Журнал "Байкал" "6 1981 год || Часть I

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

ОРГАН СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ БУРЯТСКОЙ АССР

ВЫХОДИТ НА РУССКОМ И БУРЯТСКОМ ЯЗЫКАХ РАЗ В ДВА МЕСЯЦА

ИЗДАЕТСЯ С 1947 г.

в номере

ПРОЗА ПОЭЗИЯ

Т. ЧЕРНОВ. В те дни на Востоке. Роман. Окончание 3 А. ЩИТОВ. Туда, где Люси. Повесть. Окончание 59

В. НАМСАРАЕВ, Г. АНИСИМОВ, Д. КОЗИН-СКИИ, Д. ЧАРКВИАНИ, В. ЮРИНСКИИ, Б. МАКАРОВ, А. ДЯТАЛА, А. ТЕРЕХОВА. Стихи

55

ОЧЕРК,

ПУБЛИЦИСТИКА

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

Э. ДРОЗДОВ. Спустя пять лет . . . . 105 Г. ТЕМНИКОВ. Море и люди . . . .ПО

Д. НАМЖИЛОВА. Трудовые ресурсы Бурятии 116

В. НАЙДАКОВ. Певец дружбы народов 121

В. ПЕТОНОВ. Новой жизни солнечные всходы . 123

Е. БАЛЬБУРОВА. Тайиа души..... 126

А. ПОПЕРЕЧНЫЙ. Незаемная достоверность 131

ИСКУССТВО

СТРАНИЦА КРАЕВЕДА

Н. МАДУЕВ. Творцы бурятского танца . 132

А. ТИВАНЕНКО. Тайны байкальских глубин 136

БАЙКАЛ? ДЕТЯМ

С. АНГАБАЕВ. Храбрый петух ... 150

И. ЗВЕРЕВ. Кот и сова.......153

Содержание журнала "Байкал" за 1981 г.

159

БУРЯТСНОЕ

КНИЖНОЕ

ИЗДАТЕЛЬСТВО

ША НОЯБРЬ О | ДЕКАБРЬ 0

К СВЕДЕНИЮ ЧИТАТЕЛЕЙ

По всем вопросам подписки на журнал "Байкал", его доставки следует обращаться в отделения "Союзпечати" по месту жительства или в республиканское агентство по адресу: 670000, Улан-Удэ, ул. Некрасова, 20.

В случае некачественного исполнения журнала необходимо обращаться в республиканскую типографию по адресу: 670000, Улан-Удэ, ул. Борсоева, 13.

Главный редактор С. С. Цырендоржиев.

РЕДКОЛЛЕГИЯ: В. Ф. Гуменюк, Г. Ц. Дашабылов, В. В. Корнаков (заместитель главного редактора), В. Г. Ми-тыпов, В. Ц. Найдаков, Ч.-Р. Н. Намжилов, М. Н. Степанов, Д. О. Эрдынеев.

Ответственный секретарь А. В. Щитов.

Техн. редактор Я. Баранникова. Корректор Г. Гумеиюк.

Сдано в набор 1.09.81. Подписано к печати 26.10.81. Н-00138. Формат бумаги 70Xl08Vi6- Печать высокая. Условн. печ. л. 14,0. Уч.-изд. л. 14,79. Тираж 26673 экз. Цена 60 коп. Заказ 422.

Адрес редакции: 670000, г. Улан-Удэ, ул. Ленина, 27; тел. "? 2-28-82, 2-70-66, 2-26-91, 2-23-36. Рукописи объемом менее печатного листа не возвращаются.

Типография Государственного комитета Бурятской АССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 670000, г. Улан-Удэ, ул. Борсоева, 13.

Тимофей ЧЕРНОВ

В ТЕ дни нд ВОСТОКЕ

РОМАН ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Жаркий и суматошный был июль. В полку проводились бесконечные тревоги, которые сопровождались выходом из гарнизона и тактическими учениями.

Последние учения продолжались около недели. В них участвовали все рода войск армии. Полк, в котором служил Арышев, был и в наступлении, и в обороне, и на марше. Занятия разыгрывались, как в настоящем бою. Кроме артподготовки применялся танковый прорыв, наносился бомбовый удар авиации. Командарм Лучинский дал высокую оценку подготовке воинов, сказал, что теперь нам не страшен никакой враг.

Арышеву мало удалось записать интересных моментов из тактических учений - так редко выдавались свободные минуты. Сегодня рота заступила в наряд. Анатолий рано вернулся в свою землянку и не вставал из-за стола до вечера, пока не пришел Веселов.

Слышали, что к нам приехали артисты" - с ходу заговорил сержант.

Арышев отложил ручку, встал с табурета. "Какие артисты?

Московского гастрольно-концертного объединения. Я уже взял билет для вас.

Спасибо, но я настроился работать допоздна.

Ничего, духовно обогащать себя тоже надо. Я пока отложил свою поэму. Пусть разрешится вопрос с Японией - итог нашего "великого противостояния". Тогда будет все ясно. Только почему-то тянет наше правительство. Как бы самураи не опередили.

Значит, что-то еще не готово, -сказал Арышев, расхаживая по землянке." Все-таки вторую войну вести без передышки тяжко.

Война-а, - задумчиво протянул Веселов. - Ждем ее, как какого-то праздника. А может, этот "праздник" окажется гибелью для нас. Я говорю об отдельных лицах, а не о всей армии.

Понимаю, Костя, война - не тактические учения.

Окончание. См. "Байкал" - 3-5, 1981 г.

Ну что ж, если потребуется, не останемся в стороне." Веселов встал, собираясь уходить." Вот вам билет и приложение к нему "> письмо от подруги.

Таня сообщала, что ее полк переводят на границу. "Так что скоро буду по соседству с тобой. Может, где-нибудь в Маньчжурии встретимся. А может, и не встретимся. Как подумаю об этом, страшно становится. Война. Какая она будет: длинная или короткая".. Нет, все-таки зачем существуют войны? Кто их придумал? Когда люди будут жить в дружбе и мире? Когда образумятся?

Американский писатель Теодор Драйзер в одном из своих романов писал: "Наша цивилизация еще находится на середине своего пути. Мы вышли из звериного состояния, ибо не руководствуемся одними только инстинктами. Но не стали совсем людьми, ибо не руководствуемся одним только разумом".

Нашему народу выпала трудная, но благородная миссия - покончить с войнами, показать миру пример разумной жизни... Извини, что расфилософствовалась, но думаю, что и тебя волнуют такие мысли.

Как бы я хотела сейчас увидеться с тобой, почитать твои записи! И очень рада, что ты взялся за трудное дело - рассказывать людям о нашей армейской жизни. Представляю, сколько для этого надо времени! А у тебя его нет. Но ничего, милый, после войны будут другие условия, и ты завершишь свой труд. Твой совет - записывать интересные факты, мысли, армейские поговорки и присказки - с удовольствием выполняю.

Да-а, какая интересная у нас будет жизнь после войны! Конечно, мы должны закончить институт и работать в школе. Без этого я не мыслю себя полноценным человеком. Ты скажешь, что до этого еще надо дожить. Что ж, будем ждать и надеяться, как ждали все эти годы.

Ой, совсем забыла поздравить тебя с присвоением звания старшего лейтенанта. Извини, милый... Ну, пока. Жди моего письма с нового места.

Целую. Таня."

На концерт кроме пехотинцев-старожилов пришли танкисты-фронтовики. На переднем ряду Арышев увидел командира танковой бригады плечистого полковника Шестерина. Грудь его с правой и с левой стороны была увешана орденами и медалями.

На сцену вышел молодой конферансье в черном смокинге. Он рассказал забавную юмореску, и зал огласился дружным смехом.

Фрагмент из Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича, - объявил1 конферансье.

Зрители отреагировали молчанием: в полку еще никто не слышал этого произведения, хотя из печати некоторые знали о его рождении.

Седой скрипач в сопровождении рояля играл виртуозно, пленяя зал чарующими звуками. Но слушали его неодинаково. Некоторые скучали, перешептывались. Арышев услышал позади реплику: "Давай что-нибудь повеселей". Но когда спокойную лирическую атмосферу сменила тревожная, грозная мелодия, зал замер. Арышеву представлялось, что надвигается какая-то несметная сила и топчет, давит все железными сапогами, оставляя позади руины и пепел. Гул нарастал. Все громче и громче слышалась поступь приближающегося "чудовища". Казалось, нет такой силы, которая смогла бы остановить его... Но вот оно надвинулось на что-то неотступное, как утес. Началось борение. "Чудовище" застонало, заскулило и поползло обратно. А новая мощь все набирала силы, преследовала и изматывала издыхающее "чудовище". Наконец оно совсем затихло. Гремит радостная мелодия торжества, слышатся гулкие звуки салюта победы светлых сил над темными, добра над злом.

Скрипка смолкла, и зал потряс взрыв рукоплесканий. "Вот это ве-ещь! - думал Арышев." Целая эпопея, раскрытая в звуках".

Весь концерт он был под впечатлением симфонии. И как ни прекрасно исполняла певица русские народные песни, а танцоры - гопак, польку, кадриль - в душе его звучала мелодия Седьмой симфонии.

В землянку Арышев вернулся поздно. Спать не хотелось. Сев за стол, он начал писать письмо Тане.

Уснул в третьем часу. А в пять услышал стук в дверь.

Боевая тревога, товарищ старший лейтенант! - сообщил Шумилов.

Иду.

Опять кому-то вздумалось беспокоить людей! Не дадут отдохнуть! - возмущался Анатолий. "А может, это то, чего мы ждем"?

В казарме уже все были на ногах в полном боевом снаряжении. В штабе батальона, куда вызвали Арышева, Сидоров отдавал приказания.

Через два часа личный состав рот и спецподразделений построить у штаба батальона. Погрузить на повозки все свое хозяйство и забить двери казарм... А сейчас отправляйте людей на завтрак.

А зачем двери-то забивать? Все равно придется открывать, - усмехнулся командир первой стрелковой роты Карамышев.

Но комбат строго сказал:

Думаю, чго на этот раз не придется. Выполняйте приказание! Пожимая плечами, командиры расходились по своим казармам, не

веря в серьезность слов комбата.

В офицерской столовой Арышев встретил Воронкова. Лицо Александра Ивановича было строгое, озабоченное. Пожав руку Анатолию, он первым заговорил:

Ну, кажется, наступил грозный час.

В самом деле?

Приказано к восемнадцати ноль-ноль сосредоточить полк на оборонительных рубежах первой линии.

Значит...

Значит, война.

Воронков произнес это слово тихо, почти шепотом. Но для Анатолия оно прозвучало, как гром. И уже с этой минуты он ни о чем другом не думал, как только о ней, о войне. Завтракал без всякого аппетита. С осуждением посматривал на беспечно смеявшихся товарищей. В казарму шел быстро. До этого чувствовал вялость в теле, тяжесть в голове от бессонной ночи. Теперь все прошло. В голове было ясно, четко работала мысль. Что он возьмет с собой? Вещи, конечно, сложит в чемодан, а тетради с заметками будет держать при себе, в полевой сумке. Как хорошо, что ночью написал письмо Тане. Сейчас бы не нашлось времени.

В казарме все происходило так, как всегда. Солдаты готовились к построению: скручивали в скатки шинели, укладывали боеприпасы, шутили и смеялись. Веселов, протирая автомат, рассказывал какой-то анекдот. Арышев задержался, чтобы послушать.

Дежурный по роте докладывает офицеру: "За время вашего отсутствия происшествий никаких не произошло, за исключением - Жучка сдохла". "Отчего" - спрашивает офицер. "Конины объелась". "А где она ее взяла"? "Лощадь сдохлавсю ночь воду возила". "Куда возила"? "На пожар". "На какой"? "Да штаб сгорел"...

Арышев усмехнулся, подумал в тон анекдоту: "В полку происшествий ие произошло, за исключением - война начинается..." Но об этом солдаты еще не знали.

&

Целобенок собрал с нар все постельное белье и отправил на склад. Потом погрузил в повозки боеприпасы, снаряжение и забил двери опустевшей казармы.

В восемь утра весь батальон выстроился у штаба. Сидоров прошел по подразделениям, осмотрел повозки, поговорил с солдатами. Но команду выступать не давал.

Офицеры посмеивались, мол, сейчас поступит приказ "отбой", и начнутся обычные занятия.

Но этого не произошло. Через час полк покинул падь Белантуй.

Над степью поднялось августовское солнце. Занимался жаркий, ничем не примечательный день. Батальоны цовзводно двигались мимо полкового стрельбища. Арышев смотрел на огневые рубежи, выложенные дерном, на сигнальную вышку, где уже вылинял от ветра и дождей написанный на щите девиз солдат: "В любую погоду, в любую метель - каждую пулю без промаха в цель".

Прощай, полигон, наш боевой тренер! Чему ты научил нас, мы должны показать на практике. Доведется ли еще увидеть тебя и эти сопки"!"

Из лощины дорога вела в гору, в сторону границы. Батальон поднялся на высотку. Вдали по широкой пади шел соседний артиллерийский полк. На тягачах двигались дальнобойные орудия. В другом месте тянулись длинными колоннами танки.

Среди солдат шел разговор:

Нет, братцы, это не похоже на учения.

Сколько же можно учиться? Китайцы уж заждались нас.

Километрах в пяти от границы полк остановился на привал. Солдатам раздали из походных кухонь обед и предоставили трехчасовой отдых.

С наступлением вечера батальоны подошли к своим оборонительным рубежам. До границы оставалось не более километра. В вечерней тишине улавливался глухой рокот танков, самоходок, автомашин. Войска стягивались на исходные рубежи.

Пока солдаты ужинали, Миронов собрал командиров рот и батальонов у штабной палатки. Хоть солнце и закатилось, но еще было светло.

Приготовить карты, - сказал подполковник сидевшим на траве офицерам.

Открылись сумки и планшеты, зашелестели топографические карты.

Найти район Отпор-Маньчжурия-Хайлар.

Миронов выждал минуту и продолжал уже другим голосом, в котором чувствовались и волнение, и решительность.

Товарищи офицеры. Верховное командование приказало нам выполнить союзнический долг - начать военные действия против империалистической Японии, чтобы погасить последний очаг второй мировой войны и освободить китайский народ.

Офицеры переглянулись.

У нас, забайкальцев, с японцами свои счеты. Сколько лет они не давали нам покоя бесконечными провокациями, засылали шпионов и диверсантов, заставляли держать на Востоке большие силы. И по сей день они не оставляют коварных замыслов - отторгнуть от России Дальний Восток, Забайкалье и Сибирь. Настал час рассчитаться за причиненные злодеяния, разгромить и пленить Квантунскую армию. Приказываю завтра к девяти часам овладеть городом Маньчжурия. Первому батальону после артподготовки перейти государственную границу и выйти на южную окраину города, второму - нанести удар с левого фланга, третьему - с правого и замкнуть клещи в районе красных ка-

зарм. По имеющимся сведениям в городе дислоцируется пехотная дивизия. Мощным ударом мы должны парализовать врага и заставить его сложить оружие...

Стемнело, когда Арышев с офицерами своего батальона возвращался в расположение своей роты. В траве смолк стрекот кузнечиков, только где-то тоскливо кричала выпь. Офицеры возбужденно переговаривались, все еще не веря тому, что утром должны вступить в бой. Арышев уже не чувствовал в себе того волнения, которое испытывал утром, когда шел из столовой. Свыкся с мыслью о предстоящей войне. Теперь нужно было подготовить к этому солдат.

Бронебойщики поужинали и лежали, подложив под голову вещевые мешки. Арышева встретил Быков.

Ну что, Анатолий Николаевич, война?

Сейчас узнаете. Будите людей.

Но солдаты не спали. Услыхав голос командира роты, они поднялись и сели кружком. Арышев опустился на траву, чтобы лучше видеть лица солдат.

Товарищи, подошел долгожданный час расплаты с японскими самураями. - Он говорил тихо, без нажима на слова, но его отлично слышали. Передав все, что сказал командир полка, он с воодушевлением закончил. - Будем бить самураев так, как били наши братья фашистов! - Не пожалеем сил, а если потребуется, и своей жизни, чтобы выполнить долг перед Родиной!..

Вытряхнем из японцев самурайский дух! - погрозил кулаком Шумилов.

Рассчитаемся за все провокации! - подхватил Старков.

Освободим Китай от японского ига! - поддержал Веселов. Арышев знал, что солдат не придется агитировать. К этому они

подготовлены многолетней службой. И был за них спокоен.

...Шел второй час ночи 9 августа. Граница зловеще молчала. Бронебойщики не спали. Каждый был объят своими думами, ожидая грозного часа.

Что делают сейчас японцы" - размышлял Анатолий. - Может, знают о готовящейся войне и ждут, чтобы встретить нас массированным огнем? А может, и не ждут, уверенные в том, что мы не осмелимся потревожить их. Ведь первыми всегда выступали они. Так было раньше, а теперь мы, руководствуясь союзническим долгом и желанием освободить китайский народ, выступаем первыми".

В полчетвертого Сидоров с Дороховым подошли к первой стрелковой роте, которая должна выступать в авангарде батальона.

Пора, Дмитрий Алексеевич, - сказал комбат старшему лейтенанту Карамышеву, и обнял его.

Ни пуха, ни пера, - пожал ему руку Дорохов.

Взводы бесшумно спустились вниз по отлогому склону. В низине воздух был теплее и трава росла гуще. Карамышеву встретились саперы, которые уже закопали противотанковый ров на ширину дороги и проделали проходы в проволочном заграждении.

В эту минуту предутреннюю тишину разорвал пушечный выстрел с нашей стороны. По небу со свистом пронесся дальнобойный снаряд и упал по ту сторону границы на укрепления японцев. Снаряды неслись один за другим. Разрывы их эхом перекатывались по падям и медленно глохли.

К проходу на границе спешили все батальоны. Их замыкали повозки, машины, кухни. Авангардная рота перешла границу и развернутым строем приближалась к укреплениям японцев.

Артиллеристы перенесли огонь за город, в район красных казарм. Только тут японцы открыли ответный огонь. Но он был разрозненный, одиночный. Хорошо поработали наши пограничники, обезвредив ночью все форпосты самураев!

