Ю. С. БОРИСОВ, А. В. ГОЛУБЕВ ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ В СССР (1950?1960-е гг.) В ОСВЕЩЕНИИ ЗАПАДНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Председателя Совнаркома; избрание в 1922 г. Сталина генсеком не было никоим образом связано с вопросом о преемнике Ленина.

4 Fehrenbach E. Ueber die Bedeutung der politischen Symbole im Nationalstaat//Historische Zeitschrift - 213 (1971). S. 310 ff.

95 Nipperdey Th. Nationalidee und Nationaldenkmal in Deutschland im 19. Jahrhundert//Historische Zeitschrift. - 206 (1968). S. 535, 546 ff.

96 Groh D. Carismus, Napoleonismus, Bonapartismus, Fiihrer, Chef, Imperialismus//Geschichtliche Grundbegriffe. Historisches Lexikon zur politisch-sozialen Sprache in Deutschland. Bd. I. Stuttgart, 1974. S. 726-771. О дискуссиях вокруг культа Лассаля в немецком рабочем движении см.: Bebel A. Aus meinem Leben. Berlin, 1930. I. S. 93, 215-216; II. S. 27, 133, 293 ff. О формах этого культа см.: Korf f G. Politischer "Heiligenkult? im 19. und 20. Jahrhundert//Zeitschrift fur Volkskunde. - 71 (1975). S. 202-220; Stirner H. Die Agitation und Rhetorik Ferdinand Lassalles. Marburg, 1979. S. 233-243; Hedinger H. W. Der Religionswandel unserer Zeit im Spiegel der Religionswissenschaft. Darmstadt, 1976. S. 201-215; Blessing W. K. Der monarchische Kult. Politische Loyalitat und die Arbeiterbewegung im deutschen Kaiserreich. Konigstein/Ts. 1979. S. 185-208.

© 1992 г. Ю. С. БОРИСОВ, А. В. ГОЛУБЕВ ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕАБИЛИТАЦИЯ В СССР (1950-1960-е гг.) В ОСВЕЩЕНИИ ЗАПАДНОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Политическая реабилитация жертв сталинских репрессий не только сыграла значительную роль в исходе борьбы, развернувшейся в высших эшелонах власти, но и во многом определила те изменения в общественном сознании и в перспективе в политической культуре, которые привели к постепенной эрозии тоталитарной системы. По оценкам западных исследователей, только в 1954" 1958 гг. в СССР вернулось из мест заключения примерно 2 млн. человек. Нет необходимости доказывать, что независимо от социального статуса и общественной активности реабилитированных уже одно их "возвращение" вело к качественным изменениям в обществе.

В советской историографии проблемы, связанные с политической историей 50-60-х гг. а тем более столь острая тема, как реабилитация узников сталинизма, до последнего времени практически не разрабатывались. На сегодня насчитывается большое количество статей и трудов общего характера, посвященных "оттепели" и "славному десятилетию", однако специальных исследований по этой теме у нас пока нет 1.

Между тем в западной историографии работы по данной проблематике выходят уже давно. Факты, оценки и выводы, содержащиеся в них, представляют бесспорный интерес и для советских специалистов.

Начало изучению процесса политической реабилитации в СССР положил видный американский социолог Л. Лабедз. Его статья была опубликована в 1963 г. 2 В 60-е гг. в США вышли работы Дж. Шапиро 3, а также любопытная статья С. Оппенхейма 4. В 70-е гг. интерес к процессу реабилитации снижается, поскольку сам процесс постепенно сходит на нет. Из публикаций тех лет лишь вступительная статья Б. Левицкого к его сборнику материалов советской прессы, посвященных жертвам сталинских репрессий, может привлечь внимание историографов 5.

Первые итоги изучения темы подвела добротная монография голландского исследователя А. Ван Гаудоувера, вышедшая в Великобритании в 1986 г. 6 К тому времени казалось очевидным, что процесс десталинизации, в том числе и в форме политической реабилитации, в СССР окончательно прекратился и сюжет этот полностью принадлежит прошлому. К тому же источники, имевшиеся в распоряжении западных исследователей (а это в первую очередь пресса, официальные документы и разнообразная справочная литература, изданная в СССР), были уже в основном исчерпаны. Поэтому А. Ван Гаудоувер не без оснований предположил, что дальнейшие конкретные исследования вряд ли существенно повлияют на основные выводы 7.

Своеобразная ирония заключается в том, что выход в свет данной книги почти совпал с возобновлением в СССР политической реабилитации жертв сталинского террора. Однако это был совершенно новый этап этого процесса, протекающий в новых условиях, в иных формах и масштабах. Именно поэтому полезно было бы подвести некоторые итоги предшествующего периода в изучении проблемы политической реабилитации.

