В.И.БАТЮК ИСТОКИ "ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ?: СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1945-1950 гг.


В.И.БАТЮК ИСТОКИ "ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ": СОВЕТСКО-АМЕРИКАНСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1945-1950 гг.

Сдано в набор 25.09.92 Печать офсетная, усл. печ. л. 4.0 Заказ 41. Цена договорная.

Оригинал-макет издания подготовлен и отпечатан на лазерном принтере HP LaserJet IIP Т.О.О.-БИГПит." (246-24-11)

РНФ - РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОНД - РНФ

121069, Москва, Хлебный пер. 2/3, Российская федерация Тел: 7(095) 202-96-35; 203-64-38; 202-97-91; 202-90-00 Факс: 7(095) 202-98-95 Расчетный счет: N 1609556 Внешторгбанк РФ РКЦ ЦБ России, Главное управление по г.Москве, кор/сч 187 161 700 МФО 201791 (для государств СНГ) МФО 201865 (для России)

Председатель: член Президентского Консультативного совета

Российской Федерации профессор Н.П.Шмелев Президент; А.В.Кортунов

РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОНД - неправительственная некоммерческая организация, созданная в 1991 году для осуществления фундаментальных и прикладных программ экономических, социальных и политических исследований, содействующих возрождению России. РНФ способствует распространению идей, необходимых для развития демократии и рыночной экономики в России. РНФ считает особо приоритетной своей задачей оказание помощи талантливым исследователям и ученым Российской Федерации.

РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОНД рассматривает российских и зарубежных предпринимателей как своих естественных союзников в том деле, которому фонд служит. РНФ придает важное значение развитию сотрудничества с организациями и учреждениями, разделяющими основы политических и экономических взглядов фонда.

РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОНД работает в тесном контакте с Верховным Советом Российской Федерации, Российским правительством, политическими партиями, объединениями и союзами предпринимателей.

РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОНД объединяет группы высококвалифицированных экспертов и исследователей, имеющих опыт работы по заказам государственных учреждений и независимых ассоциаций частных предпринимателей. Фонд поддерживает тесные связи с политическими, экономическими и научными кругами СНГ и других стран мира.

РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОНД имеет доступ к правительственным источникам информации и экспертизы. РНФ располагает собственной информационной и организационно-технической базой.

РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОНД действует на основе его центров и исследовательских групп. Среди них: Центр программ регионального развития: Центр экономических и патентных консультаций: Центр экономических стратегий. Информационный центр: Центр перспективных политических исследований. Центры и исследовательские группы РНФ занимаются широким кругом проблем, включая: внешняя политика и внешнеэкономические связи Российской Федерации; взаимоотношения бывших советских республик; бюджетно-налоговая система; интеллектуальная собственность; региональное сотрудничество; взаимодействие предпринимательских кругов с органами власти.

РОССИЙСКИЙ НАУЧНЫЙ ФОНД организует международные научные конференции и деловые семинары.

ВЫШЛИ ИЗ ПЕЧАТИ:

М. Портной

Проблемы валютной политики России В.Кортунов

Истина в искусстве: русский мистицизм в системе мировоззрений Востока и Запада

В.Попов, Н.Шмелев

Между успехом и провалом: экономические реформы в России в 1992 года

Б. Терещенко, А.Горбунов

Промышленная политика России в переходный период Н.Дьякова, М. Чепелин

Национальные границы России: исторический взгляд

ГОТОВЯТСЯ К ПЕЧАТИ:

Б. Черняков

Проблемы и перспективы сельского хозяйства России А. Кортунов

Внешняя политика новой России М.Братерский

Взгляд Запада на российские реформы

1. Концепция взаимозависимости и советско-американские отношения

Недавно завершившаяся "холодная война" на протяжении четырех с лишним десятилетий определяла не только характер международных отношений между великими державами Северного полушария, но, в значительной мере, и их идеологию и экономическое развитие. Видимо, еще долгое время государствам как на Востоке, так и на Западе, придется преодолевать последствия "холодной войны". Существует великое множество теорий, объясняющих причины возникновения "холодной войны" и суть этого феномена1. Историки, публицисты и политологи, в зависимости от их идеологических пристрастий, ставят "холодную войну" в вину то "советскому тоталитаризму", то "американскому империализму", то политическим и дипломатическим просчетам той и другой стороны. Но целую эпоху международных отношений, видимо, нельзя объяснить как простое следствие идеологической одержимости, дипломатических трений или политических просчетов.

На наш взгляд, имеет смысл взглянуть на феномен "холодной войны" через призму понятия "взаимозависимость". Известно, что специалисты по теории международных отношений по-разному понимают термин "взаимозависимость". Многие рассматривают его как синоним понятия "взаимосвязь", другие же - как "взаимную зависимость"2. На наш взгляд, между двумя вышеприведенными оттенками понятия "взаимозависимость" нет принципиальных различий - ведь именно в условиях всемерного развития разного рода связей и контактов между участниками международных отношений и складывается ситуация "взаимной зависимости": первое, таким образом, является предпосылкой второго.

С этой точки зрения мы и предполагаем взглянуть на развитие советско-американских отношений (которые, как известно, были стержнем мировой политики во времена "холодной войны") во второй половине 40-х годов, то есть в тот период, когда "холодная война" зарождалась, а ее специфические институты и структуры находились в стадии формирования. Этот подход, как мы полагаем, позволит дать ответ на следующие основополагающие вопросы взаимоотношений между СССР и США на начальном этапе "холодной войны": насколько обе великие державы нуждались в сотрудничестве друг с другом для решения стоявших перед ними после войны проблем? В какой мере это сотрудничество могло бы затронуть такие ключевые сферы в жизни любого государства, как экономика и национальная безопасность? Были ли Москва и Вашингтон готовы пойти на взаимные уступки ради этого сотрудничества? Наконец, могли ли советско-американские связи и контакты, сотрудничество двух стран создать такое положение, при котором обе великие державы обнаружили бы себя в состоянии зависимости друг от друга?

2. Перспективы развития советско-американских отношений после войны: американский и советский подходы

В 1944-1945 годах не было недостатка в прогнозах относительно будущего советско-американских отношений, и подавляющая часть этих прогнозов была оптимистичной. Для оптимизма, казалось, имелись все основания: обе великие державы в условиях тяжелейшей войны продемонстрировали свою способность к совместным действиям, сумев подняться над взаимными предубеждениями. За время борьбы против общего врага многократно возросли симпатии народов двух стран друг к другу. Наконец, и это главное, взаимная заинтересованность России и Америки в дальнейшем сотрудничестве представлялась несомненной: ведь прочный мир после войны казался немыслимым без тесного взаимодействия в рамках "большой тройки" (Великобритания, СССР, США), тон в которой, конечно же, задавали Советский Союз и Соединенные Штаты.

Высказывания советских и американских должностных лиц того времени свидетельствуют об их стремлении к послевоенному сотрудничеству. Как сказал посол СССР в США А.А. Громыко на открытии конференции в Думбартон-Оксе, "свободу и независимость можно сохранить только в том случае, если будущая Международная организация безопасности в интересах свободолюбивых народов мира эффективно использует все ресурсы, находящиеся в распоряжении членов организации, прежде всего ресурсы таких великих наций, как Советский Союз, Соединенные Штаты и Великобритания. Единство, проявленное этими странами в нынешней войне против гитлеровской Германии и ее вассалов, дает основание для уверенности, что после достижения окончательной победы эти нации будут сотрудничать в сохранении мира и безопасности, как они теперь сотрудничают в деле спасения человечества от порабощения фашистскими варварами"3.

В свою очередь, выступая на конференции в Сан-Франциско, В. М. Молотов сказал: "Если ведущие демократические страны покажут свою способность согласованно действовать и в послевоенное время, это будет значить, что интересы мира и безопасности народов

4

нашли наконец свою лучшую опору и защиту" .

С американской стороны также не было недостатка в хороших словах. Выступая на первом пленарном заседании Конференции Объединенных Наций в Сан-Франциско, государственный секретарь США Стеттиниус заявил: "Мы объединились не только для того, чтобы сохранить свое существование, не только для достижения военной победы. Мы объединились прежде всего для того, чтобы обеспечить справедливый и прочный мир, при котором народы всего мира смогут совместно работать, чтобы достигнуть в конечном итоге свободу от страха и свободу от нужды? 5.

Нельзя сказать, что все ограничивалось только словами. В 1 944-1 945 годах советские и американские дипломаты потратили немало сил, формируя такие основополагающие структуры послевоенного политического и экономического миропорядка, как Организация Объединенных Наций, Международный Валютный Фонд, Всемирный Банк, Международная Торговая Организация, Европейская Экономическая Комиссия, Международная Организация Гражданской Авиации и др. Более тесное знакомство как с содержанием этих переговоров, так и с внутренней ситуацией в Советском Союзе и Соединенных Штатах заставляет, однако, несколько иначе взглянуть на возможности послевоенного сотрудничества СССР и США.

а) Американские подходы к послевоенному сотрудничеству с СССР.

Вторая мировая война дала мощный толчок развитию американской внешнеполитической мысли. Изоляционизм навсегда утратил свои ведущие позиции в политической жизни страны. Америка осознала свою зависимость от окружающего мира и, следовательно, необходимость влиять на него.

Американские правящие круги разделяли в это время ту точку зрения, что мир и устойчивый правопорядок на мировой арене возможны лишь в условиях всемерного и беспрепятственного развития международного экономического сотрудничества, чему должны содействовать в своих собственных интересах Соединенные Штаты. Как писал американский исследователь Р. Поллард, "американские политики в сороковые годы извлекли уроки из опыта предшествующих трех десятилетий. Они пришли к заключению, что американское процветание зависит, по крайней мере частично, от подъема международной экономики... Американские должностные лица... были едины в том, что Вашингтон должен играть лидирующую роль в создании послевоенных международных институтов, которые стабилизировали бы валюты, облегчили бы финансовые кризисы и обеспечили бы всемирную торговлю, равно как и в создании новой организации по поддержанию коллективной безопасности, которая предотвратила бы агрессию. Они полагали, что должным образом функционирующая система мировой торговли будет способствовать росту взаимозависимости между народами, повышая тем самым цену агрессии... Большинство американских должностных лиц считало, что депрессия и отчаяние 30-х годов вскормили тоталитаризм и милитаризм?6.

При этом американская правящая элита видела в Советском Союзе важный компонент послевоенной системы политической и экономической безопасности и рассчитывала на активное советско-американское сотрудничество в дни мира. В Соединенных Штатах считали, что надежным фундаментом такого сотрудничества должны стать экономические связи двух стран.

Еще летом 1 943 г. влиятельный деятель администрации, председатель Бюро военной продукции Д. Нельсон выдвинул предложение о значительном расширении торговли между СССР и США после войны. По его словам, "помогая России поднять ее жизненный уровень, мы можем извлечь двоякую выгоду. Во-первых, за счет расширении нашей торговли. Во-вторых, так как мы и Россия будем делать бизнес вместе, мы вряд ли будем ссориться... И что бы мы в конечном итоге не потеряли в результате русской конкуренции - все это будет многократно компенсировано тем, что мы продадим России, а также общим увеличением мировой торговли"7.

Американцы не ставили условием развития этих связей отказ советской стороны от централизованного управления экономикой и монополии внешней торговли. Напротив, стремясь вовлечь СССР в будущие международные экономические и финансовые организации и при этом значительно расширить масштабы советско-американской торговли, Вашингтон таким образом формулировал свои предложения о структуре и функционировании этих институтов, чтобы были согласованы интересы стран с централизованной и рыночной экономиками.

Так, в меморандуме госдепартамента от 11 октября 1 945 о позиции Вашингтона относительно будущей Международной Торговой Организации подчеркивалось, что в ее существовании должны быть заинтересованы все: Советский Союз - поскольку он получит статус наиболее благоприятствуемой нации, другие страны -поскольку они получат "обязательство Советского Союза о том, что его государственная внешняя торговля будет руководствоваться в своей деятельности исключительно коммерческими соображениями... Другие страны также получат выгоды от того, что Советское Правительство возьмет на себя обязательство закупать на мировом рывке определенный минимум товаров" .

Благожелательную позицию по отношению к Советскому Союзу заняла американская сторона и в ходе конференции в Бреттон-Вудсе (июль 1944 г.), благодаря чему была достигнута договоренность о достаточно высокой квоте СССР в Международном Валютном Фонде (МВФ). По мнению американского специалиста Р. Будса, "приверженцы многосторонней торговли в США считали, что участие СССР в любой организации, предусматривавшей проведение меропр иятий по стабилизации и реконструкции, совершенно необходимо"9.

