Журнал "Вопросы истории" "5 2002 / Часть II

Что тут иногда делается, уму непостижимо. Вот случай с Цюрупой А. Д. Лечился он все лето от своего сердца в Германии и уже собрался выезжать в Москву (3 дня спустя после моего отъезда из Берл[ина]), но почувствовал себя очень худо, отчаянные боли, словом, попал на операционный стол - воспаление желчного пузыря. Оказалась в этом пузыре целая каменоломня, притом отдельные камни со сливу доб-рую величиной. Стенки пузыря были уже настолько тонки, что, если бы операция запоздала на день-два, спасение было бы невозможно. Операция прошла удачно, и теперь А. Д. [Цюрупа] вне опасности, но мало того: Краус объявил, что никакой болезни сердца у Цюрупы нет и что все было на почве этих кам-ней! А сколько раз человека рентгенофотографировали!

Ничего, родной мой, милый Любан, не унывай и не падай духом, мы еще поборемся и повоюем с болез-нями-то!

Я тут справлялся насчет коров. Оказывается, Цюрупа Григорий уехал куда-то в Туркестан, ни черта, по-видимому, не сделав, от Гринфельда же и дяди Миши я ничего не мог толком добиться и даже не знаю я, кому именно и сколько передано вырученных с концерта денег. Мне жалко, что ребята к зиме остаются без коровы. Пожалуйста, маманичка, напиши, кому и сколько ты передала денег на это дело. Если это не сделано, то сколько была выручка? Надо же все это как-либо урегулировать и корову купить. Пожалуй-ста, миленький, напиши мне об этом поскорее обстоятельно.

Да, вот еще что! Напиши, в каких именно сундуках (где стоят) мои теплые вещи и где ключи" Если они у тебя и плоские, то в хорошем конверте ты могла бы мне их прислать заказным письмом" либо во Внешторг (Ильинка, 14), либо на квартиру. Становится холодновато, и шуба и шапка мне скоро понадо-бятся.

В доме без тебя очень пусто. Сейчас обедаю в соседней со спальней

108

девичьей комнате" в остальной квартире все убрано и покрыто: идет ремонт.

Ну, пока прощайте, милые мои.

Крепко тебя, маманичка, целую и обнимаю. Тоже и дочерей моих родных. Будьте благополучны и пи-шите мне. Ваш папаня.

На письмах, адресуемых во Внешторг, пишите обязательно личное, а то секретари их вскрывают.

П. С. Лукки пишет в своем письме: "Мама не хочет лечиться, но мы настаиваем". Конечно, надо немед-ленно начать лечиться, я только не знаю, у Манухина или или у кого-то другого.

Но лечиться надо начать немедленно и систематически, об этом даже и речи быть не может, чтобы за-пустить такие дела, раз обнаружился какой-то непорядок в легких. Это ты, родная маманичка, должна в первую голову понять и усвоить и не только не противиться, а всячески помочь тут врачам. При немед-ленном и серьезном лечении ты, несомненно, быстро поправишься.

Или ты тогда скорее приезжай сюда, выпишем тебе Гришу Таубмана, поселим тебя где-нибудь в санато-рии близ Москвы и давай лечиться здесь, и Катабранского с собой захвати. Но только надо браться за систематическое лечение, а не запускать болезни.

Письмо, посланное Лукки с Luftpost47 с датой 12/10 получено 24/10 - простое дойдет скорей.

А адрес Лукки тоже не написал.

Целую вас всех.

Я себя чувствую хорошо. Загар, правда, прошел, но я бодр, не утомляюсь, сплю по 8 часов в сутки.

1925 год

94. 2 февраля [1925 года]

Милая моя маманичка, золотая моя голова!

Вот уже 4-й день я в Москве" взяли меня в переплет почти что с самого начала, кручусь с утра до ночи, дела много. Настроение в общем хорошее, никаких неприятностей или тому подобное не замечается, и, может быть, даже и по трудным вопросам удастся наметить более или менее обнадеживающие решения. Пока, впрочем, идут лишь прелиминарные разговоры, настоящие совещания начнутся на будущей неде-ле. По НКВТ дела едва ли не еще больше, но атмосфера в общем тоже сносная, лучше, пожалуй, чем можно было ожидать.

Видел Гермашу" у них все здоровы. Его зовет Госбанк строить в Москве большой небоскреб; кажется, согласится. Хуже дела у Сонечки: у ней на днях был порядочный сердечный припадок, и она уже 3-й день лежит" очевидно, переутомляется сильно и забот немало, трудно ей с ребятами при этих всеобще-нищенских окладах перебиваться. Ася тоже все была больна ангиной. Только сейчас поправилась. Бори-са и Марусю еще не видел. В квартире все благополучно, тепло и чисто.

Был сегодня с визитом у Эрбета Он очень просит тебе кланяться, благодарит за М. Ф. 40 и Бориса, кото-рые им много помогли. M-me я еще не видел: через неделю буду у них с Чичериным обедать. В общем, Эрбеты,

109

кажется, довольны, если не считать убогой их сметы и несоответствия со здешними ценами.

Как же вы, мои миланчики, там поживаете? Как здоровье маманички, как шоферы мои знаменитые Лук-ки и Катя, как "живущий"? Я ежечасно о вас, мои милые, думаю и уже начинаю скучать. Ну, да долго я здесь не задержусь. Скоро увидимся. Крепко всех вас целую и обнимаю.

Целую всех крепко. Папаня.

95. 8 февраля 1925 года

Милая моя мамоничка и родные мои девочки! Ну вот уже больше двух недель, как я от вас уехал, и у меня впечатление такое, что мы уже 1/г года не видимся. Более или менее освоился с Москвой, повидал людей, начинаю вступать в регулярную работу. По линии НКИД продвинулся уже довольно далеко. Ос-танется еще несколько совещаний, и хоть уезжай в Париж. Не скажу, чтобы я намного стал умнее, чем до приезда сюда, но все же кое-какие решения приняты, и я смогу разговаривать увереннее, зная, что приблизительно может считаться подходящей базой для соглашения. Настроение здесь в общем непло-хое, в частности, по отношению лично ко мне у всех даже очень хорошее, и в этот приезд, по крайней мере, до настоящего времени, никаких признаков каких-либо интриг или подкопов не имеется и в поми-не. Все кроме того сознают и чувствуют громадную ответственность задачи, а глупая выходка этой су-масшедшей бабы перед воротами посольства показала всем, что пост этот далеко не представляет собой спокойной синекуры, и, думаю, даже не очень много сейчас на него нашлось бы охотников 50. Как ни как атмосфера, повторяю, очень здоровая и даже дружественная. Во Внешторге дело несколько труднее, поскольку атаки на монополию не прекращаются. Спокойнее в этом отношении будет, когда сюда явит-ся Стомоняков: он будет сторожевым цербером и положиться на него будет можно. Приезжает он зав-тра, и это примерно определяет срок моего отъезда - дней 12"15 от сего числа считая. Мне надо около 2-х недель пожить тут вместе со Стом[оняковым] и Фрумк[иным], чтобы они притерлись друг к другу еще в бытность мою здесь. Тогда смогу спокойно уехать месяца на 3-4.

Наши все в порядке, кроме Сонечки, у которой сердечные припадки были, и она уже неделю в постели. Сильно утомляется и трудно ей, бедняге, с семьей и денежными затруднениями. Гермаша и Катя выгля-дят хорошо. Москва в общем имеет хороший вид: громадное движение на улицах, магазины полны, це-ны почти не повышаются, только погода дикая - снег сошел вовсе, я хожу в парижском одеянии, и, если вдруг хватит мороз, хлеб может сильно пострадать.

На днях с Литвиновым]. Чичериным] и Раковским были на обеде Эрбетов. Madame l'ambassadrice 51 приходится туго с прислугой с незнанием языка и особенно, вероятно, с бюджетом. И сервировка (это еще туда-сюда: посуда и пр[очее] еще едут), но и самое содержимое обеда было более чем скромным. Куда до наших!!

К Эрбету лично отношение здесь хорошее, но Париж ему так же мало, и пожалуй еще меньше, помогает, как М[осква] мне. Скоро, пожалуй, начнут его попрекать, что он слишком советизировался. Тон всегда задает маленький чиновник.

Маруся и Борис Эрбетам много помогли, и самовар пришелся им весьма кстати.

110

Ну, а как же вы, мои миланчики, поживаете? Так бы и взглянул на вас, хоть одним глазком.

Как маманичкино здоровье и ваша учеба? Как себя чувствует "живущий", приехала ли Ляля, как внут-ренний весь распорядок: не передрались ли почтенные коллеги"

Насчет нашего enfant terrible 52 Чич[ерин] и Литв[инов] очень нажимали на выпирание. Я занял пози-цию благожелательной умеренности, памятуя, что могут и похуже кого-либо подыскать, все решили оставить как есть, а теперь этот балда сам просит об отозвании ввиду наличности "крупных политиче-ских разногласий" - в чем они состоят, никто, кажется и сам он, не знает. Какое будет решение, еще не знаю.

Крепко вас, милые мои, целую и обнимаю. Скоро, надеюсь, увидимся. Пишите сюда, так, числа до 15-20 февраля. Ваш Папаня.

96. 15 февраля [1925 года]

Милая моя маманичка, дорогие мои любимые дочери! Я уже совсем было начал подсобираться в путь-дорогу и предполагал около 20 выехать к вам, но сейчас возникает неожиданная задержка. Авель прие-хал с Кавказа и привез оттуда наказ мне непременно приехать к ним в Тифлис на сессию ЦИКа, имею-щую открыться 1 марта, и выступить там с докладом. Придают значение этому в связи с двусмысленной позицией Франции в вопросе о признании Грузии 53 и хотят приездом моим на Кавказ подчеркнуть, что в Париже я представляю не только РСФСР и Украину, но и республики Закавказья. Конечно, вся эта поездка возьмет не менее 2 недель, и, если она состоится, я попаду к вам, пожалуй, только к 15 марта. Я говори" "если", потому что НКИД заявляет протест, и в четверг ЦК решит окончательно, ехать ли мне в Париж или в Тифлис. Переговоры 54 предполагается вести с прохладцей, не торопясь, и с этой стороны препятствий к поездке в Тифлис не имеется. На Кавказ (в том числе, конечно, и в Баку) съездить мне надо, и, пожалуй, лучше это сделать теперь, а то как начнутся переговоры, я буду прикреплен к Парижу, а там, глядишь, подоспеет Америка. Лично я склоняюсь поэтому к поездке, да и Авель очень уж настаи-вает ехать всем собором. Бели же возьмет верх мнение НКИД, который находит, что не особенно удобно так долго быть вне Парижа, то я выеду, вероятно, через дней 10, если на раньше. Зависеть это будет, главным образом, от того, как тут уживется и сработается Стомоняков. Он уже приехал и начинает рабо-ту. Здоровье, кажется, в сносном состоянии.

На днях заболели Гермаша и Митя, оба испанкой. Неудивительно: зима совсем гнилая, снегу нет, ездят на колесах, улицы полны миазмов и грязи. Немного побаиваюсь за Гермашу, инфлюэнца протекает те-перь иногда с разными осложнениями. Сам тоже берегусь и к Красиным даже не хожу, а только говорю по телефону" видите, какой я стал благоразумный. Сонечка поправилась, но все же ей придется не-дельки на 2 пойти для отдыха в санаторий. Ася собирается с Помзей ехать на год в Японию, работать в торгпредстве, благо знает английский язык. Но это, впрочем, еще в проекте.

Как же вы-то там поживаете? Последнее письмо мамани от понедельника, на третий день после моего отъезда, и затем я ничего от вас не имею. Послал уж вам вчера телеграмму. Как-то идут там у вас дела?

Вопреки ходатайству Ш. о возвращении в М[оскву] (к чему и я после его

111

письма склонялся), постановили оставить его в Париже. Чего доброго, начнет колобродить и придется его унимать домашними средствами. Насчет сметы и штатов дело более или менее благополучное, кре-диты, вероятно, все проведу.

Из одного письма Волина 55 я с некоторым удивлением прочел о том, что открывали мой шкаф. Как это было сделано и почему мне не телеграфировали" Неужели они уже издержали все деньги, какие им бы-ли даны. Мне это не совсем нравится, к тому же в шкафу есть и деньги НКВТ (автомобильные), которых ни в коем разе нельзя трогать. Вообще же тут идет отчаянное жмотство и экономию предписывают су-губую и во всем" с души прет.

Теперь два слова о моем приезде. Так как уверенности в том, что к приезду не будет подготовлен какой-либо сюрприз, полной ни у кого нет, то нужно бы с Еланским 56 и Волиным обсудить, как этот приезд обставить. Может быть, целесообразнее будет встретиться, напр[имер], в Брюсселе и оттуда на автомо-биле? Или просто ехать обычным путем? Я только ставлю вопрос на обсуждение, тем более, что ведь не знаю, как там складывается обстановка и какие поступают сведения. Разумеется, никакого беспокойства я не испытываю и, по всей вероятности, надобности в особых каких-либо мерах не встретится, но поду-мать об этом все же не мешает. Я на день-два остановлюсь в Берлине, и ко времени моего приезда туда надо, чтобы там, у Крестинского, были уже совершенно точные указания, каким именно путем и какими поездами ехать.

Ну вот, пока все. Едет курьер и надо письма сдавать.

Крепко всех вас целую и обнимаю. Ваш Папаня.

97. Москва, 1925, август [начало месяца]

Милая моя Любаша! Время идет быстро, и вот уж три недели, как я из Парижа. Здесь совсем не замеча-ешь, как летят дни: каждый день надо так много сделать, и сама работа интересна и захватывает цели-ком. Первые бои прошли для нас удачно, в частности, мой доклад 57 произвел на аудиторию очень большое действие, и отзвук его пошел волной но городу. Создался известный перелом, и имеется сейчас еще до окончательного обсуждения большая уверенность в успешном для нас исходе всей кампании.

Сейчас приехал Филипп Рабинович], и на днях начнется "судоговорение" по лондонским делам.

Конечно, мне уже пришлось впрячься и во всякую другую работу. Экспорт хлеба попал в затруднитель-ное положение из-за дождливой осени. Мужик не везет хлеба, а за границей мы запродались уже поря-дочно. Выворачиваться очень трудно, тем более, что в организации самой заготовительной кампании наделано немало ошибок.

Я занят до такой степени, что даже в юбилее Академии наук58 не принял почти никакого участия, уже не говоря о поездке в Питер, но даже на главном банкете не мог быть, так как кончал свои тезисы и брошюры по внешней торговле. Только и выступил раз на вечернем заседании с приветствием от Сов-наркома. Академиков и ученых приняли на славу, накормили и напоили так, как им и не снилось, и все это во дворцах, в самой торжественной обстановке. Думаю, у многих от обжорства будет расстройство желудков, а есть ведь 85-ти и даже 90-летние старцы. Вообще посеща-

112

емость СССР иностранцами сильно возросла, и уже делается модой поехать в Москву.

Виделся с Гермашей. Все они здоровы. Наташа сейчас здесь и в четверг ворочается в Кон-стан[тинопо]ль. Ругает сто на чем свет стоит. Авеля тоже видел мельком; мало изменился, был на Кавка-зе, но кроме проливных дождей ничего там не видел.

Мне почему-то кажется, что у вас в Vichy тоже дожди: я там был один день в 1905 г. и дождь лил сплошной.

Здоровье мое хорошо, принимаю иод и чувствую себя отлично.

Пишите мне и извещайте о перемене адреса, иначе неизвестно, куда адресовать письма. Крепко вас всех, милые мои и дорогие, целую.

Ваш папаня.

98. 11 сентября 1925 года

Милая моя, дорогая золотая и любимая маманичка! Не сердитесь, что я Вас так зову, родной мой дружо-чек, но я всегда о вас ласково думаю, как о маманичке моих золотых девочек, и я не знаю, почему бы это должно было Вам быть неприятно.

Ну вот, я и опять в Москве. Встретила она меня плетью: льет дождь, холодно вообще, видимо, конец лету. Погодка эта нам будет стоить миллионов 300 из-за ухудшения качества хлеба и неполной его уборки.

Дома в квартире отчаянный развал, эти черти ухитрились дотянуть ремонт отопления до сих пор и, вы-нимая трубы, разворотили все стены ниже уровня подоконников, насвинячили по всему полу, запылили мебель, вообще мерзость и разрушение. Пропаж и поломок как будто незаметно, но недели две этот хаос еще продлится. Впрочем, мне до всего этого мало дела: тут столько вопросов и такая предстоит борьба, что не до внешней обстановки. Первый бой будет уже завтра, на пленуме: доклад их о преобразовании и мой содоклад по этому же поводу 59. Я себя чувствую прекрасно, сию минуту как раз надиктовал не-сколько листов тезисов, думаю, что, несмотря на то, что я почти один буду выступать против целой стаи, атаку эту мы отобьем. Пленум же ЦК предстоит еще 25 сентября, и вся история затянется, верно, изряд-но.

С нашими французскими] делами выходит все-таки крупное недоразумение, и все полученные мною из Парижа телегр[аммы] звучали здесь как ирония. Французы опять решили нас надуть, а наши ребята это-го не поняли и чуть-чуть не попались на удочку: связать выдачу флота с урегулированием] долгов, т. е. фактически флота не давать, ибо ясно, что в этих условиях мы флота сейчас не получим *.

Ну, вот это пока все, некогда больше писать.

Целую тебя крепко и нежненько, роднуша моя, письмо посылаю через Париж, ибо в адрес в Виши не очень-то верю.

Девушек моих родных крепко целую и обнимаю. Любанчик, мой милый, не скучай, береги здоровье, пиши. Твой, тебя любящий Красин. Шлю письмо в Виши, ибо до курьера неделя.

99. [После 12 сентября 1925 года]

Родные мои!

Пишу две строчки, ибо почта уходит сегодня, а у меня буквально ни минуты свободного времени. Всту-пили в полосу боев, и первое сражение,

3536 113

в субботу 12 сентября, прошло с очень хорошим для нас результатом. Я был в ударе и в часовой речи изрядно потрепал своих противников. На днях имел разговор со Сталиным], и, к удивлению, он занял очень примирительную позицию б1. Конечно, еще рано говорить о результатах, но все же имею боль-шую уверенность в конечной победе.

Здоров вполне, и настроение у меня великолепное.

Как же вы-то, мои миланчики, поживаете" Маманечка, не скучайте и берегите ваше здоровье. Людми-ланчик мой, предписываю тебе тоже совершенно вылечиться.

Целую, обнимаю вас всех, крепко целую.

Будьте здоровы и благополучны.

Милый мой Любан, крепко тебя целую в особицу, очень тебя люблю, помню, скучаю, всегда о тебе ду-маю. Аминь. Ваш папаня.

100. б октября 1925 годя

Милый мой, дорогой и родной Любанаша, солнышко мое золотое! Мне очень жаль, что я могу тебе по-слать только это коротенькое письмецо, но Гринфельду приспичило выезжать как раз и именно, когда у нас в полном разгаре пленум 62 и когда мне приходится развивать действительно невероятную работу.

Бороться пришлось на все фронты, и, по сути, мне одному, ибо хотя М. И. [Фрумкин] вел себя при всех выступлениях вполне корректно, но в наиболее боевые моменты все же стушевывался на второй план и все удары приходилось принимать мне. Сколько я за это время продиктовал и написал разных тезисов, брошюр, поправок, резолюций и пр. Произнес уже четыре больших речи, из них последнюю как раз се-годня, перед всем пленумом. В общем, НКВТ выходит (или выйдет, ибо история еще долгая: сегодня выбрана комиссия для разработки проектов постановлений, и она может работать еще месяцами), веро-ятно, без особенно большого урона. При внимательном нашем отношении к делу и выдержанном руко-водстве можно бы и вовсе обезвредить предположенные изменения. Вообще, из подготовленного рядом ведомств большого нападения против НКВТ и монополии внешней торговли не вышло ровным счетом ничего: они плюхнулись в лужу самым позорным образом, и разбито это кольцо было главным образом моими выступлениями, это я могу без лишней скромности утверждать.

Но вместе с тем совершенно удручающее впечатление остается от той быстроты, с которой большинство руководителей катится вниз по наклонной плоскости нэпа. Даже Троцкий, бывший резким сторонником мон[ополии] вн[ешней] торг[овли], получивший на ее защиту мандат от Ленина, путается сейчас самым невозможным и позорным образом и лишний раз подтверждает для меня лично давно очевидную неспо-собность свою разбираться как следует в хозяйственных вопросах, не говорю уже о всякой публике по-мельче. В "тройке? 63, впрочем, на этот раз я нашел довольно прочную поддержку, и даже Ст[алин] был очень внимателен, и, несомненно, благодаря его директивам (после моего подробного доклада), мы убе-реглись от слишком большой ломки и разрушительных перестроек.

Фр[умкин] едет сейчас на 3 нед[ели] за границу. Бор[ис] Спир[идонович Стомоняков] вчера приехал, выглядит хорошо, но неизвестно, надолго ли

114

его хватит. До возвращения Фр[умкина] мне во всяком роде придется быть тут, да еще съездить в Питер и Харьков для выступлений с речами. Правда, мы еще не знаем, какие новости будут с приездом из Америки Каю[рова], но общее здесь настроение таково, что французы еще не созрели для серьезных разговоров и что нам смешно было бы так уже навязываться с признанием им долгов: проживем и без этого, им же хуже, если этот вопрос проваляется без движения еще годик-другой.

Миланчики вы мои, я очень по вас соскучился и, кроме того, я не знаю, где вы, собственно, сейчас. Из письма, писанного маманей в Vichy, выходило, что вы хотите ехать в Италию, но вот уже недели полто-ры нет ни писем, ни телеграмм. Предыдущее письмо (не мое, а Авеля) я послал вам через Анечку.

Мало кого еще здесь видел из-за пленума, сперва ЦКК, а теперь ЦК. Комиссариатская работа и члены коллегии еще ждут своей очереди, не мог выбрать времени для их приема. Видел два раза Наташу. Сей-час как раз у них был. Она со своим Федей сегодня уехала в Константинополь с тем, чтобы через два месяца вернуться в М[оскву], а затем ехать в Париж, куда Федя назначен на место Зуля представителем совторгпредства.

Гермаша бурчит что-то себе под нос и проектирует большой дом для Госбанка. Винтер отстроил Шату-ру - дворец, а не станция, такой другой, вероятно, нет в Европе. Ни Классона, ни других москвичей еще не видал, мельком только Старкову. Она была в Сочи с Глебами. Гл. М. 64 здоровье очень неваж-ное, похоже, что с почками неладно и трудно ему будет оправляться. Сама Ант[онина] Макс[имовна] 65 впечатлена необыкновенно буйным ростом и восстановлением СССР (она была в Сочи и по дороге ви-дела и Украину, и Кубань, и Кавказ) и проповедует "возврат домой?!

Авель толст и благодушен.

Испано Суиза" носит меня по Москве с молниеносной быстротой, а выглядит много скромнее "Ройса? 66, чем я несказанно доволен.

Родпанчики мои милые, пока до свидания. Пишите мне, милые мои, мне всякая даже мелочь о вас доро-га и интересна. Особенно вы, родная моя маманичка, не скучайте очень-то и не тоскуйте. Я вас очень люблю и всегда о вас думаю. 17 сентября вам не послал телеграмму только потому, что у меня не было вашего адреса (даже страны, где вы, я ведь не знал). Крепко целую вас всех по очереди, мои родные, и читаю все установленные молитвы.

Ваш папаня.

101. 11 октября 1925 года

Милая Любаша!

Я очень огорчен и удивлен отсутствием от вас каких-либо известий. Вы мне не сообщили даже вашего адреса, если бы я, к примеру, заболел или помер, меня успели бы зарыть в землю, пока через парижское и сопредельное полпредство можно было бы установить, где именно вы находитесь. Ну как же так, ми-ланчики, даже адреса вы мне не сообщили, значит, и мои письма вас не интересуют, - так что ли это понимать.

Вчера окончился, наконец, наш пленум, и ближайшие дни работа начнет входить в колею. Лично я был из этой колеи вышиблен целый месяц, а сейчас ввиду отъезда Фрумкина придется взять на себя немало добавочной работы.

115

В общем и целом мы атаку на Внешторг отбили, и здесь, несомненно, личные мои усилия сыграли большую, если не решающую роль. Это, конечно, не война с ветряными мельницами, ибо каждый год передышки укрепляет и аппарат и НКВТ, и даже глупые или умственно неподготовленные люди начи-нают убеждаться в опасностях "свободной" торговли, которой они еще вчера вовсе не видели. Стомоня-ков вернулся, но неизвестно, насколько он будет работоспособен. Настроение у него неважное: куксится и впадает в пессимизм, чего я отнюдь не могу про себя сказать. Напротив, весь этот месяц я себя чувст-вовал великолепно и вид имел "бодрый и молодцеватый", что немало способствовало персональному успеху моих выступлений.

Коренное мое дело все-таки Внешторг или во всяком роде работа здесь, внутри, и какими пустыми и бессодержательными кажутся здесь парижские мои выступления и мытарства по сравнению с здешней полноценной нагрузкой.

Сейчас привожу в порядок текущие дела, запущенные во время Пленума, и затем съезжу на 1-2 дня в Питер и Харьков, прочесть обещанные доклады.

Фрумкин проездит недели 3-4, и до его возвращения мне не придется, конечно, вернуться в Париж. Про-буду здесь, значит, не меньше как до половины ноября. Что касается самого дела, то это не беда, даже хорошо показать французам недовольство в ответ на их невозможное поведение и в вопросе о флоте, и в вопросе о долгах. Французские вопросы здесь не на первом плане, и вряд ли меня будут особенно гнать в Париж. А так как вы со своей стороны не пишете мне ваших планов, то я и о вашем возвращении в Париж не имею никакого представления.

Я здоров и чувствую себя очень бодро и хорошо. В персональном отношении ко мне (не сглазить!) тоже произошли значительные перемены к лучшему, и на ближайшее время, думаю, жить и работать будет можно. Общее здесь настроение бодрое, и если и правильно, что массовой публике живется все еще трудно, то что касается интереса и смысла жизни, мы Запад несомненно перещеголяли. А мне еще по недосугу остается недоступной область искусства, где делается очень много.

Ну, пока до свидания. Лисиц Кате постараюсь привезти. Ну, а каких же шкур другим двум девочкам" Маманины-то замашки я знаю, но мошна у нас тонковата. Крепко вас целую. Пишите. Ваш папаня.

102. 23 октября 1925 года

Милая моя Любонаша, дорогие мои девочки! Сегодня получил письмо от 18 октября и очень рад его спокойному хорошему тону и тому, что письма от вас стали исправно приходить и что вы, в общем, жи-вете, по-видимому, благополучно.

Ну вот, миланчики мои, а у нас тут на вчерашнем четверговом заседании 67 наши "ребята", не говоря худого слова и вообще даже почти ничего не говоря для мотивировки этого решения, порешили меня перевести в Лондон, а Раковского в Париж б8. Таким образом, нам еще раз суждено сделаться англича-нами и еще раз переезжать канал 69 с имуществом - уже в обратном направлении.

По правде сказать, я почти никак (даже и про себя, не говоря уже внешне) не реагировал на эту переме-ну. С одной стороны, несколько жаль Фр[анцию] из-за климата, главным образом, и из-за здоровья ма-манички,

116

а с другой - мне так опротивели французы и так бесплодно и глупо было это годичное сиденье в Пари-же, что я, по правде сказать, не без удовольствия распрощаюсь со всеми этими господами]. Конечно, и в Лондоне не на розах придется возлежать, но как будто там все же больше похоже на дело. А и еще об-щее, я все более теряю вкус к дипломатической работе, и она меня влечет к себе все меньше и меньше.

Здесь публика, вроде Стомонякова, прямо в бешенстве, что я не отклонил решительно и категорически всякое заграничное назначение и согласился еще раз на совместительство. Особенно теперь, когда на НКВТ идет такой нажим и когда, видимо, неизбежно слияние с Нкомвнуторгом70. Переход исключи-тельно на дипломатическую работу (в этом Ст[омоняков] прав) для меня не только противен, но и дей-ствительно невозможен: меня немедленно съели бы наркоминделовцы, не исключая и Литв[инова], а Чич[ерин] и подавно 71" я ведь если и независим от них, то только потому, что у меня свой наркомат. С другой стороны, отказываться совсем от Лондона я считал бы неправильным: и некого туда послать, да и мне по некоторым соображениям пробыть там с год было бы небесполезно. Сто-моняков - мастер давать благие советы, но когда дело идет о поддержке в постоянной повседневной работе, то у него се-годня кишки не работают, завтра голова болит, а если нет, так он нервничает, как истерическая дама, обижается на всех и вся, всюду видит подвох и интригу и проч. Что касается Фр[анции], то ввиду того, что Де- 72 опять пошел в гору, может быть, Р[аковскому] и удастся кое-что сделать. В этом болоте, на-зываемом фр[анцузским] политическим миром, только такой "смелый", чтобы не сказать больше, делец-министр может что-нибудь сделать, подмахнуть или дать кому-либо подмахнуть нужную бумажку и т. п. Дальбиез 73 наш почтенный не смог сделать абсолютно ничего, и вся ставка на него оказалась на-прасной. Ладно еще, что не очень много стоила. С другой стороны, оставаться в Париже в атмосфере постоянных интриг и склок, в которой не брезгающие средствами противники могли доходить неизвест-но до каких пределов, приятного и полезного было тоже мало.

Итак, опять превращаемся в лонд[онского] полпреда? How do you do? 74 Возьму кого-нибудь из дево-чек учиться англ[ийскому] яз[ыку], но как следует, вплотную. Может, еще придется в Америку съездить, в

О времени отъезда ничего еще не могу сказать определенного. Надо подождать Фрумкина, а затем еще по Внешторгу не все тут закончено, хотя главные бои уже миновали и в общем и целом мы, вернее даже единолично я, позиции свои отстояли. Думаю, что недели в две-три справлюсь. Приеду сперва в Париж и там уже вместе решим, как и когда переезжать. Вы, конечно, по-своему тоже прикиньте, как быть со всем этим, и со школами, и со всем прочим. Похоже, что Катабраша наш все-таки угодит в Кембридж? 75 Людмильчик, мой родной, не пойдешь ли ты ко мне в секретари" Я бы уж в Совнаркоме выхлопотал на это разрешение?

Ну, пока до свидания, мои родимые. Маманичку милую целую несчетное число раз и девочек всех тоже. Ваш Папаня.

ЮЗ. [30] октября 1925 года

Миленький мой дорогой и любимый Любан!