Работы по этой теме совершенно не затрагивают вопроса о реабилитации деятелей науки и культуры, а также рядовых граждан СССР. Их авторы ограничиваются изучением политической реабилитации партийньгх, государственных и военных деятелей, пострадавших в 30-50-х гг. Вслед за Л. Лабедзом они различают юридическую, политическую и публичную реабилитацию. Первая означает снятие обвинений чисто уголовного характера и прекращение уголовного дела. Она, как правило, проводилась негласно. Затем следовала (правда, не во всех случаях) политическая реабилитация, включающая восстановление того или иного деятеля в партии и снятие запрета на упоминание его имени в печати и научной литературе. После этого наступала очередь публичного "отпущения грехов", и лишь тогда общественность узнавала, что имели место юридическая и политическая реабилитация данного деятеля.

Публичная реабилитация осуществлялась в различных формах. Это могло быть упоминание в прессе о прекращении уголовного дела за отсутствием состава (или события) преступления (примером может служить известное "дело врачей"). Своеобразной формой публичной реабилитации явилось упоминание Н. С. Хрущевым целого ряда видных партийных и государственных деятелей, незаконно репрессированных в предшествующие годы, в его докладе на XX съезде. Публичную реабилитацию означали также выход в свет биографических или юбилейных статей в печати, указание имени репрессированного в справочном издании, исторической статье или монографии. Иногда за этим следовала публикация биографии бывшего "врага народа".

Процесс публичной реабилитации затрагивал и тех деятелей, кто умер естественной смертью и не был репрессирован, но впоследствии был объявлен "врагом народа" или просто вычеркнут из советской истории. Первое время многие биографические статьи заканчивались стереотипной фразой: "пал жертвой необоснованных репрессий в период культа личности". Постепенно со свертыванием процесса десталинизации такие фразы исчезают и в лучшем случае заменяются упоминанием о "трагической гибели" героя данной статьи или монографии.

Большинство исследователей справедливо считают, что полной может считаться только публичная реабилитация. Юридическая реабилитация носила неадекватный характер, являлась негласной и не сопровождалась социальной реабилитацией, которая могла бы путем возмещения материального ущерба и предоставления достаточно существенных льгот как-то способствовать процессу реинтеграции репрессированных в обществе. Не было разработано единой процедуры. Сами реабилитированные и их родственники практически ничего не знали о своих правах даже в том объеме, в каком они были определены соответствующими документами, которые тоже оставались секретными. Реабилитация являлась не столько юридическим, сколько по существу политическим процессом 8. Б. Левицкий особо подчеркивает, что, несмотря на ряд закрытых процессов, рассматривавших дела организаторов террора, в СССР не было разработано законодательство о преступлениях против человечности или хотя бы закона о реабилитации 9.

Особое внимание исследователей привлек вопрос о причинах и целях реабилитации. По мнению Дж. Шапиро, она, во-первых, служила целям антисталинской кампании, во-вторых, помогала поставить под контроль и ограничить влияние органов безопасности, в-третьих, служила личным целям Н. С. Хрущева в его борьбе за власть и, в-четвертых, в некоторой степени объяснялась давлением общественности. - старых большевиков, родственников и друзей погибших, историков и т. д. 10

С. Оппенхейм уточняет, что реабилитация оказалась единственно подходящим средством разрушения прежнего образа Сталина, так как отрекаться от основных направлений его политики, например, индустриализации или коллективизации, хрущевское руководство не собиралось. Десталинизация же ему была необходима для того, чтобы отказаться от политики террора, не оправдавшей себя, и обеспечить личную безопасность верхов 11.

А. Ван Гаудоувер считает, что помимо тактических целей процесс реабилитации имел и стратегическую - "создать впечатление, что партия полностью изменила свое отношение к террору" 12. Это должно было повысить престиж КПСС. На деле результат оказался, скорее, обратным.

Как ни странно, инициатором политики реабилитации выступили и те, кто принимал активное участие в репрессиях. Первые дела прекращены были по указанию Берия, затем вопросы реабилитации курировал Молотов. Конечно, они не могли не знать, что сами были намечены в качестве очередных жертв и уже поэтому стремились к прекращению террора.

Хрущев, очевидно, из тактических соображений, в своем закрытом докладе на XX съезде представил Кагановича, Молотова, Ворошилова в качестве чуть ли не жертв террора и лишь в 1957 г. объявил их его виновниками. Но как бы то ни было инициатором прекращения массовых репрессий и начала реабилитаций явилось именно высшее руководство страны.