После коротких рукопашных схваток в траншеях и дотах авангард вышел на окраину города, где разразилась сильная стрельба.

Тем временем все подразделения первого батальона подошли к пограничной линии укреплений. Траншеи и доты местами были разрушены артогнем. То тут, то там лежали убитые, валялись винтовки, патроны. В одном месте стояла группа взятых в плен японцев. На них были желто-зеленые мундиры, на головах - нечто похожее на кепку с маленьким козырьком, на ногах - обмотки. Опустив головы от стыда или гнева, они не смотрели на проходивших мимо наших воинов.

Фанатики, - подумал Арышев." Попади к таким - не пощадят".

Мелкими группами батальон растекался по улицам города.

Наступал рассвет. Видно было, как из домов выскакивали японские офицеры, жившие в домах русских и китайцев. Отстреливаясь, они бежали в сторону красных казарм.

Бронебойщики прочесывали глухую улицу с деревянными и саманными домами. Из ворот одного двора галопом вылетел на коне офицер с обнаженной саблей. Увидев густую цепь наших воинов, он повернул в противоположную сторону. Но его сразил Старков.

На улицу выскочила грузовая машина. Сидевшие в кузове открыли огонь. На машину обрушился ливень пуль, и она остановилась. Из кузова начали выпрыгивать офицеры с маузерами в руках. Их тут же косили автоматы.

Около белой с синим куполом церкви никого не было, на двери висел большой замок. Но поодаль, за железной оградой кирпичного особняка, японцы яростно обстреливали наступающих. Быков послал двух бойцов. Они подобрались к особняку с обратной стороны и забросали врагов гранатами.

Все собрались около особняка. У парадного входа висел на древке белый флаг с багровым диском.

Военная миссия, - прочитал на вывеске Веселов.

Теперь миссия ее окончилась.-|- Старков сорвал флаг, и все вошли в помещение.

Арышев осмотрел несколько комнат. В одной увидел двух офицеров, лежавших вниз животами в луже крови. Это были капитан Ногучи и поручик Норимицу, совершившие харакири. С раскрытого портрета на них надменно посматривал император, как бы в чем-то упрекая их.

Из подвала Старков вывел двух изможденных китайцев. Они низко кланялись и лепетали:

Сыпасиба, лусска салдата... Шибка сыпасиба. Вы нам слабода давала.

...Солнце выкатилось из-за сопок, когда все подразделения первого батальона вышли за город и широкой цепью двигались по пустырю к казармам. В гарнизоне догорали деревянные постройки. У казарм суетились солдаты, метались выпущенные из конюшен лошади. Несколько пулеметов и пушек, выдвинутых за ограду гарнизона, вели огонь по нашим цепям. Снаряды рвались позади и никого не задевали. Только пулеметам удалось прижать к земле некоторые роты. Однако остановить наступление они не смогли. С флангов второй и третий батальоны сжимали гарнизон в клещи. Сопротивление японцев ослабевало. Многие отступали в овраг за гарнизоном, убегая на лошадях в сторону Чжалайнора.

К восьми часам гарнизон сдался. Пленных оказалось немного. Ими были те, которые не успели сделать харакири.

В гарнизон приехал на рессорке подполковник Миронов. Он поздравил солдат и офицеров с успешным выполнением операции и отдал приказ о дальнейшем наступлении.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Утро 9 августа в Харбине было обычное, ничем не отличалось от других. Люди шли по улицам, ехали в пролетках, на машинах и рикшах. Торговали магазины, киоски, кафе. В кафедральном соборе шло богослужение. Никто не знал о начавшейся войне.

Только в японской военной миссии было неспокойно. Генерал Аки-куса, одутловатый, в тесном мундире с регалиями, собрал всех своих сотрудников и известил о том, что советские войска нарушили границы Маньчжу-Ди-Го. Генерал призывал сохранять бодрость духа и заверил, что Россия в ближайшее, время будет повержена.

Начальник культурно-просветительного отдела БРЭМ Родзаев-ский спешно готовил выступление по радио. К двенадцати часам текст был одобрен, и Родзаевскому разрешили выступить.

Дорогие соотечественники! - вещал он голосом, исполненным гнева и угроз. - Наши заклятые враги, советские коммунисты, показали свое гнусное лицо. Вопреки договору о нейтралитете, сегодня напали на священные рубежи маньчжурской империи. Настал решительный час скрестить мечи. Сплотимся же тесными рядами с храбрыми воинами Ямато и проучим заклятых врагов. Ниппонская армия твердо стоит на своих неприступных рубежах, местами переходит в контрнаступление. Согласно сводке, полученной из штаба Квантунской армии, сегодня сбито 22 советских самолета, подбито 35 танков, уничтожено 15 тысяч солдат и командиров. Все на борьбу с красными врагами!

Загомонил, загудел Харбин, как потревоженное осиное гнездо.

Одни открыто выражали свою ненависть к России, другие воздерживались от суждений (мол, посмотрим, чья чаша весов перетянет), третьи возлагали надежды на поражение японцев и возвращение на родную землю.

Поручик Ямадзи давно ждал этого. Он только беспокоился - хватит ли у России сил одержать вторую победу после многолетней войны? Но уж коли она выступила, значит, силы есть. Не зря, видно, встревожился генерал Акикуса, часто позванивал в разведотдел штаба Квантунской армии, интересовался событиями на фронтах. Казалось бы, после таких успехов, о которых он сообщил Родзаевскому для радио, надо торжествовать. А генерал нервничал, повышал голос и срочно посылал своих сотрудников с ответственными поручениями. Ямадзи тоже получил приказ - выехать в станицу Оненорскую, где находилась военная миссия, ускорить сбор резервистов для отправки в действующую армию.

Василий радовался. Может, там он сделает больше, чем здесь для победы советских войск. Закончив дела в миссии, он отправился на квартиру. Нужно было собраться, взять с собой все необходимое. Кто знает, вернется ли еще в Харбин?

Перед отъездом он встретился с Перовским, сообщил о своей командировке.

Если удастся осуществить то, что задумал, можно будет рассчитывать на возвращение в Россию, - сказал Василий.

Вы и так сделали много хорошего.

Мало, Виктор Иванович. Могу больше.

Последние секретные новости слышали" - спросил Перовский.

Нет.

Советские войска в нескольких местах прорвали наши пограничные укрепления. Японцы всюду отступают.

Так им и надо! - ликовал Василий. - Хотели Америку покорить и маршем пройти до Урала, а теперь своих рубежей не могут удержать...

...В станицу Оненорскую Василий прибыл поздним вечером. В домах светились огни. Где-то играла тальянка. Голосисто пели девушки.

Не страшатся войны. Видно, такие уж русские люди: в горе и в радости поют".

Машина подошла к двухэтажному дому. У крыльца стоял часовой. Василии попросил вызвать начальника. Вышел молодой поручик, возглавлявший военную миссию.

Ямадзи-сан! - узнал он Василия." Проходите, проходите." И повел гостя в свою квартиру. На нижнем этаже жили солдаты, а на верхнем была канцелярия и квартира начальника. Поручик Кураива занимал большую комнату, в которой стояло две койки.

Ты что, женился" - показал Василий на одну из коек.

Нет. Это для гостей.

А то у вас здесь невест много.

Кураива сказал, что его невеста на Хоккайдо, и он не думает ей изменять.

Они сели в шезлонги около низенького стола, закурили. Кураива заговорил о военных действиях с русскими, рассчитывая на то, что работник центральной миссии знает о войне больше, чем передавалось по радио. Но Василий не делился тем, что знал. Кураива для него был по существу врагом.

Не понимаю, Ямадзи-сан, откуда у русских такая самоуверенность - первыми напасть?

Не нравится, - подумал Василий."До сих пор все было наоборот"...

Самоуверенность, друг мой, не всегда приносит успех. Думаю, что русские скоро убедятся в этом... Как ваши резервисты? Готовы к выступлению?

Кураива постучал тонким пальцем по сигарете над пепельницей и взглянул на Василия раскосыми глазами.

Ждем приказ. Штаб армии Маньчжу-Ди-Го почему-то медлит.

Видно, пока не требуется подкрепление. Но надо быть готовым.

Конечно, - кивнул Кураива." Полковник приказал поселковым атаманам завтра утром прибыть сюда со своими казаками. Только соберутся ли" Обленились они тут, тяготятся службой.

Голос Ямадзи посуровел.

Кто не явится, будем наказывать вплоть до расстрела.

....Ранним утром на площадь около церкви стали прибывать конники из поселков Чельский, Цырыхты, Хопачи, Николаевский. Парыгин, бывший семеновский офицер, состоящий на службе армии Маньчжоу-Го, принял рапорта от поселковых атаманов и остался доволен: резервисты явились на удивление в полном составе (тысяча сабель), в боевом снаряжении, хоть сейчас в бой веди.

В полдень пришел приказ: проверить боеготовность резервистов и ждать дальнейших распоряжений штаба.

Радио в этот день сообщало, что японские войска успешно отражают атаки красноармейцев на всех фронтах. Снова приводились баснословные цифры подбитых советских танков, самолетов, уничтоженных бойцов и командиров.

Вечером по селу разнесся слух, что красные заняли Хайлар и идут к Хинганскому хребту. Эту весть принес Федя Репин. Он рассказал, что один эскадрон из Асано-бутай был на маневрах под Хайларом и попал под обстрел советских танкистов. Двадцать кавалеристов ушли из-под огня. Но, возвращаясь в гарнизон, они были задержаны в Хинганских горах японцами и расстреляны, как дезертиры. Феде чудом удалось спастись. Раненый, едва держась на ногах, он добрался до своего села. Кто-то донес о нем в военную миссию. Кураива приказал арестовать Федю. На допросе был Василий.

Рассказывай, где ты видел советские танки" - потребовал Кураива.

Парень поправил светлый чуб, выбившийся из-под фуражки, озорно взглянул на пышущего злобой японского офицера.

Наш эскадрон ночевал в степи за Хайларом. Утром слышим грохот. Со стороны Аргуни шли танки. Мы сели на коней и вылетели им навстречу с саблями наголо. А танков тьма-тьмущая. Как начали поливать из пулеметов, все у нас посмешалось...

Замолчи, скотина! - оборвал Кураива. - Ты "трус и паникер! Кураива хотел немедленно расстрелять Репина, но Ямадзи посоветовал посадить Федю в карцер до особого распоряжения.

Настроение у резервистов резко упало. Все поняли, что радио обманывает, что японцы отступают. Даже полковник Парыгин сник и уже не торопился с выступлением. Василию пришлось ободрять его, что советские не пройдут Хинган, что ниппонская армия устроит им Сталинградское побоище. И резервистам найдутся дела.

У Василия родилась идея - уговорить Парыгина не вступать в бой с советскими, перейти на их сторону. Но пока об этом рано было говорить - не создались условия.

На следующий день поступил приказ - выступить в предгорье Хингана, занять оборону и готовиться к отражению врага.

Василий ехал на коне рядом с Парыгиным впереди полка. Он радовался, что обстановка складывается в его пользу.

Шел третий день войны. Советские войска продвигались в глубь Маньчжурии, занимая один город за другим. Воины Первого Дальневосточного фронта под командованием маршала Мерецкова, овладели городами Хутоу, Мулин и приближаются к Муданьцзяну. Второй Дальневосточный фронт генерала армии Пуркаева, форсировав Амур, занял Сахалин, Фуцзинь и подходит к Цзямусы. Войска Забайкальского фронта маршала Малиновского, обойдя Халун-Аршанский укрепрайон, перевалили Большой Хинганский хребет и идут к Солуню.

Только японское радио не проявляло никакого беспокойства. Токийский диктор с олимпийским спокойствием вещал: "Императорская армия и флот, выполняя высочайший приказ, повелевающий защищать родину и высочайшую особу императора, повсеместно перешли к активным боевым действиям"... Но из неофициальных источников, поступивших в Харбин, люди понимали, что дни империи сочтены.

В отделах бюро российских эмигрантов готовили документы для уничтожения и отправки в Токио. Родзаевский снял ремень с портупеей. Ходил в штатском, как пес с поджатым хвостом. Не помогли его призывы "Все силы на борьбу с красными врагами!" Теперь он не готовил инструкции для агентов на случай вступления в Россию, а подумывал, как бы куда-нибудь скрыться.

В кабинете начальника БРЭМ генерала Власьевского сидели соратники по борьбе: атаман Семенов и генерал Бакшеев. Бакшеев сник, осунулся. На высохшем узком лице его выделялись только казацкие усы. Мыслимое ли дело, хромому старику с одной здоровой рукой пришлось позорно бежать из Хайлара от наступления красных на площадке товарного поезда! Почти двое суток трясся он на чемодане, не чаял, что доберется до Харбина. Теперь с горечью рассказывал о несметных армадах советских танков, которые движутся к Хингану.

Да-а, плохо мы знали советских. Считали, что у них осталось мало сил, что они не осмелятся напасть. И жестоко обманулись. Танки их сходу прорвали укрепления японцев и вечером подошли к Хайлару.

Власьевский зло усмехнулся.

А не вы ли, Алексей Проклович, уверяли, что Хайлар - это неприступная крепость, что в сопках японцы построили такие сооружения, которые никакая армия не возьмет.

В сопках-то они и сейчас сидят, да что толку. Советские обошли их и дальше поперли.

Что ж это за укрепления, если их можно обойти" В разговор вмешался Семенов.

Тут вся беда в том, что японцы готовились не обороняться, а наступать. Поэтому линии Мажино не построили.

Ну вот, сами виноваты и некого больше обвинять, - отвернулся Власьевский.

Бакшеев вздохнул, почесал впалые небритые щеки.

Видно, други мои, чему быть, того не миновать. Я уж собрался к советскому консулу. "Берите, мол, меня и что хотите со мной делайте".

Власьевский попытался урезонить старика.

Напрасно, Алексей Проклович. Надо выждать до конца.

Так конец-то подходит, Лев Филиппович. Чего же ждать?

Подходит, но еще не подошел. Вдруг японцы применят какое-нибудь средство, вроде бактериологической бомбы.

Нет, господа, - безнадежно махнул Семенов, - все провалилось в тартарары! Акикуса только что вызвал к себе генерала Исии. Передал ему приказ командующего - подготовить к взрыву "Отряд 731". Исии, говорят, в отчаянии готов был совершить харакири: так уж ему было больно, что не пришлось применить в войне свою бомбу.

Значит, у японцев больше нет никаких шансов на победу, - подытожил Власьевский.

Конец, други, всему конец! - стонал Бакшеев.

Чудовищно, - сокрушался Семенов." Сколько лет мы тешили себя надеждой на возвращение в Россию, и вот все лопнуло, как мыльный пузырь!

Померанцев лежал в сыром ущелье. На голову ему навалили тяжелый камень. Иван задыхался, старался освободиться, но сил не хватало. Пытался кричать, звать на помощь, но голоса не было. Наконец ценой больших усилий он столкнул с головы груз, хотел встать. Но чьи-то руки держали его.

Где он? Что с ним?

Иван открыл глаза. Девушка в белом халате прикладывала к его лбу холодную тряпку, ласково говорила: "Лежите, вам нельзя вставать".

К Померанцеву пришло сознание. Он догадался, что лежит в больнице. А в голове такая острая боль, что невозможно пошевелиться. Постепенно в памяти воскресали события последних дней. Было это полмесяца назад. Кутищев затеял очередную аферу. Они сели на рикшу, и худые босоногие китайцы привезли их на окраину Харбина с узкими зловонными улочками и часто наставленными фанзами. Нужно было расплатиться, но они, ничего не говоря, пошли прочь.

Лусска, деньга плати надо, - крикнул один из китайцев. Кутищев брезгливо сплюнул.

Нет у нас денег, ходя!

Китайцы что-то по-своему начали кричать, преследовать русских. Кутищев остановился и ударил одного по лицу. Китаец закричал вслед.

Ламоза! Ламоза!

Что он говорит" - спросил Померанцев.

Ругается. Так раньше китайцы называли казаков. Теперь они всех европейцев так крестят.

Они зашли в магазин Сун-Ши-хая. Дождавшись, когда вышел последний покупатель. Кутищев вынул наган и наставил на китайца. Тот в страхе поднял руки.

Померанцев перепрыгнул через прилавок и начал выбирать из ящика деньги. Потом они связали китайца, заткнули ему рот и поспешили из магазина. Только вышли, зашел внук Сун-Ши-хая. Увидев связанного дедушку,' мальчик выскочил на улицу и закричал:

Ламоза! Ламоза! - и кинулся догонять бандитов.

К нему присоединились несколько взрослых. Один догнал Померанцева, схватил за рукав.

Кутищев остановился, выстрелил в него.

Зажав руками живот, китаец стал оседать. Остальные отпрянули.

Бандиты снова побежали, но кем-то брошенный камень угодил Ивану в голову, проломил череп. Померанцев упал, теряя сознание. Кутищев взвалил его на спину и понес, грозя китайцам наганом.

Ночью еле живого Ивана он приволок в больницу.

Несколько дней Померанцев боролся со смертью. И вот впервые за все эти дни пришел в сознание.

Кто-нибудь приходил ко мне" - спросил он сестру.

Ходит тут один, такой мордастый, рябоватый. Вчера интересовался вашим здоровьем.

Аркашка", - догадался Иван. - Значит, не арестован. Видно, все уладил. А мне вот не повезло".

Какое сегодня число?

Одиннадцатое августа.

День был жаркий. Даже через открытые окна не чувствовалось движения воздуха. В саду весело чирикали воробьи, ворковали голуби. Ивану хотелось подойти к открытому окну, вдохнуть свежий воздух.

Внезапно в палату ворвался далекий нарастающий гул моторов.

Самолеты! - вскрикнула сестра. - Летят Харбин бомбить. - Она подбежала к окну и закрыла створку.

А что... разве война началась" - встревожился Померанцев.

Третий день идет. Советские напали.

Иван закрыл глаза, проскрежетал зубами: "Вот это попал - ни позже, ни раньше - война".

Что по радио сообщают?

Передают, что японские войска перешли в наступление и бьют советских.

