования, получить только на основании кодекса. А теперь не дают... Как например хутора и отруба никак не получить. Скажу пример. Мы получили хутора 7 домохозяев в 1923 г. Ныне нам дали в 1927 г. нарезку под сенокос 26.80 гектар и [мы] просили разрешения распределить между собою все по согласию. Нам в УЗУ отказали . Мы это обжаловали в губернию, и там отменили жалобу, и теперь не знаем, где найти конец, чтобы нас удовлетворили. Мы ведь все согласны, у нас ведь не тяжба. Это ведь как Николаевская свобода: можно не можно. Улучшения теперь совершенно нет. Против старого земли добавлено нам только бывшие общественные леса. Теперь дают это же под покос или под лес местного значения. Буду хвалить Советскую власть только за то, что получил хуторской участок, да второе - писать можно, свобода, хотя мои слова нигде ничего не действуют. Цемент - первый предмет нужный для хозяйства под фундамент на постройки[,] на обруб в ледник и колодцы и ямы для хранения корнеплодов. Много бы сэкономило леса. Я не говорю обо всех постройках цементовых. Пора редакциям снизить цены на газеты и журналы. Сравнивая со старым, - в 3 раза дороже газета. Книга "Сам себе агроном? 2 коп. стоит по старому, а теперь 12 коп. Выписал газету крестьянскую через Зуевское почтовое отделение Пермской ж.д. на год. С 1 октября 27 г. обещала редакция рассылать календари с номера 42. Тут не только календари, совсем не послали номер 43.

Писал Бяков Василий Афанасьев

РГАЭ. Ф.396. Оп. 5. Д.30. Ч.1. Л.82-83(об). Подлинник. Рукопись.

Письмо примечательно тем, что очень живо раскрывает круг интересов крестьянина 1920-х годов, крестьянина с практической жилкой, чувством хозяина, уверенного в том, что именно он является фундаментом государства, что именно из непосредственных крестьянских нужд должна исходить его политика. Однако вряд ли мнение таких крестьян было преобладающим. Старая общинная психология давала себя знать в определенных стандартах и нормах поведения, отношении к труду. Как уже говорилось в одном из вышеприведенных писем, в деревне за новшества недолюбливают. А почему - весьма своеобразно с позиций примитивной крестьянской философии изложил свою точку зрения П.А.Бурков из д.Крутенка Красавской волости Котельничского уезда Вятской губернии в письме, полученном "Крестьянской газетой? 3 июля 1929 г.

Беседа крестьянина.

Мы, крестьяне, называемся сельскими хозяевами. Мой взгляд точки зренья: мы не заслуживаем етова званья, а заслуживаем только как три сироты. Первая сирота: хозяин, а почему он не умеет вести хозяйство по-новому и правильному. Вторая сирота: ево скот, он ево плохо кормит, а ему убыток дает скот и питанья не дает хозяину. А почему? А потому [что] живут по-старому без травосеянья и не принимают культуры в своих хозяйствах и учета нет над своим хозяйством. Третья сирота: земля она дожидает, скоро ли ее хозяин заживет по-новому, по-культурному. Только тогда будем веселы все сироты, скот будет есть клевер [в] ево хозяйстве и давать будет много молока и молочных продуктов. Тогда удивится хозяин: та же корова молока давать в два раза больше стала с клевера, и будет скот жирной и весел, а когда бывает скот жирной, тогда и навоз жирной, и питанье даст земле, и земля будет родить хорошо, а хозяин будет весел и не будет у него сиротства [в] его хозяйстве. Тогда он увидит жизнь новую, и у него скот явится как машина, которая переработает корм на продукт молочнова товара и облегчит все тяжести мужика. Он не будет думать о старом трехполье и плохой сохе, которая не пропахивает землю, а будет мужик думать о тех машинах, которые облегчат труд лошади и человека и объединяют массу человечества. Он будет мечтать не о старой жизни, а о будущей светлой радостной. И прошу редакцию "Крестьянской газеты" поместить мою беседу в номер "Крестьянской газеты".

Павел Александрович Бурков. РГАЭ. Ф.396. Оп.7. Д.14. Л.74-75. Подлинник. Рукопись.

Письмо было написано, что называется, "от земли", корявым почерком, без каких-либо знаков препинания, с огромным количеством ошибок. Чтобы его прочесть, пришлось разделить слова и обозначить предложения.

Безусловно, что общая тенденция к агрикультурным мероприятиям так или иначе пробивала себе дорогу в сознании крестьянства, но встречала к себе весьма неоднозначное отношение, причем причины этого оказались разными. Крестьянство в целом оставалось старым, традиционным, единоличным. Те улучшения в культуре земледелия, которые наметились в начале XX в. (борьба с трехполкой, внедрение чистосортных семян, усовершенствованных орудий, активизация помощи со стороны агрономической службы, развитие кооперации и пр.), подверглись разрушению в годы войн и революции и с трудом восстанавливались в 1920-е годы.

Казалось бы, наиболее заинтересованными в новациях должны были быть зажиточные (культурные) хозяева. Однако на практике далеко не всегда так бывало, о чем свидетельствует письмо крестьянина В.Архипова из села Чурашево Воскресенской волости Чебоксарского уезда Чувашской автономной области от 9 января 1924 г. которое мы приводим с некоторыми сокращениями за счет неоднократных повторов.

Кулаки - противники многополья.

Достопочтеннейший т.редактор! Не найдет ли места моя скромно и неграмотно составленная статья на страницах вашей уважаемой "Крестьянской газеты"?

Почему мы зависим от богачей-кулаков" Как прошлые империалистические, так и теперь деревенские кулаки-мироеды, занимая на сельских сходах и собраниях первые места, диктуют деревенской бедноте все то, что самим кулакам вздумается. Причины господства богатых над бедными были и есть одни и те же, но они только хорошо понятны лишь тому, кто сам живет бедно и испытывает горькую обиду кулацкого господства лично на себе. Я, пишущий эти строки, действительно бедного состояния и нередко прихожу в отчаяние, когда на сходах мой голос и голоса мне подобных бедных остаются гласом вопиющего в пустыне и нередко бывает, нас оскорбляют за нашу смелость, называя оборванцами, продавцами России и т.п. Тут-то у тебя, бедняка, и пробежит по плечам мороз, кажется, загрыз бы зубами кулака, но тебя задерживают те бедные обстоятельства, которые тебя часто заставляют обратиться к тому богачу, который тебя оскорбил; ввиду чего мы, бедняки, и променяем свое первенство за чечевичный суп.

У бедняка обыкновенно бывает так, что не только не хватает хлеба, а также не достает и всяких предметов хозяйственного обихода, которые он занимает у богатого соседа. У бедняка нет и лошади, за которой он должен обратиться к тому же богатому соседу; а лошадиная сила в хозяйстве ведь необходима. Нет у бедного и коровы; хотя мы, бедные, привыкли к постной и безмолочной еде, но бывают случаи - и бедняку понадобится молоко, бывает, заболеют дети-малолетки и просят молока, известно, деньги наши карманы посещают очень редко, и тебе волей-неволей приходится идти к богатому соседу за стаканом молока. Нет у бедного и бани; хотя он привык к грязной жизни и кормит своею кровью насекомых, но бывают случаи, и баня ему понадобится: бедняк-мужик опять идет к богатому соседу, чтобы последний разрешил бедной семье вымыться в своей бане.

Я здесь подобрал только несколько примеров, которые бедному мужику заставляют зарывать свое сознание и свой разум в мусор и отдаваться к богачам-мироедам; ведь таких явлений в деревенской жизни сплошь и рядом. Для примера я возьму перевыборы сельсоветов: я выдвигаю кандидатуру своего бедного товарища Иванова, а мой сосед-богач, у которого я занимаю всякие недостающие мне в хозяйстве предметы, выдвигает кандидатуру своего богатого товарища по своему вкусу Петрова. По прекращению записей кандидатов начнется, конечно, оценка таковых. Всякому избирателю предоставляется право указать лучшие и худшие стороны выставленных кандидатов. Тут опять богатые наши соседи берут всегда верх, ибо они стараются показать лучшие стороны своих кандидатов, а наших бедных кандидатов стараются опозорить и вышибить вон. Здесь богачи берут верх не потому, что ихний кандидат соответствует своему назначению более, чем наш бедный кандидат, а потому что не можем выступить против наших богатых соседей и кумов из-за совести, ибо в противном случае наши соседи не только не одолжили бы нам нужных в хозяйстве предметов, но выгнали бы нас из своих домов, осыпая разными оскорбительными словами.

