Н. А. БАРСУКОВ XX СЪЕЗД В РЕТРОСПЕКТИВЕ ХРУЩЕВА

1996 г. Н. А. БАРСУКОВ XX СЪЕЗД В РЕТРОСПЕКТИВЕ ХРУЩЕВА

В воспоминаниях, надиктованных на магнитофон, Н. С. Хрущев не раз касается своего доклада о "культе личности" на XX съезде КПСС, со дня которого в этом году минуло сорок лет. Дата служит достаточным поводом обратиться к этим воспоминаниям, попытаться показать его ретроспективный взгляд на события того времени, что представляет, безусловно, и конкретно-исторический, и историографический интерес. Я счел возможным не просто воспроизвести фрагменты воспоминаний Н. С. Хрущева, но дать и определенную событийную, фактологическую канву с соответствующими рассуждениями и комментариями, отнюдь не претендуя на их бесспорность1.

В нашу историографию, политологию, публицистику, общественное сознание XX съезд КПСС, доклад "О культе личности и его последствиях" вошли как рубеж между сталинским тоталитаризмом и "хрущевской оттепелью". Известно, что понятие "оттепель" как историографическая категория идет от названия повести Эренбурга, опубликованной в журнале "Знамя" до XX съезда, весной 1954 г. Еще ранее, осенью 1953 г. "Новый мир" напечатал стихотворение Н. Заболоцкого "Оттепель", весьма созвучное духу времени:

Оттепель после метели. Только утихла пурга, Разом сугробы осели И потемнели снега...

Статья В. Померанцева "Об искренности в литературе", повесть Г. Троепольского "Из записок агронома", литературные заметки Ф. Абрамова "Люди колхозной деревни" и другие публикации журнала явились провозвестниками духовной, творческой "оттепели". Так что приоритет я бы отдал "Новому миру".

Свое политическое начало "оттепель" берет с заявления Г. М. Маленкова о необходимости "прекратить политику культа личности", сделанного на заседании Президиума ЦК КПСС на другой день после похорон Сталина, и с первых шагов на пути утверждения законности и правопорядка2. Крайне жесткие, откровенно противоправные и провокационные политические репрессии, достигшие ко времени смерти Сталина нового взлета, после его ухода в мир иной потеряли опору и фетиш гипнотического прикрытия сталинским авторитетом. Они стали уязвимы, взрывоопасны и грозили их организаторам и исполнителям неминуемой ответственностью. Необходимо было упредить события, что и сделало руководство страны, выступив инициатором ряда мер, порывающих с тоталитарным режимом, прежде всего его репрессивным произволом.

В апреле 1953 г. были прекращены со снятием всех обвинений "дело врачей", "мингрельское дело". Вышли на свободу и получили реабилитацию осужденные по "делам? Госплана, авиационной и оборонной промышленности, арестованные по обвинению в "заговорах", "шпионаже" генералы и адмиралы. Пересмотру подверглись "Ленинградское дело", "дело Еврейского антифашистского комитета" (последнее негласно). Таким образом, до XX съезда КПСС были пересмотрены все политические процессы послевоенного времени с полной реабилитацией осужденных.

Фактически сюда можно отнести и процесс по делу "антисоветской троцкистской военной организации". Пересмотр его начался в январе 1955 г. и ко времени проведения съезда практически закончился. Хрущев в своем докладе говорил об уничтожении военных командных кадров как об акции, сфабрикованной "по клеветническим обвинениям". Официальное решение о реабилитации (31 января 1957 г.) и его публикация были отложены, скорее всего, специально, с тем чтобы не касаться на съезде вопроса о довоенных политических процессах.

Персональная реабилитация проходила, если так можно сказать, выборочно. Она касалась в основном партийных, государственных, хозяйственных работников высшего звена, военных командных кадров, известных людей. Прежде всего были освобождены и реабилитированы жертвы политических репрессий, оставшиеся в живых. Среди них - министры СССР А. И. Шахурин, А. А. Афанасьев;

Барсуков Николай Александрович, кандидат исторических наук, член союза журналистов.

маршалы А. А. Новиков, С. А. Худяков; секретари ЦК ВЛКСМ С. А. Уткин, В. Ф. Пикина; старые большевики Н. А. Емельянов, А. В. Снегов; академик Л. Штерн, кинорежиссер А. Каплер, певица Л. Русланова, актриса 3. Федорова. Реабилитированы посмертно: секретарь ЦИК СССР И. А. Акулов, народный комиссар СССР Г. Н. Каминский, секретарь ЦК Компартии Грузии М. Д. Орахелашвили, первые секретари обкомов партии - Н. Ф. Гикало, Б. Э. Калмыков, Л. И. Картвелишвили, Н. В. Марголин, Я. Сойфер, секретарь ЦК ВЛКСМ В. Н. Иванов, командарм Я. Б. Гамарник, видные ученые - В. И. Невский, И. В. Ильинский, народный артист СССР С. Михоэлс.