Слава богу! Может, пока здесь лежу, и закончится". Где-то далеко за городом послышались взрывы.

Аэродром бомбят, - сказала сестра.

Померанцева это.не беспокоило. Ведь бомбили же советские Берлин, когда немцы подходили к Москве. Это так, для острастки. Главное, японцы перешли в наступление. Напрасно говорил Винокуров, что советские раздавят японцев, как козявку. Был бы живой, сейчас бы радовался. А вот его, Ивана, милует судьба. От скольких бед спасла. Видно, он в рубашке родился. Может, еще вернется в Россию и заживет той жизнью, о которой мечтал!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Маньчжурия сотрясалась от грохота танков, рева машин, людского гомона. По грунтовым дорогам и степным тропам, как реки в половодье, текли советские войска. Над степью, выжженной солнцем, поднимались тучи пыли.

Японцы, не принимая боев, спешно отступали. Командующий третьим (западно-маньчжурским) фронтом генерал Усироку в первый же день войны отдал приказ об отводе войск за Большой Хинган. Там по замыслу штаба Квантунской армии предполагалось дать русским решительный бой.

Полк Миронова шагал по Трехречью. Так в Маньчжурии называют долины рек Ган, Хаул, Дербул - притоки Аргуни. После пограничного города Маньчжурии больших сражений в этот день не было, кроме стычек с отдельными смертниками1, которые прятались по овражкам, расщелинам, за бугорками и открывали внезапный огонь.

Безлесые степи кончились. Пошли кустарники, лиственные и хвойные леса. То тут, то там петляли ручьи. В низинах паслись стада овец, коров, лошадей. Около полевых дорог стояли войлочные юрты с расписными дверцами. В них жили скотоводы-баргуты - тучные, в длинных халатах и легких сапогах с загнутыми носками. Наших воинов они встречали сторожко, с затаенным страхом. Но японцев у себя не прятали и отзывались о них с неприязнью.

Дорога шла к большому русскому селу. Но Миронов повел полк стороной. С горок виднелись большие дома с тесовыми крышами. На улицах маячили колодцы с журавлями, да небольшая церквушка. Здесь жили забайкальские казаки, бежавшие в гражданскую войну от расплаты за свои деяния против красногвардейцев Лазо.

Здорово обжились казачки, - говорили солдаты.

Кулачья много развелось!

У таких и попить не попросишь.

Угостят, чем ворота запирают!

За селом, в широкой долине, раскинулись поля пшеницы, овса, гречи. Всюду копошились люди. Иные грабками косили пшеницу, но больше убирали хлеб конными жнейками. Женщины и мужчины вязали снопы и ставили "бабки". Увидев проходивших стороной советских воинов, они приостанавливали работу. Женщины невольно махали платками, а мужчины, сняв головной убор, долго всматривались, как бы опасаясь за свое добро. Но, убедившись, что советские ничего не трогали, принимались за работу.

Под вечер полк вышел на берег Аргуни, остановился на ночевку. На заливных лугах с зарослями тальника и одиночных сосен стояли недавно сметанные стога, зеленела сочная атава. В кустах кричали коростели, летали стаями потревоженные утки. Воздух был насыщен пьянящим ароматом высохших луговых трав.

Арышеву вспомнился луг на берегу Яи. Как во время сенокоса в жаркий день люди бросались в реку, чтобы охладиться. И теперь он вместе со своими солдатами поспешил на берег. Истосковавшиеся по реке воины плюхались в чистую прохладную воду, ныряли, плескались, радовались, как дети.

Какой благодатный край! - восхищался Веселов.

Кажется, сто пудов с себя сбросил, - говорил Старков." Теперь и до Хингана топать можно.

Ниже по течению купали лошадей. Всех радовала, бодрила и оживляла вода.

Специальные привилегированные войска.

Не меньшей радостью в этот вечер был и необычный ужин. Наши снабженцы раздобыли у сельчан зеленых овощей, а баргуты-скотоводы подарили десятка два баранов. Повара приготовили такой вкусный борщ, какого солдаты много лет не ели.

Было и еще одно желание у воинов - спокойно отдохнуть. Но как только стемнело, в разных местах послышались крики и стрельба. В расположение полка пробрались русские белогвардейцы из близлежащих станиц. Всю ночь подразделения гонялись за ними. Арышев со своими бойцами километра два преследовал вражескую группу, которая не успела уйти. Она яростно отстреливалась. Двое бойцов получили ранение. Арышев едва не погиб: пуля оставила вмятину на каске, но вреда не причинила.

Когда у казаков кончились патроны, они сдались. Пятерых Арышев привел в полк. Таких набралось около ста во главе со станичным атаманом из Дрогоценки. На них были брюки с красными лампасами, на боку сабли и японские винтовки "Ариасака". Они готовились встретиться с нашими воинами в открытом бою, но японцы не успели подать им команду, а генерал Бакшеев, как известно, в первый же день удрал в Харбин. Так и остался не у дел корпус "Союз казаков" детище Бакшеева.

Полк шел на Хайлар. Грунтовая дорога вела по выжженному солнцем Баргинскому плоскогорью - однообразной пустыне. Только на бугорках с тарбаганьими норами топорщился сухой полынник и колючая трава. Встречались и голые плешины - солончаки.

В небе круто стояло огненное солнце. Серый суглинок, истертый в порошок, стеной валил из-под ног и колес, забивал ноздри, скрежетал на зубах. Губы у солдат запеклись от жары, побурели щеки, просоле-ли от пота гимнастерки. Всех томила жажда, но воды нигде не было. Встречающиеся на пути озера пересохли. Остались только мелкие лужицы с соленой мутной влагой. Надежда была лишь на своих снабженцев. Но они не успевали подвозить воду. Поэтому, когда на обочине появился "виллис", волоча за собой шлейф пыли, все обернулись. В открытой машине рядом с шофером сидел командир дивизии. Шофер сбавил скорость, Громов крикнул:

Семьсот семьдесят седьмой, подтянись! Скоро привал!

А вода будет" - вскинул голову Веселов. - А то уж язык к небу присох!

Скоро подвезут.- Крепитесь, товарищи!

Действительно, вскоре подошла грузовая машина с резиновым баллоном во весь кузов. Батальон остановился. Солдаты (откуда только силы взялись) мигом атаковали машину. Но комбат приказал построиться по взводам. Люди цепочкой подходили по одному, подставляли котелки и каски под шланг, из которого бежала вода. Наполнив их, солдаты отходили и с жадностью прикладывались к своим посудинам, освежали лица, а остатки драгоценной влаги сливали во фляжки.

Вода - не водка, но и ее нельзя в походе много пить. Однако некоторые не думали о последствиях. А последствия сразу же сказались, как только роты двинулись в путь.

Шумилов пожадничал. Вода булькала в животе, отяжеляла тело и сочилась изо всех пор, как в парной бане. Идти было еще тяжелее. А тут, как назло, пошел голимый песок. Ноги тонули по щиколотку. Бойцы брели, как по снегу. Гимнастерки вымокли, хоть выжимай. Ноги от слабости заплетались. Люди выбивались из сил.

Не дорога, а морской пляж, - злился Шумилов." Такого и в Забайкалье не было.

А в Монголии встречается, - сказал пожилой солдат. - Когда я воевал на Халхин-Голе, то пришлось поползать по песку.

Рязанские шли, как пьяные. Данилов еще держался, тянул бронебойку вперед, а Вавилов еле переставлял ноги. Вскоре совсем распи^ сался: свернул в сторону и рухнул. Арышев посадил его на повозку. Быков тоже ехал - ослаб от жары. Но основная масса воинов стойко переносила поход, не зря закалялась в степях забайкальских...

Под вечер зной спал. Из-за горизонта выплыли грозовые тучи. Потянул ветерок, глухо загрохотал гром.

Арышев вынул карту. Скоро должен быть привал на ночевку. Вымотались за день солдаты, километров шестьдесят отшагали.

Солнце скрылось в кипящих тучах. Усилился ветер. Он освежал прохладой, обсушивал потные лица.

Белой изогнутой змейкой блеснула молния. Пулеметом прострочило из надвигающихся туч. А позади их, словно пушечный гул,, катился по небу гром, то усиливаясь, то затихая.

Захлестал косой дождь.

Солдаты раскатывали шинели и одевали.

Поступил приказ остановиться на ночевку. Ужинали среди песков под дождем и тут же засыпали, укрывшись шинелями и плащ-накидками около своих повозок.

К утру небо очистилось от туч. Яркое солнце оглядывало и обсушивало теплыми лучами каждый бугорок, каждую лощинку. Занимался жаркий день. Но солдаты не огорчались: нужно было обсушиться и обогреться.

После завтрака снова двинулись в путь. Пески скоро кончились. Грунт стал тверже, травка"гуще. Встречались высоты, лощинки, поросшие осокой. В небе кружили коршуны. Солдаты умиротворенно шагали, как на учениях. Веселов догнал Арышева, шедшего в голове роты, предложил послушать только что сочиненное стихотворение. Но тут внезапно закричали идущие впереди:

Кавалерия справа!

К бою!

Все увидели, как из-за ближней высотки вылетела вражеская конница. С саблями наголо эскадрон несся во весь карьер, дико крича и улюлюкая.

Батальон развернулся в цепь и залег.

По кавалерии - огонь! - командовали офицеры.

Солдаты не успели подготовить пулеметы, минометы, пушки. В ход были пущены только автоматы и винтовки.

Метрах в ста от нашей цепи лошади начали падать. Произошло замешательство. Некоторые всадники поворачивали обратно, спасаясь бегством. Но их настигали пули.

Через три-четыре минуты от эскадрона ничего не осталось. В долине лежяли трупы лошадей и всадников. Как выяснилось, это были баргуты, служившие у японцев. Видно, не знали они, что наша армия вооружена автоматами, и поплатились жизнями, применив устаревшую тактику.

Дорога вела на подъем. Впереди тянулись невысокие холмы. На склонах зияли развороченные доты. У одного, недалеко от дороги, прямым попаданием снаряда выбросило на стороны серые бетонные осколт ки. Говорили, что вчера чдесь вел бои соседний полк. Лежали обгорелые остовы двух наших автомашин и один подбитый танк. В этом месте проходила полоса Чжалайнорского укрепрайона.

За холмами открылось село Чжалайнор. Оно не помещалось в широкой пади. Нескольких кривых улиц с деревянными и саманными домами взбегали на пологие склоны. В центре возвышалась белокаменная

церковь. Здесь тоже жили забайкальские казаки, но были и китайцы.

Когда полк проходил по улицам, сельчане стояли по сторонам. Китайцы" с кумачевыми флажками в руках или с красными повязками на рукавах - хором кричали, поднимая кверху большой палец:

Шанго! Шанго!

Русские выносили воду, молоко, овощи, угощали солдат.

Старков подошел к двум девушкам, наливавшим воду из ведра в кружки. Что-то странное было в их облике: глаза черные, немного суженные, а лица белые, европейские.

Здравствуйте, красавицы!

Здравствуйте, здравствуйте, - кланялись девушки.

Вы"русские?

Наполовину... Отец у нас - китаец, - ответила одна из сестер.

Много тут было японцев"

Много. Вчера все убежали - вас испугались.

А вы не боитесь нас?

Вы же наши друзья. Папа часто говорил, что придут русские и освободят нас.

На другой улице Старков остановился около магазина, брошенного японцами, около которого вытянулась длинная очередь. Китайцы бесплатно раздавали продукты всем, кто подходил. Двое вышли из магазина с пакетами риса, лапши, сахара. Увидев Старкова, они раскланялись.

Сыпасиба, капитан... Лусска япона гони, китайса слабода получай. Шанго!..

Веселова остановили три русские старушки. Одна высокая, худая рассказывала, что когда-то жила под Читой. Там у нее братья и сестры остались. Другая, в цветной кофте, расспрашивала:

Богу-то у вас молятся?

Кто хочет, молится.

А ты, сынок, молисся?

Нет, - отмахнулся Веселов.

Это пошто же? Нешто можно жить без бога?

Так его же нет.

Старушки закаркали, как вороны:

Это кого, бога-то нет? Да вы что, рехнулись?

Большевики вам внушили такие греховные мысли. - А я тоже большевик.

Старушки опять загалдели:

Нет, сынок, ты не большевик, ты человек. А они, говорят, с рогами и с хвостами, на чертей похожи...

...Полк остановился на окраине села, где находился японский гарнизон. За оградой из штакетника красовались кирпичные коттеджи, в которых жили офицеры. А позади ютились деревянные солдатские казармы.

Пока подтягивались повозки, походные кухни, солдаты подкреплялись яйцами, огурцами, помидорами, подаренными сельчанами. Шумилов раздобыл бутылку китайского ханшина.

Попробуем, что за ханжа." Он налил в крышку от фляжки и поднес ко рту. В нос пахнул сивушный запах. Но солдат все-таки выпил." Крепкая, гадость! Вроде нашего денатурата. Водой надо разбавлять.

Понемножку выпили все, кто хотел, хотя ругались и отплевывались.

Ханжа повысила настроение. Старков достал из повозки ротную гармошку и заиграл подгорную. Данилов с Вавиловым запели:

2. "Байкал" - 6

17

Мы рязанские ребята,

Мы нигде не пропадем:

От Байкала до Харбина

С красным Знаменем пройдем!

Тридцать шестая армия, действовавшая на левом крыле Забайкальского фронта, наносила главный удар из района Старо-Цурухай-туй, а вспомогательный - со станции Отпор по Маньчжуро-Чжалай-норскому укрепрайону с выходом на Хайлар. Ставилась задача - овладеть районом Хайлар на десятый день операции и отрезать пути отхода японцев к Большому Хингану.

Однако события развертывались с феноменальной быстротой и сверх ожидаемых успехов. Передовой отряд армии в составе танковой бригады, стрелкового полка, самоходно-артиллерийского дивизиона и других спецподразделений под командованием генерал-майора Бурма-сова, форсировав Аргунь в районе Старо-Цурухайтуя, -двинулся к Хайлару. Не встретив серьезного сопротивления, отряд за день преодолел сто пятьдесят километров и вечером 9 августа овладел мостом через реку Хайлархэ. Здесь был получен приказ командарма - ночью ворваться в город. Бурмасов отдал приказ: стрелковому полку с частями усиления занять южную часть Хайлара, а танковой бригаде - войти в город с северо-востока.

С наступлением сумерек танкисты, обойдя укрепрайон "Восточная сопка", к двадцати трем часам овладели железнодорожной станцией и рабочим поселком. Но к центру города прорваться не смогли. Из укрепрайона сопки Або-ту японцы открыли артиллерийский огонь. Кроме того, бросили в контратаку полк с танками, стремясь выбить русских из поселка и со станции.

Стрелковый полк, совершив глубокий обход с юга, только к утру 10 августа вышел на окраину Хайлара. Там он встретил яростное сопротивление японцев. Бой шел весь день. Наши силы иссякали.

На помощь передовому отряду командарм Лучинский перебросил на машинах девяносто четвертую дивизию генерал-майора Замахаева. В полдень 11 августа дивизия подошла к Хайлару и очистила город от японцев. Но гарнизон укрепрайона не сдавался.

Передовой отряд генерала Бурмасова направился к Большому Хингану, а дивизия Замахаева приступила к штурму сопок. Атакам предшествовала мощная артподготовка, усиленная бомбардировщиками с воздуха. Но японцы были неуязвимы: из амбразур железобетонных сооружений ухали пушки, строчили пулеметы. Атаки захлебывались. Девяносто четвертая дивизия и другие прибывшие части несли большие потери.

Под вечер, на пятый день войны, к Хайлару подошел полк Миронова. Батальоны укрылись в лощинах, куда не долетали японские снаряды.

Арышев с Быковым выдвинулись на взгорок, вынули бинокли. Бурые высоты подковой охватывали подступы к городу. Со стороны это был обыкновенный степной пейзаж. Но при внимательном осмотре можно было заметить на склонах темные точки железобетонных дотов, а у подножья - противотанковые рвы".

Глубоко зарылись, - сказал Быков." На западе я не встречал таких укреплений.

А что толку? Наши все равно город заняли.

После ужина, когда на степь опустились черные зловещие сумерки, Миронов собрал офицеров на совещание. Выступил комдив Громов.

Тяжелая обстановка, товарищи, создалась под Хайларом. Де-

Вяносто четвертая дивизия, занявшая город, несколько дней штурмовала укрепрайон, но безуспешно. По нашим сведениям, гарнизон укрепрайона под командованием генерала Номуры насчитывает более дивизии солдат и офицеров. Каждая высота, каждый дот соединены потернами - подземными ходами сообщения. Поскольку артиллерийский огонь и бомбардировка с воздуха не дали положительных результатов, командование предложило нам сменить тактику - действовать только отдельными штурмовыми группами, подбираться к подножью высот и выкуривать японцев из ДОТов взрывчаткой,' горючим, заваливать подземные выходы. Для этого приказываю в каждом батальоне создать несколько штурмовых групп. Ваш сосед 778-й полк вчера уже совершил первые вылазки, подорвал пять дотов, уничтожил до роты живой силы противника.

. Когда Громов закончил, Сидоров спросил:

Непонятно, товарищ полковник, зачем брать эти сопки, если наши части уже обошли их и форсируют Хинган" Через неделю самураи сами сдадутся.

К сожалению, сдаваться они не собираются; Хуже того, по ночам совершают групповые вылазки, проникают в расположение наших частей и вырезают личный'состав. Поэтому надо быть очень бдительными и предупреждать вражеские вылазки...

В этот же вечер в первом батальоне было сформировано несколько штурмовых групп.

Как ни бдительны были солдаты, все-таки ночью японцы проникли в расположение одной роты и вырезали половину состава.

Утром об этом узнал весь полк. Не знали только бойцы штурмовых групп, которые до рассвета ушли к укрепрайону. Группу первого батальона возглавлял командир стрелковой роты Карамышев. В нее входили стрелки, пулеметчики, минометчики, бронебойщики, саперы. Отделением бронебойщиков командовал Старков.

Под покровом темноты группа двигалась в колонне. На рассвете дозорных атаковали японцы.