Я опять не писал вам целую неделю, довольно неожиданно у нас тут

дела опять осложнились и, помимо всего прочего, приходится очень много работать и тратить время на бесчисленные заседания в разных комиссиях. Дело с Внешторгом после двух мефщев] закончили, гора родила в буквальном смысле мышь, и небольшие внесенные в систему изменения сами по себе еще не могли бы составить препятствия для дальнейшей работы, если бы... если бы, конечно, за время этой двухмесячной борьбы и травли мы не растрясли значительно наши силы, не потеряли десятки людей в связи с разными ревизиями и пр. и вообще не очутились в положении затравленного барана, на которого валятся все шишки. А главное - это все тот же вопрос самой головки комиссариата: Наркомат без нар-кома, неспособность Стом[онякова] сработаться с Фр[умкиньгм], невозможные качества М. И. [Фрумкина] (неспособность к повседневной работе, бюрократизм, самовольное изменение принятых постановлений и пр. и пр.). Если бы еще я мог целиком посвятить себя НКВТ и сесть безвыездно в Мо-скве, но назначение в Лондон и этот вариант устранило, по крайней мере, временно. Стом[оняков] окон-чательно решил уходить из НКВТ и, вероятно, останется на спокойной и малоответственной работе в Главконцесскоме 16. Тем временем выдвинулся внезапно совершенно новый вопрос: слияние с Нар-комв-нуторгом. Это создание Лежавы (которого там, впрочем, весьма скоро заменили Шейнманом) су-мело разбухнуть в громадный малоцентрализованный и плохо сложившийся комиссариат, притом не союзный, как наш, а т[ак] н[азываемый] директивный, т. е. работающий в отдельных республиках не непосредственно, как работаем мы, а через Наркомвнуторги этих республик77. Получилось чудище об-ло, вообще мало способное что-либо регулировать. А тут еще объективные трудности. Внутренний ры-нок - вообще сфинкс, и овладеть им задача в сто раз более сложная, чем ясное, четкое, простое дело Внешторга. К тому же на внутреннем] рынке у нас свобода торговли, и нельзя применять тот абсолютно жесткий зажим, который мы ежедневно применяем к внешнеторговым операциям. Вот почему полтора года назад, когда перед образованием Н[арком]внуторга была идея слияния его с НКВТ, мы все выска-зались против, не желая инфицировать НКВТ собственными трудностями Внуторга. На недавнем пле-нуме, специально посвященном Внешторгу, вопроса о слиянии еще не возникало, а наткнулись на него теперь из-за тупика с заготовкой хлеба. В августе наши испугались слишком большого урожая и, пред-видя падение цен и ведя мужиколюбивую политику, дал директиву Внуторгу платить высокие цены при заготовках. На придачу совершили еще ряд глупостей. Результат: мужик поднял цены, хлеба на рынок не везет, экспорт делается убыточным, а, не имея хлеба для экспорта, нам нечем расплачиваться с загра-ницей за закупленные товары. Осложняется дело еще тем, что Внуторг, ответственный за снабжение внутреннего рынка и не ответственный за внешнюю торговлю, даже и те малые заготовки хлеба, кото-рые имеются, гонит на внутреннее потребление и в ус себе не дует, что заграничные торгпредства, за-продавшие хлеб еще в августе, под хороший урожай, сидят без хлеба! Какой выход? Слить оба наркома-та и возложить на единый наркомат ответственность и за внутренний и за внешний рынок. Вывод ло-гичный, но осуществление наталкивается на величайшие трудности. Я лично идти в наркомы такого объединенного наркомата не могу и не хочу, даже если бы не существовал вопрос о Лондоне. Внутрен-ней торговли я не знаю, а браться за такое дело снова - затрата сил, превышающая мои

118

возможности. С другой стороны, уйти из наркомата и бросить внешнюю торговлю в критический сего-дняшний момент, значило бы погубить монополию внешн[ей] торговли. Исправила бы дело комбина-ция: Цюрупа (нарком), Стомоняков и Шейнман замы, но, во-первых, Стомон[яков] болен, во-вторых, решил твердо уходить из НКВТ, в-третьих, многие его не особенно хотят. При таких условиях, пожалуй, лучше всего мне пойти замом к Цюрупе. За Уг-1 год положение с монополией] вн[ешней] торговли] по-успокоится, и тогда будет видно: либо Щюрупа] уйдет и я останусь наркомом (если будет найден модус для внутренней торговли), либо уйду я и заменюсь кем-нибудь, а сам либо замуруюсь в Лондоне, либо вернусь сюда на другую работу. Все это сейчас еще в стадии секретных переговоров, но работа идет са-мая спешная и интенсивная; что касается Фр[умкина], то вообще неизвестно, останется ли он в НКВТ.

Вот, родная моя, какие тут дела и вот почему я до сих пор не могу, как бы ни хотел, вырваться и прие-хать к вам. А я очень соскучился и по тебе и по девочкам и, кроме того, чувствую, как вам теперь, бед-ные мои, трудно там без папани в этой новой сложной обстановке с разными водворяющимися мещана-ми и мещанками.

Я очень беспокоюсь, как тебе и девочкам удастся урегулировать вопрос с квартирой, и не уверен, что у вас с деньгами все благополучно. Ты же по обыкновению на этот счет ничего не пишешь. Раковский на днях телеграфировал, что в Лондоне все готово к вашему приезду. Я не очень-то сочувствую вашему приезду туда до меня. Положение может создаться ложное, особенно ввиду неопределенности моего отъезда отсюда. Боюсь, с другой стороны, что и жизнь в Ambassade 78 доставит вам всем теперь мало удовольствия. Как из этого положения выйти - не знаю. Не стоило бы маме с Катей поехать на один-полтора месяца на Ривьеру пожить там в тепле и на солнце, но тогда как быть мне и Любе (в смысле жи-тья) или всей семьей поехать на юг" Может быть, это было бы самое лучшее, и при современном курсе франка на Ривьере, несомненно, можно лучше и дешевле прожить, нежели в Лондоне. Особенно долго стеснять Раковских тоже неудобно - тут и делай, что хочешь. Очень мне перед вами всеми, и перед девочками, и особенно перед мамоней, совестно, что из-за меня вам приходится подвергаться всем этим неудобствам и неприятностям. Что будешь делать, когда здесь что ни день, то новые и новые обстоя-тельства, неожиданности и перемены.

13 ноября.

Пасмурные дни. Я немного оскандалился: съел в Кремле кусочек языка, не очень, видимо, свежего, и у меня случилась обычная моя гастрономическая история, в довольно слабой форме, что касается самого припадка, но несколько более упорная в смысле расстройства желудка, которое у меня обычно в два-три дня проходит автоматически, а тут уже пять дней не прекращается, несмотря (а может быть, благодаря) на лечение. Так как я в момент заболевания находился на обследовании в Кремлевской комиссии79, то мне предложили лечь на обследование в Кремлевскую больницу (это на Воздвиженке, близ угла Мохо-вой), где я сейчас и пишу это письмо ж. Лежу я здесь (вернее, сижу) уже третий день, ни черта не делаю, начинаю хорошо питаться, в меру восстановления желудка, подвергаюсь всяким анализам и обследова-ниям, уклоняясь упорно от более трудных, как, например, рентгеновский просмотр желудка или

119

анализ желудочного сока. Лечиться здесь я ведь все равно не буду (особенно после того, когда на Фрун-зе наши эскулапы так блестяще демонстрировали свое головотяпство 81), а за границей врачи здешним анализам все равно не поверят. Ничего у меня найти не могут: сердце увеличено всего на два см, что при моем возрасте давно ниже нормы, аорта мало расширена, склероз небольшой, печень никаких болезнен-ных явлений не показывает, селезенка увеличена, но не болезненна, моча нормальная etc. Единствен-ное" это малокровие и недостаток гемоглобина и красных шариков. Это, очевидно, результат того, что я почти не бываю на воздухе и солнце, и вывод отсюда, конечно, - необходимость перемены режима, поближе к природе.

Похитрее вопрос, как это сделать. Во всяком случае, никакой болезни клиническое обследование у меня не находит. В дальнейшем предстоит мудреная задача комбинировать врачебные предписания насчет отдыха - с необходимостью скорейшей поездки в Лондон и с участием в построении нового объеди-ненного Наркомторга. Получил я письмо от Гринфельда, Смирновой и Чернышева. Первых двух я по-стараюсь взять в Лондон немедленно по своем туда приезде. Чернышев же там, конечно, совершенно не нужен, и ему, по-моему, надо собираться восвояси. При случае, Любона-ша, передай им это, самому мне писать некогда.

В Париж я думаю на два-три дня заехать, по-моему, не следует уезжать, не попрощавшись. Может быть, еще придется когда-нибудь иметь дела с французами.

Ну, пока до свидания, мои милые и дорогие. Спасибо за ваши письма: я был очень им рад, особенно - хорошему, доброму тону. Уж потерпите, мои любимые, теперь недолго, я думаю, осталось ждать, и ско-ро мы заживаем опять все вместе. Обучайте меня английскому языку и верховой езде.

Целую, обнимаю всех крепко.

104. 4 декабря 1925 года

Милый мой дорогой Любанаша! С прошлой почтой я провинился и не приготовил ни тебе, ни милым девочкам письма. Нельзя сказать, чтобы я много работал, но все же: "дела не делай, дела не бегай", - то туда, то сюда, разные разговоры, свидания и пр. Затем работоспособность у меня, д[олжно] б[ыть], по-нижена, и я успеваю делать в единицу времени гораздо меньше. Настроение у меня все время очень хо-рошее, дело теперь, главным образом, за организацией новой коллегии и усадкой на новых местах, но дело идет медленнее, чем я ждал: Цюрупа несколько кунктатор и, продвигается вперед осторожно, поч-ти по-старчески. Стомоняков (кстати, на днях познакомивший меня со своей женой) от нас через два м[есяца] уйдет и, если бы я немедленно уехал, это значило бы бросить весь НКВТ на произвол судьбы, и после исправлять было бы уже втрое труднее. Все же я надеюсь дней в 7-10 закончить и выехать к вам в Париж.

Теперь насчет здоровья. Я с Гермашей был у Шервинского ю. Старик первым делом нашел протокол моего осмотра от 21 мая 1901 года и подробно прочел все мои болезни. Малярия у меня тогда была все же жесточайшая и, учитывая малярии 1877 г. и 1895 г. Ш[ервинский] склонен и теперешнюю мою ане-мию объяснять этими маляриями. Болезнь возникла на почве переутомления, получила дов[ольно] бы-строе течение, но все же он считает, что малокровие еще не слишком далеко зашло и, по его мнению, уступит лечению (мышьяк и железо) и отдыху в солнцу.

120

Плетнев 84 же и К0 предлагали специальное лечение (сальварсан), причем, по их мнению, полное изле-чение могло бы быть лишь в том случае, если бы само заболевание имело подкладкой lues, поскольку же этого нет, то на полное восстановление надеяться нельзя.

Шервинский, насчет сальварсана, лечение не считает нужным, но и не отрицает, что оно могло бы дать результат: есть теория, что сальварсан действует на костный мозг и на селезенку, которые заведуют кро-веоб-разованием. При наличности сего, конечно, я от этого лечения отказался. Затем пошел к А. А. Бо-гданову. Прежде всего сам он и Нат[алья] Богд[ановна] имеют вид великолепный, я считаю, что он по-молодел если не на 10, то на 7 или на 5 лет наверняка. Недавно (с мес[яц] наз[ад]) сделал себе второе переливание и сейчас фотография констатирует у него даже уменьшение диаметра аорты! Вещь до сих пор невероятная, но факт, и, кроме того, ему совершенно соответствует его самочувствие: по забывчиво-сти иногда взбегает на 4-5 этаж! Нат[алья] Богд[ановна] чувствует себя тоже хорошо - у ней исчезли подагрические явл[ения] на ногах: раньше она заказывала ботинки по особой мерке, сейчас носит нор-мальные. Операции до сих пор произведены 6 парам, и ни в одном случае не получилось никакого отри-цательного результата. Технику тоже усовершенствовали, сперва переливали 350-400 гр. а на послед-ней] операции, изменив вид иголок, вкатили сразу 1250 гр. т. е. попросту обменяли у двух людей V* всего содержания их крови. По первоначалу А. А. [Богданов] не проявил никакого энтузиазма в смысле пользования переливанием и советовал лишь ехать лечиться не в Берлин, а в Париж и Лондон, где наука о крови, особенно с войны, сильно двинулась вперед, немцы же отстали. Через несколько дней он мне позвонил и, когда я к нему пришел, он уже проштудировал ряд книг и между прочим показал мне книгу Keyms'a, оксфордского профессора, где приведены истории болезней, когда такое же малокровие, как у меня, в 60% из 100 излечивалось переливанием крови. Ввиду всего этого и увеличившихся успехов тех-ники А. А. [Богданов] теперь уже определенно предложил сделать мне переливание: уже одно то, что в 700-800 куб. см я получу запас свежих шариков и гемоглобину 8S, что дает мне возможность лучше перенести переезд и начать климатическое и иное лечение с сильно укрепившимся организмом. Я со-вершенно согласен с этим, и сейчас мы ищем, как я говорю, "поросенка". Предложил свою кровь млад-ший Грожаненок (сам Юлиус в Сухуми), но, к сожалению, у него оказалась неподходящая группа крови, и его кровь мне переливать нельзя. Сама операция проще, чем вспрыскивание дифтеритной сыворотки, и уже на другой день люди идут на работу. Если успею скорее кончить с Цюрупой и Наркомторгом, то уеду в Париж, не ожидая переливания, если же скоро найдем "поросенка", перелью и буду вам телегра-фировать.

5 декабря.

Миланчики мои! Должен кончать письмо, ибо почта уходит в 1 час, а у меня в 12 уже Совнарком, куда надо хоть на 20 м[инут] заехать. Стоит у нас полная зима, сейчас около 10 ° мороза, снег ослепительно сияет на солнце, чудный воздух. Завтра открытие Шатуры. Гости в особом поезде выезжают в 9 утра из Москвы, а в 8 вечера нас уже доставят обратно в Москву. Станция фактически уже работает 2 месяца без сучка без задоринки, как заведенные часы, и является действительно образцовым сооружением, которое не стыдно показать любым Европам и Америкам.

121

Насчет ключей от железн[ого] шкафа - поняла ли ты, маманичка, мою телеграмму" 1 набор этих клю-чей у меня, и я его передам по приезде. Второй же набор был у тебя в твоем стоячем кофре, в нашей уборной, и его я просил в телегр[амме] отдать Давтяну 86 с тем, чтобы оставшиеся в шкафу деньги (ка-жется, около 700 или 1000 фунтов) плюс немного червонцев и серебра, были переписаны. Маленький желтый чемоданчик, с некоторыми] личными бумагами, оставь у себя до моего приезда.

Целую вас крепко. Ваш папаня.

105. [Начало 1926 года]

Мамане, private and confidential87.

На случай, если бы в официальном моем положении произошла перемена (в Лондоне), я постарался бы, конечно, минимум до лета оставить вас там, а после либо перейти на более приватное положение и жить в Англии же, или переселиться куда-либо, где дети смогли бы учиться, например, в Швейцарию или во Францию, и где жизнь не столь дорога.

Ну, пока, до свидания, пиши мне, милый Любанчик. Крепко тебя обнимаю и целую, родной мой.

Примечания

1. Из этих слов можно заключить, что Красин критически относился к денежной реформе, проводив-шейся в 1922"1924 гг. наркомом финансов РСФСР Г. Я. Сокольниковым. Как показывают исследова-ния (см.: О'КОННОР Т. Э. Ук. соч. с. 189, 192), Красин не находился в оппозиции к реформе, хотя и возражал против ряда технических моментов, полагая, в частности, завышенными введенные Наркома-том финансов пошлины и налоги, а также проценты по кредитам Госбанка. Красин считал ошибочным стремление Наркомфина разрешить кризис товарооборота ("ножницы цен") в 1923 г. в пользу крестьян. Он предлагал лишь в перспективе понизить цены на промышленные и повысить на сельскохозяйственные продукты за счет динамичной кредитной политики, которая должна была, по его мнению, привести к повышению производительности труда и увеличению экспорта.

2. Будучи заместителем наркома иностранных дел РСФСР (СССР), M. М. Литвинов стремился прово-дить жесткий курс в отношении капиталистических стран, использовать инструменты внешней полити-ки для стимулирования подрывной деятельности против западного мира. В столицах западных держав Литвинов рассматривался как нежелательная для участия в переговорах фигура. Он не был допущен в Лондон во время англо-советских переговоров 1920-1921 годов. В середине 20-х годов Литвинов был в значительной мере рупором Сталина. Заместитель наркома не терпел людей свободного образа мыслей и поведения. Отсюда напряженность во взаимоотношениях между Литвиновым и Красиным.

3. Weekend (англ.) - конец недели, выходные дни в конце недели.

4. Слово восстановлено по смыслу.

5. Несколько слов прочитать не удалось.

6. Всероссийская сельскохозяйственная и кустарно-промышленная выставка была организована по по-становлению IX Всероссийского съезда Советов 1923 года. Выставка была размешена на территории, где позже был создан Центральный парк культуры и отдыха. На выставку были приглашены представи-тели иностранных фирм; специальный отдел выставки представлял образцы экспортных товаров.

7. Ленинские (Воробьевы) горы" территория на правом берегу реки Москвы в пределах г.Москвы. Во-робьевы горы были официально переименованы в Ленинские в 1924г. но, судя но всему, переименова-ние готовилось уже в 1923 г. и новое название фигурировало неофициально.

8. Имеется в виду, что Богданов был в это время директором Института переливания крови.

9. Биарриц - климатический и бальнеологический курорт во Франции, на берегу Бискайского залива.

122

10. Имеется в виду время до вступления болезни Ленина в тот фазис, когда он потерял реальную власть.

И. Нетге Теодор Иванович (1896"1926)" советский дипломатический курьер. Убит бандитами в ваго-не поезда при защите дипломатической почты под Ригой 5 февраля 1926 года. Расследование установило чисто уголовный характер преступления.

12. ВУЦИК (Всеукраинский Центральный Исполнительный комитет) - высший законодательный, рас-порядительный и контрольный орган государственной власти в Украинской ССР в 1918"1937 годах.

13. Марка автомобиля Красина.

14. Речь идет о праздновании 4-й годовщины Октябрьской революции.

15; Ниши Артур (1855-1922) - венгерский дирижер. Руководитель оперных театров в Лейпциге и Бу-дапеште, симфонических оркестров в Лейпциге, Бостоне и др. Профессор Лейпцигской консерватории. Неоднократно гастролировал в Петербурге и Москве.

16. Крестинский Николай Николаевич (1883"1938)" социал-демократ с 1903 г. в 1918 г. нарком фи-нансов РСФСР. В 1919-1921 гг. секретарь ЦК РКП(б). С 1921г. на дипломатической работе, был пол-предом в Германии. С 1930 г. заместитель наркома иностранных дел СССР. Арестован во время "боль-шого террора", приговорен к смертной казни и расстрелян.

17. Очевидно, речь идет о 9-й симфонии Л. Бетховена.

18. Пропущена одна страница письма, видимо, утерянная Л. В. Красиной.

19. Начало письма отсутствует.

20. Речь идет, видимо, о Феликсе Дейче (1858"1928)" руководителе концерна АЭГ с 1887 года. Дейч - основатель и член правления ряда промышленных компаний - выступал за сотрудничество с СССР.

21. Речь идет о так называемом "пивном путче", организованном А. Гитлером и генералом Э. Люден-дорфом 8-9 ноября 1923 г. в Мюнхене.

22. Штреземан Густав (1878"1929) - рейхсканцлер в 1923 году. Один из основателей и лидеров Не-мецкой народной партии.

23. Окончание письма отсутствует.

24. Junior (англ.) - младший. Речь идет о Г. А. Цюрупе" сыне А. Д. Цюрупы.

25. Речь идет о подавлении "пивного путча" национал-социалистов.

26. Речь идет об отказе правительства В. Куно от уплаты денег и торговых поставок в счет репараций. В январе 1923 г. Франция и Бельгия предприняли репрессивные действия - оккупировали Рурскую об-ласть Германии. Правительство Куно объявило "пассивное сопротивление", призвав население Рура не выполнять распоряжения оккупационных властей, не работать на предприятиях, продукция которых предназначалась для Франции и Бельгии (правительство субсидировало владельцев бездействовавших предприятий). Кризис резко усилил инфляцию и общественное недовольство. Новое германское правительство во главе с Г. Штреземаном объявило в сентябре об отказе от "пассивного сопротивления". В октябре произошло неудачное коммунистическое вооруженное выступление в Гамбурге, а в ноябре "пивной путч" нацистов. В конце 1923 г. удалось стабилизировать валюту. В 1924 г. вступил в силу репарационный план Дауэса. Французские и бельгийские войска покинули Рурскую области;

27. Туров В." заместитель советского торгового представителя в Берлине в 1923 году.

28. Уханов Константин Васильевич (1891-1937) - социал-демократ с 1907 г. В первые годы после прихода большевиков к власти занимал руководящие посты на промышленных предприятиях Москвы. С 1926 г. председатель Московского совета, с 1929 г. председатель Московского облисполкома. С 1934 г. нарком местной промышленности РСФСР, с 1936 г. нарком легкой промышленности РСФСР. Арестован во время "большого террора" и расстреляв без суда.

29. После введения нэпа образовались так называемые "ножницы" - разрыв между высокими ценами на промышленные товары и заниженными - на сельскохозяйственную продукцию. В высших больше-вистских кругах шли дискуссии о путях преодоления кризиса.

30. Речь вдет об инциденте 3 мая 1924 г. когда в помещение тортового представительства РСФСР в Бер-лине вошли вооруженные сотрудники берлинской полиции. В связи с этим полпред СССР в Германии Крестинскнй направил ноту министру иностранных дел Штреземану. В тот же день здание торгпредства было окружено нарядом полиции, который собирался произвести в нем обыск. Заместитель торгпреда Старков и другие сотрудники были задержаны. Эти действия были объяснены сведениями о якобы имевшем место задержании полицейских чиновников в торгпредстве. Позже вместо этого германская

123

сторона объясняла инцидент стремлением задержать лицо, бежавшее из-под ареста и укрывшееся в торгпредстве. По распоряжению Крестинского торгпредство было временно закрыто. Советская сторона прекратила экспорт в Германию. Последовал обмен нотами. Протокол об урегулировании инцидента был подписан 29 июля 1924 года. Германская сторона признала действия полиции произвольными.

31. Раковский возглавлял советскую делегацию на переговорах в Лондоне по вопросу о долгах и креди-тах. Переговоры начались 14 апреля 1924 г. и закончились 8 августа подписанием общего и торгового договоров (12 августа состоялась дополнительная встреча делегаций, на которой Раковский огласил дек-ларации по ряду вопросов международного положения). Стремление Раковского к компромиссу вызвало недовольство советского руководства. Резко отрицательную позицию в отношении сделанных Раков-ским уступок занял заместитель наркома иностранных дел M. М. Литвинов. Подписанные Раковским договоры в силу не вступили в результате отказа от их ратификации обеими сторонами (см.: ГОЛОВКО В. А. СТАНЧЕВ М. Г. ЧЕРНЯВСКИЙ Г. И. Между Москвой и Западом: Дипломатическая деятель-ность X. Г. Раковского. Харьков. 1994, с. 173-218).

32. Имеется в виду либо роман французского писателя Ш. Буагобея "Стальное ожерелье", либо роман Понсона де Террайля "Кровавое ожерелье".

33. Аванесов Варлаам Александрович (1884"1930) - социал-демократ с 1914 года. В 1917" 1919 гг. секретарь ВЦИК, затем работал в ВЧК, Рабоче-крестьянской инспекции, Нарком-внешторге, ВСНХ

34. Имеется в виду дочь Красина Людмила.

35. Географическое название не поддается прочтению.

36. Рабинович Филипп Яковлевич" инженер, заместитель советского торгового представителя в Лон-доне в 1923"1923 гг. затем краткое время директор АРКОС. Был снят с работы и отозван в СССР. Дальнейшая судьба неизвестна.

37. Игнатьев Александр Михайлович (1879-1936)" участник социал-демократического движения в России, инженер-изобретатель. В 1920-1925 гг. торгпред СССР в Финляндии, затем сотрудник совет-ского торгпредства в Германии (до 1929 года.) Арестован во время "большого террора" и расстрелян без суда.

38. В сентябре 1924 г. в Берлине состоялось третье совещание уполномоченных Наркомвнеш-торга и торгпредов СССР за рубежом, которым руководил Красин. Совещание обсудило текущие вопросы экс-порта и импорта, уделив особое внимание экспорту зерна СССР.

39. Ufa - Universum Film-Aktiongesellschaft (нем.), УФА - Всеобщая компания по производству филь-мов - германская компания по производству художественных фильмов и киностудия под тем же назва-нием. Основаны в 1917 году. В 1920 г. контрольный пакет акций компании был куплен газетным магна-том Альфредом Гутенбергом, позже поддержавшим Гитлера. В 1938 г. нацисты установили полный кон-троль над студией и широко использовали ее до окончания войны в Европе. После войны студия про-должала работу под Берлином.

40. Бабельсберг - город в Германии, пригород Берлина, где размещалась киностудия УФА.

41. All right - все в порядке (англ.).

42. Geheimrat - тайный советник (нем.).

43. Быте - представитель Наркомвнешторга в Ленинграде.

44. Вторая поездка Л. В. Красиной в Москву в 1924 г. (первая поездка, вместе с дочерью, была предпри-нята в конце 1923 - первой половине 1924 г.) не состоялась.

45. Элиминировать (англицизм) - устранить.

46. Нариманов Нариман Кербалай Наджаф оглы (1870-1925) - социал-демократ с 1905 года. В 1920 г. председатель Азербайджанского ревкома, затем председатель Совнаркома Азербайджанской ССР. С 1923 г. председатель Союзного Совета Закавказской СФСР, сопредседатель ЦИК СССР.

47. Luftpost"авиапочта (нем.).

48. Эрбетт Жан - в начале 1920-х годов сотрудник газеты "Temps" - официоза Министерства ино-странных дел Франции. С 1924 г. посол Франция в СССР.

49. В письме от 8 февраля 1925 г. это лицо названо Маруся.

50. Речь идет о попытке покушения на жизнь Красина (фактически истерическом нападении), совершен-ной на улице перед зданием советского полпредства 11 декабря 1924 г. русской эмигранткой М. Диксон (Евгеньевой). Диксон была обвинена в незаконном ношения оружия и приговорена парижским судом к незначительному наказанию.

51. Madame l'ambassadrice - мадам посолыпа (фр.).

52. Enfant terrible" ужасный ребенок (фр.). Выражение, употребляемое для обозначения лица, ведущего себя неподобающим образом. О ком идет речь в данном случае, неясно.

124

53. Речь идет о том, что правительство Франции признало существование Грузинской Демократической Республики 1918"1921 гг. как самостоятельного государства, осудило вторжение Красной Армии в Грузию в 1921 г. и не признавало ее фактического присоединения к советской России. Когда велись предварительные переговоры об установлении дипломатических отношений в начале 1924 г. француз-ская сторона настаивала на том, чтобы переговоры по нерешенным вопросам начались только после признания СССР. Одним из таких вопросов был вопрос о суверенитете Грузии. Фактически, однако, вопрос о Грузии был снят и после объявления о признании СССР более французской стороной не ста-вился.

34. Речь идет о переговорах с Францией по вопросам о долгах, кредитах и собственности. После призна-ния СССР Францией де-юре 28 октября 1924 г. Красин был назначен полномочным представителем СССР во Франции и начал готовить официальные переговоры по экономическим вопросам. Однако официальные переговоры были открыты лишь 25 февраля 1926 г. когда Красин уже был переведен в Лондон, и советскую делегацию возглавлял полпред СССР во Франции Раковский. Успехом переговоры не увенчались.

55. Волин (настоящая фамилия Фрадкин) Борис Михайлович (1886"1957) - социал-демократ с 1904 года. С1918 г. был членом редколлегии газеты "Правда". Затем на местной партийной работе. В 1924"1925 гг. атташе советского полпредства в Париже. В1931-1935 гг. начальник Главлита СССР (цензу-ры). В 1936"1939 гг. заместитель наркома просвещения РСФСР.

56. Еланский M." второй секретарь полпредства СССР во Франции в период пребывания Красина на посту полпреда.

57. В 1925 г. Красин участвовал в ряде заседаний Политбюро ЦК ВКП(б), обсуждавших вопросы совет-ско-французских отношений (Российский государственный архив социально-политической истории, ф. 17, о п. 2, д. 367 и др.). В данном случае речь идет о его докладе по этому вопросу на заседании Полит-бюро.

58. Юбилей Академии Наук СССР проводился с опозданием. Петербургская Академия Наук была осно-вана Петром I в 1724 году.

59. Речь идет о пленуме Центральной контрольной комиссии ВКП(б) с обсуждением вопроса о внешней торговле. Пленуму предшествовала ревизия АРКОСа членом ЦКК Ройзенма-ном, который пришел к выводу о многочисленных злоупотреблениях и нежелательности дальнейшего существования этого уч-реждения.

60. В 1920 г. многочисленные русские суда были уведены из Крыма в Бизерту и там интернированы французскими властями. Вопрос об уведенных судах в течение долгого времени был предметом совет-ско-французских переговоров (линкоры "Воля" и "Георгий Победоносец", крейсеры "Кагул" и "Ал-маз", 10 миноносцев, 4 подводные лодки и др.). В 1924 г. непосредственно после установления дипло-матических отношений с СССР, правительство Э. Эррио обещало возвратить суда Советскому Союзу, но в начале 1925 г. его позиция изменилась. Возвращение судов было обусловлено достижением общего соглашения о долгах, кредитах и собственности.

61. Красин решительно выступал за монополию внешней торговли. В 1922"1923 гг. его поддержал Ле-нив, к которому присоединился Троцкий. Сталин в первой половине 1920-х годов неоднократно выска-зывался за ослабление или даже отмену монополии.

62. Речь идет о пленуме ЦК РКП(б) 3"10 октября 1925 г. на котором разгорелась острая дискуссия по докладу В. В. Куйбышева о внешней торговле. В докладе и прениях содержались НЯПЯД1ГИ на Краси-на, полпреда в Лондоне Раковского, на советское торговое представительство в Лондоне.

63. "Тройка" - Сталин, Зиновьев, Каменев. Многие исследователи называют "тройку? "триумвиратом", имея в виду, что в 1923"1925 гг. она имела реальную и абсолютную власть в стране. Однако в действительности фактическая власть все более сосредоточивалась в руках Сталина, обладавшего решающим влиянием на партийный аппарат. Сталин использовал временный союз с Зиновьевым и Каменевым для дальнейшего укрепления своей личной власти.

64. Имеется в виду Г. М. Кржижановский.

65. Речь Идет об А. М. Старковой, жене В. В. Старкова.

66. Речь идет о британской автомобильной фирме "Роллс-Ройс". Автомобили этой фирмы, выпускав-шиеся с 1904 г. отличались высоким качеством и были очень дорогими.

67. Имеется в виду заседание политбюро ЦК ВКП(б).

68. Вопрос об "обмене послов" переводе Раковского в Париж и Красина в Лондон - был решен по-литбюро ЦК ВКП(б) 22 октября 1925 г. и оформлен решением ЦИК СССР от 30 октября.

69. Канал (Channel) - принятое в Великобритании обозначение пролива Ла-Манш.

70. 18 ноябри 1925 г. наркоматы внешней и внутренней торговли были объединены в Наркомат внешней и внутренней торговли. Наркомом был назначен Цюрупа. Красин получил должность заместителя нар-кома по внешней торговле. Менее чем через год Цюрупа был

125

заменен А. И. Микояном, не имевшим опыта хозяйственной деятельности и занимавшим до этого посты в местных партийных органах.

71. По свидетельству А. Д. Нагловского, первого советского торгпреда в Италии, ставшего невозвраще-нием, "ненавидел Красина не только Зиновьев... Так же к нему относился весь (за исключением Чичери-на) Наркоминдел: Литвинов, Боровский, Карахан, Стомоняков" (А. Н. Леонид Красин." Новый журнал, 1966, - 82, с. 215). Автор допустил неточность: Стомоняков тогда работал в Наркомвнешторге, а не Наркоминделе, и у него были удовлетворительные отношения с Красиным.

72. Де Монзи Анатоль (1876"1947)" французский дипломат. Сенатор (1920-1929 г.). Занимал ряд министерских постов. В 1924 г. председатель парламентской комиссии по русским делам. Выступал за признание СССР. В 192S"1927 гг. глава французской делегации на переговорах с СССР по вопросам о долгах, кредитах и собственности.

73. Дальбиез" французский сенатор, председатель сенатской комиссии по русским делам после де Монзи (1924"1925 гг.). Руководитель французской делегации на предварительных переговорах с СССР (советскую делегацию возглавлял Красин).

74. How do you do" - Как поживаете" (англ.).

75. Имеется в виду Кембриджский университет, один из древнейших, крупнейших и авторитетнейших университетов Великобритании, основанный в 1209 году.

76. Декретом Совнаркома РСФСР от 23 ноября 1920 г. было разрешено заключение концессионных до-говоров с целью привлечения иностранного капитала в промышленность страны. В соответствии с этим позже, в 1923 г. был образован Главный концессионный комитет (Главконцес-ском) при Совнаркоме СССР. В 1921 г. было заключено 5, в 1922 г." 10 концессионных договоров. В январе 1923 г. Ленин констатировал, что концессии не получили значительного развития. Основной причиной этого были крайне невыгодные условия для иностранного капитала, которые предлагали советские власти. Все же в 1924/1925 хозяйственном году было заключено 30 концессионных договоров. В 1925 г. председателем Главконцесскома стал Троцкий, что было явной демонстрацией пренебрежения большевистского руко-водства к этому органу. Главконцесском прекратил существование во второй половине 1930-х годов.

77. Имеются в виду так называемые директивные (или союзно-республиканские) наркоматы.

78. Ambassade"посольство (фр.).

79. Под Кремлевской комиссией автор имеет в виду лечебное управление, обслуживавшее высших пар-тийных и советских функционеров.

80. Красин был помещен в Кремлевскую больницу не в связи с расстройством желудка, а по поводу об-наружения у него злокачественной анемии. В больнице ему сделали несколько переливаний крови, что привело к временному улучшению его состояния.

81. Фрунзе Михаил Васильевич (1885-1925) - социал-демократ с 1904 года. Во время гражданской войны командовал армией, группой войск, Восточным, Туркестанским и Южным фронтами. После гра-жданской войны был заместителем председателя правительства Украинской ССР. В 1924"1925 гг. за-меститель наркома, а затем нарком по военным и морским делам. Фрунзе умер после произведенной ему операции, предписанной Сталиным. Есть основания полагать, что он был убит врачами по приказу ген-сека (см. ТОПО-ЛЯНСКИЙ В. Д. Гибель Фрунзе." Вопросы истории, 1993, - 6).