Ряд деятелей высшей партийной и государственной номенклатуры реабилитированы ( все посмертно) непосредственно по инициативе ЦК КПСС и правительства. В их числе - П. П. Постышев, Я. Э. Рудзутак, В. Я. Чубарь, К. В. Уханов, А. В. Косарев, Н. П. Чаплин, К. Я. Бауман. Как и в случае с делом военных, реабилитация целой группы видных деятелей фактически была проведена до съезда, но решения приняты сразу после него. 14 марта 1953 г. реабилитированы: С. В. Косиор, А. С. Бубнов, Э. И. Квиринг, М. Л. Рухимович, Р. И. Эйхе, С. С. Лобов, Н. А. Кубяк; 13 марта - В. К. Блюхер, 17 марта - А. И. Криницкий, Д. Е. Сулимов; 22 марта - В. И. Межлаук. Надо заметить, что в дальнейшем, в послесъездовское время, среди реабилитированных уже почти не было деятелей такого ранга.

Главная персональная роль в ликвидации последствий политического репрессивного произвола принадлежала, безусловно, Н. С. Хрущеву. Уже летом 1953 г. по его указанию Комитет партийного контроля при ЦК КПСС начала работу по восстановлению в партии реабилитированных коммунистов. Выступая 7 мая 1954 г. перед ленинградским партактивом Хрущев от имени Президиума ЦК КПСС потребовал в кратчайшие сроки завершить работу по реабилитации необоснованно обвиненных, проявить к ним максимум внимания и чуткости, выявить и привлечь к ответственности виновных3.

После устранения Л. П. Берии Хрущев последовательно прибирает к рукам ведомство внутренних дел. В марте 1954 г. оно опять делится, создается Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР. Председателем его назначается И. А. Серов, которого Хрущев хорошо знал по совместной работе на Украине. Хотя эти ведомства составляют правительственную структуру, все, что касалось их деятельности, проходило, как правило, не через Совмин, а через Президиум и Секретариат ЦК КПСС. Думаю, что Маленков вполне сознательно не желал связывать свое имя с функционированием этих органов в настоящем и тем самым надеялся дистанцироваться от них и в прошлом.

В августе 1953 г. в Президиум ЦК КПСС была направлена министром МВД С. Н. Кругловым и его заместителем Серовым докладная "О ходе работы по укреплению кадров" (были заменены почти все руководящие работники)4. Через "комиссию ЦК КПСС по разведывательной работе" и через руки Хрущева проходят (сентябрьноябрь 1953 г.) важнейшие документы, связанные с организацией в системе МВД так называемого 12-го отдела (для "активных действий" в капстранах)5.

В декабре 1953 г. Круглов и недавно назначенный Генеральным прокурором СССР Р. А. Руденко представляют Хрущеву докладную с "предложениями в отношении лиц, осужденных Особым Совещанием НКВД/МГБ" (ликвидировано 1 сентября 1953 г.) . К ней приложен проект постановления ЦК КПСС. Насколько мне известно, по собственной инициативе конкретные проекты постановлений ЦК не представляются. Круглов и Руденко получили, видимо, специальное задание и, скорее всего, лично от Хрущева, поскольку докладная адресована ему. Главное предложение состоит в "выявлении случаев необоснованного осуждения граждан и последующей их реабилитации". Такое предложение без надлежащего указания "сверху" едва ли могло быть внесено. Это первый, или один из первых документов, послуживших развертыванию работы по реабилитации жертв политических репрессий.

В конце года Хрущев уже лично дает задание Генеральному прокурору Руденко, министру внутренних дел Круглову и министру юстиции К. П. Горшенину подготовить материалы по массовым политическим репрессиям. Представленная ими докладная имела прямо "реабилитационную" ориентацию, составлена, как в ней сказано, "в соответствии с Вашим (Хрущева." Н. Б.) указанием о необходимости пересмотра дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления и ныне содержащихся в лагерях и тюрьмах"7. Вот из этих докладных Хрущев, и, возможно, некоторые другие члены Президиума ЦК КПСС, узнали об истинных масштабах политических репрессий.

За время своего существования (ноябрь 1934 г." август 1953 г.) Особым совещанием было осуждено 442 531 человек, в том числе к расстрелу - 10 101 человек. Всего же начиная с 1921 г. за "контрреволюционные преступления" было репрессировано 3 777 380 человек, приговорено к высшей мере наказания 624 980 человек. Данные эти составляли строжайшую тайну. До конца жизни Хрущев нигде и ни разу не называл их. Обобщенные сведения по репрессиям стали достоянием гласности только спустя тридцать пять лет, в 1990 г. Новые подсчеты не принесли существенных изменений. По данным КГБ, в

1930-1953 гг. по обвинению в контрреволюционных, государственных преступлениях вынесены приговоры и постановления в отношении 3 778 234 человек, из них 786 098 человек были расстреляны 8.

По докладной Круглова на конец 1953 г. в лагерях и тюрьмах находилось 475 тыс. человек, осужденных за "контрреволюционные преступления"9, а на 1 января 1956 г. по данным уже нового министра внутренних дел Дудорова, - 114 тыс.10 За эти два года "политический" контингент ГУлага сократился более чем на 350 тыс. человек. Неясно, в силу каких актов это произошло, но факт остается фактом и зафиксирован он в официальных документах Секретариата ЦК КПСС.