К бою!" скомандовал Карамышев.

Солдаты не успели - рассредоточиться, как самураи налетели с разных сторон.

Старков увидел двоих. Они бежали на него, выставив перед собой винтовки с примкнутыми тесаками. Шумилов дал очередь из автомата. Но тут загромыхали пушки. Из амбразур на склонах высот полетели снаряды. Они разрывались далеко позади штурмовой группы, которая двигалась вперед, делая короткие остановки в низинках, за бугорками и каменными глыбами.

На горизонте через редкий слой облаков проклевывалось солнце. Сначала оно высвечивало вершины сопок, затем склоны и равнины. Обзор расширялся. Снаряды стали рваться ближе. Старков с Шумиловым только укрылись за камнем, как позади рванул снаряд. Спустя несколько секунд на том месте они увидели покареженный пулемет и двоих лежащих без движения солдат.

Вперед! Вперед!"торопил Карамышев, чтобы вывести людей из-под обстрела.

На пути встретилась узкая лощинка. Все залегли в ней, чтобы немного отдышаться. Пушки тоже смолкли. Видно, наблюдатели потеряли цель. Карамышев приказал командирам проверить людей. Штурмовая группа потеряла шесть человек.

Старков лежал около кучки рваных ранцев. Ему показалось подозрительным: почему они так аккуратно сложены? Развалив их, он увидел лаз.

Смотри, Кеша, вот откуда самураи вылезли. Шумилов заглянул в дыру.

Точно! Подземный ход!

Подозвали Карамышева. Он распорядился взорвать и завалить

лаз.

Саперы заложили взрывчатку. После взрыва засыпали яму и утрамбовали ногами. Снова группа двинулась вперед. До ближайшей высоты оставалось менее километра. Пушки молчали, так как ближе к сопкам местность не простреливалась. Бойцы не соблюдали большой осторожности: делали длинные перебежки, ложились прямо на открытых местах. И тут неожиданно застрочил пулемет. Все залегли, начали окапываться.

Старков с Шумиловым заняли неглубокий кем-то вырытый окоп. Пулемет молотил из ДОТа метрах в пятистах. Он размеренно выговаривал: "Да, да, да." Пули жужжали над головами, не позволяли никому подняться.

Может, заткнем ему глотку, - предложил Старков Шумилову.

Попробуем...

Они расчистили площадку около окопа, выше насыпи бруствер. Старков поставил на площадку ружье и начал наводить. Когда-то на стрельбище он попадал в круглый чугунный буфер от вагона. Теперь нужно было поразить в амбразуре пулемет. Однако пять выстрелов ничего не дали.

Может, мне повезет, Ефим Егорыч, - просил Шумилов. Но Старков не отступался. Тщательно прицеливаясь и плавно нажимая на спуск, он выпускал пулю за пулей. Девятый выстрел заставил пулемет замолчать.

Солдаты выждали несколько минут, потом поднялись и помчались к высоте. Но радость была недолгая - заговорил другой ДОТ левее и дальше первого. Снова залегли. Старков прикинул: в амбразуру с фланга не попасть и сменить позицию невозможно.

А если вон к тому камню подобраться, - показал Шумилов.

Нельзя, Кеша, пулемет все простреливает.

Тогда вернуться обратно и по той лощинке подползти к камню.

Это, пожалуй, резон.

Старков доложил Карамышеву. Старший лейтенант не возражал, но и больших надежд не возлагал. По ДОТу вели огонь минометчики и тоже пока без толку.

Бронебойщики ползли назад. В одной руке Шумилов держал автомат, в другой - приклад ружья. Старков поддерживал ружье за ствол. Солнце уже поднялось высоко и жарило спины, как раскаленная плита. Гимнастерки липли к телу, лица заливал пот.

Передохнем малость, - сказал Старков. Он достал фляжку, налил в крышечку глоток воды, промочил во рту. Шумилов жадно выпил несколько глотков.

Не налегай на воду, побереги. Неизвестно еще, что случится, - предупредил старший сержант.

К лощине подползли сравнительно легко. Дальше шла равнина. Метрах в двадцати виднелся большой камень, вросший в землю. Но подобраться к нему не позволял огонь.

Попробуем отсюда, - решил Старков.

Они быстро оборудовали площадку. Вражеский пулемет обстреливал широкий фронт, поворачивая то в одну, то в другую сторону свой огнемечущий зев.

Старков выстрелил. Около амбразуры взвихрился песок. Не принесли успеха и последующие выстрелы. Шумилов тоже тщетно старался, только истратил все патроны.

Все теперь, Кеша, отстрелялись. Что же придумать" - поник Старков.

Есть еще один шанс.

Какой?

Подорвать пулемет гранатой. Давайте мне свою.

Чего ты выдумал? Разве туда подберешься...

Если надо, подберемся. Давайте гранату - время не ждет. Старков хотел посоветоваться с Карамышевым, но он был далеко.

Ну что, Кеша, если решил... действуй. Только будь осторожен.

Постараюсь, Ефим Егорыч." Шумилов похлопал Старкова по плечу, как родного отца, взял у него гранату и пополз в обратную сторону.

Минометчики тоже оказались бессильными: пулемет с небольшими интервалами продолжал поливать смертоносным огнем.

Старков подполз ближе к Карамышеву и передал о замысле Шумилова. Старший лейтенант приостановил стрельбу. Все ожидали, чем кончится затея смельчака.

День клонился к вечеру, но жара еще держалась. Из амбразур с высот пушки вели планомерный обстрел наших частей. Над сопками курился дым.

Старков время от времени посматривал в сторону дота. Раскуривая самокрутку, раздумывал. Далеко они забрались. Когда теперь выберутся отсюда. Видно, пока не стемнеет. Во рту стало горько. Ефим Егорович выплюнул папироску и ощутил сильный голод. Сегодня еще не ел. Он достал из вещевого мешка кусок хлеба, сахару и стал есть, запивая водой из фляжки. Шумилову тоже надо было подкрепиться, а то ушел голодный...

На склоне показался человек с автоматом в руке. Старков узнал Шумилова. Кеша медленно поднимался вверх. Вражеский пулемет не мог поразить его. Недалеко от дота солдат нагнулся, потом поднялся во весь рост, неся на плече камень. Подобравшись к амбразуре, он обрушил его на конец пулемета, который высовывался.

Огонь прекратился.

Молодец!" обрадовался Старков.

Карамышев разделил штурмовую группу на две части: одну направил к первому доту, другую - ко второму, чтобы взорвать их. Старков шел с другой частью. В душе он гордился: бронебойщики вывели из строя два дота. А Шумилов - настоящий герой!

У подножья сопки им преградило путь проволочное заграждение, за которым проходил ров. Саперы быстро проделали проходы, и бойцы скатились в ров.

В это время на высоте разразилась стрельба. Слышались одиночные выстрелы и автоматные очереди.

Шумилов отбивается, - догадался Старков." Надо спешить".

Но не успели бойцы выбраться из рва, как стрельба стихла.

Цепочка потянулась вверх по тропке. Старков шел впереди, тревожась за судьбу Шумилова. Вдали угадывался дот. Он немного выдавался вперед, но был замаскирован под цвет травы. Только амбразура зияла черной пастью. Около нее виднелась небольшая площадка.

Где же Кеша" искал глазами Старков." Неужели беда"?

На площадке у амбразуры валялось несколько японцев. Один был в белых перчатках, в офицерском мундире. Немного в сторонке лежал человек без рубашки, запрокинув голову со светлыми волосами. Старков узнал Шумилова. У Кеши были открыты глаза, в которых застыла дикая боль. А из живота, исколотого штыками, пузырилась кровь. Но герой дорого отдал свою жизнь, уничтожив четверых японцев.

Старков смахнул пилоткой слезы, хотел одеть на Шумилова гимнастерку, когда послышались душераздирающие крики:

Банза-ай!

Из лаза за дотом выскочило несколько японцев и кинулось в рукопашную. Бойцы открыли огонь из автоматов. Японцы падали, но ни один не повернул обратно.

...Поздно вечером штурмовая группа, схоронив убитых товарищей, возвратилась в расположение батальона. Там их встретил сержант первой роты. Он доложил Карамышеву, что полк еще утром погрузили на машины и срочно отправили на помощь какой-то части.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Резервистам недолго пришлось ждать прихода советских войск. На второй день Еечером они услышали рокот приближающихся танков со стороны Хингана.

Полковник Парыгин встревожился. Хотя резервисты и были вооружены винтовками, пулеметами, гранатами, а неподалеку стояла японская артиллерийская батарея, но что это за оружие против мощных танков, о которых рассказывал кавалерист Репин?

Может, в самом деле не вступать в бой, как предлагает Ямадзи" Конечно, складывать оружие перед красными позорно. Но разве спасут резервисты японскую армию от разгрома, к которому она катится? Ямадзи говорит, что если не окажем сопротивления, нас, эмигрантов, могут пощадить. В противном случае будет другой разговор, не то что с пленными японцами"..,

Но танки почему-то не показывались. Остановились где-то на склонах гор в лесу, а в долину не спускаются.

Всю ночь резервисты ждали наступления. Утром стало известно, что танкисты захватили двух казаков и увели к себе. Парыгин с Ямадзи решили послать к ним парламентеров, чтобы выяснить, чего они хотят. Но тут вернулись захваченные казаки. Они пришли в штабную палатку к Парыгину и рассказали, что у танкистов кончилось горючее, танки не могут дальше идти.

Но биться с ними, господин полковник, бесполезно: у них занята круговая оборона, имеется большой запас боеприпасов.

И самое главное, что мы узнали, - заговорил другой, - это согласие японского императора на капитуляцию.

Кто вам сказал" побагровел полковник.

Мы сами слушали Москву, i/ них знаете какая мощная рация? Василий готов был обнять казаков за такие радостные вести.

Они ни о чем вас не просили"

Как же, просили... Их начальник сказал: "Передайте своему полковнику, если достанет для нас горючее, мы этого не забудем".

Надо подумать, - взглянул на Парыгина Василий.

Полковник отпустил казаков, прошелся около стола, теребя поседевшие усы под висячим носом. Весть о капитуляции Японии окончательно деморализовала его. Больше надеяться не на кого. Надо самому решать свою судьбу.

Так что будем делать, Василий Леонидович?

По глазам и тону в голосе Шестерин понял, что полковник не прочь принять предложения танкистов.

Помогать, Иван Евграфович. Такой случай может больше не представиться.

Помогать... Но как" Чем? У нас же с тобой ничего нет.

Здесь нет. Надо ночью ехать р Оненорскую, ликвидировать военную миссию, а утром на машинах подвезти горючее.

Парыгин схватился за голову.

Боже, сколько препятствии!

А вы думали так просто заслужить милость у советских" Уж вам-то, царскому офицеру, это должно быть хорошо известно.

Я не уверен еще, согласятся ли атаманы.

Это от нас будет зависеть. Кто запротивится, можно и оружие применить. Ради большого жертвуют малым.

Парыгин задумался.

Своих-то, конечно, уломаем. Вот только бы японцы не узнали... здешние, батарейцы.

С этими мы управимся. Я на себя беру.

Парыгин в раздумье сел к столу, а Василий встал и положил ему на плечо руку.

Услужим, Иван Евграфович, хоть раз Советской России!

Боюсь, как бы не промахнуться.

Не промахнемся. Парыгин усмехнулся.

Удивляюсь, откуда у вас, офицера японской армии, такая приверженность к советским? Вы же никогда не были в России.

Зато душа, Иван Евграфович, русская и потому тянется туда.

Ну, хорошо." Парыгин решительно встал." Рискнем во имя родины.

Он приказал посыльному вызвать в штаб атаманов.

Тем временем уже разнесся слух, что советские танкисты отпустили захваченных ночью резервистов и просят оказать помощь. Некоторые были довольны таким обстоятельством, которое избавляло от кровопролития. Только как на это посмотрит полковник и представитель японской военной миссии"

Атаманы собрались в палатке встревоженные и озабоченные.

Парыгин начал издалека.

Господа атаманы! Все мы долгие годы мечтали о возвращении в родные края. И вот подошло время: наши недруги, советские танкисты, просят нас достать им горючее. В другое время мы бы разговаривали с ними ин?>ш языком. Но сейчас, когда японцы собираются складывать оружие, нам следует подумать и о своей судьбе.

Неправда! Японцы никогда не согласятся сложить оружие!" выкрикнул атаман Попов.

Я тоже так думал, - продолжал Парыгин, - а вот вчера император Хирохито заявил по радио всему миру, что согласен принять условия капитуляции.

Как так принять? Вот те на!" зашумели атаманы.

Hv и вояки!

Шесть дней только продержались! Попов уже другим тоном спросил:

А где' думаете горючее взять?

Поднялся Василий. Рассказал о том, как собирается ликвидировать японцев в Оненорской и захватить бензохранилище.

А не обманут нас советские" усомнился чельский атаман." А то горючее раздобудем, а они нас танками подавят.

Долго судили и рядили атаманы. В конце концов согласились с предложением Парыгина. К танкистам были посланы прежние резервисты, чтобы сообщить о принятом решении. Вслед за этим Василий позвонил в штаб батарейцам, которые занимали позиции в километре от резервистов на взгорье. Командовал батареей поручик. С ним поддерживалась телефонная связь Батарейцы ждали сигнала. Как только танки спустятся в долину, япониы откроют артогонь. Василий вызвал поручика якобы на совещание. Здесь его разоружили и больше не отпустили. К батарейцам поехал Василий. Он объяснил артиллеристам, что командира батареи срочно вызвали в штаб дивизии. Временно его обязанности будет исполнять он, поручик Ямадзи.

После обеда Василий разрешил артиллеристам отдохнуть. Когда они заснули, подошли резервисты от Парыгина, и с батарейцами было покончено.

Под вечер Василий выехал в Оненорскую. На двух грузовых машинах сидело десятка три расторопных ребят. Среди них: отец и два сына Репины, атаман Попов.

Василий беспокоился. Удастся ли осуществить задуманное? Не помешают ли какие обстоятельства? В станице было несколько тракторов, для которых японцы держали горючее. Но много ли его на складе? Хватит ли для заправки танков" Всю дорогу он обдумывал каждый шаг предстоящей операции.

Машины подошли к станице поздно. В небе хотя и светили звезды, но было темно - в домах не горел ни один огонек. Станица словно вымерла, только слышался лай собак.

Оставив машины у околицы, Василий с группой поспешил к дому военной миссии. Неподалеку они 'остановились.

Ждите моего сигнала. Будьте начеку.

Как и раньше, Василий попросил часового у крыльца вызвать начальника.

Кураива вышел минут через пять в кимоно, домашних туфлях и очень встревожился, узнав но голосу Ямадзи.

Что так поздно? Случилось что-нибудь?

Сейчас, Кураива-сан, все объясню, - спокойно отвечал Василий, поднимаясь ка второй этаж." Неприятностей пока нет. А приехал я, чтобы доложить кое о чем своему шефу в Харбин.

Да, да. Вчера звонил полковник Асада, интересовался, куда и когда отправили резервистов, кто их сопровождал от военной миссии. Я сказал, что вы уехали с ними. Он что-то очень беспокоился.

Кураива опустился в шезлонг, закурил. Василий не садился, все расхаживал по комнате, дымя сигаретой, думал: "Асада может утром позвонить. Ночью надо все закончить".

Что известно вам о противнике" расспрашивал Кураива.

Наши разведчики не обнаружили приближение неприятеля. Видно, советские не смогли пройти через крутые перевалы.

Василий рассказывал и мучился, как ему поступить с Кураива. Вроде, тот ничего плохого ему не сделал, а он должен ликвидировать его. Но зачем тогда приехал сюда в такое позднее время? К чему вся эта затея? "Будь тверд в своих решениях и не перед чем не отступай", - вспомнил он заветы своих наставников.

Подойдя к столу, он затушил в пепельнице сигарету. Кураива, откинувшись на спинку шезлонга, спокойно раскуривал. Приемом джиу-джицу Василий выбил его из сознания. Кураива обмяк и уронил на грудь голову. Василий перенес его на койку, связал руки и перетянул рот полотенцем. Погасив свет, поспешил на улицу. У входа он таким же приемом ударил часового, который свалился, не издав звука.

Подбежали резервисты, вооруженные наганами и саблями. Зайдя в помещение нижнего этажа, они заняли комнату, в которой стояла пирамида с оружием. Потом вошли в зал, где на койках спали солдаты и унтер-офицеры. Василий включил свет и приказал никому не вставать. Он объяснил, что будто бы император повелел Квантунской армии сложить оружие перед советскими войсками. Поэтому японцы теперь являются пленными и должны подчиняться русским.

Кто-то открыл карцер и выпустил Федю Репина. Он немного ослаб от недоедания, но радость встречи с отцом и братьями ободрила его.

Оставив здесь часть людей, Василий направился к охранникам, которые жили в бараке на краю станицы, недалеко от бензохранилища. У барака его остановил часовой, вызвал начальника караула. Пока Василий объяснял, кто он и с какой целью прибыл сюда, подскочили резервисты, обезоружили японцев у входа и внутри караульного помещения.

Теперь нужно было снять с постов часовых. Для этого Василию пришлось ходить по объектам с разводящим-японцем и со своими людьми. Снятого с поста часового обезоруживали и уводили в караульное помещение.

До рассвета посты были обезврежены. Вся полнота власти в станице перешла в руки атамана Попова.

Держись, Петр Павлович. Готовься к встрече советских гостей, - наказывал Василий.

Советские-то теперь не так страшны, как японцы. Эти вот знают, что мы тут сотворили, и нагрянут.

Не до этого им теперь... Самим бы спастись.

На востоке заалел горизонт, когда к бензохранилищу подошли автомашины. Резервисты начали грузить бочки с дизельным топливом, которого, к счастью, оказалось немало. Кроме двух машин атаман Попов нашел еще две.

Погрузку закончили быстро, и Василий покинул станицу. Оч ехал на передней машине, чувствовал себя на седьмом небе. Свершилось задуманное. В душе улеглись тревоги, и сразу же навалился сон: веки слипались, отказывался мыслить мозг. Но Василий не поддавался: надо было еще доставить горючее, передать танкистам. Парыгин, конечно, ждет его. Может, верит, а, может, не верит в его затею. Но ждать - не то, что действовать.