Подобную кабалу мы, бедные, испытываем не только на перевыборах, но и во всех общественных делах. Теперь, когда очень много начали писать и говорить о переходе на многополье, нам, друзьям многополья из бедных, еще более прежнего приходится испытывать духовное угнетение кулаков, ибо из них очень редко находится сторонник многополья. Почему богачи не интересуются многопольем? Это понятно; большинство деревенских богачей - торговцы, и им не до многополья. Многие из деревенских богачей встречаются те люди, которые во время империалистической и гражданской войны находились дома, а кто из них служил в армии, так и тот приютился на какую-либо доходную должность и грабил народную казну. За период империалистической и гражданской войны в нашей деревне произведены несколько переделов земли. Тогда, конечно, кулаки не зевали; они, пользуясь нашим отсутствием, господствовали среди стариков, женщин и подростков и прибрали к своим рукам самые удобные места. С переходом на многополье кулакам жалко расстаться со своей добычей. Большинство мы, бедные крестьяне, бедны от того, что тратили свои здоровья, свои молодые и плодородные года на фронтах и в плену. Многие из нас и в эти трудные года не тратили времени даром, а старались присмотреться и также научиться к культурному ведению сельского хозяйства немцев, австрийцев, французов и прочих. Несмотря на все это наши знание и практики пропадают даром, ибо наши затеи к переходу на многополье подавляются кулаками. Выход из такого положения нам может найти только советское правительство, как защитник бедных и угнетенных. Оно только может нам, бедным крестьянам, проложить прочную и верную дорогу для выхода из угнетенного положения организацией дешевого сельскохозяйственного кредита. Только тогда мы вырвемся из рук кулаков и скажем им свои веские слова: руки прочь с голов наших! Вы не опекуны наши, а тормозы! Нашу опеку берут на себя советское правительство и коммунистическая партия! Да здравствует дешевый сельскохозяйственный кредит и его организаторы!

Крестьянин В.Архипов

РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.16. Л.106-107. Подлинник. Рукопись.

Как видим, главное препятствие для введения многополья автор письма видит в происках кулаков. Встает вопрос: кто же они - кулаки в деревне? Тысячи крестьянских писем постоянно затрагивают этот вопрос, и их изучение рисует нам крайне неоднозначную и противоречивую картину, в которой смешалось все: и уравнительная общинная психология, и традиционное крестьянское представление о назначении и смысле деревенского труда, и мелкая зависть к более состоятельному соседу, и насаждаемые сверху идеологические стереотипы вкупе с различными поворотами в аграрной политике большевиков, и многое другое. Для крестьянина Архипова - кулаки те, кто занимается промыслом, те, кто в то время, пока он воевал, сумели приумножить свои наделы и наладить хозяйство. Крестьянин А.Калинин из села Столбовское Каменского уезда Новониколаевской губернии в письме, полученном "Крестьянской газетой? 22 мая 1924 г. предлагает обсудить важный, по его мнению, вопрос:

Важный вопрос.

В России крестьяне обсуждают интересный вопрос: кого считать в деревне за кулака и кого не считать? Так крестьяне, например, Владимирской губ. свои мнения пишут в газету "Беднота", их читают по всей России, даже до нас в Сибирь доходят их мысли, а потом, прочитавши, каждый крестьянин по-своему обдумывает, кого он считает в деревне кулаком, и тоже высказывается через газету. Не мешает и нам, сибирякам, через газету обмозговать по-своему этот вопрос, а то у нас в деревне, в особенности в Сибири, если ты работаешь как вол да нажил, допустим, три коровы и три лошади, часто попадаешь в кулаки, а рядом сосед имеет одну лошадь да пару коров, но спекульнуть любит, и его стесняются назвать кулаком: он, де, не выбился еще из нужды, какой он кулак! Вам, наверное, приходилось встречать в Сибири крестьян, которые имеют по 10 лошадей и коров столько же, их называют частенько кулаками, а на самом деле эти кулаки дуром ломят работу, ночи не спят за работой во время лета, а потом Вы видите и таких, что он крестьянскую работу считает черной, не подходящей для него, и этот крестьянин все усилия прикладывает, чтобы чем-нибудь заняться другим: то рыбой торгует по базарам, то за солью ездит, а продает ее, а то дегтем, да вообще ударяет по торговой части, а землю пахать да сенокосить - не его дело: на это есть люди, у которых голова не "работает", как получить барыша побольше от дегтя, а то от соли. Вот тут и разбирайся: кто из них "кулачистей" - тот ли, что честно со своей семьей трудится на земле, или тот, что работать в поле считает грязным делом.

Для нас, сибиряков, вопрос этот важен и потому, что наш середняк в России считался бы зажиточным крестьянином, потому что здесь с одной лошадью плохой пахарь, а в России одна лошадь прокормит целую семью, да еще излишек будет.

Я пишу эту статью для того, чтобы заставить высказаться по этому вопросу российских корреспондентов, а потом крестьяне, которые еще не корреспонденты до сих пор. А вопрос, по-моему, каждый [видимо, описка - важный] стоит как можно шире его обсудить. Итак, товарищи крестьяне, все, кто пишет и не пишет еще в газету, скажите, как вы думаете, кто по-вашему кулак в деревне? Надо нам его нарисовать так, чтобы определить ... [слово неясно]мог сразу, а то теперь и не знаем, кого кулаком считать. Буду очень благодарен тому, кто откликнется на мой зов.

А. Калинин

РГАЭ. Ф.396.Оп.2.Д.16.Л.159-160. Подлинник. Рукопись.

Особенную нелюбовь со стороны односельчан испытывали крестьяне-промысловики и отходники. Между тем новая экономическая политика вроде бы должна была открыть простор для всякого рода промысловой деятельности, для дополнительных заработков и приработков. Это было одним из способов решения деревенских проблем ввиду острого аграрного перенаселения, невозможности обеспечить всех необходимым количеством земли. И действительно, в 1920-е годы наблюдалось известное оживление деревенских промыслов. Постоянно росло число отходников, достигшее к концу десятилетия цифры порядка 4.5 млн. человек. Но в свете господствующего в деревне менталитета крестьяне-промысловики для нее выступали либо как кулаки, либо - лодыри, уклоняющиеся от занятий сельскохозяйственным трудом. Бухаринский лозунг: "Обогащайтесь!" оказался неприемлемым не только для большевистских руководителей, но и для традиционной крестьянской психологии. Так что политика "сдерживания кулацких поползновений", проводимая государством путем прогрессивного налогообложения, была и отражением существующих в деревне настроений. Даже если официально государство и не препятствовало развитию промыслов, то местное начальство находило десятки способов, чтобы стеснить крестьян в их предпринимательских начинаниях вплоть до лишения избирательных прав. О проблемах крестьян-промысловиков говорится в вышеприведенном отрывке из письма И.Чугина. Здесь уместно упомянуть о нескольких фактах его биографии, которую он приложил к своему письму. Иван Чугин - деревенский кустарь, безлошадный, лошадь, как он пишет, "потерял на советской работе", торговлей после революции не занимался, так как "промысел замер", а до революции "распродавал свои изделия". Был организатором с 1906 г. различных кооперативов, первых в волости, уезде и в губернии, активным сторонником введения многополья и ликвидации чересполосицы. Со стороны местных властей получил официальную благодарность за аккуратное и честное исполнение своих служебных обязанностей. Однако это не спасло его от лишения избирательных прав, в связи с чем, как он утверждает, у него отняли возможность быть "дальнейшим организатором к восстановлению кустарной промышленности".

Следует подумать и есть над чем.

Есть масса граждан, которые очень обижены советской властью, и обижены незаслуженно и во вред общекрестьянской массе. Следует над этим подумать, и, может быть, правительство найдет возможность исправить-восстановить справедливость? И если это будет сделано, то я убежден, что много пользы будет принесено общекрестьянскому делу этими гражданами, вот кто они.