Вышеприведенные материалы говорят о том, что значительная, если не большая, часть акций, связанных с ликвидацией репрессивного режима тоталитаризма, преодолением его последствий приходится на первые послесталинские годы. Со временем "эффект XX съезда" сместил центр тяжести ликвидации последствий репрессивного режима сталинизма на последующее время. Здесь сыграло роль и то, что в публикациях зачастую отождествляют освобождение из заключения и реабилитацию осужденного. Если освобождение из лагерей, выбытие из мест ссылки и поселения могли осуществляться административным путем, то реабилитация осужденных проходила только с пересмотром дела в суде, что, естественно, требовало времени. Тем более что до XX съезда право на нее имели только высшие судебные инстанции. Отсюда и значительный временной разрыв между освобождением и реабилитацией.

Казус произошел с выдающимся конструктором С. П. Королевым. В 1938 г. он был арестован и трудился в знакомой нам по роману А. И. Солженицына "В круге первом" так называемой "шарашке". В августе 1944 г. досрочно освобожден. Затем неоднократно награжден. В 1953 г. принят в партию. А реабилитирован только в мае 1955 г.

Всего, как было сказано в докладе Хрущева, до съезда было реабилитировано 7679 человек - несопоставимо мало по сравнению с числом жертв политических репрессий. Мне представляется, что до XX съезда вопрос о массовой реабилитации и не поднимался. Не вызывала сомнений необходимость освобождения из мест заключения и ссылки безвинно осужденных, что и было сделано. А реабилитация, как это и видно из приведенных выше фактов, касалась достаточно ограниченного круга лиц.

Хрущев в своих воспоминаниях уверяет, что только после ареста Берии "для нас" впервые были "раскрыты пружины", которые "породили такие большие злоупотребления, выразившиеся в казни многих людей"11. Это вызывает большие сомнения. Известно, что Хрущев был непосредственно прича-стен к политическим репрессиям 30-х гг. в Москве и на Украине, был он и в курсе послевоенных "дел" и их механики. Но, безусловно, пересмотр ряда политических процессов, выявление их полной фальсификации, материалы следствий по делам "врагов народа" многое добавили в плане "раскрытия пружин" репрессивного беззакония. Все это произвело на Хрущева крайне тяжелое впечатление, он искренне и глубоко переживал содеянное (об этом, в частности, говорил мне Д. Т. Шепилов, тесно общавшийся тогда с Никитой Сергеевичем).

Сопряжение критики "культа личности" с позиций внутрипартийной демократии, норм партийной жизни с разоблачением тоталитарного репрессивного режима, развенчанием Сталина, что получило воплощение в докладе Хрущева, произошло далеко не сразу. Сначала они шли как бы параллельно. Причем, если в первом случае имя Сталина порой фигурировало, то во втором тщательно избегалось, подменялось "бандой Берия"Абакумова". Как позже признал сам Хрущев: "Мы версию создали. Грубо говоря, выдумали о роли Берия, что Берия главное лицо злоупотреблений, которые были сделаны Сталиным... Мы, собственно говоря, находились в плену этой версии, нами созданной в интересах реабилитации Сталина..."12, хотя, как он говорит, у руководства "уже закрадывались сомнения, что все ли там благополучно? Все ли аресты и казни были обоснованы? Но мы боялись поднять завесу и заглянуть за кулисы, которые при жизни Сталина для нас были скрыты занавесью"13.

Хрущев решил "приподнять занавес" над всей практикой репрессивного режима: "Я поставил эти вопросы на Президиуме Центрального Комитета, что нужно нам провести расследование и во всем разобраться. И особенно эти вопросы возникли когда мы уже начали думать о проведении XX съезда"14. А думать начали весной 1955 г. решение о его созыве принято в июле. Хрущев считал, что на первом съезде после смерти Сталина "мы должны чистосердечно рассказать делегатам всю правду о жизни, деятельности нашей партии, Центрального Комитета за отчетный период. Но так как мы отчитываемся не только за период после смерти Сталина, мы должны, как члены ЦК, сказать и о том времени, о том периоде, который был сталинским периодом, когда мы были со Сталиным, были в руководстве"15.

Путь к правде о Сталине и "о том времени" был трудным. В декабре 1954 г. еще достаточно широко, особенно в печати, отмечалось семидесятипятилетие со дня рождения Сталина. В марте 1955 г. прошли публикации в связи со второй годовщиной его смерти. Повсюду стояли памятники, висели портреты

Сталина. КПСС оставалась "партией Ленина - Сталина". Хрущев вспоминает: "...Мы находились вот эти три года в таком состоянии, когда мы сами не могли набраться, я бы не сказал мужества, но внутренней убежденности и внутренней потребности приоткрыть нам неизвестную страницу, приоткрыть полог и заглянуть, что же там за этой ширмой, то есть за тем, что было при Сталине - вот эти аресты, вот эти суды, не суды, а произвол и расстрелы"16.

Осенью 1955 г. Хрущев имел разговор с Генеральным прокурором СССР Руденко. На вопрос, насколько обоснованы массовые политические репрессии. Руденко ответил, что он смотрел некоторые . дела и в них, "с точки зрения юридической, никаких фактов для арестов, тем более для казни, не было, все это продиктовано волевыми решениями". Что касается "открытых процессов", осуждения Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова, Сырцова, Ломинадзе, Крестинского и других, то здесь тоже "нет никакого преступления, никаких преступных фактов в материалах нет. Это волевые решения, злоупотребления в проведении процессов". Обвинения, как правило, были построены на личных признаниях. А личные признания, добытые путем истязаний физическими и моральными методами, не могут служить основанием для осуждения. Когда Хрущев сказал, что он сам присутствовал на процессах и слышал показания, признания подсудимых по предъявленным обвинениям, Руденко заметил: "Ну это уже искусство тех, кто вел следствие и проводил суд"17. Но эти откровения не повлияли на судьбу "открытых процессов".