82. Кунктатормедлитель (лат.).

83. Шервинский Василий Дмитриевич (1850-1941)" московский врач. Доктор медицины с 1879 г. профессор московского университета с 1884 года. Гематолог. В 1925 г. Шервинский консультировал Красина в связи с его заболеванием анемией.

84. Плетнев Дмитрий Дмитриевич (1872"1941)" врач, терапевт, профессор Московского университета (с 1911 года). До 1917 г. был членом партии кадетов, затем отошел от политической деятельности. В 1932"1937 гг. директор научно-исследовательского института диагностики и экспериментальной тера-пии. Врач Кремлевской больницы. В 1937 т. арестован и на судебном фарсе по делу "правотроцкистско-го блока" в марте 1938 г. приговорен к 25-летнему заключению. Скончался в тюрьме.

85. "Недостаток гемоглобина и кровяных шариков" являлся первым свидетельством злокачественной анемии, которой заболел Красин и от которой он умер 24 ноября 1926 года. Гемоглобин" дыхательный пигмент крови, красные кровяные клетки (эритроциты) - клетки крови, содержащие гемоглобин.

86. Давтян (настоящая фамилия Давыдов) Яков Христофорович (1888"1939)" участник социал-демократического движения с 1905 года. С 1919 г. на дипломатической службе. Был членом миссии Красного Креста во Франции, затем работал в странах Балтии, Китае, Туве. В 1925-1927 гг. советник полпредства СССР во Франции, затем временный поверенный в делах. В 1927-1930 гг. полпред в Ира-не, в 1932"1934 гг. в Греции, в 1934"1937 гг. в Польше. Арестован во время "большого террора" и расстрелян без суда.

87. Private and confidential - частное, доверительно, только адресату (англ.).

СООБЩЕНИЯ

У истоков заграничной политической провокации

О. Ю. Абакумов

Деятельность Юлиуса (Александра) Балашевича (Потоцкого) - "едва ли не самого значительного шпиона русской политической полиции за границей" 1 - уже в основном освещена в литературе 2. Од-нако, рассматривая его бурную провокационную деятельность, авторы зачастую не обращали внимания на начальный этап его полицейской карьеры 3, весьма показательный для понимания процесса станов-ления русского заграничного сыска.

Его послужной список лаконичен. Родился в 1831 году. Происходил из семьи дворян Виленской губер-нии. Вероисповедания - римско-католического. В службу вступил в 1850 г. унтер-офицером, но уже в 1852 г. был уволен по болезни. В 1854 г. он возвращается в армию тем же чином. Служба ему не дава-лась и тяготила не только его, но и воинское начальство. Балашевич был аттестован "малоусердным по фронту", и корпусным командиром ему было предложено оставить службу. В 1858 г. он был уволен по "домашним обстоятельствам" в чине подпоручика. Свой досуг посвящал литературным занятиям (опуб-ликовал книжку стихов), интересовался античными древностями и археологией.

В поле зрения тайной полиции Балашевич попал в конце мая 1861 г. совершив эффектный и эффектив-ный, как оказалось, ход. Католик, он обратился к митрополиту московскому Филарету, высказав наме-рение "открыть... дело, касающееся до безопасности государства", надеясь, что оно будет доведено до сведения императора. Митрополит, видимо, был смущен таким неожиданным визитом и напомнил про-сителю, что "есть другие должностные лица, к которым правильнее он может обратиться", то есть по-пытался переадресовать его в III отделение, но тот настоял на своем. Оказалось, что незнакомец, обере-гая покой и "любя государя более всего на свете", по своей инициативе "зорко следил за недовольными и старался разрушить их планы". При этом действовал он не презренными полицейскими методами ("не доносом, оскорбляющим чувства человеческого

Абакумов Олег Юрьевич" кандидат исторических наук, доцент исторического факультета Саратовского государственного университета.

127

достоинства"), а как подобало христианину - "силой убеждения", которая часто приносила успех. В 1859 г. в Париже, например, он сумел "разрушить желание польских демагогов... провести восстание в Польше".

На этот раз Балашевич располагал переводом с прокламации Л. Меро-славского, излагавшей план под-готовки вооруженного восстания в России, и четырьмя литографированными брошюрами антиправи-тельственного содержания, распространявшимися в студенческой среде. Разъясняя мотивы своих дейст-вий, Балашевич в своей записке категорично заявлял: "Охранять и предупреждать зло, тлеющее в какой-либо корпорации и клонящееся к низвержению порядка, есть прямой долг гражданина". Видимо, имен-но для того, чтобы подчеркнуть возвышенность мотивов и чистоту, бескорыстность побуждений, Бала-шевич и избрал для своего обращения не пресловутое III отделение, а духовного иерарха.

Потрясенный митрополит, основываясь на архиерейской присяге, обязывающей в чрезвычайных ситуа-циях писать царю, немедленно исполнил свой долг.

Реакция Александра II была спокойной и деловой: "Митроп[олита] благодарить от меня, а Балашевича допросить". Ничего принципиально нового Балашевич не сообщил. "Воззвание, кажется, нам уже из-вестно, а литографированные листки, не те ли, о которых вы (шеф жандармов." А. О.) говорили", - написал император на записке Филарета, продемонстрировав осведомленность в текущих делах полити-ческого сыска 4.

Вскоре состоялась встреча отставного подпоручика с шефом жандармов В. А. Долгоруковым. По мне-нию И. В. Оржеховского, в это время Балашевич и "был завербован в агенты? s. Однако, это не вполне точно. О сути достигнутого соглашения позволяет судить памятная записка Долгорукова. В тот день речь шла главным образом о фактах распространения литографированных заграничных изданий - предмет, который, по мнению шефа жандармов, заслуживал "особого внимания", а Балашевич пообещал лишь представить некоторые "дополнительные сведения" из Москвы, а потом из Парижа. Об организа-ции целенаправленной, систематической агентурной деятельности речи не шло.

Это подтверждает письмо руководителя III отделения его парижскому агенту Я. Н. Толстому. Долгору-ков объяснял последнему, что "с Балашеви-чем я никакого условия не делал, и он сам, вследствие по-купки у него её величеством в Москве коллекции древностей, сказал мне, что он поедет в Париж и бу-дет, по возможности, сообщать мне то, что по эмиграции окажется заслуживающим внимания". Любо-пытно, что шеф жандармов сразу разглядел меркантильные интересы торговца антиквариатом. Сам же Балашевич продолжал развивать идею бескорыстного служения. В присланном из Парижа "Отчете с июня по ноябрь 1861 г." он так разъяснял мотивы своей деятельности: "Я не считаю себя политическим агентом, мною не руководят награды и расчет, а просто желание по возможности указать пути и средст-ва к ограждению бедной страны от насилия эмиграции, которая в своем составе представляет шайку во-ров, разбойников" б.

Долгорукову понравился энергичный и благомыслящий отставной подпоручик. 31 мая 1861 г. в Париж было направлено письмо о предстоящем приезде Балашевича и указания об организации передачи в Пе-тербург важных сведений 7.

Перед отъездом Балашевич представил шефу жандармов пространную записку с изложением своих взглядов по проблемам общественной жизни,

128

главным образом о борьбе с вредным влиянием "Колокола" и "Полярной звезды". Среди лиц, занятых их распространением, Балашевич особо выделял купечество, подкрепляя свои рассуждения примером "кровожадности" этого сословия: "В особенности купечество сильно поддерживает эту продажу, знаме-нуя себя отъявленными врагами дворянства. Я был свидетелем, когда один богатый купец сказал: "Я бы отдал своих детей и все богатство, чтобы уничтожить все дворянство". Это прямое влияние лондонской печати, все купцы, отправляясь за границу, привозят издания Герцена и К", и если таможенный чинов-ник, случается, откроет, то за несколько рублей возвратит обратно. Книгопродавцы все, без изъятия, занимаются торговлей запрещенными книгами, выручая за это значительные деньги".

Для борьбы с литературой "революционной партии" он предлагал принять энергичные полицейские меры. В первую очередь" обратить внимание на студенчество; "запретить содержателям трактиров и ресторанов пускать студентов... в ночное время запретить прогулки по городу и бульварам; вменить, что за распространение печатных и письменных изданий виновных разжаловать в солдаты; ограничить срок приема [в университет] 18-"22 лет, хозяевам-содержателям студентов вменить в обязанность наблю-дать за ними, не допускать сборищ в позднее время, оргий и заставлять своевременно возвращаться до-мой". На каждом факультете избрать "опытных и образованных агентов" для наблюдения, чтобы они "посещали лекции и жили среди студентов". Университетское начальство также должно проверять по-сещение занятий и "запретить ношение своеобразных костюмов, усов и бород".

Надлежало ужесточить ответственность таможенных чиновников, усилить досмотр на границе ("осмат-ривать и одеяние туриста") и повысить денежные штрафы за нелегальную торговлю ("денежные пени вернее остановят противозаконную продажу"). Цензуре рекомендовалось обратить внимание на такие неблагонадежные издания, где "иногда являются статьи, хотя замаскированные, но для многих очень понятные". В такие неблагонадежные издания он зачислил "Современник", "Русский вестник", "Ис-кру", "Развлечение", "Наше время".

Для идейного противодействия А. И. Герцену Балашевич предлагал "устроить частный орган (без пря-мого содействия правительства)" в Берлине или Лейпциге, который бы "занимался рецензией статей лондонских". Таким образом можно было бы "остановить" и "сокрушить" революционные идеи 8.

Поднятые Балашевичем проблемы были актуальны для политической полиции. Видимо, напористость автора, многоплановость и динамизм изложения, безапелляционность настолько импонировали шефу жандармов, что Долгоруков поручил из представленного текста "сделать извлечения, разделив на пунк-ты".

В III отделении были подготовлены "Соображения", в которых неизвестный чиновник с плохо скрывае-мым раздражением на новоявленного советчика разбирал и выявлял банальность и неприемлемость этих домогательств. Например, отмечалось, что "против ввоза в Россию запрещенных сочинений, и в особен-ности изданий Герцена, приняты давно уже надлежащие меры, которые если и не достигают цели впол-не, то это по совершенной невозможности, ибо таможни не имеют средств подвергать каждого проез-жающего столь строгому досмотру, при котором

129

не скрылась бы какая-либо книга или листок... Принятие новых мер едва ли принесло бы существенную пользу". Во всяком случае новые меры пользы не принесут.

Намерение создать печатный орган для борьбы с вольной печатью уже возникало и было оставлено в конце 1850-х годов: "Журнал этот во многих случаях действительно был бы полезен, обличая ложь и клевету, но зато статьи, заключающие в себе сведения верные, оставаясь без возражения, получали еще более авторитета? 9.

Однако первая корреспонденция Балашевича из Парижа вызвала живой интерес в Ш отделении и 5 июля 1861 г. была доложена Александру П. Новоиспеченный "агент" сообщал о прошедшем в Лондоне ми-тинге, на котором "некоторые члены парламента объявили о готовности поднять вопрос о возвращении Польше прав 1815 г.", об объединении двух польских эмигрантских группировок и подготовке ими ма-нифестов к народу и войску, о существовавшем среди польских изгнанников намерении послать не-сколько человек в Варшаву и Литву с фальшивыми печатями для подделки паспортов. Хорошо понимая, что на первое донесение обратят особо пристальное внимание в Ш отделении, Балашевич застраховался от придирок к точности своих сведений, указав, что сообщено все это было "лицами демократического клуба, которые очень часто выдумывают". Попутно он продемонстрировал навыки конспирации: "Я избрал малого формата конверт, чтобы устранить подозрения".

Вскоре внимание III отделения привлек вопрос о методах работы Балашевича. Поводом послужило письмо управляющему III отделением П. А. Шувалову от Толстого 6(18) сентября 1861 г. в котором он с опаской и весьма скептически отзывался о действиях своего подопечного: "Я полагаю, что подобные деликатные поручения надлежит выполнять с величайшей осторожностью, отстраняя от себя всякое по-литическое значение... Мне казалось полезнее господину Балашевичу сноситься с польскими выходцами под предлогом археологических занятий - предмет ему совершенно знакомый, и под видом ученого археолога осведомляться о всем происходящем в возмутительных комитетах и между главнейшими ко-новодами эмиграции".

Далее в письме изложено полицейское кредо Толстого, да и не только его - это традиционное осмотри-тельное отношение к деятельности заграничных агентов: "Доселе русское правительство не вмешива-лось явно в движение польских демагогов... агенты тоже вели себя осторожно, не выставляя себя со-общниками их", а в качестве источника достоверных сведений "об интригах, предприятиях, средствах, и словом сказать, о ходе дел их, можно употреблять французских эмиссаров с большим успехом, для ис-полнения чего потребны только деньги, с этим орудием во Франции можно достигнуть всего". Актив-ность Балашевича в эмигрантской среде Парижа (создание им мифического Общества мира, постоянные контакты с лидерами польской эмиграции, издание статей и воззрений) шокировала Толстого. По его мнению, такая деятельность аморальна: правительственный агент должен быть "выше буйных проис-ков" политических преступников, за которыми он наблюдает, единственно, что для него позволительно это, не марая рук, использовать деньги для подкупа. Поэтому Толстой до получения указаний из III от-деления, предписал Балашевичу "несколько умерить решительные его предложения генералу Дембин-скому" 10.

130

В ответ на критические отзывы Толстого в III отделении для шефа жандармов была подготовлена запис-ка, объяснявшая план действий Балашевича: "Для противодействия проискам польской эмиграции в Париже он намерен воспользоваться несогласием между Мерославским и Дембинским и, выдавая себя за правителя дел мнимого Общества мира, войти в близкие отношения с Дембинским, избрать его пре-зидентом Общества и таким образом, с одной стороны, направляя действия его в нашу пользу, с другой" узнавая через него о происках других партий, из коих главная - Мерославского, парализовать вредное влияние сих последних" Щ

Шефу жандармов предстояло сделать нравственный выбор. Правда, смущало и то обстоятельство, что, по словам Толстого, "для достижения цели, ему [Балашевичу] потребны материальные средства" и. Ре-шение давалось не просто. Об этом свидетельствуют пометки и резолюции на записке. Долгоруков: "Переговорить", а уже после этого разговора? Шувалова: "Его сиятельство оправдывает действия Ба-лашевича".

К этому времени неожиданно изменил свою точку зрения Толстой. В письме Шувалову из Парижа 20 октября (1 ноября) 1861 г. он сообщал: "Деятельность и усердие Балашевича заслуживают поощрения, а действия его, особенно в настоящее время, могут принести несомненную пользу". Обратился к шефу жандармов и сам Балашевич. "Все смуты и несчастья, постигшие страну, - писал он 31 октября (12 но-ября), - имеют главный источник в Париже", а потому для успешного противодействия замыслам поль-ской эмиграции "необходимо материальное пособие правительства". Собственные же "искренние услу-ги" Балашевича "основаны на сознании чести и долга и лишены каких-либо выгод".

Путь решения этой проблемы Толстой видел в том, чтобы предоставить Балашевичу официальную должность, например, комиссионера императорского Эрмитажа (сам Толстой числился чиновником Министерства народного просвещения). Но Долгоруков это предложение отклонил: "Едва ли тогда он будет полезен, коль скоро узнают, что ему дано поручение от русского правительства" 13.

Свидетельством того, что деятельность нового добровольного сотрудника в III отделении одобряли, служит записка Долгорукова: "Балашевич прислал довольно много весьма интересных сведений из Па-рижа, которые взяты мною в Щарское] С[ело] для представления е[го] в[еличеству]". Эти материалы шеф жандармов собирался также показать наместнику Царства Польского А. Н. Лидерсу.

Принимая услуги Балашевича, III отделение, однако, не торопилось оплачивать его расходы. В результа-те он оказался в затруднительном положении. В одной из служебных записок отмечалось, что "расходы, которые он принужден делать, с целью проникнуть [в] тайны польской эмиграции и приобрести ее дове-рие, поставив себя так, чтобы его не могли подозревать, требуют с его стороны таких жертв, каких не позволяют ему приносить его собственные средства".

Балашевич терпеливо ждал, затем начал теребить Толстого и, наконец, не выдержав, написал ультима-тивное письмо шефу жандармов: "Вследствие возникших материальных затруднений... я должен оста-вить пост мой в качестве агента и избрать другой образ жизни". Аргументировать свое решение он на-чал, естественно, с моральных издержек ("Я подвергал жизнь свою и имя если не материальной, то по-литической смерти"), а закончил

131

денежными претензиями ("В течение полугода, занимаясь поручениями правительства, я содержал себя и нес все расходы - по делам власти - на свои деньги; средства мои небольшие - издержаны, и я по-ставлен в самое критическое положение"). В следующем письме" та же тема, но без категорических заявлений: "Я трудился полгода, поддерживая интересы собственными средствами... Я издержал все свои деньги... Я прибегал к Якову Николаевичу [Толстому], но кроме надежды ничего не получил? w.

Балашевич с его "идейной убежденностью", афишируемой любовью к царю, добросовестностью и бес-корыстием был столь непохож на привычные для чиновников III отделения кадры агентов, что выглядел в их глазах личностью подозрительной и все более их раздражал. А тут еще поддержка шефа жандар-мов! Поэтому получение ходатайства о денежном пособив ставило все на свои места.

В письме Толстому от 7 декабря 1861 г. новый управляющий III отделением А. Л. Потапов иронизиро-вал над бескорыстием Балашевича: "Когда г. Балашевич предлагал свои услуги, он решительно отказы-вался от всякого за них вознаграждения", так как говорил, что "желает действовать на пользу России из одной лишь преданности правительству. С тех пор, в уважение сообщаемых им сведений, у него куплена за 3 тыс. рублей коллекция редкостей... ему выдано 235 рублей и 50 червонцев на покрытие расходов, ныне же... сделано сношение о приобретении у него за 10 тыс. рублей... собрания древностей. Притяза-ния г. Балашевича могут со временем еще увеличиться и дойти до размеров, превышающих власть кн. Василия Андреевича [Долгорукова], а потому е[го] с[иятельству] угодно, чтобы вы условились реши-тельно насчет содержания, какое он желал бы получать? ls.

Недоброжелатели в III отделении пытались воздействовать на отношение шефа жандармов к Балашеви-чу. Карты путала переменившаяся оценка его агентурной деятельности Толстым. Не имея новых сведе-ний, в Ш отделении учитывали, что Толстой судил о действиях Балашевича по его же словам, не имея других средств узнать, что происходит между эмигрантами, что Балашевич, быть может, хитрит. Долго-руков вынужден был уступить нажиму. Распорядившись выслать Балашевичу еще 500 руб. он приписал: "На будущее время я вовсе не намерен назначать Балашевичу ни постоянного содержания, ни суммы на его издержки. Вознаграждение его будет зависеть от успеха его действий, доказанного, а не на одних его словах основанного".

Суть этих сомнений излагал Потапов в письме Толстому от 19 декабря 1861 года. Перечисляя известные деяния Балашевича в эмигрантской среде, вспоминая его затраты на публикацию воззваний то в "обви-нительном" (против Мерославского), то в "успокоительном духе" (к полякам в Галиции и Царстве Польском), управляющий III отделением рассуждал: "Все здесь изъясненное говорит сам Балашевич... Но тут рождается вопрос - можно ли ему верить, что все им описываемое совершилось и должно со-вершиться вследствие его влияния на лица и дела? Не совершилось ли бы все это и без его участия? В истории Польши распри между лицами, стоящими во главе нации, всегда играли большую роль и были причиною разных бедствий. Не удивительно после того, если коноводы эмиграции, домогающиеся каж-дый для себя первенства, поссорились между собой и тем расстроили все планы. Поляки стали подозре-вать Мерославского в плутовстве еще до прибытия

132

Балашевича в Париж, и нет ничего особенного в том, что люди, подобные Дембинскому и Рибинскому, игравшие некогда важные роли, не могут равнодушно смотреть на проделки Мерославского и присвое-ние им себе, в решительное время, разных прав, не совместимых с его личностью, совершенно ничтож-ною. Быть может, г. Балашевич действует в видах нашего правительства честно, но об этом трудно су-дить и удостовериться в том почти невозможно, разве только в таком случае, если бы его изобличила сама эмиграция".

Недоверием к Балашевичу была проникнута записка А. К. Гедерштерна, управляющего III экспедицией жандармского ведомства. "По случаю составления мною политического отчета, - писал он, - прочитал я дело отставного поручика Балашевича, которое было мне совершенно не известно... Из разных его до-несений видно ясно, что он давно знаком с замыслами польской эмиграции и многими членами оной, что уже в 1859 г. он возвращался из Парижа вместе с Альфредом Потоцким, отправленным от Дембин-ского для разведывания в Польше... что он следил за замыслами поляков в Познани и на германских ми-неральных водах, что ему известны были преступные затеи студентские и других лиц в Москве и проч. и проч. и что он противодействовал всему этому втихомолку, собственными средствами и не доводя до сведения правительства, дабы пламенная его любовь к государю и России не помрачилась на счет коры-столюбия и склонности к доносам".

Холодный и циничный ум полицейского чиновника не позволял ему умиляться таким изображением действий Балашевича: "Подобной сказке, конечно, никто поверить не мог, и само обращение Б. к ми-трополиту московскому указывает, какого полета он птица". Подчеркнув необходимость собрать о нем обстоятельные сведения (оказалось, что даже не знали, какого он вероисповедания), управляющий экс-педицией обратил внимание на некоторые смутившие его обстоятельства дела: "Я заметил, что первая записка Б. представленная митрополитом, писана кем-либо, который лучше Б. владеет русским языком, ибо последующие его донесения не отличаются ни слогом, ни твердым знанием грамматики". Касаясь парижской деятельности Балашевича, он замечал: "Я не могу допустить, чтобы старик Дембинский был столь легковерен и прост и попался бы в нелепую ловушку, приняв покровительство над несуществую-щим Обществом мира и делая из себя платного агента БГалашевича]. Не могу я допустить, чтобы Б. в ничтожестве своем, успел предупредить составление разных обществ и поссорить между собой главных вождей эмиграции". "Я удивляюсь, - продолжал Гедерштерн, - что о всех таковых подвигах Б... ниче-го не писал по сие время расторопный агент нашего посольства в Париже, которого донесения в про-должение последних месяцев были очень подробны и касались тех же ссор и раздроблений польской партии". Далее, искушенный сыщик заключал: "Чутье говорит мне, что Б. большой плут и предатель, и едва ли не был он сам в Польше и России в качестве эмиссара революционной пропаганды. Все его до-несения доказывают, что он долго жил в этом элементе, и никогда я не поверю, что это было для пользы российского правительства. Я видел Б. один раз в Париже, и наружность его сделала на меня неприятное впечатление... не понимаю я, каким образом Я. Н. Толстой дал себя перехитрить Балашевичу и стал хо-датаем по его бесстыдным домогательствам... Это все может быть обман". А последние из прочитанных донесений еще больше убеждали в его "опасном плутовстве".

133

Чего здесь было больше: служебного рвения или униженного самолюбия (от управляющего экспедици-ей, ведавшего заграничной агентурой, скрыли факт приобретения и использования такого агента)? На всякий случай оперативно были разосланы запросы на места прежней службы Балашевича. Толстому предписали "усугубить присмотр за ним" 1б. Чиновникам III экспедиции поручили сравнить сведения, поступавшие из Министерства иностранных дел, с донесениями Балашевича.

Несколько успокоило шефа жандармов письмо Толстого от 4(16) января 1862 г. в котором сообщалось, что посольский агент "сравнивал и удостоверился" в верности сообщаемых сведений, да и он сам "по-ручал Балашевичу собирать некоторые сведения, достать некоторые документы и тому подобное, и во всех случаях он исполнял данные поручения удовлетворительно". Признавая, что среди лидеров поль-ской эмиграции постоянно возникают конфликты, Толстой подчеркивал, что "эти раздоры разгораются и поддерживаются агентом при помощи денег". "Я не спускаю с него глаз", - заключал он. На этом письме резолюция Долгорукова: "Я готов поддерживать Б. в необходимом размере... не нужно ли вы-слать для него ещё некоторую сумму" 11. Как видно из следующих листов архивного дела, это был оче-редной виток колебаний шефа жандармов. У его сомнений была серьезная финансовая подоплёка.

О первых шагах деятельности Балашевича можно судить по представленным в III отделение счетам. На-пример, в отчете за 1 октября" 15 ноября 1861 г. показаны следующие затраты: 200 руб." пособие Дембин-скому, 150 руб. - жалование трем агентам. Затем перечислены издательские расходы: сотруд-нику журнала "Demokrata Polski? "за содействие нам с 12 октября"" 100 руб. "автору за стихи"? 25 руб. за 2300 экземпляров брошюры против Мерославского" 100 руб. за напечатание протеста Дембин-ского (2500 экз.) - 55 руб. письма Рибинского архиепископу Rhodes на польском языке (1000 экз.)? 30 руб.; поездки, покупка брошюр - 30 рублей. Любопытно и примечание Балашевича: "Не включая из-держки моей жизни, представляя это вниманию правительства". К началу 1862 г. затраты на покрытие расходов энергичного агента приближались к 2000 рублей 18.

Средства тратились, главным образом, на польскую эмиграцию. Но иногда в его поле зрения попадали и русские выходцы. 26 ноября 1861 г. Балашевич донес об отставном офицере Сергее Анненкове, "вывез-шем из России много вредных известий". Он же сблизился с Герценом и Меросладским, написал не-сколько прокламаций и получил за это "2 тыс. франков из кассы Мерославского". В последующем из-ложении интересна мотивация новых трат: Анненков "у меня был, говорил о своих сношениях с Герце-ном, показывал его письма. Говорил, что он агент тайных обществ в России и обещался сообщать кое-что. Действительно, его показание одно оправдалось. Я ему дал денег. Но спустя неделю он уехал в Би-арриц для свидания с кн. П. Долгоруким, которому он вручил какие-то секретные бумаги" ы.

Тайные общества", "секретные бумаги", "заговоры", "пропаганда в войсках" - много важных знако-мых для тайной полиции слов и - ничего конкретного, осязаемого. Окрыленный очередной денежной инъекцией, Балашевич писал Толстому: "Теперь более всего нам необходимы материальные пособия правительства, дабы воспользоваться нашими успехами и лишить врагов опоры".

134

Просматривая большое количество присланных из Парижа газетных вырезок, печатных манифестов, прокламаций, брошюр, рукописных обзоров деятельности польской эмиграции, шеф жандармов, види-мо, с особым вниманием изучал денежные счета Балашевича. На одной из бумаг он пометил: "Я очень опасаюсь, чтобы Балашевич снова не ввел нас в напрасные издержки. Хорошо бы решительно с ним раз-вязаться".

Выполняя это предписание, Потапов довел до сведения Толстого (письмо от 19(30) марта 1862 г.) мне-ние Долгорукова: "Его сиятельство, не видя, однако ж, чтобы из донесений Б. возможно было извлечь существенную пользу, между тем как содержание его обошлось бы довольно дорого, поручил мне по-благодарить его за прежние труды и готовность продолжать свои сообщения, объявив ему вместе с тем, что кн. Василий Андреевич в его услугах больше не нуждается".

Толстой пытался переубедить начальство, однако решение уже было принято. На его письме от 3(15) апреля 1862 г. Долгоруков начертал: "Все это не дает понятия о тех издержках, которых затребует со-держание Балашевича? 20.

В мае Балашевич выехал в Петербург. О причинах внезапного его отъезда существуют разные мнения 21. А. Бутковский, агент Ш отделения, объяснял удаление Балашевича "необузданным тщеславием", "претензиями на роль дипломатического агента при русском правительстве" и "неспособностью к по-добной должности... по совершенному незнанию иностранных языков". Изучавший шпионскую дея-тельность Балашевича P.M.Кантор полагал, что отставка была вызвана происками против него "сильной оппозиции" в III отделении, опасавшейся, что он "может в будущем, в известном отношении и смысле, стать диктатором агентуры". Но причина состоявшегося разрыва прозаична. Ведомство Долгорукова не располагало средствами для столь энергичной провокационной деятельности. В "Смете расходов Ш от-деления на 1863 г." в параграфе "Секретные расходы" указана сумма, составлявшая в 1861 - начале 1862 г. 38 685 руб. 71 коп. включая 1500 червонцев (4400 руб.) обычно использовавшихся для обраще-ния в иностранную валюту. Вероятно, это и есть часто упоминаемая в документах "заграничная секрет-ная сумма", предоставленная шефу жандармов для расчетов за пределами страны.

Оппозиция по отношению к Балашевичу в III отделении действительно существовала, однако не по тем причинам которые называл Кантор. Во-первых, Балашевичу не доверяли (смущала подозрительно хо-рошая осведомленность и декларируемое бескорыстие), во-вторых, критически относились к приемам провокации (то есть агентурной работы в "преступной" среде), такие методы казались и расточитель-ными и недостойными государственной полиции. Так что, это скорее конфликт "новаторов" и "консерваторов", кризис роста, сопровождавший процесс становления профессиональной заграничной шпионской службы, основанной не на пассивном сборе информации, а на активном вмешательстве, подталкивании поднадзорных к действиям в выгодном для власти направлении.

Вернувшись в Россию, Балашевич адресовался к шефу жандармов. В III отделение он послал из Москвы донесение в 24 пункта - о "значительном обществе заговорщиков в Москве", о "вредных настроениях" в Смоленской, Витебской и Тверской губерниях, о неблагонамеренных действиях казанских семинарис-тов, о распространении герценовских изданий "как в Москве, так

135

и по деревням" агент называл конкретные "зловредные" личности. Как и год назад, его информация была встречена благожелательно: в записке "много сведений, заслуживающих внимания и соответст-вующих тем, которые мы уже имеем? 23. Балашевич, таким образом, не попал в опалу.

По рекомендации Долгорукова он перешел в распоряжение наместника Царства Польского24 и только после этого формально стал платным агентом. Видимо, после соответствующего разговора с шефом жандармов Балашевич подготовил "Предложения" о необходимых средствах для будущей работы: "Ис-прашиваю себе самое незначительное содержание - 200 фр. в месяц, что в Париже очень немного". Далее, "приступая к правильной службе и для лучшего успеха и безопасности", он считал необходимым иметь одного агента из России- (200 фр. в месяц), двух - из поляков (400 фр.); на экстраординарные издержки" 100 фр. на печатание? 300 франков. Итого 1200 фр. в месяц.

Свои расчеты Балашевич сопроводил пространным комментарием: "Хотя сказать правду, эта сумма очень мала для раскрытия и уничтожения зловредных происков эмиграции, превосходящей наши силы во стократ численностью и материальными средствами, но, пользуясь обстоятельствами и употребляя их членов для нашей цели, распространяя взаимные междоусобия, а главное, раскрывая их черные стороны, мы можем приискать средство уничтожения, помня, что от малой искры бывают опустошительные по-жары, если к этому встретятся удобные обстоятельства". Эти предложения были приняты наместником, и Балашевич, снабженный паспортом на имя Альберта Потоцкого, снова отправился в Париж, в распоряжение советника посольства Убри 2S.

Отныне свои донесения он слал в два адреса: шефу жандармов и директору дипломатической канцеля-рии наместника Ю. Л. Тенгоборскому. Именно в это время в полной мере проявились его способности к провокации. Умело используя антирусские настроения, существовавшие в польской эмиграции, Балаше-вич пытался, и не безуспешно, разжигая национализм, расстраивать польские связи Герцена, сеять вза-имное недоверие. Он писал подложные письма, используя бланки и печать Жонда народового. Публиковал статьи, брошюры, интриговал против М. А. Бакунина и Мерославского. Его домыслы, сооб-щенные Бакунину в анонимном послании, были использованы в одной из публикаций "Колокола". Ба-лашевичу оказывала поддержку французская полиция. Имея доступ к перлюстрированной корреспонденции, он не только снимал копии, но и дописывал письма, искусно подделывая почерк. Его агенты выискивали и сообщали полиции места торговли запрещенным во Франции "Колоколом? 26. К декабрю 1863 г. относится поручение Долгорукова секретарю посольства в Лондоне П. А. Сабурову ежемесячно выплачивать 40 ф. ст. "секретному агенту нашему А. Потоцкому? 21.

Служебное рвение Балашевича, видимо, угасло. Он начал основательно устраиваться в Лондоне: приоб-рел антикварный магазин и, к удивлению старшего чиновника III отделения А. Ф. Шульца, нанял на три года вперед квартиру, уже после того, как Герцен и Огарев переехали на континент. О его бездействии свидетельствовал и Сабуров. Получив в сентябре 1865 г. из Петербурга предписание навести справки о некоторых лицах, он признавал, что "располагает исключительно услугами состоящего при посольстве секретного агента, который со времени последнего польского бунта, как

136

137

кажется, не имеет с польской эмиграцией сношений, которые могли бы принести некоторую пользу. Посему мы ему исключительно поручаем сношения с журналами, когда в оных оказывается надобность? 28.