Однако и полковник не сидел без дела. Вчера вечером к резервистам прибыло подкрепление - японский батальон. Он занял позиции по соседству. Парыгин всполошился: японцы могли испортить все дело. Срочно созвав атаманов и пригласив советских танкистов, полковник принял разумное решение. В сумерках японцев атаковали: часть разоружили, а часть перебили.

...К двенадцати часам машины прибыли к подножью гор. Близко подъехать не позволило бездорожье. Пришлось далеко носить горючее в ведрах, баллонах, канистрах. Танкистам помогали резервисты.

Пока заправлялись, комбриг пригласил к себе Парыгина и Ямадзи. На брезенте, расстеленном на траве, стояли раскрытые мясные и рыбные консервы, лежал хлеб.

Прошу за наш скромный стол, - пригласил комбриг. Он опустился на колени, разлил из фляжки спирт по кружкам." За воинскую выручку.

Полковник выпил, смачно крякнул, достал складной вилкой кусочек мяса.

Парыгин посматривал на его окладистую бородку, задубелые тугие щеки и многочисленные награды.

Нас изумляет, господин полковник, как ваши танки смогли пройти такой трудный перевал?

Комбриг прищурил шалые глаза.

Об этом знаем только мы да Хинганские горы.

А если без шуток, - допытывался Парыгин.

Можно и без шуток, - посерьезнел Шестерин." Нас выручала взаимная товарищеская помощь. На тросах спускались в ущелья, на тросах поднимались на кручи. И самое неприятное - сожгли все горючее.

Комбриг достал пачку папирос, предложил всем и закурил сам.

Теперь вы скажите, если бы не наше превосходство в войне, решились бы помочь нам?

Парыгин неловко улыбнулся.

Не стану душой кривить - помощи бы не было. Напротив, вступили бы с вами в бой.

Комбриг хмыкнул.

Мы знали, что в данной ситуации у вас не было выбора. Однако это не умаляет того, что вы сделали.

Мы старались, чтобы заслужить прощение родины.

Значит, тосковали по России"

Разумеется. Впрочем, моя тоска понятна, я прожил там половину жизни. А вот человек, - Парыгин кивнул на Ямадзи, - все свои годы провел в Японии, затем - в Харбине, и тоже стремится в Россию.

Комбриг посмотрел на Василия, который сидел справа от него.

Вы - русский".. А как же оказались в Японии" Василий бросил недокуренную папироску, сорвал длинную травинку.

Мать меня маленького увезла оттуда.

Откуда?

Из Владивостока, где мы жили.

Комбриг отвел в сторону взгляд, задумался. Ему вспоминалось, как в тревожном восемнадцатом году он ушел с отрядом партизан, оставив во Владивостоке молодую жену с сынишкой. Когда из Приморья изгнали интервентов, он не нашел жену и сына. Соседи рассказали, что она уехала с японским офицером. Он тяжело переживал эту потерю, долго не женился. Да и теперь, когда выросли две дочери, он не мог позабыть своего первенца. Сейчас, посматривая на этого молодого человека в японском мундире, Шестерин с волнением думал: "А что, если это мой Васятка? Волосы, как у меня светлые, рост высокий, только нос немножко вздернут".

Как вас звать по-русски"

Василий.

А фамилия?

Японская - Ямадзи, а русская - Шестерин.

У комбрига перехватило дыхание, из рук выпала папироска. Вскинув руки, он простонал:

Вася-а! - и сжал в объятиях сына.

Все произошло так быстро и неожиданно, что Василий, ошеломленный, не смог произнести ни слова. Только ощущал, как горели от прикосновения косматой бороды щеки, билось во всю мощь сердце, а на лбу выступила испарина. Нужно было что-то сказать, а он еще не мог свыкнуться с мыслью, что этот бородатый, кряжистый человек - его отец.

Ну, а мать жива" разжав руки, спросил комбриг.

Нет. Ямадзи скоро оставил ее. Она сильно тосковала по Рос-сип, просила, чтобы нас отправили на родину. Но получила отказ и заболела. Перед смертью дала мне наказ, чтобы я во что бы то ни стало вернулся в Россию и отыскал вас.

Не берусь судить, насколько она виновата. Теперь все прошло, жизнь ее наказала. А то, что с тобой встретились, это - чудо! Но, говорят, только на войне нереальное и становится реальным!

Полковник достал папиросу, запалил от зажигалки и не сводил глаз с Василия. Что же ему предпринять? Они могут больше не встретиться.

Вася, ты хорошо японский знаешь?

Так же, как русский.

Вот и прекрасно. Будешь переводчиком у нас. Согласен?

Если это можно, я - с радостью.

Подошел капитан, доложил, что бригада заправилась и готова выступить по своему маршруту. Все поднялись.

Комбриг подал на прощание руку Парыгину.

Господин полковник, у меня к вам небольшая просьба. Сейчас вы уедете, появятся новые советские части и с нами будут по-иному разговаривать.

Документ нужен" догадался комбриг.

Да, да. А то мы между двух огней.

Сейчас подготовим.

Через несколько минут танки спустились в долину, взяли курс на Цицикар. В люке одного танка стоял Василий и махал резервистам.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Стрелковый полк подполковника Мелехина шел по пятам японской бригады, отступавшей из Чжалайнора. В сумерки остановился на ночевку в предгорьях Хингана. Ночь была прохладная, дождливая. Солдаты спали в обнимку, укрывшись шинелями и плащ-накидками.

Таня дежурила по санчасти. В палатке мало было раненых. Медработники отдыхали, раскинув на полу носилки. Таня сидела у стола, на котором горела коптилка, перечитывала письма Анатолия. В последнем письме он делился своими предположениями о предстоящей войне, что она будет тяжелой и длительной.

Неделя прошла с тех пор, как он писал, а уже можно сказать, что прогнозы его не подтвердились. Наши войска в нескольких местах прорвались в глубь Маньчжурии. Видно, до конца войны осталось недалеко. Но пока бои шли, пожирали человеческие жизни... Где же Анатолий?

Она достала из санитарной сумки тетрадь, начала писать ответ.

По брезенту барабанил дождь. Полк спал. Бодрствовали только часовые, выставленные у каждого подразделения. Но разве можно упредить опасность, если в такой кромешной тьме дальше пяти метров ничего не видно!

Этим и воспользовался полковник Хирота, бригада которого остановилась неподалеку, в ущелье. Узнав о том, что его преследует один советский полк, он решил уничтожить его.

Под утро японцы просочились в лагерь. Бесшумно, как тени, подбирались они к спящим бойцам и кололи ножами, кто попадал под руку. Было вырезано несколько взводов, прежде чем поднялась тревога и разразилась стрельба.

Таня выскочила из палатки. По лагерю во тьме метались люди. Слышались крики:

Самураи напали!

Бейте самураев!

Неподалеку мелькнула человеческая тень. Таня выхватила из кобуры пистолет. Человек приблизился к палатке и припал к земле. Таня, не целясь, выстрелила. Но в эту же секунду японец вскочил, и она в упор сразила его.

Из палатки выбежали сестры, санитары, врачи, обступили убитого. Японец лежал вниз лицом с зажатым ножом в руке. Ужас охватывал всех от мысли, что наделал бы он, пробравшись в палатку.

В лагере никто не спал. В санчасть приводили и приносили раненых, готовились к отражению вражеских атак. На рассвете японцы развернутой цепью хлынули на лагерь, опьяненные кровавой резней.

Бойцы косили врагов из пулеметов, автоматов, бросали гранаты, но самураи ни перед чем не останавливались.

Подполковник Мелехин понял, что напали не отдельные смертники, а целая бригада. Он передал по рации в штаб дивизии о том, чтобы выслали подкрепление.

Из-за высоких гор выплыло солнце, -но в долине стояла пороховая гарь и не пропускала его лучей. Не прекращались, а еще больше усиливались атаки японцев. Их цепи, словно морские волны, катились одна за другой. Бойцы пытались контратаковать их, но сильным огнем и численным превосходством японцы подавляли атаки.

Таяли ряды полка. Раненые уже не помещались в палатке. Их клали на брезент под открытым небом, оказывая лишь самую неотложную помощь.

Таня с Симой не успевали перевязывать. Больно было смотреть на тяжелораненых. Молодому лейтенанту пуля пробила грудь. Он истекал кровью, лежа у палатки, стонал:

"? Сестрица, хоть глоток воды.

Таня поднесла к его сухим губам фляжку, отсчитала три глотка.

В лагере кончилась вода, а больше взять ее было негде.

Сестрица, когда в госпиталь отправят"спрашивали другие.

Потерпите еще. Скоро подкрепление придет.

А японцы все наседали, ползли, лезли в малейшую брешь. Некоторые тяжелораненые, пока не потеряли сознание, ползли с гранатой или стреляли.

Вокруг лагеря сжималось кольцо. Подполковник Мелехин был в отчаянии. Уже несколько часов шел бой, кончались боеприпасы. Он снова связался по рации с командиром дивизии.

Если через час не будет помощи, от полка ничего не останется.

Держись, держись, Мелехин. Вот-вот помощь придет.

В ротах оставалось меньше половины личного состава. Батальоны все ближе и ближе поджимались друг к другу. Палатка санчасти, стоявшая между вторым и третьим батальонами, теперь оказалась на краю. Ее защищали не только стрелки, но и медработники. В окопах лежали Таня с Симой. Они стреляли, как только японцы поднимались и бежали на них.

Неожиданно наступила тишина. Видно, самураи готовились к новой атаке.

Пользуясь передышкой, бойцы укрепляли огневые позиции, доставали патроны из подсумков погибших. Таня с Симой перевязали несколько товарищей, раздобыли немного патронов.

Вот все. Боеприпасы кончились. Зря не стрелять, - предупредила Таня.

Ну почему так долго нет подкрепления? Неужели все погибнем здесь" - в отчаянии вопрошала Сима.

Будем держаться, сколько хватит сил.

Ой, на сколько их хватит!... Смотри, вон опять лезут.

Японцы перебегали от куста к кусту, падали, ползли. Начался минометный обстрел. Сима втиснулась в окоп, не поднимала голову, но Таня стреляла в ползущих врагов. На этот раз их сосредоточилось здесь много, и Таня поняла - они хотят прорваться к палатке санчасти. Послышался душераздирающий вой:

Банза-ан! Хлынула густая цепь.

К Тане подполз лейтенант.

Скорей отходите!

Таня стала возражать, но лейтенант твердо приказал:

Выполняйте приказание! Быстро!

Они вылезли из окопов и ползком пробирались в глубь расположения полка. Усилились стрельба и крики. Таня обернулась: японцы прорвались к санчасти, где лежали раненые. "Боже мой! Что с ними будет?!" В эту секунду близко разорвалась мина. Таня почувствовала, как ноги се пронизали огненные стрелы, и потеряла сознание...

В полдень прибыл полк Миронова. У Мелехина осталось не больше батальона. Бойцы, укрываясь за выстроенными в линию повозками, в окопах продолжали отбивать атаки. Японцы тоже понесли большие потери: вокруг лагеря всюду лежали трупы.

Сидорову было приказано пробиться через японское кольцо и соединиться с осажденными. Второй батальон должен был окружить штаб бригады в ущелье и заставить его сложить оружие.

Стрелковые роты первого батальона под прикрытием минометного огня пошли в наступление. Японцы повернули несколько пулеметов в сторону наступающих. Но мощный огонь наших огневых средств тут же заставил их замолчать. Роты поднялись в атаку.

Измотанные боем, испытывая недостаток в боеприпасах, японцы слабо сопротивлялись. Кольцо было прорвано в нескольких местах, и самураи начали сдаваться в плен.

Навстречу бежали солдаты и офицеры, обнимая своих товарищей.

Мы уж совсем отчаялись, - говорил Мелехин Сидорову, прижимая к груди перевязанную руку." Думали, доконают нас самураи.

Вы - молодцы! Стойко держались.

Пойдемте, посмотрим, что они тут натворили.

Мелехин подвел Сидорова к палатке санчасти, где собралось много офицеров батальона. Вокруг лежало не менее двухсот трупов, исколотых штыками и порубленных саблями.

Изверги! Фашисты! - содрогался Сидоров." Много горя и слез принесет ваша полевая почта.

Арышев услышал номер почты, и сердце его сжалось: это был танин полк. Все завертелось в голове: что с ней, где она?

Он спросил у Мелехина, остался ли кто-нибудь в живых из медработников.

Остались. Вон там они, - показал подполковник на повозки. Анатолий поспешил туда, перепрыгивая через окопы и воронки,

обходя трупы. В одном месте его остановил раненый лейтенант.

Браток, дай попить, если есть.

Арышев отстегнул от ремня фляжку и подал ему. "Может, знает что-нибудь о Тане", - подумал Анатолий.

Скажи, друг, ты не Еидел медсестру Тихонову?

Таню" Час назад она перевязывала меня. А что потом с ней - не знаю.

Подошли санитары, положили лейтенанта на носилки и понесли. Анатолий пошел за ними, ни о чем не спрашивая их. Санитары обошли двух убитых лошадей, миновали составленные в линию повозки. Около ивового куста поставили носилки на землю. Здесь было много раненых. Им оказывали помощь сестры, врачи.

Анатолий искал Таню. Возле одних носилок сидела девушка, что-то доставала из санитарной сумки. Анатолий узнал Симу и тут же увидел лежавшую на носилках Таню. Светлые волосы ее рассыпались по подушке, лицо посерело, щеки запали. Анатолий кивком поприветствовал Симу и опустился на колени. Таня открыла глаза.

Толя! Милый!"Она обняла его за шею. Глаза ее блеснули радостью." Откуда ты?

Он взял ее руку, прижал к своей щеке.

Из-под Хайлара... На помощь к вам.

Что ж так поздно? Видел, сколько тут полегло? И- меня вот задело...

Ноги"

Да... перебило-. Нужна срочная операция. Эх, как неладно у меня получилось!..

На лбу у нее выступили крупные бисеринки пота. Анатолий достал платочек и осторожно снял их.

Душно! Воды бы, - металась Таня.

Он поднес к ее губам фляжку. Таня сделала несколько глотков, облегченно вздохнула. Взглянув на сидевшую рядом подругу, сказала:

Симочка, достань из моей сумки тетрадь." И снова перевела взгляд на Анатолия. Но уже радости в глазах ее не было. С трудом сдерживая себя, чтобы не стонать, она кусала губы. Сима подала Анатолию тетрадь.

Это тебе, Толя. Может, Пригодятся мои записи. Издали донесся гул моторов. Подошли санитарные машины. Таня взяла руку Анатолия, улыбнулась уголками губ.

Разве думали о такой встрече? Правда".. Эх, война, война!

Кто-то крикнул, чтобы раненых переносили в машины. Сима тронула за плечо Анатолия. Он встал, взялся за ручки носилок и вместе с Симой понес Таню, осторожно обходя каждое препятствие на пути. В голове его бились мысли: увидятся ли они еще" Что будет с Таней? Как она перенесет операцию?

Когда носилки установили в машине, Анатолий склонился, поцеловал Таню. Она чуть слышно всхлипывала. Он понимал, о чем думала она в эту минуту.

Успокойся, милая. Все будет хорошо... Мы еще встретимся, обязательно." И сам еле сдерживал слезы.

Прощай, милый... Береги себя.

Долго сопротивлялись окруженные в ущелье японцы. Не хотелось полковнику Хирота складывать оружие. Но силы иссякли, кончились боеприпасы, и он приказал поднять белый флаг.

К Миронову пришли парламентеры: двое офицеров и один рядовой. Они отвесили глубокие поклоны. Рядовой заговорил по-русски:

Полковник императорской армии господин Хирота желает знать, что от него потребуют советские, если он прекратит сопротивление.

Немедленно сложить оружие и сдаться в плен, - ответил Миронов.

Переводчик надменно улыбнулся.

Слова плен, господин подполковник, в японском языке нет.

Хорошо. Тогда мы назовем это капитуляцией.

И этого слова нет.

У Миронова дернулось правое веко.

Ну вот что, господа. Если через полчаса ваш полковник не приведет сюда своих подчиненных, мы возобновим огонь.

Парламентеры раскланялись и ушли.

Вскоре из расположения японцев донеслись одиночные выстрелы. Некоторые офицеры и солдаты не пожелали сдаться в плен.

Все ясно, - сказал Миронов Воронкову." Отправляйтесь к Ме-лехину, готовьтесь к приему пленных.

Ровно через полчаса офицеры штаба бригады во главе с полковником Хирота вышли из ущелья и под конвоем наших бойцов направились в долину, где находился основательно потрепанный, но не сдавшийся полк Мелехина. За офицерами следовали колонны пеших и конных солдат.

Около наскоро сооруженного стола, покрытого красным полотном, с трех сторон выстроились воины двух полков. А у стола стояли командиры Мелехин и Миронов со своими заместителями по политчасти и комдив Громов.

Колонна японских офицеров остановилась перед столом. Офицеры, казалось, никого не замечали. Одни смотрели кверху, другие - вниз, как бы показывая этим, что победить их можно, но покорить нельзя.

Полковник Хирота, приземистый, с оплывшим животом, в белых перчатках, поклонился победителям и отстегнул саблю. Поцеловав, он положил ее на стол. Потом сдал маузер и вернулся в строй. Так проделал каждый офицер. Солдаты складывали винтовки, пулеметы, минометы прямо на землю. -

После сдачи оружия Хнрота обратился через своего переводчика к комдиву, что желает что-то сказать.

Громов разрешил.

Хирота вышел к столу и, заложив за спину руки, заговорил, обращаясь к переводчику:

Я хотел бы выразить признательность, господин полковник, вашим офицерам и солдатам, которые храбро дрались с доблестными воинами Ямато. Я никак не ожидал, что не смогу уничтожить русский полк, имея численное превосходство. Теперь могу сказать, что советская армия тоже сильная.

После японской", - усмехнулся в душе Арышев.

А вот американцев в Пирл-Харборе мы разбили наголову. Сколько было наших солдат, столько и убитых врагов...