И все же после этого разговора Хрущев прямо поставил вопрос о фальсификации политических репрессий, злоупотреблениях властью: "Товарищи, давайте все-таки посмотрим насколько обоснованы были аресты и казни. Мы идем к съезду. Мы должны знать правду"18. Есть версия, что к этому времени Хрущев с помощью Серова в значительной мере обезопасил себя со стороны документальных свидетельств о непосредственном участии в репрессиях что и "придало" ему решительность19.

Ворошилов, Молотов, Каганович, да и Микоян "не рвались в бой с вскрытием всех пружин политики арестов"20, но решение о необходимости провести расследование было все же принято. 31 декабря 1955 г. Президиум ЦК КПСС образовал специальную комиссию для изучения материалов о массовых репрессиях в период 1935-1940 гг. во главе с секретарем ЦК П. П. Поспеловым. Она провела большую работу, изучила много дел, документов, допросила тех, кто тогда вел следствия, арестовывал людей. 9 февраля 1956 г. за несколько дней до XX съезда, "комиссия представила документ, где каждый расписался под всеми материалами. И из этих материалов было видно, что здесь мы столкнулись с невероятным злоупотреблением властью. То есть Сталин сделал то, что никто из нас не думал и не предполагал"21. Доклад Поспелова был заслушан на Президиуме ЦК и вызвал острую дискуссию.

Хрущев поставил вопрос о том, что после того, как руководству партии стали известны материалы комиссии Поспелова, уже нельзя обходить проблему политических репрессий и реабилитации невинно осужденных, нельзя скрывать эти материалы, необходимо их доложить съезду. При обсуждении, как вспоминает Хрущев, "я настаивал, что надо съезду доложить, потому что это же не мелочь, а это же тысячи, тысячи людей, которые погибли, казнены и тысячи, миллионы людей, которые были еще в ссылке, в тюрьмах... Люди будут возвращаться из лагерей, ссылки. Мы же их держать теперь не будем, надо же их как-то возвратить. Ну вот, люди будут приезжать. Они расскажут родственникам, знакомым, друзьям, товарищам. И это же сразу станет достоянием всей страны и всей партии, что эти люди, которые остались в живых, были невинно репрессированы. И отсидели они кто 10, кто 15, а кто и больше лет, не имея никаких преступлений. Все обвинения были выдумкой"22.

Предложение Хрущева не встретило единодушной поддержки, возражения были со стороны Моло-това, Ворошилова, Кагановича - "Тут сразу на меня набросились. Набросились не в таком смысле, чтобы с критикой, нет. А в том смысле, что как это можно?! Особенно Ворошилов. Он говорит, разве можно, чтобы все рассказать съезду? Ты знаешь, что это может быть? Как это отразится на авторитете нашей партии" Как это может отразиться на авторитете нашей страны? Это же тогда в секрете не удержишь и нам же тогда предъявят претензии. Что мы можем сказать о нашей роли" Как же мы""23 Каганович заметил, что в этом случае "нас же тоже притянут к ответу", и решительно возражал против выступления на съезде. Хрущев заявил, что партия действительно вправе потребовать ответа от руководства за репрессивный произвол вне зависимости от того, "знали мы все или не знали, как руководители мы не имели права не знать". Но ответственность должна быть разная: "некоторые знали, а некоторые, может быть, принимали участие... Я готов нести свою долю ответственности перед партией, если партия найдет нужным привлечение к ответственности всех тех, кто был в руководстве во времена Сталина, когда допускался этот произвол"24.

Но такая "готовность" появилась у Хрущева лишь в воспоминаниях. В то время он всеми силами спасал себя от ответственности и вынужден был в этих целях до поры до времени спасать и других

прежних "сталинских сподвижников". Об этом свидетельствует основной довод Хрущева, сугубо прагматического и прозаического порядка: "Если мы на съезде не скажем правду, то нас заставят через какое-то время сказать правду. И тогда мы уже будем не докладчиками, а мы будем тогда подследственными людьми. Мы тогда будем обвиняться в соучастии, в непосредственном участии, поскольку прикрывали эти злоупотребления уже после смерти Сталина, когда мы уже знали что это были злоупотребления властью... И поэтому надо самим сказать, что было преступление. А уж когда спросят с тебя ответ за эти преступления, будет поздно, тогда тебя уже судить будут. Я не хочу этого, я не хочу такой ответственности"25. Как видим главный побудительный мотив высказан здесь достаточно откровенно. В другом месте воспоминаний Хрущев представляет этот мотив как нравственное покаяние: "Я говорю, даже людям, которые совершили преступления, раз в жизни предоставляется такой момент, когда он может сознаться в содеянном, и это сознание может принести ему если не оправдание, то снисхождение. Так вот, с этих позиций таким моментом для нас является только XX съезд, уже на XXI съезде это сделать будет нельзя. Если мы вообще не хотим дожить до того времени, когда нас заставят держать ответ, то это лучше всего сделать на XX съезде"26. Но, как мы знаем, покаяние не состоялось. Вина была поделена между Сталиным и "бандой? Берии"Абакумова с прибавкой Ягоды и Ежова.