Последние листы архивного дела Балашевича содержат просьбы о пособиях, сетования на долги и наде-жды на милость. Казалось бы, его карьера закончилась. Но это было не так. Вся предшествующая дея-тельность была лишь прелюдией к его полицейско-провокаторской работе конца 1860-1870-х годов. Материальная зависимость от сребреников III отделения крепче идейных уз патриотизма и вернопод-даннической любви к императору держала Балашевича (Потоцкого) на службе тайной полиции.

Примечания

Статья подготовлена при поддержке Института "Открытое общество". Фонд Сороса. Россия.

1. ВАХРУШЕВ И. С Русские революционеры и заграничная агентура царизма в 70-80-е гг. XIX в. В кн.: Освободительное движение в России. Вып. 8. Саратов. 1978, с. 56.

2. КАНТОР Р. М. П. Л. Лавров и А. Ю. Балашевич-Потоцкий. В кн.: Лавров. Пб. 1922; ГЕРЦЕН А. И. Поли. собр. соч. и писем в 22 тт. Пг. 1915-1922. Т. 15, с. 595; т. 16, с. 372 и др.; БЕЛЯВСКАЯ И. М. Польское национально-освободительное движение и Герцен. В кн.: Литературное наследство. Т. 64. М. 1958; ДЬЯКОВ В. А. Глазами царского агента. В кн.: Прометей. Т. 7. М. 1969; МИЛЛЕР И. С. Пропаган-дистская деятельность Н. П. Огарева в 1863 г. и Бернская типография. В кн.: Исследования по истории народов Центральной и Восточной Европы XIX в. М. 1980; ОРЖЕХОВ-СКИЙ И. В. Самодержавие про-тив революционной России. М. 1982; POTOCKI A. Raporty szpiega. T. 1-2. Warszawa. 1973.

3. В Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) в фонде III отделения имеется дело об от-ставном подпоручике Балашевиче (ф. 109, 1-я эксп. 1861 г. д. 154).

4. ГАРФ, ф. 109, 1-я эксп. 1861 г. д. 154, л. 1-4; КАНТОР Р. М. Ук. соч. с. 478.

5. ОРЖЕХОВСКИЙ И. В. Ук. соч. с. 114. Вахрушев пишет о Балашевиче как "подвизавшемся в осведо-мителях" с 1859 года (ВАХРУШЕВ И. С. Ук. соч. с. 56).

6. ГАРФ, ф. 109, 1-я эксп. 1861 г. д. 154, л. 7-7об, 123, 185.

7. МОДЗАЛЕВСКИЙ Б. Л. Я. Н. Толстой. СПб. 1899; Родина, 1994, - 7, с. 93-95.

8. ГАРФ, ф. 109, 1-я эксп. 1861 г. д, 154, л. 11-18.

9. Там же, л. 23-24. О планах создания анти-"Колокола" см.: ПОРОХ И. В. Из истории борьбы царизма против Герцена. В кн.: Из истории общественной мысли и общественного движения в России. Саратов. 1964.

10. ГАРФ, ф. 109, 1-я эксп. 1861 г. д, 154, л. 26-27, 29-31; КАНТОР Р. М. Ук. соч. с. 480.

11. ГАРФ, ф. 109, 1-я эксп. 1861 г. д. 154, л. 57.

12. Там же, л. 31об. В письме от 1(13) октября Толстой, уже получивший разрешение выдать агенту не-обходимую сумму из своих средств, снова коснулся этой темы: "Для успешного противодействия поль-ской пропаганде необходимы более значительные суммы... в противном случае борьба будет неравно-сильной, от чего может произойти великий для России вред" (там же, л. 50об.).

13. Там же, л. 55, 62-62об. 96, 99.

14. Там же, л. 104, ПО, 138, 119.

15. Там же, л. 121-122.

16. Там же, л. 123"124об. 126, 130-131; 332.

17. Там же. Л. 330-331. Заключение Ш экспедиции также было позитивным: "Сведения, сообщенные Балашевичем, сходствуют с теми, которые получили ныне через князя [А. М.] Горчакова в том, что польская эмиграция раздроблена на партии между собой, более или менее враждебные, что Владислав Чарторийский домогается прав на польский престол, что Мерославский обвиняется в растрате прислан-ных ему из Царства Польского сумм и что он унижен в глазах эмиграции... Но в донесениях Балашевича не упоминается о том, что прав на польский престол домогается тажке граф Адам Потоцкий" (там же, 1862 г. д. 35, л. 22). Как видим, оба "источника" содержали лишь самые общие слухи.

18. ГАРФ, ф. 109, 1-я эксп. 1861 г. д. 154, л. 257, 366.

19. Там же. Л. 282об.

20. Там же, л. 515, 516.

21. Из материалов дела видно, что он выехал из Парижа по собственной инициативе - объясниться с ше-фом жандармов, чтобы выяснить причины разрыва отношений, а не был "осторожно отозван" (КАНТОРP.M. Ук. соч. с.481; ОРЖЕХОВСКИЙИ.В. Ук. соч.,

с. 115). Неверно и другое утверждение Кантора" что Долгоруков "щедро отпускал Балашевичу день-ги".

22. Былое (Париж), 1908, - 8, с. 152"153; КАНТОР Р. М. Ук соч. с. 481; ГАРФ, ф. 109, СА, оп. 3, д, 544, л. 24.

23. ГАРФ, ф. 109, 1-я эксп. 1861 г. д. 154, л. 455-456.

24. Вероятно, наместник располагал значительно большими средствами на агентуру, чем III отделение. К 1867 г. а распоряжении наместника было 25 агентов в Берлине, Дрездене, Париже (ДЬЯКОВ В. А. У к. соч. с. 328).

25. ГАРФ, ф. 109, 1-я эксп. 1861 г. д. 154, л. 459-461, 442.

26. ГЕРЦЕН А. И. Поли. собр. соч. Т. 15, с. 595-600; БЕЛЯВСКАЯ И. М. Ук. соч. с. 764 -768; Летопись жизни и творчества А. И. Герцена. 1859 - июнь 1864 г. Т. 3. M 1983, с.380, 423, 435, 490, 527; МИЛЛЕР И. С. Ук. соч. с. 333-336; Русско-польские революционные связи. Восстание 1863 года. М-лы и док-ты. Т. 2. M." Wroslaw. 1963, s. 9.

27. ГАРФ, ф. 109, 1-я эксп. 1861 г. д. 154, л. 533-535.

28. Там же. CA, on. 1, д, 392, л. Зоб."4; 1-я эксп. 1861 г. д. 154, л. 565-566.

ЛЮДИ. СОБЫТИЯ. ФАКТЫ

Каким был подлинный С. М. Киров

Н. А. Ефимов

В советской литературе Киров (настоящая фамилия Кострикой) рисовался твердокаменным большеви-ком-ленинцем. На все лады расписывалась его непримиримая борьба против антипартийных элементов. Утверждалось, что в годы империалистической войны "он раскрывает перед рабочими и горцами истин-ные замыслы царизма в войне", "сплачивает вокруг себя большевиков Владикавказа, Грозного и Мине-ральных Вод, дает конкретные указания о работе в армии", что в своих статьях и корреспонденциях он "неизменно проводил ленинскую идею превращения империалистической войны в войну гражданскую" 1. Раздувались "кировские подвиги" в годы гражданской войны, ему приписывалось создание Волжско-Каспийской военной флотилии 2. В литературе иногда и сейчас утверждается, что С. М. Киров - член большевистской партии с 1904 г. что к концу 1916 г. он возглавлял большевистскую группу во Влади-кавказе 3.

Впервые дооктябрьский большевизм Кирова поставил под сомнение А.И.Козлов. Проанализировав ста-тьи Кирова за период с марта по июль 1917г. опубликованные во владикавказской либерально-буржуазной газете "Терек", сотрудником которой тот долгое время состоял, Козлов доказал, что Киров в тот период был сторонником Временного правительства и преклонялся перед А. Ф. Керенским. Не случайно статьи того времени не вошли в сборники произведений Кирова, а ссылки на них были строго запрещены 4.

Оценивая программу Временного правительства и призывая к объединению вокруг него, Киров в марте 1917 г. заявлял: "И каждый из нас должен сделать эту программу своим гражданским евангелием и не-устанно идти по пути ее осуществления теми приемами и способами, которые преподаются Временным революционным правительством совместно с Петроградским Советом рабочих депутатов" 5.

В статьях "По пути к свободе", "В ногу с революцией" и др. не сомневаясь в том, что власть Временно-го правительства является "нашей", "народной властью", Киров призывал к его поддержке, полагая, что проводимые Временным правительством реформы "написаны на знаменах революции". "Пока прави-тельство твердо идет по этому пути, идет в ногу с революцией, - уверял Киров, - рабочим слоям нет оснований роптать на тех, в чьих руках теперь власть". Создание коалиционного правительства после апрельского кризиса, вхождение в него шести министров-социалистов он расценил как "блестяще про-шедший первый акт русской революции", который открывает собою огромное поле для укрепления за-воеванных позиций. Гарантию тому он видел в деятельности Керенского 6.

Возникает вопрос: разве подобные высказывания соответствуют тому, что

Ефимов Николай Алексеевич - кандидат исторических наук.

139

говорил о Временном правительстве Ленин, выдвинувший лозунг: "Никакой поддержки Временному правительству", требовавший его разоблачения, считавший его "соглашением социалистов с капитали-стами", "удушением революции" 7.

Представляет интерес и позиция Кирова в отношении оценки войны. Ленин, как известно, выступал за поражение России, был врагом российского правительства, ратовал за превращение империалистиче-ской войны в гражданскую. Выступления Кирова в газете "Терек", противоречили ленинским установ-кам. Выражая веру в успех России в войне, он писал 9 (22) августа. "Едва ли современники прошлых войн видели то настроение, которое господствует в настоящую минуту. Не слышно ни одного выкрика, нет самоуверенности и кичливости, есть только одно сознание чрезвычайной важности переживаемого момента и отсюда - спокойствие и твердость. И чем больше это станет проявляться, тем полнее будет успех".

Киров писал: "Кампания только еще развертывается, главные жертвы впереди и впереди же настоящее торжество..." Испытывая "большое моральное удовлетворение относительно состояния души русского народа", Киров заявлял: "Трудно поверить, что кто-нибудь мог себе представить то огромное нравст-венное могущество, которое проявила Россия с первого момента войны. Точно сказочный луч, озарила Россию война, и вся страна преобразилась. Вместо серенького, постоянно пьяного, иногда невинно меч-тающего народа, начинающего привыкать к праздности, ко всякому воздействию, перед нами встал ог-ромный народ с мощным и, как скала, твердым и спокойным духом... Нужны деньги, народ дает их. Те-перь он не страшится ни налогов, ни других новых повинностей, он трезв, духовно силен и материаль-ные блага он найдет. Не может не найти!" 8.

В октябре 1917 г. Владикавказский совет, в котором преобладали меньшевики и эсеры, направил Кирова на II-й Всероссийский съезд советов рабочих и солдатских депутатов. В анкете, представленной съезду, сообщалось об отсутствии во Владикавказе большевистской и наличии объединенной социал-демократической организации. Отношение Владикавказского совета к вопросу о власти было выражено меньшевистко-эсеровским требованием: "Вся власть демократии!".

После прихода к власти большевиков, Киров начинает политическую переориентацию, делает шаги к большевизму. Выступая 4(17) ноября 1917 г. во Владикавказском совете с докладом о событиях в Петро-граде, он дал прямо противоположную, чем прежде, оценку свергнутому Временному правительству и поддержал действия Петроградского военно-революционного комитета. Произнеся немало фраз во славу "третьей Великой русской революции", Киров сделал реверанс в сторону Ленина, который якобы ранее жил не за границей, не в Германии или Швейцарии, о чем, по его словам, лживо сообщала буржуазная пресса, а "в лачугах питерских рабочих" 9.

Ю. П. Бутятин, член партии с 1902 г. участник трех революций и гражданской войны, хорошо знавший партийных работников Северного Кавказа со времени первой русской революции и работавший с Киро-вым во Владикавказе и в Астрахани, сообщал в ЦК РКП(б) в июле 1921 г. о прошлом меньшевизме Ки-рова, о том, что партбилет им был получен в Астрахани лишь в 1919 г. что в 1917 г. его знали на Кавка-зе как меньшевика 10. Возражая против выдвижения Кирова на пост председателя Комиссии по чистке партии, Бутятин писал о нем: "Прибыв на Кавказ... работал в буржуазных газетах... Авторитет его сейчас в Горреспублике (г. Владикавказ) 11 крайне низок: даже [на выборах] в парткомитет, в Горсовнарком и на областной конференции рабочие его забаллотировали, так что назначение его [в] Комиссию по чистке партии на Кавказе усилит только расхлябанность партии" 12.

Для оценки политического лица Кирова представляет интерес также более раннее письмо, очевидно, того же Бутятина, на имя А. Г. Шляпникова, члена Центральной комиссии по проверке и очистке пар-тии: "Товарищ Шляпников! На Ваш личный запрос о кандидатуре тов. С. М. Кирова [в] Председатели комиссии по очистке партии считаю нужным сообщить следующее:

Тов. Киров, как оратор, пользуется в массах известной популярностью, но за ним нет почти никакого стажа практической партийной и советской работы, которую он или не может вести или осторожно ук-лоняется от нее, ограничиваясь главным образом выступлениями на зав[одах] или широких собраниях. До [19] 18 г. он состоял в рядах меньшевиков. В 1918 г. обнаруживал неуверенность в победе советской власти, долго колебался и лавировал. Официально в партию вступил

140

только в 1919 году. В проявлении и проведении партийной линии был дипломатически осторожен, но не настолько, чтобы не было известно, что до Х-го съезда (РКП(б)] он был одним из самых активных троц-кистов среди руководителей кавказской группы тт. боровшейся с дисциплинированными членами пар-тии, выдержанными сторонниками платформы 10-ти, совершенно недопустимыми мерами и средствами, [что] не помешало ему молчаливо объявиться сторонником платформы 10-ти, когда определилось за ней большинство, без необходимых объяснений прошлого поведения.

Предполагаю, что он по своему бюрократическому уклону и половинчатости может проводить плат-форму 10-го съезда не хуже и не лучше, чем проводил троцкизм на Кавказе или в Горреспублшсе" 13.

Как известно, позднее Киров стал одним из самых яростных борцов против "троцкистов" и других оп-понентов Сталина. По его предложению в октябре 1926 г. на объединенном пленуме ЦКК в ЦК ВКП(б) Л. Д. Троцкий и Л. Б. Каменев были выведены из состава Политбюро ЦК, а Г. Е. Зиновьев - отстранен от руководства Исполкомом Коминтерна" 14.

Кирову принадлежала активная руководящая роль в проведении "красного террора", в г. Астрахани и в Азербайджане в годы гражданской войны; он призывал под красным знаменем "пролить еще новые по-токи крови врагов рабочего класса". Став в конце февраля 1919 г. председателем Временного военно-революционного комитета Астраханского края, он в обращении к рабочим и трудящимся провозгласил: "Мы должны воплотить в жизнь принцип - кто не работает, тот не ест и ввести классовый паек, един-ственно справедливый". Своим первым приказом в качестве председателя военревкома Киров предписал "провести немедленно в жизнь сокращение хлебного пайка до основной нормы, т. е. первой категории выдавать по одному фунту, второй категории 1/2 фунта и третьей категории 1/4 фунта" 15.

Скудность снабжения, прежде всего хлебом, привела к недовольству горожан большевистской властью. Политическая сводка политотдела за 8 марта сообщала: "Рабочие, часть гарнизона требуют свободную торговлю, закупку, провоз хлеба", "население враждебно относится к мобилизации. Солдатки, не полу-чающие с сентября... пособия, возмущаются, говоря: "Советская власть хочет нас уморить с голода. В селах масса дезертиров... Крестьяне окончательно отказали продать для нужд армии скот.." 16.

Не получив удовлетворения своих требований, тысячи рабочих заводов и фабрик Астрахани, включая рабочих военных заводов, забастовали. Их возмущали произвол и издевательства коммунистов, их по-стоянные угрозы оружием, невыплата заработанных денег в течение нескольких месяцев. Рабочих под-держали красноармейцы некоторых частей. Забастовка фактически превратилась в выступление против советской власти под лозунгом: "Долой коммунистов и комиссаров".

Власти на подавление массового выступления бросили максимальное количество войск, включая матро-сов Астрахано-Каспийской военной флотилии. Астрахань была объявлена на осадном положении. При-каз об этом подписали председатель Реввоенсовета Каспийско-Кавказского фронта К. А. Мехоношин, председатель Временного военревкома С. М. Киров и командующий красной военной флотилией С. Е- Сакс. Вышедшие на улицы рабочие и красноармейцы были объявлены бандитами. Приказ предписывал всех "сопротивляющихся советской власти расстреливать на месте... У всех, отказавшихся работать, немедленно отобрать продовольственные карточки... Желающие есть должны встать немедленно на ра-боту. Особому отделу немедленно произвести самое строгое расследование и всех виновников предать суду военно-полевого революционного трибунала".

Так как рабочие оказывали лишь пассивное сопротивление карателям, больше митинговали, их выступ-ление было быстро подавлено и потоплено в крови. В приказе от 12 марта 1919 г. написанном Кировым и подписанном также Мехоношиным и Саксом, говорилось: "Белогвардейцы и все враги рабоче-крестьянской власти... разбиты..." 11.

К жестокой расправе с астраханскими рабочими, жертвами которой стали до 4 тыс. человек, не раз опи-санной в литературе, "друг рабочих" Киров имел прямое отношение.

Имеется еще одно свидетельство того, что творилось в Астрахани в 1919" 1920 гг. где находились Рев-военсовет и штаб 11-й армии и где одним из главных

141

администраторов являлся Киров. А. П. Мачевариани, очевидец событий, в письме М. И. Калинину со-общал в июне 1920 г.: "Население в течение 11/г года буквально голодает, комиссары живут по-хански, швыряя Народное достояние по личному усмотрению... Что же касается продовольственных пайков, то они существуют только на бумаге, но по ним буквально ничего не выдают. Разве только иногда выдадут гнилую воблу или селедку... Администраторы, окружив себя своими знакомыми дамами и друзьями, творят безобразия, вызывая раздражение трудового Рабоче-крестьянского класса". Автор письма сооб-щал Калинину, что чекисты-особисты Новиков и Атарбеков "терроризировали население Астрахани" так, что астраханцы избегали даже проходить мимо Особого отдела." Несознательные граж[дане], а их очень много в г. Астрахани, - писал Мачевариани, - проклинают советскую власть, обвиняя партию коммунистов в целом" 1В.

Признавая, что значительная часть населения астраханской губернии не поддерживает его начинаний, Киров грозил: "Если мы усмотрим, что какая-то волость или поселок помогает белогвардейцам, то мы просто поступим с ними, как с врагами рабочего класса. Мы будем брать из контрреволюционных сел заложников, и они своей головой будут нам отвечать... И если мы узнаем, что в каком-то селе укрыт от-ряд белогвардейцев, то мы уничтожим такое контрреволюционное гнездо" и.

Вместе с другими кавказскими большевиками Киров в 1920-1921 гг. был одним из организаторов всту-пления войск 11-й армии в Азербайджан, Армению и Грузию, свержения там существовавших прави-тельств и замены их правительствами из коммунистов.

Находясь на посту секретаря ЦК КП(б) Азербайджана (1921-1925 гг.), Киров "в борьбе за нефть", по образному выражению писателя-драматурга Р. Габриадзе, "пол-Баку уложил". Габриадзе относил Киро-ва, как и других коммунистических вождей, к сатанинским личностям, отмечая при этом, что Л. П. Бе-рия - кировский выдвиженец м.

Поставленный в 1926 г. во главе Ленинградской парторганизации, Киров стал верным оруженосцем Сталина. Попытка некоторых старых членов партии в Ленинграде напомнить о небольшевистском про-шлом Сергея Мироновича, о его сотрудничестве в буржуазной газете кадетского толка во Владикавказе была немедленно пресечена. В связи с этим M. Н. Рютин писал: "Сталин... решительно защищает своих собственных мерзавцев... Теперь... выдвигаются своей лестью, хитростью, доносами, подхалимством и верностью начальству... подбираются люди самые ручные, самые беспринципные... люди, умеющие хо-рошо лицемерить и обманывать массы членов партии и рабочих... Эти люди приспособляются к любому режиму, к любой политической ситуации" 2l.

Киров как руководитель был непосредственно причастен к насилию над крестьянством во время коллек-тивизации и "ликвидации кулачества" на Северо-Западе СССР, являясь первым секретарем Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б) и Ленинградского губкома (затем - обкома) ВКП(б).

Киров делал все для форсированного осуществления сталинской политики принудительной коллективи-зации сельского хозяйства, б августа 1932 г. в "Правде" была напечатана речь Кирова на совещании ру-ководителей районного звена Ленинградской области. Было это накануне принятия в виде постановле-ния ЦИКа и Совнаркома закона от 7 августа 1932 г. "Об охране общественной собственности", который Сталин среди "своих", в партийном аппарате, откровенно назвал "драконовским". По этому закону, прозванному в народе "законам о пяти колосках", голодающие крестьяне приговаривались к смертной казни и лишь при "смягчающих" обстоятельствах" к десяти годам лишения свободы с конфискацией всего имущества. А вот что говорил Киров в своей речи: "Наша карательная политика очень либераль-на... Мне кажется, что в этом отношении колхозные и кооперативные организации пора приравнять к государственным, и если человек уличен в воровстве колхозного или кооперативного добра, так его надо судить вплоть до высшей меры наказания. И если уж смягчать наказание, так не менее как на 10 лет ли-шений свободы" и.

В Казахстан, сильно пострадавший от голода, для проведения хлебозаготовок, осуществлявшихся по-всеместно с применением массовых репрессий против "саботажников", Сталиным в конце лета 1934 г. был направлен не кто иной как Киров.

142

Именно летом, до поездки в Казахстан, в речи на областном совещании инструкторов сельских райко-мов ВКП(б) в Ленинграде Киров хвастливо обещал: "В ближайшие два-три года второй пятилетки раз-вернутся в нашей великой стране и особенно в сельском хозяйстве такие гигантские новые производи-тельные силы, которых еще никогда не видел мир" и.

Выступая 10 октября 1934 г. на пленуме Ленинградского областного и городского комитетов ВКП(б), он утверждал: "Мы должны еще лучше, еще яснее понимать, какое могучее оружие дали Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин международному движению. Но так как мы с вами выросли и воспитались в той партии, которая сейчас является руководящей силой Коммунистического Интернационала, той партии, которой руководит величайший из ленинцев - товарищ Сталин, мы сумеем теорию марксизма-ленинизма ис-пользовать для того, чтобы добиться победы коммунизма во всем мире". В другой своей речи, на парт-конференции в Ленинграде, Киров утверждал: "Трудно представить себе фигуру гиганта, каким являет-ся Сталин..." и.

Киров энергично проводил выселение из Ленинграда в северные широты десятков тысяч "классово чу-ждых элементов" (музыкантов, врачей, адвокатов, инженеров, научных работников и пр.). Попирая гра-жданские права проживавших под Ленинградом (с XIII в.) российских финнов, гарантированные совет-ским правительством по мирному договору 1920 г. с Финляндией, Бюро Ленинградского обкома ВКП(б), руководимое Кировым, 4 марта 1930 г. постановило выселить местное население под предлогом "обеспечения безопасности границы рядом с Ленинградом? 25.

Киров был одним из инициаторов погрома, учиненного в Академии наук, находившейся до 1934 г. в Ле-нинграде, по сфабрикованному "академическому делу". Совместно с членом президиума ЦКК ВКП(б) Я. И. (Ю. П.) Фигатнером, председателем правительственной комиссии по проверке аппарата Академии наук, Киров в телеграмме Сталину и председателю ЦКК ВКП(б) и наркому РКИ Г. К. Орджоникидзе 20 октября 1929 г. испрашивал их согласия на привлечение О ГПУ к "техническому выполнению опера-ции" против академиков. Такое согласие было получено, и "операция" началась. Ученым приписали вредительство, создание контрреволюционной организации с целью свержения советской власти и уста-новления в стране конституционно-монархического строя 2б.

Жертвами "академического дела" оказались свыше 500 сотрудников Академии наук, в их числе - крупный ученый-историк С. Ф. Платонов. Сотни сотрудников академии наук лишились работы, многие из них оказались за тюремной решеткой, а немало ученых впоследствии были уничтожены.

Оправдывая расправу над учеными, Киров относил их к "правым", выступавшим против форсирован-ных темпов коллективизации и необоснованных репрессий, утверждая, что "программа правых является родственной по духу, по идеологии, по крови, кругу идей этих Платоновых, Устряловых и иже с ними" Щ

В ведении Кирова находился Беломорлаг. На строительстве Беломорско-Балтайского канала трудились сотни тысяч заключенных. Между тем Киров отмечал "героический подвиг" чекистов, которые, по его словам, "буквально чудеса сделали", умалчивая о том, сколько человеческих жизней чекисты загубили на этой "великой социалистической стройке".

Очень сомнительно утверждение о нравственной "кристальной чистоте? Кирова, официально провоз-глашенного "коммунистическим святым". Теперь уже общеизвестны похождения Кирова в Ленинграде, его увлечения юными балеринами Мариинского театра. В Ленинграде в первой половине 30-х годов ши-рокое распространение получили рассказы об оргиях-кутежах Кирова с женщинами, в частности во дворце, принадлежавшем до Октябрьской революции знаменитой балерине М. Кшесиыской. Ряд автор доказывают, что Л. Николаев застрелил Кирова из тривиальной ревности, из-за интимной связи с ним своей жены М. Драуле, официантки в Смольном, ставшей одной из любовниц партийного "хозяина? 28.

Примечания

1. Сергей Миронович Киров. 1886"1934. Краткий биографический очерк. M. 1939, с. 27; ДЕЛУНЦ Г. К. Киров на Северном Кавказе. М. 1973, с. 71.

143

2. Астраханский фронт гражданской войны и С. М. Киров, Сталинград. 1936; РАЗГОН И. Орджоникидзе и Киров и борьба за власть Советов на Северном Кавказе 1917-1920.

М. 1941.

3. Политические деятели России, 1917. Биографический словарь. М. 1993, с. 151; Политическая история русской эмиграции. 1920-1940 гг. М. 1999.

4. КОЗЛОВА. И. Сталин: борьба за власть. Ростов-на-Дону. 1991, с. 159-162.

5. "Терек", 12.111.1917.

6. "Терек", 16, 24JH; 6,7.1917; КОЗЛОВА. И. Ук. соч. с. 159-162.

7. ЛЕНИН В. И. Поли. собр. соч. Т. 31, с. 106, 114; т. 32, с. 22-25, 62, 67.

8. АРУТЮНЯНА. О. Кавказский фронт. 1914"1917 гг. Ереван. 1971, с. 130, 294; "Терек", 26.VIII.1914.

9. Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. Сб. док. М. 1957, с. 251-252; КИРОВ С. М. Избранные статьи и речи. М. 1957, с. 6, 7, 10, 11, 13,14.

10. Государственный архив Астраханской области, ф. 396, on. 1, д. 453, л. 174; Российский государст-венный военный архив (РГВА), ф. 4, оп. 3, л. 91, 298.

11. Горская АССР с центром во Владикавказе была образована по декрету ВЦИК от 20 января 1921 г.

12. Российский государственный архив социально-политической истории (РГА СПИ), ф. 17, оп. 84, д. 196, л. 4.

13. Там же, л. 5.

14. КИРОВ С. М. Избранные статьи и речи. М. 1939, с. 274.

15. КИРОВ СМ. Избранные статьи и речи (1912"1934). М. 1957, с. 88; Астраханский фронт и С. М. Ки-ров. Сборник статей и документов. Сталинград. 1937, с. 71-72, 76.

16. РГВА, ф. 108, оп. 2, д. 53, л. 28 об,; д. 42, л. 135, 141.

17. Борьба за власть Советов в Астраханском крае (1917-1920 гг.). Документы и материалы. Ч.П. Аст-рахань. 1960, с. 154"157, 171, 175, 178, 179; Вопросы истории, 2000, - 6, с. 130-134.

18. Письма во власть. 1917-1927. Документы. М. 1998, с. 181-182; Астраханский фронт и С. М. Киров, с. 129.

19. РГВА, ф. 108, оп. 2, д. 41, л. 219, 221; д. 43, л. 70; д. 53 л. 1; РГА СПИ, ф. 17, оп. 66, д. 66, л. 89. 127об.; ЛЕНИН В. И. Поли. собр. соч. Т. 37, с. 214, 215; Т. 39, с. 152; Т. 50, с. 142" 144, 149, 152, 168.

20. "Известия", 1993, 24.VII, - 138, с. 10.

21. "Известия ЦК КПСС", 1990, - 12, с. 183"184.

22. ВОЛКОГОНОВ Д. А. Ленин. Политический портрет. Кн. 1. М. 1994, с. 428; "Правда", 1932, б.УШ.

23. БЕЛАДИ Л. КРАУС Т. Сталин. М. 1989, с. 186; КИРОВ С. М. Избранные статьи и речи. М. 1939, с. 659.

24. Там же, с. 695, 609-610.

25. УПЕНСКИЙВ. Тайный советник вождя. М. 1993, т. 1, с. 191; "Известия", 1992, 25JX, - 214, с. 3.

26. Вестник Архива Президента Российской Федерации, 1997, - 3, с. 108"122, Вопросы истории, 1989, - 5; "Красная газета", 1929, 6.XI.

27. Источник. Документы русской истории, 1997, - 3, с. 107; КИРОВ С. М. Избранные статья и речи. М. 1957, с. 493.

28. XVII съезд ВКП(б). Стеногр. отчет. М. 1934, с. 255; БЕЛОВ В. Год великого перелома." Новый мир, 1989, - 3, с. 9; СУДОПЛАТОВ П. Разведка и Кремль. М. 1996, с. 59-61.

Альбертусталер 1753 года

Л. И. Гольденберг

В 1753 г. герцогством Гольгптейн-Готторп, видимо по инициативе его герцога, был отчеканен серебре-ный Альбертусталер. О причинах выпуска этой монеты автору удалось обнаружить в литературе только одно свидетельство: "В 1753 г. в связи с провозглашением герцога Шлезвиг Гольштейн-Готторпского Карла Петера Уль-риха (будущего императора Петра III) наследником престола был выпущен талер с изображением двуглавого орла с гербами России и Шлезвиг-Гольштейна, окруженными цепью ордена Андрея Первозванного" Ч Ничего другого по данному вопросу (о причине его чеканки) не найдено.

По нашему мнению, с вышеназванной мотивацией причин выпуска Гольштейн-Готторпского Альберту-сталера ("в связи с провозглашением наследником престола") нельзя согласиться и вот почему. В Моск-ве, в придворной церкви Лефортовского дворца Карл Петер Ульрих принял Православие под именем Великого князя Петра Федоровича и там же его тетя - императрица Елизавета Петровна - провозгласила его наследником Российского престола. Оба события - (крещение в Православие и провозглашение наследником) - произошли в один и тот же день: 7(18) ноября 1742 года. На провозглашение Великого князя Петра Федоровича наследником престола была выпущена медаль с датой 18 ноября 1742 года. Автором штемпеля этой медали был крупный нюрнбергский медальер Андреас Вестнер (1707-1754). В русском исполнении эта медаль повторена с подписью TI - Тимофей Иванов; в последующие годы (1757-1761) он был резчик штемпелей ряда золотых и серебряных монет.

На лицевой стороне медали дан погрудный портрет императрицы Елизаветы Петровны в короне, под которым стоит подпись "Vestaer. F." (в русском варианте TI) Круговая латинская легенда в переводе означает: "Елизавета Божьей Милостью императрица российская". На реверсе медали изображены три пьедестала: центральный с бюстом Петра Федоровича, - более крупный, и по обеим сторонам от него: - один с распятием, а другой - с короной и скипетром. Все надписи выполнены по латыни и в перево-де сообщают следующее: "Петр Федорович, урожденный герцог Гольштейнский (центральный пьеде-стал); "Вера" (правый со стороны медали пьедестал) и "Могущество" (левый пьедестал). Изображение венчает лента с надписью "Твердь империи Российской". Под обрезом изображения надпись "Великим князем России и наследником престола объявлен 1742 г. 18 ноября".

Поскольку дата объявления наследником 18 ноября 1742 г. не вызывает сомнений, возникает вопрос, почему Альбертусталер 1753 г. был выпущен "в связи с провозглашением наследником престола", то есть по прошествии одиннадцати лет

Гольденберг Лев Израилевич "доктор технических наук.