До революции громадные массы трудовых крестьян, имея 5-10 дес. земли в хозяйстве, обработавши ее и снявши урожай, задумывались над тем, что проработавши всей семьей лето над землей, а полученным урожаем не обеспечили свои семьи не только что на целый год, а и до половины зимы. И это так было ежегодно, так есть и теперь. И вот одни из них, не имея никаких сбережений и доверия от других или отсталые в развитии, искали себе подсобного к сельскому хозяйству заработка, как чернорабочие в выработке лесов, в перевозке грузов и строительных материалов и таким способом поддерживали свое хозяйство. Про таковых нельзя сказать, что они обижены советскою властию.

А другие из крестьянских масс имел сбережения (скопленные десятками лет) или доверие, или более первых сообразительные, расторопные и развитые, таковые находили себе поддержку к сельскому хозяйству, то есть подсобные заработки; одни - в торговле небольшой и кустарных промыслах, другие продавали корову или что-либо из хозяйства или, взявши ссуду, сколачивали кой-как рублей 25-50 на задатки, набирали человек 5-10 артель чернорабочих, то есть делались подрядчиками строительных работ и уходили на сторону, оставляя дома управлять сельским хозяйством одних баб да стариков; проработавши недель 7-10, некоторые удачно, а другие с убытком (как говорили: проработал он корову), возвращались в свои дома. Вот такие трудовики-крестьяне, то есть мелкие торговцы, кустари (работающие без найма рабочие, не сбывающие изделия на дому скупщикам, а распродающие их на базарах) и мелкие периодические (непостоянные) подработчики, действительно обижены советскою властию и выброшены за борт, как негодный элемент. Обида для таковых крестьян была бы еще сносна, если бы они и после революции занимались торговлей или были бы подрядчиками. Но если они со дня революции занимаются только земледелием да подсобным к нему либо извозом, либо кустарным промыслом, и граждане честные, развитые, опытные, а иные из них до революции были организаторами многих различных кооперативов, сельскохозяйственных улучшений, были полезными общественными деятелями в кооперации и других организациях, а при советской власти, бывши на службе ее, оказали значительные услуги, отмеченные уездным исполкомом и военно-революционным штабом (по желанию газеты можно будет подробно указать лиц и их заслуги), и хозяйства у них или средние, или бедные, то для таковых крестьян обида велика! И велика тем, что эти люди, то есть бывшие торговые, обладающие расторопностию, быстрой сообразительностию и инициативой (как сказал один великий ученый), живя в сообществе с другими трудовыми крестьянами и замечая разного рода недостатки, несовершенства в управлениях, распоряжениях и злоупотреблениях, а особенно в кооперации, лишены возможности вмешаться или принять участие в устранении недостатков или злоупотреблений должностными лицами, когда им на всякое замечание или раскрытие злоупотреблений порочные элементы (имеющие гражданские права) говорят: "Статьей 65 литеры "а" и "в" Конституции вы лишены прав, и потому вы отстраняетесь или помалкивайте." И остается тогда гражданам, видящим зло и непорядки, только посматривать да принимать участие в покрытии убытков, нанесенных злом или нечестными, неопытными элементами.

Разве это не обидно! Разве эти лица, когда само общество трудовых крестьян желает поручить им какое-либо дело, когда оно признает их гражданами честными и опытными в том или ином деле, то разве они не могут принести пользы обществу и государству, если бы они были вытащены из-за борта, то есть из числа негодных элементов и причислены к избранному стаду?!

Допустимо сохранить еще литеры "а" и "в" 65 статьи Конституции для следующих лиц:

1) для торговцев, как бывших, так и существующих;

2) для торговцев-неземледельцев;

3) для подрядчиков, крупных и постоянных и неземледельцев. А не следует применять Конституцию:

1) к бывшим торговцам, для которых торговля была как побочный заработок к сельскому хозяйству, а после революции торговли не ведут;

2) к существующим торговцам, для которых она является как необходимая поддержка их сельскому хозяйству, не оправдываемому нужд урожаями от хозяйства;

3) к кустарям, торговцам, как бывшим, так и существующим, не эксплуатирующим чужого труда;

4) к подрядчикам, как бывшим, так и существующим, которые называются мелкие, непостоянные, сами работают наравне с рабочими и занятие которых служит необходимой поддержкой к их сельскому хозяйству, обрабатываемому ими же или их семьями без найма рабочих;

5) торговцам и подрядчикам, которые были или есть граждане честные, незамеченные обществом в порочных деяниях, которых само общество трудовых крестьян желает призвать или поручить им какое-либо дело или руководительство;

6) к тем бывшим торговцам или подрядчикам, которые оказали какие-либо услуги советской власти, бывши или не бывши на советской службе.

РГАЭ. Ф. 396. Оп.2. Д.18. Л.368-369. Подлинник. Рукопись.

Бесспорно, что незаслуженный факт исключения из политической жизни обидел и оскорбил автора, безусловно, лояльного по отношению к советской власти, повлиял на содержание письма. Документ подчеркивает сложность, запутанность социальных отношений в реальной жизни, которые нельзя учесть никакими формальными законодательными актами. Отсюда - многочисленные "обломки и черепки", вызывавшие естественный протест людей, что усугублялось бюрократическим произволом местных органов, их отрывом от реальных нужд деревни. Вместе с тем автор, по-видимому, опасается реакции местных руководителей на свои рассуждения, так как просит сохранить свое имя втайне от читателей "Крестьянской газеты". К своему письму И. Чугин добавляет любопытный пример из жизни отходника:

Далеко ли, дядя Иван, пошел" - Да в Воскресенское, в волостной исполком. - А зачем" - Да собрался на заработки в г.Нижний Новгород, так требуется паспорт, сельсовет дал вот удостоверение, так для приложения печати вот и иду в волостной исполком, а из волостного исполкома пойду в с. Красные Баки к милиции, которая и выдает паспорта, - - и наш дядя Иван прикрепляет свой ответ площадной руганью по адресу советской власти и после последних слов добавляет: "Ну-ка, что сделали! Чтобы получить паспорт, так придется мне потерять два рабочих дня - сходить в Воскресенское за 15 верст за печатью только, а из Воскресенского в Красные Баки 40 верст, итого 55 верст, да обратно из Баков 25 верст, а всего 80 верст придется мне путешествовать только за получением паспорта, да плюс к тому, чтобы добраться до места заработков, нужно будет еще пройти до Нижнего Новгорода 120 верст, так что в общем итоге путешествия будет 200 верст пешком."

После такого факта я задал себе вопрос: "И какого рабочего хватит терпения, чтобы не выругаться, когда поставят ему такие трудности и потерю двух дней для получения паспорта"? Раньше этот рабочий, а равно и другие получали паспорт в волостном исполкоме, расстояние до которого было только одна верста. Нормально ли это? Суди тот, кто сделал так! Не следует ли возвратить прежнее удобство, то есть не заставлять рабочих ходить за паспортами 80 верст и терять по два рабочих дня? Потеря двух дней есть убыток и для СССР.

Очевидец факта И. Чугин. РГАЭ. Ф. 396. Оп.2. Д.18. Л.368(об). Подлинник. Рукопись.

О крайней враждебности крестьян к тем, кто не хочет заниматься сельским трудом, занимается отходничеством, сдает землю в аренду свидетельствует письмо И.Даниленкова из деревни Толпек Хмарской волости Ельнинского уезда Смоленской губернии от 1 апреля 1927 г.

К Всесоюзному съезду Советов, что надо исправить: резко отличить бедняка от лодыря.