Поскольку полного согласия среди членов Президиума ЦК достигнуть не удалось, Хрущев дал понять, что он "может сделать особое выступление, в котором изложит свою точку зрения по арестам и расстрелам... - На это, естественно, другие члены Президиума ЦК пойти не могли. Доводы Хрущева возым ели свое действие: "и мы согласились, все согласились, что доклад надо сделать"27. Хрущев предложил докладчиком Поспелова, председателя комиссии по расследованию репрессий. На Президиуме ЦК высказали мнение, что съезд это "может плохо понять": в Отчетном докладе Первого секретаря ЦК ничего о культе личности и политических репрессиях не будет сказано, а рядовой секретарь ЦК выступит с таким важнейшим, серьезным докладом, с такими разоблачениями. Неминуемо создатся впечатление, что в руководстве ЦК существуют разногласия по столь принципиальному вопросу. Молчание членов Президиума ЦК могло быть истолковано как пассивное признание своей вины.

Доклад единодушно был поручен Хрущеву. "Эти вопросы созрели и их нужно было поднять. Если бы их не я поднял, подняли бы другие. И это было бы гибелью для руководства, которое не прислушалось к велению времени"28. Лидер партии взял на себя эту трудную миссию и в силу своего положения, и в силу обстоятельств, и в силу своих личных убеждений. Нужно было немалое мужество, чтобы открыто посягнуть на "святость" имени, с которым страна шла более трех десятилетий.

До сих пор бытует версия, будто вопрос о докладе по "культу личности" был решен под давлением Хрущева, вопреки противостоянию почти всех остальных членов Президиума ЦК, в ходе самого XX съезда. При этом обычно ссылаются на воспоминания Никиты Сергеевича. "Я тогда во время перерыва в комнате президиума, где были только члены Президиума ЦК, поставил вопрос: а как же быть с этой запиской товарища Поспелова, с расстрелами, с арестами" Идет XX съезд, кончится съезд и мы разъедемся ничего не сказавши, не сказавши своего слова"29. Этот фрагмент дает повод для такого утверждения. Но дело тут не совсем так.

Вся приведенная выше (далеко не полностью) полемика вокруг доклада по культу Сталина и политическим репрессиям и по сути, и по времени не могла проходить в кулуарах съезда, в кратком перерыве между заседаниями. Но, главное, есть документальное свидетельство в примечаниях к публикации доклада Н. С. Хрущева: "Предложение о проведении закрытого заседания съезда и выступлении на нем Н. С. Хрущева "О культе личности и его последствиях" было выдвинуто Президиумом ЦК КПСС 13 февраля 1956 г. В тот же день состоялся Пленум ЦК КПСС, который принял это предложение"30.

Однако разногласия и споры по докладу в ходе самого съезда действительно имели место, но предмет их был несколько иным. Хрущев говорит: "Я сделал доклад. Собственно, я прочел на съезде видоизмененную записку, которая была переделана в форме доклада"31. Эта "видоизмененная" записка Поспелова представляет собой законченный, отработанный "проект" доклада "О культе личности и его последствиях". Доклад был написан, видимо, или вечером 13-го, или в ночь с 13-го на 14-е, поскольку в нем уже говорится о закрытом заседании съезда (из-за спешки текст написан от руки карандашом)32.

Но дело в том, что проект Поспелова в основном охватывает время только по 1939 год, в опубликованном в "Известиях ЦК КПСС" докладе Хрущева он занимает два раздела. Вместе с тем в нем появилось еще пять разделов, составивших большую его часть. Эти новые разделы посвящены вопросам: Сталин и война; депортация народов СССР и послевоенные репрессивные акции; отношения с Югославией; культ Сталина в его "Краткой биографии" культ личности в партийной и хозяйственной

173

работе; общие последствия культа личности и необходимые выводы. Однако ни в воспоминаниях Хрущева, ни в других каких-либо (известных мне) источниках, косвенных свидетельствах нет даже простого упоминания об этих вопросах в плане их обсуждения в канун съезда. Фигурировала только и исключительно записка Поспелова, все дебаты касались лишь затронутых в ней вопросов. Мысль расширить и хронологически, и тематически рамки доклада, резко, сразу на несколько порядков поднять его разоблачительный уровень, значительно усилить обличительное развенчание Сталина обрела у Хрущева реальные черты, видимо, после открытия съезда. Ни на Президиуме ЦК, ни на Пленуме 13-го и намека не было на такой характер доклада.

Съезд шел своим чередом, а в это время кипела "подпольная" работа над новым текстом доклада для закрытого заседания. Как рассказывал мне тогдашний секретарь ЦК КПСС Д. Т. Шепилов, на второй день работы съезда, 15 февраля, его позвал Хрущев и предложил подготовить новые материалы для закрытого доклада. "Когда мы приехали на Старую площадь, Никита Сергеевич оставил меня в моем кабинете, где я два с половиной дня сидел и писал. При этом, когда я спросил, что он считает нужным писать, он коротко бросил: "Мы все с Вами обговорили. Действуйте!" Он дал мне полный карт-бланш... - Шепилов уже располагал текстом Поспелова и писал новые разделы (помимо него были привлечены и другие подготовители)33.