145

после данного события. Чтобы понять причины выпуска этой монеты в 1753 году, рассмотрим вначале международную обстановку в Европе на втором этапе войны за австрийское наследство и в первое пяти-летие после ее окончания (1745-1753). С этой точки зрения остановимся на знаковых для Гольштейн-ского герцогства и России датах и событиях. 20 января 1745 г. умер германский император Карл VII, Баварский курфюрст Карл-Альбрехт; 22 апреля 1745 г. был заключен Фюссенский мирный договор, по которому преемник курфюрста Карла Альбрехта на Баварском троне" молодой баварский курфюрст" Максимилиан III Йозеф признал Прагматическую санкцию; 1(10) февраля 1745 г. великий князь Петр Федорович достиг в России совершеннолетия: ему исполнилось 17 лет; 7 мая 1745 г. Саксонский кур-фюрст Фридрих Август II, в то время имперский викарий (лицо, исполняющее обязанности еще неиз-бранного императора), объявил Карла Петера Ульриха правящим герцогом Гольштейн-Готторп; 13 сен-тября 1745 г. великий герцог Тосканский, муж королевы Венгрии и Богемии - Марии Терезии Франц Стефан во Франкфурте-на-Майне был избран германским императором. Во время этих выборов кур-фюрст Пфальца Карл Теодор и король Пруссии Фридрих II - проголосовали против этого решения; 4 октября 1745 г. состоялась коронация германского императора Франца I.

В то время управление герцогством Гольштейн-Готторп осуществлял Тайный правительственный совет во главе со штатгальтером. Связь великого князя Петра Федоровича с этим советом шла через главу Гольштейнского представительства в Петербурге - И. Пехлина, который одновременно был и членом Тайного правительственного совета герцогства. До 1751 г. штатгальтером был один из двоюродных дя-дей (средний) Гольштейнского герцога? Фридрих Август, но в 1751г. он был избран Любекским епи-скопом и тайный совет остался без главы. В том же 1751 г. Дания предложила России обменять герцог-ства Шлезвиг и Голынтейн на удаленные от моря графства Ольденбург и Дельменхорст. Великий князь Петр Федорович был категорически против этого, мотивируя свой отказ соблюдением традиций Петра I во внешней политике - владеть территориями, имеющими выход в море. Для усиления политического давления на Россию в 1752 г. германский император Франц I наделил шведского короля Адольфа Фре-дерика (старшего двоюродного дядю Гольштейнского герцога) леном (пожизненным владением) на гер-цогство Гольштейн. Этим, по существу, отменялось провозглашенное в период викариата указанное выше решение Фридриха Августа Саксонского.

Возмущенный таким демаршем германского императора, великий князь Петр Федорович немедленно захотел подтвердить свое законное право на владение герцогством Гольштейн-Готторп и в 1753 г. от имени герцогства Гольштейн-Готторп выпустил Альбертусталер. На аверсе этого Альбертусталера дан погрудный портрет Петра (вправо) в доспехах и с распущенными волосами. На правой (по отношению к портрету) стороне его груди показан мальтийский крест высшего прусского ордена Черного Орла. Под портретом стоит латинская буква "S". Круговая легенда аверса гласит: "PETRUS D. G. MAGNUS DUX TOTIUS RUSSIAE", - что означает: "Петр Божьей милостью Великий князь наследник России".

На реверсе монеты представлен коронованный имперской коровой Российский двуглавый орел с двумя овальными гербовыми щитами - Российской империи (справа, по отношению к монете) и герцогства Шлезвиг-Гольштейн (с другой стороны). Оба гербовых щита покоятся на цепи высшего русского ордена Андрея Первозванного, который (орден) подвешен к ней и помещен на поверхности хвоста орла. Ниже, под орлом стоит латинская буква "Р". В лапах орла нет ни скипетра, ни державы. Расположенная на ре-версе по кругу монеты латинская легенда сообщает Ошибка! Недопустимый объект гиперссыл-ки. NORW.egiae DUX SLESVici HOLS.atiae ST.ormarie & DITM.arsie COM.ts OLD.enburgi & DELM.enhorsti", что в переводе означает: "Наследник Норвегии, герцог Шлезвиг-Гольштейн, Штормар-на (Stormarn), Днтмаршена (Ditnmarshen), граф Ольденбурга и Дельменхорста (Delmenhorst)". Как видно из содержания этой надписи, Гольштейнский герцог сообщает о своих правах на наследственные земли.

Данная легенда в своем начале подчеркивает королевское происхождение герцога от некогда владевше-го Норвегией Гольштейн-Готторпского герцога. Под ним подразумевается король Дании и Норвегии, герцог Гольштейн-Готторп Фредерик I (1523"1533). Для оценки личных взглядов Петра III стоит на-помнить, что его дальний предок, от которого он сам вел свое происхождение, прославился в истории

146

тем, что основывал свое правление на свободе совести своих подданных, о чем им было заявлено еще в 1527 году. Этот король после коронации (1524) уехал в Гольштейн-Готторп и потом жил в основном там. От одного из его сыновей - Адольфа, герцога Гольштейн-Готторпского и пошла герцогская линия, потомком которой по прямой и был император Петр Ш.

Области с названием Штормарн (Stormarn) в настоящее время в Германии нет, ее заменили небольшие города на юго-западе Голынтейна. Округ Дитмаршен (Ditmarschen), главным городом которого является г. Хайде (Heide), находится на западе Голынтейна у основания Ютландского полуострова, откуда обес-печивается выход в Северное море. Указанное в монетной легенде реверса графство Ольденбург пред-ставляло собой болотистую территорию в устье реки Везер и находилось в 1667 г. под властью датской короны. А г. Дельменхорст (тогда графство) стоит на реке Дельме и находится западнее Бремена в Земле Нижняя Саксония. На ребре (гурте) данной монеты написано по старонемецки: "NACH DEM FUS DER ALBERTUS THALER", что означает: "По стопе Альбертусталера". Завершая описание данного Альбер-тусталера отметим, что оно дается впервые.

Возвратимся к вопросу о причинах выпуска данной монеты. Из приведенного можно видеть, что глав-ной причиной чеканки Гольштейн-Готторпского Альбертусталера 1753 г. снабженного всеми герман-скими и российскими титулами и гербами, было желание Великого князя Петра Федоровича напомнить Европе о своих правах на герцогство. К тому же в 1753 г. появился еще один повод для выполнения его желания: 21 февраля 1753 г. герцогу Карлу Петеру Ульриху исполнилось 25 лет.

Но, кроме уже отмеченных причин было в Гольштейн-Готторпском герцогстве и другое серьезное эко-номическое основание для чеканки этого Альбертусталера. Стоит напомнить, что Альбертусталер полу-чил свое название от имени Альбрехта (Альберта) (1559-1621) - генерального наместника германско-го императора в Нидерландах (он был одним из младших сыновей императора Максимилиана II). В 1612 г. он выпустил облегченные (по сравнению с имперскими) талеры; его примеру в ХУП и XV"?I вв. сле-довали и другие европейские правители.

Дело в том, что Альбертусталер был торговой монетой (Handelmunze), в основном предназначенной для торговли с колониями европейских государств. Содержание серебра в торговых монетах формально со-ответствовало пробе серебра имперского талера, но на самом деле было ниже, да и общий вес монеты тоже занижался. По этим причинам Альбертусталер не признавался в Западной Европе полноценной ходячей монетой. Такие торговые монеты были выгодным товаром и часто использовались для торговли с колониальными и далекими от Европы территориями (например, известна их продажа голландской торговой компанией на остров Яву и др.). Европа продавала их в эти страны по номинальной цене им-перских талеров, а возникавшая при этом плюсовая для государства-продавца финансовая прибыль ста-новилась вкладом в государственную казну. Совершенно очевидно, что пополнение казны герцогства Гольштейн-Готторп было главной частью деятельности его руководства и безусловно стало важной причиной выпуска этих монет.

Толчком к чеканке собственных талеров Гольштейн-Готторпским герцогством, видимо, также послужи-ли пример (или совет) прусского короля Фридриха II, который в 1752 г. выпустил значительную партию прусских торговых талеров.

Распространение таких талеров на заморских территориях, а также в Восточной Европе (которая была тоже рынком торговля этими монетами) всемерно расширяло информационное поле о правителях тор-гующих ими государств, в данном случае о Гольштейн-Готторпском герцоге, Великом князе России, к чему он, выпуская эти монеты, н стремился для защиты своих монархических прав.

Для изготовления штемпеля Альбертусталера Великий князь Петр Федорович обратился к Пфальцскому курфюрсту Карлу Теодору, проголосовавшему, как отмечалось ранее, против избрания Франца I импе-ратором. В Пфальц-Зульцбахской резиденции курфюрста - г. Маннхайме, на монетном дворе в то вре-мя работал известный немецкий гравер Антон Шефер (1722"1799). В 1744"1799 гг. он резал штемпели монет не только для курфюрста Пфальцского, но и для архиепископов Кельна и Трира, епископа Шпей-ра, а также герцогства Юлих-Берг и для ряда других влиятельных германских владетелей. Антон Шеф-фер происходил из семьи потомственных резчиков штемпелей монет и мастеров-монетчиков, работав-ших на монетном дворе в Маннхайме. Ему и был поручен заказ русского Великого князя, причем

147

он должен был исполнить штемпель только для аверса этой монеты. Что касается ее реверса, то для его исполнения было принято, видимо, иное решение.

Сегодня известно, что автором аверса штемпеля Гольштейнского Альбер-тусталера является Антон Шеффер, подписавший портретную сторону монеты буквой "S"2. О том, кто является автором реверса, неизвестно и об этом не сохранилось никаких документальных и мемуарных сведений. Скорее всего, это свидетельствует о результативности усилий Екатерины II по полному сокрытию всего того, что относи-лось к деятельности Петра III. Так как возможности Екатерины II в этом отношении ограничивались в основном пределами Российской империи, то такая посылка приводит к выводу, что автором штемпеля реверса ("Орловой" стороны) данной монеты был русский гравер. Эта отправная позиция естественна потому, что на реверсе изображен герб России" коронованный двуглавый орел, исполнение которого на представительской монете по причине поддержания государственного престижа логично поручить российскому мастеру; кроме этого, в пользу такого решения говорит и его предшествующий опыт по изготовлению штемпелей русских монет.

При подготовке изображений на той международной монете, видимо, и было решено, что портрет не-мецкого правителя германского герцогства будет резать немецкий гравер, а коронованного российского двуглавого орла поручили исполнить русскому резчику.

Вполне вероятно, что буква "Р" на оборотной стороне рассматриваемого Гольштейнского Альбертуста-лера означает начальную букву фамилии российского резчика-исполнителя штемпеля реверса, на кото-ром показан государственный герб России, - коронованный двуглавый орел. Этим резчиком мог быть гравер Московского Красного монетного двора русский медальер - Иван Плавильщиков, исполнивший там в 1753"1754 гг. штемпели трех серебряных рублей с портретом императрицы Елизаветы Петровны: рубли 1753 Ш и 1754 1П" старого типа и рубль 1754 Ш" нового типа. При изготовлении штемпеля реверса Гольштейнского Альбертусталера 1753 г. Иван Плавильщиков подписался одной буквой фами-лии - "Р".

Отметим, что Антон Шеффер на монетах Пфалца и других немецких княжеств так же, как Иван Пла-вильщиков в Москве, обычно подписывался начальными буквами своих имени и фамилии - AS (Anton Sch?ffer), но на реверсе рассматриваемой монеты он подписался только буквой "S". Видимо, выполняя важный правительственный и международный заказ, оба резчика каждой из сторон Гольштейнского Альбертусталера, по договоренности, поступили одинаково: на вверенной одному из них по государст-венной принадлежности авторской стороне монеты каждый подписался только одной начальной буквой своей фамилии: S-Sch?ffer - аверс, Р - Плавильщиков - реверс.

Таким образом, авторами штемпелей лицевой и оборотной сторон данного Альбертусталера являются - аверса (портретная сторона монеты) - резчик штемпелей монетного двора в Маннхайме (Курфюршест-во Пфальц) - Антон Шеффер; подпись на аверсе - "S", что ранее уже было известно; реверса ("орло-вая" сторона монеты) - гравер Московского Красного монетного двора Иван Плавильщиков; подпись на реверсе - "Р" - Plawilschikow.

Примечания

1. ПОТИН В. М. Монеты, клады, коллекции. Очерки нумизматики. СПб. 1993, с. 40.

2. См. УЗДЕННИКОВВ. В. Монеты России 1700-1917. М. 1986, с. 459. В этой же книге на с. 389, при-мечание 186 и на с. 460 (вверху страницы) указано, что литера "Р" на реверсе этого Шлезвиг-Гольштейнского Альбертусталера принадлежит неизвестному резчику монетных штемпелей. То есть, если немецкий автор аверса штемпеля давно известен, то об исполнителе его реверса не сохранилось ничего.

ИСТОРИОГРАФИЯ

Творческое наследие А. С. Лаппо-Данилевского

С. Н. Погодин

Об А. С. Лаппо-Данилевском (1863"1919) написано немало. Еще в 1916 г. в связи с двадцатипятилет-нем научной деятельности ученики и коллеги издали сборник статей, посвященный его творчеству1. Однако особый интерес к его наследию и вкладу в науку проявился в первые годы после его смерти. В 1920 г. ученик Лаппо-Данилевского - А. Е. Пресняков опубликовал монографию о своем учителе, в которой предпринял попытку систематизировать и обобщить творческое наследие ученого. А. И. Андре-ев, В. И. Веретенников - также ученики Лаппо-Данилевского" приложили к этому большие усилия. Результатом этой работы стало издание книги в серии "Очерки по истории знаний"2.

В советской литературе Лаппо-Данилевский оказался обойденным вниманием, как полагал Пресняков, по причинам в основном политико-идеологического характера3. M. Н. Покровский резко выступил про-тив анализа марксизма в книге Лаппо-Данилевского "Методология истории". Покровский назвал его теорию "курьезной", а саму работу "никакого интереса не представляющей", могущей быть использо-ванной лишь в качестве справочного пособия. Против Лаппо-Данилевского выступил и В. И. Невский, осудив его за отрицание значения исторического источника как "продукта классовой борьбы? "

Лаппо-Данилевский в "Методологии истории" открыто выступал как противник революции, утверждал, что материалистические основы социалистического понимания истории подменяются "трансценден-тально-идеалистическими", демонстрировал свою "приверженность "неокантианской социальной фило-софии", ставил вопрос о "переработке исторического материализма в духе эмпириокритицизмаб. На имя и труды Лаппо-Данилевского было наложено табу.

Когда в середине 20-х годов была поставлена задача издания историко-революционных документов и трудов В. И. Ленина, разработка соответствующих методов и приемов была поручена ученику Лаппо-Данилевского - С. Н. Валку6. В написанных им проектах и правилах имя Лаппо-Данилевского не упо-миналось, но методика и технология сбора, обработки, систематизации исторических документов осно-вывались на трудах учителя.

В предвоенные годы, когда происходила смена концептуальных ориентиров, в основу которых была положена пропаганда идей патриотизма, обществу были возвращены имена ряда "отвергнутых истори-ков дореволюционной школы". Н. Л. Рубинштейн отошел от подчеркнуто политических оценок их творчества. Оценивая труды Лаппо-Данилевского, он отмечал "видное место", занятое последним "в развитии русского источниковедения", "создании дипломатики частных актов". В конкретно-исторических исследованиях Лаппо-Данилевского Рубинштейн видел отражение "общего роста научно-го интереса к вопросам экономической и социальной истории", трактуемых, впрочем, с точки зрения "государственного направления". Отмечал Рубинштейн и обращение Лаппо-Данилевского "к философ-ско-историческим и методологическим вопросам" в курсе "Методология истории"7.

Погодим Сергей Николаевич - доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государст-венного технического университета

149

В 40-е годы Валк связывал развитие советской исторической науки с наследием Лаппо-Данилевского. Он высоко оценивал археографические приемы своего учителя, считая их "образцам для советских из-даний документов" '. Другой ученик Лаппо-Данилевского - Б. А. Романов, не упоминая имени учителя, широко использовал его методы психологической и типизирующей интерпретации источников. Он пришел к мысли о необходимости введения в историческое изложение "культурно-исторического типа? "в качестве живого действующего лица и как своего рода реактива при пользовании иными историче-скими памятниками с их стандартными формулировками" *.

Л. В. Черепнин посвятил Лаппо-Данилевскому специальную статью, в которой сокрушался, что "в со-ветской историографии до сих пор отсутствует марксистская критика теоретических взглядов Лаппо-Данилевского", а также подвергал отрицательной оценке понимание последним источника как продукта человеческой психики, как и предлагаемой им классификации источников, хотя и признавал, что "Лап-по-Данилевский был ученым с большой эрудицией", который "ввел в научный оборот ряд новых источ-ников". (Свою позицию Черепнин пересмотрел в 1973 г. заявив, что его "заставили" написать статью в обличительном духе, а на приемы критики "наложили отпечаток" направленность и формы проводимых тогда научных дискуссий ".)

С конца 50-х - начала 60-х годов был поставлен вопрос об отношении к дореволюционному наследию российских историков, в том числе и в области теории и методики исторических исследований. Однако творчество Лаппо-Данилевского рассматривалось в общем контексте методологии. В 70-х годы подчер-кивался его неокантианский подход, что де и ограничивало выводы исследователя. В отдельных работах отрицательно оценивалась методология работы Лаппо-Данилевского с источниками Если в работах ме-тодологического и источниковедческого характера Лаппо-Данилевский подвергался критике, то в общих исторических исследованиях признавались его определенные достижения ". С середины 70-х годов поя-вились работы, пересматривающие отрицательную оценку Лаппо-Данилевского, особенно в связи с под-ходом к методам конкретного источниковедения, получившим распространение в шестидесятые годы. Так, по словам Я. С. Лурье, Лаппо-Данилевский - "выдающийся источниковед, стремившийся сделать критику источника строго научной теоретической дисциплиной". H. Е. Носов критиковал широко рас-пространенную в советской историографии 40-50-х годов однозначную оценку его (А. С. Лаппо-Данилевского." П. С.) научного наследия лишь как проявления кризиса буржуазного источниковеде-ния. "Лаппо-Данилевский не был марксистом, но многие его начинания в области отечественного ис-точниковедения заслуживают и самого пристального изучения" ". А. Н. Цамутали, оценивая общую си-туацию в отечественной историографии на рубеже веков, отмечал что: "несомненных достижений в изу-чении конкретных вопросов и особенно в совершенствовании методов изучения исторических источни-ков" достигли русские историки, и констатировал: "именно это сторона их деятельности имела наи-большее значение для поступательного движения исторической науки" ".

Подробному анализу методологические труды Лаппо-Данилевского подверглись в работах Г. М. Ивано-ва и Л. Н. Хмылева, С. Г. Рамазанова, А. П. Пронштейна, О. В. Синицына

К 80-м годам возобладала объективная оценка трудов А. С. Лаппо-Данилевского что побудило обра-титься к архивным фондам, в которых находится большое количество неопубликованных работ ученого, в частности "Размышления об истории науки, ее задачах, методах построения, и педагогическом значе-нии", неопубликованные лекционные курсы ".

В 1990 г. вышла в свет первая часть исследования Лаппо-Данилевского "История политических идей в России XVIII в. в связи с развитием ее культуры и ходом ее политики" под заголовком "История рус-ской общественной мысли и культуры XVII-XVIII в.". В этом же издании была опубликована статья А. И. Клибанова "А. С. Лаппо-Данилевский - историк и мыслитель" ".

Из последних работ, посвященных Лаппо-Данилевскому, следует отметить серию статей, опубликован-ных в "Археографическом ежегоднике" в связи с 75-летием со дня кончины ученого, работы А. Н. Не-чухрина, С. П. Рамазанова, В. В. Беруса, С. А. Ростовцева, статью М. Ф. Румянцевой, а также изданный Российским государственным гуманитарным университетом компендиум "Источниковедение" ".

Изучение творческой лаборатории Лаппо-Данилевского стало возможным только с вовлечением в науч-ный оборот всей совокупности его творческого наследия.

Александр Сергеевич родился 15 января 1863 г. в имении Удачное, села Мало-Софиевка Гуляйпольской волости Верхнеднепровского уезда Екатеринославской губернии, в богатой дворянской семье. Детство и отрочество прошли в имении отца. Любовь к природе

150

Лаппо-Данилевский пронес через всю свою жизнь. "Да, я вырос в деревне, с тех пор люблю природу"**.

Отец его "Сергей Александрович - гвардии штаб-ротмистр был в течение нескольких лет предводите-лем дворянства Верхнеднепровского уезда, а затем вице-губернатором Таврической губернии. Его мать? Наталья Федоровна (урожденная Чуйкевич) отличалась тонким умом и мягким характером. Она сумела привить сыну любовь к чтению, иностранным языкам. Благодаря ей будущий ученый получил хорошее домашнее образование, что в сочетании с усадебной культурой, наложили "на весь его облик отпечаток своеобразного аристократизма?

Около двух лет семья Лаппо-Данилевских провела в Швейцарии, а в 1873 г. переехала в Симферополь. В том же году Александр Сергеевич поступил в первый класс Симферопольской гимназии, где был луч-шим учеником, имя его не сходило с классной и гимназической золотых досок. Уже тогда обнаружились его научные интересы и стремления, которые проявились на занятиях и так называемых литературных беседах. Его письменные работы отличались серьезной постановкой вопроса и прекрасным изложением.

В юношеские годы у него проявились способности как к гуманитарным наукам и музыке, так и к мате-матике. От матери, прекрасной пианистки, он унаследовал музыкальные способности, хорошо играл на фортепьяно, а позже достиг в этом искусстве большого совершенства, был знатоком и серьезным цени-телем музыки. Одно время он даже сочинял музыку. "Художественная литература, поэзия, думается, в те времена влияла на него меньше", полагал И. М. Гревс **.

В гимназические годы Лаппо-Данилевский начал заниматься философией. В своей автобиографической заметке он писал, что по популярному труду Льюиса "История философии" познакомился е системами О. Конта и Д. Мйлля, а под влиянием Э. Тэйлора, Г. Спенсера и Дж. Грота стал увлекаться первобытной культурой и античным миром

Отрочество и юность прошли в напряженной духовной работе. Аристократическая среда не оставила в нем никаких барских чертни чванства, ни презрительного отношения к народу, ни празднолюбия, культа развлечений, распущенности, легкомыслия. От дворянского воспитания остались, пожалуй, неко-торая внешняя чопорность, педантическая чистоплотность, корректность и, конечно, хорошее знание иностранных языков, а также знакомство с Европой, огромная тяга к культуре, стремление к образова-нию.

В 1882 г. Лаппо-Данилевский, закончив курс гимназии с золотой медалью, поступил в Санкт-Петербургский университет на историко-филологический факультет, где проявил себя как очень добро-совестный студент. Успеху в исследованиях по истории способствовал широкий общенаучный кругозор. Лаппо-Данилевский изучал не только исторические, юридические и экономические науки, но также фи-зику, химию, астрономию. Самостоятельно проштудировал полный курс математического факультета" в его архиве сохранились рукописи по теории вероятности, дифференциальному исчислению11. Лаппо-Данилевский поражал своими знаниями не только однокурсников, но и профессоров.

Пользуясь заслуженным уважением, он вместе с тем вызывал и некоторую отчужденность у своих това-рищей. Гревс вспоминал: "В его наружном виде было что-то, действующее неприятно, по внешности холодное, замкнуто-недоступное, можно было думать, высокомерное, горделиво индивидуалистическое. Происходило это от совершавшейся внутри его и незаконченной еще работы, связанной с борьбой духа. Высокая требовательность к себе вызывала строгое отношение к жизни, обостряла юношеское самолю-бие, которое иногда развивалось с болезненной силой. Ощущение собственных недостатков вызывало осторожное отношение к другим, иногда недоверие, боязнь потерять достоинство. Кроме того, он был застенчив, нелюдим и неуклюж, шероховат. Это приводило часто к неловкой манере при обращении с другими (но именно манера, внешность), к отчужденности, это придавало его фигуре "накрахмаленный" вид? **. Пресняков дал такую характеристику Лаппо-Данилевскому: "Его внешний облик, культурно выработанный, сдержанный и замкнутый, таил эту натуру, глубоко искреннюю, впечатлительную, ал-чущую и жаждущую свободы духа от всякой двойственности, от психологических противоречий, свобо-ды мысли от противоречий логических"

В студенческие годы отчетливо проявилась и его политическая индифферентность. Увлечению револю-ционными идеями, свойственному молодежи 80-х годов XIX в. Лаппо-Данилевский предпочел участие в студенческом научном литературном обществе, которое противопоставило научную работу "как карь-еризму, так и преждевременному политиканству и революционерству" ".

Научная карьера А. С. Лаппо-Данилевского была на редкость блестящей и стремительней. По окончании университета в 1886 г. он был оставлен для подготовки к профессорскому

151

званию и приступил к написанию магистерской диссертации "Организация прямого обложения в Мос-ковском государстве со времен смуты до эпохи преобразований". Научным руководителем его был Е. Е. Замысловсий, любимым историческим периодом которого был XVII век. Диссертация была успешно защищена 9 мая 1890 года. Оппонентами выступили Н. И. Кареев и С. Ф. Платонов. Первый высоко оценил эту работу. Оценку Кареева поддержал и Платонов. После успешной защиты молодой препода-ватель начал чтение лекций по русской истории в звании приват-доцента в Петербургском университете, а также в Историко-филологическом институте, где он в 1891 г. был избран экстраординарным профессором. В октябре 1918 г. Лаппо-Данилевский был избран сверхштатным профессором Петроградского университета. Одновременно он преподавал специальный курс по истории первобытной культуры человека в частной гимназии Л. С. Таганцевой ".

С середины 90-х годов XIX в. Лаппо-Данилевский начал читать в университете курсы по теории соци-альных и исторических наук: "Основные принципы обществоведения", "Систематика социальных явле-ний разных порядков", "Введение в историю". На семинарских занятиях по этим курсам молодой пре-подаватель разбирал важнейшие социологические и исторические проблемы, причинно-следственные связи, случайности, ценности и эволюцию.

Однако, не русская история сама по себе, а теория и методология исторической науки заняли ведущее место в его преподавании. С 1894 г. он вел практически занятия по проблемам: "Методы изучения ис-точников и явлений русской истории", "Систематика социальных явлений разных порядков", весьма далеким от обычной учебной работы. Они требовали повышенной подготовки студентов. Поэтому Лап-по-Данилевский не решился сразу объявить в университете о чтении этих курсов.

Чтения Лаппо-Данилевского в 1894"1895 гг. представляли, как писал Гревс, беседы "по основным принципам обществоведения в небольшом кружке сверстников и младших товарищей по факультету". Сложность восприятия этих курсов состояла еще и в том, что в этот период Лаппо-Данилевский увле-кался символизацией философских, исторических идей и графическим изображением всевозможных процессов. Студенческая аудитория была не готова к восприятию подобных курсов, поэтому часто лек-ции читались для одного-двух студентов. Первые методологические курсы строились на основе позити-вистской методологии, труды О. Конта и Д. С. Милля рекомендовались аудитории в качестве основных пособий. Пресняков вспоминал, что Лаппо-Данилевский "давал по каждому вопросу обстоятельное вве-дение в виде историко-философского или "систематического" очерка?

Лаппо-Данилевский признавал, что свои методологические семинарии он "вел в духе критической фи-лософии" "Не русская история сама по себе, а теория и методология исторической науки (на русском материале) заняли господствующее положение в преподавании А. С. Лаппо-Данилевского", считал Пре-сняков. К начинаниям Александра Сергеевича, некоторые историки, как, например, Гревс, относились с пониманием: "Постепенно, можно сказать, философ в А. С. Л-Д-ском начал преодолевать историка, но от первоначально избранного призвания он не отказался до конца, и его философствование всегда слу-жило целям и интересам истории, как он понимал их, и как это понимание развивалось, вырастая в кон-цепцию широкой полноты и стройности" эо.

С осени 1903 г. Лаппо-Данилевский начал вести практические занятия по дипломатике, к которой он применил некоторые категории общего источниковедения, тем самым создав русскую школу диплома-тики частых актов. Вокруг Лаппо-Данилевского объединилась группа студентов. Образовался кружок, ставивший своей цепью составление каталога напечатанных актов от допетровской Руси до начала XVIII века31. Занятия кружка проходили на квартире Лаппо-Данилевского один раз в неделю.

С 1906 г. по поручению историко-филологического факультета он стал читать трехгодичный лекцион-ный обязательный курс "Методология истории", сопровождавшийся семинарскими занятиями". Он был посвящен систематическому изложению теории исторического знания в двух направлениях - номоте-тическом и идиографическом, а также учению об объекте исторического значения. В нем также рас-сматривались методы исторического изучения, в той их части, которая касается методологии источни-коведения, учения об источниках, их интерпретации и критике33. Лаппо-Данилевский считал необходи-мым подчеркивать обществоведческий, теоретический характер курса. Курс методологии истории бью сложен для восприятия в студенческой аудитории. Романов писал в своих воспоминаниях: "Многие те-перь м. б. признаются, что, когда дело дошло до "номотетического построения", мы перестали пони-мать, в таком плачевном состоянии прошло все первое полугодие, и, надо сказать, что непонимание как-то углублялось, чем дальше, тем большем. Куре Лалло-

152

Данилевского, как и вся его преподавательская деятельность в целом, поднимали университетское пре-подавание теоретических проблем исторической науки на новый уровень, значительно расширяя знания выпускников историко-филологического факультета.

Лаппо-Данилевский был многолетним руководителем студенческого научного кружка, официально именовавшегося "Беседами по предметам факультетского преподавания", ас 1909г. руководил "Истори-ческим кружком" и "секцией русской истории" в Университетском историческом обществе.

В 1903 г. студенческий кружок, руководимый Лаппс-Данилевским, начал работу над составлением ката-лога частных актов. Поиски этих актов первоначально имели цель - собрать информацию об уже напе-чатанных актах, которые предполагалось переиздать. Составление каталога потребовало внимательного анализа каждой разновидности актов. В результате было дано научное определение всех важнейших их видов, что явилось заметным шагом в развитии отечественной дипломатики. В 1905 г. Лаппо-Данилевский пришел к выводу о необходимости распределить акты по их разновидностям. Работа над каталогом продолжалась и после смерти Лаппо-Данилевского. Валк с сожалением сообщал, что каталог "неосмотрительно" остался на частной квартире одного из участников работы над ним. Во время блока-ды Ленинграда "вся многолетняя невознагражденная работа погибла". Отрывок каталога, правда в очень скромном варианте, был напечатан в 1936 году м.

22 февраля 1917 г. Лаппо-Данилевский предложил к печати терминологический словарь, составленный под его руководством участниками студенческого кружка. Словарь вышел только в 1922 г. без упомина-ния имени Лаппо-Динилевского и участников семинара, но с пометкой "Под редакцией и с предислови-ем А. И. Андреева"36.

Научный кружок и семинары способствовали сближению смежных наук, совместной разработке новых проблем, переходу к созданию исследовательских коллективов, объединенных вокруг научного руково-дителя и выполняющих совместные исследования37.

Как отмечал один из учеников Лаппо-Данилевского В. И. Веретенников: "Ученики Александра Сергее-вича никогда не были рабами его ученой мысли, а всегда были свободными питомцами ее!" м. Лаппо-Данилевский не был блестящим лектором, не собирал больших аудиторий. Восприятие его лекций было не легким делом, но они всегда были в высшей степени содержательными, отличались обилием идей. Перед аудиторией разворачивалась целостная картина научного поиска. Лектор не давал своим слуша-телям готовых, точных и красиво построенных мыслей-построений, а заставлял студентов совместно с ним их моделировать.

Преподавательский дар Лаппо-Данилевского особенно ярко раскрывался на его семинарских занятиях, на которых студенты учились научно мыслить и правильно излагать свои мысли. "Он говорил, как пи-шет, заботясь о внутренней стройности, строгости и четкости мысли и всего меньше - об ее внешней красоте"3". Требования к студентам были у него очень высокие.

Б. Д. Греков описывал знаменитые "пятницкие беседы": "Это был день, когда Александр Сергеевич си-дел после своего обеда дома, и когда всякий желающий мог к нему придти просто ли повидать его или же по какому-либо делу. Тут вы могли встретить и студента, и приехавшего из-за границы иностранного ученого, и начинающего приват-доцента, и просто любителя-ученого; историки, и словесники, и фило-софы все находили в беседе с Александром Сергеевичем решение своих сомнений, отводили здесь ду-шу, потому что все они знали, что почти нет вопроса, над которым бы Александр Сергеевич уже не ду-мал, и где не было бы у него своего мнения" ю.

