Журнал "Огонек" / 1926 год / А. ИЛЬИН-ЖЕНЕВСКИЙ. МЕЖДУНАРОДНЫЙ ШАХМАТНЫЙ ТУРНИР В МОСКВЕ.(ДНЕВНИК УЧАСТНИКА)

А. ИЛЬИН-ЖЕНЕВСКИЙ.

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ШАХМАТНЫЙ ТУРНИР В МОСКВЕ.

(ДНЕВНИК УЧАСТНИКА).

МОСКВА 1926

"Мосполпграф". ТипоТито-графия школы ФЗУ им. Вернадского. Б. Садовая, 23.-Тираж 50.000 экземпляров, Главлит - 52993.

Когда год тому назад на III всесоюзном шахматном сезде было вынесено пожелание об устройстве в Москве международного шахматного турнира, многие скептически улыбались. Устройство такого огромного состязания силами нашей молодой и еще не окрепшей шахматной организации казалось вещью совершенно невероятной. Признаюсь, что и я как-то мало верил в успех этого предприятия. Огромным достижением казалось уже и то, что всесоюзные сезды стали созываться последнее время регулярно каждый год. Ведь еще так недавно наша советская шахматная жизнь казалась некоим подобием первобытного хаоса. А тут вдруг международный турнир!

Однако, Исполнительное Бюро центральной шах-матно-шашечиой секции серьезно и настойчиво принялось за осуществление этого грандиозного предприятия, скоро стали получаться сведения, что дело налаживается, и через короткий срок международный шахматный турнир в Москве сделается реальным фактом. Вот, наконец, и долгожданный день-день открытия турнира. Турнир, действительно, удался на славу. Лучшие из лучших шахматистов сехались со всего мира в Москву. Уже одно участие в турнире чемпиона мира Капабланки делает турнир из ряда вон выходящим. Ведь Капабланка так редко балует международные турниры своим участием. А тут еще на ряду с Капабланкой, - бывший чемпион мира, великий и несравненный Эммануил Ласкер, непобедимый в течение 27 лет и только недавно уступивший пальму первенства Капабланке. За ним Боголюбов, Маршалл, Рубинштейн, Тартаковер, Грюнфельд и ряд других блестящих и славных имен. Естественно, что интерес к этому турниру не только у нас, но и за границей возник необычайный. На ряду с иностранными мастерами приехал целый ряд иностранных корреспондентов, которые создали вокруг турнира атмосферу репортерского ажиотажа и волнения. Особое положение в обшем списке участников занимали русские мастера. Для заграницы это был список в большинстве ничего не говорящих имен, типичных аутсайдеров и кандидатов на последние места, вроде тех национальных мастеров, которых каждая страна, организующая тот или иной турнир, считает вправе допустить к участию и которые, получив изрядное количество нулей, навсегда исчезают с поля зрения международной шахматной жизни. Такую же точку зрения высказал в парижской газете "Последние Новости" белогвардейский журналист, когда-то русский маэстро Е. А. Зиоско-Бо-ровский. Зноско-Боровский даже выразил негодование, что в турнир допущено такое большое количество русских аутсайдеров.

Совсем иначе смотрели мы на участие в этом турнире русских мастеров. Мы уже давно считали, что в шахматном отношении СССР далеко опередил все остальные страны. Наши всесоюзные чемпионаты нисколько не уступали любому международному турниру ни по силе состава, ни по качеству игранных партий. Благодаря нашей отрезанности от шахматной жизни Запада, наши мастера не имели возможности показать загранице свою подлинную силу, но мы знали, и тур-пир должен был только подтвердить это, что они могут с успехом состязаться с западно-европейскими знаменитостями. 10 русских шахматистов-это лучшие шахматисты СССР, взявшие призы на последнем всесоюзном чемпионате.

Открытие турнира было обставлено весьма торжественно. И уже в этот день выявился огромный интерес к турниру широкой публики. Когда я с несколькими другими участниками турнира подошел к Дому Союзов, где должно было происходить открытие турнира, то уже на улице, перед входом, я увидел огромную толпу, тщетно пытавшуюся проникнуть внутрь помещения. Кое-как протискавшись, мы оказались в еще большей давке и с большим трудом могли раздеться и добраться до Голубого зала. Из публики же лишь весьма незначительная часть могла получить билеты и пройти в зал заседания. Мы опасались, как смогут пройти сквозь эту давку наши иностранные гости, однако, навстречу им были посланы распорядители; вскоре они, один вслед за другим, стали появляться в зале. Публика, битком набившая зал. с огромным интересом и жгучим любопытством разглядывала новоприбывающих иностранцев. Многие даже вскакивали со' своих мест и становились на стулья.

Вдруг неожиданно раздается гром аплодисментов. Аплодисменты все растут* и переходят в настоящую овацию. Это появился чемпион мира Хозе Рауль Капа-бланка. Улыбаясь и раскланиваясь направо и налево, он пробирается в передние ряды, где предусмотрительными распорядителями оставлено для него свободное место. Снова гром аплодисментов. Это Ласкер. Ласкер все такой же, каким он был во время своих прошлогодних гастролей в Москве и Ленинграде. У него много знакомых. Он медленно продвигается вперед, поминутно останавливаясь и разговаривая то с тем, то с другим. Опять аплодисменты. Это Боголюбов. Он весел и счастлив. Его широкое добродушное лицо прямо сияет. Для него сегодня двойной праздник. Наконец-то наступил долгожданный день, когда он сможет опять померяться силами с Капабланкой и Ласкером, это во-первых, а во-вторых, международный турнир в Москве в значительной степени детище Боголюбова. Сколько сил и энергии положил он на его организацию! Он может быть доволен результатами своих трудов.

Аплодисментами публика отметила трех главных своих фаворитов: Капабланку, Ласкера и Боголюбова. Кто из них будет первым?

После торжественных речей и приветствий, приступаем к выниманию жребия. Это всегда один из наиболее волнующих моментов турнира. По существу, казалось бы, вынимание жребия не должно было бы играть никакой особенной роли. Не все ли равно, какой номер вытащить? Ведь одинаково придется сыграть по

б разу с каждым участником турнира. Однако, каждый участник всегда с волнением тащит свой билетик. Во-первых, этим он уже начинает турнир. Это уже не разговоры и речи, а приступ к активным действиям. Во-вторых, у многих с тем или иным номером связаны те или иные приятные или неприятные ассоциации. Вот, например, юный мексиканец Торре вытащил первый номер и в радостном волнении показывает его направо и налево. Повидимому, ему уже мерещится первый приз, прообразом которого ему кажется вытянутый им жребий. Однако, очень скоро на лице его видно и разочарование. Ведь первый номер в первом туре должен быть свободен. Другие уже начнут играть, а он еще нет. А играть так хочется.

13-й "несчастливый" номер вытащил Романовский. Впрочем, он не унывает. Советские шахматисты вообще не суеверны. Кроме того, перед глазами такой убедительный пример: на последнем всесоюзном чемпионате 13-й номер вытащил я, и тем не менее это не помешало мне в течение всего турнира итти одним из первых. На этот раз я вытащил 18-й номер. Это плохо в том отношении, что мне придется играть больше партий черными, чем белыми. Но это мелочь. Обиднее получилось с номерами Ласкера и Капабланки. Вышло так, что им придется играть между собою в первом же туре. Самая боевая партия - и в самом начале. Скорей всего, она без борьбы окончится в ничью. Между тем, если бы она состоялась в конце турнира, то, несомненно, была бы борьба, так как кто-нибудь из них, хуже стоящий в турнире, должен был бы играть ее

7

па выигрыш. Ну, да ничего не поделаешь. Мне в первом туре предстоит играть с Тартаковером. Это хорошо. Обидно было бы играть с кем-нибудь из своих. Хочется испробовать свои силы с иностранцем.

тур.

Огромный, со стеклянным потолком, красиво декорированный зал 2-го Дома Советов. Посередине зала- фонтан. Задача этого фонтана-освежать атмосферу. Говорят, что фонтан и в другом еще отношении будет полезен. Шумом равномерно падающей воды он будет заглушать нестройный и всегда назойливый шум толпы. А народу, желающего попасть на турнир, действительно огромное количество. Еще утром, приблизительно за три часа до начала игры, когда я проходил мимо 2-го Дома Советов, я увидел длинную очередь, терпеливо дожидающуюся открытия заветных дверей. Кто-то из знакомых окликнул меня. "Знаете", сказал он: "я записан в очереди 192-м". Но за ним еще стояли многие, и с каждой минутой очередь все росла и росла.