Потом к пленным обратился Громов.

Может, японские солдаты и офицеры думают, что в плену их ожидает суровая кара? Нет, этого не будет. Вы ни в чем не виноваты. В этой войне мы ставили цель не уничтожить Квантунскую армию, а заставить ее сложить оружие, чтобы покончить с агрессией на Востоке. Вы еще вернетесь на свою родину, а вот они, - показал комдив на поле боя, где лежали трупы, - уже никогда не вернутся. И в этом не наша вина...

Когда закончилась церемония капитуляции, солдаты и офицеры обоих полков поспешили к походным кухням. В этот день они еще не завтракали.

...После обеда Дорохов собрал батальон на политинформацию.

События, которые сейчас происходят в Маньчжурии, потрясают весь мир. Но особенно они потрясли Японию и, в частности, Квантунскую армию, которая стоит на грани разгрома. За шесть дней войска нашего Забайкальского фронта, преодолев Большой Хинган, вышли на Центральную Маньчжурскую равнину. Справа от нас действует 39-тая армия генерала Людникова. Обойдя Халун-Аршанский укрепрайон, она овладела, городами Солунь и Ванемяо. По соседству с ней наступает шестая гвардейская танковая армия генерала Кравченко. Танкисты прошли в невероятно трудных условиях, заняли город Таонань и движутся в направлении Чанчуня, Мукдена. Советско-монгольская конно-механизированная группа под командованием генерала Плиева преодолела безводную пустыню Гоби и разгромила несколько кавалерийских дивизий князя Дэвана, заняла город Доланнор. Успешно наступают войска Первого и Второго Дальневосточных фронтов. Как видите, обстановка сложилась не в пользу Японии. Учитывая все это, император Хирохито выступил с заявлением, что принимает условия Потсдамской декларации о капитуляции.

Батальон громыхнул взрывом рукоплесканий и криками "ура", "конец войне".

Но, товарищи, - продолжал Дорохов, - приказа о прекращении военных действий в Маньчжурии император не отдает. Этим маневром он рассчитывает на то, что наши войска приостановят наступление, а японцы перейдут в контрнаступление. Советское правительство сегодня выступило с заявлением о> том, что не прекратит военных действий до тех пор, пока не будет отдан приказ Квантунской армии о капитуляции. Поэтому мы вынуждены продолжать войну.

В японских школах внушали детям, что богиня солнца Аматерасу Оомиками однажды спустилась с неба на землю, произвела на свет и водворила на престол первого императора Японии Дзимму. Богиня вручила ему священные сокровища: зеркало, меч и драгоценный камень.

Произошло это будто бы 11 февраля 660 года до нашей эры. Означенная дата считалась днем основания японского государства и была объявлена национальным праздником Кигенсецу.

Детей учили не историческим фактам, а легендам, что Япония - божественная страна, что управляется она никогда не прекращающейся династией потомков Дзимму вплоть до последнего императора Хи-рохито.

Так оформилась одна из древнейших религий Японии - культ Синто - бога солнца.

Дзимму провозгласил девиз: "Восемь углов под одной крышей". Этот милитаристский лозунг служил руководством для всех императоров. Солдату внушалось, что умереть за божественного императора - наивысшее счастье, что душе погибшего уготовлено место в раю. Японцы фанатически верили в эту легенду и шли в специальные отряды "божественного ветра" - камикадзе, то есть становились смертниками, готовыми в любую минуту умереть за императора. Воина прославляли. Говорили: "Нет цвета краше сакуры, нет гражданина почетнее самурая".

Но больше прославляли императора. В национальном гимне Японии "Кими гае" говорилось, что император будет жить до скончания веков. Он вечен, как камень, о который разбиваются морские волны, как зеленый мох, растущий на нем...

И вот подошел крах божественных устоев императора. Советские войска громят его верноподданных, подходят к столице Маньчжоу-Го.

Всю ночь с 13 на 14 августа высший совет решал, как поступить императору. В полдень Хирохито объявил свою высочайшую волю о принятии Потсдамской декларации, а вечером выступил по радио.

"...Я, приняв во внимание положение во всем мире и нынешнее состояние империи и желая чрезвычайным путем урегулировать обстановку, объявляю моим преданным и благочестивым верноподданным следующее. Я приказал имперскому правительству известить Америку, Китай и Советский Союз о принятии совместной декларации... Я знаю истинные чувства верноподданных, но при нынешнем положении вещей должен стерпеть то, что нестерпимо, и вынести то, что невыносимо..."

Ночью покончили с собой военный министр Анами, бывший премьер-министр Коноэ и другие генералы. А на следующий день у императорского дворца началось массовое совершение харакири офицерами разных рангов и служб...

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ Большой Хинган...

Много говорили о нем солдаты и офицеры, строили разные предположения: сможет ли преодолеть его полк со своей боевой техникой?

Раскрылся Хинган не сразу. Грунтовая дорога долго петляла по низинам и холмам, поднималась в горы, в лощинах журчали ручьи, зеленели поросшие ряской болотца. Но все круче и круче становился подъем, все непроходимее дорога.

Офицеры ехали верхом на трофейных лошадях. Арышев восседал на гладкой кобылице рыжей масти, Быков - на гнедом мерине. Илья Васильевич с непривычки кренился вперед, неуклюже подпрыгивал в седле, когда лошадь переходила на рысь.

Вдали, подпирая синее небо, громоздились каменистые скалы. А над ними, в лучах полуденного солнца, дремали белесые тучи, бросая на лесистые склоны темные расплывчатые тени...

Сутки назад по этому пути ушел один из полков бригады Хирота. Наши дозоры передавали, что японцы двигались где-то далеко и ничем, кроме следов, - костей сушеной рыбы, консервных банок - о себе не напоминали.

...Первый батальон, шедший в голове колонны, поднялся на небольшую гряду. Перевалив ее, дорога опустилась в ущелье, подвела к бурной речке, через которую не было моста. Солдатам пришлось снимать обувь, брюки и переходить вброд горный поток. Повозки заливало водой. Чтобы не замочить вещи, боеприпасы, бойцы переносили их на руках...

До гребня высокого отрога оставалось рукой подать, но подъем был крут. Арышев слез с лошади, взял под уздцы. Монгольские кони, тащившие повозки, падали на колени и с помощью солдат взбирались на кручи. У самого гребня дорога прижалась к скале над глубоким обрывом. Бронебойщики осторожно провели своих коней. А пулеметчикам не повезло. Ездовой одной повозки хлестнул остановившихся лошадей, те рванули в сторону - колеса сорвались со скалы, и повозка, груженная боеприпасами, полетела в пропасть, увлекая за собой дико ржащнх лошадей.

После этого случая солдаты не оставляли на произвол ни одной повозки, пушки, машины. Помогали друг другу взбираться на кручи. А узкие опасные места расширяли с помощью взрывчатки...

И вот батальон на гребне перевала. Гребень был вымощен неровными глыбами, местами поросшими зеленым мхом. Некоторые камни, будто обрызганные известью, пестрели от птичьего помета.

Какая высочина! Аж дух захватывает, - дивился Вавилов." А тучи-то хоть рукой доставай!

Неподалеку со скал поднялись две большие птицы.

Смотрите - орлы!" закричал Степной." Вот где они живут" не доберешься.

А мы вот добрались!"сказал Данилов.

Какая красотища! Какой обзор!" восхищался Веселов." Километров на сто кругом все видно.

Велик же ты, батюшка Хинган!" размышлял Арышев." На сотни километров разбросал свои руки и ноги - кряжи, отроги и гряды. Сколько отважных путников видел ты на своем веку! Может, когда-то здесь проходили и наши деды, возвращаясь от павших твердынь Порт-Артура! А свет какой: дымчатый, сиреневый, синий. Синегорье. Точно, Синегорье".

Сколько еще таких перевалов впереди" думал Сидоров." Одолеем ли" Должны!"

Тяжел был подъем, но и спуск оказался нелегким. Повозки и пушки притормаживали с помощью толстых ваг, вставленных в колеса. А машины опускали на тросах.

Пока полк скатывался в ущелье, скрылись очертания гор. В небе низко стояли звезды, как в морозную ночь.. Путь солдатам преградил бурный поток, который вброд переходить было опасно.

Подъехал командир полка. Посовещавшись с офицерами, Миронов приказал сделать привал на ночевку, а саперам - соорудить к утру переправу.

Сидоров проснулся от сильного грохота. Ему показалось, что японцы открыли артогонь. Но, вслушиваясь, он понял, что это грозовые разряды. Они неслись с гор и эхом перекатывались по глубоким ущельям. По палатке хлестал дождь. Вот чего боялся комбат! Дождь мог вздуть ручьи и речки. И тогда не выберешься отсюда, не поднимешься на перевал. Капитан щелкнул фонариком, посмотрел на часы. Было четыре часа.

3. "Байкал" - 6

33

В пять сыграли подъем.

Ливень не прекращался. В ущелье было мрачно, как ночью. Кое-как позавтракав, роты двинулись через сооруженный за ночь понтонный мост. Дорога превратилась в вязкое месиво. Под ногами хлюпала вода, скользили и вязли кони, буксовали и намертво зарывались машины.

Солдаты вытягивали повозки, стелили гатн для машии...

К полудню туман начал рассеиваться, оседать, цепляясь за скалы. Небо светлело. Дождь перестал. Повеселели бойцы, поживее стали двигаться. В колоннах шел бойкий разговор.

Видно, не догнать нам самураев.

У них же кавалерийский полк. Поди уж за Хинган удрапали.

...В первый день японцы не очень спешили, ждали подхода основных сил бригады. Но когда узнали, что за ними следуют русские, поняли - с бригадой что-то случилось и пошли быстрее, чтобы влиться в части, которые заняли оборону за Хинганом.

В полдень следующего дня полк спускался с последнего перевала. И тут внезапно разразилась стрельба. Быков, возглавляющий головную заставу, слез с лошади, отошел в сторону от дороги. Раздвинув ветви орешника, взглянул в бинокль. В долине, около речушки, приютилось небольшое китайское село. За серыми глинобитными фанзами пестрели плетни огородов. С окраины бил пулемет.

Быков послал Савушкина с Джумадиловым. По мелкому кустарнику они подобрались к пулемету и кинули гранаты. Стрельба смолкла. Но как только застава подошла к окраине села, заговорил другой пулемет. Бойцы прокрались огородами, обезвредили и его.

Полк вошел в село. На узкую улицу высыпали китайцы, прятавшиеся в фанзах и огородах. Они дружно кричали свое приветственное слово: "Шанго!"

Мужчины были в заплатанных штанах, некоторые босиком. Женщины - в черных брюках из дабы, в деревянных гетах. Тут же шныряли дети.

Санго! Санго!" верещали они, прыгая рядом с проходившими подразделениями и машинами.

Неожиданно один мальчик упал. Из толпы вырвались тревожные крики.

Шофер остановил машину. Подошли солдаты и офицеры. Мальчик лет семи лежал вниз лицом, с виска струйкой бежала кровь. Оказывается, его ударило концом размотавшейся цепи, которая была надета на колесо автомашины - для лучшей ее проходимости.

Подъехал комбат. Около мальчика на коленях стоял отец в старой соломенной шляпе, с реденькой бородкой и впалыми щеками. Выяснив, что шофер не виноват, Сидоров стал объяснять китайцу, как это произошло.

Моя понимай, капитан. Ваша не виновата... Комбат отозвал Арышева.

Останьтесь здесь с тремя-четырьмя бойцами, похороните мальчишку. Потом догоните нас.

Роты еще проходили по селу, когда Старков взял на руки мальчика и понес в фанзу. Впереди шел китаец, позади - Степной и Арышев. Через разрушенную глинобитную стену китаец провел солдат во двор и пригласил в фанзу. Они зашли в тесную, прихожую, потом в большую комнату. Старков положил мальчика на кан, похожий на нары. Сбитый из глины, кан тянулся вдоль стены. В конце его был вмазая котел с плитой для приготовления пищи. На кане лежали двое грудных детей, прикрытых тряпьем. Около них сидела мать с исхудалым лицом и коротко подстриженными волосами. Увидев мертвого сына, она всхлипнула. Муж начал утешать ее. что-то объяснять.

В фанзе было тесно, мрачно. В окна, заклеенные промасленной бумагой, с трудом пробивался дневной свет. Бойцы горестно качали головами.

Арышев не знал, из чего сделать гроб. Он вышел во двор. У корыта в грязн лежала пестрая свинья с поросятами, под сарайчиком копошились в навозе куры. Досок нигде не было видно.

Анатолий вышел на улицу, где стояла повозка. Взяв плащ-накидку, предложил в нее завернуть тело мальчика.

Отец не возражал.

Кладбище было за речкой. Бойцы вырыли могилку-окопчик, положили покойника по китайскому обычаю головой на восток. Мать в скорбном молчании смотрела, как русские солдаты засыпали могилку ее сына. На холмик земли отец положил небольшой серый камень. Мать опустилась на колени, расстелила возле камня лепесток, высыпала щепотку гаоляна и прикрыла его таким же лепестком. На этом и закончилось погребение.

Возвратись в фанзу, бойцы устроили своего рода поминки. Они угощали китайцев мясными и рыбными консервами, хлебом, сахаром, галетами. Дети с жадностью ели консервы тонкими палочками, похрустывали галетами, но к хлебу не притрагивались: не видели они его, не знали вкуса.

Старков слушал рассказ Ванчуна (так звали - китайца) о его жизни при японцах.

Японцы сильно жадные. Все отнимали: рис, кукурузу. Чумизу да гаолян оставляли семье. И то немного, чтоб не помереть с голоду.

Да, много они натерпелись за четырнадцать лет господства "сынов солнца". Японцы специальным приказом императора запрещали им есть рис, держали в нищете и отсталости. Китайцы не знали, что происходит во внешнем мире. Мир их был заключен в собственной фанзе. Редко кто бывал в городе. Хотя железная дорога проходила недалеко, японцы не разрешали им ездить в комфортабельных вагонах. Так было развито презрение к "низшей расе" покоренного народа.

Ничего, Ваня, вот прогоним японцев, и заживете свободно, - говорил Старков.

Лусска - шанго! Лусска солдат нам слободу дал, - оживляясь, говорил хозяин.

Старков достал из вещевого мешка гимнастерку, белье и подарил Ванчуну.

Чтобы отблагодарить солдат, китаец принес с огорода корзину огурцов, помидоров, лука.

Спасибо, дядя Ваня, - сказал Степной, складывая дары в вещевой мешок.

Когда они вышли со двора Ванчуна, около повозки их ожидали сельчане. Старики сидели на земле, раскуривая длинные трубки. Рядом стояли корзины с овощами, яйцами и бутылками ханшина. Увидев Арышева, они обступили его. Пожилой, с выбритым лицом плотный китаец объяснил, что они хотят купить у русских солдат коня.

Остальные согласно кивали и показывали на рыжую лошадь, на которой приехал Арышев.

Может, верно, отдадим, товарищ старший лейтенант" сказал Старков." У них же кроме ишаков ничего нет.

Не возражаю, только кому отдать?

Плотный китаец оказался старостой. Старков отвязал от повозки лошадь и передал ему.

Получайте, друзья, для общего пользования. Может, скоро будете жить колхозом.

з*

35

Напрасно отступавшие японские части рассчитывали на то, что за Хинганом русским будет дан отпор. Как пирог, разрезанный на части, Квантунская армия лишилась централизованного управления и не в состоянии была оказать активного сопротивления. Обстановка менялась, как в калейдоскопе: пока приказ командующего доходил до штабов соединений и частей, наши войска уже прорывались вперед, и японские командиры действовали по своему усмотрению.

...Главное внимание генерал Ямада уделял северо-востоку, оберегая Харбин, Чанчунь, Мукден, которым угрожали войска дальневосточных фронтов. И меньше всего беспокоился о западе, полагаясь на неприступность естественных преград - Хинганские горы. Поэтому полк из бригады Хирота, перевалив хребет, не встретил ни одной японской части. Мстя за неудачи, постигшие бригаду, командир полка решил вступить с русскими в бой.

В долине, куда спускалась дорога, японцы заняли огневые позиции. Пока подходил полк Миронова, они окопались на пологих холмах, укрыли в тылу лошадей. Огонь не открывали до тех пор, пока в долину не спустился головной батальон. И тогда японцы обстреляли его, принудили залечь.

Полк развернулся по фронту, занял позиции на склонах, поросших кустарником. Японцы не наступали, ждали видно, когда русские подойдут ближе, так как артиллерии у них не было. Зная об этом, наши батарейцы открыли мощный артогонь и пошли в наступление.

В это время подъехал Арышев. В лощинке стояли десятки повозок, автомашины, походные кухни и палатка полковой санчасти. Справа и слева от дороги ухали пушки.

Оставив здесь ездового, Арышев со Старковым и Степным поспешили в свою роту. Со склона они увидели, как метрах в пятистах от них с холмов японцы вели ружейно-пулеметный огонь по цепи наступающих батальонов. Артиллеристы перенесли огонь за холмы. Наступающие с криком "ура" пошли в атаку. Японцы в разных местах начали выбрасывать белые флаги...

Арышев отыскал свою роту. Бронебойщики стояли тесным кругом, с обнаженными головами. Анатолий осторожно прошел сквозь ряды и среди лежащих на земле бойцов увидел Веселова.

Костя... Друг ты мой бесценный, - прошептал он судорожно и, сняв каску, склонился над телом." Кто же теперь закончит твою поэму?

Глаза Веселова были чуть приоткрыты. Казалось, он сейчас поднимет голову, улыбнется и заговорит. Только гимнастерка на левой стороне груди, набухшая кровью, говорила о том, что он уже не встанет.

Быков подал Арышеву сержантскую сумку.

Просил вам передать.

Еще что-нибудь говорил?

Не успел.

^Анатолий расстегнул карман гимнастерки Веселова, вынул залитый кровью комсомольский билет.