По размерам квоты в МВФ Советский Союз стоял на третьем месте после США и Великобритании и, соответственно, должен был располагать внушительным представительством в Исполкоме МВФ. Фактически согласно договоренности в Бреттон-Вудсе советская сторона, внеся в Фонд 300 млн. долларов золотом (объем годовой добычи золота в СССР по западным оценкам), могла рассчитывать на получение в течение четырех лет кредита в размере своей квоты, т.е. в 1 млрд. 200 млн. долларов (да и это золото фактически находилось бы в Москве)10.

Москва с полным основанием рассматривала итоги конференции как своего рода аванс, выданный Западом Советскому Союзу. Вот что писал в августе 1944 г. журнал "Большевик": "Установление такой высокой квоты для СССР, превышающей удельный вес нашей страны в мировой торговле в предвоенные годы, свидетельствует не только о признании высокого авторитета СССР и его роли в международной экономике, но также и о том, что конференция с полным основанием рассчитывает на серьезное расширение нашей внешней торговли после войны"11.

Позиция США на других международных конференциях, рассматривавших проблемы послевоенного экономического сотрудничества (Чикагская конференция по гражданской авиации, Лондонские конференции по Европейской экономической комиссии и по Европейской транспортной организации) также была в целом конструктивной: Вашингтон искал компромисса с Москвой, рассматривая участие советской стороны в работе этих органов в качестве одной из гарантий их успешной работы. Для американской стороны не были секретом страшные последствия гитлеровского нашествия для наиболее экономически развитых регионов СССР. В Соединенных Штатах справедливо считали, что значительный американский кредит мог бы помочь послевоенному восстановлению советской экономики.

В своем меморандуме президенту Ф. Рузвельту министр финансов США Г. Моргентау выдвинул предложение о предоставлении Советскому Союзу целевого займа размером в 10 млрд. долл. под 2% годовых с амортизацией на период в 35 лет, который был бы использован на закупку товаров в США. Г. Моргентау высказал уверенность в том, что СССР будет в состоянии обеспечить погашение кредита и процентов по нему за счет экспорта в США сырьевых материалов, продажи золота, развития туризма и положительного сальдо в торговле с другими странами. "Этот кредит России стал бы важным шагом в осуществлении вашей программы создания 60 миллионов рабочих мест после войны", - подчеркнул в заключение министр финансов США12.

Было бы ошибкой, однако, утверждать, что в то время в Соединенных Штатах были лишь горячие сторонники беспрепятственного развития советско-американских торгово-экономических связей. Нет, подход многих американских должностных лиц к этой проблеме отличался противоречивостью. Так, например, в своей телеграмме государственному секретарю США от 6 января 1 945 г. посвященной проблеме предоставления Советскому Союзу американского кредита, посол США в СССР А. Гарриман писал: "Мое основное убеждение заключается в том, что мы должны сделать все, что можем, чтобы помочь, посредством кредитов, Советскому Союзу в развитии здоровой экономики. Я глубоко убежден в том, что чем быстрее Советский Союз сможет создать достойную жизнь для своих граждан, тем скорее он станет более терпимым". В той же телеграмме говорилось, однако, и другое: "Вопрос о кредите должен быть увязан с нашими общими дипломатическими отношениями с Советским Союзом, и в подходящее время русским надо дать понять, что наша готовность искренне сотрудничать с ними в решении их огромных восстановительных проблем будет зависеть от их международного поведения"13.

Как видно, пресловутая концепция "увязки" имеет давнюю историю. Вашингтону еще предстояло убедиться на своем опыте, что попытки снабдить экономическое сотрудничество политической "нагрузкой" имеют плохие последствия как для экономики, так и для политики: международная торговля угасает под прессом политического диктата, последний же становится беспредметным в условиях разрыва экономических связей. В то время, однако, представления о всемогуществе своей страны кружили голову некоторым американским должностным лицам, заставляя их забывать о том, к чему на протяжении XX века приводили попытки подчинить нормальные торговые связи политическим амбициям.

Что касается политических аспектов советско-американских отношений, то американская политико-академическая элита в то время считала (и не без основания) вполне разрешимыми возможные политические противоречия между двумя великими державами.

Существует масса свидетельств тому, что в Соединенных Штатах в конце войны и сразу после нее отнюдь не рассматривали расширение советской сферы влияния в качестве угрозы Америке. Вот что говорил в ходе летней 1 945 г. конференции в Мичиганском университете профессор этого университета А. Лобанов-Ростовский: "Она /Россия - Б.В./ возвратила все утраченные территории, в которых нуждалась, достигла лучших границ, которые только может обеспечить география. Восстановив свои традиционные сферы влияния на Балканах и в Польше, она обеспечила себе внешнюю зону прикрытия за пределами своих границ... Ее территориальные амбиции, разумеется, не конфликтуют в какой бы то ни было степени с интересами Соединенных Штатов, чтобы спровоцировать

14

серьезное столкновение между ними" .

Сходные мысли циркулировали в то время и в вашингтонских коридорах власти, о чем свидетельствуют высказывания личного представителя президента США Г. Гопкинса в ходе его беседы с И. В. Сталиным от 26 мая 1 945 г.: "Одна из кардинальных основ внешней политики Рузвельта, которая была полностью одобрена американским народом, заключалась в том, что Соединенные Штаты должны интересоваться делами во всем мире... Рузвельт отдавал себе отчет в том. что у Советского Союза имеются подобные же интересы. Рузвельт также не упускал из виду того факта, что экономические и географические интересы Советского Союза и Соединенных Штатов не сталкиваются... Соединенные Штаты хотят, чтобы вокруг Советского Союза были дружественные ему государст-ва"15. И дальнейшем в Белом доме исходили из того, что Восточная Европа останется в рамках советской сферы влияния, в то время как американская политика должна ориентироваться на то, чтобы "по крайней мере в ближайшие годы Западная Европа, Ближний Восток, Китай и Япония оставались бы вне советской сферы"16.

Что касается атомной бомбы, то многие в США были уверены в том, что в условиях поступательного развития сотрудничества между двумя великими державами атомное оружие можно будет поставить под эффективный международный контроль. Интерес в этом смысле представляет собой дискуссия на страницах журнала "Атлантик мансли" между А. Эйнштейном и С. Уэллесом, американским историком и дипломатом. Оба автора, признавая важность международного контроля над атомной бомбой, были согласны в том, что наилучшим образом с этой задачей справится будущее Мировое Правительство. Однако если Эйнштейн считал, что СССР, США и Великобритания должны основать его немедленно, то Уэл-лес видел это Правительство как итог постепенного процесса на основе уже существующей структуры Организации Объединенных Наций 17.

Нужно сказать, что в то время многие в Соединенных Штатах и на Западе рассматривали ООН как временное, преходящее явление, которое должно уступить место гораздо более жесткой, властной и эффективной структуре, будет ли она называться "мировым правительством" или нет. Предупреждая против таких иллюзий, Дж.Ф.Даллес писал в октябре 1945 года: "Нынешний Устав ООН является добросовестной и успешной попыткой создать лучшую всемирную организацию, которую только позволяет создать реальная действительность. Конечно, каждый, кто может себе позволить не принимать в расчет действительность и действовать исключительно в сфере теории, напишет "лучший? Устав... Искусство политика заключается, однако, в том, чтобы сочетать теорию реально-стью"1 8.

В тот период, однако, многие политические и общественные деятели предавались чрезмерным иллюзиям относительно возможностей всемирной организации найти быстрое и эффективное решение международных проблем, в том числе и таких, которые вызывали разногласия между Востоком и Западом. Далеко не все американские политики были готовы, подобно Даллесу, взглянуть на ООН как на плод компромисса, пусть не идеальный, но единственно возможный в сложившихся условиях. Отсюда - готовность некоторых американских кругов "улучшить" и "подправить? Устав ООН, с тем чтобы сделать Организацию более эффективной. Эти иллюзии и завышенные ожидания, как показали дальнейшие события, внесли свой вклад в обострение международной обстановки в целом и советско-американских отношений в частности.

б) Советские подходы к послевоенному сотрудничеству со США.

Вторая мировая война подвергла безжалостному испытанию, казалось, незыблемые догмы "всесильного, потому что верного" марксизма-ленинизма. Выяснилось, что социалистическое и капиталистические государства могут быть не только непримиримыми противниками, но и союзниками на международной арене. Выяснилось также, что международные отношения - слишком сложная материя, чтобы можно было их втиснуть в прокрустово ложе примитивной теории "классовой борьбы". Разумеется, эти проблемы не могли тогда обсуждаться в Советском Союзе открыто. Но какие-то новые веяния нельзя было не почувствовать.

В частности, нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что в конце войны и в первое время после ее окончания на страницах советской прессы присутствовал несколько более свежий, чем, к примеру, в тридцатые годы, взгляд на окружающий мир. Последний более не изображался в виде terra incognita, населенной антиподами, у которых "все наоборот".

На какое-то время советское общество избавилось от панического страха перед "заграницей". Вот что писал академик Е.С. Варга в своей книге об экономике капитализма, опубликованной в 1 946 г.: "Отношение к Советскому Союзу капиталистических стран будет не таким, как в довоенное время. Демократические силы во всех странах будут стремиться к политике сотрудничества с Советским Союзом, к совместной с ним борьбе против возрождения фашизма и агрессии в какой бы то ни было форме. Хотя реакционные силы и будут пытаться проводить политику разжигания противоречий между системами, но правительства, считаясь с силами демократии и с доказанной во второй мировой войне мощью Советского Союза, не легко решатся пойти на вооруженное столкновение"19.

Нужно сказать, что не только лично академик Варга, но и многие сотрудники возглавляемого им Института Мирового Хозяйства и Мировой политики (ИМХиМП) считали, что в новых международных условиях, сложившихся после второй мировой войны, экономическое и политическое сотрудничество между СССР и странами Запада, прежде всего США, должны быть подняты на более высокий уровень. Так, один из ветеранов ИМХиМП В.И. Каплан (В. Лан) в своих мемуарах отметил, что в самом конце войны и в первые послевоенные годы "в Институте была подготовлена серия записок. В них содержалась попытка обосновать целесообразность пути развития страны, на котором ее производительные силы будут использованы не для ведения великодержавной мировой политики, что неминуемо означает соревнование в вооружениях с Америкой и отставание в удовлетворении потребностей населения, а для создания условий жизни, достойных советского человека. После Великой Победы для этого были не только внутренние, но и внешние предпосылки".

В частности, писал далее В.И. Каплан, "еще до окончания войны в сенате США обсуждался вопрос о предоставлении Советскому Союзу большого займа - до 25 млрд. долл. - для восстановления разрушенного войной хозяйства. В одной из записок Института содержался совет получить заем как можно скорее - и в максимальном

20

размере - и использовать его по назначению" .

Такого рода настроения были распространены не только среди кабинетных ученых. Известно, что многие высокопоставленные сотрудники Народного Комиссариата Иностранных Дел, Народного Комиссариата Внешней Торговли и Народного Комиссариата Финансов были активными сторонниками вступления СССР в бреттон-вудские организации (МВФ и Всемирный Банк) и получения там кредитов для народного хозяйства Советского Союза.

Как указывалось в отчете советской делегации на конференции в Бреттон-Вудсе (а членами этой делегации, в частности, были заместитель Народного Комиссара Внешней Торговли Степанов, начальник валютного управления НКФ Злобин и заместитель председателя правления Госбанка Чечулин), "упорядочение валютных отношений межу странами, постепенная отмена валютных ограничений и других дискриминационных валютных мероприятий в капиталистических странах не противоречит интересам советской внешней торговли. Наряду с этим Советский Союз, став членом

Валютного Фонда, будет иметь возможность извлечь из Фонда некоторые прямые экономические выгоды в виде краткосрочных и среднесрочных кредитов для покрытия пассивного сальдо своего платежного баланса по внешней торговле в первые послевоенные годы".

В отчете указывалось также, что правила МВФ, налагающие на страны-члены известные обязательства в отношении изменения паритета их валют, не распространяются на советские дензнаки, используемые во внутренней торговле в Советском Союзе, поскольку взаиморасчеты СССР с его иностранными торговыми партнерами производятся в иностранной валюте.