Как и естественно было ожидать, только часть публики смогла попасть на состязание. Огромный зал 2-го Дома. Советов не мог вместить всех желающих. И толпа приблизительно в тысячу человек осталась стоять у входных дверей, питаясь случайными сведениями и слухами о ходе борьбы за десятью досками международного турнира. Позднее, когда партия Касабланка-Ласкер окончилась в ничью, а толпа все еще стояла плотном стеной, затрудняя движение пешеходов, конные милиционеры пытались рассеять ее и, наседая на толпу кричали: "Ничья! Ничья! Расходитесь..." то какая радость была у счастливцев, попавших в самый зал состязания. Толпа эта была настроена торжественно и даже восторженно. Когда Капабланка сделал свой первый, самый обычный дебютный ход, его приветствовал взрыв рукоплесканий. Таким же взрывом рукоплесканий приветствовался и ответный ход /[аскера. Конечно, это явление, совершенно неуместное на серьезном международном турнире, было немед-л енно прекращено ра опоряш i тел ям 11.

Моим противником в первом туре явился один из талантливейших международных: гроссмейстеров Саве л пи Григорьевич Та рта ковер, выступающий на всех турнирах в качестве представителя Франции. Один из блестящих представителей и основателей неоромантической школы, глубокий теоретик п в то же время необычайно острый по своему стилю игрок, он является опасным противником и конкурентом па первые моста во всех Даже самых сильных международных турнирах. Я несколько раз видел Тартаковера до начала турнира. Интересный if остроумный собеседник, он всегда был весел п оживлен, собирая вокруг себя, целью толпы любителей-шахматистов, с жадностью слушающих каждое слово, падающее из уст иностранного мастера. Однако, за доской он оказался совеем другим. Нахмуренный п сосредоточенный, он сидел или прохаживался между столиками, коротко и неохотно отвечая на вопросы, е которыми к нему o6pa-Si шалея кто-нибудь. Единственно, когда он проявил живость, это в самом начале партии. С непостижимой быстротой он обегал вес десять столиков игры и записал в свою маленькую "с ноготок" записную книжечку все дебюты и варианты, которые игрались в этот день. Впоследствии я заметил, что он это делал регулярно в начале каждого тура. Так этот теоретик по капельке собирает своп теоретический багаж

Против меня он избрал английское начало, и в дальнейшем развивался в духе самого новейшего "ги-пермодерпизма". Я защищался в старо-классическом духе. Однако. течение партии скоро привело к ряду разменов и конец партии стал приобретать определенно ничейный характер. Ни я, ни мой противник но хотели первыми предложить ничью. Наконец, началось повторение ходов. В публике, окружавшей наш столик-, некоторые стали улыбаться. Я взглянул на Тартаковера. С тем же серьезным и сосредоточенным видом, какой у пего был в течение всей партии, он повторял одни и те же ходы, вызывавшие у меня одни и те же ответы. Судя по его виду, можно было подумать, что он приводит в исполнение какую-то блестящую и глубокую комби нацию. Наконец, я первый не выдержал. "Ничья" -спросил я. Он молча кивнул головой, и мы остановили часы. Здесь я имел возможность обозреть остальные пары. Наши всюду крепко держались. Правда, Берлин ский погиб от руки блестящего Маршалла, а Рубинштейн методично и настойчиво раздавливал упорно защищавшегося Зубарева, но зато Дуз-Хотимирский уже закончил партию в ничью с талантливым Рети, а РабиНФВНЧ нисколько не хуже стоял против венского гросс мейстера Шпильмана (впоследствии эта партия тоже окончилась в ничью". Я вздохнул свободно. Советские шахматисты не посрамили себя в первый день игры.

II тур.

Сегодня я имею своим противником Шпильмана. Шпильман чрезвычайно любопытный шахматист. У него были и крупные успехи на международных турнирах, на ряду с успехами были и крупные неудачи. В 1909 г. в турнире в Петербурге, в котором принимали участие Ласкер, Рубинштейн и целый ряд других выдающихся шахматистов того времени. Шпильман долгое время шел во главе турнира и только в самом кон: е уступил первенство Ласкеру и Рубинштейну. Однако, бывало и так, что Шпильман занимал последние места. Вспомним, например, Карлсбад 1023 года. Во всяком случае я считал, что сегодняшний мой противник слабее вчерашнего и, если вчера я смог сделать ничью, то, может быть.][сегодня Каисса избавить меня от поражения. Каково же было мое разочарование и ужас, когда уже в дебюте Я увидел, что попался на какой-то вариант и уже теряю пешку. Потерять пешку без какой-либо компенсации против гроссмейстера-это значит наверное проиграть партию. А проиграть было так обидно. Если бы еще в борьбе, а то так нелепо, на каком-то глупом варианте. Озлобление и обида придали мне силы. Я стал внимательнее рассматривать положение н нашел нродолжени.е странно рискованное, по которое единственно давало шанс несколько запутать игру. На первый взгляд ход, который я в конце концов и сделал, казался безумным. И ставил своего почти совершенно открытого короля под атаку неприятельских фигур, но зато и себе я оставлял развязанными руки для атаки короля противника. Это была игра вабапк. Кто кого раньше заматует? Но это был и единственно правильный путь. По всяком случае это было лучше, чем сидеть спокойно и ждать гибели без пешки. Шпильман вначале действительно увлекся атакой. Открытый король, это Ли не обект для атаки" Однако, он скоро заметил, что мои фигуры так же грозно нависают па его королевском Фланге п. мгновенно переменив тактику, перешел от нападения к оборою1. Это уже было большое достижение. Однако, я продолжал атаку, п в результате выиграл две пешки, т.-е. таким образом приобрел одну лишнюю. Партия вскоре перешла в эндшпиль (конец игры), и. когда прозвенел звонок, возвещающий окончание турнирного дня, положение у Шпильмана было такое, что он с чистой совестью мог бы сдаться. Однако, Шпильман (Покойно, как будто па, доске все в порядке записал свой ход и передал его дежурному распорядителю. Одно любопытное явление заметил я, играя и со Шпильманом. и с Тартаковером, а впоследствии и с другими иностранными шахматистами. Псе мы знаем общее турнирное правило, что никто не имеет права оказывать снисхождения своему противнику. И если он просрочил время пли вовсе не явился к партии, то ему

ДОЛЖеН быть со Всей рс11ШТ<'ЛЬНо"ГЬЮ II бе l;i ПеЛЛЯИН

опно поставлен пиль. По нее же у пас, русских шахматистов, установился взгляд на такие выигрыши, как на не вполне настоящие. Мы даже чувствуем некоторое разочарование, когда противник и сложном и интересном положении просрочит время. Говеем не то у иностранцев. Когда я играл с кем-нибудь из иностранцев, попадал и цейтнот (недостаток времени), то они с интересом следили за часами, а некоторые даже, когда я делал последний ход, уже нисколько не скрывая, близко, близко наклонялись к часам и смотрели, не просрочил ли я время па какие-нибудь несчастные полсекунды. Так же и в отношении отложенных партий. Почему не сдаться, если положение совершенно безнадежно проиграно? Ведь ясно, что если человек и за доской не выпустил вьжгрыша, то, посмотрев положение на свежую голову дома, он найдет к нему самый скорый и верный путь. У пас в России безнадежных партий обыкновенно не откладывают. Но иностранец надеется на какой-нибудь счастливый случай. Сдаться то ведь он всегда успеет. А вдруг его противник почему-либо пе сможет явиться в день доигрывания неоконченных партий? И тогда вместо нуля можно совершенно неожиданно получить целое очко. Когда Шпильман в день для доигрывания неоконченных партий увидел, что я явился п нахожусь и вдравом уме н твердой памяти" он, не играя, сдал партию.

Ill тур.

Сегодня моим протившком являемся наш советский

Шахматист. Москвич. Николай МихаЙЛОВПЛ -мбареп.