В университет вошла крупная научно-исследовательская сила" так Пресняков характеризовал дея-тельность Лаппо-Данилевского. Но Александр Сергеевич никогда не искал живого общения и личного сближения. Он был склонен к упорному самостоятельному кабинетному труду. Увлечение теоретиче-скими проблемами обществознания и истории ставило его в обособленное положение. "Он, можно ска-зать, не вошел в историческую школу петроградского университета, а поставил рядом с нею свою, осо-бую, казавшуюся многим не исторической, а теоретической, выпадавшей из строя факультетского пре-подавания русской истории" Щ Несмотря на весь свой авторитет, он так и не стал полноправным и влиятельным членом историко-филологического факультета университета.

В 1890г. академик В.Г.Васильевский, добродушно улыбнувшись, сказал академику М. А. Дьяконову о Лаппо-Данилевском: "Он прирожденный академик и, конечно, им будет". Эти слова стали пророчески-ми. При баллотировке на заседании отделения словесности Академии наук 4 декабря 1899 г. Лаппо-Данилевский получил 25" за, 4" против, а на

153

заседании историко-филологического отделения за него проголосовали все 11 членов. В возрасте 36 лет он был избран в действительные члены Академии наук в звании адъюнкта. С 6 апреля 1902 г. он стано-вится экстраординарным, а с 5 февраля 1905 г. ординарным академиком **. Между университетом и Академией наук прошла вся жизнь ученого. Но все же главным центром его деятельности была Акаде-мия. После избрания в ее состав Лаппо-Данилевский так определил свое участие в ее работе? "Я ду-маю, что меня выбрали в академию для того чтобы я посвятил ей все свои силы, отдал ей всю свою ра-боту?

По инициативе Академии было решено издавать исторические памятники, однако дело затягивалось. Первая инициатива Лаппо-Данилевского в Академии наук была посвящена изданию документов XVI-XVIII веков. Он предложил разработать план этого издания. И на этот счет было принято соответст-вующее решение44. Этим делом и занимался Лаппо-Данилевский вплоть до своей кончины.

Лаппо-Данилевский разработал план и составил "Свод правил, касающихся издания грамот Коллегии Экономии". По мере подготовки издания правила совершенствовались. Использовался и западный опыт. Ко времени печатания "Сборника грамот Коллегии Экономики" в 1909 г. основной текст правил был закончен, хотя в дальнейшем они переделывались. К великому сожалению автор не дожил до выхода в свет этого издания. Только в 1922 г. его ученик? Андреев издал "Свод правил касающихся, издания грамот Коллегии Экономии", хотя и под другим названием

Результатом восемнадцатилетнего упорного труда стало издание первого тома "Сборника грамот Колле-гии Экономии". Лаппо-Данилевский написал предисловие к сборнику, вышедшему в двух (из заплани-рованных 20) томах % Валк считал "основным археографическим трудом? Лаппо-Данилевского именно "Сборник грамот Коллегии Экономии"47. "Выход "Сборника" и "Правил его издания", писал Валк, знаменует переход от кустарного донаучного периода к научной археографии"4".

К первым годам деятельности Лаппо-Данилевского в Петербургской Академии наук относится и его серия работ об академике А. А. Кунике (1814"1899), известном своими трудами по истории русско-скандинавских и русско-византийских отношений. Лаппо-Данилевского и Куника объединяла высокая требовательность к себе. К первому вполне применимы слова Куника, что он "давно взял себе за прави-ло особенно подозрительно относиться к самому себе в отношении к цитатам", а также упоминание Ку-ника, что стремление возможно лучше оформить печатный труд, "иногда вредно отражалось на ходе руководимого им издания?49. Неуверенность в том, что работа завершена, постоянно сопутствовала и творчеству Александра Сергеевича, который "часто брал назад уже подписанные к печати листы, пото-му что ему казалось что он еще что-то может исправить и дополнить", вспоминал С. Ф. Ольденбург Бла-годаря усилиям Лаппо-Данилевского были изданы посмертные труды Куника ".

В 1903 г. Лаппо-Данилевский обратил внимание на губернские научные архивные комиссии. В своей "Записке" он поставил вопрос о "невыясненности" их задач и их несогласованности: "губернские ар-хивные комиссии, - отмечал он, - лишены общей инструкции, которой они могли бы руководствовать-ся в своей научной деятельности, а между тем некоторые из них вполне сознают необходимость объеди-нить деятельность комиссий". "Записка" способствовала усилению внимания к научной деятельности этих провинциальных учреждений.

По поручению Академии наук Лаппо-Данилевский принял самое активное участие в издании сборника "Болеслав-Юрий II, князь всей малой Руси" (СПб. 1907), к которому он предпослал вступительную за-писку и свое исследование "Печати последних Галича"-Владимирских князей и их советников", а также заметку о том, как был составлен сборник и дополнения к нему.

Лаппо-Данилевский содействовал опубликованию работы А.-И. Гиппинга, сделав весьма ценные заме-чания к ней ".

Лаппо-Данилевский проследил за изданием "Писем и бумаг Петра Великого". Археографические прие-мы этого издания были разработаны еще в 1873 году. С 1944 г. всю работу по подготовке издания взял на себя ученик Лаппо-Данилевского? Андреев. Под его редакцией вышел второй выпуск седьмого то-ма. В предисловии к нему отмечалось: "При подготовке второго выпуска седьмого тома "Писем и бумаг Императора Петра Великого-были сохранены в основном те археографические приемы, которые соблю-дались при издании всех предшествующих томов" м, то есть выработанные Лаппо-Данилевским.

Лаппо-Данилевский организовал комиссию по изданию сочинений, бумаг и писем M. М. Сперанского; ученый стремился составить полный список архивов, в которых пред

154

полагалось вести поиск рукописей графа. Впрочем это собрание сочинений не увидело свет. Продолжа-тель его дела Валк только в 1961 г. опубликовал важнейшие проекты и записки Сперанского ".

В 1908 г. Лаппо-Данилевский внес на рассмотрение Академии наук "Записку об усилении личного со-става историко-филологического отделения", в которой предлагал увеличить состав этого отделения по разряду исторических и политических наук. Инициатива получила поддержку. Особое внимание исто-рик уделял социологическим дисциплинам. Во второй половине 1918 г. Лаппо-Данилевский создал и возглавил комиссию об учреждении Института социальных наук, подробный план которого был им же самим разработан". Институт должен был объединить деятельность обществ, занимающихся изучением социальных наук. Однако этот план не был реализован.

По инициативе и при самом активном участии Лаппо-Данилевского был разработан проект издания "Памятников старины русского законодательства XVII-XVIII вв.", которое наряду со "Сборником гра-мот Коллегии Экономии", занимало важное место в деятельности ученого. Первыми на его предложение откликнулись" М. А. Дьяконов, взявший на себя "Уложения", Н. Д. Чечулин - "Наказы Екатерины", В. Н. Бенемевич - "Кормовую книгу" и О. И. Остроградский - "Новоторговый Устав". Впоследствии к ним присоединились M. М. Богословский? "Воеводские инструкции Петра Великого", П. В. Верхов-ский? "Духовный регламент", А. А. Кизеветтер? "Городовое положение Императрицы Екатерины II", А. А. Жижиленко и А. В. Бородин? "Артикул воинский". Лаппо-Данилевский взял на себя подготовку "Учреждения о губерниях 1775 г." ".

Работа над "памятниками" показала, что необходимо издать параллельную им серию: "Материалы для истории русского законодательства", которые, как отмечал ученый, "могли бы выходить отдельными выпусками в приложении к изданию соответствующих памятников, например, под заглавием: "Мате-риалы для истории Новоторгового Устава", "Материалы для истории учреждения о губерниях" и т. д? Лаппо-Данилевский участвовал в подготовке к изданию "Артикула Воинского" и других памятников, второго тома "Записок Станислава Августа Понятовского" и третьего тома "Трудов В. Г. Васильевско-го".

Лаппо-Данилевскому приходилось давать оценку научным работникам и их трудам. Можно выделить четыре главных типа его оценок. Первый" научная характеристика ученого, которого Академия наме-ревалась привлечь к сотрудничеству. Отзывы о научной деятельности и трудах лиц, представленных Академии наук, отличались глубокой продуманностью и были проработаны в мелочах. Второй тип - некрологи и характеристики итогов творчества почивших ученых. В этих исторических портретах обна-руживается глубокое понимание духовного мира ученого, его научных заслуг. Третий тип" разбор на-учных трудов претендентов на соискание премий Академии наук. Здесь он не только критиковал пред-ставленные на конкурс сочинения, но стремился прежде всего выявить самостоятельность исследования. Четвертый тип - оценка работ, подготавливаемых к печати.

Лаппо-Данилевский энергично работал в различных комиссиях Академии наук. При создании в 1902 г. "Постоянной исторической комиссии" он в 1903 г. составил "Проект положения об обязанностях и службе ученого корреспондента историко-филологического отделения Императорской Академии наук в Риме" и "Предварительную инструкцию ученому корреспонденту? *'. Мечтал он и об открытии истори-ческого института в Риме. Однако отсутствие финансирования со стороны правительства делало этот замысел мало реальным. Понимая это, он сосредоточил свое внимание на деятельности ученого коррес-пондента Академии наук"E. Ф. Ш мурло. Благодаря его деятельности, поддержанной Лапло-Данилев-ским, были изданы две серии" "Россия и Италия" и "Памятники дипломатических и культурных сно-шений России и Италии" *°.

Лаппо-Данилевский состоял членом Международной ассоциации академий, был председателем и вы-ступал с докладами на международных исторических съездах в Берлине (1908 г.) и Лондоне (1913 г.). На последнем Лаппо-Данилевский поставил вопрос о проведении следующего конгресса в Петербурге. Это предложение было принято, и он возглавил организационный комитет по проведению в 1918 г. в Петер-бурге исторического конгресса. С большим увлечением историк принялся за подготовку к конгрессу. Первая мировая война помешала осуществлению этого мероприятия.

В мае 1894 г. его избрали членом Археографической комиссии. С его приходом деятельность комиссии во многом изменилась. Это сказалось уже при издании нижегородской писцовой книги. Став редакто-ром, он предложил дополнить его переписной книгой Нижнего Новгорода 1678 г. и рядом других ниже-городских документов. Лаппо-Данилевский подошел во многом по-новому к этим изданиям. Вместо традиционных кратких

155

предисловий к документальным текстам, он составлял обширные предисловия, по существу обстоятель-ные исследования публикуемых памятников. К деятельности Археографической комиссии он "относил-ся с неизменным интересом и принимал живое участие во всех ее занятиях... и в разработке научных вопросов, в них рассматривавшихся?

Активно участвовал он и в деятельности Археологической комиссии Министерства народного просве-щения, состоял одно время секретарем, а затем и председателем секции русской истории Исторического общества, созданного по инициативе Н. Т. Кареева при Санкт-Петербургском университете, секретарем Отделения русских и славянских древностей Археологического общества.

Наиболее плодотворная деятельность Лаппо-Данилевского связана с Особой комиссией при Русском историческом обществе, членом которой он являлся с марта 1914 года. Эта комиссия стремилась при-вести в надлежащее состояние местные правительственные архивы и содержащиеся в них исторические материалы, а также разработать меры по сохранению исторических документов. В мае 1914 г. состоялся съезд представителей архивных комиссий. В его решениях говорилось о необходимости увеличить чис-ло архивных комиссий, уточнить их полномочия, предоставить им право изучать в своем районе архивы всех ведомств и учреждений, продолжить обследование местных архивов. Особое внимание комиссий обращалось на рукописные фонды ".

В условиях войны Особой комиссии пришлось отказаться от исполнения многих постановлений съезда. Тем не менее комиссия продолжала, по мере возможности, содействовать архивной работе своих мест-ных сотрудников. В январе 1915 г. Лаппо-Данилевского избрали секретарем Особой комиссии и он мно-гое сделал для сознательного и бережного отношения к письменным памятникам старины и к охране их в местных архивах.

Лаппо-Данилевский читал лекции за границей. В 1916 г. в Англии" о русской науке и русских ученых. Лекция имела успех и была опубликована отдельным изданием. Э. А. Радлов писал Лаппс-Данилевскому: "Я с величайшим удовольствием прочел Ваш превосходный очерк истории умственной, по преимуществу, научной жизни России. Думаю, что никто, кроме Вас, не в состоянии написать такого очерка, охватывающего всю научную Россию? Тогда же Лаппо-Данилевский был удостоен звания по-четного доктора права Кембриджского университета.

В профессиональном общении Лаппо-Данилевского британские историки занимали значительное место. Андреев упоминал, что Лаппо-Данилевский вместе с проф. Ф. А. Голь-дером организовал в 1918 г. рабо-ту по "составлению" на английском языке истории России м. Предполагалось привлечь к подготовке многотомника наиболее авторитетных русских историков. Лаппо-Данилевского просили подобрать и возглавить авторский коллектив, а также стать главным редактором и содиректором этого издания.

Практическая работа над этим трудом началась в апреле 1916 года. Сложность ее обусловливалась ря-дом причин. Затягивались первоначально установленные контрольные сроки. Возникли и научные тре-ния. Впоследствии главными и непреодолимыми оказались не научные и организационные препятствия, а политические препоны. После 1918 г. этот проект вообще отпал.

Лаппо-Данилевский был членом Международного социологического института. После создания в 1916 г. Российского социологического общества M. М. Ковалевского он стал его первым председателем. В том же году его избрали в члены Русского исторического общества, а также секретарем состоявшей при обществе Особой комиссии по сохранению местных архивных материалов. В 1917 г. он был избран председателем Подкомиссии по предложенному им же изданию сборника "Русская наука".

Лаппо-Данилевский был далек от непосредственного участия в общественно-политической жизни. Од-нако 1905 г. стал переломным в этом отношении. Гревс писал, что не терпевший политики Александр Сергеевич тем не менее "считал долгом отдавать дань служению родине и народу... Скрепя сердце, он принял избрание в Государственный совет во время Первой Думы" (1906 г.) в качестве представителя от Академии наук и университетов. Но уже в мае того же года в письме к А. А. Шахматову проскальзывает его пессимизм в отношении своей деятельности в Государственном совете. В июне 1906 г. он писал С. Ф. Ольденбургу: "Первая половина (заседаний) прошла плохо, чему немало содействовало заседание в Гос. Совете? **. По его мнению в Государственном совете все время уходит на разного рода пустые де-баты. Незадолго до закрытия первой сессии Государственного совета он вышел из его состава.

Совместно с Шахматовым, Лаппо-Данилевский по поручению Академии наук составил записку "О сво-боде печати", принятую общим собранием Академии 12 марта 1905 года.

156

В ней, в частности, отмечалось: "Общество, признающее печать всегда и везде выразительницею своего мнения, требует от государства одного, - и это даже в сложном деле борьбы с социальными недугами, которыми более всякая страна - оно требует свободы для своего мнения, для своего слова... судьба на-шей печати и вместе с тем судьба общества находится во власти правительства. Неужели оно пренебре-жет печатью именно теперь, когда так важно оградить общество от разложения и осуществить великие реформы? Освобождение печати неотложно, его ждет вся Россия!" **.

Лаппо-Данилевский был членом кадетской партии. После Февральской революции 1917 г. он входил в комиссию Ф. Ф. Кокошкина по выработке избирательного закона в Учредительное собрание. По свиде-тельству Гревса, Александру Сергеевичу "хотелось поддержать благородный опыт Временного прави-тельства, спасти родину и ее честь, сохранить культуру, организуя свободу? Однако по складу своего характера ученому была чужда политическая деятельность.

Война и революция повергли Лаппо-Данилевского в уныние. "Можно с уверенностью сказать, что ду-шевное настроение, созданное октябрьским переворотом, подорвав творческую энергию Александра Сергеевича, заставило его прежде всего задуматься о реализации своего накопленного исследователь-ского достояния", писал Валк6а.

Последние годы жизни Лаппо-Данилевского были полностью посвящены научной деятельности; поли-тикой в эти годы он вообще не интересовался. Упразднение множества прежних правительственных учреждений после октября 1917 г. создание новых, их последовательная спешная реорганизация" все-это очень осложняло работу архивов. В архивное дело во многом вмешивались политические настрое-ния. Гибли многие ценнейшие архивные фонды. Лаппо-Данилевский становится организатором "Союза архивных деятелей" (март 1917 г.)68. В союз вошли представители более 30 столичных и провинциаль-ных учреждений. В июне 1917 г. Временное правительство утвердило устав союза, который наметил ряд мер по разработке принципов и методов архивоведения, программы издания соответственных трудов справочного и научного характера, а также устройству курсов и лекций по теории и практической под-готовке архивных работников.

Союз намечал созыв всероссийского съезда архивных деятелей, разработку положения о местных ар-хивных организациях и создание центральной архивной комиссии - полномочного органа по управле-нию всем архивным делом. Была разработана программа съезда, который намечался на декабрь 1917 года.

После октябрьского переворота 1917 г. начинания "Союза архивных деятелей" не получили дальнейше-го развития. Он превратился в частный кружок без каких-либо прав и полномочий.

Декретом Совета народных комиссаров от 1 июня 1918 г. было создано? Главное управление архивным делом. Все архивы правительственных учреждений были объявлены ликвидированными, а хранящиеся в них дела и документы передавались в состав единого государственного архивного фонда. Лаппо-Данилевский вошел, как представитель Академии наук, в состав первого совета по делам управления государственным архивным фондом и принял деятельное участие в выработке основ намечаемой ре-формы архивного дела 7°. Однако, дальнейшая централизация работы и сосредоточение ее в руках пра-вительства парализовало значение этого совета и Лаппо-Данилевский отошел от этого дела.

В 1918 г. Лаппо-Данилевский принял активное участие в работе комиссии по Институту социальных наук, который впрочем, так и не был создан Щ

В начале 1919 г. Лаппо-Данилевский заболел. Его поместили на лечение в Военно-медицинскую акаде-мию. Но и на больничной койке он продолжал следить за работой руководимых им комиссий и научных предприятий, просматривал корректуру и отчеты, готовил к печати свой труд "Методология истории". После операции, оказалось началось выздоровление, но нарывы стремительно охватывали все его тело, что привело к смерти, последовавшей 7 февраля 1919 года.

Примечания

1. Сборник статей, посвященных А. С. Лаппо-Данилевскому. Пг. 1916.

2. См.: Русский исторический журнал (РИЖ), 1920, н. 6; ПРЕСНЯКОВ А. Е. Александр Сергеевич Лап-по-Данилевский. Пг. 1922; Материалы для биографии А. С. Лаппо-Данилевского. Пг. 1929.

3. ПРЕСНЯКОВ А. Е. А. С. Лаппо-Данилевский как ученый и мыслитель - РИЖ, 1920, кн. 6, с. 96.

4. ПОКРОВСКИЙ M. Н. О книге академика А. С. Лаппо-Данилевского - Под знаменем марксизма, 1923,

157

4-5, с. 96; НЕВСКИЙ В. И. Рецензия на книгу А. С. Лаппо-Данилевского "Методология истории"." Печать и революция, 1923, - 7, с. 181-183.

5. ЛАППО-ДАНИЛЕВСКИЙ А. С. Методология истории. Вып. I. Пг. 1923, с. 260-269. (Подробнее см. РУМЯНЦЕВА М. Ф. Методология истории А. С. Лаппо-Данилевского и современные проблемы гума-нитарного знания. Вопросы истории, 1999, - 8).

6. ВАЛК С. Н. О приемах издания историко-революционных документов." Архивное дело, 1925, - 4; его же. Проект издания трудов В. И. Ленина. Л.-М. 1926.

7. РУБИНШТЕЙН Н. Л. Русская историография. М.-Л. 1941, с. 502-603.

8. ВАЛК С. Н. Историческая наука в Ленинградском университете за 125 лет."Труды Юбилейной сес-сии Ленинградского государственного университета. Секция исторических наук. Л. 1948, с. 52-54; его же. Советская археография. М.-Л. 1948, с. 45.

9. РОМАНОВ Б. А. Люди и нравы древней Руси. Л. 1947, с. 9-10.

10. ЧЕРЕПНИН Л. В. А. С. Лаппо-Данилевский - буржуазный историк и источниковед." Вопросы истории, 1949, - 8, с. 31, 50-51; его же. К вопросу о методологии и методике источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин." Источниковедение отечественной истории. Вып. 1. М. 1973, с. 51.

11. См.: ПАШУТО В. Т. Некоторые вопросы летописного источниковедения." Источниковедение оте-чественной истории. М. 1973, с. 72-73; ИВАНОВ Г. М. Исторический источник и историческое позна-ние. Томск. 1973, с. 37; ХМЫЛЕВ Л. Н. Проблемы методологии истории в русской буржуазной историо-графии конца XIX - начала XX в. Томск. 1978, с. 111-112; НИКОЛАЕВА А. Т. Вопросы историогра-фии русского источниковедения. М. 1970, с. 49-61; СТРЕЛЬСКИЙ В. И. Теория и методика источнико-ведения истории СССР. Киев. 1968, с. 103; ЗИМИН А. А. Трудные вопросы методики источниковеде-ния." Источниковедение: Теоретические и методологические проблемы.

12. См.: ШАПИРО А. Л. Русская историография в период империализма. Л. 1962, с. 33-37; Очерки исторической науки в СССР. Т. 3. М. 1963, с. 620; ФАРСОБИН В. В. К определению предмета источниковедения." Источниковедение истории советского общества. Вып. 2. М. 1969, с. 428; ШМИДТ С. 0. Современные проблемы источниковедения." Источниковедение: теоретические и методологические проблемы. М. 1969, с. 12; ЛИТВАК Б. Г. О путях развития источниковедения массовых источников." Источниковедение: теоретические и методологические проблемы. М. 1969, с. 104"105.

13. ЛУРЬЕ Я. С. Сигизмунд Натанович Валк." Труды Отдела древней русской литературы. Т. 30. Л. 1976, с. 367; НОСОВ Н. К. Основные научные направления и проблематика ежегодника "Вспомогатель-ные исторические дисциплины" (ВИД)." ВИД. Вып. 12. Л. 1981, с. 8-9; ЦАМУТАЛИ А. Н. Борьба течений в русской историографии в период империализма. Л. 1986, с. 318.

14. ИВАНОВ Г. М. Ук. соч.; ХМЫЛЕВ Л. Г. Ук. соч.; его же. А. С Лаппо-Данилевский и проблемы теоретического источниковедения." Методологические и историографические вопросы исторической науки. Вып. XI. Томск. 1976, его же. Проблемы методологии истории в русской историографии в период империализма: Историографические очерки. Л. 1986; РАМАЗАНОВ С. П. Методологические воззрения А. С. Лаппо-Данилевского и неокантианская теория ценностей в историческом познании." Методоло-гические и исторические вопросы исторической науки. Вып. 14. Томск. 1980; ПР0-НШТЕЙНА. П. Тео-рия и методика исторического исследования в труде А. С. Лаппо-Данилевского "Методология исто-рии"." Источниковедение отечественной истории. М. 1989; см. также: СИНИЦЫ H О. В. Кризис рус-ской буржуазной исторической науки в конце XIX" начале XX века: Неокантианское течение. Казань. 1990.

15. См.: БЕЛЕНЬКИЙ И. Л. Разработка проблем теоретического источниковедения в советской истори-ческой науке (1960-1984). М. 1985, с. 19-22; КИРЕЕВАР.А. Неопубликованные труды А. С. Лаппо-Данилевского по русской историографии." История и историки, 1978. М. 1981, с. 214-233; ее же: Изу-чение отечественной историографии в революционной России с середины XIX века до 1917 года. M. 1985; ЦАМУТАЛИ А. Н. Ук. соч. с. 140-154.

16. См.: ГРЕХОВА Г. И. Эпистолярное наследие А. С. Лаппо-Данилевского." ВИД. T. VIII. Л. 1976, с. 262? 273; КОРЗУНВ. П. Пути развития исторической науки в историко-научной концепции А С. Лап-по-Данилевского." Историки об истории. Омск. 1989; ее же: А. С. Лаппо-Данилевский" историк исторической науки (к 130-летию со дня рождения)." Проблемы историографии, источниковедения и исторического краеведения в вузовском курсе отечественной истории. Омск. 1993; СИДЕЛЬНИ-КОВ Р. А. Проблемы методологии истории в университетских курсах А. С. Лаппо-Данилевского." Российские университеты конца XIX" начала XX в. Воронеж. 1993, с. 140-149.

17. ЛАППО-ДАНИЛЕВСКИЙ А. С. История русской общественной мысли и культуры XVII-XVIII в. М. 1990.

18. Археографический ежегодник. 1984. М. 1996; НЕЧУХРИН А. Н. РАМАЗАНОВ С. П. Мир абсолют-ных ценностей: Александр Сергеевич Лаппо-Данилевский." Историки России. XVIII" начало XX века. М. 1996, РОСТОВЦЕВ Е. Л. А. С. Лаппо-Данилевский и петербургская историческая школа. СПб. 1999; его же. Деятельность А. С. Лаппо-Данилевского в Российской академии наук. Источник, историк. Исто-рия. СПб. 2001. Вып. I, с. 135-248.

158

19. БЕРУС В. В. Проблемы истории в русском неокантианстве. А. С. Лаппо-Данилевский. СПб. 1998; РУМЯНЦЕВА М. Ф Ук. соч.; Источниковедение. М. 1998, гл. 11,12 и др.

20. ПРЕСНЯКОВ А. Е. Ук. соч. с. 9.

21. ГРЕВС И. М. Александр Сергеевич Лаппо-Данипевский (Опыт истолкования души)." РИЖ, 1920, кн. 6, с. 49.

22. ЛАППО-ДАНИЛЕВСКИЙ А. С. Автобиографический очерк." Материалы для биографического словаря действительных членов Императорской Академии Наук. Часть 1. Петр. 1915, с.406.

23. КИРЕЕВА Р. А. Изучение отечественной историографии в дореволюционной России с середины XIX века до 1917 г. с: 67.

24. ГРЕВС И. М. Ук. соч. с. 54.

25. ПРЕСНЯКОВ А. Е. А. С. Лаппо-Данилевский как ученый и мыслитель, с 85.

26. ГРЕВС И. М. Ук. соч.. с. 59.

27. Архив РАН. Санкт-Петербургское отделение, ф. 113, on. 1, д. 24.

27. Материалы для биографии А. С Лаппо-Данилевского. Л. 1928, с. 8; СТАСОВА Е. Д. Воспоминания. М. 1969, с. 21-22.

28. ГРЕВС И. М. В годы юности." Былое, 1919, - 12, с. 80-81; См.: РАЙНОВ Т. И. О философских взглядах и педагогических приемах А. С. Лаппо-Данилевского." Журнал Министерства Народного Просвещения, 1915, - 3, с. 13; ПРЕСНЯКОВ А. Е. Ук. соч. с. 54-66.

21 ЛАППО-ДАНИЛЕВСКИЙ А. С. Автобиографический очерк, с. 408.

30. ПРЕСНЯКОВ А. Е Ук. соч. с. 24; ГРЕВС И. М. Александр Сергеевич Лаппо-Данилевский (Опыт истолкования души), с. 60-61.

31. См.: АНДРЕЕВ А. И. Краткий очерк деятельности кружка по составлению каталога частноправовых актов допетровской Руси."Сборник статей, посвященный Александру Сергеевичу Лаппо-Данилевско-му. Пг. 1916, с. 1-7.

32. См.: ШИЛОВ А А. АНДРЕЕВ А. И. Лекции и практические занятия А. С. Лаппо-Данилевского в Петроградском университете." РИЖ, 1920. Кн. 6, с. 42-43.

33. См.: ЛАППО-ДАНИЛЕВСКИЙ А. С. Методология истории. Ч. 1. Теория исторического знания. СПб. 1910; его же: Методология истории. Выпуск II. СПб. 1913. Подробнее см. РУМЯНЦЕВА М. Ф. Ук. соч.; Источниковедение.

34. РОМАНОВ Б. А. А. С. Лаппо-Данилевский в университете." РИЖ, 1920, кн. 6, с. 183.

35. Цит. по: КОПАНЕВ А. И. Археографическая деятельность А. С. Лаппо-Данилевского в освещении С. Н. Валка." ВИД. T. IX. Л. 1978, с. 89; Проблемы источниковедения. Сб. 2. М.-Л. 1936, с. 333-379.

36. См.: Терминологический словарь частных актов Московского государства. Пг. 1922.

37. ЛЕЙКИНА-СВИРСКАЯ В. Р. Русская интеллигенция в 1900-1917 годах. М. 1981, с. 94.

38. ВЕРЕТЕННИКОВ В. И. Памяти дорогого учителя." РИЖ, 1920. Кн. 6, с. 202.

39. РАЙНОВ Т. И. Ук. соч. с. 56.

40. ГРЕКОВ Б. Д. Ученая и учебная деятельность А. С. Лаппо-Данилевского." Известия Таврической ученой архивной комиссии. Симферополь. 1919, - 56, с. 155.

41. ПРЕСНЯКОВ А Е. Ук. соч. с. 16, 24, 25.

42. Цит. по: Известия Российской Академии наук. 1919, - 8"11, с. 360, 361; Академия наук СССР. Персональный состав. Кн. 1. М. 1974.

43. РИЖ, 1920. Кн. 6, с. 164.

44. Протоколы отделения исторических наук и филологии. 1900.V.24, параграф 147.

45. Cil: Правила издания сборника грамот коллегии экономики. Пг. 1922.

46. См.: Сборник грамот Коллегии Экономии. T. I. Грамоты Двинского уезда. Пг. 1922; T. II. Грамоты Двинского, Кольского, Кевроло-Меденского и Вансского уездов. Л. 1929.

47. См.: КОПАНЕВ А. И. Ук. соч. с. 82.

48. ВАЛК С. Н. Сборник грамот Коллегии экономии: Историографические заметки." ВАЛК С. Н. Из-бранные труды по археографии. СПб. 1991, с. 34.

49. ЛАППО-ДАНИЛЕВСКИЙ А. С. Арист Аристович Куник. Очерк его жизни и трудов." Известия Императорской Академии наук. VI серия, T. VIII. 1914. - 18.

50. РИЖ, 1920. Кн. 6, с. 169.

51. См.: Записки о трудах А. А. Куника и состоявших под его наблюдением изданиях, начатых печата-нием в Академической типографии." Протоколы заседания Историко-филологического отделения Императорской Академии наук 1900. приложение к протоколу заседания от 16 февраля 1900 г.; Статья А А. Куника "Открытое письмо к сухопутным морякам" в книге: Известия Ал.-Бекри и других авторов о Руси и славянах. Часть 2. СПб. 1903, с. D(-XII; см. также: Карты и планы Невы и Ниэншанца, собранные А И. Гиппингом и А А. К уником. СПб. 1913; Сборник документов, касающихся истории Невы и Ниэншанца. Птрг. 1816.

52. См.: Записка академика А. С. Лаппо-Данилевского о деятельности губернских ученых архивных комиссий." Известия Императорской Академии наук. V серия. T. XXII. - 1.1905.

159

53. Ch.: Нева и Ниэншанц. Составил А. И. Гиппинг. Вступительная статья Л.-Данилевского - Андрей-Иоген Гиппинг и судьба его исторического труда о Неве и Ниэишанце. Ч. I. СПб. 1909.

54. Письма и бумаги Императора Петра Великого. Т. 7. Выпуск II. М. 1946, с. V.

55. См.: АЛЕКСАНДРОВ А. А. Комиссия по изданию сочинений, бумаг и писем графа M. М. Сперан-ского, - Археографический ежегодник 1993. М. 1995, с. 172"18В; Интеллигенция и революция, XX век. М. 1985, с. 165; См.: СПЕРАНСКИЙ M. М. Проекты и записки. М.-Л. 1961.

56. См.: Об Институте социальных наук. Записка комиссии Российской Академии наук." Протоколы заседаний общего собрания Российской Академии наук. 1918. приложение к протоколу заседания от 18(5) июня 1918 г.

57. См.: РИЖ, 1917. Кн. 1-2, с. 142.

58. Протоколы заседаний историко-филологического отделения Императорской Академии наук. 1909.14 января, параграф 20.

59. См.: Отчеты Академии наук за 1903 г. СПб. 1903, с. 15.

60. Сборник исторических материалов и исследований, касающихся сношений России с Италией. Т.1, вып. 1.1907; вып. 2.1911; Т. 2, вып. 1908; Т. 2, вып. 2,1913; Т. 3, вып. 1,1911; Т.З, вып. 2,1915; Т. 4,1915.

61. Летопись занятий Археографической комиссии за 1888"1894 гг. СПб. 1903. Вып. 11, с. 180,181; Ле-топись занятий Археографической комиссии за 1895-1899 гг. СПб. 1901. Вып. 12, с. 26, 27; см.: К0ПА-НЕВА. И. Ук. соч. с. 84; Летопись занятий Археографической комиссии за 1919-1922 гг. Л. 1925. Вып. 25, с. 11, 24.