Я не знаю! Возможно, этот вопрос уже обсуждался, и было вынесено по нему какое постановление, но я еще не находил ни в газетах, ни в брошюрах, а поэтому, [если] и есть постановление по этому вопросу, так оно, вероятно, до низу не докатилось. В сельсоветах, в комитетах крестьянской общественной взаимопомощи нет резких границ между лодырем-бедняком и бедняком-тружеником. Освобождая обоих от сельхозналога, давая помощь юридическую и материальную в виде ссуды и т.д. отчего в общем терпит ущерб и особо злит середняцкую часть крестьянства. Приведу несколько фактов из местной жизни; возьму два одинаковых хозяйства, только во втором хозяйстве в два с половиной раза больше членов семьи. Первое хозяйство - Ковалевых когда-то имело: 2 коровы, две лошади, а также и мелкий скот, всю постройку среднего крестьянина, 8 десятин земли и 5 душ семьи. С дальнейшим ведением хозяйство шло на убыль, доведя к 1917 г. только одну хату, 4 души, 8 десятин земли. В 1918-1919 гг. это хозяйство как бедняцкое получает корову, которую, подержав 2-3 года, продают. Два раза ККОВ* давал семян на посев, устраивал в его пользу общественную запашку - все равно не берется рыба на долото, как и раньше продолжают отдавать землю на аренду соседям. Пройдя в 1925 г. землеустройство на 5 душ, получают около 6 десятин земли, в том числе 1 десятину усадьбы, продолжая всю землю отдавать на аренду, а сами зачастую уходят на побочные заработки. Зимой этого года уезжает в шахты вместе с другими за длинными червонцами, через некоторое время приезжает обратно с критикой всех шахтеров и с фарсивым** спасением своего здоровья. И здесь, определя на глаз, можно было бы жить: средств как будто достаточно для существования - как плата за аренду земли, от продажи частей имущества, а также и от побочного заработка; но вот в чем корень зла! В то бюджетное время, как получая плату за аренду и другое, -бьет всем рекорд - у них со стола не сходит пшеничный хлеб, баранки, не проходит обеда без выпивки самогона, а также и в карты игры на деньги и т. д. и т.п. и всевозможные лакомства, и своего рода развлечения. Коротко остановлюсь на втором хозяйстве, стремящемся к повышению хозяйства. Хозяйство Кондрашовых было в то время не богаче первого хозяйства. Но как все время жизни стремится к повышению своего хозяйства, для чего излишняя рабочая сила отлучалась на побочный заработок, и в результате получилось, что из этого хозяйства стало четыре хозяйства, каждое из них богаче в десять (10) раз первого. Повышение и развитие происходило не за счет эксплоатации наемной силы, а еще сами поддавались эксплоатации и за этот счет развивали свое хозяйство. Таких примеров можно привести множество, и на это надо бы Всесоюзному съезду обратить внимание и отличить лодыря от лентяя; от бедняка-труженика, чтобы лодырь не прокатывался за счет государства, а взялся за труд, за работу, за поднятие сельского хозяйства.

Иван Даниленков

РГАЭ. Ф. 396. Оп.5. Д.30. Ч.1. Л. 297-297(об). Подлинник. Рукопись.

* ККОВ (Крестьянские комитеты взаимопомощи) - организации для помощи маломощным хозяйствам и впавшим в нужду бывшими красноармейцам, созданные в 1920-е годы. Избирались на сельских сходах теми крестьянами, кто имел право голоса.

** Смысл слова не совсем ясен. Может быть, автор имеет ввиду, что не занимавшийся тяжелым крестьянским трудом отходник заботится прежде всего о сохранении своего здоровья.

Письмо невзначай раскрывает и другую "тайну" крестьянской жизни - весьма распространенное явление сдачи земли в аренду, причем не только "кулаками". Вообще говоря, аренда земли с целью извлечения нетрудового дохода, была запрещена земельным законодательством. Она допускалась в случае отсутствия полноценного взрослого работника, иногда в связи с необходимостью отхода на заработки, которую, впрочем, нужно было доказать. Однако, как свидетельствуют документы, многие крестьяне, не склонные к тяжелой работе на земле, находили множество уловок, чтобы использовать аренду и получить дополнительный доход.

Государство рассчитывало на регулирование социальных отношений в деревне с помощью прогрессивного налогообложения, способствуя тем самым подъему бедняцких и середняцких хозяйств и сдерживая рост зажиточных элементов. Однако налоговая политика зачастую не приносила удовлетворения ни одной из имущественных групп. Об этом говорится в письме некоего Нарусбека, жителя села Лютовка Синянского района Ахтырского округа Харьковской губернии УССР от 15 сентября 1924 г. (В письме опущена часть, где автор просит зачислить его в селькоры):

Как мы, рабочие и крестьяне, знаем, что мы завоевали советскую власть и предполагали, что для нас будет улучшена жизнь. Но мы его не видим до сего времени, а также из центра никто не слышит наших тяжелых вздохов, как наши крестьяне плачут в глухих деревнях, только и плачут себе в кулаки. Живу я в деревне и от нечего делать прошелся по одной деревне, послушал, что говорят крестьяне, и как им живется при рабоче-крестьянской власти. Слышу тут плачет крестьянин, я спросил, в чем дело, чего ты плачешь, и что за беда. А он отвечает: "Как же тут, голубчик, не плакать, когда нонешный год совсем плохой урожай, и даже семян не вернул, а теперь приходят - давай налог. Где же я его возьму, когда у меня одна коровенка и четыре души семейства, земли 4 дес. а корову и ту записали в налог за 1 дес. тут и для себя нечего есть, а они говорят - давай налог за первую половину, а то проценты нарастут." А также в другой и третьей деревне, и все одни и те же вздохи. Действительно, крестьянская жизнь печальна в этом году, а тем более как в Ахтырском округе Синянском районе урожая нет. Хотя бы кто-нибудь похлопотал за крестьян - некому! Не находится ни одного человека, который бы открыл за крестьянина рот, все боятся чего-то. Где бы и нужно крестьянину помочь или оставить в недоимку до следующего урожая, а местные власти говорят: "Это не от нас зависит, нам присылают из центра, и нам давай налог, нет никаких недоимок."

Нарусбек.

РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.18. Л.375. Подлинник. Рукопись.

О том, как выглядела налоговая политика советской власти на практике, говорит и письмо крестьянина Ф.Т.Лаптиева из Россошанской волости Россошанского уезда Воронежской губернии от 4 декабря 1924 г. Письмо состоит из кратких сообщений автора как селькора. В первом пункте речь идет о той проблеме, которая реально существовала в 1920-е годы в местностях, близких к Украине и находившихся под украинским влиянием. Некогда они были районами активного действия многочисленных банд, сильно беспокоивших мирное население. После гражданской войны местные администраторы чаще всего назначались из русских, чаще всего приезжих, т.е. "москалей", по выражению автора. Остальные пункты касаются главным образом налогообложения.

1) Сообщаю в редакцию "Крестьянской газеты", что крестьяне относятся к советской власти хорошо, банд нет, и все обстоит хорошо, но тяготеют к Украине и ненавидят москалей, потому что вся верхушка с москаля, или проще, все начальство москали. Спрашивается, почему? До сих пор не одошли Украину [отошли к Украине] и скоро [ли] будет это.

2) Обижаются за то, что обложили лошадей - 2 дес. на лошадь и коров 1 дес. и по третьим ставки, [так] что приходится скот продавать.

3) Неправильно сделали скидку с единого налога - скинули тем, кто никогда не платил и не думал платить. А тех, кто завсегда платил, нажали, чтоб сразу 75 процентов, потом и остал[ось], сколько причитается. Пришлось продавать то, что и не следует. Если дальше так будет поддерживать крестьянское хозяйство середняков, то когда б не приснился сон, тот, который снился египетскому царю - 7 коров тощих, а 7 жирных, и эти тощие поели жирных, и сами не пополнели. То нам будет странно против других это вся свора, прикрывшись под беднотой - и все лодыри, все те, которые попродали свой скот и живут другим промыслом, а другие отдали свои деньги не под проценты и много других причин. А нам, середнякам, трудно содержать государство, и скоро и мы, середняки, сумеем перевести свое хозяйство и жить беднотой. Если бы советская власть прощала налог, кто больше помогал в странную пору советской власти, середняк отдал хлеб, и повозку, и лошадь, и мясо, и сам пошел, взяв винтовку, и теперь на него навалили всю тяжесть. Теперь скот продержать - дороже самого себясте*. А за него надо платить и кормить той десятиной, которою и сам кормлюсь, и за него платить немыслимо. Кулаков теперь нет - одни труженники.