Зубарев последним из русских попал в международный турнир. На четвертом всесоюзном шахматном чемпионате ему не удалось взять приза, и потому для него и для ряда других сильнейших русских шахматистов, неудачно сыгравших или вовсе не участвовавших в этом чемпионате, был устроен в Москве небольшой турнир, который должен был выявить ближайшего кандидата в международный турнир. И вот, в этом турнире Зубарев блестяще взял первый приз, не проиграв ни одной партии и победив всех своих противников. И это несмотря на то, что в турнире участвовали такие прославленные имена, как. Блюмеыфельд, Григорьев, Непароков и Селезнев. Зубарев очень интересный и сильный шахматист. Его шахматный талант разносто-ронен. Имея склонность преимущественно к партиям защитительного характера, он не чужд и агрессивности, хорошо разбирается в сложных положениях и, если овладевает атакой, то ведет ее продуманно и энергично. Его шахматная судьба до некоторой степени родственна с мией собственной. Равно выдвинувшись на шахматной арене и зарекомендовав гебя одним из сильнейших шахматистов, он так же, как и я, долгое время находился па одном уровне, тю опускаясь особенно низко, но и не оказывая особенно выдающихся успехов. Ном ню споры об его приглашении на III всероссийский чемпионат. Были голоса, что Зубарев вполне определившаяся фигура и новых успехов от пего ждать не приходиться. Я горячо возражал против такого утверждений, И вот в ЭТОМ году крив;.я его успехов так же, как и моя, резко поднялась вверх. На всесоюзном чемпионате он получает звание мастера СССР, при чем из последних восьми партий не проигрывает ни одной и, наконец, па Московском турнире очень сильного состава, о котором я уже говорил, берет первый приз.

Международный турнир, правда, не вплел новых лавров в его венок, но это обясняется, с одной стороны, чрезвычайно сильным составом турнира, а с другой стропы, и что, может быть, самое главное, тем, что, играя в турнире, он одновременно исполнял свои служебные обязанности. Играть в турнире и одновременно служить-вещь невероятно тяжелая. Я лично испытал это во время последнего всесоюзного чемпионата. И в моей партии с ним Зубарев не проявил своей полной силы. Позволив мне овладеть открытой линией ci он вскоре допустил моего ферзя на свою вторую линию][уже в безнадежном положении, находясь к тому же в цейтноте, зевнул целую ладыо. Окончив свою партию, я пошел осмотреть другие доски. Капабланка сегодня сделал уже третью ничью. Ои или не в форме, или еще не разыгрался пли, что вполне возможно, другие за последнее время настолько усилились, что он если и является попрежпому первым, то первым среди равных. Наши попрежнему держатся хорошо. Левенфиш сделал ничью с Рети, Готгнльф с Ейтсом, Рабинович с Земишем, Богатырчук со Шпильманом, и только Романовский проиграл, но кому... Ласкеру, это вполне простительно. Прекрасное впечатление свежести и богатства идей производит игра самого молодого из

участников, почт мальчика, мексиканца Торре. Вчера <>п красиво выиграл партию у Дуза-Хотимнрского, п сегодня уложил самого чемпиона Америки Франка Маршалла. Многие прочат ему первое место. И мне думается, судя пи его игре, что если не первое, то во всяком случае высокое место ему обеспечено.

IV тур.

Фридрих Земиш, чемпион Берлина, мой сегодняшний противник, один из самых симпатичных иностранцев, участников турнира. Молодой, внешне привлекательный, постоянно улыбающийся, он с первых же своих шагов произвел па всех пас, русских, участников турнира, самое отрадное впечатление. К тому же. бывший рабочий-переплетчик, он видимо гораздо сочувственнее других относится к советскому государственному строю, что предрасполагало к простым и товарищеским с ним отношениям. Шахматные успехи его в высшей степени неровны. В атом отношении достаточно показательны турниры текущего 1925 г. В Бадей Бадсне он берет III приз позади Алехина и Рубинштзй-па, а в Марпопбаде через какую-нибудь пару педель в турнире даже несколько более слабого состава занимает лишь 13 место. Такая разница зависит, с одной стороны, от его молодого возраста. Крупнейшие успехи у пего еще впереди. С другой стороны, от его большой впечатлительности и нервозности. Достаточно посмотреть на него, как он, сделав ход. гибкой юношеской поход гон, ежеминутно поправляя полосы, носится по залу или как сидит он над доской в трудном положении, зарыв пальцы в свои белокурые волосы и весь купаясь в волнах табачного дыма папирос, которые он выкуривает безостановочно одну за другой. К концу турнира Земиш, как и некоторые другие участники турнира, не обладающие крепким: здоровьем, заметно сдал. Так, играя партию с Боголюбовым в XVI туре, он даже от переутомления упал в обморок, и партию пришлось прервать на час. Однако, теперь он был еще совершенно свеж, it его острый атакующий стиль заставлял постоянно держаться настороже, чтобы не влететь в какую-нибудь неприятную историю. Играя белыми < ицилиа некую партию и получив по дебюту несколько более свободную игру, я допустил небольшую неточность, и Земиш сразу же устремился на меня всеми своими фигурами. Из атакующего я во мгновение ока должен был превратиться в защищающегося. И мне пришлось быть сугубо осторожным и максимально напрячь свои силы, чтобы рядом разменов ослабить его натиск и перевести партию в русло спокойного ничейного конца, Через несколько ходов партия действительно окончилась в ппчыо. Сегодня Капабланка, наконец, выиграл свою первую партию у Ейтса. Однако, ничего особенного в."той партии он не проявил. Он просто воспользовался слабой игрой ст.сто противника.

V тур.

Пока судьба благополучно спасала меня от поражения. Но вот, наконец, пришло и оно, это неизбежное огорчение всякого турнира, Я проиграл партию чемпиону СССР Е. Д. Боголюбову, Боголюбов сравнительно недавно, всего лишь в 1924 году, появился на советском горизонте. Русский по происхождению, он начал свою шахматную карьеру в России, но силою обстоятельств военного времени оказался в Германии и про-жил там последние 10 лет. За границей же он имел и наиболее крупные свои успехи, выдвинувшие его в число сильнейших шахматистов мира. Его первый приезд в Россию после десятилетнего отсутствия произвел на всех потрясающее впечатление. Почти без всяких усилий взял он первый приз во всесоюзном чемпионате, не проиграв ни одной партии и сделав всего лишь четыре ничьи. Такой колоссальный успех показал русским шахматистам, что им еще многого недостает и побудил их к новым занятиям и новым достижениям в области шахматного искусства. И уже через год значительный рост силы русских шахматистов был в достаточной степени очевиден. По крайней мере тот же Боголюбов в следующем 1925 году уже с значительно большим усилием взял первый приз, при чем проиграл две партии и сделал 6 ничьих, в том числе одну со мной. Это побуждало меня и в этой партии надеяться на лучший результат, чем простой проигрыш. Однако, у Боголюбова уже по дебюту получилась очень хорошая партия. На обдумывание, как бы уравнять ее, я затратил слишком много времени и, когда подошел решительный момент, мне пришлось делать ходы a tempo, т.-е. иначе говоря, почти не думая. По мудрено, что я в конец испортил свою партию, в результате даже зевпул мат в два хода. Проигрывать, конечно, всегда обидно, но здесь было некоторое слабое утешение, что проиграл я нашему чемпиону СССР, кандидату па, первый приз г. турнире. Сегодняшний день ознаменовался первой серьезной победой нашего советского мастера над иностранным. Романовский выиграл у Грюнфельда. Закончил он партию эффектной жертвой коня, после которой одна из его проходных пешек форсированно проходила в ферзи. Однако Грюифельд все же сегодня не сдался, а, по общему обычаю всех заграничных мастеров, записал свой ход и сдался лишь в день для доигрывания неоконченных партий.

VI тур.

Сегодня триумфальный день для Эммануила Ласкера. Он выиграл чрезвычайно трудную партию у Рубинштейна. Публика, которая с большим напряжением и интересом следила за этой борьбой двух гигантов, не выдержала и наградила Ласкера долго несмолкавшими аплодисментами. Аплодировал и сам побежденный А. К. Рубинштейн. Конечно, такого рода шумные из-явления восторга, как бы они ни были понятны, не могут иметь места в турнире, где другие играющие не окончили еще своих партий, и председатель организационного комитета Н. Д. Григорьев, взобравшись па трибуну, счел своим долгом ра.зяспить это собравшейся публике. А спустя пару дней в зале появился новый плакат: "Аплодисменты воспрещаются". Кана-бланка же попрежпему никак ы может выиграть партню. Сегодня on опять сделал ничью. Уже пятую. Правда, это ничья доставила шш ужчкищёлчзпе. Ведь сделал он бе с нашим советским мастером II. /I. Рабиновичем.