62. См.: Труды Первого съезда представителей губернских ученых архивных комиссий и соответствую-щих им установлений. 6-8 мая 1914 г. СПб. 1914.

63. The Development of Science and Learning in Russia. Russian Realities and Problems. Cambridge. 1917, p. 153-229; Архив РАН. Санкт-Петербург отделение, ф. 113, on. 2, д. 240, п. 2.

64. Материалы для биографии А. С. Лаппо-Данилевского, с. 8.

65. РИЖ, 1920, кн. 6, с. 185; Архив РАН. Санкт-Петербург отделение, ф. 134, оп. 3, д. 821, л. 26; ф. 2, on. 1, 1906 г. д. 1, л. 156.

66. Цит. по: РИЖ, 1920, кн. 6, с. 171-172.

67. Отчет о деятельности Российской Академии наук по отделению физико-математических и историче-ских наук и филологии за 1917 год. Пг. 1917, с. 25, 78-79.

68. РИЖ, 1922, кн. 8, с. 244.

69. См.: ПРЕСНЯКОВ А. Е. Реформа архивного дела." РИЖ, 1918, кн. 5, с. 205-222.

70. См.: Исторический архив, 1919, кн. 1.

71. См.: Об Институте социальных наук. Записка комиссии Российской Академии Наук." Протоколы заседания общего заседания Российской Академии Наук. 1918. приложение к протоколу заседания 18(5) июня 1918.

История внешней политики России. Конец XV-XVII век. (От свержения ордынского ига до Север-ной войны. М. "Международные отношения". 1999. 448 с (I); XVIII век. (От Северной войны до войн России против Наполеона. М. 2000. 304 с. (II); Первая половина XIX века. (От войн России против На-полеона до Парижского мира 1856 г.). М. 1999. 498 с (III); Вторая половина XIX века. М. 1999. 348 с (IV); Конец XIX - начало XX века. (От русско-французского союза до Октябрьской революции). М. 1997. 672 с (V).

Пятитомный коллективный труд авторитетных российских историков посвящен вполне назревшей зада-че - изучению и обобщению внешней политики дореволюционной России, политики сложной, проти-воречивой, а временами и непоследовательной. Авторы и редакционная коллегия подчеркивают, что "первостепенную роль в ней играли отстаивание жизненных интересов страны, связанных с ее геополи-тическим положением, борьба за достойное место России среди других государств, стремление к со-трудничеству с ними на обеспечивающей эти цели договорной и правовой основе" (с. 5), хотя нередко России приходилось вести и войны ради обеспечения своих национальных интересов.

Каждый из пяти томов соответствует определенному периоду в развитии внешней политики страны.

В первом томе рассматривается истоки русской внешней политики и ее основные этапы - с древней-ших времен и до конца XV века. Авторы прослеживают, как складыва-

160

лась в связи со становлением многонационального государства и начали осуществляться на практике геополитические задачи, составившие основу международных усилий России на протяжении всей ее истории. "Россия была тем местом, где сходились и переплетались судьбы разных цивилизаций и ми-ров" оседлого европейского и кочевого восточного", подчеркивают авторы (I, с, 407).

Принципиальное значение имеет первая часть этого тома, разбирающая основные этапы внешней поли-тики Руси. Сформировавшееся в IX веке Древнерусское государство восприняло, развило и через систе-му полусамостоятельных и самостоятельных княжеств передало потомкам целый комплекс внешнепо-литических задач. Их, как эстафету, восприняло Московское великое княжество. К началу XV века "сквозь контуры обозначившегося объединения русских земель вокруг Москвы стал проглядывать воз-врат к прежним геополитическим восточнославянским ценностям, носителем которых все более опреде-ленно становилась Москва" (I, с. 105). Уже в то время Московское княжество развивало активные связи с соседними и другими европейскими государствами: Польшей и Литвой, странами Балтийского регио-на, папским двором, Священной Римской империей германской нации. Обозначилось и восточное на-правление политики Москвы? Казанское, Астраханское и Крымское ханства и Турция. В дальнейшем, по мере создания и развития централизованного многонационального Русского государства расширя-лись и укреплялись международные позиции страны. Все более определенно вставали проблемы: обес-печение безопасности восточных рубежей, защита южных границ, воссоединение западных земель, вы-ход в Балтийское море (I, с. 409).

Второй том охватывает XVIII век, явившийся для России временем исторического прорыва. В результа-те войн со Швецией и Турцией и длительных дипломатических усилий Россия вернулась к Балтийскому морю и вышла широким фронтом к Черному морю. Она получила право проводить свои торговые суда через Босфор и Дарданеллы и покровительствовать порабощенным Турцией славянским народам. Стра-на превратилась в великую европейскую державу, стала играть важную роль в политике баланса сил в Европе и нередко выступать организатором коллективных акций или играть роль арбитра. Так, Россия выступила инициатором "Северного аккорда" - союза государств Северной Европы. Хотя Великая французская революция была враждебно встречена царским правительством, оно не спешило примкнуть к антифранцузской коалиции. Перспективные направления русской политики наметились не только в Европе, но и в Америке и Азии. Россия поддержала становление Соединенных Штатов Америки и за-крепилась в Аляске. Продолжалось продвижение на восток, расширялись отношения с Китаем. В Закав-казье Петербург взял под свое покровительство некоторые грузинские княжества. Все это заложило предпосылки превращения России в державу мирового класса.

Авторы ставят вопрос, насколько правомерно говорить о внешней политике России XVIII века как об имперской по существу. По их мнению, внешняя политика в этот период носила "как бы переходной характер. Решались большие национальные задачи, но параллельно уже в ходе петровских войн и позд-нее захватывались земли и страны, никогда не принадлежавшие России (Литва, побережье Каспия, часть Кавказа, Крым). Но это не являлось спецификой только русской внешней политики" (II, с. 270).

Третий том посвящен международному положению и внешней политике России в первой половине XIX века. Рассмотрены новые внешнеполитические концепции правящих кругов, ведущая роль России в борьбе против наполеоновской агрессии, в освобождении Европы и в мирном урегулировании 1815 года. Раскрывается ее важная роль в "Венской системе". В основу решений Венского конгресса, подчеркива-ется в книге "был положен принцип легитимизма". Однако, как отмечают авторы, при перекраивании карты Европы, "конгресс игнорировал права национальностей" (III, с. 138).

В рамках трактовки легитимизма авторы в какой-то степени оправдывают активную роль царского са-модержавия в подавлении революций в Европе, ссылаясь на то, что в данном случае оно преследовало охранительные задачи. Между тем, именно то обстоятельство, что Россия в тот период выступала на стороне отживших свой век монархических режимов, предопределило недолговечность ее внешнеполи-тических успехов и привело к поражению России в Крымской войне и крушению всей политической системы Николая I.

Как особо важный в тот период для России выделен Восточный вопрос, одна из причин неудачной Крымской войны. В томе в целом справедливо охарактеризованы причины поражения в этой войне" социально-экономическая отсталость России, а также грубые дипломатические просчеты Николая I, приведшие к внешнеполитичес-

161

кой изоляции державы. В результате было подорвано влияние России на Ближнем Востоке и Балканах, понизился ее международный авторитет, нарушилось "европейское равновесие".

В следующем томе (вторая половина XIX века) рассматриваются сложные коллизии между потребно-стью страны в мире в связи осуществлением назревших внутренних преобразований и стремлением пра-вительства к активной политике, хотя бы в Азии. Авторы постарались проанализировать политику Рос-сии с современных позиций и представлений, "объективно исследовать ее как систему взаимосвязанных действий и процессов на различных направлениях" в Европе, Азии, на Дальнем Востоке, в Америке" (IV, с. 6). Особое внимание обращено на "влияние экономики и внутренней политики на международ-ную деятельность царского правительства" (там же), на создание условий для укрепления самодержавия на базе реформ и экономической модернизации. Должное внимание уделено усилиям канцлера А. М. Горчакова, благодаря которым Россия сумела найти выход из дипломатической изоляции. Дальнейшая перегруппировка сил в Европе побудила Петербург противопоставить блоку Германии, Австро-Венгрии и Италии союз с Францией, который впоследствии лег в основу Антанты.

Читателя заинтересует глава, посвященная проблемам внешней политики в общественной мысли стра-ны, в которой получили отражение внешнеполитические концепции российского консерватизма, либе-рализма и либерального народничества, а также революционной демократии (IV, с. 302-343). Идейный фактор сыграл заметную роль в балканской политике.

В заключительном томе, посвященном концу XIX" началу XX веков, исследуются изменения внешне-политического курса страны на заре новой политической эпохи. Авторы постарались комплексно рас-смотреть внешнеполитическую историю России - как в рамках двух социально-экономических и поли-тических систем: "внутригосударственной, где внешняя политика в основном формируется, и межгосу-дарственной, где она реализуется". Такой подход предполагает учет идеологических, политических, со-циально-экономических основ государственной политики, общественно-политического строя, географи-ческого и демографического положения, промышленного и военного потенциала, культурного уровня и национального самосознания, политического менталитета правящих кадров и населения, исторических особенностей и традиций во взаимоотношениях с окружающим миром (V, с. 5).

Россия проводила сдержанную политику в Европе, да и ее действия в Азии не отличались по своим ха-рактеру и масштабам от экспансии других великих держав в этой части света. Поражение в войне с Япо-нией заставило Россию проводить политику соглашений, балансирования и лавирования. В мировую войну она вынуждена была вступить на стороне Англии и Франции, не завершив ни модернизации стра-ны, ни военных приготовлений. Авторы считают, что тем не менее Россия внесла весомый вклад в победу Антанты над Центральными державами, однако державы Антанты не дали возможности новому революционному правительству России воспользоваться плодами поражения центральных держав. Бо-лее того, они подвергли революционную Россию экономической и политической блокаде, развязали против нее гражданскую войну и интервенцию.

Характеристика внешней политики Временного правительства представляется нам весьма противоречи-вой. С одной стороны, утверждается, что в советской исторической литературе ее трактовка страдала предвзятым подходом, и преувеличивалось значение контрреволюционных мотивов в политике, как са-мого правительства, так и союзных держав. С другой стороны, говорится, что политика Временного правительства была в основном буржуазной и ее генеральной линией была война до победного конца, что отвечало стремлениям имущих классов.

В рецензируемом труде впервые в историографии в столь широком масштабе прослежены многовековая политика России, процесс формирования многонационального государства. Авторы правильно отмеча-ют, что во внешней политике России сочетались общенациональные и классовые задачи. Расширение границ способствовало удовлетворению претензий господствующего двс-рянско-помещичьего класса. Вместе с тем умножались ресурсы страны, что способствовало развитию экономики и формированию всероссийского рынка. А это отвечало интересам не только помещиков, но и других слоев населения, в том числе нарождавшейся буржуазии. Материал, содержащийся в пятитомнике, подводит к выводу, что предел пространственному расширению империи наступил после того, как к середине XIX в. обозначи-лось отставание России от западноевропейских стран в социально-экономическом развитии.

Охарактеризованы все театры международной активности России. Это позволило

162

шире выявить влияние России на судьбы других государств и международных отношений в целом, луч-ше понять логику ее усилий на мировой арене Важной проблемой, рассмотренной в труде, представля-ется соотношение внимания России к европейскому и азиатскому театрам, а также тем или иным на-правлениям внутри них.

В труде рассматривается вопрос о вепи-кодержавии России. Когда в конце XV века Русское государство сбросило вековое ордынское иго, страна сразу выступила как одна из ведущих сил региона. Этому спо-собствовало и то обстоятельство, что она приняла на себя величие и бремя мирового центра правосла-вия. Но понадобились века, чтобы закрепиться на этой позиции и подготовиться к новому рывку. И движение шло не просто по восходящей линии. Опричнина Ивана Грозного и "смутное время" ослабили Русское государство. Предпосылки к превращению его в великую державу общеевропейского ранга ста-ли складываться лишь во второй половине XVII века, а решительное выдвижение на новые позиции происходит только в XVIII веке. В следующем столетии Россия превращается в великую державу миро-вого класса, хотя и в это время имели место неудачи и отступления.

По-новому освещается вопрос о сочетании во внешней политике России борьбы за общенациональные и имперские интересы. Опровергается версия о безудержном экспансионизме Русского государства, его несдержанности и неконтактности, об особом коварстве и лицемерии русской дипломатии. В работе объективно показана роль России в международных отношениях на различных этапах их развития, в том числе ее весомый вклад в совершенствование "права народов".

Большое место в работе уделено также личностному фактору, роли государственных деятелей, диплома-тов и полководцев, серьезному анализу механизма принятия и осуществления внешнеполитических ре-шений. Положительной стороной рецензируемого труда является внимание, которое уделено эволюции государственных органов внешних 'сношений на всем протяжении истории внешней политики России.

Рецензируемое исследование истории внешней политики России представляет не только академический интерес. Оно может оказаться полезным для ученых" историков или студентов исторических факультетов. Его можно рекомендовать в качестве настольной книги для российских дипломатов и других работников, занятых в сфере международной политики.

В. С. САФРОНЧУК, Л. Ф. ФИЛАТОВ

Россия в XVIII" XX веках. Страницы истории. Издательство "Книжный дом Университета". М. 2000. 256 с.

К 50-летию научной и педагогической деятельности доктора исторических наук, профессора Н. С. Ки-няпиной издан сборник научных статей ее учеников. Широта и многообразие ее научных интересов от-разились в этих статьях.

М. А. Чепелкину удалось емко обрисовать круг научных интересов Н. С. Киняпиной, менявшихся со времен, но всегда оказывавшихся актуальными. Это- узловые вопросы европейской и балканско-ближне-восточной политики России, промышленная политика правительства в царствование Николая I, проблемы, связанные с местом и ролью Кавказа и Средней Азии во внешней политике империи. Чепел-кин подчеркивает, что такой подход позволяет Киняпиной "видеть изучаемую проблему в общем кон-тексте международных отношений, внутренней и внешней политики российского правительства" (с. 5)

B. А. Георгиев подчеркивает роль профессоров Московского университета, учителей Нины Степановны - К. В. Базилевича, Ю. В. Готье, H. М. Дружинина, В. С. Сергеева, С. Д. Сказкина. По мнению Георгие-ва, Киняпиной удалось создать свою научную школу.

C. Л. Чернов представил свои интересные размышления в статье "К вопросу о времени возникновения абсолютизма в России". По мнению автора, Петр I заложил первый камень в фундамент достаточно дли-тельного процесса генезиса абсолютизма в России, сформулировав "принципиально новое понимание государства и государя, совершив тем самым решительный идейный разрыв с мировоззрением предше-ствующего периода" (с. 47). Преемники императора завершили строительство структуры абсолютной монархии в начале XIX в. ставшего временем ее апофеоза.

163

О. Р. Айрапетов, продолжая изучение военных аспектов внешней политики России, выступил со статьей "К вопросу о падении крепости Новогеоргиевск (из истории первой мировой войны)", богатой фактиче-ским материалом.

Л. Б. Хорошилова в статье "Россия, Европа, мир: международные отношения глазами университетских людей (вторая половина XVIII - первая четверть XIX в.)" освещает два основных направления "интел-лектуального поиска просветителей: идея вечного мира и рационального миропорядка... и идея между-народных конгрессов или рациональной соборности" (с. 51-52).

Чепелкин отметил одним из аспектов научных поисков Киняпиной - внимание к биографическому жанру. Она опубликовала статьи, посвященные таким выдающимся деятелям в области внешней поли-тики России как военный министр Д. А. Милютин, министр иностранных дел А. М. Горчаков, импера-тор Николай I. Она сумела привить своим ученикам интерес к изучению личности творцов внутренней и внешней политики империи. Г. И. Герасимова в статье "Горчаков" лицеист" весьма удачно обобщила материалы, освещающие обучение, воспитание, становление "будущего виртуоза дипломатии", собран-ные из его писем и конспектов лекций, воспоминаний, переписки современников и трудов по истории лицея (с. 80).

В. М. Безотосный детально рассмотрел "Индийские проекты Наполеона и его стратегический план в кампании 1812 года", сумев вписать их не только в контекст международных реалий того времени, но и показав влияние субъективного фактора на крушение замыслов полководца.

Д. В. Нечипоренко попытался найти свой ракурс в обширной историографии Священного союза. В ста-тье "Идеология Священного союза. Александр! и Меттерних" он обозначил истоки формирования этой системы сквозь призму личных взглядов и идей двух крупнейших политических и государственных дея-телей той эпохи.

Навыки историографической работы, требующей от рецензента хорошего знания материала, уважения к чужим суждениям и независимости в их оценке, Киняпина старается привить и своим ученикам. Н. П. Страхова в обзоре "Россия в системе международных отношений после Венского конгресса (1815" 1822)" попыталась проанализировать дореволюционную историографию данной проблемы. Вполне справедливо констатировав факт введения дореволюционными историками в научный оборот значи-тельного круга источников и точную постановку ими ряда важных проблем, она, к сожалению, недоста-точно четко разграничила "оригинальные догадки и идеи" (с. 103) и научные, то есть обоснованные и аргументированные выводы.

О. В. Маринина в статье "Венские конференции. Из истории дипломатической борьбы России на завер-шающем этапе Крымской войны (1855-1856)" детально проанализировала ход переговоров между ве-ликими европейскими державами и Турцией, завершившихся подписанием Парижского мирного дого-вора. Статью отличает основательное знание автором историографии проблемы и источниковой базы. Маринина раскрыла как стремление западных стран установить коллективный протекторат над Турцией, лишить Россию самостоятельности в восточном вопросе, вытеснив ее с Балкан, так и причины уступчи-вости со стороны последней, что в совокупности привело к созданию новой политической системы в Европе, получившей название Крымской.

Характеристике другой? Венской - системы международных отношений посвящена статья В. В. Де-гоева "Венская система: испытание революцией 1830-1831 гг.". Автор предложил свои ответы на остро дискутируемые вопросы? "о сущности, предназначении, объективных результатах" этой системы (с. 127). "При невероятном количестве литературы о венском урегулировании", автор, к сожалению, не утруждает себя сколько-нибудь основательным ее анализом, ограничиваясь упреками по адресу некоторых исследователей в "предвзятом восприятии" и "идеологизировании". Собственные же оценки Дегоева подчас звучат излишне публицистично.

Проблему "Внешнеполитические факторы российского имперского строительства" взялся осветить Е. В. Дик, ныне профессор университета в Мехико, предприняв попытку разобраться в интересном и значи-мом вол-росе, "что такое империя и в чем ее отличия от понятия "великая держава" (с. 248). Успешное решение этих проблем требует, думается, большего объема текста, более глубокого освоения историо-графии, более продуманной аргументации.

В сборнике нашли отражение и сравнительно новые для отечественной историографии сюжеты, связан-ные с историей русского зарубежья и судеб белоэмигрантов. H. Е. Аблова в статье "Образование рос-сийской эмигрантской колонии в Манчжурии. Численность, национальный и социальный состав (1920-1940)" на основе анализа литературы и новых архивных данных устанавливает численный состав рус-ских эмигрантов

164

в Китае на протяжении трех периодов: начала и середины 1920-х гг. 1928"1935 гг. 1936"1945 гг. свя-зывая изменения численности с переменами в международной ситуации вокруг КВЖД и переломными моментами в советско-китайских и советско-японских отношениях (с. 205).

Е. М. Миронова предложила вниманию читателей обзор истории возникновения и деятельности "Рос-сийской миссии в Белграде (1919-1940)". На основе частично сохранившихся фондов миссии (позже? Делегации) она освещает основные задачи и функции последней, существенно менявшиеся за время су-ществования (с. 220): попытки сохранить костяк армии генерала П. H Врангеля для возобновления в бу-дущем борьбы, обустройство и материальную поддержку беженцев, обеспечение гарантий их прав, соз-дание системы русских учебных заведений для детей эмигрантов.

Авторы статьи "Внешнеполитический курс России на Дальнем Востоке в оценке либеральной прессы (1906"1914)? А. В. Морозов, Р. Р. Мингалеев, Д. Е. Новиков, использовав литературу и материалы не-которых русских периодических изданий, попытались выявить сходство и различия в оценке кадетами, прогрессистами и октябристами действий российской дипломатии по отношению к Японии, Китаю, США и Монголии с целью обеспечить мир в регионе.

В сборнике помещена библиография научных трудов Н. С. Киняпиной.

И. С. РЫБАЧЕНОК

Россия в Святой Земле. Документы и материалы. М. "Международные отношения". 2000. Т. 1, 742 с; т. 2, 662 с.

К 2000-летнему юбилею христианства вышел в свет большой и интересный труд, впервые в отечествен-ной историографии всесторонне осветивший историю российского политического, духовного и гумани-тарного присутствия в Палестине со времен Древней Руси до наших дней. Документы в подавляющем большинстве случаев публикуются впервые. В книгу вошли документальные обзоры, несколько анали-тических статей, и обширные комментарии, а также некоторые ранее не публиковавшиеся материалы и ценные приложения. Издание богато иллюстрировано.

Составление двухтомника, подготовка текста, вступительная статья, приложения и комментарии, общая редакция принадлежат старшему научному сотруднику Института российской истории РАН кандидату философских наук H. Н. Лисовому, известному своими работами по истории Святой Земли и русско-палестинских связей \ Инициативу и доброе заинтересованное отношение проявил Историко-дипломатический департамент МИДа, директор которого П. В. Стегний предпослал сборнику содержа-тельное историко-дипломатическое введение" о российском консульском представительстве на Ближ-нем Востоке.

Как отмечает Лисовой, история русского присутствия а Палестине до сих пор исследована недостаточно. Богатые архивные материалы наших хранилищ за последние десятилетия почти не использовались. Для светских историков тема выглядела, очевидно, слишком церковно, для церковных, напротив, чересчур светской. К тому же ни те, ни другие не были свободны от определенных догм и клише. Составитель не претендует на исчерпывающий характер издания и подчеркивает, что это только начало большой работы. Тем не менее двухтомник позволяет составить достаточно объемную общую картину усилий, направленных на укрепление русского влияния в этом районе и на достигнутые результаты.

Лисовой прослеживает основные исторические этапы отношений России со странами Ближнего Восто-ка, начиная с эпохи "калик перехожих" и первых древнерусских "хождений". Подробнее анализируются различные аспекты российского проникновения в пределы Иерусалимского и Антиохийского патриар-хатов в конце XVIII - начале XX вв. (когда Палестина, как и Ливан и Сирия входили в состав Осман-ской империи).

В целях более наглядной периодизации российского присутствия автор вводит проблемно-хронологические, именные обозначения того или иного "проекта", определявшего характер и главное содержание соответствующего периода. Это вполне оправдано. Так, "проект Нессельроде" 1840-х гг. разумеется, отличается качественно не только в собственно внешнеполитическом (до и после Крым-ской войны), но и в социально-экономическом плане от пришедшего ему на смену из недр "партии Мраморного

165

дворца? "проекта Мансурова" 1850-1860-хгг. для которого характерна откровенно декларированная и отвечающая эпохе реформ ориентация "не на политические, но на спекулятивно-коммерческие" методы проникновения. Это изменяло не только дипломатическую концепцию, но и весь "колорит" русского дела на Востоке.

Подобная "проектная" периодизация чревата порой и определенными сложностями, когда, например, вполне справедливо выделяемый автором "проект Антонина", один из ключевых в истории Русской Палестины, накладывается хронологически на еще не завершившийся "проект Мансурова" и на начавшийся - с созданием Православного палестинского общества в 1882 г." "проект Хитрово". Кстати, Лисовой в последнем случае недостаточно, на наш взгляд, обосновал, почему всю многогранную деятельность Императорского православного палестинского общества (ИППО) можно обозначить как проект именно В. Н. Хитрово.

Документальный корпус первого тома составлен в порядке возникновения соответствующих учрежде-ний и структур: материалы русского консульства (с 1891 г. генконсульства), созданного в Иерусалиме в 1858 г. Палестинского комитета (с 1859 г.) и Палестинской комиссии при Азиатском департаменте МИД (1864"1889 гг.), наконец, ИППО (с 1889 г.) (1882"1917 гг.). В том же хронологическом порядке даны документы по истории основных архитектурно-строительных мероприятий Общества на Святой Земле.

Второй том полностью посвящен истории Русской духовной миссии (РДМ) в Иерусалиме (1847-1917 гг.). Он подразделяется на две части. В первой представлены документы, вторую составили две крупные, впервые вводимые в научный оборот монографические работы историков-папестиноведов Хитрово и А. А. Дмитриевского, а также большие фрагменты неопубликованного дневника самого знаменитого из начальников РДМ архимандрита Антонина (Капустина). Автор умело ориентируется в обильном архив-ном материале и использует его весьма экономно. В документы, отнесенные к каждому из тематических разделов, включены наиболее ранние по времени, что позволяет проследить историю возникновения учреждения или объекта и итоги их деятельности.

Внутри разделов отражены" по возможности - разнообразные аспекты жизни русской колонии: иму-щественно-правовой статус российских владений (кушаны, купчие и т. п.), археологические и архитек-турные дискуссии, социальные характеристики.

Известную стереоскопичность придает материалам книги еще один используемый автором прием" личностная определенность тех или иных подборок документов. Рассказ о церкви Марии Магдалины строится преимущественно на переписке Антонина с помощником председателя ИППО М. П. Степано-вым, история Сергиевского подворья - на переписке Д. Д. Смышляева и В. Н. Хитрово. Перед читате-лем предстает своеобразный эпистолярный портрет исторических деятелей Русской Палестины.

Русское присутствие в Палестине и Сирии являлось результатом не всегда единодушного взаимодейст-вия государства, церкви и "народной дипломатии" (паломничества). Ведущую роль играло государство, что объяснялось его преобладанием в жизни страны, особым характером взаимоотношений с церковью, малоразвитостью гражданских прав населения. Посольство князя Владимира в Иерусалиме (1001 г.) предшествовало появлению там "первопаломников" - игуменов Варлаама (1062 г.) и Даниила (1106"1107 гг.). Учреждение русских консульств на Ближнем Востоке (с конца XVIII в.) предваряло основание РДМ (1847 г.), а сама эта миссия находилась в двойном подчинении - Святейшего Синода и Министерства иностранных дел. Палестинский комитет (1859-1864 гг.) носил в известном смысле надправительственный характер, ибо возглавлялся братом царя, генерал-адмиралом (то есть главой военно-морского ведомства) великим князем Константином Николаевичем, а сменившая его Палестинская комиссия (1864"1889 гг.) состояла при Азиатском департаменте МИД. ИППО, основанное в 1882 г. на протяжении всей своей истории пользовалось поддержкой, в т.ч. непосредственно финансовой, императорской фамилии и правящих сфер. Достаточно сказать, что возглавляли Общество в дореволюционный период сначала брат Александра III, великий князь Сергий Александрович, а после смерти последнего его вдова великая княгиня Елизавета Федоровна. В числе почетных членов Общества мы видим в различные годы практически всех председателей Совета министров России (С. Ю. Витте, П. А. Столыпин, В. Н. Коковцев, И. Л. Горемыкин, Б. В. Штюрмер), обер-прокуроров Св. Синода (К. П. Победоносцев, П. П. Извольский, В. К. Саблер), представителей МИД, сенаторов, членов Государственного совета. Определенную роль в истории русского проникновения на Ближний Восток играли, конечно, и предпринимательские интересы. Русское общество пароходства и торговли (РОПИТ), созданное в 1856 г... не

166

только осуществляло рейсы для паломников из Одессы в Яффу, но и, по утверждению уже упоминавше-гося Мансурова, "интересы нашего правительства на Востоке совпадали в видами РОПИТ, и сие по-следнее может служить лучшим и вернейшим оружием для исполнения того, что требуют достоинство и польза Русской Церкви" (т. 1, с. 24).

Документы и материалы сборника свидетельствуют, что ни у правительства императорской России, ни у руководства СССР на протяжении всего рассматриваемого периода не было каких-либо колониал ист-ских планов в отношении Сирии и Палестины. Аннексионистские притязания царизма даже в годы пер-вой мировой войны не простирались далее Черноморских проливов, а советское правительство после второй мировой войны не имело более далеких замыслов, нежели попытка создания под эгидой Москвы системы "общеправославного единства" с приданием Московской патриархии титула "Вселенской" (там же, с. 33).

Из сказанного не следует, что мотивы российского правительства на Ближнем Востоке были только гу-манными, духовными. Оно, как и другие великие державы, руководствовалось соображениями прести-жа, расширения своего влияния в регионе, сохранения геостратегических паритетов.

Правительство России и МИД, в частности, вели в Палестине весьма осторожную политику. Это объяс-нялось чрезвычайной сложностью, порой деликатностью ситуации. Приходилось иметь дело с соперни-чеством других христианских держав, поликонфесси-ональностью самого региона, непростыми отноше-ниями с греческой Константинопольской и Армяно-григорианской церквами, с восточными патриарха-ми. Проведение общей линии порой осложняли расхождения между государственными и церковными структурами самой России. Раскол Русской православной церкви до сих пор сказывается самым печаль-ным образом на судьбе российского наследия в Палестине.

Влияние России в Палестине серьезно зависело от состояния русско-турецких отношений и от отноше-ний Османской империи с другими великими державами. И все же в начале XX в. Россия обрела здесь достаточно прочные позиции. Собственность только ИППО оценивалась в 2 млн руб. а его смета со-ставляла 400 тыс. руб. в год. России принадлежало на Ближнем Востоке более 70 земельных участков, 6 храмов, 2 монастыря, 11 подворий, способных вместить до 10 тыс паломников, больница, 6 лечебниц, 113 школ, училищ и учительских семинарий с 11 тыс учащихся. Только за первые 25 лет существования ИППО было выпущено 347 различного рода изданий по палестиноведению. "Православный Палестин-ский сборник", главный научный орган Общества, пользовался и ныне пользуется заслуженным автори-тетом в мировой ориенталистике (до революции вышло 63 выпуска, в настоящее время готовится к пе-чати юбилейный 100-й сборник).

Число русских паломников в Святую Землю неуклонно возрастало. Если в конце XVIII - начале XIX вв. оно составляло до 200 чел. а в середине XIX в." 500-800 чел. в год, то к 1914 г." до 10 тыс. еже-годно. Подворья Палестинского общества в Иерусалиме могли при этом вместить одновременно (к празднику Пасхи) около 6 тыс. человек.

Укрепление и развитие русского влияния в Палестине требовало не только организованной энергии, но и финансовых затрат. Значительную часть брало на себя государство. Со времен "великих Иванов" вос-точные патриархи слали в Русское государство посольства, а то и приезжали сами "за милостыней", что позволяло в той или ной мере использовать их в интересах Москвы. С 1725 г. в смете Святейшего Сино-да появляются отдельной строкой "палестинские штаты". Ассигновались государственные средства на поддержание как РДМ, так и Палестинского общества. В 1912 г. Думой был принят закон о государст-венном финансировании школьных учреждений ИППО в Сирии, аналогичный законопроект готовился и в отношении школ в Палестине (там же, с. 381). И все же большая часть средств поступала от частных пожертвований - прежде всего, так называемых "палестинских сборов", проводившихся в Вербное воскресенье по всем храмам и монастырям России. По подсчетам секретаря ИППО Хитрово, в каждом рубле доходов Общества в начале XX в. 70 коп. составпяли добровольные пожертвования (с. 30).

Таким образом, анализируя главные факторы создания и укрепления Русской Палестины, вообще рус-ского присутствия в Святой Земле и на Ближнем Востоке, следует выделить прежде всего ведущую роль государственных структур, но учитывая при этом опору на народные религиозные чувства. Этот фено-мен безусловно заслуживает дальнейшего изучения.

К числу недостатков издания следует, пожалуй, отнести преимущественное внимание составителей к сюжетам имущественно-правовым и историко-хозяйственным. Вполне ясна "сверхзадача? "обеспечить в первую очередь документально-источниковую базу для продолжения дипломатических и юридических усилий по возвращению России и Русской церкви

167

конкретных объектов русского наследия в Святой Земле. В этом плане трудно переоценить значение публикуемых документов и составленного Лисовым "Сводного каталога российских недвижимостей" (приложение к т. 1). Хочу все же отметить, что и другие сферы русского культурного и гуманитарного присутствия (медицинское, школьное дело) могли бы быть представлены более выпукло.

А. В. ИГНАТЬЕВ

Примечания

1. ЛИСОВОЙ H. Н. Ключи к Вифлеему." Православный Палестинский Сборник. Вып. 31(94), 1992; его же. Русская Духовная Миссия в Иерусалиме: история и наследие." Богословские труды. Сб.35.1998; его же. Храмы Русской Палестины." Россия и Святая Земля. Страницы истории. М. 1999; его же. Приди и виждь: свидетельства Бога на земле. М. 2000.