Составители отчета подчеркнули также, что к существенным косвенным преимуществам, которые может получить Москва в силу своего участия в МВФ, следует отнести также то, что "вхождение СССР в состав членов Международного Валютного Фонда будет рассматриваться США и другими Объединенными Нациями, как желание СССР участвовать в международном экономическом сотрудничестве". "Напротив, - предупреждали авторы отчета" - отказ СССР от участия в этой международной валютной организации сыграет лишь на руку реакционным элементам в составе финансового капитала США и Англии, являющимися противниками послевоенного сотрудничества основных стран в деле поддержания международного мира и порядка"21.

И даже заявления высших советских руководителей в первое время после войны носили в целом взвешенный характер, не способствовали нагнетанию панических настроений перед "происками империализма". Как сказал И. В. Сталин в своих ответах на вопросы корреспондента "Санди таймс? А. Верта, "я не верю в реальную опасность "новой войны". О "новой войне" шумят теперь главным образом военно-политические разведчики и их немногочисленные сторонники из рядов гражданских чинов... Нужно строго различать между шумихой о "новой войне", которая ведется теперь, и реальной опасностью "новой войны", которой не существует в настоящее время... Я не думаю, чтобы правящие круги Великобритании и Соединенных Штатов Америки могли создать "капиталистическое

окружение? "для Советского Союза", если бы даже они хотели это-

22

го..." .

На какое-то время в советском обществе ослабла былая идеологическая одержимость. Вот что сказал, например, И.В. Сталин в беседе с видным деятелем республиканской партии США Г. Стассе-ном 9 апреля 1947 г.: "...Не следует увлекаться критикой системы друг друга... Какая система лучше - покажет история... Для сотрудничества не требуется, чтобы народы имели одинаковую систему... Если обе стороны начнут ругать друг друга монополистами или тоталитаристами, то сотрудничества не получится. Надо исходить из исторического факта существования двух систем, одобренных народом. Только на этой основе возможно сотрудничество. Что касается увлечения критикой против монополий и тоталитаризма, то это пропаганда, а он, И. В. Сталин, не пропагандист, а деловой

23

человек. Мы не должны быть сектантами... - .

В конце войны и в первые послевоенные годы не было недостатка в заявлениях советских руководителей, равно как и в комментариях советской прессы, в которых отмечалось большое позитивное значение торгово-экономического сотрудничества между СССР и капиталистическими странами. Отвечая на вопрос Э. Рузвельта "Считаете ли Вы, Генералиссимус, что важным шагом на пути к всеобщему миру явилось бы достижение широкого экономического соглашения о взаимном обмене промышленными изделиями и сырьем между нашими двумя странами /СССР и США -Б.В./"", И. В. Сталин сказал: "Да, я полагаю, что это явилось бы важным шагом на пути к установлению всеобщего мира... Расширение международной торговли во многих отношениях благоприятствовало бы развитию добрых отношений между нашими двумя странами" 24.

Словами дело не ограничивалось. В 1944-1946 годах советская сторона неоднократно поднимала вопрос о предоставлении Советскому Союзу значительного американского кредита. Так, 3 января 1945 г. народный комиссар иностранных дел СССР В.М. Молотов вручил послу США в СССР А. Гарриману меморандум, в котором содержались советские условия такого кредита (целевой кредит на закупку американского промышленного оборудования и транспортных средств объемом в 6 млрд. долл. с выплатой в течение 30 лет, из расчета 2,25% годовых). При этом В. М. Молотов дал понять, что позитивное развитие советско-американских отношений будет во многом зависеть от того, сумеют ли обе стороны создать для этих отношений солидный экономический базис25.

В сентябре того же года, во время встречи с американскими конгрессменами И. В. Сталин вновь поднял вопрос о шестимиллиардном американском кредите Советскому Союзу, конкретно указав, что советская сторона хотела бы истратить его на закупку 5 млн. тонн железнодорожных рельсов, 1 0.000 локомотивов, 1 50.000 вагонов, от 40.000 до 50.000 станков, оборудования для металлургических заводов, примерно 1 млн. тонн зерна и мяса, больших объемов хлопка. При этом Сталин подчеркнул, что объем сделок вполне может выйти за рамки 6 млрд. долл. поскольку внутренний советский рынок является неисчерпаемым. По его словам, расплачиваться советская сторона будет сырьем и золотом 26.

Как уже было сказано, советская сторона принимала активное участие в создании ООН, МВФ, Всемирного Банка, МБРР, Европейской Экономической Комиссии, Международной Организации Гражданской Авиации и других международных организаций. При этом Москва достаточно серьезно относилась к перспективе как экономического, так и политического и даже военного сотрудничества в рамках многосторонних органов. Так, например, в 1 946-1 947 годах советская сторона выдвинула несколько предложений, направленных на детализацию и конкретизацию положений 41 , 42 и 43 статей Устава ООН, посвященных, как известно, предупреждению и подавлению актов агрессии. СССР был готов выделить в распоряжение Военно-Штабного Комитета ООН до 600 бомбардировщиков, 300 истребителей, 1 2 дивизий, от 5 до 6 крейсеров и 1 2 подводных лодок, а также другую военную технику27.

Возникает, однако, вопрос: собиралась ли Москва менять свои внутренние порядки таким образом, чтобы сделать возможным широкомасштабное включение Советского Союза в послевоенное экономическое, научно-техническое, культурное и политическое сотрудничество с Западом? Высказывания советских руководителей, публикации советской прессы того времени на сей счет были достаточно противоречивыми. С одной стороны, в своих интервью иностранной прессе и беседах с американскими визитерами И.В. Сталин неоднократно высказывался в том смысле, что советская сторона в интересах развития международного сотрудничества готова пойти на определенные компромиссы, стать более открытой и уступчивой. Так, например, в вышеупомянутой беседе с американскими конгрессменами генералиссимус пообещал сделать советскую статистику по экономическим вопросам более открытой, утверждал, что конверсии советской экономики нет альтернативы и даже заявил, что советские войска будут скоро выведены из Восточной Европы. Отвечая на вопрос Э. Рузвельта о готовности СССР к международному контролю над его НИИ и предприятиями, производящими вооружения, в рамках контроля ООН над атомной энергией, Сталин ответил: "На основе принципа равенства для России не должны делаться никакие исключения. Россия должна подчиняться тем же

28

правилам инспекции и контроля, как и любые другие страны"28.

Наконец, в беседе с Г. Стассеном генералиссимус согласился с той точкой зрения, что по мере расширения советско-американского сотрудничества между двумя странами будет налажен более широкий обмен идеями, студентами, учителями, артистами, туристами,

29

подчеркнув при этом: "Обмен товарами ведет к обмену людьми" .

Наряду, однако, с заявлениями в конструктивном духе можно было бы привести и множество публичных заявлений иного характера. Например, в своей речи на предвыборном собрании избирателей 9 февраля 1946 г. И.В. Сталин сказал: "Марксисты не раз заявляли, что капиталистическая система мирового хозяйства таит в себе элементы общего кризиса и военных столкновений... неравномерность развития капиталистических стран обычно приводит с течением времени к резкому нарушению равновесия внутри мировой системы капитализма, причем та группа капиталистических стран, которая считает себя менее обеспеченной сырьем и другими рынками сбыта, обычно делает попытки изменить положение и переделить "сферы влияния" в свою пользу - путем применения вооруженной силы, В результате этого возникает раскол капиталистического мира на два враждебных лагеря и война между ними. Пожалуй, можно было бы избегнуть военной катастрофы, если бы была возможность периодически перераспределять сырье и рынки сбыта между странами сообразно с их экономическим весом - в порядке принятия согласованных и мирных решений. Но это невозможно осуществить при нынешних капиталистических условиях

30

развития мирового хозяйства" .

Таким образом, капиталистические страны были объявлены источником военной угрозы просто в силу того, что они капиталистические. Нет нужды много говорить о том, какую негативную реакцию вызвал этот вывод "корифея всех наук" на Западе31. Эта речь, бесспорно, морально подготовила Вашингтон к приему "длинной телеграммы? Дж. Кеннана, Но, помимо этого, данное сталинское заявление делало двусмысленным его предыдущие и последующие декларации о необходимости развития сотрудничества с Западом. Каким же образом в Москве пытались примирить это противоречие между сотрудничеством с Западом и "борьбой с империализмом"?

Более подробный анализ позволяет сделать вывод о том, что желание Кремля сотрудничать с Западом было отнюдь не безусловным. Показательным в этом смысле является передовая статья в журнале "Большевик", опубликованная в июне 1 946 г. Статья называлась "Опасные тенденции в международной политике", и по мнению ее автора (авторов") суть этих тенденций заключается в том, что "в ходе второй мировой войны в главных капиталистических странах - Англии и США - усилились позиции монополистических групп", которые стремятся "подчинить своему монопольному влиянию экономику больших и малых государств, а так называемую экономическую помощь этим странам превратить в орудие политического воздействия и нажима". В статье содержится предупреждение о том, что "под давлением реакционных кругов политика США и Англии в последнее время обнаруживает тенденцию, грозящую подорвать основу для развития и укрепления международного сотрудничества, сложившегося в ходе великой освободительной войны против фашизма. Все более ясно проявляется переход англосаксонских официальных кругов от политики, основанной на равноправии и взаимопонимании союзных стран, к политике навязывания своей воли другим державам, в частности Советскому Союзу". Но, как подчеркивалось в статье, не все так мрачно в международной политике, поскольку (и тут цитируется "исторический первомайский приказ 1 946 года товарища Сталина") "народы, не желая больше жить по-старому, берут судьбу своих государств в свои руки, устанавливают демократические порядки и ведут активную борьбу против сил реакции, против поджигателей новой войны".

Особо отмечался тот факт, что "миллионы простых людей в США открыто выражают свое недовольство поворотом во внешней политике правительства в сторону "атомной дипломатии" и срыва сот-

32

рудничества с великой советской державой" .

Таким образом, в статье содержится достаточно прозрачный намек на то, что Москва готова развивать "международное сотрудничество" с партнерами на Западе лишь постольку, поскольку в этих странах "народы... берут судьбу своих государств в свои руки" и "ведут активную борьбу против сил реакции". В то же время ни о каком сотрудничестве не может быть и речи, если положение тамошних "монополистических групп" является прочным. Тем самым политика советского руководства в отношении Запада становилась заложником внутриполитической ситуации в капиталистических странах.

Существует масса свидетельств того, что в Кремле после войны искренне верили: революционный взрыв в Западной Европе - не за горами. "Сталин, - вспоминал В.И. Каплан, - не только был абсолютно уверен в скором наступлении кризиса, но и в своей глобаль-

33

ной политике возлагал на него большие надежды" . Как многозначительно отметил в конце 1946 г. секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Жданов, "силы демократии растут, и в этом залог того, что силы мира восторжествуют" . В этих условиях советские руководители, видимо, считали, что время работает на них: под влиянием революционных событий в "цитаделях империализма? "реакционные круги" будут вынуждены пойти на уступки Советскому Союзу в вопросах послевоенного сотрудничества. Есть основания полагать, что Москва была не готова к взаимодействию с Западом, выступающим "с позиции силы" - там считали, что это взаимодействие будет возможным лишь в том случае, если преобладающая сила будет у советской стороны.

Соответственно, в Кремле не собирались каким-то образом приносить в жертву сотрудничеству с капиталистическими странами известные привычки советского руководства к сверхцентрализации, сверхсекретности и сверхзакрытости своей страны от окружающего мира (без чего это сотрудничество было бы невозможным). Эвфемизмы "равноправное сотрудничество" и "невмешательство во внутренние дела", столь часто встречающиеся в советской пропаганде того времени, как раз и были выражением нежелания Кремля отказаться от самоизоляции. Таким образом, отдавая себе отчет в желательности для Советского Союза послевоенного сотрудничества с Западом и, особенно, с Америкой, тогдашнее советское руководство не было готово пройти свою половину пути навстречу Западу. Вот почему, видимо, не следует рассматривать известные заявления советских руководителей о желательности послевоенного сотрудничества между Востоком и Западом в качестве заведомой лжи или пропагандистского трюка: Москва действительно хотела такого сотрудничества, однако она совершенно не была готова к тому, что результатом взаимодействия Советского Союза с Западом СССР будет вынужден в какой-то мере примириться с ситуацией взаимозависимости с западными державами.

3. СССР, США и проблемы послевоенного развития европейской экономики.