Мне неизвестно, что послужило Хрущеву побудительным мотивом, толчком к такой переориентации доклада. Скорее всего, это стремление как можно больше увеличить "просвет" между собой (как явным лидером) и другими прежними "соратниками Сталина" (которые уже были им явно обречены на уход с политической арены). В годы войны, послевоенное время Хрущев не был непосредственно причастен к репрессивным акциям, и это давало ему возможность лично отмежеваться от них, выступив в качестве обвинителя. Ему вполне удалось "уйти в отрыв", что и позволило позже успешно завершить задуманную операцию.

Таким образом, трудный разговор Хрущева с другими членами Президиума ЦК происходил, но не по "записке Поспелова", а по тому новому, и резко отличному, варианту доклада, который был подготовлен в ходе съезда. Этот вариант, с которым члены Президиума ЦК познакомились лишь в самый канун закрытого заседания, безусловно, не мог не вызвать возражений и возмущений у ряда членов руководства, поскольку, так или иначе, касался той стороны их деятельности, о которой они предпочитали умалчивать. Но право на доклад Хрущеву было уже дано, а конкретный текст - дело докладчика.

Определенные коррективы были внесены и в проект Поспелова. В докладе оглашено "завещание? Ленина, впервые приведены некоторые другие ленинские документы (скорее всего, это сделал сам Поспелов). Но были коррективы и другого порядка. Проект Поспелова заканчивается следующими словами:

На основании всех этих фактов и документов Центральный Комитет партии считает установленным, что главную ответственность за допущенное в 1937-1938 годах массовое необоснованное репрессирование многих честных коммунистов и беспартийных советских граждан несет И. В. Сталин... - И далее идут выводы:

1. Необходимо до конца разоблачить и искоренить антимарксистский культ личности во всей нашей политической и идеологической работе.

2. Необходимо до конца исправить нарушения революционной, социалистической законности, которые накопились за длительный период в результате отрицательных последствий культа личности, полностью реабилитировать всех честных, невинно осужденных людей"34.

В докладе Хрущева, как можно видеть, концовка несколько иная. Нет столь жесткой формулировки о личной ответственности Сталина за репрессии, напротив, отмечаются его "большие заслуги перед партией". Опущена и "полная реабилитация". Зато добавлено, что вопрос о культе личности "мы не можем вынести за пределы партии, а тем более в печать".

Как известно, закрытый доклад Хрущева на XX съезде КПСС вышел и за пределы партии, и попал в печать. Правда, не у нас, а за рубежом. Мне удалось заполучить одно довольно любопытное издание. На его обложке значится: "Н. С. Хрущев: Доклад на закрытом заседании XX съезда КПСС "О культе личности и его последствиях". Государственное издательство политической литературы. Москва - 1959-35. Я сразу понял, что это фальшивка. Госполитиздат никогда ничего подобного не выпускал (в свое время я работал там в соответствующей редакции), помимо того, я провел экспертизу. Но каково было мое удивление (и радость), когда я обнаружил, что текст доклада подлинный ( путем ряда сопоставлений, свидетельств и т. д.). Более того, он весьма близок к тому, что говорил Хрущев с трибуны съезда 25 февраля. (Скорее всего, это обратный перевод с польского. Экземпляр доклада, который получил Берут, был сразу же переведен и напечатан в Варшаве, попал на рынок.) Текст разбит на небольшие главки, каждая со своим названием, которые с исчерпывающей полнотой передают содержание доклада: Культ личности и классики марксизма-ленинизма; Ленин о Сталине; "Враги народа" Ленин и партийная оппозиция; Коллективное руководство; Фабрикация дел; Ответственность за террор; Сталин и война; Геноцид и террор; Конфликт с Югославией; Дело врачей; Берия; "Краткая биография" Культ личности и его вред. Таким образом, я имел полный русский текст закрытого доклада Хрущева почти за тридцать лет до его публикации в собственной стране. Насколько известно, этим изданием располагали очень немногие.

Доклад получил не только Берут. После съезда текст его был дан для ознакомления ряду руководителей коммунистических и рабочих партий. Реакция оказалась довольно болезненной и неоднозначной. Особенно в сложном положении были Французская и Итальянская компартии. Как заметил Хрущев, руководители этих партий были на "открытых процессах" 30-х гг. и личным присутствием и последующими докладами своим партиям как бы подтверждали виновность осужденных. А теперь им же пришлось бы говорить "как раз наоборот". "Вот это нас заставило тогда, учитывая такое положение, исключить оправдание тех людей, которые были осуждены по открытым процессам. И мы не сказали, что они тоже не имели никаких преступлений. Приговоры были волевые, не были основаны на преступлениях, в которых они сами на процессах признавались. Это тяжелое дело. Я и сейчас это переживаю очень тяжело. Я очень уважал Бухарина, я уважал Рыкова, я уважал других товарищей. И вдруг они предстали какими-то агентами империализма и торговали чуть ли не территорией Советского Союза"36.