4) Я бы предложил налог никогда не повышать и положить раз навсегда небольшую, от 1 руб. и 2 руб. десятину. А то мы скотом заплатили больше, чем земли имеем.

5) Прошу не рассоединять нас на группы. А то беднота ходит в калошах, а середняк - в порванных сапогах, а коммунист - в галифе. Зато некоторые получают по 100 руб. жалования, а платить налог не хотят.

Прошу ответа.

РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.18. Л.442-443(об). Подлинник. Рукопись.

* Добавка "сте", видимо, связана с особенностями местного выговора и указывает на множественное число.

Выражение "кулаков теперь нет - одни труженики", в какой-то мере отражает социально-экономические процессы, происходившие в деревне, которые, конечно, изменили ее социальную структуру. Политика сдерживания зажиточных элементов и помощи малоимущим объективно вела к осереднячиванию крестьянства. Поравнение на нищенском уровне в период гражданской войны сменилось общим подъемом с укреплением средних слоев и явно наметившимся к середине 20-х годов ростом зажиточных. Оставалась и беднота. Старая. И новая появлялась. Возникали и такие парадоксы. Семен Наумов (Оршанский округ село Савино) сообщал, что до революции он ничего не имел: ни земли, ни лошади, ни коровы. Однако перед 1917 г. "начал разживаться" "купил 12 дес. земли, имел пару коней, две коровы. Прошла революция, и у меня эту землю отняли и я остался без земли".10

Между тем и само понятие "середняк" по российским меркам было весьма относительным. Середняцкие хозяйства - это, чаще всего, хозяйства малотоварные, потребительские с тенденцией к очень медленному и неустойчивому, зависимому от многих факторов (природных, демографических и др.) росту производства. Примечательно, что именно с такого рода середняками власти и сами крестьяне обходились особенно бежалостно. "Черный передел" в период аграрной революции расправлялся с ними, отрезая "излишки" земли, приобретенные на средства от собственного труда.

С 1926 г. наметился новый поворот в аграрной политике. Вместо ориентации на середняка был провозглашен курс "опоры на бедняцко-батрацкий кадр деревни". В связи с этим еще более усилились свойственные деревне противоречия, обострились отношения между ее различными слоями, возрос нажим на тех хозяев, которые за предшествующие годы сумели как-то выпутаться из нужды. Гораздо острее, чем раньше вставал вопрос о том, кого считать кулаком, поскольку принадлежность к зажиточному слою становилась опасной и с точки зрения экономической и политической. Поистине в рискованной зоне оказывались хуторяне, крестьяне-промысловики. Об этих процессах повествует письмо крестьянина Т.В.Шевченко слободы Борисовка Погромской волости Валуйского уезда Воронежской губернии от 21 апреля 1926 г.:

Михаил Иванович Калинин! Дайте, пожалуйста, разъяснение вот на это дело. В настоявшее время по деревням проводятся бедняцкие собрания, где должны присутствовать только бедняки и приглашенные середняки. В это время появились кулаки. То я и прошу Вас ответить мне письмом, кого можно считать кулаком, и кого зажиточным, и кого середняком. Вы поймите, что обидное положение, если знаю, что я не кулак, а меня присоединяют почти к таковым. Раз не пускают на собрание бедняков, то думай, что кулак. Я Вам опишу, что я имел в старое время: на 12 душ 1,5 десятины земли собственной и арендовал у помещиков 12 десятин. В настоящее время имею на 19 душ 26 десятины 24 сажени, скота - 4 быка, 2 коровы, 1 лошадь, 8 штук овец и 1 свинья. Постройка - 1 хата, 1 амбар, 1 рига и 2 сарая. Землю обрабатываю своим трудом, в некоторое время члены семьи ходят на заработки. Другое хозяйство имеет на три души 2 быка, 1 корову, 1 хату, 1 сарай, и он числится бедняк, что и заставляет эти большие семейства делиться на маленькие, лишь бы не считали кулаком. И выйдет тогда, что будем идти не к социализму, а к маленьким бедным хозяйствам, которые вечно просят помощь в государстве. То я думаю, хотя мое письмо не такое красноречивое и не так содержательно, но все-таки прошу я в письме ответить и разъяснить, кого считать кулаком, середняком и зажиточным и как крестьянство подойдет к социализму? Так быстро, как это делается в деревнях, что похоже на "военный коммунизм". Вся охота отпадает улучшать свое хозяйство, а то чего доброго, если улучшить хозяйство, то будут считать кулаком.

Прошу Вас, товарищ Калинин, дать ответ письмом.

Шевченко

РГАЭ. Ф. 396. Оп.4. Д.27. Л.507. Подлинник. Рукопись.

Пожалуй, можно смело констатировать, что вышеназванная политика только ухудшила экономическое положение крестьянства. К старым бедам добавились новые, складываясь в узел неразрешимых противоречий. Прогресс в сельском хозяйстве за годы нэпа в общем итоге оказался малозаметным. Более того, несмотря на очевидное оживление крестьянского хозяйства с переходом к нэпу в некоторых местах крестьянское производство не возродилось после долгих гибельных лет. В советской литературе "перестроечных" лет успехам нэпа давалась явно завышенная оценка.

Дело, стало быть, заключалось не только в количестве земли, предоставленной в пользование, а в целом ряде причин природного, демографического и социально-экономического свойства, которые требовали комплексного решения. Вот, например, документ, ярко очерчивающий проблемы, с которыми сталкивались большие деревенские семьи. Это просьба крестьянина М.С.Щербакова из села Бобылевки Романовской волости Балашовского уезда Саратовской губернии, направленная им в "Крестьянскую газету? 21 апреля 1924 г.

Просьба Михаила Степановича Щербакова, крестьянин слабый.

Я, гражданин, с.Бобылевки Романовской вол. Балашовского у. Саратовской губ. имею семейство из 15 душ. Имущество мое состоит из дома, надворной постройки, сарая; скотины у меня имеется одна лошадь, одна корова, больше ничего нету. Земельного надела имею на каждую душу 1,5 дес. посевной и луговой. Прошу вас дать ответ, если у вас имеются такие распоряжения, если нет, то запросите ВЦИК, чтобы он дал разъяснения. Землю я не в силах обработать всю на одной лошади, единый сельскохозяйственный продналог плачу полностью, но не хватает мне хлеба кормить свое семейство, так что мое семейство сильно голодает. Плачевное положение - смотреть на это семейство: нас имеется три брата, мы думали разделиться, тогда и вовсе будем в нищенском положении, раздробим это хозяйство на три части, - тогда не будет ни у кого из нас. Наша Коммунистическая красная партия призывает нас к общественным работам, артелям, коллективам. Но я прошу своих братьев, чтобы они не делились, а жили все вместе. Прошу вас убедительно дать ответ письменно и провести в "Крестьянскую газету". Пусть ВЦИК сделает возможность жить в большом семействе при таком малом количестве скота; если мы разделимся, то получается ни у кого ничего - только продналог не будем выполнять, так что не имеем ничего. Я наблюдал много-много случаев было у нас [в] селе, большое семейство, скотины мало, они страдают от выполнения единого сельскохозяйственного налога, взяли поделились, - с них налог скостили полностью. Вот меня поражает, что в большом семействе жить нельзя. Неужели ВЦИК не может сделать соответствующее распоряжение?

Мои мысли так учитывают положение. Если гражданин имеет свыше 10 душ семейства при одной лошади, одной корове, то он должен уплачивать продналог в половинном размере, тогда такие дележи прекратятся, и лесные материалы будут запасным фондом государства, и это лес должен идти на важные постройки. Если ВЦИК не сделает льготу для упомянутых семейств, то наши хозяйства не могут содержать государство, они будут дробиться и просить помощи у государства. Как наша страна сама слабая, мы должны выполнять все распоряжения точно как по всем государственным налогам. Если хозяйство будет иметь лошадь, корову, 10 овец, он свою землю всю обработал очень хорошо и уплатил весь налог, поставил себе на прокормление, работает свободно. А я на 15 душ бьюсь как рыба об лед, но ничего не могу сделать - все меня заедает нужда да забота. Я не могу больше жить, если [ВЦИК] не сделает льготу большим семействам. При малом [количестве] в хозяйстве скота разделиться нужда и в семействе нужда. Как же побороть эту чертову нужду, чтобы она потонула на дно моря? И малые семейства делают насмешки над большими семействами. Я уверен, что наша страна скорее нападет на путь жизни, если будут жить в больших семействах. Моя искренняя просьба к ВЦИКу сделать льготу вышеупомянутым семействам.