Моим противником сегодйяшнего дня явился один л;: самых молодых участников турнира, Мастер СССР, Соломон Борисович Готгильф. Готгильф является мол<>-дь1м не только по возрасту, но и по своему шахматному прошлому. Он выдвинулся только в течение последних нескольких лет. Крупным успехом для него явился десятернып турнир 1921 г. в котором участвовали сильнейшие ленинградские шахматисты и, кроме того, гроссмейстер Е. Д. Боголюбов. В этом турнире Готгильф чуть-чугь не взял первого приза и -только неудача в последнем туре поставила его ниже Боголюбова и Романовского, но зато выше Рабиновича, меня и других ленинградских шахматистов. Б последнем всесоюзном чемпионате он подтвердил высокий клае<- своей игры, разделив вместо с Романовским п мною VI и VH призы и получив тем право участия в международном турнире. Готгильф несомненно весьма одаренный шахматист, Будущее за ним, если он серьезно возьмется за изучение шахматного искусства. Однако, в настоящее время стиль Игры его переживает некоторый кризис-, над которым следует серьезно призадуматься. Привыкнув занимать высокие места, он сделался гораздо более расчётливым, чем был Прежде, и стал предпочитать верпую ничью рискованной игре па выигрыш. Это очень опасный уклон, в особенности в молодом шахматисте. Зная эту черту игры ГотгнльФа

2и п не желая путаться в ничейных вариантах, я Сразу же стал играть на обострение п. гюжертвовав па треп, см ходу пешку, начал энергично атаковывать его. Лта-ка моя развивалась последовательно, и вскоре он, потеряв рокировку, стал испытывать довольно значительные затруднения. Однако, в решительный момент я не нашел правильного продолжения и хотя отыграл свою гамбитную Пешку, но допустил размен ферзей и тем поставил партию в мертво-ипчейноо положение. Сделав еще несколько ходов, мы согласились на ничью. Завтра и послезавтра явятся для меня днями серьезного испытания. Я играю последовательно с Капабланкоп и Лас-кером. Если я проиграю обе эти партии, мое хорошее положение в турнире значительно пошатнется.

VII тур.

Совсем иное положение, когда ты играешь с простым смертным, хотя бы и с таким выдающимся, как, па-пример, Е. Д. Боголюбов, или с самим чемпионом мира X. Р. Капаблапкой. На одни день ты становишься как бы героем дня. Прежде всего, тебя сажают на роскошный шелковый позолоченный стул в специальном месте, где играет только один Капабланка, ты делаешься центром внимания публики, которая особен но густо толпится около этого места, и партия твоя па огромных диаграммах демонстрируется почти во всех комнатах турнирного помещения. Однако, я слишком си" стрелянный шахматный боен, чтобы обстановка оказывала то или иное влияние на мою игру. Я ЩЖУ нер"д бобою только шахматную доску и расположение

21

фигур, которые ставят передо мною всё новые задач]г, требующие разрешения. Иногда Капабланка серьезно задумывается. Тогда я поднимаю голову и начинаю его разглядывать. Он действительно хорош собою. Упорная мысль видна на его открытом и гаком привлекательном лице. Он борется, но он в то же время и спокойно п величественно мыслит. Я на мгновение стараюсь представить себе, каким злым должно быть лицо у чемпиона мира бокса Демпсея, когда он в ответственном поединке отстаивает свое мировое первенство. Совсем другое здесь. От всей фигуры Капабланки веет таким теплом и уютом. Да, между шахматами и боксом огромная разница. Иногда задумываюсь и я. Тогда Капабланка медленно поднимается со своего стула и идет пройтись между столиками других участников турнира. Как-будто он отдыхает. Но на самом деле глаза его горят каким-то внутренним огнем, он смотрит на публику ничего невидящим взором и на лбу его видна все та же упорная мысль. Он думает о пар-тип. Л па доске настоящая буря. Капабланка стремительно атакует меня на королевском фланге в то время, как я подготовляю угрозы на ферзевом. Наконец, положение обостряется до чрезвычайности. Ясно, что партия должна решиться через несколько ходов. Или он меня заматует, или поставит свою партию под серьезную угрозу проигрыша. Я жду с его стороны решающей комбинации. И вот, он начинает ее. Эта комбинация не была для меня неожиданностью. Я как раз перед тем очень обстоятельно и долго думал над ней. видел, что она заключает в себе серь;;пые матовые угрозы. Но в то же время я видел, что, жертвуя в решительную минуту ферзя, я не только избавлюсь от мага, но сам получаю чрезвычайно грозное положение с сильными проходными пешками. Но Капабланка все же пошел на нее. II при том он так долго перед этим думал. Неужели я ошибаюсь? Я упорно думаю над каждым ходом и никак не могу понять, на что рассчитывает Капабланка. Вот и кульминационный пунк комбинации. Я жертвую ферзя. Капабланка быстро берет его как-будто это вполне входило в его планы, но потом серьез, но задумывается. Он как-будто удивлен. Невидимому, создавшееся положение оказалось для него неожиданным. Это придает мне силы. Я врываюсь ладьями па его вторую линию, и хотя одну из проходных пешек мне приходится отдать, но вторая решительно направляется в ферзи. Капабланка теперь после каждч, о хода подолгу куда-то исчезает. Как-будто судьба партии перестала его интересовать. Наконец, моя пешка доходит до 3 линии. Капабланка, опять куда-то исчезнувший, внезапно появляется и. перевернув своего короля, подает мне руку. Пи сдался. Какой-то шорох прошел по толпе, с напряженным вниманием следившей за этой партией. Все уже знали, что Капабланке плохо, но надеялись па какое-то чудо, которое он неожиданно перед всеми явит. Ведь он величайший шахматист и, может быть, видит то, чего никто не замечает. Однако, эти ожидания не оправдались. Капабланка сдался. Давид победил Голиафа.

Я еле пробираюсь сквозь взволнованную и восторженно настроенную толпу. Кто-то жмет мне руки, какие-то щупальцы хватают меня со всех сторон, им распорядители, плотной стеной окружившие меня, благополучно доставляют меня до помещения пресс-бюро, где я должен писать свою очередную корреспонденцию

к турнире.

Поздно ночью, когда я вышел из турнирного помещения, большая толпа еще стояла на улице в ожидании меня и встретила громом рукоплесканий и приветствий,

VIII тур.