...За Хинганом опускалось солнце. В долину вползал седой туман, смешиваясь с пороховым дымом. Полк хоронил погибших товарищей. Около холма была вырыта братская могила (четвертая после города Маньчжурии). Арышев стоял у края, придерживая за локоть связистку Нину. Глотая слезы, девушка смотрела, как товарищи положили Костю на дно глинистого котлована, затем справа и слева укладывали его товарищей. Кончилось короткое ее счастье. Больше она не увидит Костиных смешливых глаз, не услышит его голоса, его стихов. Не сбылась их мечта - возвратиться после войны в Ленинград и Вместе продолжать учебу.

С речью выступил замполит Дорохов.

Сегодня мы хороним своих боевых товарищей, отдавших жизнь борьбе за освобождение китайского народа от японских поработителей. Мы пришли в Маньчжурию, как приходили когда-то в Болгарию наши прадеды, чтобы освободить братский славянский народ от турецкого ига. Болгары до сих пор чтут память о благородных делах русских людей. Не забудет своих освободителей и многострадальный китайский народ. Добрые дела живут в веках...

Тоскливо было во время ужина в роте бронебойщиков. Не было балагура Кеши Шумилова, не стало остроумного рассказчика сержанта Веселова. Но товарищи будут помнить их всю жизнь и при случае поведают о них друзьям и своим детям.

Арышев сидел в сторонке, просматривал Костину тетрадь. В конце записей прочел последнее стихотворение Веселова:

Когда-нибудь, средь светлых мирных дней,

Весной цветущей или поздним летом,

Мой друг, возможно вспомнишь обо мне,

Нечаянно иайдя листочек этот.

Как наяву всплывут перед тобой

Крутые сопки и степные дали,

Хинган суровый и седой,

Где мы Китай освобождали...

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Примолк, затаился в страхе Харбин, ожидая дальнейшей участи. Тот, кто чувствовал за собой большие грехи перед Советской Россией, бежал из города.

Убрался в свое дачное местечко Какагаши атаман Семенов, потеряв надежду на обещанный японцами пост правителя Сибири.

Не удалось въехать в родной Благовещенск на белом коне вождю фашистского союза Родзаевскому. Вместе со своими приспешниками бежал он, надеясь пробраться в Центральный Китай к чанкайшистам.

Не остался в Харбине до прихода русских и начальник военной миссии генерал Акикуса - срочно вылетел в Токио.

Бессильны оказались власти Маньчжоу-Го, чтобы защитить их. Советские войска вышли к Желтому морю и замкнули в гигантские клещи всю Квантунскую армию. Со дня на день харбинцы ждали их. Много лет газеты и радио, офицеры и генералы внушали эмигрантам ненависть к советским людям, предавали анафеме церковнослужители. Теперь предстояла встреча с ними.

Страх и уныние царили в резиденции Бюро российских эмигрантов на Биржевой улице. Люди хотя и приходили на службу, но отнюдь не затем, чтобы выполнять свои привычные обязанности, а занимались уничтожением компрометирующих документов. Среди них был и Перовский. Ему поручалось сжечь все деловые бумаги вплоть до газет, журналов и книг, чтобы не осталось никаких следов о деяниях эмигрантов. Перовский сжигал, но не все. В сейфах .культурно-просветительного отдела он обнаружил "Пособие для агентов", составленное Родзаевским. В этом "совершенно секретном" документе приводились возможные варианты развития военных событий в случае войны между СССР и Японией, которыми должны руководствоваться агенты при составлении листовок. Так, в "момент вооруженного перехода границы СССР надо указать, что война была начата СССР, а не Японией. Япония защищала интересы Маньчжоу-Го и поэтому вынуждена была вторгнуться на территорию СССР. Момент разгрома Москвы- а) указать на убийство ответственных руководителей, б) разгром банка, в) военной академии, г), генштаба РККА, д) метро"...

Очень любопытный документ передал ему Василий Шестерин (Ямадзи) - "План управления территориями в сфере, сопроцветания Великой Восточной Азии". План был разработан военным министерством и министерством колоний в конце 1941 и в начале 1942 годов. В разделе "Будущее советских территорий" говорилось: "Приморье должно быть присоединено к Японии. Районы, прилегающие к Маньчжурской империи, должны быть включены в сферу влияния этой страны, а Транссибирская железная дорога должна быть отдана под полный контроль Японии и Германии, причем Омск будет пунктом разграничения между ними"...

Для оккупационных властей были разработаны правила, которыми предлагалось руководствоваться. Так, например: "Все старые законы и указы должны считаться недействительными. Вместо них будут проводиться простые, но сильные военные приказы. Под могущественным руководством японской империи местному населению в принципе ие будет разрешаться участвовать в политической жизни. В случае необходимости будут созданы органы самоуправления низшей инстанции...

На эти территории будут посланы японские, корейские и маньчжурские колонисты, если в этом возникнет необходимость с точки зрения экономики и национальной обороны.

Если потребуют обстоятельства, будет проведена в жизнь принудительная эмиграция местного населения"...

Перовский прибрал эти документы, чтобы передать их советским органам.

Сегодня у Виктора Ивановича были чрезвычайно ответственные дела. Он получил радиограмму из разведорганов Первого Дальневосточного фронта. В ней говорилось, что 18 августа после 17 часов в Харбин будет высажен десант. Для его встречи нужно было позаботиться о транспорте, связаться с советским консулом, собрать новые сведения о частях харбинского гарнизона.

Перовский договорился со знакомыми русскими шоферами грузовых машин. Потом позвонил консулу Павлычеву, с которым был давно знаком. Знал также, что на второй день войны сотрудники консульства были арестованы и отправлены с семьями в товарных вагонах-в Дайрен. Но последующий ход военных действий заставил японцев изменить свое решение. Они возвратили сотрудников консульства в их резиденцию и организовали охрану, опасаясь буйства своих деморализованных войск.

В целях безопасности японцы не советовали консулу выезжать из своей резиденции, но Павлычев решил поедать на встречу советского десанта.

Под вечер три грузовых машины отправились на аэродром. На одной из них ехал Перовский. Машинам пришлось много петлять, так как улицы были перекопаны, завалены деревьями. То тут, то там стояли наскоро построенные ДЗОТы, а за укрытиями - пушки, танки. На окраине были вырыты противотанковые рвы, траншеи. Японцы готовились к упорной защите города, но капитуляция парализовала их воинственный дух.

За городом асфальтированная дорога шла по пустырю, поросшему кустарником. На небе рассеялись грозовые тучи, будто сама природа способствовала благоприятной высадке освободителей.

Вдали показался аэродром с ангарами, мастерскими и административными зданиями. Около аэровокзала Перовский увидел легковую машину консула. Поставив около нее грузовые машины, он отправился на вокзал. На диване в белых костюмах и соломенных шляпах сидели консул и его помощник.

Что нового, Георгий Иванович" - присаживаясь к ним, спросил Перовский.

Нам только что сообщили, что в одном из служебных помещений аэродрома собрались японские генералы.

Любопытно! Чего они ждут" Может, в Токио задумали удрать?

Пока неизвестно. Но самолетов, кроме двух истребителей, здесь нет.

Перовский знал, что боевой техники и войск на аэродроме не бы ло. Три дня назад летчики, не желая капитулировать, сели за стол наставили друг на друга пистолеты и по команде старшего выстрелили. Так, вместо плена они предпочли смерть - излюбленное средство японцев искупить свою вину при всех неудачах.

А может, ждут наших десантников, - улыбнулся Перовский." Пойду, покурю. "

Он вышел в двери, ведущие на аэродром. В небе не видно было самолетов, хотя уже шел шестой час. Прилетят или нет? Если это сбудется, то закончится его многолетняя миссия в Маньчжурии. Он вернется в родной Хабаровск...

С восточной стороны послышался шум моторов. К аэродрому приближались самолеты. Они шли с небольшими интервалами. Перовский насчитал семь машин. На плоскостях головного самолета ярко выделялись красные звезды. Он начал снижаться и сходу пошел на посадку. Только успел приземлиться, как опустился другой, третий.

Машины еще совершали пробежку, еще вращались винты, а десантники в пятнистых комбинезонах уже выскакивали из самолетов и спешили к объектам. Японцы, охранявшие аэродром, настолько растерялись, что не оказали никакого сопротивления.

Группа во главе с подполковником Забелиным заняла аэровокзал. Здесь произошла встреча с Перовским и работниками консульства. Забелин представил их генерал-майору Шелехову, возглавившему десант. Генерал сразу же спросил, есть ли на чем перебросить десантников в город.

Мы все предусмотрели, товарищ генерал, - сказал Перовский. Через несколько минут машины с десантниками мчались в Харбин.

На передней ехал Перовский, на следующей - подполковник Забелин.

Шелехов с группой остался на аэродроме. Дав радиограмму командующему фронтом о благополучной высадке десанта, он в сопровождении консула направился в помещение, где находились японские генералы. Увидев представителя советского командования, они встали, склонили головы в глубоком поклоще. Приземистые, в желто-зеленых мундирах, они выглядели угрюмыми, подавленными. Этого состояния не могли скрыть и фальшивые улыбки, появившиеся на их лицах.

Вперед вышел сутулый генерал с многочисленными наградами. Приложив руку к груди, он сказал на русском языке.

Я есть начальник штаба Квантунской армии, генерал-лейтенант Хата. А это есть представители моего штаба и харбинского гарнизона, - показал он на остальных генералов и офицеров. Потом остановил взгляд на Шелехове: - А вы есть кто?

Перед вами особоуполномоченный военного совета первого Дальневосточного фронта тенерал-майор Шелехов, - отрекомендовал консул.

Хата учтиво улыбнулся.

Очень хорошо, господин генерал.

Вы нам желаете что-то передать" спросил Шелехов.

, - Я прибыл по поручению генерала Ямада, чтобы встретиться с представителями советского командования.

Хата действительно имел задание командующего Квантунской армии прибыть в Харбин, распустить все резервные войска, уничтожить документы, чтобы скрыть численность армии и ее вооружение, а затем уже встретиться с советским командованием. Хата рассчитывал, что встреча состоится не раньше недели, а она произошла на второй день.

Насколько я понял, вы намерены начать с нами разговор о капитуляции" уточнил Шелехов.

Это не есть так, - хитровато прищурился генерал." Мы намерены вести с вами переговоры о перемирии.

Шелехов посуровел. Он знал, что японцы будут торговаться, поэтому сразу же сменил тон:

Поздно, господин генерал! Разговор у нас с вами один: безоговорочная капитуляция.

Хата нехотя выдавил:

Да, это есть так...

О капитуляции всей Квантунской армии вы будете вести переговоры с главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке маршалом Василевским, куда вылетите на нашем самолете завтра в семь ноль-ноль. А сегодня мы поведем речь о сдаче в плен войск харбинской зоны. Вот наши условия капитуляции, - Шелехов подал документ генералу.

Хата поднес к очкам лист машинописного текста и долго "пережевывал" его, словно черствый кусок хлеба. Затем обменялся мнениями со своими генералами и попросил три часа на подготовку к ответу.

Пожалуйста. Мы будем вас ждать в резиденции советского консула к 23-00. До скорого свидания, - сказал Шелехов и вместе с консулом отправился в город.

А десантники тем временем действовали в Харбине. Согласно плану, первым объектом была японская военная миссия. Туда направилась группа во главе с Забелиным и Перовским. Другая группа поспешила к зданию жандармерии.

Двери парадного входа в военную миссию были закрыты, хотя сотрудники находились на своих рабочих местах. На стук вышел японец с кобурой на ремне поверх мундира. Перовский попросил его вызвать заместителя генерала Акикусы. Вышел полковник. Увидев незнакомых людей в касках, с автоматами, он оторопел.

Перовский представил ему Забелина.

Подполковник шагнул вперед, приложил руку к каске.

Но-о, господин подполковник, о капитуляции еще не было высочайшего указа. Речь шла только о прекращении военных действий.

Не подчинитесь, мы вынуждены будем применить оружие, - твердо заявил Забелин.

Полковник, опустив голову, медленно открыл дверь...

Теперь на очереди была городская радиостанция. Перовский взял с собой пятерых автоматчиков и поехал на Бульварный проспект. Как и в обычные дни у парадных дверей трехэтажного здания стоял часовой с винтовкой. Перовский подошел к нему с двумя десантниками в маскхалатах, попросил вызвать дежурного администратора. Часовой повернулся к окну, постучал. Мгновение - и десантники изъяли у него винтовку. На его место встал советский часовой с автоматом.

Из вестибюля вышел пожилой японец в штатском. Обычно при встрече с Перовским он любил о чем-нибудь поболтать на русском языке, показывая этим, что хорошо знает, его. И сейчас он почтительно раскланялся.

Здрасти, Виктор Иваныч, - и вдруг осекся, недоуменно посматривая на часового с автоматом.

Власть сменилась, Тахакаси-сан. В Харбин вступили советские войска, - пояснил Перовский.

Я все, все поняла, - Тахакаси попятился к двери.

Все вошли в вестибюль. Перовский с десантниками направился по коридору в радиостудию. Открыв дверь, он увидел сидевших около стола двух русских парней, работавших дикторами. Из контрольных динамиков слышались бравурные звуки японских маршей.

Что хотели, Виктор Иванович" спросил один из дикторов с пышной шевелюрой Николай Мочалов.

Я пришел, друзья, чтобы сообщить людям о чрезвычайном событии нашего времени - в Харбин вступили советские войска." И, открыв дверь, пригласил десантников.

Дикторы, никогда не видевшие красноармейцев, так растерялись, что просто окаменели. Но тут заговорил десантник.

Товарищи, а закурить здесь можно?

Конечно, конечно, - закивали парни, впервые услышав такое непривычное обращение к себе.

Солдат вынул пачку папирос и стал угощать ребят.

Перовский, присев к столу, писал свое выступление по радио.

Дикторы скоро освоились. Раскуривая, задавали солдатам вопросы и сами отвечали, когда их спрашивали. Мочалов рассматривал автомат, о котором был наслышан. ;

Значит, он строчит, как пулемет?

Точно.

А сколько в нем патронов"..

В студию вошел генерал Шелехов. Дикторы предложили ему стул. Он сел рядом с Перовским.

Готовите выступление?

Да, товарищ генерал. Скоро закончу.

После своего выступления предоставите слово мне, - Шелехов достал из планшета отпечатанный на машинке текст.

Перовский закончил писать, взглянул на Мочалова.

Прошу, Николай. Начнем передачу.

Они прошли в другую комнату, сели к пульту, на котором стояли микрофоны. Мочалов выключил марши, громко проскандировал привычную фразу:

Внимание! Внимание! Говорит харбинская центральная радиостанция. Передаем экстренный выпуск последних новостей. У микрофона - исполняющий обязанности начальника бюро по делам российских эмигрантов Виктор Иванович Перовский.

Жители Харбина! Сегодня в нашем городе высадился авиадесант советских войск и занял аэродром, военную миссию, жандармерию и другие объекты. Перестало существовать марионеточное государство Маньчжоу-Го, а вместе с ним и бюро по делам российских эмигрантов. Отменяются ношение эмигрантских значков, соблюдение японских ритуалов, снимаются и все запреты, наложенные японцами. Советское командование просит харбинцев сохранять полное спокойствие и заниматься обычными делами...

Выступает комендант Харбина генерал-майор Шелехов, - объявил диктор.

Граждане города Харбина! - Не громко, но внятно произнес генерал." По поручению советского командования на Дальнем Востоке я уполномочен сообщить, что военные действия между Советским Союзом и империалистической Японией подходят к концу. Части Квантунской армии повсеместно сдаются в плен. Чтобы быстрее очистить Маньчжурию от японских войск, советское командование решило высадить авиадесанты во всех крупных городах. Такой десант сегодня осуществлен и в Харбине. Кончилось время господства японцев в Маньчжурии! Красная Армия, протянувшая руку братской помощи китайскому народу, разгромила империалистов и тем самым приблизила конец второй мировой войны. Эта победа принесла свободу не только китайцам, но и русским эмигрантам, живущим в. Маньчжурии. Теперь вы можете, если пожелаете, обрести потерянную родину...

Шелехов закончил выступление призывом: сохранять общественный порядок, предотвращать диверсии, беречь мосты, промышленные объекты и памятники культуры.

Контрастна погода в Маньчжурии - то дуют сильные ветры, поднимая в небо песок, то стоит зной и высушивает землю, превращая в пепел, то разразятся страшные ливни, принося бедствия всему живому.

Китайцы объясняют это гневом владыки стихий Лун-Вана. Прогневался Лун-Ван в средине августа, и на Маньчжурию обрушились страшные ливни. Вышли из берегов реки: Амур, Уссури, Сунгари. Сунгари затопила в Харбине все низкие улочки с саманными фанзами. Люди добиралсь до своих очагов на лодках и плотах.

Но китайцы на этот раз не сетовали на стихийное бедствие, считали его добрым предзнаменованием. Они говорили, что большая вода четырнадцать лет назад принесла японцев в Маньчжурию, теперь же она уносит их.

Не видно стало на улицах японских солдат и офицеров. Не нужно теперь русским становиться в позу "Мокуто" коротать позорную минуту молчания. Не надо отвешивать поклоны в сторону императорских дворцов и соблюдать ритуал Чурейто.

Китайцы безбоязненно могли проходить мимо зданий военной миссии и жандармерии. Не страшились больше, что на голову обрушится бамбуковая палка за неуважение порядков "великого Ниппона".

Владычеству японской империи пришел конец.

На третий день после высадки десанта к Харбину по Сунгари подошли корабли Краснознаменной Амурской Флотилии.

...Бурлил, ликовал Харбин. По улицам под звуки оркестра, с развернутыми знаменами шли колонны советских солдат, автомашины, пушки. Звенела популярная среди воинов-дальневосточников песня:

Разгромили атаманов, разогнали воевод И на Тихом океане свой закончили поход.

Никогда еще не видел Харбин такого разлива людских рек, не слышал радостных голосов. "Заклятые враги", как называл советских людей Родзаевский, никого не убивали и не бросали в застенки. Люди сразу увидели это и от души приветствовали освободителей.

Маша Пенязева со своими подругами дарила солдатам, цветы, восторженно кричала:

Слава Красной Армии! Слава освободителям!