С этим, впрочем, не согласен Б. Левицкий, который считает инициатором политики реабилитации общественность, в частности историков, группировавшихся вокруг журнала "Вопросы истории", а главной и единственной причиной политики реабилитации, которую после долгих колебаний начал проводить Хрущев, - борьбу за власть между ним и его соперниками 13.

Не вызывает особых разногласий вопрос об этапах реабилитации. Периодизацию предложил С. Оппенхейм, выделивший три этапа. Первый - с марта 1953 по февраль 1956 г. когда реабилитация проводилась негласно, хотя несколько человек (в том числе М. С. Кедров и Г. И. Петровский) были реабилитированы публично. Второй - с февраля 1956 г. (XX съезд) по октябрь 1961 г. Реабилитация, если не считать доклада Хрущева на XX съезде, носила по-прежнему закрытый характер, но в различных справочных изданиях стали появляться запрещенные ранее имена. Третий этап - с октября 1961 г. (XXII съезд) по 1967 г. На этом этапе в ходе XXII съезда и после были публично реабилитированы десятки жертв террора, причем впервые открыто речь зашла о репрессиях 14.

Подобной схемы с выделением роли XX и XXII съездов придерживаются и другие авторы. Они отмечают, что "приливы" и "отливы" политики реабилитации всякий раз вызывались целым комплексом внутри- и внешнеполитических причин. Так, свертывание процесса реабилитации после XX съезда связывается с болезненной реакцией некоторых лидеров из Восточной Европы и опасениями нежелательных последствий внутри СССР. Осторожные попытки журнала "Вопросы истории" начать пересмотр ряда фальсифицированных положений в истории КПСС встретили резкую отповедь в органе ЦК "Партийная жизнь" и привели к реорганизации журнала.

В 1957 г. как пишет В. Левицкий, именно стремление Хрущева ускорить процесс реабилитации вызвало острую реакцию в высших эшелонах власти, вылившуюся в попытку смещения Хрущева. После поражения так называемой "антипартийной группы" процесс реабилитации отошел на второй план, так как был выдвинут ряд конструктивных, в первую очередь экономических, реформ, а сопротивления своей политике со стороны сталинистов Хрущев теперь мог почти не опасаться, по крайней мере сразу после известного Пленума 1957 г.15

Новый толчок политике реабилитации дало, во-первых, усиление давления со стороны аппарата, противящегося реформам, и, во-вторых, конфликт между СССР и КНР, точнее между КПСС и КПК. Видимо, сам Н. С. Хрущев принял решение о том, чтобы вопрос о сталинских репрессиях и реабилитации был поднят на XXII съезде. Как отмечает Ван Гаудоувер, соответствующие абзацы во многих выступлениях были вставлены чисто механически, явно в последний момент 16. Напоминание о сталинских репрессиях, по мысли Хрущева, должно было одновременно явиться и формой полемики, и скрытым предупреждением лидерам КПК.

Впрочем, влияние советско-китайского конфликта на процесс реабилитации было противоречивым. Как отмечает Дж. Шапиро, юридическая, тем более публичная реабилитация Троцкого оказалась невозможной именно из-за этого конфликта, особенно после того, как было объявлено в 1963 г. что КПК проводит "троцкистскую" политику 17.

После XXII съезда в обществе началась серьезная дискуссия по проблеме сталинских репрессий. При этом следует учитывать, что все сколько-нибудь серьезные публикации получили санкцию на самом "верху", как в случае с повестью А. И. Солженицына "Один день Ивана Денисовича". По мнению Ван Гаудоувера, проанализировавшего союзную и республиканскую прессу, самостоятельной кампании, посвященной реабилитации, не было. По его подсчетам, в прессе с 1956 по 1980 г. было помещено свыше 1000 статей, посвященных жертвам террора, из них 340 "первичных", т. е. тех, в которых имя того или иного реабилитированного деятеля появляется впервые. Пик приходится на 1963"1964 гг. что автор опять-таки связывает с советско-китайским конфликтом. В этот период появилось 296 статей, из них 114 "первичных", соответственно 34 и 29% от общего числа. Постепенно, однако, интерес к биографиям репрессированных, и без того не слишком высокий, снижается 18.

Если говорить о республиканской прессе, то большую активность проявляла печать прибалтийских республик. В Средней Азии публичная реабилитация затронула в основном бывших чекистов. Из ведомственных изданий выделялась лишь "Красная звезда", орган Министерства обороны.

Все же партийное руководство в какой-то степени стало терять контроль над процессом десталинизации. Известные встречи Н. С. Хрущева с деятелями культуры были, помимо прочего, попыткой вернуть этот процесс в предназначенные свыше рамки. После отставки Хрущева критика сталинизма довольно быстро пошла на убыль.