Сегодня я играю с д-ром Ласкером. Огромная толпа пришла смотреть на пашу партию. Публика падка, па всякого рода сенсации. И многие думали, что если я вчера выиграл партию у Капаблапки, то, может быть, сегодня выиграю партию и у Ласкера. Однако, я не возлагал на себя таких преувеличенных надежд. Хотя, конечно, проигрывать мне тоже не хотелось. Что меня вполне бы устроило, так это ничья. Но вот звенит распорядительский звонок, п мы с /[аскером усаживаемся друг против друга. Я играю белыми. Ласкер избирает енцплпанекую защиту. Я хорошо знаю эту партию. И знаю все отрицательные ее стороны для белых, если они классическим образом разворачивают свои силы* В партии накануне Капабланка, играя против меня ту же сицилианскуго партию, применил фланговое развитие одного из своих слонов. Мне показалось это хорошей идеей. Тут же, когда я сидел против Ласкера, мне пришла в голову мысль сыграть еще белее оригинальным образом и применить Фланговое развитие обоих своих слонов. И так и делаю. Получается очень хороню. Фигуры мои становятся Па сильные вшидшз п я не испытываю абсолютно никаких затруднений. Я начинаю уже грозить выиграть пешку. Чтобы спасти пешку, Ласкеру приходится терять темп, играя королем. Теперь как раз время меняться Ферзями, думаю я. Давление я сохраняю, а зато всякие возможности не-ежиданной контр-атаки исчезнут. И я предлагаю размен ферзей. Но что это" Вместо того, чтобы меняться ферзями, Ласкер берет мою пешку. Я окончательно перестаю понимать. Ведь взятие пешки влечет за собой потерю Ласкером ферзя. Правда недаром, а за ладью, слона и пешку, но это отнюдь не окупает потери ферзя. Неужели я просматриваю какой-нибудь маневр. Я смотрю па доску во все глаза, время мое идет, но я не могу понять, в чем комбинация, В зале чувствуется большое волнение. После каждого сделанного хода гул усиливается. Невидимому, публика тоже по своему переживает это критическое положение партии. Нет. Никакой комбинации Ласкера не видно. Я могу спокойно выигрывать ферзя. Я дела к" два-три хода п ласкеровский ферзь снимается с доски. В зале гул невообразимый. Публика не может удержать своего волнения. У демонстрационных досок такая давка, что требуется вмешательство распорядителей. Только один Ласкер величественно спокоен; Он курит свою сигару и думает над следующим ходом. Черты лица его камепно-неподипжпы. Только в глазах светит мудрость и ноля. Я астаю. чтобы немного размять затекшие члены. Поминутно меня останавливают найти мастера и с удив л ени ем опрашивают: "Что все это значит? Ласкер зевнул"? Я мигу только пожать плечами. Некоторые, в том числе Боголюбов, уже поздравляют меня с победой. Подойдя к доске, я вижу, что Ласкер сделал тихий и спокойный ход. Совершенно, очевидно, что никакой форсированной комбинации, которую бы я видел, у него нет, и мы будем продолжать партию при том перевесе сил, который у меня имеется. Я начинаю думать, какой же план игры теперь избрать для ток", чтобы скорее привести партию к выигрышу. Симпатичным выглядит надвижеиие королевских пешек, одна, ко, этим я открываю своего короля, а мне не хочется рисковать. Может быть, я добьюсь ослабления где-нибудь его позиции одной фигурной игрой. И я избираю последний план. Однако, у меня так мало времени. Трудное начало и так удивившая меня жертва Ласкера потребовали изрядного количества времени, и теперь я его, увы, не имею в достаточном количестве. Мы делаем несколько ходов. Ласкер спокойно, внимательно думая над каждым ходом, я торопливо, боясь не успеть сделать в оставшееся время нужное мне количество ходов. II вдруг я замечаю, что зеваю качество. Трудно передать всю степень огорчения и обиды, которую я при этом почувствовал. Иметь такую партию, и так глупо ее проиграть! После потери качества моя партия, конечно, становилась совершенно безнадежной. И Ласкер, действительно, своей решительной и блестящей игрой очень скоро принудил меня к сдаче. Многие из присутствовавшей публики выражали мне свое соболезнование. Все считали, что поело выигрыша ферзя я должен был выиграть и партию. По судьба на этот раз повернулась против меня. Особенно моим поражением Галл огорчен Боголюбов. Ведь Ласкер цока "то ближап шнй конкурент на первое моего. Тем более, что сам он сегодня, как па зло. получил первое поражение от талантливого Рети. Многих интересовал вопрос: зевнул Ласкер своего ферзя, или он пошел на потерю его сознательно. Ласкер, конечно, отверг всякую мысль о возможности у него зевка. Он сказал, что считает ладью, слона и пешку почти равносильными ферзю, и нарочно избрал это продолжение, полагая, что его позиция неприступна и что по крайней мере ничью ми всегда имел в кармане. Я никоим образом не могу согласиться с этим взглядом и был бы, конечно, очень рад, если бы еще кто-нибудь сыграл против меня таким же образом. Ладья, слон и пешка при спокойной позиции никоим образом не могут компенсировать ферзя, хотя, конечно, выиграть против них не так-то легко.

IX тур.

Сегодня моим противником является один из наиболее блестящих представителен советской шахматной плеяды, Петр Арсеньевич Романовский. Еще в Ш9 г. будучи гимназистом, П. А. Романовский обратил на себя всеобщее внимание тем, что единственный выиграл партию у первого призера турнира А. А. Алехина. С тех пор началась богатая и интересная шахматная карьера Романовского. В 1920 г. на всероссийскоГг шахматной олимпиаде он получает звание мастера, взяв II приз, впереди всех русских мастеров и позади одного

.пши, y'ko гроссмейстера, А. Л, Алехина. П 102: " г. ма < 'Н ргднпм всесоюзном чемпионате Романовский б ер от J приз п завоевывает том самым звание чемпиона ССОР. Только с нр-иездом в Россию Ё. Л. Боголюбова Романовский, прайда, не без борьбы, уступает ему шахматное первенство GCGPi Таковы внешние блестящие успехи II. А. Романовского. Но шахматная карьера Романовского интересна не столько крупными внешними успехами (па ряду с успехами у Романовского бывали и серьезные неудачи), сколько богатством if многогранностью идей, выявленных им на всем протяжении его шахматного пути. Едва ли кто-нибудь другой из советских шахматистов дал за свою жизнь такое огрюмпое количество последовательно проведенных][блестяще выигранных партий, как Романовский. Интересно, что лучше всего Романовский играет тогда, когда он чувствует себя не совсем здоровым. Нот как раз пака пупе в VIII туре Романовский настолько плохо себя чувствовал, что колебался, нтти ли ему вообще играть. Противником его был И. Л. Рабинович. Наконец, °11 решился итти, говоря, что будет играть быстро, почти не думая, чтобы скорее закончить партию, т. к. высидеть все 7 часов он чувствует себя не в состоянии. II партия действительно закончилась очень быстро... блестящей победой Романовского. Эффектно пожертвовав фигуру, Романовский тихими ходами добился неизбежного для Рабиновича мата. Имен перед глазами такой Пример, бывший всего лишь накануне, я ожидал чрезвычайно интересной игры и упорной борьбы; которая всегда бывала у нас в партиях с Романовским, Од па ко, Романовский, очень сильно начав партит и заст п иив меня оборониться, j. решительный момент присмотрел Мой ХОД ферзем, КОТОрЫМ Я ОД] ЮИрСМСП НО ГрОЗПЛ

магом п нападал па фигуру. Спаотй фигуру было нельзя, и Романовский, сделан еще несколько ходов.

едал партию. Так- неожиданно скоро и неинтересно закончилась эта партия, которая быть может могла бы дать много любопытного. Закончив партию, я пошел смотреть, что делается на других досках. Торро, до сих пор шедший без Поражения, сегодня впервые проигрывал партию Боголюбову. Но всего сенсационнее была Партия Капаблапкп. Капабланка вчера сделал безумный шаг: поехал з Ленинград давать сеанс одновременной игры. Это во время серьезного турнира. Естественно, что сегодня он был страшно утомлен и играл из рук вой плохо. Уже в дебюте, играя белыми, он умудрился так запереть своего ферзя, что чуть-чуть не потерял его. За этим начались бее остальные злоключения. Противник- его, наш советский шахматист Берлинский, раз получив в свои руки атаку, уже не выпускал ее и закончил только тогда, когда в руках его был материальный перевес, а именно: две легкие фигуры и пешка против ладьи. Капабланка сегодня не довел парило до конца п отложил ее, но в ближайший же день для отыгрывания, сделав несколько ходов, принужден был сдаться. Так1 оп был наказан за свое слишком легкомысленное отношение к турниру. Получив второе пораженцу. Капабланка потерял всякие шансы на первый при;;.

Сегодня я играю с чемпионам Германии гроссмейстером Эрнестом Грюнфельдом. Гршфедьд опасный противник во всяком турнира ()п одинаково прекрасно разбирается и в спокойных и острых положениях. Но где он особенно опасен-это в начальной стадии партии. Он великолепно знает дебюты. Недаром его прозвали "великим теоретиком всех времен". И в нашем турнире ему уже удалось одолеть некоторых противников, поймав их на неизвестные им. но ему прекрасно знакомые варианты. "Только бы не попасться ему в дебюте", думал я, садясь с ним за шахматную доску. Любопытны некоторые привычки Грюнфельда во время игры. Так, например, играя, он должен обязательно в большом количестве пить воду. В среднем за вечер он выпивал два огромных графина воды, которые специально для этой цели возле него ставили. Невидимому, вода служит для него в данном случае успокаивающим средством. По крайней мере я замечал, что чем труднее положение на доске и чем сильнее он, видимо, волнуется, тем в большем количестве пьет он свою воду.

Против меня Грюнфельд сыграл защиту Алехина, Наверное у него и тут есть какой-нибудь приготовленный вариант, думаю я, и, чтобы не попасться на ловушку, сижу над каждым ходом почти по 10 минут. Время идет. Мало по малу я выбираюсь из дебюта с превосходным положением. Все мои фигуры стоят великолепно. Атака королевского фланга Грюнфельда неизбежна. Но взглядывая на часы, я с ужас#м замечаю, что у меня оетавтея слишком мало времени для обдумывания. Что-бы расчистить пути для своих атакующих фигур, я жертвую пешку. Теперь мои фигуры еще более грозно нависают над его королевским флангом. Чувствуется, что здесь где-то должна быть решающая выигрывающая комбинация. Хочется пожертвовать слона или ладыо, чтобы окончательно раскрыть его королевский фланг. По всякую жертву надо детально продумать, а времени у меня для этого нет. Если бы еще каких-нибудь четверть часа, тогда я мог бы окончательно решить, какая из этих двух жертв правильная. Но сейчас я не могу решиться ни на одну из них. И с ужасом следя за медленно, но верно движущейся стрелкой часов, я делаю тихий ход, надеясь, что и без жертвы я найду правильный путь к выигрышу. Однако, увы, по ответному ходу Грюнфельда я вижу, что сыграл неправильно. Он делает ход, которым не только защищает свои слабые пункты, но и грозит разменять одного из моих важных слонов. Тут в волнении я делаю еще одну и уже решающую ошибку, которая дает возможность Грюыфельду изящным маневром решить партию в свою пользу. Как облитый ушатом холодной воды, поднимаюсь я со своего места. "Как лее нужно было играть" - думаю я. Неужели я ошибался в оценке позиции и у меня не было выигрыша? Нет. Я играл правильно. Домашний анализ показал, что жертва ладьи, которую я видел, но на которую из-за недостатка времени не решился, давала мне форсированный выигрыш. Вместо единицы, н получи л ноль. Такова насмешка судьбы.