Большинство специалистов, изучающих "холодную войну", сходятся на том, что последняя началась в первые месяцы 1946 г. когда между Москвой и Вашингтоном обострились разногласия по некоторым международным проблемам, в частности, по вопросам послевоенного урегулирования в Европе и присутствия советских войск в ряде азиатских государств. Парадокс, однако, заключается в том, что в том же году в решении этих проблем были отмечен существенный прогресс: советские войска были выведены из Ирана и Маньчжурии, а в ноябре-декабре в ходе нью-йоркской сессии Совета министров иностранных дел были согласованы тексты мирных договоров с Италией, Румынией, Венгрией, Болгарией и Финляндией. Однако это обстоятельство не остановило набиравшую обороты "холодную войну": на место решенных проблем приходили новые, множилось число доказательств наличия "происков империализма" и "коммунистической экспансии".

Между тем после войны интересы СССР и США на международной арене, как уже было сказано, во многом совпадали. Обе страны были заинтересованы в создании надежной системы международной безопасности, которая гарантировала бы послевоенное мирное сотрудничество и исключала бы появление новых претендентов на мировое господство. Естественные "сферы влияния" обеих великих держав нигде не пересекались. В Вашингтоне, как уже отмечалось, с пониманием относились к стремлению Москвы иметь "особые отношения" с граничащими с Советским Союзом государствами; советское же руководство не только не возражало против значительно возросшего после второй мировой войны влияния заатлантической республики в Старом Свете, но даже, напротив, видело в преодолении традиционного американского изоляционизма определенные выгоды для себя.

Существенные различия между двумя странами заключались в другом: Москва и Вашингтон сделали различные выводы из известных международных событий тридцатых годов. В Советском Союзе считали, что будущее - за административно-командными методами регулирования экономики и социальных отношений, в том числе и мирохозяйственных связей. В Соединенных же Штатах не видели альтернативы всемерному развитию свободной торговли для создания надежного экономического фундамента для послевоенного международного сотрудничества. Именно здесь разница в подходах обеих стран к послевоенным международным отношениям и была наиболее существенной. И это обстоятельство сразу же начало сказываться на взаимоотношениях двух стран по вопросу послевоенного урегулирования.

Особое значение для обеих великих держав имела, по вполне понятным причинам, Европа. По окончании военных действий там сложилась уникальная ситуация: коалиция стран с различным социально-политическим строем (СССР, США Франция и Великобритания) взяла на себя ответственность за экономические, социальные и политические судьбы континента. Будущее этой коалиции (и, разумеется, будущее советско-американских отношений) во многом зависело от ее способности вытащить Европу из послевоенной разрухи и вызванной фашизмом политической и моральной деградации.

В центре внимания руководства государств-участниц антигитлеровской коалиции была Германия. Дело было не только в том, что эта страна, расположенная в центре Европы, играла особую роль в европейской и мировой истории. Уже в то время Германия являлась экономическим локомотивом всего континента, и от скорейшей починки этого "локомотива" во многом зависело движение европейского "поезда" в направлении экономического процветания и политической стабильности. Наконец, именно на территории Германии встретились весной 1945 г. победоносные армии союзников. Тем самым Германия стала своеобразным полигоном, на котором испы-тывались возможности сотрудничества великих держав в деле послевоенного возрождения всей Европы.

Первоначально складывалось впечатление, что державы-победительницы, в том числе СССР и США, заинтересованы в таком сотрудничестве, и поэтому последнее быстро пойдет на лад. Согласно решениям Потсдамской конференции руководителей СССР, США и Великобритании, для управления Германией как "единым экономическим целым" создавался Контрольный Совет, который и должен был проводить в жизнь общую политику относительно горной промышленности, сельского хозяйства, зарплаты и цен, внешней торговли Германии, ее денежной, банковской и налоговой систем, репараций, транспорта и коммуникаций. Предполагалось также, что Контрольный Совет будет контролировать равномерное рас-

35

пределение основных товаров между различными зонами .

С самого начала, однако, Контрольный Совет оказался неспособным управлять Германией как единым экономическим целым. Подход советской стороны к управлению германской экономикой можно свести к известной формуле древнерусского княжеского съезда в Любече: "каждый да держит свою вотчину". "Хотя советские представители, - вспоминал командующий американскими силами в Германии в сороковые годы генерал Л. Клей - поддерживали в принципе создание центральных административных органов, они не собирались позволять этим органам сломать межзональные барьеры, или же предоставить ресурсы Восточной Германии в общий пул ресурсов... Они рассчитывали на то, что мы будем финансировать дефицит и примиримся с их политикой репараций из

36

текущего производства" .

Такого рода действия вели к тому, что США и Великобритания своими продовольственными поставками фактически субсидировали не только свои, но и советскую зону оккупации, и главное, и без того нестабильная финансовая система послевоенной Германии все более погружалась в пучину инфляции и дефицитов. Между тем общее экономическое положение и в Германии, и в Европе оставалось отчаянным: речь шла уже не о нормальном экономическом развитии континента, а о спасении его населения от голода и холода. Постепенно Вашингтон начал склоняться к мысли о том, что сотрудничество с советской стороной не помогает, а, напротив, препятствует достижению целей политики США в Европе.

К середине 1947 г. когда Вашингтон выступил с "планом Маршалла", отчуждение уже зашло достаточно далеко. Как свидетельствовал эксперт госдепартамента по Советскому Союзу Ч. Болен, государственный секретарь Дж. Маршалл, выдвигая план американской экономической помощи Европе, получивший его имя, был обеспокоен возможностью присоединения СССР к этому плану, что, по мнению государственного секретаря, могло бы "убить" план в конгрессе. Дж. Кеннан и Ч. Болен его, однако, успокоили: "Мы не верили, что Советский Союз согласится с американским контролем за использованием товаров и фондов. Более того, мы не думали, что Советский Союз будет в состоянии осуществлять свой контроль над Восточной Европой, если эти страны смогут принять участие в прог-

37

рамме сотрудничества" .

Кремль, как известно, не обманул ожиданий вашингтонских скептиков, отказавшись участвовать в "плане Маршалла" и запретив это своим восточноевропейским союзникам. Следует отметить, что это решение далось советскому руководству, что называется, непросто: первоначально сам В.М. Молотов склонялся к присоединению к американской программе помощи Европе.

Вот как вспоминал об этом бывший министр иностранных дел СССР (в изложении Ф. Чуева): "Я вначале согласился, между прочим, в ЦК внес предложение: надо участвовать. Не только нам, но и чехам, полякам. В совещании в Париже. А потом опомнился и послал вторую записку в тот же день: давайте откажемся Мы-то поедем, а чехам и другим предложим отказаться от участия в совещании, потому что на их опытность мы еще не могли рассчитывать... Ну а там /в Париже, на англо-франко-советской встрече на уровне министров иностранных дел по проблеме американской помощи Европе - Б.В./ такая банда собралась, что рассчитывать на добросовестное отношение не приходилось. И я отругался кое-как и с одним, и с другим... Много смутного было. Но если они /Запад - Б.В./ считают, что это была наша ошибка, отказаться от плана Маршалла, значит, правильно мы сделали... А вначале мы в МИДе хотели предложить участвовать всем социалистическим странам, но быстро догадались, что это неправильно. Они затягивали нас в свою компанию, но подчиненную компанию. Мы бы зависели от них, но

38

ничего бы не получили толком, а зависели бы, безусловно" .

Не только Молотов, но и заместитель министра внешней торговли Кумыкин первоначально склонялся к присоединению к "плану Маршалла". В советском руководстве, однако, верх взяли иные соображения, о чем более подробно будет сказано ниже, и Москва в конечном итоге заняла резко отрицательную позицию по отношению к американской программе помощи Европе.

Во всяком случае, отказ советской стороны участвовать в "плане Маршалла" не вызвал особого разочарования в Вашингтоне. И даже отказ восточноевропейских стран (который, конечно же, был следствием советского "выкручивания рук") был воспринят в Соединенных Штатах как неизбежная плата за возможность спасти от голода, нищеты и тоталитаризма то, что еще можно было спасти -Западную Европу.

Начиная с середины 1 947 г. "план Маршалла" стал сердцевиной американской политики по отношению к Европе. Вашингтон явно стремился принести в жертву программе помощи Западной Европе свои отношения с Восточной Европой и Советским Союзом. Вот, например, что говорилось в ходе беседы Дж. Маршалла и министра иностранных дел Польши Л. Модзелевского (сентябрь 1 947 г.): "Министр заявил, что в Польше обеспокоены тем, не приведет ли "план Маршалла" к созданию стены в центре Европы, от чего восточноевропейские страны не получат никакой выгоды... Я /Дж. Маршалл -. В./ повторил, что моей единственной целью в этом деле является поиск путей восстановления и консолидации Европы, а не строительство какой-то стены, но США не будут мириться с нарастанием

39

отчаяния, которое может привести к тому, что все пойдет к черту" . И это были не просто слова. С конца 1 947 г, начал меняться тон и характер рекомендаций представителей американской администрации по проблемам экономического сотрудничества с СССР и странами Восточной Европы. В документах, подготовленных в ноябре 1 947 г. в различных подразделениях госдепартамента и министерства торговли для Совета национальной безопасности, торговля между СССР и США рассматривалась с точки зрения того, насколько последняя способна укрепить "советский военный потенциал", Рекомендовалось ввести ограничения на торговлю, технологические обмены и кредиты Советскому Союзу и его "сателлитам?40.

В вышеупомянутых документах министерства торговли и государственного департамента США по проблемам торговли между Востоком и Западом, подготовленных для СНБ, в качестве одного из главных предлогов введения ограничений на торговлю с СССР и его восточноевропейскими союзниками фигурировала необходимость концентрации ресурсов для осуществления "плана Маршалла". На основании этих документов СНБ и принял решение, дающее министерству торговли право вводить ограничения на поставки американских товаров Советскому Союзу и его "восточноевропейским сателлитам", если эти поставки могли помешать достижению целей "плана Маршалла" и создать угрозу позициям США41. В 1947 и 1948 министерство торговли США приняло предписания, согласно которым практически все поставки товаров восточноевропейским странам и СССР подлежали индивидуальному лицензированию. Согласно закону о контроле над экспортом (февраль 1 949 г.) лицензированию подлежали и поставки в другие регионы, с целью контроля над реэкспортом в СССР и Восточную Европу. Таким образом, начал зарождаться один из важнейших элементов "холодной войны" - "экономическая война? Запада против Востока. Нет нужды лишний раз объяснять, что такого рода действия Вашингтона заставляли восточноевропейские страны в еще большей мере ориентироваться в экономической (а, следовательно, и в политической) сфере на Москву, которая тем самым становилась единственным источником необходимых для стран Восточной Европы товаров и технологий.

Например, осенью 1 947 г. Чехословакия оказалась, ввиду плохого урожая, перед угрозой голода. Чехословацкое правительство, обратилось за помощью к Соединенным Штатам, но последние обусловили свою помощь переориентацией внешней и внутренней политики Чехословакии. Москва же быстро предоставила 600 тыс. тонн зерна, закрепив тем самым свое влияние в Праге42. Если так обстояло дело с наиболее высокоразвитой восточноевропейской страной, то можно себе представить степень зависимости от иностранной помощи других стран региона, которые были гораздо беднее и гораздо больше пострадали от войны. Последней каплей явилась для Вашингтона неспособность Контрольного Совета, ввиду проводимой советской стороной тактики проволочек, решить вопрос о проведении общегерманской денежной реформы к началу 1 948 г. Между тем без этой денежной реформы, которая должна была дать немецкой экономике твердую валюту, было бы невозможным экономическое восстановление Германии и, следовательно, всей Западной Европы. В ходе Лондонской сессии Совета министров иностранных дел (декабрь 1947 г.) Дж. Маршалл твердо заявил В.М.

Молотову, что его страну больше не удовлетворяют пустые разгово-

43

ры о единстве Германии .

Соединенных Штатах приняли решение о проведении сепаратной денежной реформы и, следовательно, об экономическом и политическом расколе Германии. Тем самым обе стороны неотвратимо двинулись к первому военно-политическому кризису начавшейся "холодной войны" - к берлинскому кризису 1 948-1 949 гг. Чем же руководствовалась советская сторона, идя на создание "железного занавеса", расколовшего европейскую экономику? Видимо, советское руководство рассматривало рыночную экономику как "игру с "нулевой суммой", в которой проигравшей стороной всегда будет тот, кто слабее.