Особое внимание в западной историографии уделено такому вопросу, как критерии реабилитации. Проанализировав биографии реабилитированных. А. Ван Гаудоувер пришел к выводу, что при выборе тех, кто подлежал реабилитации, особое предпочтение отдавалось старым большевикам, т. е. тем, кто вступил в партию до 1917 г. Социальное происхождение особой роли не играло: 45% реабилитированных не принадлежали к рабочим и крестьянам. Не имел особого значения и национальный критерий. Как считает исследователь, среди реабилитированных доминируют "великороссы" (36%), но к этой категории им отнесены были все неясные случаи. К тому же и среди репрессированных они составляли большинство. Примечательно лишь, что среди реабилитированных оказалось всего 4% евреев 19.

И А. Ван Гаудоувер, и Дж. Шапиро отмечают, что процент реабилитированных среди лидеров союзного уровня выше, чем среди республиканских деятелей. Это, по-видимому, объяснялось большей осторожностью республиканского партийного руководства в подходе к этой сложной и щекотливой проблеме. Кроме того, многие республиканские лидеры пострадали в свое время за "буржуазный национализм". В этом случае они были реабилитированы юридически, но их имена редко упоминались в исторических трудах и, как правило, в критическом контексте.

Очевидно, что главным критерием оставался политический. Как "буржуазный национализм", так и участие в какой-либо оппозиции зачастую исключали возможность публичной реабилитации. Если даже бывшие оппозиционеры удостаивались публичной реабилитации, при этом всегда подчеркивалось, что они признали свои прошлые ошибки.

Как считает С. Оппенхейм, для хрущевского руководства реабилитация бывших оппозиционеров представлялась достаточно опасной, так как могла вызвать иллюзии о возможности внутрипартийного плюрализма. Могла оказаться под сомнением и историческая мудрость партии, которая всегда выбирала верную общеполитическую линию, допуская лишь отдельные ошибки в методах ее реализации. К тому же реабилитация членов "левой оппозиции" усиливала бы позиции КПК, а реабилитация "правых" - позиции восточноевропейских лидеров, стремившихся к полицентризму в социалистическом лагере 20. Впрочем, встречались и исключения. Так, был реабилитирован активный участник оппозиции Н. Н. Крестинский. С другой стороны, известны случаи, когда уже после публичной реабилитации некоторые имена вновь исчезали из истории. Наиболее яркий пример - Ф. Ф. Раскольников. Это лишний раз подчеркивает, что критерии реабилитации носили политико-прагматический и иногда личностный, но никак не юридический характер.

О масштабах процесса публичной реабилитации позволяют судить материалы А. Ван Гаудоувера. По его подсчетам, из 34 членов Политбюро, входивших в него в 1917-1939 гг. было репрессировано 17 человек (50%), а реабилитировано 8. Из 27 членов Секретариата ЦК репрессировано 15 (55, 5%), реабилитировано - 9. Из 64 членов Оргбюро репрессировано 42 человека (66%), реабилитировано - 29. Из 18 Председателей и заместителей Председателя СНК репрессировано 10 (55, 5%), реабилитировано - 8. Наконец, из 71 члена ЦК репрессировано 49 (70%), реабилитировано - 38 21. С другой стороны, из 54 человек, проходивших по известным "московским процессам", было реабилитировано лишь 3 человека. Очевидно, тут сыграл роль пропагандистский характер процессов, получивших широкий международный резонанс.

Большинство реабилитированных составляют жертвы "большого террора" 1937-1939 гг. Так, были реабилитированы все члены Политбюро, избранные на XVII съезде и позднее, почти все видные военные, репрессированные после 1934 г. подавляющее большинство членов ЦК, избранных на XVII съезде. В целом представляется верным следующее утверждение А. Ван Гаудоувера: "Преданные сталинисты были восстановлены в партии, в то время как бывшие оппозиционеры, за исключением одного или двух, продолжали оставаться исключенными" 23

Как известно, после отставки Хрущева процесс реабилитации был постепенно свернут. Дж. Шапиро объясняет это чисто тактическими причинами: у новых лидеров не было соперников-сталинистов, в борьбе с которыми публичная реабилитация могла бы послужить эффективным орудием, и сами они, в отличие от своих предшественников, не были серьезно скомпрометированы участием в репрессиях, так как занимали в те годы незначительные посты. Что касается органов безопасности, они к тому времени были поставлены под контроль партаппарата 24.