Ужо ИОЛОВИАЙ турнира прошла. Отчасти я рад этому, потому что чувствую себя несколько утомленным. Во* гось, как бы к концу турнира мое окончательно не переутомиться. Сегодня моим противником является один из сильнейших английских шахматистов Ейтс. Ёйтс с внешней стороны производит очень скромное впечатление. Небольшого роста, довольно щуплый, с наружностью средпешколыюго учителя, каковым т па самом деле и является, он как-то теряется среди тех блестящих фигур и громких имен, которых так много на этом выдающемся по своему составу турнире. Однако, наружность обманчива. Ейтс очень интересный шахматист и умеет порой быть весьма блестящим. Прежде всего его большое Достоинство то, что он никогда не гоняется за очками. Как бы пи был силен его противник, он всегда играет на выигрыш, не удовлетворяясь может быть и почетной, по неинтересной для него ничьей. В этом отношении он ближе других подходит к пашей русской шахматной плеяде, воспитанной на старых чигорииских традициях. Иногда, Ейтсу приходят в голову изумительные комбинации, как, например, в партии с Рубинштейном, где он в ничейном положении жертвой слона форсировал почти этюдный выигрыш. Свое стремление к выигрышу во что бы то ни стало Ейтс продемонстрировал и в партии со мной. Игран черными еппплпапскую партию, я очень скоро предложил размен ферзей, что давало очень спокойную и ясную игру с равными шансами для обоих. Возможно, что е. атом продолжении Ейтсу мерешплась столь ненавистная ему ничьи, г. к. он постарался уклониться от размена и сразу стал играть на осложнения и остроту. Однако, такого рода игра не оправдывалась обстоятельствам и, гак как я играл очень точно, то отразил все его атаки п сам выиграл сперва одну, а эатем и другую пешку. Положение Ейт.са становилось критическим. Однако, здесь он проявил большую изобретательность п неожиданно для меня пожертвовал своего коня за три мои пешки. Получился чрезвычайно трудный конец, где мой слон должен был бороться против двух его связанных проходных пешек. Многие думали, что я вообще не выиграю этого конца. Однако, правда уже не в этот ран, а в день для доигрывания партий, мне удалось парализовать его пешки, а зачем выиграть их все одну за другой. Видя безнадежность свозгю положения, Ейтс сдался. Любопытна внешняя манера игры Ейтса. Он все время, не переставая' что-то жует. Мне так и не удалось узнать, простая ли это привычка пли он действительно жует какую-нибудь помадку, одну не" тек, которые так распространены в английских восточно-азиатских колониях,

XII тур.

Сегодня я играю с великим Акибой Рубинштейном. Нечальна судьба этого выдающегося и талантливейшего шахматиста. Пятнадцать лет тому назад имя Рубин, штейна гремело на весь мир. Сколько взял он тогда первых прилов, сколько сильнейших шахматистов он победил! Все видели в нем непосредственного кандидата на мировое первенство. Л даже сам чемпион мира д-р Ласкер заявил, что видит в нем своего достойного преемника, которому он с особенным удовольствием, уходя на покой, передаст шахматную корону мира. Даже появление блестящего Капабланки не устрашило Рубинштейна. В первом же турнире, где они встретились, он выиграл у него партию.

Но вот вспыхнула война, Рубинштейн тяжело заболевает. И когда он поправляется и впервые берется за шахматы, выясняется, что он уже по прежний Рубинштейн. Что-то с ним приключилось. Мало по малу он начинает участвовать в турнирах, но со средним успехом. Сила его уже не та. Однако, поклонники его таланта возлагают свои надежды на всеисцеляющие силы времени. Между тем время идет. Уже первенство в мире завоевал Капабланка, появились новые шахматисты, а Рубинштейн все попрежнему не имеет успеха в своих выступлениях. И вдруг, о радость! Рубинштейн как-будто воскрес. Два, последних международных турнира он проводит с выдающейся силой. В Баден-Бадене в текущем 1025 году он берет II приз, отстав от одного только Алехина, взявшего I приз, а в Мариенбаде даже делит с Ним-цовичем I и II призы. Поэтому с особенной радостью приглашали мы его на наш московский турнир. Как-то он сыграет на нем? Во всяком случае, уже н сейчас он дал ряд превосходно сыгранных и последовательна проведанных партий, Я играю против Рубин штейна испанскую партию. Рубинштейн прекрасно за щищается. Но вот я пускаюсь в рискованную комбинацию, которая, как я вскоре замечаю, является совсем несильной. Рубинштейн находит осторумное ее опровержение, и я вижу, что он может выиграть моего ферзя за ладью, коня и негаку. Однако, Рубинштейн избирает другое продолжение, где имеет всего-на-всего, только лучшее положение. Я защищаюсь изо всех сил. Из ничего мне удается создать атаку, для отражения которой Рубинштейн идет на размен ферзей. Получается коней игры, который вскоре приобретает мертво - ничейный характер. Я предлагаю ничью. Рубинштейн соглашается.

Почему Вы не выиграли у меня ферзя9" спрашиваю я Рубинштейна, когда мы совместно с ним стали рассматривать партию. "Да знаете ли, - ответил он, - после партии Ласкера с вами я просто побоялся выигрывать ферзя такой дорогой ценой. Ведь Ласкер даже нарочно пошел на такой размен и считает его совсем не плохим для того, кто отдает ферзя". Я еще раз убедился, насколько велик авторитет Ласкера. Его рассуждение, которое мне, например, кажется чрезвычайно смелым, оказывает влияние даже па такого выдающегося шахматиста, как Рубинштейн.

Сенеацкгей сегодняшнего дня явился первый проигрыш Ласкера самому молодому участнику турнира, мексиканцу Торре. Этот проигрыш вызвал всеобщее волнение. Теперь Ласкер окончательно сходит с первого места и уступает его Боголюбову.

Г 35

Своя своих не нознаша". Сегодня я имею противником своего приятеля и сотоварища ЕГО ленинградской шахматной работе Ильи Леонтьевича Рабиновича. "Будем па один день врагами", сказал он, садясь за доску. II мы повели друг против друга своп деревянные полки. Илья Леонтьевич Рабинович один из выдающихся наших шахматистов. Он так же, как и Боголюбов, в военное время оказался в немецком плену, и там. участвуя в почти беспрерывных турнирах со своими сотрварищами по плену-шахматистами, приобрел необходимую шахматную выдержку и силу. Кроме того, многолетние упорные занятия теорией сделали из пего одного из лучших наших советских теоретиков. В 192Q году во время всероссийской шахматной олимпиады он считался главным конкурентом Алехину на первый приз и на ввгишо чешпчта РСФСР. Но всех турнирах всесоюзного характера Рабинович непременно занимает высокие места, а па международном турнире в Ваден-Бадене он взял VII приз, опередив целый ряд выдающихся гроссмейстеров. Все это заставляло меня играть с ним сугубо осторожно. Очень скоро мы разменялись несколькими фигурами, затем ферзями и, наконец, перешли в конечную стадии" игры. Здесь я допустил одну неточность, и Рабинович получил атаку. Некоторое время положение было весьма критическим, по все же я ВСКОре нашел продолжение, В КОТОРОМ Я ХОТЯ и ТерЯЛ ПеШку, но переводил игру в ла. (сппыи:>пдшнн/1|, который, по шутливому мечанию д-ра Тарраша, "никогда и никем не выигрывается". Так][у пас положение вскоре сделалось теоретически ничейным, и мы мирно разошлись в разные стороны. Сегодняшний день ознаменовался двумя серьезными победами русских мастеров: Бегатырчук выиграл у Рубинштейна и Романовский блестяще, и лучшем стиле, разнес Торре. Это явилось для всех нас. русских участников турнира, большой радостью.