Так, например, выступая на пленарном заседании Парижской мирной конференции (1 августа 1 946 г.), В.М. Молотов заявил: "Нам доказывают, что, когда дело идет о равенстве в экономической области между, с одной стороны, сильными державами, а с другой стороны - малыми или ослабленными войной государствами, то тут наиболее подходит принцип "равных возможностей"... Но никто не может сказать, что неограниченное проведение принципа "равных возможностей" является одинаково удобным и для сильных, и для слабых государств... Ясно, что неограниченное применение этою принципа удобно проводить для тех, которые имеют силу и богатство, для тех, которые своим капиталом стремятся подчинить тех, кто послабее. Если же считаться с интересами народов этих стран, то надо быть поскромнее в таких делах и не навязывать силой того, что может задушить экономику менее сильных государств. Более демократичным будет такой подход к этому вопросу, когда мы предоставим малым государствам возможность самим высказать свое

мнение по этому поводу, не навязывая им таких обязательств, ко-

44

торые для них чрезмерно тяжелы и неприемлемы" .

Иными словами, для Москвы частный, а тем более иностранный капитал был враждебным элементом, тормозом экономического развития и "пятой колонной? Уолл-стрита, в то время как государство было единственным гарантом экономической независимости. Поэтому в Кремле в штыки встречали все попытки США и Запада в целом привлечь американский капитал к экономическому возрождению Европы, в том числе и в рамках "плана Маршалла", что и предопределило отрицательное отношение Кремля к этому плану. И если Западную Европу советское руководство не могло уберечь от тлетворного влияния американского империализма, то с тем большим рвением Москва принялась отстаивать свою "независимость" и "независимость" своих восточноевропейских союзников от сотрудничества с США и Западной Европой в послевоенном восстановлении. Можно предположить, что в Москве не были уверены в том, что все экономические, социальные и политические последствия такого сотрудничества останутся под контролем советского руководства. Таким образом, наличие общих интересов у Москвы и Вашингтона в послевоенной Европе не привело к возникновению ситуации взаимозависимости Советского Союза и Соединенных Штатов по вопросу о решении европейских проблем.

4. Экономическое сотрудничество СССР и США во второй

половине 40-х годов.

Как уже было сказано, в 1944-1945 годах перспективы советско-американского сотрудничества как на двусторонней основе, так и в рамках создаваемых тогда многосторонних организаций выглядели очень благоприятно. Советская сторона была заинтересована в таком сотрудничестве, американская сторона была готова пойти в этом Москве навстречу. Изучая, однако, работу различных форумов, в которых в то время принимали участие советские и американские представители, нельзя не отметить, что над этими форумами тяготело какое-то проклятие: советская сторона рано или поздно покидала их, вне зависимости от того, насколько ее запросы были удовлетворены. Выше уже говорилось об успешном завершении конференции в Бреттон-Вудсе, решения которой были крайне благоприятны для СССР. Однако к январю 1946 г. Советский Союз, вопреки достигнутой на конференции договоренности, не ратифицировал бреттон-вудские соглашения. Дело в том, что по вопросу об участии советской стороны в бреттон-вудских организациях в Москве не было единства мнений, подобно тому как не было его позднее и по проблеме участия в "плане Маршалла". Если некоторые высокопоставленные сотрудники НКИД, НКФ, НКВТ и Госбанка, как уже было сказано, выступали за вступление СССР в МВФ и ВБ, то тогдашний председатель Госплана, первый заместитель председателя СНК СССР Н.А. Вознесенский был решительным противником присоединения Советского Союза к бреттон-вуд-ской системе.

Как считает член коллегии НКИД-МИД в 1944-1948 гг. заведующий экономическим отделом министерства иностранных дел B.C. Геращенко, Н.А. Вознесенский опасался, во-первых, того, что определение золотого паритета рубля и фиксирование его курса по отношению к валютам стран Запада может в перспективе нанести ущерб неторговым операциям советской стороны и, во-вторых, у него были серьезные сомнения в том, что США действительно намерены предоставить СССР крупные кредиты на цели послевоенного восстановления.

Н.А. Вознесенский, который в середине 40-х годов имел немалое влияние на И. В. Сталина, сумел, видимо, "сыграть" на том, что последний очень болезненно относился к проблеме сохранения и пополнения золотого запаса СССР (как уже было сказано, согласно условиям вступления в МВФ Москва должна была депонировать часть своего золотого запаса в качестве вступительного взноса в Фонд). Не менее болезненно относился советский руководитель и к обеспечению полной независимости своей страны от заграницы; вместе с тем герметическую изоляцию Советского Союза от окружающего мира было бы невозможно обеспечить в условиях расширения сотрудничества Москвы с международными экономическими организациями 45.

Видимо, именно эти причины предопределили назначение Вознесенского 5 марта 1 945 г. председателем Комиссии для разработки предложение по вопросам, связанным с участием СССР в МВФ и ВБ 46. Последствия такого назначения представить себе несложно: в конце 1 945 г. Москва известила Вашингтон о своей неготовности подписать проекты бреттон-вудских соглашений, В начале 1 946 г. госсекретарь США Дж. Бирнс в своем письме на имя поверенного в делах СССР в США Н. В. Новикова выразил надежду на то, что Советский Союз вскоре примет участие в работе МВФ и Всемирного Банка 47. Однако этот его призыв остался без ответа.

Во второй половине 1 946 г. изменился и подход советских кругов к самой возможности сотрудничества с Западом в рамках международных организаций в деле решений экономических проблем, о чем свидетельствует, в частности, составленная в то время сотрудником министерства иностранных дел А. Шуркиным справка для руководства МИДа о Международном Валютном Фонде, Этот закрытый документ для сведения руководства изобиловал, в частности, такими пассажами: "Буржуазия понимает, что от решения проблемы занятости зависит быть или не быть капитализму. Ока не понимает или не желает признавать подлинных причин экономических кризисов, ибо признать эти причины значило бы осудить капиталистическую систему производства" "Появление Международного валютного фонда связано с шкурными интересами американского капитала" "Что же касается связываемых с Фондом надежд на ликвидацию безработицы и на достижение устойчивой и полной занятости, то нам известно, что в рамках капитализма эти надежды неосуществимы и чтобы уничтожить кризисы, - учит товарищ Сталин, - надо уничтожить капитализм?48. На долгие десятилетия набор этих идеологических штампов предопределил отношение Москвы к Международному Валютному Фонду и Всемирному Банку, влиятельным членом которых СССР мог стать еще в 1945 году.

С проблемами столкнулось и взаимодействие Советского Союза с Западом в рамках других международных организаций. Так, участие советской стороны в конференции по гражданской авиации, проходившей в конце 1 944 г. в Чикаго, также не могло не разочаровать Вашингтон. Во время подготовки к конференции Москва выступила с меморандумом, в котором было объявлено о ее нежелании пропускать иностранные грузовые и пассажирские самолеты через советское воздушное пространство (для перевозки грузов и пассажиров над советской территорией должны были быть используемы исключительно советские самолеты)49. Нечего и говорить, что такого рода предложения в корне противоречили позиции американской стороны по данному вопросу: Вашингтон выступал за свободную конкуренцию авиакомпаний, не без основания придавая большое значение авиатранспорту в послевоенном экономическом развитии.

Тем не менее в Вашингтоне решили продолжать переговоры с Москвой по этому вопросу, считая, что данная позиция Москвы не является окончательной. Однако в Советском Союзе решили иначе. В конце октября 1944 г. посол СССР в США А. А. Громыко направил ноту государственному секретарю США, которая извещала американскую сторону о том, что Президиум Верховного Совета СССР, принимая во внимание участие в предстоящей конференции "недружественных" Советскому Союзу стран - Швейцарии, Испании и Португалии - принял решение об отзыве советской делегации50. Известно, что СССР вступил в ИКАО только в 1 970 году. Не увенчались успехом и попытки американской стороны вовлечь Советский Союз в Европейскую Транспортную Организацию. В ноябре 1944 г. поверенный в делах США в СССР Дж. Кеннак сообщал государственному секретарю: "Я не смог добиться у советских кругов какой-либо реакции на предмет отношения Советов к конференции по Европейской Транспортной Организации. /Государственный/ департамент, несомненно, заметил сходство действий советской стороны в данном случае с ее отказом в последнюю минуту участвовать в конференции по гражданской авиации. Эти два примера, как представляется, наводят на следующие заключения: ...Советское Правительство в настоящее время настроено решительно против каких-либо соглашений техническом сотрудничестве, которые на деле ограничили бы свободу действий его органов на советской территории или на территории под его военным или административным контролем... Я не вижу пользы от попыток оформить для Советов такие особые условия, которые... давали бы им преимущества от участия в международной транспортной организации, не требуя от них равных обязательств"51. До "длинной телеграммы" оставалось еще полтора года, но "мистер Икс", как видно, уже копил те жизненные впечатления, которые впоследствии лягут в ее основу.

Попытки вовлечь Советский Союз в Международную Торговую Организацию окончились фиаско после того, как советская сторона не приняла участие в Лондонской и Гаванской конференциях, хотя условия участия СССР в этих организациях были весьма благоприятными: так, одна восьмая часть мест в Исполкоме МТО

52

была зарезервирована за Советским Союзом .

Ну, а как насчет американского кредита Советскому Союзу" Москва неоднократно давала понять американской стороне, что от позитивного решения этого вопроса во многом зависят перспективы советско-американских отношений в послевоенный период. Сам

И. В. Сталин поднимал этот вопрос и в ходе своей встречи с американскими конгрессменами 14 сентября 1945 г.53, и во время беседы с государственным секретарем США Дж. Маршаллом 1 5 апреля 1947 г.54.

Нужно сразу сказать, что возможность предоставления американского правительственного кредита размером в 6 или, тем более, 10 млрд. долл. отпала после того, как конгресс США утвердил 31 июля 1 945 г. статут Экспортно-импортного банка США, запрещающий выделение в течение года суммы, превышающей 3,5 млрд. долл. в качестве кредита. Однако и вышеназванная сумма очень велика, особенно если вспомнить, что послевоенный доллар превосходил нынешний по своей покупательной способности в 5,3 раза55. Во всяком случае, кредит, предоставленный Эксимбанком в 1 946 году Великобритании в размере 3,5 млрд. долл. немало содействовал послевоенной стабилизации английской экономики. Кроме того, лимит в 3,5 млрд. мог бы быть превзойден за счет выделения меньших сумм на протяжении нескольких лет. Наконец, конгресс США обладал полномочиями, в порядке исключения, выделить в распоряжение Эксимбанка дополнительные средства.

Итак, выделение значительного американского кредита Москве после войны не было невозможным. Но в условиях мирного времени решение этого вопроса было бы немыслимым без участия Капитолия. Ситуация же на Капитолийском холме была достаточно сложной, и советской стороне предстояло приложить немалые усилия для того, чтобы убедить конгрессменов в надежности и предсказуемости СССР как делового партнера. В силу ряда причин, однако, этого не произошло. На протяжении первых послевоенных лет раздражение американской стороны по отношению к внешнеэкономической деятельности Советского Союза, обозначившееся, как уже было сказано выше, еще в военные годы, продолжало нарастать, особенно в связи с тем, что Москва все более прибирала к рукам экспортные ресурсы восточноевропейских стран, занятых Красной Армией56. В первое время после войны, однако, подход Вашингтона к экономическому сотрудничеству с советской стороной продолжал оставаться достаточно конструктивным.

Известно, что Вашингтон пошел навстречу Москве по вопросу об урегулировании платежей за американские поставки по ленд-лизу после окончания второй мировой войны, подписав 1 5 октября 1 945 г. соответствующее советско-американское соглашение, согласно которому Соединенные Штаты обязывались предоставить заказанное ранее советской стороной имущество общей стоимостью более 200 млн. долл. в качестве кредита с полной выплатой через 30 лет из расчета 2 и 3/8 % годовых. Тогда же Советское Правительство запросило Вашингтон о возможности предоставления целевого кредита по линии Эксимбанка в размере 1 млрд. долл. на аналогичных условиях для закупки имущества, сходного с тем, которое советская сторона получала по соглашению от 1 5 октября (это было главным образом промышленное оборудование и транспортные средства)57.