Как считает А. Ван Гаудоувер, традиции абсолютной лояльности высшей власти, возникшие при Сталине, не умерли с его смертью. Однако теперь эта лояльность была направлена не столько на личности, сколько на всю номенклатуру в целом, которая была сверхчувствительна к угрозам для престижа партии. Отсюда - стремление свернуть процесс десталинизации, в том числе и политическую реабилитацию, открыто проявившееся после падения Хрущева 25. Сходное мнение высказал и Б. Левицкий, который утверждает, что только новое поколение руководителей сможет довести до конца процесс десталинизации. "Современное партийное руководство, - писал он в 1974 г. - не желает, чтобы ему напоминали о прошлом. В этом отношении оно подобно последователям нацизма в Федеративной Республике Германия? 26.

Этот прогноз оправдался. Перестройка и гласность сняли запрет с темы сталинских репрессий.

и процесс реабилитации их жертв возобновился, причем после первоначальных колебаний он быстро набрал скорость. Сейчас реабилитация тех, кто пострадал от террора 30-50-х гг. практически завершена, и происходит процесс реабилитации всех, кто пострадал начиная с 1917 г. включая и действительных активных противников большевиков. Словом, речь идет о принципиально новом качестве реабилитации. Тем не менее тема продолжает представлять значительный интерес, и хотелось бы надеяться, что именно советские историки скажут новое слово в ее изучении. Но для этого необходимо учесть результаты серьезной и объективной работы, уже проделанной западными исследователями.

Примечания

I Медведев Р. А. Н. С. Хрущев: Политическая биография. М. 1990; Никита Сергеевич Хрущев: Материалы к биографии. М. 1989; Свет и тени "великого десятилетия". Н. С. Хрущев и его время. Л. 1989 и др.

3 Labedz L. Ressurectkm and Perdition//Problems of Communism. 1963. V. 12. - 2.

3 Shapiro J. P. Political Rehabilitation in Soviet Central Asian Party Organizations//Central Asian Review. 1966. V. 14. - 3; idem. Soviet Historiography & the Moscow Trials: After Thirty Years//Russian Review. 1968. V. 27. - 1; idem. Rehabilitation Policy Under Post-Khrushchev Leadership//Soviet Studies. 1969. V. 20. - 4.

4 Oppenheim S. A. Rehabilitation in the Post-Stalinist Soviet Union//The Western Political Quarterly. 1967. V. 20. - 1.

5 Levytsky B. The Stalinist Terror in the Thirties: Documentation from the Soviet Press. Stanford, 1974.

6 Van Goudoever A. P. The Limits of Destalinization in the Soviet Union. Political Rehabilitations in the Soviet Union since Stalin. L.; Sydney, 1986.

7 Ibid. P. VIII.

8 Ibid. P. 212.

9 Levytsky B. Op. cit. P. 15.

10 Shapiro J. P. Rehabilitation Policy... P. 492-493.

II Оppenheim S. A. Op. cit. P. 108.

12 Van Goudoever A. P. Op. cit. P. 216.

13 Levytsky B. Op. cit. P. 3-5.

14 Oppenheim S. A. Op. cit. P. 99-102.

15 Levytsky B. Op. cit. P. 9. 167 Van Gоudоever A. P. Op. cit. P. 91.

Shapiro J. P. Soviet Historiography... P. 77. ! Van Goudoever A. P. Op. cit. P. 120. ' Ibid. P. 112"114. 1 Oppenheim S. A. Op. cit. P. 107. t Van Goudoever A. P. Op. cit. P. 161.

17 18 19 20 21

23 Оppenheim"s~A. Op. cit.p.103.

24 25 26

Van Gоudоever A. P. Op. cit. P. 213. Shapiro J. P. Rehabilitation Policy... P. 494. Van Gоudоever A. P. Op. cit. P. 218.

Levytsky B. Op. cit. P. 12.

© 1992 г. О. В. ВОЛОБУЕВ, В. А. КЛОКОВ

НОВЕЙШИЕ АМЕРИКАНСКИЕ ПУБЛИКАЦИИ ПО ИСТОРИИ МЕНЬШЕВИЗМА

После ухода мирового коммунистического движения с "большой" сцены на "малую" мы более пристально вглядываемся в опыт представителей других направлений социалистической мысли. Заклейменный и изведенный большевиками меньшевизм взял исторический реванш спустя семьдесят лет. Как говорится, дух поверженных оказался живуч. Уже в 1991 г. комментируя итоги июльского Пленума ЦК КПСС (последнего), Л. Никитинский не без иронии заметил: "Заявляя о полном и безусловном отказе от насильственных действий, о переходе на парламентские позиции, о достижимости революционных целей путем постепенных реформ, о том, наконец, что святая святых ленинской