XIV тур.

Сегодня и спокоен, и потому могу спокойно отдыхать. У Рубинштейна опять начинается полоса неудач. Вчера он проиграл Богатыри уку, сегодня-Берлинскому. Правда, в этом имеется и своя положительная сторона, показывающая на большую практическую силу русских мастеров. Даже идущий последним мастер Зубарев начинает подтягиваться. Сегодня он последовательно и методично выиграл партию у иностранного мастера Земиша. Почетен результат и Левенфиша, который сегодня сделал ничью с Капабланшй. Наши хорошо идут, и это радует и самих участников и публику, которая eta один, КАК и во все дни, в огромном количе стве заполняет залы турнирного помещения,

XV тур.

Сегодня против меня играет один из симпатичнейших участников нашего турнира Федор Парфентьевич Бога-тырчук. Вогатырчук считается одним из наиболее острых по стилю и блестящих по качеству игры русских

Матерой. Кго игра ДО Некоторой степени ]юДсТвеННа

игре Романовского. К сожалению, благодаря твоей чрезмерной перегруженности служебными обязанностями (как врач-рентгенолог) он сравнительно редкий участник крупных шахматных состязаний. Так, например, па последнем всесоюзном чемпионате он не смог принять участия, и потому был приглашен в международный турнир персонально, в виду его крупных прежних успехов. Уменье Богатырчука неожиданно обострять партию и бросаться в стремительную атаку как нельзя лучше сказалось в моей партии с ним. Я играл белыми, и потому по дебюту получил некоторую инициативу. Вога-тырчук гнулся, как пружина. И так же, как пружина, при одном моем неосмотрительном ходе он вырвался из рук и ударил меня со всей присущей ему стремительностью. Мне пришлось мобилизовать все свои силы, чтобы оказать ему сопротивление. Несколько раз мое положение казалось критическим. В каждом ходе Богатырчука, кроме прямых угроз, заключался целый ряд топких и интересных ловушек. Но мне всегда удавалось находить правильный и иногда единственный ответ. Наконец, мне удалось отразить атаку. Мы поменялись ферзями, положение упростилось, и мы согласились на ничью. Я вздохнул свободно. Эта партия с русским шахматистом, неизвестным за границей, стоила мне больше напряжения, чем многие партии с прославленными западно-европейскими мастерами,

XVI тур.

Встреча двух победителей К'апабланкн. Так озаглавили газетные репортеры мою сегодняшнюю партию с

Берлинским. Борис Маркович Берлинский любопытный московский шахматист. Пятнадцать лет тому назад он оказывал блестящие успехи на юге России и считался одним из наиболее выдающихся русских шахматистов. Однако, война и революция прервали его шахматную карьеру и, когда он в 1921 или 22-м году появился в Москве, московская шахматная публика приняла его довольно холодно. Никто серьезно не верил в его шахматную силу. Отчасти в атом был виноват и сам Берлинский, т.-к. находясь в тяжелом материальном положении, он не принимал участия в серьезных московских турнирах и вообще ничем себя не проявлял. В матче Москва-Ленинград, происходившем в августе 1922 года, Берлинский играл от Москвы всего лишь на 8-й доске. С 1923 года начинается опять блестящий расцвет творчества Берлинского. На чемпионате СССР

1924 г. он завоевывает звание мастера, а на чемпионате

1925 г. берет IV приз, при чем блестяще выигрывает партию у первого призера Е. Д. Боголюбова. Берлинский обладает острым атакующим стилем и является интересным турнирным противником. Многие считают Берлинского тяжело больным человеком, благодаря его глухоте и проистекающему отсюда некоторому расстройству речи. Мои многочисленные встречи и наблюдения над Берлинским убедили меня, что с психической стороны он совершенно здоровый человек, глухота же для шахматиста является скорее плюсом, а не минусом, т. к. позволяет ему не слышать постороннего шума, так мешающего многим во время игры. Берлинский, благодаря своему печальному недостатку, единственiii.iii из всех участников турнира играл вес время в 11 <".и и ni тишине п сиюкойствми.

По дебк п у я i юлу МИ Л ПрОТИВ 1 >< ЧдЛ 11 некого <" чонь хорошую партию, однако, довольно скоро ее испортил Благодаря неудачному маневру коном, я передал ему инициативу, а находясь в цейтноте, так- "внедрил" в позицию противника своего слона, что должен был его потерять. К сожалению, мои проигрыш не принес Берлинскому большой пользы. Он проиграл слишком много партий, и у него не было почти никаких шансов попасть в число призеров.

XVII тур.

Имя Рети-моего противника в ХМ туре- достаточно хорошо известно у пас в советской России. II едва ли ошибусь, если скажу, что Рети один из наиболее популярных у пас иностранных мастеров. Это объясняется не только интересным, остро-атакующим стилем Рети, но п тем, что он является революционером в шахматах, буйным сокрушителем старых традиций и глашатаем повой гппер-модерпиотичеекой

HI КОЛЬ!.

Что будет играть против меня черными Рети" спросил я накануне Ефима Дмитриевича Боголюбова. ^Несомненно, защиту Алехина", ответил он. "Что оы Mire изобрести против пего новенького" - "А знаете, тут есть один вариант, который он очень плохо знает". Л Боголюбов показал мне этот вариант, который на первый взгляд выглядел весьма еооблазпительным.

Нужно сказать, что я очень не люблю играть незнакомые варианты. Сколько раз я, бывало, платился в 1920 году, когда избирал те или иные предложения, рекомендованные мне Алехиным. Но на этот раз вариант показался мне совершенно безопасным. И как же я был наказан! Уже в дебюте партия моя оказалась совершенно проигранной. Я еле-еле успел рокироваться, но и на королевском фланге атаки моего противника продолжались. Фигуры мои летели, как орехи, и, наконец, под угрозой неизбежного мата я принужден был сдаться. Это была самая разгромная партия, какую я только играл на этом турнире. Я потерпел достойное наказание за свое желание выиграть партию на случайном варианте.

XVIII тур.

Последними двумя поражениями я сильно испортил себе шансы. Теперь нужно играть сугубо солидно. А тут как на зло моим сегодняшним противником является чрезвычайно опасный враг, самый молодой участник турнира, мексиканец Карлос Торре. Ласкер как-то сказал, что Торре напоминает ему его самого в молодые годы. И в этом депстьитслыю много правды. У Торре несомненно так же много в будущем, как у Ласкера в прошлом. Он участвует всего лишь на третьем международном турнире, а кривая его успехов неуклонно стремится вверх. В нашем турнире он долгЪе время шел первым, и только потом пропустил вперед

Боголюбова и Ласкера. Повидимому, его молодой мозг просто утомился. В 19 лет, может быть, так же трудно играть такой турнир, как и в 57-м.

И против меня Торре, несмотря на то, что он играет белыми, никак не может добиться преимущества. Наоборот, преимущество получаю я и, наконец, иду на вариант, который приводит к форсированному выигрышу мною пешки. Однако, в этот момент подходит цейтнот (недостаток времени), этот настоящий бич всякого турнира. Торре остроумно запутывает игру, я делаю один не наилучший ход и в результате не только по выигрываю, а наоборот, сам проигрываю пешку. Проигрыш пешки-проигрыш партии. Однако, огорчение от потери никогда не надламывает мои силы. Чем опаснее положение, тем упорнее я сопротивляюсь. И здесь я начинаю изобретать всякого рода атаки, пользуясь слабыми пунктами его позиции. У Торре лишняя пешка, но ему уже приходится защищаться. Наконец, когда моя становится еще более опасной, он отдает обратно лишнюю пешку и, меняясь ферзями, переводит партию в лучший для себя эндшпиль (конец игры). Здесь опять нужна большая точность ходов, но играть уже легче, чем тогда, когда у него была лишняя пешка. Преодолев еще некоторые затруднения, я благополучно заканчиваю партию в ничью. Это уж хорошо. Проиграть под ряд третью партию было бы черезчур уж обидно. II так уже газеты начинают хоронить меня. Пишут, что обыкновенно я плохо заканчиваю турниры. Хорошо было бы опровергнуть это мнение в трех оставшихся мне партиях.