Реакция Вашингтона на эту инициативу Москвы была в целом благоприятной. Но возможное соглашение об американском кредите в Соединенных Штатах рассматривали как часть более общей договоренности, в рамках которой урегулировались бы такие проблемы советско-американских торгово-экономических отношений, как 1 )имущественные претензии американских граждан Советскому Правительству, 2)выработка общей экономической политики в Европе, 3)обеспечение свободы навигации по рекам, имеющим международное транспортное значение, 4) начало предварительных переговоров по советско-американскому договору о дружбе, торговле и навигации, 5)достижение соглашения об обеспечении авторских прав, 6)двусторонние консультации относительно расширения мировой торговли и занятости, 7)обязательства по ленд-лизу, 8)проблемы гражданской авиации, а также другие экономические проблемы, представляющие взаимный интерес (нота Американского Правительства от 21 февраля 1 946 г.)58. Попытки Москвы уклониться от обсуждения вопросов (1 ), (2) и (5) вызвали негативную реакцию у американской стороны. Кроме того, выражая свое согласие на обсуждение проблемы ленд-лиза, Москва отказывалась от выполнения конкретных обязательств, в частности, от возврата полученных по ленд-лизу судов, на чем настаивал Вашингтон. Нежелание советской стороны даже обсуждать возможность возврата 39 судов типа "Либерти", 5 танкеров Т-2, 48 сухогрузов и грузопассажирских судов, 1 танкер довоенной постройки, буксиров и 3 ледоколов (или хотя бы даже части этих судов) произвело самое неблагоприятное впечатление на администрацию и конгресс.

Последствия не заставили себя ждать. В середине 1 946 г. президент США Трумэн отказался запросить у конгресса полномочий для Эксимбанка на выделение дополнительных кредитов в размере 1.25 млрд. долл. (предполагалось, что из этой суммы 1 млрд. долл. и будет выделен в качестве кредита Советскому Союзу). Далее, когда в начале 1 947 г. истекли полномочия министерства финансов США на поставки ленд-лизовского имущества в СССР по соглашению от 1 5 октября 1 945 г. (всего было недопоставлено имущества в Советский Союз на сумму в 20 млн. долл.), лидеры конгресса США твердо заявили о своем нежелании давать санкцию на возобновление этих поставок до тех пор, пока не будут урегулированы проблемы с американскими судами, и свое обещание сдержали59. В конце концов проблема ссудами была урегулирована: часть их была возвращена в США в 1948-1949 годах. Однако время, благоприятное для получения американского кредита, было упущено, а доверие американцев к способности Москвы выполнять свои обязательства - подорвано. Примерно в то же время и советская сторона охладела к возможности получения американского кредита. Как сказал посол СССР в США А. С. Панюшкин в интервью Ассошиэйдет Пресс в начале 1 948 г. он не намеревается "в нынешней обстановке проявлять инициативы в этом направлении"60. Чем объяснить такое изменение позиции советской стороны? Видимо, Кремль в конце войны и в первые послевоенные годы, как уже было сказано, был уверен в том, что и в сфере экономики Советский Союз будет говорить с Западом и даже с Соединенными Штатами "с позиции силы". О значении для Сталина этой idee fixe свидетельствовало то обстоятельство, что даже в 1 952 г. в своем "бессмертном труде? "Экономические проблемы социализма в СССР", "корифей всех наук" пытался доказать, что "сфера приложения сил главных капиталистических стран (США, Англия, Франция) к мировым ресурсам будет не расширяться, а сокращаться, что условия мирового рынка сбыта для этих стран будут ухудшаться, а недогрузка предприятий в этих странах будет увеличиваться", и поэтому "неизбежность войн между капиталистическими странами остается в силе?61.

Очевидно, что в Кремле полагали, будто находящийся под прессом экономических трудностей и вызванных ими политических противоречий Запад будет более податлив на различные экономические и политические инициативы Москвы, нежели чем сплоченный и процветающий Запад. Тем самым политика советской стороны в отношении США и других капиталистических стран становилась одновариантной, сориентированной исключительно на "неизбежность" экономических катастроф у "классового врага". Перспективы же сотрудничества с капиталистическими странами в условиях экономического подъема на Западе советским руководством не рассматривались. Поэтому, когда Вашингтон, вопреки ожиданиям Москвы, занял твердую (хотя и достаточно конструктивную) позицию в ходе диалога о торгово-экономическом сотрудничестве между двумя странами, в советской столице оказались к этому совершенно не готовы. Советская сторона восприняла такой подход Соединенных Штатов в экономическому сотрудничеству двух стран как попытку "просто-напросто оказать экономическое давление на Советский Союз", сыграть "на послевоенных экономических трудностях Советского Союза?62.

И главное, советское руководство, требуя значительных уступок у американского союзника, оказалось неспособным пойти на встречные уступки, без чего широкомасштабное экономическое сотрудничество между двумя странами было в то время невозможным.

Итак, в Вашингтоне не хватило терпения, а в Москве - желания создать ситуацию экономической взаимозависимости между Соединенными Штатами и Советским Союзом, хотя объективные условия для широкомасштабного послевоенного торгово-экономического сотрудничества между двумя странами имелись. Были ли возможности для возникновения взаимозависимости между СССР и США в других областях"

5. СССР, США и Бомба.

До сих пор мы рассматривали возможность для появления экономической взаимозависимости СССР и США, как в рамках их двусторонних торгово-экономических связей, так и в более широком контексте мировой экономики. Такого рода взаимозависимость можно определить как взаимозависимость позитивную - когда результатом сотрудничества двух стран является какая-то положительная выгода, когда обе стороны заинтересованы в том, чтобы заставить партнера что-то сделать к общей выгоде. Можно выделить, однако, и иной вид взаимозависимости, взаимозависимость негативную, или взаимозависимость, основанную на взаимном стремлении сторон побудить партнера чего-то не делать. Ситуация негативной взаимозависимости возникла в советско-американских отношениях в 60-е годы, когда "сверхдержавы" столкнулись с феноменом "ядерного пата".

А как обстояли дела в конце сороковых годов" Отдавали ли себе отчет руководители обеих стран в значении тех перемен в военно-политической сфере, которые несет с собой ядерное оружие? Уже в то время не было недостатка в мыслителях, осознавших смысл этих перемен (достаточно вспомнить труды Б. Броди 63). В то же время власть имущие как в Москве, так и в Вашингтоне рассматривали атомную бомбу всего лишь как взрывчатку особой мощности.

Вот что писал, например, генерал-майор, редактор военного отдела "Правды" М.Р. Галактионов в конце 1946 г.: "Что касается атомной бомбы, то миф о ее всемогуществе придуман специально для запугивания слабонервных людей... атомная бомба, вероятно, не найдет большого применения в борьбе против войск противника... окопы будут защищать солдат от взрывной волны и высокой температуры даже в том случае, когда эти окопы будут находиться довольно близко от места взрыва атомной бомбы. Танки, артиллерия и другое тяжелое вооружение, находящееся вблизи взрыва, практически останется почти неповрежденным...". И вывод: "Атомное оружие, обладающее большой разрушительной силой при использовании его против мирных городов, отнюдь не способно решить судьбу войны?64.

Конечно, Москва и Вашингтон с постоянно растущей подозрительностью наблюдали за усилиями друг друга как в создании и совершенствовании "сверхоружия", так и в создании и совершенствовании средств его доставки. Советская печать с беспокойством писала о разбросанных по всему свету американских авиабазах, о новых межконтинентальных бомбардировщиках типа В-36, о пла-

65

нах создания межконтинентальных ракетных сна радов , американская - о работах советской стороны над ракетами большой даль-ности66. С особой озабоченностью в Москве следили за усилиями американской стороны, направленными на подготовку к военным действиям американской стратегической авиации и на строительство авиабаз на севере, с которых американские бомбардировщики могли достичь промышленных центров в Советском Союзе67. С другой стороны, известно, что усилия советской разведки по проникновению в американские атомные секреты не способствовали улучшению общего климата советско-американских отношений. Однако следует подчеркнуть, что в целом "бомба" не играла в то время определяющей роли в этих отношениях. Более того, она не играла и решающей роли в военном потенциале обеих стран. Бомбардировщики типа В-29 (советская версия - Ту-4) не являлись межконтинентальным средством доставки в полном смысле этого слова (а ничего иного у великих держав и не было в конце 40-х годов, не говоря уже о том, что в начале 1948 г. у ВВС США был лишь 31 самолет, способный нести атомное оружие, в то время как у советских ВВС количество таких самолетов исчислялось единицами); способность этих самолетов преодолеть ПВО противника после появления на вооружении СССР и США реактивных истребителей резко понизилась; да и количество атомных бомб в американском (не говоря уже о советском!) арсенале было ничтожным: так, в 1 947г. количество годных к применению бомб на вооружении ВВС США исчислялось двумя дюжинами. Эта техническая слабость и предопределила то обстоятельство, что первый американский план атомной войны против Советского Союза, составленный в июне 1 946 г. (кодовое название "Пинчер") носил "экспериментальный" характер более того, в ходе работы над планом выяснилось, что технические возможности В-29 не соответствуют тем стратегическим задачам, которые были поставлены перед ВВС США)68. Что касается советской стороны, то в это время она была далека от всесторонней оценки последствий войны с применением атомного оружия. Последняя представлялась делом настолько маловероятным, что во второй половине 40-х годов в ЦК ВКП(б) не было ни одного совещания, на котором рассматривались бы проблемы атомной войны с Америкой. Правда, в личном разговоре с И.В. Курчатовым И. В. Сталин высказал опасение, что после испытания первой советской атомной бомбы "американцы пронюхают о том, что у нас еще не наработано сырье для второго заряда и попрут на нас. А нам нечем будет ответить?69, однако одна эта фраза, на наш взгляд, не дает оснований делать вывод о наличии у Кремля в то время разработанной стратегии ведения атомной войны с Америкой - скорее, можно сделать вывод о том, что советское руководство стремилось подстраховаться на случай любых неожиданностей.

Видимо, и советское военное руководство не сразу осознало того, какой переворот в военном деле произвело появление атомного оружия. Об этом, в частности, свидетельствует оперативный план действий Группы советских оккупационных войск в Германии, утвержденный 5 ноября 1 946 г. Главнокомандующим ГСОВГ Маршалом Советского Союза Соколовским и членом военного совета группы генерал-лейтенантом Макаровым.

Элементарная логика подсказывает, что советское руководство, готовясь к войне с обладающими монополией на "сверхоружие? Соединенными Штатами, должно предусмотреть в первую очередь захватили уничтожение баз американских ВВС в Западной Европе, с которых ВВС США только и могли в то время нанести атомный удар по территории Советского Союза. Кстати, в одном из первых американских планов войны с Советским Союзом ("Халфмун") как раз содержалось предположение о том, что в случае войны "можно ожидать, что Советы предпримут одновременные или последовательные наступательные операции в Западной и Северной Европе, Южной Европе, на Ближнем и Дальнем Востоке" с целью "захвата или нейтрализации тех регионов, откуда западные державы могли

70

бы нанести быстрые и эффективные удары по СССР?

Оперативный план ГСОВГ, однако, отнюдь не предусматривал глубокого вторжения советских войск и бомбежек объектов на территории Западной Европы. План был сугубо оборонительным по своему характеру. Предусматривалось создание главной полосы обороны по рубежу: Висмар, оз. Шверинер-Зее, Людвигслуст, Лен-цен, р. Эльба до Барби, и далее по р. Заале до Зальцбург, Ельснитц, Адорф, Брамбах. Предполагалось и нанесение контрударов на маг-дебургском, шверинском и лейпцигском направлениях. На авиацию была возложена задача отражения массированных налетов авиации противника на территорию ГСОВГ, а в дальнейшем - поддержки контрудара по прорвавшемуся противнику71.

Видимо, в то время, в 1 946 году, советские руководители не рассматривали захват Западной Европы в качестве первоочередной задачи в случае войны с Соединенными Штатами и их союзниками. Скорее, на Западе Москва предполагала обороняться, а наступать -в Арктике. Так, в ходе своей беседы с В.М. Молотовым Ф. Чуев сказал ему, что на Чукотке до сих пор сохранились казармы, где в 1946 году располагалась 14-я десантная армия под командованием генерала Олешева, перед которой Сталин якобы поставил задачу: в . случае атомного нападения со стороны США высадиться на Аляску и развивать наступление по тихоокеанскому побережью. Сталинский нарком подтвердил, что после войны в Кремле ходили "мысли" о том, что "Аляску неплохо бы вернуть". При этом, правда, он

72

оговорился, что, кроме "мыслей" "больше ничего не было" .