Я прошу вас, товарищ редактор, извините меня, что я не могу средактировать: сложно у меня, сильно голова расстроена с нужды. Моя просьба к вам, когда будете проводить по газете, то вы, люди, знайте, что написать с этого письма, выберите и сочините статейку, и мы получаем

Крестьянскую газету". Но прошу убедительно не отказать в моей этой просьбе.

М. С.Щербаков.

РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.18. Л.289-290. Подлинник. Рукопись.

Конечно, далеко не всегда большие семьи находились в таком плачевном состоянии. Обычно степень нужды определялась соотношением в ней количества "нахлебников" и "работников". Под влиянием демографического взрыва, черты которого явно прослеживались в советской деревне 1920-х годов, а также убыли мужского населения в предшествующие годы в большинстве хозяйств преобладали именно "нахлебники", как представлял себе их место в семействе его глава. Но было и другое. Перепись 1926 г. зарегистрировала в деревне 47 млн. человек взрослого трудоспособного населения, в качестве "членов семьи, помогающих в занятии". Как показывает статистика, зажиточные крестьянские семьи тоже были довольно многочисленными, что, видимо, зависело от числа "работников". Однако выделение новых хозяйств и раздел имущества зачастую вели к тому, что вместо одного состоятельного возникало несколько маломощных. Между тем темпы дробления крестьянских хозяйств в 1920-е годы по сравнению с дореволюционным временем увеличились вдвое. На почве разделов нередко возникали конфликты, о которых сообщали крестьяне. Так, в одном из писем из Московской губернии под 1925 годом содержалась просьба молодого человека к "Крестьянской газете" воздействовать на отца, который хозяйством совсем не занимается, занимается отходничеством, заработанные деньги все пропивает, но выделиться не дает, в связи с чем автор считает себя безработным.11

Не меньшую проблему создавала зависимость сельского хозяйства страны от погодных условий. Эта его особенность плохо учитывалась в аграрной политике советской власти. Между тем, засуха, ранние заморозки, градобитие и другие природные явления могли привести к резкому изменению экономического статуса крестьянского хозяйства. О том, как влияли подобные бедствия на положение крестьян рассказывает сообщение М.С.Биды из села Гнилякова Одесской губернии от 12 ноября 1927 г.

Извещение.

Я хочу довести до сведения "Крестьянской газеты" и сотрудников ее, как у [в] нашем селе провелся праздник 10-летия Октябрьской революции и как провело исключительно наше с. Гниляково и что крестьяне говорят относительно этого дня и что было накануне этого праздника. Я житель с. Гнилякова Одесской губ. и у. ст.Дачная, с.Гниляково. У нас в селе есть дворов 600 с лишним. Но на митинг явились, конечно, дети школьного возраста, все пионеры и комсомол, а из крестьян человек 60-70 мужчин и женщин 100-150 [чел.] - и не больше. И вот начался митинг, доклад ораторами из Одессы о достижениях советской власти за 10 лет. А крестьяне слушают и тихонько говорят: "В [у] советской власти достижения хороши, но у нас на месте не хорошо". Я вам должен написать, что наше с. Гниляково сильно пострадало стихийным бедствием от засухи, а самое главное - в ночь на 11 июня так выбил град все, что захватила эта полоса, что совершенно ничего не осталось живого на земле. Старики наши не помнят такого града. Вот как раз накануне этих дней праздника по распоряжению фининспектора и председателя сельсовета и уполномоченного села шла опись имущества и взятие его за продналог. Но брали, что могли и что попалось под руку: самовар, зеркало, швейную машину, занавесы, карнизы, в общем, что попало на глаза. И вот через это никто не пришел на празднование. Неужели советское правительство может допустить до такого насилия, до таких слез, как это делается у нас. Это не достижение, это подрыв советской власти, это хуже в 100 раз старого царского гнета. Я бы просил "Крестьянскую газету" довести до сведения куда надо: [чтобы] этот продналог совершенно отсрочили на будущий 1928 г. без процентов и без пени, потому что крестьяне не то что не хотят, а прямо невмоготу. Сколько могли, то уплатили. Если выкачать из крестьянина весь продналог, то надо разорить его хозяйство и ослабить его, ведь советское правительство не намерено разорять, а, наоборот, [намерено] подымать крестьянское хозяйство, а у нас на месте власти совершенно намерены разорить. Вот я сам за себя скажу: я должен продналога 60 руб. а уплатил только 10 руб. и то с горем пополам. У меня взяли самовар, зеркало, швейную машину и не отдают, пока я не уплачу остальные 50 руб. Но у меня в доме не то 50 руб. а 50 коп. нет и негде их взять, побочных заработков нет, хлеба продать - нет его и не было. Град выбил все. У меня есть 4 дес. и 3/4 черного и занятого пара, то кредитное товарищество дало семена для посева для того, чтобы поддержать, а не разорить хозяйство. А если отдать мне 50 руб. то надо продать лошадь или корову или какую-нибудь сельскохозяйственную машину. Но это не дело, это не поднятие, а разорение хозяйства. У меня семья состоит из 7 душ: я и жена и 5 душ детей, старший сын 22 лет, инвалид, получил инвалидность в четырехлетнем возрасте, в последствии скарлатина, вся левая сторона парализована, а остальные дети неспособны к труду в хозяйстве. Сколько я ни копотал [хлопотал], чтобы из сына-инвалида сняли продналог, ничего не помогает. Помоги ты мне, "Крестьянская газета".

У меня есть пара лошадей по 20 лет, одна племенная корова и две телки племенные и есть косилка, рядовая сеялка, плуг, бороны и все мое хозяйство. Если из этих вещей продать одну какую-нибудь и отдать продналог, то это будет не поднятие, а разорение хозяйства. Я на этот инвентарь стягивался десятки лет. Я бы просил "Крестьянскую газету", чтобы она походатайствовала там где надо за меня и за тех крестьян, которые часть дали, а остальное не могут уплатить, сложить весь продналог, а если не сложить, то хотя бы отсрочить на будущий 1928 г. то тогда у наших крестьян и у меня была бы радость и память [о] 10-летии Советской власти, что каждый крестьянин помнил бы манифест помилования, а не разорения.

Будь защитницей, "Крестьянская газета", защити нас, пострадавших от стихийных бедствий и от града.

Михаил Сафронович Бида

РГАЭ. Ф.396. Оп.5. Д.4. Л.169-170. Подлинник. Рукопись.

Снова и снова вставал вопрос о том, как же быть дальше? Попытки "насаждения" новых "социалистических" форм хозяйствования (коммун, артелей, совхозов) не приносили успеха. Опыт коммун, активно внедряемых в годы военного коммунизма, показал их нежизнеспособность. С введением нэпа большинство из них распалось. К 1928 г. они составляли лишь 7% коллективных хозяйств, 26% из них составляли артели, а 67%, т.е. подавляющее большинство, -первичные производственные объединения ТОЗы (товарищества по совместной обработке земли). Уровень обобществления в этих хозяйствах был очень различен. Если в коммунах он достигал 100%, то в артелях - от 30 до 50%, в ТОЗах - от 5 до 30% в зависимости от того, что обобществлялось (земля, скот, инвентарь и т.д.). Как правило, это были объединения маломощных крестьянских хозяйств, способ их выживания и взаимопомощи. Средний размер коллективного хозяйства - 12 дворов, 54 десятины посевов, 5 лошадей и 7 коров. Объединения эти были в общем добровольными, однако колхозы находились в особых отношениях с государством, оказывавшим им первоочередную поддержку, но и требовавшим от них систематических поставок сельхозпродукции на определенных условиях. Это достигалось за счет сокращения внутреннего потребления колхозников, что объясняло более высокую "товарность" колхозного производства. Уровень существования и организации труда в коллективных хозяйствах был очень низким. Как писал крестьянин Бяков (см. выше), "не родились еще у нас люди для коммун". Не отказываясь в принципе от обобществления земледелия, большевики поначалу заметно снизили ориентацию на коммуны и совхозы. Однако примерно с 1926 г. курс на всемерную поддержку коммун, артелей, товариществ, совхозов становится явно определяющим.