Решением Президиума ЦК КПСС от 13 апреля 1956 г. была образована под председательством Молотова комиссия по изучению материалов открытых судебных процессов 30-х гг. Президиум ЦК принял вывод комиссии (декабрь 1956 г.): "оснований для пересмотра дел в отношении Бухарина, Рыкова, Зиновьева, Каменева... не имеется, поскольку они на протяжении многих лет возглавляли борьбу, направленную против строительства социализма в СССР"37. Значительно позже Хрущев заметит: "В моем докладе на XX съезде партии ничего не было сказано об открытых процессах 30-х годов... Мы опять боялись договорить до конца, хотя не вызывало никаких сомнений, что эти люди невиновны, что они были жертвами произвола"38. (Под обвинением Бухарина на февральско-мартов-ском Пленуме ЦК 1937 г. стоит и подпись Хрущева.)

После съезда реабилитация жертв политических репрессий в значительной мере стихийно, под давлением обстоятельств приняла массовый характер. Разоблачение культа Сталина, противозаконность массовых политических репрессий, их осуждение послужили, естественно, резким стимуломстремления жертв репрессивного произвола снять с себя неправедные обвинения, восстановить свое доброе имя, стать полноправными членами общества. Поток жалоб, заявлений, апелляций по поводу реабилитации рос лавинообразно, прежде всего, конечно, от бывших осужденных, вышедших на свободу. Правительство должно было пойти на значительное организационное расширение реабилитационной практики. К середине 1957 г. было реабилитировано 232 тыс. человек, а всего за время с 1954 по 1961 г." 737 182 человека. После XXII съезда партии, несмотря на то, что именно на нем произошло открытое, гласное разоблачение культа Сталина и массовых политических репрессий, процесс реабилитации, практически, сошел на нет.

Волна реабилитации открыла страшные страницы истории, что повлекло за собой переоценку ценностей, неизвержение кумиров, поиск иного пути по ступеням истории, неудержимую потребность высказаться, поделиться наболевшим, оглянуться в прошлое и заглянуть в будущее. Общественность, прежде всего интеллигентская, восприняв доклад Хрущева о "культе личности" как отправную посылку преодоления его последствий, искренне приступила к непосредственной реализации своих возможностей в плане дальнейшего развития демократии и свободомыслия.

Вместе с тем надо сказать, что свободомыслие "оттепели" (за редким исключением) не выходило за рамки социалистического мировоззрения. Как правило, речь шла о демократизации "советского" общества, воплощении в жизнь подлинно "социалистических" идеалов. Правда, пределы "демократизации" и сущность "подлинно социалистических идеалов" понимались и определялись по-разному, но не затрагивали коренных устоев существующего строя39.

Однако и такие границы "оттепели" уже внушали страх правящей элите. Как много позже откровенно отмечал в своих воспоминаниях Хрущев, "шли на оттепель в руководстве, в том числе и я в этом коллективе, сознательно. И сознательно побаивались этой оттепели, потому что как бы из этой оттепели не наступило половодье, которое бы захлестнуло и с которым было бы трудно справиться. А это возможно во всяком политическом деле. Поэтому мы как бы сдерживали эту оттепель с тем, чтобы она не вызвала бы половодья и не захлестнула?40.

Сдержали, не захлестнула. Спустя всего месяц после съезда, в начале апреля 1956 г. за "враждебные вылазки", направленные "против политики партии, ее ленинских основ" постановлением ЦК КПСС была распущена партийная организация Теплотехнической лаборатории Академии наук СССР. За "устную враждебную пропаганду среди рабочих" был арестован (первая ласточка) молодой рабочий Верховского лесопункта комсомолец Б. Генерозов . Летом 1956 г. ЦК КПСС строго предупреждает организации, где антипартийные выступления "не всегда получают решительный отпор" .

Развернувшиеся летом и осенью 1956 г. события в Польше, Венгрии придали "оттепели" угрожающую температуру. На это власть реагировала уже иначе, отодвинув в сторону съездовскую демократическую демагогию: "ЦК КПСС, - говорилось в его закрытом письме от 19 декабря 1956 г." с особой силой подчеркивает, что в отношении вражеского охвостья у нас не может быть двух мнений по поводу того, как с ним бороться. Диктатура пролетариата по отношению к антисоветским элементам должна быть беспощадной. Коммунисты, работающие в органах прокуратуры, суда и государственной безопасности, должны зорко стоять на страже интересов нашего социалистического государства, быть бдительными к проискам враждебных элементов и в соответствии с законами советской власти, своевременно пресекать преступные действия" . И стали пресекать.

Опасения, что письмо ЦК это "возврат к досъездовскому периоду", что "любое критическое выступление будет рассматриваться как антисоветское" и "не исключена возможность попасть в тюрьму", были не надуманными44. За четыре с половиной месяца 1957 г. только в Верховный Суд РСФСР поступило 128 дел "об антисоветской деятельности"45.

Здесь, собственно, можно было бы уже ставить точку на "оттепели". В августе 1957 г. последовал арест так называемой группы Краснопевцева в Московском университете, затем погром "литераторов-очернителей", травля Пастернака, поход на Манеж. "Оттепель" уходит в "самиздат" и диссидентство. Заканчивается фактически и борьба против "культа личности". После июньского и октябрьского Пленумов ЦК КПСС 1957 г. сосредоточения всех высших постов в партии и государстве в руках Хрущева эта тема становится непопулярной и сходит с политической сцены46. Вынос тела Сталина из Мавзолея ставил точку не на "культе личности", а на критике "культа личности".