Мыслями", однако, дело не ограничивалось: американская разведка в 1946 году зафиксировала лихорадочную военную активность советской стороны на Дальнем Востоке, прежде всего на Камчатке, где с большой поспешностью строились казармы, пакгаузы, военные дороги и аэродромы. Сведения об этом просочились и в

73

американскую печать . Кстати, некоторые американские военные специалисты считали, что нападение на Аляску может быть успешным в том случае, если атакующая сторона сумеет достичь оперативной внезапности в ходе воздушно-десантной операции по захвату и удержанию основных авиабаз на Аляске74.

И только на рубеже 40-х - 50-х годов в советской военной мысли произошел, видимо, перелом, в результате которого в центр военного планирования была поставлена задача по нейтрализации военных усилий США на периферии Евразийского массива. Как указывалось в изданной в 1 951 году Воениздатом коллективной монографии, "порочность планов будущей войны, пропагандируемых ее поджигателями в американской печати, заключается в том, что почти все они исходят из наличия благоприятных условий, при которых противник будет столь слаб в воздухе, что появится возможность в первой фазе войны безнаказанно совершать налеты на избранные американцами объекты; противник будет столь сляб и неактивен на земле, что выставленная против него в начальном периоде войны коалиционная армия (союзников и частично самих американцев) сможет успешно сдержать его войска и выиграть вре-

75

мя для переброски сил и боевой техники из-за океана" .

Как следует из вышеприведенного отрывка, советские военные решили отказаться от пассивной оборонительной стратегии, которая пронизывала вышеупомянутый оперативный план ГСОВГ, и фактически приняли ту стратегию, которую им с самого начала приписывали американские военные аналитики - стратегию подавления американских военных (прежде всего авиационных) баз в Евразии и перехвата коммуникаций между Североамериканским и Евразийским материками. Видимо, эта перемена в советской военной мысли свидетельствует о том, что в советских военных и политических кругах начали осознавать военно-политические последствия появления ядерного оружия.

В любом случае, однако, в Москве были далеки от понимания того, что ядерное оружие создает новую ситуацию для великих держав - а именно ситуацию их взаимозависимости. То же можно сказать и об официальном Вашингтоне: во всяком случае, ни один из американских планов ведения атомной войны против СССР, разработанных высшим американским военным и политическим руководством во второй половине 40-х годов (в том числе и получивший скандальную известность "Дропшот"), не несли следов такого понимания76.

Известно, что во второй половине 40-х годов СССР и США принимали участие в работе Комиссии ООН по атомной энергии и даже выдвигали предложения, направленные на полную ликвидацию атомного оружия. При этом, разумеется, произносилось немало фраз о необходимости "избавить людей от страха" перед оружием, "от которого нет надежной защиты", о том, что "великие научные открытия в области атомной энергии заключают в себе

большую опасность, прежде всего для мирных городов и граждан-

77

ского населения" .

Однако позиции, занятые Москвой и Вашингтоном в ходе дискуссий в рамках Комиссии по атомной энергии, позволяют сделать вывод о том, что задача контроля над атомным оружием не рассматривалась ни советским, ни американским руководством в качестве первоочередной задачи, стоящей перед советской и американской дипломатией. Скорее, обе стороны были озабочены извлечением максимальных пропагандистских дивидендов, не желая при этом идти на существенные уступки партнерам по переговорам.

Американская сторона не желала делать никаких подвижек по вопросу о предложенном ей механизме контроля над ядерной энергией, хотя многие аспекты позиции Соединенных Штатов по данному вопросу, в частности, предусмотренные "планом Баруха" чрезвычайные полномочия международного органа по развитию атомной энергии (который, как полагали американцы, должен быть независим от Совета Безопасности ООН в вопросе применения санкций за нарушения режима контроля над атомной энергией), а также нежелание американской стороны обсуждать озабоченность Москвы по поводу имеющегося у США и постоянно растущего атомного арсенала" - делали американский подход неприемлемым для СССР.

С другой стороны, Москва, настаивая на ликвидации атомного оружия в качестве первого шага, и откладывая создание механизма контроля над атомной энергией "на потом", также не занимала достаточно гибкой и конструктивной позиции.

Но дело даже столько в официальной позиции сторон, сколько в ее мотивации. Характерным в этом смысле является записка академика Д. В. Скобельцина, консультанта советской делегации в Комиссии по контролю над атомной энергией, направленная в адрес Молотова, Берии, Вышинского и Деканозова.

По словам автора записки, "в Комиссии по Контролю на Атомной Энергией Организации Объединенных Наций мы в настоящее время занимаем позицию "пассивной обороны", тогда как имеется возможность вести активное наступление". И какова же должна быть цель такого "наступления"? Достижение соглашения с американцами о контроле над ядерной энергией? Ничуть не бывало.

Если предложить такую систему контроля, которая не предусматривала бы запрещение или подконтрольность исследовательской (курсив авт. - Б.В.) деятельности в области производства атомной энергии, то, вероятно, было бы возможно ликвидировать наше отставание прежде, чем система контроля была бы приведена в действие в отношении нас. Если бы было заключено соглашение о таком контроле над заводами, которые у нас появятся лишь в будущем, но которые уже существуют в Америке, то в течение длительного времени такая система контроля была бы в сущности односторонней, направленной против Америки. В таком случае, она, вероятно, и не была бы принята США. Однако, наша позиция в области

международной "атомной политики" стала бы более сильной", - го-

78

ворилось в записке .

Итак, выдвигая это предложение (которое, кстати, впоследствии легло в основу официальной позиции Москвы по вопросу о контроле над атомной энергией), Скобельцин менее всего думал об успехе переговоров: скорее, он преследовал цель создания политико-пропагандистского прикрытия для развертывания советской атомной программы.

С другой стороны, в Вашингтоне также не стремились проявить гибкость в ходе переговоров. Так, уже через несколько месяцев после начала работы Комииссии ООН по контролю над атомной энергией член американской делегации Ф. Линдсей сделал вывод, что единственной целью Москвы в ходе переговоров является оказание психологического давления на Соединенные Штаты с целью прекращения ими производства атомных бомб, и вообще "никакого взаимопонимания, основанного на взаимном доверии, невозможно между двумя системами правления".

Выражая свое согласие с этими выводами, сотрудники американского посольства в Москве писали: "Думаем, что будет не хуже, а лучше, если /американская сторона/ продолжит нажим с целью достижения соглашения о всеобщем контроле и инспекции. В то же

время производство атомных бомб должно, разумеется, продолжа-

79

ться" .

Вскоре обе державы охладели к переговорам в рамках Комиссии ООН: после июня 1 947 г. ни Москва, ни Вашингтон не выдвигали новые предложения в ходе этих переговоров, а с 1 9 января 1 950 г. советский представитель СССР покинул консультативное совещание представителей шести государств-постоянных членов Комиссии под тем предлогом, что в работе совещания принимает участие представитель гоминьдановского правительства. Тем самым переговоры в рамках Комиссии были фактически полностью парализованы.

Таким образом, ни Советский Союз, ни Соединенные Штаты не были в то время готовы к тому, чтобы поставить во главу угла своей внешней политики установление надежного контроля над ядерными вооружениями: последние рассматривались советскими и американскими руководителями не как "машина Судного дня", а всего лишь в качестве средства для подъема международного прес-

80

тижа и влияния своих стран .

Дипломатическая роль атомного оружия была в то время также ничтожной. Нет буквально ни одного свидетельства того, что пресловутая "атомная дипломатия" оказала хоть какое-то влияние на процесс советско-американского диалога. Во всяком случае в заявлении Советского Правительства от 9 мая 1 948 г. и в сообщении

ТАСС от 23 мая 1948 г. в котором содержится длинный перечень советских претензий к внешней политике Вашингтона, нет ни одного упоминания факта американского атомного шантажа . И даже известная переброска 30 бомбардировщиков В-29 в Великобританию в августе 1 948 г. вряд ли повлияла на исход первого Берлинского кризиса: решающую роль тут сыграли американские транспортные самолеты.

Итак, и Москва, и Вашингтон видели в конце 40-х годов в атомной бомбе и средствах ее доставки неотъемлемый атрибут великой державы, играющей активную роль в международных отношениях. Однако руководство обеих стран было далеко от понимания того, что овладение энергией атома должно внести коренные изменения как в характер международных отношений в целом, так и в характер советско-американских отношений.

6. Заключение.

Советско-американские отношения во второй половине 40-х годов представляют собой безрадостную, но, в то же время, поучительную картину. Вряд ли кого-то может вдохновить зрелище перерождения великого военного союза в мелочную и злобную послевоенную свару. Переход от величественных планов послевоенного экономического сотрудничества к крохоборческому торгу из-за нескольких подержанных судов, от конструктивного взаимодействия в деле создания таких всемирных политических и экономических организаций, как ООН, МБРР, МВФ, ИКАО и ГАТТ - к попыткам нагадить друг другу где только можно - все это, конечно, было свидетельством глубокой деградации советско-американских отношений.

Видимо, причина этого - не в наличии разногласий и противоречий (они неизбежны в отношениях между суверенными государствами, особенно если эти государства - великие державы), а в том, что в тот период у Советского Союза и Соединенных Штатов не нашлось какой-то общей основы для решения послевоенных проблем. Во второй половине 40-х годов в советско-американских отношениях не сложилась ни ситуация положительной (на базе экономического сотрудничества), ни ситуация отрицательной (на базе страха перед ядерным оружием) взаимозависимости.

Следует признать, что в то время руководители обеих стран отдавали себе отчет в необходимости найти такую основу. Так, в ходе беседы с группой американских конгрессменов И.В. Сталин сказал, что общий интерес сблизил Соединенные Штаты и Советский Союз в ходе войны, и что Советский Союз очень обязан Соединенным Штатам за помощь, которую он получил от США. Однако той связи, которая сближала обе страны, по словам Сталина, более не существует, и нужно найти новый базис для наших тесных советско-американских отношений в будущем. Это, сказал Сталин, не всегда будет просто, добавив при этом: "Христос сказал: ищите и обрящете?8 .

Ни Москва, ни Вашингтон не спешили, однако, следовать Христовым заповедям. Новой основы для послевоенных советско-американских отношений так и не появилось.

Поэтому как Москва, так и Вашингтон могли, не задумываясь о последствиях, тешить свои великодержавные и идеологические амбиции и раздувать пламя "холодной войны": терять им было нечего. Как подчеркивалось в знаменитой "длинной телеграмме? Дж. Кеннана (ставшей, как известно, концептуальной основой американской политики "сдерживания? Советского Союза), "наша ставка в этой стране, даже если начнутся огромные демонстрации в поддержку нашей дружбы с русским народом, чрезвычайно мала. У нас здесь нет капиталовложений, которые надо охранять, фактически нет торговли, которую можно потерять, практически нет наших граждан, которых надо защищать, и мало культурных контактов,

83

которые надо сохранять" . Трудно, наверное, лучше обрисовать полное отсутствие взаимозависимости двух стран, Советского Союза и Соединенных Штатов, в тот период.

В то же время обе стороны отдавали себе отчет в том, что вся эта советско-американская конфронтация, в сущности, не затрагивает основ национальной безопасности Советского Союза и Соединенных Штатов, и тщательно следили за тем, чтобы конфликт между двумя странами не вышел за известные рамки. Именно в горячие дни берлинского кризиса 1948-1949 гг. было по молчаливому согласию сторон принято одно из основных "правил поведения" великих держав в "холодной войне": советские и американские войска не должны вступать в бой друг с другом. Итак, к концу 40-х годов у СССР и США не было какой-либо значительной сферы совпадающих интересов, где обе великие могли бы сотрудничать друг с другом. В то же время у них не было причин для развязывания "горячей" войны. Москва и Вашингтон сделали, таким образом, сознательный выбор в пользу войны "холодной".

СОДЕРЖАНИЕ

1. Концепция взаимозависимости и советско-американские отношения.........................................3

2. Перспективы развития советско-американских отношений после войны: американский и

советский подходы...................................................................5

3. СССР, США и проблемы послевоенного

развития европейской экономики ........................................... 23

4. Экономическое сотрудничество СССР и

США во второй половине 40-х годов.....................................31

5. СССР, США и Бомба................................................................39

6. Заключение................................................................................48

Внешняя политика Советского Союза. - 3-е изд. переработ. доп. - М.: Политиздат, 1985;

Громыко А. А. Памятное. Кн. 1 - М.: Политиздат, 1988;

История международных отношений и внешней политики СССР. Т. 3, 1945-1967. - М.: "Международные отношения", 1967;

О военной идеологии американского империализма. - М.; Военное издательство военного министерства Союза ССР, 1 951 ;

Рощин А.А. Послевоенное урегулирование в Европе. - М.: "Мысль", 1984.