Между тем курс на "социалистические" формы сельского хозяйства не отвечал в целом крестьянским интересам, да и многие крестьяне просто не понимали, зачем им это. Большинство их находилось в плену иллюзий относительно возможностей уравнительного распределения земли. В конечном счете крестьянский идеал в рамках единоличного хозяйствования не шел дальше желания получить от государства дешевый кредит, выйти на хутор или соединить свои участки в так называемые "широкие полосы", или, наконец, выделиться из села в небольшие поселки. О том, к чему вело на практике усиление нажима на крестьян с целью побудить их к вступлению в колхозы, а также, как выглядело на деле дальнейшее "колхозное разворачивание", в какой мере оно соответствовало представлениям крестьян о социализме, будет рассказано в последующих главах.

Высшие партийные руководители, привыкшие мыслить европейскими стандартами и сохранявшие старое социал-демократическое пренебрежение к крестьянству вообще, справедливо считали российскую деревню бедной, отсталой, темной, забитой. Ставка на кооперацию, которая муссировалась в печати 1920-х годов, предусматривала медленный эволюционный путь преобразований в деревне, который не мог устроить "строителей нового общества". До поры-до времени два с половиной десятка миллионов крестьянских хозяйств могли еще покрывать потребности сравнительно небольшого городского населения и восстанавливающейся промышленности, но рано или поздно вопрос об ускорении развития сельскохозяйственного производства должен был всплыть на повестку дня.

Общая неудовлетворенность экономической ситуацией в деревне к концу десятилетия явно проступает во многих письмах, хотя понимание причин сложившегося положения в них отсутствует. Об этом свидетельствует, например, письмо крестьянина Ф.З.Дубровина из села Сусловского Мамонтовского района Барнаульского округа Алтайской губернии, написанное, как ясно из его содержания, 25 апреля 1927 г.

Осмеливаюсь описать в "Крестьянскую газету" товарищу редактору об сибирской жизни. Жизнь при советской власти никуда не годится. Я не знаю, от чего зависит, или от начальства, или такой уже народ стал. Каждый год поджоги, да хулиганство. Жгут хлеб в скирдах, жгут риги с хлебом, дома разные, постройки. Сожгли уже две мельницы ветряные. Вчера 24 апреля на пасху сгорела двухпоставная мельница, которая молола 500 пудов в сутки. Но мы знаем, кто больше поджигает. Поджигает больше лодырь да хулиган. Что теперь будем делать? Кому будем прибегать и где будем искать спасения от таких худых людей. Раньше наши старики говорили пословицу: "До бога высоко, а до царя далеко." А сейчас бога нет, и царя нет, а начальство никакие меры не хочет делать. И вот теперь приходится ожидать только одну лишь гибель. Мне приходилось слышать от стариков, что еще будет хуже. Но я не знаю, куда еще хуже. Еще у нас в селе Сусловском 19 человек лишены голосу. За что? За то, что они имеют хозяйство среднее и работают день и ночь. Эти люди настоящие строители государства. От таких людей идет хлеб, мясо, масло, кожи, овчины, волокно, шерсть. А титул имеют якобы буржуй. Извиняюсь, что я малограмотный.

Я гражданин Федор Зотеевич Дубровин.

РГАЭ. Ф.396. Оп.5. Д.30. Ч.1. Л. 401-401(об). Подлинник. Рукопись.

Встает ряд вопросов, кто эти люди, которые мешают нормально трудиться и на которых начальство не хочет найти управу, почему растет круг людей, лишенных избирательных прав, почему усиливается нажим на крестьянство? Действительно ли во всех бедах виновато начальство или "такой уж народ стал"? Было ли это проявлением кризиса нэпа или связано с отдельными упущениями и недостатками, как ставит вопрос некий крестьянин из с.Березовцы Поныровской волости Курского уезда Курской губернии в письме на имя В.В. Куйбышева от 18 ноября 1927 г.

Осмеливаюсь заметить своей рабоче-крестьянской власти некоторые упущения и недостатки в управлении народом...

Тов. Куйбышев! Вы самый близкий комиссар по крестьянским делам сельскохозяйственным.* Вы должны всматриваться и прислушиваться, чем крестьяне довольны и за что недовольны на свою власть. Я, читая "Крестьянскую газету", в особенности "Митинг"*", и только замечаешь, что все у нас благополучно и все хорошо, как будто плохое отсутствует. Но, к великому прискорбию, - нет. Я скажу, что у нас многое к 10-летию [советской власти] лучше довоенного, но еще больше хуже довоенного. В нашем селе сельское хозяйство убито в корне. Земли приходится на душу 2000 кв. сажен, что можно получить с такого клочка земли" До войны у нас большинство крестьян жило на заводах, а теперь большая половина возвращается домой - нет местов. Беда! Сельским хозяйством заниматься нельзя, потому что нет земли. Что делать? И вот почему под гнетом нужды и безработицы у нас начинает развиваться хулиганство, воровство, бродяжничество. Рядом с нами живут мужички с.Брусового в 3 верстах. Их без ошибки можно назвать современными помещиками, потому что в их пользование отошла земля от 3 помещиков и около 300 десятин земли зажиточных крестьян . И вот у них на душу приходится 9000 кв. сажен и плюс к этому, сколько лесов и помещичьих построек они переволочили под свою. И вот сейчас некоторые трудолюбивые мужички нашего села арендуют у них землю и приходится платить им за одну десятину на один посев 30-35 рублей. Тов. Куйбышев! Вы крестьянский ответственный комиссар по сельскому хозяйству! Где же ваш лозунг "Вся земля крестьянам", "Равенство и братство"" Чем вы занимаетесь в центре, или только наживаете капитал, получая 500 руб. в месяц да омрачая мозги крестьянам своими статьями о росте сельского хозяйства? А не слышите стоны народа - нашего села, да и много должно есть таких сел. В заключение скажу, что тем теперь живется лучше, кто у власти и получает 5000 руб в ... [не ясно] да новым помещикам. Даешь социализм скорее!

И.Ф.

РГАЭ. Ф.396. Оп.5. Д.30. Ч.1. Л.380-380(об). Рукопись. Подлинник.

* Скорее всего обращение на имя В.В.Куйбышева объясняется тем, что автор плохо знал, кто в то время среди руководителей советского государства отвечал за положение дел в сельском хозяйстве. Куйбышев после смерти Дзержинского был назначен на пост председателя ВСНХ. ** "Митинг" - имеется в виду рубрика в "Крестьянской газете", посвященная десятилетию советской власти. Ее введение стало поводом для серьезного разговора о проблемах деревни и активизировало поток читательских писем.

Даешь социализм скорее!" Так закончил письмо крестьянин-бедняк, явно не знающий, как выпутаться из тех проблем, которые существовали в нэповской деревне. Ее экономика оказалась буквально в тисках разного рода противоречий. Новые явления, безусловно, имели место. Однако их влияние оказывалось далеко неоднозначным. Оно не приносило удовлетворения ни политическому руководству, ни самой крестьянской массе. Более того, во второй половине 1920-х годов и в деревне, и в городе начали нарастать хозяйственные трудности, обусловленные целым комплексом причин. Осветить их все вряд ли возможно. Не последнюю роль, конечно, сыграл не отвечавший потребностям обновления страны рост сельскохозяйственного производства и экономическая отсталость деревни. Но дело заключалось не только в этом. Чтобы лучше понять различные повороты в развитии советского общества, необходимо затронуть еще ряд аспектов, и в частности, проблему взаимоотношения города, откуда раздавались призывы строить социализм, и советской деревни.

Примечания:

1 РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.16. Л.49-50(об).

2 РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.18. Л.326(об).

3 РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.18. Л.105 (об).

4 РГАЭ. Ф.396. Оп.4. Д.21. Л.239.

5 РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.16. Л.390.

6 ГАРФ. Ф.А-406. Оп.25. Д.128. Л.95.