Хотя тут речь не совсем о том, в чем следовало бы признаться Хрущеву, отдадим должное его покаянию: "Я считаю, что мало сделано. Я себя упрекаю - надо было бы больше решительности проявить в те времена. Но, как говорится, после драки кулаками не машут. Поэтому я беру на себя вину, что тогда недоделал. А нужно было доделать, потому что это в интересах народа нашего, в интересах партии, в интересах нашего будущего?47.

XX съезд не стал прологом общественного обновления. Напротив, послесъездовская "оттепель" оказалась во времени значительно короче досъездовской.

Примечания

1

Воспоминания Н. С. Хрущева цитируются и приводятся по полной машинописной расшифровке их магнитофонной записи, которая должна была стать основой книжного издания воспоминаний. Мне довелось работать с этим материалом. Однако издание не состоялось. В настоящее время рукопись расшифровки находится в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории (Книга поступлений - 7214 от 29 октября 1991 г. - 3540).

Воспоминания Н. С. Хрущева в литературно-стилистической обработке и тематической компоновке опубликованы в журнале "Вопросы истории" за 1990-1995 гг. Подготовке доклада о "культе личности" посвящена публикация в - 6-7 за 1992 г. Естественно, что опубликованный в журнале текст, в той или иной мере, отступает от прямой речи диктовок. Однако непосредственное воспроизведение источника имеет свои особенности и преимущества, что и предпочел автор статьи.

2 РЦХИДНИ, ф. 629, оп. 1, д. 54, л. 68-72.

3 Там же, ф. 17, оп. 54, д. 2425, л. 146. Центр хранения современной документации (ЦХСД), ф. 89, пер. 18, д. 28, с. 1 "11. ЦХСД, ф. 89, пер. 18, д. 18, с. 1-7; д. 31, с. 1-8. Там же, д. 33, с. 1-5.

Дугин. ГУлаг: открывая архивы//На боевом посту. 1989. 27 декабря. С. 3. Правительственный вестник. 1990. - 7. С. 11. Аргументы и факты. 1990. - 5. С. 8. ' ЦХСД, ф. 89, пер. 16, д. 1, с. 6-7. Воспоминания Н. С. Хрущева цитируются и приводятся по оригиналу расшифровки их магнито-12 записи. Собрание автора." Ксерокопия. С. 1428.

12 Xрущев Н. С. Воспоминания. С. 1444"1445.

13 Там же. С. 1670-1671.

14 Там же. С. 1428.

15 Там же. С. 1434"1440.

16 Там же. С. 1434.

4 5 6

7 8 9 10

11

онной записи.

17 Там же. С. 1429, 1672"1673.

18 Там же. С. 1672.

19 Из интервью с Д. Волкогоновым: "Мне известно, что Хрущев приложил руку к тому, чтобы изъять некоторые свидетельства об участии членов Политбюро в репрессиях". (Аргументы и факты. 1992. - 6.) Из статьи В. Наумова "Утвердить докладчиком товарища Хрущева": "По личному распоряжению Хрущева тогдашний председатель КГБ генерал Иван Серов произвел большую чистку архивов. Хрущев был убежден, что лично себя он обезопасил от прямой ответственности за репрессии". (Московские новости. 1996. - 5. С. 34.)

20 Хрущев Н. С. Воспоминания. С. 1427.

21 Там же. С. 1674.

22 Там же. С. 1674, 1439.

23 Там же.

24 Там же. С. 1440-1441.

25 Там же. С. 1674"1675, 1441.

26 Там же. С. 1442"1443.

27 Там же. С. 1442. 27 Там же. С. 1569.

29 Там же. С. 1437.

30 Известия ЦК КПСС. 1979. - 3. С. 166. См. вышеназванную статью В. Наумова.

31 Хрущев Н. С. Воспоминания. С. 1675.

33 РЦХИДНИ, ф. 629, оп. 1, д. 54, л. 73"112.

33 Полностью моя беседа с Д. Т. Шепиловым опубликована в журнале "Огонек" (1996. - 7).

34 РЦХИДНИ, ф. 629, оп. 1, д. 54, л. 110-112.

35 Собрание автора.

36 Хрущев Н. С. Воспоминания. С. 1677.

37 Исторический архив. 1993. - 4. С. 70.

37 Хрущев Н. С. Воспоминания. С. 1450 и др.

39 См.: Барсуков Н. А. Оборотная сторона "оттепели"//Кентавр. 1993. - 4.

40 Никита Хрущев. Воспоминания. Избранные отрывки (на русском языке). Нью-Йорк. 1972. С. 275. Этого фрагмента нет в имеющейся у меня рукописи, он был надиктован позже.

41 РЦХИДНИ, ф. 556, оп. 14, д. 45, л. 4.

42 Там же, д. 46, л. 243.

43 ЦХСД, ф. 79, пер. 6, д. 2, с. 12.

44 РЦХИДНИ, ф. 556, оп. 14, д. 77, л. 19, 39, 49.

45 Там же, оп. 23, д. 33, л. 75-90.

46 См.: Барсуков Николай. Хрущев - основные вехи эскалации власти//Россия XXI. 1994. - 11 - 12, 1995. - 1-2.

47 Хрущев Н. С. Воспоминания. С. 1321.