2. См. interdependence on Trial. Studies in the Theory and Reality of Contemporary Interdependence / Ed. by Jones B.,Willetts P. - L.: Francis Printer (Publishers), 1984. - 4.

3. Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны, 1941-1945: Документы и материалы. В 2-х т.Т. 2. 1944-1945. - М.: Политиздат, 1984. - С. 180.

4. Советский Союз на международных конференциях... Т.

5.Конференция Объединенных Наций в Сан-Франциско... С. 1 24.5. Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны 1 941 -1 945 гг.: Сб. документов. Т. 5. Конференция Объединенных Наций в Сан-Франциско (25 апр. -26 июня 1945 г.). - М.: Политиздат, 1980. - С. 116.

6. Pollard R. Economic Security and the Origins of the Cold War.-N.Y.: Columbia University Press, 1985. - P. 7-8. s P. - L.

7. Carr A. Truman, Stalin, and Peace. - N.Y.: Double day and Company, Inc. 1950. - P. 15.

8. Foreign Relations of the United States (F.R.U.S.). Diplomatic Papers. 1945. Vol. V. Europe. - Wash.: Government Printing office (G.P.O.), 1967.-P. 912.

9. Будс Р. Бреттон-вудская конференция Объединенных Наций в 1 944г. (К истории создания Международного валютного фонда и Международного банка реконструкции и развития). // Новая и новейшая история. - # 2, март-апрель 1992. - С. 46.

10. Архив внешней политики СССР (далее - АВП СССР), фонд 46, опись 2, папка 1 0, дело # 1 2, л. 78-79.

11. Атлас З.В. Мировая валютная проблема. // Большевик - # 15б авг.1944.-С. 37.

12. F.R.U.S. 1945. Vol. V. Europe. - P. 948-949:

13. Ibid. p. 946.

14. The United States in the Postwar World. Addhtddts Given a the 1945 Summer Conference of the University of Michigan / Ed. by Willox W. and Hall R. - Ann Arbor: The University of Michigan Press, 1947. - P. 198-199.

1 5. Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны, 1 941 -1 945: Документы и материалы. В 2-х т. Т. 2. 1944-1945 / М-во иностр. дел СССР - М: Политиздат, 1984. - С. 399-400.

16. Containment: Documents on American Policy and Strategy, 1945-1950. // Ed. by Etzold T. and Gaddis J. - N.Y.: Columbia University Press, 1978. - P. 65.

17. Einstein A. Einstein on the Atomic Bomb // The Atlantic Monthly. - Vol. 176, N. 5. November 1945. - Pp. 43-45; Welles S. The Atomic Bomb and World Government // The Atlantic Monthly. -Vol. 177, N. 1. January 1946. - Pp. 39-42.

18. Dulles J. The General Assembly. // Foreign Affairs. - Vol. 24.N. 1. October 1945. -P. 1-11.

19. Варга Е. Изменения в экономике капитализма в итоге второй мировой войны. - М.: ОГИЗ, 1946. - С. 319.

20. Каплан В.И. Загадочный конец ИМХиМП. // Мировая экономика и международные отношения. - # 7, 1 992, с. 1 42.

21. АВП СССР, ф. 46, оп. 7, п. 49, д. 96, л. 14-19.

22. Внешняя политика Советского Союза. 1 946 год. Документы и материалы. - М.: Государственное издательство политической литературы, 1952. - С. 68.

23. Внешняя политика Советского Союза. 1 947 год. Документы и Материалы. Часть первая... С. 18.

24. Внешняя политика Советского Союза. 1 946 год... С. 77. 25.F.R.U.S. 1945. Vol. V. Europe. -Wash.: G.P.O. 1967.-Р.942-

944; АВП СССР. Фонд "Секретариат В.М; Молотова". Оп. 17, пор. # 703, папка 45, л. 1 -2.

26. Ibid. p. 882.

27. Сборник предложений СССР, УССР и БССР, вносившихся в ООН в 1946-1950 г.г. - М.: Министерство иностранных дел СССР, 1952. -С. 36-38.

28. Внешняя политика Советского Союза. 1 946 год... С. 77.

29. Внешняя политика Советского Союза. 1947 год... С. 19.

30. Речь товарища И. В. Сталина на предвыборном собрании избирателей Сталинского избирательного округа г. Москвы 9 февраля 1946 г. // Большевик. - # 3, февраль 1946 г. - С. 2.

31. См. напр, Acheson D. Present at the Creation. My Years in the State Department. - N.Y.: W.W. Norton and Company inc. 1969. -P. 150-151.

32. Опасные тенденции в международной политике // Большевик. - # 11-12, июнь 1946. - С. 2, 4, 8, 9, 10.

33. Каплан В.И. Указ. соч. с. 141.

34. Жданов А.А. 29-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции. Доклад на торжественном заседании Московского совета 6 ноября 1946 года // Большевик. - # 21, ноябрь 1946 года. - С. 13.

35. Советский Союз на международных конференциях... Т. 6. Берлинская (Потсдамская) конференция руководителей трех союзных держав - СССР, США и Великобритании (17 июля - 2 авг. 1945 г.). 1980.-С. 426-427.

36. Clay L, Decisions in Germany. - Double day and Company, Inc. 1950. - P. 123.

37. Bohlen Ch. Witness to History 1929-1969. - N.Y.: W.W. Norton and Company Inc. 1973. - P. 264-265.

38. Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. - М.: ТЕРРА, 1991. - С. 88-89.

39. F.R.U.S. 1947. Vol. IV, Eastern Europe; The Soviet Union... P. 452.

40. F.R.U.S. Vol. IV. Eastern Europe; The Soviet Union... P. 491-512.

41. F.R.U.S. 1948. Vol. IV. Eastern Europe; The Soviet Union... P. 511-512.

42. Мее Ch. Jr. The Marshal! Plan. The Launching of the Pax Americana. - N.Y.: Simon and Shuster, 1984. - P. 211.

43. Clay L. Op. cit. p. 347.

44. Внешняя политика Советского Союза. 1 946 год. Документы и материалы... С. 280.

45. Интервью с B.C. Геращенко 14 июня 1991 г.

46. АВП СССР. Ф. 46, оп. 7, п. 49, д. 96, л. 23.

47. F.R.U.S. 1946. Vol. VI. Eastern Europe; The Soviet Union. -Wash. G.P.O. 1969, - P. 836-87.

48. Там же, л. 28-30.

49. F.R.U.S. 1944. Vol. II. - Wash.: G.P.O. 1967. - P. 516-519.

50. Ibid. p. 571.

51. Ibid. p. 881-882.

52. Lang I. International Regimes and the Political Economy of East-West Relations. - N.Y.: Institute for East-West Security Studies, 1989. - P. 22.

53. F.R.U.S. 1945. Vol. V. Europe. P. 881-884.

54. Новиков Н. В. Воспоминания дипломата: (Записки о 1 9381947 годах). - М.: Политиздат, 1989. - С. 382-383.

55. Рассчитано no: Statistical Abstract of the United States: 1988. - Wash.: U.S. Bureau of Census, 1987. - P. 444.

56. CM. Feis H. The Conflict over Trade Ideologies. // Foreign Affairs. - Vol. 25, N. 2. January 1947. - P. 221-223.

57. F.R.U.S. Diplomatic Papers. 1945. Vol. V. Europe... P. 10341043.

58. F.R.U.S. 1946. Vol. VI. Eastern Europe; The Soviet Union... P. 828-829.

59. F.R.U.S. 1947. Vol. IV. Eastern Europe; The Soviet Union...P. 669-671, 705.

60. Внешняя политика Советского Союза. 1 948 год. Документы и материалы. Часть первая... С. 48.

61. Сталин И. Экономические проблемы социализма в СССР. М.: Политиздат, 1952. - С. 75, 84.

62. Новиков Н.В. Указ. соч. с. 325.

63. См. The Absolute Weapon: Atomic Power and World Order / Ed. B. Brodie. - N.Y. 1946.

64. Галактионов M. Рост милитаризма в Соединенных Штатах. // Новое время. - # 21, 1 ноября 1946 г. - С. 6.

65. Рубинштейн М. Новая секта "атомной религии" (По материалам американской печати). // Новое время. - # 50, 1 0 декабря 1947 г. - С. 7-10.

66. Murphy Ch. The State of the Armed Forces // Life. - Vol. 21, # 10, September 2. - P. 96-108.

67. АВП СССР. Ф. 129, 31, п. 200, д. 86, л. 1-7, 36-42.

68. Богданов PX. США: военная машина и политика. - М.: Наука, 1983. - С. 134-135.

69. Антонов-Овсеенко А. Атомный король. // Смена. - # 3, 1991.

- С. 59, 70. Containment: Documents on American Policy and Strategy, 1945-1950 // Ed. by Etzold T. and Gaddis J. - N.Y.: Columbia University Press, 1978. - P. 316.

71. Военно-исторический журнал. - # 2, 1989. - С. 27-31.

72. Чуев Ф. Указ. соч. с. 100.

73. АВП СССР. Ф. 129, оп. 31, п. 200, д. 86, л. 3.

74. См. Teal J. Jr. Alaska, Fulcrum of Power. // Foreign Affairs.

- Vol. 27, N. 1. October 1948. - P. 91.

75. Хлопов В. О характере военной доктрины американского империализма. /О военной идеологии американского империализма. Сборник статей. - М.: Военное издательство Военного министерства Союза ССР, 1951. - С. 16-17.

76. См. Dropshot. The United States Plan for War with the Soviet Union in 1957. / Ed. by A. Brown. - New York: The Dial Press / James Wade, 1978. - P. 22-23.

77. CM. International Control of Atomic Energy: Growth of a Policy. - Washington: The United States Government Printing Office, 1946. - P. 138; Сборник предложение СССР, УССР и БССР, вносившихся в ООН в 1 946-1 950 гг. - М.: Министерство иностранных дел СССР, 1952. - С. 3.

78. Вестник Министерства иностранных дел СССР. - # 1 3, 1 5 июля 1991. - С. 39-40.

79. Ibid. p. 1018.

80. См. Bundy M. Op. cit. p. 179-181.

81. Внешняя политика Советского Союза. 1948 год. Документы и материалы. Часть первая... С. 21 4.

82. F.R.U.S. Vol. V. Europe. P. 884.

83. Международная жизнь. - # 11, ноябрь 1990. - С. 147.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. См. в частности Alperovitz GE. Atomic Diplomacy: Hiroshima and Potsdam. - New York: Vintage Books, 1967;

Betts R. Nuclear Blackmail and Nuclear Balance. - Washington, D.C.: The Brookings Institution, 1987;

Blackett P. War, Fear, and the Bomb: Military and Political Consequences of Atomic Energy. - New York: Whitllesey House, Mc Graw-Hill Book Company, 1949;

Brodie B. Strategy in the Missile Age. - Princeton: Princeton University Press, 1959;

Bundy M. Danger and Survival. Choices About the Bombing the First Fifty Years. - New York: Random House, 1988;

Fleming D. The Cold War and Its Origins 1917-60. 2 vols. - ardent City: Double day, 1961;

Gaddis J. The Long Peace: Inquiries Into the History of the Cold War. - New York: Oxford University Press, 1987;

Herken G. The Winning Weapon: The Atomic Bomb in the Cold War, 1945-1950. - New York: Alfred A. Knopf, 1980;

Kolko J. and Kolko, G. The Limits of Power: The World and United States Foreign Policy, 1945-54. - New York: Harper @ Row, 1972;

Lippmann W. The Cold War. Ronald Steel, ed. - New York: Harper @ Row, 1972;

Paterson Th. On Every Front: The Making of the Cold War. - New York: Norton, 1979;

Schlesinger A. The Imperial Presidency. -Boston: Hough ton Miffing, 1973;

Ulam A. Stalin: The Man and His Era. - New York: The Viking Press, 1973;

Yergin D. Shattered Peace: The Origins of the Cold War and the National Security State. - Boston: Hough ton Mifflin, 1977. Существует также (правда, далеко не столь обширная) советская литература о "холодной войне"

Агрессивная идеология и политика американского империализма. - М.: Госпланиздат, 1950;