7 РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.18. Л.275-276.

8 РГАЭ. Ф.478. Оп.7. Д.564. Л.86.

9 РГАЭ. Ф.478. Оп.7. Д.564. Л.241(об).

10 РГАЭ. Ф.396. Оп.4. Д.27. Л.532.

11 РГАЭ. Ф.396. Оп.3. Д.378. Л.112-113.

Глава 4

СМЫЧКА? ДЕРЕВНИ И ГОРОДА

Город в новейшей истории выступает как ведущая сила по отношению к деревне. Он вторгается во все сферы ее общественной жизни, ломает ее традиционный уклад, вносит в него элементы нового, которые пронизывают буквально все, начиная от экономики и кончая изменениями в массовом сознании сельских жителей. Далеко не всегда эти сдвиги могут быть оценены положительно, ибо городская культура, сложившаяся в ходе модернизационных процессов, характерных для ХХ в. сама страдает многими недостатками и несовершенствами. Перенесенные на деревенскую почву они могут вызвать далеко идущие разрушительные последствия.

Революция в России произошла в крестьянской стране и ее успех был связан с тем, что большевикам удалось повести за собой многомиллионные массы крестьянства, еще во многом воплощавшего в себе традиционный строй российского общества. Курс на построение социализма объективно означал курс на обновление страны, значит - на этой основе неизбежным было столкновение старого и нового. Большевистская доктрина была детищем прежде всего городской культуры, впитав в себя как комплекс западных идей, так и некоторых представлений, порожденных российской действительностью начала века - времени бурных событий и социальных катаклизмов. Город с его пролетариатом рассматривался как оплот социализма, а деревня - как средоточие мелкобуржуазного малообразованного и отсталого населения, доставшегося в наследие от старого режима. Большевики пришли к власти с идеями борьбы с этим наследием, но в результате кризиса системы военного коммунизма им пришлось налаживать "смычку". В силу этого отношение большевиков к российскому крестьянству всегда было двойственным и неоднозначным. С одной стороны, понимание того, что без привлечения крестьянства осуществление революционных целей и задач в России невозможно, с другой, -постоянное его третирование, отношение к нему как к безликой второсортной массе, не осознающей и не понимающей своих же собственных интересов. Для большевиков крестьянин -труженик, но в то же время мелкий собственник, что, по их мнению, служило громадным препятствием на пути реализации социалистических идеалов. Положение усугублялось отсталостью российской деревни, ее темнотой, забитостью, дикостью. Отсюда - разговоры об "идиотизме деревенской жизни", отсюда - постоянное противопоставление крестьянина рабочему как главному вершителю судеб России. Между тем русский рабочий и в ХХ в. еще не ушел далеко от крестьянина, будучи связанным с ним кровными узами, близкой ментальностью и стереотипами поведения. Не сильно отличался и культурный облик этих социальных групп.

Придя к власти в 1917 г. большевики сумели заразить своими идеями строительства пролетарского государства многих представителей рабочего класса, принявших деятельное участие в революционных преобразованиях. Пока советская власть осуществляла аграрные преобразования в деревне согласно Декрету о земле, она могла рассчитывать на поддержку крестьянства. Однако разворот событий под напором многих объективных и субъективных обстоятельств складывался так, что интересы крестьян и рабочих стали расходиться все больше и больше. Чтобы выжить, город осуществляет нажим на деревню через продовольственную диктатуру и продразверстку, которые проводились руками рабочих, а подчас и весьма разношерстной городской публики. В годы военного коммунизма закладывалась агрессивность государства по отношению к деревне, вырабатывались способы и методы активного вмешательства в сельскую жизнь, основанные на принуждении и насилии. Можно сказать, что в то время город буквально "замордовал" деревню, что, вообще-то говоря, и подвело к краху систему военного коммунизма и замене ее нэпом.

Сами большевики цель нэпа сводили главным образом к созданию союза между рабочим классом и крестьянством, смычки города и деревни. Под этим углом зрения рассматривалась и сущность проводимых в 1920-е годы экономических мероприятий. Был выдвинут лозунг: "Лицом к деревне!", которая стала объектом самого пристального внимания со стороны партии и государства. О том, в какой мере город и городская промышленность шли навстречу конкретным нуждам крестьянства, частично уже говорилось в предыдущей главе. Сознательно проводимая в первые годы нэпа политика поддержки деревни дала свои плоды, хотя и не избавила ее от многих трудностей и проблем. Конечно, понятие смычки не ограничивалось экономикой. Она охватывала такие важные сферы, как социальная жизнь, образование, культура. Какой же предстает эта "смычка" в сознании различных слоев советского общества 1920-х годов"

В письме в "Крестьянскую газету" крестьянина И.Н.Демидова с хутора Попасного Казинской волости Валуйского уезда Воронежской губернии от 2 апреля 1924 г. отражен, так сказать, официальный взгляд на смычку. Влияние газетных штампов и клише явно прослеживается в содержании письма, поскольку никаких конкретных фактов в нем не приводится. Это скорее реакция на провозглашенную новую политику.

Прочитавши несколько ваших газет, я глубоко был тронут духом радости и надежд на лучшее будущее существования крестьян и рабочих. Я вижу на факте, как мы, крестьяне и рабочие, победоносно строим лучшую жизнь, и вполне надеюсь, что мы победим разруху навсегда, лишь бы была у нас тесная связь рабочих и крестьян. И все крестьяне нашего района теперь убеждены, что мы выйдем на твердую дорогу братской жизни. "О чем раньше мечтали - теперь мы на деле видим, - - говорят крестьяне. Административный порядок налаживается все лучше. Просвещение все шире захватывает массу населения. Газеты и брошюры сейчас можно встретить в любом хуторке. Население всецело заинтересовано строительством новой жизни в государстве. Кооперация все больше развивается и побеждает частный торговый рынок. И предметы сельского производства все более сходятся по ценам с фабрично-заводскими. И мы надеемся, что скоро все товары урегулируются по своей стоимости, в особенности с выпуском новых денег твердой валюты. А потому мы надеемся скоро праздновать праздник восстановления своего хозяйства. Только жаль, что нет у нас теперь нашего отца, товарища Ленина, он бы тоже что-нибудь да сделал для нашего будущего праздника.

Крестьянин Демидов Иван Никитич

РГАЭ. Ф.396. Оп.2. Д.18. Л.293-293(об). Подлинник. Рукопись.

В письмах имеются и конкретные примеры осуществления смычки. Одним из ее направлений было шефство города над деревней. О том, как оно проходило на деле, рассказывает письмо крестьянина А.Кечунеева деревни Арефино Городищенского района Владимирской губернии в редакцию "Крестьянской газеты" от 10 ноября 1924 г.

Смычка города с деревней

Девятого ноября в Городищенском районе, Гороховецкой волости проходил великий акт, заключение смычки рабочего с крестьянином, смычка не на словах, а на деле, как завещал наш любимый дорогой вождь трудящихся покойный Владимир Ильич Ленин.

Мы крестьяне ничего подобного еще не видели в пределах своего, можно сказать, захолустья, куда редко проникает живая мысль. Было слишком торжественно и трогательно до слез. Из города пришли рабочие, партийные, комсомольские и профессиональные организации с знаменами и музыкой, крестьяне их встретили очень дружественно под крики: "Да здравствует смычка города с деревней!" В школе было устроено торжественное заседание, где выступавшие товарищи высказались о великом значении смычки крестьянства с рабочим, смычки, которую завещал нам Владимир Ильич. Также было уделено много времени памяти пролетарской революции, крестьяне очень внимательно слушали ораторов и, поняв цель и значение, заявили, что если зарубежом товарищ устроит свой "Октябрь" своей буржуазии, то мы готовы всегда к нему на помощь.

Самым торжественным моментом дня - это принятие шефства Волостным комитетом партии над крестьянами района и поднесение знамя от шефа крестьянам.

Докладчики указали, что крестьяне Городищенского района являются наиболее сознательными, как в культурном, так и в политическом отношении, и что цель шефства будет заключаться в поддержании смычки рабочего и крестьянства, в развитии среди отсталого крестьянства культурного и политического знания и самое главное это упрочить и установить материальную поддержку бедняцкому населению.