С. Г. СИДОРОВ. Труд военнопленных в СССР 1939-7956 гг. Волгоград. Издательство ВолГУ. 2001. 508 с

С. Г. Сидоров исследовал использование труда военнопленных в СССР за более чем семнадцатилетний период их нахождения в плену. Потребовались десятилетия, чтобы ученых наконец-то допустили до секретных архивных документов, а тема о военнопленных перестала быть запретной.

В книге Сидорова впервые представлен обширный материал о судьбе польских, немецких, венгерских, итальянских, румынских, австрийских и японских военнопленных. Показан многострадальный их путь по советским трудовым лагерям. Монография существенно расширяет и дополняет наши знания по ис-тории Великой Отечественной войны и истории СССР в послевоенный период. Автор по-новому подо-шел к освещению некоторых спорных вопросов исследуемой темы. Так, его подсчеты опровергают утверждения немецких историков, что в советском плену погибло более миллиона военнопленных. Сидоров обосновывает, что всего за 1941-1956 гг. в СССР погибло 580 тыс. военнопленных, что составляет 15% от общей численности. Изучая судьбу иностранных пленных, исследователь неизбежно соприкасается с проблемами сталинизма и его лагерной системы.

Хронологические рамки работы оправданы и обоснованы. Логична и структура этого труда, воссоздаю-щего целостную картину использования военнопленных в качестве рабочей силы в народном хозяйстве Советского Союза. Привлечен и изучен большой архивный материал, проработаны многочисленные документы правительства, НКВД-МВД, других министерств, докладные записки, сводки, справки, мате-риалы отчетно-информационного характера, дела секретариата управления НКВД-МВД по делам воен-нопленных интернированных, материалы учетно-регистрационного отдела и отдела трудового исполь-зования и многие другие, в том числе Учреждения по делам военнопленных и интернированных Волго-градской области. Свое место обрели опубликованные документы, а также воспоминания бывших сол-дат германской и японской армий, внимательно просмотрена периодическая печать за указанный пери-од. В научный оборот впервые введены многие ранее неизвестные источники. В качестве приложения приводятся любопытные статистические данные, отраженные в многочисленных таблицах и графиках. Книга содержит обширный справочный материал.

Автор справедливо критикует изданные в 70-80-е годы работы немецких и советских историков за их субъективизм, излишнюю идеологизированность, односторонний и поверхностный подход, а порой и прямое искажение фактов. В этих работах замалчивались негативные стороны содержания пленных в лагерях, данные о смертности и местах захоронений. Отсутствие доступа к архивным материалам при-водило к подобным выводам. В то же время автор не отрицает, что в своей работе он опирается на опре-деленные результаты, достигнутые в исследовании истории военнопленных в СССР, особенно в 90-е годы.

Сидоров знаком с зарубежной историографией, но хотелось бы сделать одно замечание. Проблема не-мецких военнопленных занимает большое место в трудах историков ФРГ. Много книг появилось в по-следние годы. Упомянем работы П. Штейнбаха, А. Лемана, Р. Оверманс, А. Хильгера. Автору следовало бы проанализировать их исследования и дать им свою оценку. То же самое можно сказать и о многочис-ленных воспоминаниях бывших немецких военнопленных.

В книге удачно изложен - по периодам и этапам" материал о применении труда

168

военнопленных в СССР. Показано, что практика использования военнопленных в народном хозяйстве претерпела определенную эволюцию - от использования их труда на отдельных объектах до массового его применения практически во всех отраслях народного хозяйства. Организации труда и сама система быта пленных были направлены на скорейшее восстановление народного хозяйства СССР, преодоление материальных и духовных последствий войны.

Первый периодсентябрь 1939 - июнь 1941 гг." использование труда бывших солдат польской ар-мии. В руках НКВД СССР в качестве военнопленных оказалось 130242 чел. (с. 33). По постановлению ЦК ВКП(б) в мартемае 1940 г. было расстреляно 21857 чел. Многие пленные были распущены по до-мам, часть других передана немецкой стороне. Трудились они на строительстве дорог, на предприятиях черной металлургии, шахтах. Автор отмечает, что труд их был малоэффективен и плохо организован. НКВД не был готов к приему польских военнопленных. Возникли серьезные проблемы с их размещени-ем, питанием, обеспечением работой, не редкими были побеги, низкая трудовая дисциплина и заработная плата Общее число работающих составляло примерно 20% всех пленных" 25? 30 тыс. человек (с. 51). Производительность труда была очень низкой. Заключение военнослужащих польской армии в лагерях НКВД было явно противозаконным.

Во втором периоде - июнь 1941 г." май 1945г." автор выделяет три этапа. С июня 1941 г. по март 1943 г. происходит становление системы труда военнопленных. Их начали использовать в народном хозяйстве СССР с января 1942 г. и продолжали до весны следующего года. Итоги производственной деятельности лагерей на этом этапе оказались самыми низкими за все военные и послевоенные годы их существования. По мнению автора, причинами этого были высокая смертность среди военнопленных, плохое обеспечение, низкий уровень медицинского обслуживания, недостатки в организации труда. На этом же этапе произошло массовое пленение вражеских солдат в результате обороны и контрнаступле-ния Красной армии в районе Сталинграда. В плен попало 151246 человек, из которых в самом городе было сосредоточено свыше 90тысяч. НКВД оказался не готовым к приему столь большого числа воен-нопленных, из которых многие были истощены, обморожены и морально подавлены. Пленные умирали десятками тысяч (с. 84).

Весной 1943 г. началось планомерное использование труда немецких военнопленных, а к концу 1944 г. оно становится массовым. Производственные лагеря появились во всех экономических районах Евро-пейской части СССР и Западной Сибири (с. 130). Впрочем и на этом этапе, по оценке автора, итоги про-изводственной деятельности па-герей в 1943"1944 гг. оказались не высокими. На третьем этапе" в январе-мае 1945 г." произошло коренное изменение в организации лагерной жизни и труда военнопленных. Улучшились организация лечебного дела и питание, заболеваемость и смертность снижаются, а эффективность производственной деятельности лагерей поднялась. Численность военнопленных в производственных лагерях выросла до 555,3 тыс. чел. (с. 156).

Третий период использования труда военнопленных" июнь 1945-1956 год - оказался самым дли-тельным. В канун нового 1957 г. завершилось пребывание пленных в Советском Союзе. Последними его покинули японские военнопленные. В этот период применение труда пленных приобрело наибольший размах, обозначился переход к массовой организации производственных лагерей. Труд военнопленных использовался во всех отраслях народного хозяйства и экономических районах СССР. Солдаты вермахта стали восстанавливать народное хозяйство. Огромный дефицит рабочих кадров во многом покрывался за счет бывших военнослужащих армий. По утверждению Сидорова, на 1 февраля 1946 г. за стройками и предприятиями 50 союзных наркоматов было закреплено около 2 млн. пленных (с. 207). Всего же за время Великой Отечественной войны в систему Главного управления по делам военнопленных и интер-нированных (ГУПВИ) поступило 3120944 человек из западных армий (с. 163).

Погодичное рассмотрение автором положения и труда пленных после войны вполне оправдано, по-скольку позволяет показать особенности каждого года. Например, 1946 г. стал первым годом, когда большинство лагерей ГУПВИ стало рентабельным, а контингент лагерей, занятый на объектах народного хозяйства, был самым большим за все военные и послевоенные годы. Голод 1946 г. тяжело отразился на производственной деятельности, продовольственном обеспечении военнопленных и их физическом состоянии. В 1947-1948 гг. сыграла свою роль развернувшаяся антифашистская пропаганда. В том же 1948 г. в условиях массовой репатриации, некоторые хозяйственные организации не смогли выполнить годовую производственную программу. В 1949 г." последнем году массового использования

169

пленных в народном хозяйстве СССР" завершилась массовая репатриация. В этот год впервые была достигнута годовая рентабельность производственных лагерей. Доходы превысили расходы на их со-держание. Выросла средняя производительность труда (с. 363). Одну из причин достижения высоких показателей автор видит в массовом трудовом подъеме в условиях репатриации (с. 364). В 1950-1956 гг. труд осужденных военнопленных использовался особенно эффективно. Впрочем выполненная ими работа уже не оказывала существенного влияния на развитие экономики СССР.

Сидоров справедливо заостряет внимание на вопросе о реальном вкладе военнопленных в развитие и восстановление народного хозяйства СССР. Автор считает, что он был весьма существенным, особенно в строительную индустрию, затем в топливно-энергетическую отрасль, оборонную, металлургическую, лесную промышленности. Интересно наблюдение автора. Наибольший объем работ в абсолютных пока-зателях приходится на РСФСР, а самый значительный вклад пленными был внесен в возрождение и раз-витие экономики Южного, Центрального и Западного районов (труд японских военнопленных" в раз-витие Дальнего Востока). Нельзя не учитывать и вклада многих инженеров и научных работников из числа военнопленных. Руководство страны, и особенно медперсонал, делали все возможное в тех усло-виях, чтобы сохранить жизнь военнопленных. Многие из них в своих воспоминаниях благодарят рус-ских врачей и медсестер за внимательное и заботливое отношение, а также обращают внимание на то, что СССР не стремился мстить или физически уничтожать пленных.

M. Е ЕРИН

Gerichtstag halten "ber uns selbst..." Geschichte und Wirkung des ersten Frankfurter Auschwitz-Prozesses. Campus Verlag. Frankfurt. a.M. 2001. 356 S.

Вершить суд над самими собой..." История и значение Франкфуртского процесса над палачами Освен-цима

Рецензируемый коллективный труд, ставший заметным явлением в научной жизни ФРГ, выпущен Ин-ститутом им. Фрица Бауэра (Фра-нкфурт-на-М.)" крупнейшим в Германии центром по изучению холо-коста и его последствий. Книга, в которую вошли статьи 14 немецких и зарубежных авторов, принадлежащих к новому поколению исследователей, опубликована под редакцией зам. директора института И. Вояк.

Сменявшие друг друга оберпалачи Освенцима" коменданты лагеря Хесс, Либе-нхеншель, Крамер, Шварц были схвачены союзниками и казнены по приговорам судов в 1947-1948 годов. Однако изуверы среднего и низшего ранга, используя явную пассивность юстиции или же прямое покровительство пре-ступникам, в условиях послевоенной ФРГ могли благоденствовать в течение двух десятков лет. (Отмечу факт, оказавшийся вне поля зрения немецких ученых: еще в июне 1945 г. через пять месяцев после ос-вобождения лагеря войсками Красной Армии, имена трех непосредственных виновников злодеяний, оказавшихся в 1963 г. на скамье подсудимых, - Богера, Хоффмана и Кадука - были названы в опубли-кованном массовым тиражом акте советской Чрезвычайной государственной комиссии по расследова-нию фашистских злодеяний 1).

Франкфуртский процесс против убийц Освенцима" самый крупный и самый известный в истории ФРГ суд над нацистскими преступниками - проходил в течение 20 месяцев: с декабря 1963 по август 1965 года. Предварительное следствие продолжалось около пяти лет. На скамье подсудимых находилось 22 человека. Все они, за исключением одного, были офицерами или унтер-офицерами СС. Было проведено 162 судебных заседания, допрошено 359 свидетелей - граждан 19 государств '.

Процесс над палачами Освенцима, как показывают авторы книги, неразрывно связан с именем Ф.Бауэра (1903"1966) - убежденного борца против гитлеризма, выдающегося юриста, в 1933"1936 гг. политического эмигранта, а с 1956 г." генерального прокурора земли Гессен. Социал-демократ, антифашист, еврей, узник нацистских концлагерей, политический эмигрант"был белой вороной в среде западногерманских юристов, большей частью начинавших свою карьеру в "третьем рейхе" и неразрывно связанных с нацистской идеологией и практикой, Бауэр добился решения верховного суда ФРГ о начале расследования преступ-

но

пений находившихся на свободе палачей Освенцима, что открыло дорогу Франкфуртскому процессу. М. фон Мигель приводит слова Бауэра: "Убийцы среди нас, и их число наверняка значительно больше, чем представляют себе добропорядочные граждане" (с. 97).

Нацистские судьи и прокуроры, как следует из многих материалов, приведенных в книге, беспрепятст-венно продолжали свою деятельность в органах западногерманской юстиции. К тому же рассмотрение юстицией ФРГ нацистских преступлений на практике базировалось на открытом непризнании универсальности принципов международного права. Решительно отвергался обоснованный Нюрнбергским военным трибуналом тезис о преступности гитлеровского государства и нацистской правовой системы. Действовавший в ФРГ уголовный кодекс от 15 мая 1В71 г. (к тому же с поправками, принятыми в период "третьего рейха") не содержал понятия "преступления против человечности". Совершенные нацистами злодеяния далеко выходили за пределы тех составов преступлений, которые предусматривали уголовную ответственность за убийства, истязания, насилия. Возможность фактической реабилитации гитлеровцев вытекала, как показала. И. Вояк, из преимущественного применения в уголовном процессе категории так называемого "простого" ("непредумышленного") убийства (Totschlag) в соответствии с "необходимостью выполнять приказ". Редким исключением являлись доказательства наличия "квалифицированного" ("умышленного", "из низменных побуждений") убийства (Mord). При этом дела каждого подсудимого рассматривались изолированно от других, словно эти люди не были членами одного преступного сообщества. На скамье подсудимых находились исполнители, а главные-"убийцы за письменным столом" - оказались вне поля действия юстиции ФРГ.

В современной Германии стало признаком хорошего тона отвергать все, что происходило в Германской Демократической Республике. Под прикрытием сомнительной формулы о "второй немецкой диктатуре" отрицаются очевидные факты, в том числе усилия ГДР в деле преследования и наказания нацистских преступников. Авторы придерживаются иной точки зрения. Они считают немаловажным фактором, ус-корившим начало процесса, то, что органы юстиции и общественные организации в начале 60-х гг. систематически публиковали и направляли в ФРГ материалы, разоблачающие ушедших от правосудия военных преступников. М. фон Мигель констатирует, что эти документы давали убедительную картину проникновения нацистов в различные звенья западногерманского государственного аппарата. Это был шаг на пути к "критическому извлечению уроков из. прошлого". Пресса либеральной ориентации "по-стоянно обращалась теперь к тематике нацистских преступления" (с. 112).

Значительный отпечаток на ход процесса, как показано в книге, приобрело участие в нем в качестве со-обвинителя Ф. К. Кау-ля" участника Сопротивления, известного в ГДР и за ее пределами адвоката, за-щищавшего во Франкфурте интересы проживавших в Восточной Германии бывших узников лагеря смерти. Кауль не только добился вызова на суд свидетелей из ГДР, он, по оценке А. Росскопф, "наносил удары по самым чувствительным местам юстиции и обществе ФРГ в связи с их подходом к нацистскому прошлому" (с. 156).

Ф. Бауэр справедливо опасался, что рассмотрение преступлений против человечности, совершенных подсудимыми, "распадется на эпизоды", предстанет в качестве "суммы отдельных событий", вырван-ных из системы и структуры нацистского общества и государства. По предложению Бауэра были заслушаны многочисленные эксперты, в том числе крупные ученые, представлявшие Институт современной истории (Мюнхен): X.-A. Якоб-сен, Г. Карусник, М. Брошат, X. Бухгайм. Суду были представлены основанные на архивных материалах экспертные заключения о системе нацистских концлагерей, о геноциде по отношению к еврейскому населению Германии и оккупированных стран Европы, об организационной структуре и преступных действиях СС, о плановом уничтожении миллионов советских военнопленных и роли вермахта в этих злодеяниях. Суд над палачами Освенцима послужил стимулом к расширению источниковой базы исследований по истории гитлеровского режима. Материалы экспертизы были сведены в двухтомное издание "Анатомия государства СС", ставшее классикой историографии ФРГ '.

Но если материалы экспертизы Института современной истории получили, хотя и не сразу, самое широ-кое распространение, то документация, представленная суду выдающимся историком и экономистом ГДР академиком Ю. Кучинским, оказалась забытой. Однако, подчеркивает Ф. Шмальц, именно экспер-тиза Кучинского, явившаяся образцом "органического сопряжения сфер науки, политики и юрисдик-ции" (с. 117), стала попыткой вывести процесс за рамки рассмотрения изолированных криминальных деяний. На основании документов их архи-

171

вов ГДР ученый неопровержимо доказал пре- ональной ответственности, поставленной

ступный характер деяний собственников хи- в 1945 г. перед немцами Карлом Яслерсом.

мического концерна "ИГ Фарбениндустри". В репортажах из зала суда вольно или не

Хотя планы превращения процесса в "трибу- вольно воссоздавался механизм воздейст-

нал против концерна" не оправдались, и ма- вия диктатуры на "простых немцев", кото-

териалы Кучинского не повлияли на характер рые либо участвовали в злодеяниях, либо

и содержание судебного приговора, уйти от молча потакали палачам. Не стремление ли

обсуждения в общественном мнении и в науч- уйти от саднящего душу ощущения вины

ной литературе вопроса о преступном сгово- и ответственности рядовых немцев объясня-

ре нацистской верхушки с "ИГ Фарбениндуст- ет парадоксальные, на первый взгляд, ре-

ри" оказалось уже невозможным (с. 122" зультаты опросов общественного мнения

137) \ Шмальц отмечает, что одним из следст- 1964"1965 годов" При повсеместном осуж-

вий разоблачений Кучинского, был полити- дении нацистских преступлений значитель-

ческий скандал, разразившийся в Бонне и по- нал часть респондентов" от 52 до 69% "

лучивший достаточно громкую огласку, высказывалась за прекращение судебного

В марте 1964 г. федеральный президент Люб- преследования фашистских преступников

ке торжественно вручил Большой федералы- (с. 103). Противоречие между осознанием на-

ный крест за заслуги (высшую государствен- циональной вины и стремлением отвести ее

ную награду ФРГ) Бютефишу" бывшему от себя, по оценке фон Мигеля, "касается

члену правления "ИГ Фарбен", директору основной субстанции общественного созна-

предприятий в Освенциме, оберштурмбан- ния ФРГ" (с. 111) и выходит далеко за преде-

фюреру СС, приговоренному американским лы 60-х годов. Об этом красноречиво свиде-

трибуналом к шести годам заключения. Указ тельствуют дискуссии 1995-1999 гг. о книге

о награждении был в пожарном порядке американского ученого Д. Голдхагена "Доб-

аннулирован, Бютефиш вынужден был вер- ровольные подручные Гитлера" и о выстав-

нуть орден (с. 128"130, 139). ке "Война на уничтожение. Преступления

Показания выступивших в качестве сви- вермахта в 1941-1944 гг". детелей бывших узников Освенци-ма, в том Память о Франкфуртском процессе, об числе граждан Советского Союза и Польши, Освенциме сохраняется в немецкой художе-поездка членов суда на место преступле- ственной литературе и публи-цистике. Об ния - на территорию бывшего концлагеря этом говорится в статье Ш. Брезе. воссоздавали картину индустриально осна- После процесса слово "Освенцим" стащенного земного ада. В доме благо-получ- ло, по словам выдающегося историка ных бундесбюргеров, на экраны их телеви- X. Моммзена, "шифром нацистской полити-зоров ворвались отблески пламени кремато- ки, взятой в целом". Круп-нейший немецкий риев. Западных немцев потрясли не только философ и социолог Т. Адорно следую-щим ужасы лагеря смерти, но и, говоря словами образом сформулировал современный "ка-X. Арендт, "тривиальность зла", творимого тегорический императив": "предотвратить заурядными "людьми, как ты и я" (таким возвращение Освенцима", создать "духов-было название серии репортажей о подсуди- ный, культурный и общественный климат, мых, опубликованных в популярном ежене- способный не допустить повторения, то есть дельнике "Stein"). климат, в котором мотивы, приведшие к ужа-

Обвинение, - утверждает М. фон Ми- су Освенцима, хотя бы в какой-то степени гель, - было выдви-нуто против "самых будут осознаны? '. Этой благородной цели обычных людей" своего времени", про-тив прямо служит рассматриваемый труд, кото-" типичных представителей германского об- рый входит в состав корпуса публикаций общества нацистских времен" (с. 106). В книге временных историков ФРГ, посвященных ис-приведены слова Бауэра, считавшего опас- тории выхода германского общества, гер-ной иллюзией удобное кое для кого сужде- майского общественного сознания из ние, что за злодея-ния тоталитарного режима тоталитарного тупика, несет ответственность только кучка коричневых бонз: "В Германии были не только А. И. БОРОЗНЯК нацист Гитлер и нацист Гиммлер. Были сотни тысяч, миллионы людей, которые совершали преступные деяния не только потому, что им Примечания прика-зали, но и потому, что это уже стало их

собственным мировоззрением" (с. 37). 1. Сообщение Чрезвычайной государственной ко-

Общество через двадцать лет после ка- миссии по установлению и расследованию зло-

питуляции Германии вернулось к мучитель- деяний немецко-фашистских захватчиков и w

ной проблеме национальной вины и наци- помощников, о чудовищный преступлениях rep-

майского правительства в Освенциме. М. 1945, с. 30-31.

2. См.: РОЗЕН В. Нацисты и боннская фемида. М. 1966; ЛЕДЯХ И. Я. Нацистские преступники и судеб-ная практика ФРГ. М. 1973; АЛЕКСЕЕВ Н. С. Злодеяния и возмездие. Преступления против человечест-ва. М. 1986.

3. Anatomie des SS-Staates. Bd. 1-2. Frankfurt a.M. 1965.

4. См. публикации последних лет WAGNER В. IG Auschwitz. Zwangsarbeit und Vernichtung von H?ftlingen des Lager Monowitz 1941-1945. M?nchen. 2000; ejusd. Ger?chte, Wissen, Verdr?ngung. Die IG Auschwitz und das Vernichtungslager Birkenau. M?nchen. 2000.

5. АДОРНО Т. Воспитание после Освенцима." Новое время, 1993, - 5, с. 56-58.

D. SCHIMMELPENNINCK VAN DER OYE. Toward the Rising Sun. Russian Ideologies of Empire and the Path to War with Japan. Northern Illinois University Press. De Kalb. 2001. 330 p.

Д. СХИММЕЛПЕННИК BAH ДЕР ОЙЕ. Навстречу Восходящему Солнцу. Русская имперская идеология на пути к войне с Японией

Книга проф. университета Брок (Св. Катарина Онтарио, Канада) Д. Схиммелпенника - завершение многолетнего исследования этого автора, выбравшего достаточно известную и исследованную тему, но сумевшего подать ее в непривычном для отечественного и зарубежного историка ракурсе. Политическая история движения России на Дальний Восток и ее столкновения с Японией имеет богатую историогра-фию, однако именно идеология этого движения оставалась вне пристального внимания историков.

Причина этого заключалась прежде всего в сложности объекта изучения. Классические работы Б. А. Романова по дипломатической истории русско-японской войны, казалось бы, надолго исчерпали вопрос. Автором использована обильная литература по этой теме на английском, немецком и французском язы-ках. Документы 39 архивных фондов из 11 архивов России и США составили солидную базу исследова-ния.

Сложность задачи, поставленной Схим-мелпенником, очевидна. Пожалуй наиболее яркое тому доказа-тельство - личность последнего русского императора. В его дневнике и переписке крайне редки свиде-тельства личного отношения к государственным проблемам, что осложняет анализ и реконструкцию взглядов Николая II. Между тем Схиммелпенник выбирает именно этот последний путь и приходит к весьма интересным выводам. Ему удалось показать, что отношение императора к дальневосточным про-блемам сформировалось еще до знаменитого кругосветного путешествия, предпринятого под сильней-шим влиянием идей Н. М. Пржевальского. Наибольшие симпатии у Николая II вызывала именно Япония и ее жители, в то время как к Китаю и его культуре он относился с пренебрежением, которое граничило с раздражением. Даже известный "инцидент в Оцу" - история покушения на жизнь цесаревича, как убедительно доказывает автор (с. 20-21), не изменил положительного отношения будущего императора Николая II к японцам.

Имперская идеология и менталитет вообще часто используются некоторыми исследователями в качестве своеобразного ultima ratio regis, аппеляция к которому освобождает от необходимости поиска доказательств собственной правоты и бессодержательности критики. Ведь и менталитет вообще, и имперская идеология в частности, без сомнения, существовали и существуют в некоем неописуемом и сложном состоянии. Схиммелпенник, в отличие от традиционной истории дипломатии решил представить читателю широкую картину истории внешней политики Российской империи и объяснить ее идеологические предпосылки.

Начинает автор с анализа идей "азиатизма", получивших широкое распространение в России накануне активизации ее дальневосточной политики. Признание некоего единства или даже первенства азиат-ской сущности русской цивилизации, как отметил автор, возникает в момент кризисных отношений с Западом, и, конечно, в той или иной степени "азитиазм" был присущ государственной идеологии нашей страны весь XX век (с. 60). Уже этого достаточно, чтобы оправдать обращение к его истокам, к 80-м годам XIX века. Нельзя не обратить внимание на атмосферу, в которой появляются эти идеи - это и своеобразная усталость от мо-дернизационных попыток правительства, и внешнеполитическая, ино-гда вынужденная, изоляция, и попытка преодолеть ее,

173

опираясь на ресурсы "родственных" цивилизаций, и открытие российскими интеллектуалами для себя Азии с ее многоцветней культур, широтой географических просторов. Правда, если в отечественном "европеизме" любовь часто сочеталась с недоверием, то русский "азиатизм" сопровождался чувствами превосходства и страха. Глубокое исследование образа "желтой опасности" в русском политическом сознании убедительно демонстрирует это.

В этом отношении абсолютно оправданно обращение к личностям, взглядам и позициям, открывавших это многоцветие и эти просторы, прививавшим интерес к ним, готовившимся их эксплуатировать и покорять. Схиммелпенником выбраны наиболее показательные личности, которые внесли наибольший вклад в эти направления - H. М. Пржевальский, Э. Э. Ухтомский, С. Ю. Витте и А. Н. Куропаткин. Сторонник жесткой политической линии в Азии, особенно по отношению к Китаю, путешественник с душой конкистадора; идеалист, увидевший на Тибете и за Хинганом мистические истоки власти "Белого Царя" и сделавший все, для того, чтобы Россия мирно пришла к этим истокам; финансист, строивший политику на гешефте и балансе, призывавший "недоедать, но вывозить", проникать мирно, но в столь крупных масштабах, что это выглядело вызовом далеко не всегда ярко восходящему солнцу империи микадо; генерал, сделавший свою карьеру в восточных по преимуществу войнах, протестовавший про-тив политики, которая могла ослабить Россию на ее западных границах, правда, делая это скорее сует-ливо, чем решительно, как бы предвосхищая свой полководческий стиль а сопках Манчжурии. Практи-чески все противоречия между теми, кто внес свой вклад в идеологию движения на Дальний Восток от-разились на противоречиях русской политики в Китае, что и сумел показать автор.

Обращение к этим персонажам российской истории интересно само по себе, но его явно недостаточно для того, чтобы ответить на вопрос" почему, почти сразу же после восшествия Николая II на престол произошел резкий поворот русской имперской политики. Все это требует сведения в единую широкую картину и концепций этих авторов и событий мировой политики великих держав того времени. Здесь, собственно, и начинается самая сложная часть работы исследователя - определение степени влияния этих идей на императора. Николай II, чрезвычайно увлеченный идеями маринизма, был просто фанати-ческим сторонником создания мощного флота в России, что было просто немыслимо без порта, дающего открытый выход в Мировой океан. Парадоксально, но факт" именно с этим император связывал свои надежды на достойное место в русской истории. Среди планируемых названий этого порта, были, как известно, "Святоникольск" и "Славоникольск". На самом же деле Порт-Артуру суждено было сыграть совсем другую роль. Географическое положение империи исключало возможность результативного по-иска такой гавани где-либо, за исключением Дальнего Востока, в районе Манчжурии и Кореи, где экономически безраздельно господствовала Япония. Приход сюда России был вызван чем угодно, но только не экономическими предпосылками и задачами. Противопоставить что-либо серьезное японо-корейским торговым связям было невозможно. Россия попросту не могла быть потребителем корейского риса или найти достаточное количество покупателей ситца в стране с традиционным спросом на шелк.

В таком случае нельзя не задать еще раз вопрос, насколько же обоснованной была политика мирного проникновения в Китай, за которой, как оказывается, не стояло ничего, кроме добрых намерений мини-стра финансов удержаться на грани весьма опасного баланса. Каким бы не был российский империализм, а советские авторы, конечно, были уверены в том, что он был "военно-феодальным", у него не было выбора для защиты своих интересов, пусть даже и эвентуальных, кроме вооруженной силы. Кстати, рассуждения о стратегических интересах и эвентуальной угрозе с Востока оказались в XX в. не столь уж бессмысленными. Ведь именно японский солдат был последним интервентом, покинувшим русскую землю после гражданской войны. Как известно, это было только в 1925 году, а выход японцев к границе по Амуру создавал далеко не мнимую угрозу русскому Дальнему Востоку и Восточной Сибири вплоть до 1945 года. Может быть, именно поэтому поражение в русско-японской войне стало тем самым "черным пятном позора", смыть которое мечтали 40 лет люди поколения И. В. Сталина? Нельзя забывать о сложной природе реванша, а в его основе, на мой взгляд, лежит не столько желание отомстить за поражение, сколько боязнь, что следующая проигранная война станет для страны последней. Во всяком случае, именно такой реванш поднял всю Японию на войну с Россией после ревизии Симоносекского мирного договора.

Конечно же, автор прав, уделяя внимание тому, как идеи Пржевальского, Ухтвщ-

174

ского. Витте и даже Куропаткина не исчезли - в советский период, иногда неузнаваемо трансформиру-ясь в поделках советской послевоенной пропаганды вроде фильма "Пржевальский". Нельзя не согла-ситься с основным выводом Схиммелпенника - внешняя политика вообще постоянно испытывает идеологическое влияние, и безусловно, внешняя политика России на Дальнем Востоке в изучаемый пе-риод постоянно находилась под сильнейшим влиянием идей "азиатизма". От себя добавлю, это влияние оказалось более сильным, чем экономика. Правда, некоторые носители имперской идеи постоянно апел-лировали к будущим торгово-экономическим интересам. Может быть, именно поэтому так сложно было определить точные границы этого явления. Вложенные в Манчжурию миллионы обернулись потерями, и это при том, что значительная часть собственной территории России до сих пор живет без прочной и надежной железной дороги. Но это уже другая история. Работа же Схиммелпенника обладает несколь-кими преимуществами" новыми фактами, взглядами, предложениями решения сложнейшей проблемы, что не может не подтопкнуть читателя к дальнейшим вопросам.

О. Р. АЙРАПЕТОВ

Contents

The Political Archives of the Twentieth Century. Reports to the CCof the All-Union Bolshevik Communist Party on the State of Ideological Work in Kazakhstan (1945). Articles: K. A. Soloviev. The Cult of St. Boris and Gleb in Russian Potestary Relations, 11 л? Early \2Л Centuries; A.V. Kiva. The Chinese Model of Reforms. Historical Profiles: V. P. Zaitsev. Bertran Russell. On Study of Soviet Past. A. A. Iskenderov. Outlines of Modern History of Russia. Publications: L.B.Krasin. Letters to Wife and Children. Contributions: O. Iu. Abakimov. At the Outlet of Foreign Political Provocation. People. Facts. Events: N. A. Efimov. How Did Real S. M. Kirov Look Like; L. I. Goldenberg. Albertusthaler of 1753. Historiography. S. N. Pogodin. A. S. Lappo-Danilevskii's Heritage. Reviews on books: A History of Russia's Foreign Rolicy. Late 15a"17* Centuries (From the Abolition of the Gold Horde Yoke To the Northern War) (I); The 18 * Century (From the Northern War To the Anti-Napoleonic Wars of Russia) (II); The 1 " Half of the 19 л Century (From Russia's Anti-Napoleonic Wars to the Treaty of Paris, 1856) (III); The 2 - Half of the 19 * Century (TV); Late 19 л? Early 20 л Centuries (From Russian-French Union To the October Revolution) (V) (by V. S. Sofronchuk, L. F. Filatov); Russia in 18 л - 20 * Centuries. Pages of History (by I. S. Rybachenok); Russia in the Holy Land. Documents and Materials (by A. V. Ignat'ev); S. G. Sidorov. The POWs' Labour in the USSR, 1939-1956 (by M. E. Erin); "Gerichtsstag halten "ber uns selbst..." Geschichte und Wirkung des ersten Frankfurter Ausschvitz-Prozesses (by A. I. Borozniak); D. Schimmelpenninek van der Oye. Toward the Rising Sun. Russian Ideologies of Empire and the path to War with Japan (by O. R. Airapetov).