Сегодня у меня весьма любопытный противник-Федор Иванович Дуз-Хотимирский. Из всех русских участников он-самый старший и по возрасту и по шахматному стажу. Он участвовал уже в пяти международных турнирах, при чем в некоторых из них брал призы. Наиболее шумный успех достался Дуз-Хоти мирскому на петербурском турнире 1909 года, когда он выиграл партии у обоих первых призеров турнира, Ласкера и Рубинштейна. По стилю Дуз является одним из наиболее острых шахматистов. Его стихия-трудные и запутанные положения, в которых он чувствует себя, как рыба в воде. К сожалению, его интересной и остроумной игре мешают некоторые чудачества, которые у него одинаково проявляются и в жизнь и в игре. В жизни на почве его веселого права и анархических убеждений с ним иногда происходили случаи прямо анекдотического характера. В партиях он зачастую увлекается какой-нибудь оригинальной, но неправильной идеей и ставит па острие ножа всю, иногда очень хорошо проведенную партию. Оригинальность характера Дуза-Хо-тимирского отчасти сказалась и в его партий со мной. Избрав одно из продолжение разменного варианта испанской партии, Дуз вдруг спросил меня: "А что, ведь, кажется, такого продолжения еще никто не избирал"? Но мне пришлось разочаровать его. "Нет, дорогой Федор Иванович", сказал я: "Так я играл еще в 1920 году на всероссийской олимпиаде против Григорьева".-

;<Чорт возьми", воскликнул он: "ничего нового не придумаешь. Все уже кто-нибудь да играл".

. Однако, в дальнейшем он все-таки придумал новое, да такое новое, что у меня прямо глаза па лоб полезли. Не закончив еще развития своих легких фигур, он мобилизовал ладью и загнал ее в самый центр, впереди своих собственных пешек.

За такой маневр Дуз безусловно должен был быть наказан. Однако, как это часто бывает, имея целый ряд превосходных предложений я как раз избрал не наилучший и дал возможность Дузу уравнять партию, уведя ладью на безопасную и хорошую позицию. Однако, здесь прорвался и сам Дуз. Переоценив свои возможности, он решил пожертвовать качество за атаку, но атаки не получил и, хотя качество отыграл, но сейчас же, благодаря любопытному маневру с моей стороны, потерял свое второе качество. Это решило партию и, когда моя проходная пешка должна была пройти в ферзи, он сдался. Сегодня знаменательный день. Боголюбов играл с Капабланкой. Эта партия имела главным образом моральное значение, т.-к. ни у Капабланки, ни у Ласкера нет почти никаких шансов догнать Боголюбова. По дебюту Капабланка получил хорошую партию и в решительный момент изящньш маневром пожертвовал слона за две пешки и атаку. Жертва оказалась правильной и как Боголюбов ни сопротивлялся, должен был в конце концов сложить оружие. С большим во л пением следила за этой партией пришедшая посмотреть на нее огромная толпа. Сегодня, кажется, рекордный день в смысле количества публики. Однако, проигрыш Боголюбова почти не испортил его положения в турнире, т. к. Ласкер одновременно сделал ничью с Земишем. Достаточно будет Боголюбову сделать завтра ничью против Ласкера, чтобы обеспечить себе первое место.

XX тур.

Сегодня опять огромное стечение публики. Все они интересуются вопросом, возьмет ли Боголюбов первый приз или нет. Ведь для этого нужно так немного, - сделать с Ласкером ничью. Однако, как часто бывает, - то, что нужно, никак не удается.

У меня тоже основательный противник, чемпион Америки, старый Франк Маршалл. Имя Маршалла достаточно хорошо известно всем шахматистам. Он всегда считался одним из сильнейших шахматистов мира и ближайшим конкурентом на мировое первенство. Он даже пытался в личном единоборстве отбить от Ласкера шахматную корону мира, однако, это ему не удалось. В турнирах он всегда занимает самые высокие места. В нашем турнире он явился настоящим истребителем русских. В самом деле, он никому еще из русских не проиграл, выиграв большинство игранных им против русских партий. Партию со мной Маршаллу тоже нужно было во что бы то ни стало выиграть, т. к. этим он сохранял за собой большие шансы на дележ с Капабланкой третьего призового места. Играя белыми, Маршалл по дебюту получил хорошую партию и стал давить на мои слабые пункты по линии с. Однако, я играл очень осторожно и, не поддаваясь ни на какие провокации, нашел крепкую и солидную защиту. Маршалл, чтобы вызвать осложнения, пожертвовал пешку, а в дальнейшем даже и целое качество, но я все принял с благодарностью и любопытным ходом, который нашелся у меня в запасе, отразил все наступательные попытки Маршалла. Потеряв в заключение еще и коня, Маршалл сдался.

Я был очень горд своей победой. Однако, публику это мало интересовало. Она целиком была увлечена борьбой Боголюбова против Ласкера. А там действительно было из-за чего волноваться. Сначала Боголюбов стоял превосходно и, конечно, мог сделать ничью, как ему угодно. Однако, он захотел большего и отдал две свои фигуры за ладью и две пешки Ласкера. Ему казалось, что при этом продолжении у него появляются шансы на выигрыш. Но Л аскер недаром является величайшим шахматистом нашего времени. Он великолепно защищался, и уже Боголюбову пришлось задумываться, как бы привести партию к ничьей. Одно время даже казалось, что Боголюбов определенно проигрывает. Но тоже проявил себя прекрасным мастером и, вовремя пожертвовав качество, привел партию к любопытному почетному положению. Гром аплодисментов потряс зал. Это собравшаяся толпа приветствовала первого призера турнира. Поздравим же и мы его в этом месте и пожелаем дальнейшего развитя его огромному и яркому таланту.

XXI тур.

Последний день. Публики мало. Вопрос о первых местах уже разрешился, а остальные места ее мало интересуют. Чувствуется общая усталость от турнира Многие из участников с облегчением думают о том, что это уже последний тур. Сразу и без борьбы оканчиваются вничью такие, казалось бы, боевые партии, как Романовский-Боголюбов, и Ласкер-Готгильф. На грубом зевке проигрывают партии Богатырчук - Маршаллу и Зубарев-Ейтсу. Я тоже играю вяло. Однако, мой противник Левенфиш настроен весьма боевым образом. Для него эта партия имеет главным образом принципиальное значение. На последнем чемпионате СССР я выиграл у него партию. Теперь он хочет отомстить мне за свое предыдущее поражение.

Левенфиш один из наиболее сильных и талантливых шахматистов СССР. На всех всесоюзных чемпионатах он неизменно занимал выдающиеся места. И до международного турнира он считался в нем одним из главных советских фаворитов. Но Каисса на этот раз почему-то изменила своему постоянному баловню. Долгое время Левенфиш шел в хвосте турнира позади почти всех своих русских товарищей, и только в последних турах он подтянулся, прекрасно выиграл партию у Ласкера и нагнал, а то и перегнал многих из своих конкурентов. Теперь он старается во-вею, хотя все равно призового места ему уже не занять. Его усилия, наконец, увенчиваются успехом. Благодаря моей вялой игре, ему удается получить очень сильное, почти выигрышное положение.

Больше всего наша партия интересует Грюнфельда. Он тоже, как и я, обязательно попадает в число призеров, но я стою на пол-очка выше его и потому в случае моей неудачи он. может догнать, а то и перегнать меня с большими усилиями. Еле волоча свою искусственную ногу, подходит он с другого конца залы к моей доске и с нескрываемой надеждой смотрит на творческие усилия Левеифиша. Однако, Левенфиш, как это с ним иногда бывает, после серии сильных ходов, начинает делать целую серию ходов слабых. Мне удается выскочить из его "дружеских" обятий, я размениваю ряд важных фигур, и вот, наконец, партия начинает приобретать явно ничейный характер. Левенфиш уже не разгуливает, а подолгу сидит над каждым ходом. Лицо Грюнфельда все более и более вытягивается. Однако в этот момент счастье улыбается Левенфишу. Видя два варианта форсированно приводящие к ничьей, я как раз избираю тот из них, в котором никакой ничьей нет, а есть грубый мат в 3 хода. И я исправным образом получаю его. Грюнфельд удовлетворенно вздыхает. Теперь он может спокойно соглашаться с Земишем на ничью, т. к. дележ со мной IX п X приза ему обеспечен.

Турнир закончился. И сразу как-то отошли и сделались далекими связанные с ним мелкие неудачи и радости. Но общее впечатление осталось. Это впечатление огромного, плодотворного и успешно проведенного дела.

Велико культурное и общественное значение этого турнира. И мы, советские шахматисты, участники этого турнира, счастливы тем, что своими трудами содействовали его успеху и подняли высоко на удивле ние всему миру знамя советской шахматной мысли.