Не усидела дома и Надежда Петровна Винокурова. Она стояла в толпе со своим сыном, глядела на проходивших бойцов и утирала слезы. Какой чужой и далекой им она казалась самой себе! Восемь лет ее муж служил японцам. И хотя в этом она не принимала участия, но постоянно чувствовала себя виноватой. Теперь у сына будет родина, а у нее? Как она объяснит свое пребывание здесь?

Но больше всех радовались китайцы. На шляпы и рукава они повязали алые ленты, а в руках держали красные флажки. Хором кричали:

Хао! Хао!

Хао пенью!1

Звуки оркестра и солдатские песни доносились до каждой улицы, до каждого дома. Долетели они и до больницы, в которой лежал По-

1 Хорошо, привет. Верные друзья.

меранцев. Шесть дней назад Иван пришел в сознание и впервые узнал о начавшейся войне. Тогда у него была надежда на победу Японии. Об этом кричало радио. А потом, как гром средь ясного неба, пришла страшная весть - император согласился на капитуляцию. Правду говорил Винокуров, что "японцев раздавят, как козявку" ... А что будет с ним? Как назло, долго не заживает голова. Пока лежит, боль не чувствуется, а как встанет, все идет кругом. Недавно у него был Кутищев, говорил, что подастся с Охотиным к чанкайшистам. Разве он бы отстал от них, если бы не болезнь?

Однако, осматриваясь в этом замкнувшемся темном кругу, Иван находил слабые просветы, которые еще оставляли надежду на жизнь. Напрасно он так сокрушается: никто же не знает, что он находится здесь. Только бы не встретиться с однополчанами. Но в этом людском море навряд ли такое может случиться. Значит, надо ждать выздоровления и бежать.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Пока высаживались десанты, полк Миронова шагал по Маньчжурской равнине. Позади остались трудные перевалы Хинганского хребта, размытые пути и горные потоки. Теперь была ровная грунтовая дорога. Солнце хотя и стояло в зените, но не чувствовалось в нем сухого испепеляющего дыхания. Далеко1 окрест видны поля, разбитые, разделенные на участки владельцев, засеянные кукурузой, гаоляном, чумизой. Среди них, словно гнездовья, поселения, похожие друг на друга - с узкими улочками, глинобитными фанзами, огороженные такими же глинобитными стенами, за которыми зеленеют огороды.

По дорогам - узким и тесным - в рваной одежонке, босиком идут мужчины и женщины, старые и малые, несут мешки, узлы, корзины. Двигаются двуколки, запряженные осликами, быками, везут домашний скарб. Это жители возвращаются в родные места. Долгое время они скрывались где-то, боясь расправы японцев.

Если бы можно было в этот день окинуть всю Маньчжурскую равнину, то глазу предстал бы гигантский человеческий муравейник, в котором двигались в разных направлениях миллионы людей - гражданских и военных... Советские войска шли к намеченным рубежам/ чтобы отрезать пути отступления японцам. А те брели куда попало, стараясь уйти от плена. Но уйти было некуда. Началась повсеместная капитуляция.

В полку Миронова первыми узнали о ней связисты, слушая по своей рации Хабаровск. Полк еще шел, а радостная весть неслась по ротам и взводам. В воздух полетели ракеты, заговорили винтовки, автоматы.

Был сделан привал.

По подразделениям первого баталцрна полетела команда "Всем" на политинформацию!"

Дорогие товарищи!" начал Дорохов торжественно." Сегодня командующий Квантунской армии отдал приказ своим войскам о прекращении боевых действий. Слава нашей армии!

Ура-а! Ура-а!" загремел батальон. Дорохов продолжал:

Прекратил сопротивление гарнизон Хайларского укрепрайона. Генерал Номура вывел из подземелья четыре тысячи солдат и офицеров. Это все, что осталось от его дивизии. Сдались многотысячные гарнизоны в Бухэду, Чжалантуне и других городах. Но, товарищи, победа не должна притупить у нас бдительность. Еще не все японские части сложили оружие и не все вняли голосу разума. Самураи будут еще устраивать засады, открывать огонь и бросаться в атаку...

Снова затопали, запылили батальоны по маньчжурским дорогам.

Впереди был Чжалантунь. Все уже знали, что в этот город вошли наши передовые части. Поэтому бойцы шагали не спеша, разглядывали поля и огороды. Заводили разговоры о земле, мирной жизни. Бойцов удивляли здешние огурцы - необычно длинные, темно-зеленые, в попырышках, иные согнутые, будто бычьи рога. Старков, как бывший председатель колхоза, рассматривал странный огурец, пробовал на вкус.

Кожура толще и не такой сочный, как у нас.

Барахло, товарищ старший сержант, - морщился Степной." У нас и духовитее, и красивее.

Зато не водянистые и не пустые. Крепче наших. На засолку хороши. Надо семян достать да у себя развести...

Арышев ехал на коне рядом с Быковым, слушал неторопливые житейские разговоры бойцов, но они не задевали его души. Он был во власти другой думы - тягостной и горькой. Ночью ему приснился нелепый сон: привиделось, будто солдаты укладывают в братскую могилу рядом с Веселовым Таню. Ему же кажется, что она жива, лишь уснула, и он хочет разбудить ее. Тогда один из солдат поднял плащ-накидку: у Тани были отрезаны ноги. Анатолий вскрикнул от ужаса и проснулся. И теперь он мучительно думал: неужели Таня не выжила?

Смотри, какое-то село, - тронул его за руку Быков, всматриваясь в даль.

Арышев очнулся, поднес к глазам бинокль. Дорога впереди опускалась в широкую низину, поросшую травой и кустарником. За низиной на возвышенности виднелось большое село. Солнце, скатываясь к горизонту, косыми лучами озаряло его, а низина куталась в тени.

Вот бы где на ночевку остановиться, коней покормить!" мечтательно проговорил Быков.

Арышев что-то хотел сказать, но тут рассыпалась дробь пулемета. Над колонной засвистели пули. Последовала команда развернуться фронтом, залечь, окопаться на тот случай, если начнется артиллерийский обстрел.

Но снаряды не летели. Головная застава вела сильный огонь. Противник тоже не уступал: на помощь одному японскому пулемету пришли еще два. Трудно было понять: отдельные смертники это или какая-то бродячая часть.

Вот тебе и капитуляция." подумал Арышев." Коварны самураи. Никак нельзя им верить".

Бронебойщики окапывались на краю правого фланга. Заросли орешника и диких яблонь хорошо маскировали солдат. Арышев решил осмотреть местность с фланга. Он отошел недалеко, остановился около яблоньки, сорвал подрумяненный плод. Впереди хрустнула ветка. Арышев взглянул и похолодел: в нескольких метрах цепью шли японцы, держа винтовки наперевес.

Самураи-и! - что было сил закричал он, выхватывая пистолет. Тут же к нему бросились два самурая. Впереди бежал невысокий

японец, в очках, с оскаленными зубами, выставив вперед винтовку. Еще два-три прыжка - штык бы пронзил Анатолия. Арышев выстрелил, японец упал. Арышев перевел пистолет на второго, как его левое плечо прожгла пуля. Все же он успел выстрелить. Самурай в трех шагах ткнулся в землю и затих.

Арышев, зажав рукой рану, прислонился к яблоне. По соседству трещали автоматы, метались люди. На противоположной стороне дороги тоже разразилась сильная стрельба. Японцы, видно, устроили засаду.

К Арышеву подбежал Данилов.

Вы ранены, товарищ старший лейтенант?

Плечо задело... Перевяжи.

Сейчас, - солдат полез в вещмешок за пакетом.

Подошел Вавилов. Они вдвоем сняли с Арышева полевую сумку, бинокль, гимнастерку. Рана сильно .кровоточила, быстро унося силы.

Бойцы замотали бинтом плечо, надели гимнастерку, взяли его под руки, повели. Стрельба прекратилась.

Вот и отвоевался. Не повезло нам с Таней", - горько подумал Анатолий. Их встретил Быков.

Анатолий Николаевич, это что же такое?

Отстрелялся, Илья Васильевич. Убитых у нас нет?

У нас - нет, а во второй роте трое.

А самураи"

Всех, - Быков махнул рукой.

Двое-то мои", - подумал Арышев, и земля поплыла перед его глазами. Он уже не слышал распоряжения Быкова о немедленной его доставке в госпиталь.

Уже во все города Маньчжурии вступили наши войска. В районе Калгана, Жэхе части конно-механизированной группы генерала Плие-ва вышли к Великой китайской стене и встретились с бойцами Восьмой революционной армии Китая. Прекратили организованное сопротивление японцы на островах Сахалин, Курилы.

В честь победы над Японией в этот день - 23 августа - Москва салютовала воинам Забайкальского, Дальневосточных фронтов, Тихоокеанского флота и Монгольской армии...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Стремительное наступление советских войск не только парализовало японскую армию, но и лишило возможности японцам вывезти ценное оборудование или взорвать стратегические объекты. Отступая с Хингана, на КВЖД они заминировали тоннель. Но взорвать не успели. Советские саперы обезвредили более полутора тысяч мин и вынули огромное количество тола. В Лошагоу японцы приказывали полковнику Смирнову вывести из строя мост через реку на станции Сун-гари-П. Но Смирнов поступил иначе. Он организовал охрану моста и невредимым передал его советским частям. На Мукденском аэродроме десантники захватили императора Маньчжоу-Го Пу-И, резиденция которого перекочевала из Чанчуньского дворца в ангары. Когда его спросили, как он оказался на аэродроме, император промямлил что-то невразумительное. Худощавый, долговязый, он полулежал в мягком кресле и равнодушно помахивал цветным веером, не обращая внимания на все, что происходило вокруг. И тогда пояснил главный советник императора: "Его величество по некоторым соображениям собирался полететь на самолете, но советские лишили его такого удовольствия..."

Семенов тоже решил бежать. С этой мыслью он приехал в Дайрен к начальнику военной миссии капитану Такэока. Выслушав атамана, капитан одобрил его намерение.

В ближайшее время из Дайрена пойдет подводная лодка и мы отправим вас в Токио.

Семенов задумался: уехать в Токио - значит, навсегда замуровать себя. Кроме того, Япония может быть оккупирована американцами. А янки не питают к атаману симпатий. В 1922 году он ездил с женой в Америку, чтобы заручиться поддержкой русских эмигрантов в своей борьбе за отделение Сибири и превращение в автономное государство. В Нью-Йорке его арестовали за то, что враждебно относился к американским оккупационным войскам в Приморье и отдавал предпочтение японцам. На суде выступил командующий экспедиционным корпусом генерал Гревс. Он назвал Семенова грабителем, требовал возместить ущерб в пять миллионов долларов. Однако Семенов не поскупился на подкупы адвокатов, и суд ие вынес ему никакого наказания. Возможно, суд был затеян, чтобы постращать атамана и показать, на кого ему следует опираться. Но Семенов и в дальнейшем не изменил своей приверженности к японцам. Поэтому-то от американцев он не ждал ничего хорошего.

Благодарю вас, Такэока-сан, но в Токио мне ехать не хочется.

А куда бы вы хотели"

В Шанхай. Там живет мой старший сын.

Понимаю, господин атаман, но в Шанхай сейчас вступили американцы и войска Чан Кай-ши. Доблестные японские войска оставили город по высшим соображениям.

'"И тут американцы!" вознегодовал Семенов." Никуда от них не уйдешь"... Однако, поразмыслив, он решил, что Шанхай для него менее страшен, чем Советский Союз. В Шанхае можно раствориться или уехать из него в такую тихую страну, как Австралия.

Все-таки меня больше устраивает Шанхай, - твердо сказал атаман.

Такэока выдал ему 20 тысяч иен, обещал подготовить документы.

Семенов вернулся в Какагаши, чтобы собраться в дорогу. Пустотой встретил его некогда людный и шумный особняк. Кроме экономки, никого не было. Дочери еще гостили у знакомых в Харбине. Атаман намеревался уехать без них, но теперь передумал: родины нет, а тут еще и детей потеряет. Последняя дочка от умершей кельнерши Зины воспитывалась у бабушки. А вот пятнадцатилетняя Лиза и семнадцатилетняя Таня от другой жены жили с ним. Он старался дать им хорошее образование. У Лизы было призвание к музыке. Она играла на рояле и аккордеоне. А Таня хотела стать учителем иностранного языка. Для того училась в немецкой школе. И если он оставит их здесь, что будет с ними".. Нет, он возьмет их с собой, что бы там ни случилось.

Атаман дал телеграмму в Харбин, чтобы дочери немедля выехали домой.

На следующий день к нему прибыл офицер из дайренской военной миссии. Он сообщил, что есть возможность уехать в Пекин, а оттуда перебраться в Шанхай.

Когда?

Сегодня, даже сейчас.

Сейчас не могу: дочери еще не вернулись из Харбина.

Смотрите, господин атаман, как бы завтра не было поздно - советские на подходе.

Понимаю, но...

Дочери скоро вернулись. Как они повзрослели! Даже низкорослая Лиза заметно вытянулась, похорошела. Но его больше удивили их взгляды на жизнь, их суждения. Они почему-то радовались, что Япония потерпела поражение. Говорили, что в Харбине все ждут прихода Красной Армии, что напрасно отец вызвал их - им так хотелось увидеть советских!

Семенов заговорил строго, желая разом покончить с этими девичьими сантиментами.

Выслушайте меня, дети мои. Нам нельзя дальше оставаться здесь. Мы должны выехать в Шанхай до прихода советских.

Лиза, сидевшая у раскрытого рояля, надула губы.

Папа, мы когда-нибудь поедем в Россию или вечно будем скитаться по чужим странам? В Харбине говорят, что после войны русским эмигрантам разрешат вернуться в Россию. А мы куда-то убегаем.

Разрешат, только не мне", - желчно подумал атаман.

Лиза, тебе не понять тех- обстоятельств, в которые поставлен я. Вся моя жизнь была посвящена борьбе с большевиками. И позтому со мной...

Но это же было в гражданскую войну.

Не-ет, - усмехнулся Семенов." Нет, нет. Мне нельзя оставаться. А вы, значит, не хотите в Шанхай, к брату Святославу"Он взглянул на Лизу, которая тихонько постукивала пальцем по клавишу, потом на Таню - светловолосую и высокую, молча стоявшую у окна со скрещенными на груди руками.

Брата Святослава мы плохо знаем, а в Шанхае нам делать нечего, - не оборачиваясь, твердо сказала Таня.

Папа, поедем лучше в Россию." Лиза подошла и прижалась головой к груди отца, сидевшего на диване." Ты покаешься, и тебе простят.

А может, я не прощу! - вдруг взревел Семенов. Глаза его полыхнули лютой злобой. Он оттолкнул дочь. Таким они его еще не видели. Значит, не напрасно мать как-то назвала его извергом рода человеческого.

Папа, -т холодно и спокойно сказала Таня." А если бы победила Япония, заняла Сибирь по Урал и тебя поставили бы вроде императора Пу-И, разве это была бы независимая "новая? Россия, о которой ты мечтал?

Семенов отвел в сторону глаза, насупился. Это был тупик, из которого он не находил выхода, когда раздумывал о своей будущей России.

Ну, тогда бы я организовал борьбу против иноземцев и изгнал бы их из пределов российских.

Значит, опять кровь? Опять гибель цвета России" Нет, папа, ты не прав. Вот сейчас родилась воистину новая, независимая Россия...

Таня! Замолчи!" крикнул Семенов. Но дочь не унималась:

...которая разбила всех врагов и стала великой державой!

Кто научил тебя так рассуждать? Это не твои мысли! Лиза положила руку на плечо отцу.

Мы, папочка, в Харбине читали такие советские книжечки, которые тебе и во сне не приснятся. А в последний день даже слушали Хабаровск.

Лиза не сказала, что они ходили к Пенязевым, встречались с Машей, которая в корне изменила у них представление о Советской России.

А какую я песню слышала! - Лиза подошла к роялю и заиграла, напевая: - Легко на сердце от песни веселой...

Семенов стиснул ладонями виски. Нет, с ними невозможно разговаривать. И надо было отправлять их в этот крамольный Харбин! Разве их теперь переубедишь? И он пошел, как говорится, ва-банк.

Так вот, голубушки, если не желаете в Шанхай, оставайтесь с богом. Я поеду один." Он поднялся с дивана, направляясь в свой кабинет.

Таня не сдержалась:

Ну и скитайся всю жизнь на чужбине, а мы поедем в Россию! Семенов остановился, метнул гневный взгляд на дочь, но ничего

не сказал. Махнув в отчаянии рукой, прошел в свой кабинет и рухнул в кресло. В душе его все клокотало. "Какая тварь! Вся в мать - упрямую, ядовитую..." Когда расходились, та предрекла ему позорный конец. "В России было два Гришки: Отрепьев и Распутин. Ты - третий Гришка - душегуб. Тебя ждет их участь..."

Однако, взвешивая разговор с дочерьми, он не мог не признать горькую правду. Да, он заблуждается в отношении "грядущей? России и, может быть, несправедливо осуждает настоящую. Умом, конечно, он понимает все ее достижения, но сердцем не хочет принять. А что касается Шанхая, то хоть он и заявил, что поедет один, но сделать этого не сможет. И не потому, что верит в помилование. Нет, просто благоразумнее остаться здесь, не обрекать детей на скитания. Что бы там ни было, его жизнь уже прожита, а у них...

Вечером приехал тот же офицер из военной миссии, Семенов твердо сказал ему:

Передайте господину капитану - я никуда не поеду. Офицер взбеленился:

Вы что же, господин атаман, решили сдаться большевикам?

Как я поступлю - это мое личное дело. Поэтому обо мне не беспокойтесь, спасайтесь сами.

Семенов ждал прихода советских войск. Все, что нужно было взять с собой, он подготовил, а ненужное уничтожил. Сжег папки своей переписки с государственными деятелями разных стран, многочисленными агентами, собственные мемуары (печатные и рукописные), газеты и журналы, в которых он поносил большевиков.

Когда-то, покидая Россию, атаман вывез вагон царского золота и переправил его в токийский банк. Много тогда белогвардейского отребья кормилось его подачками. Погрели руки и японцы. А теперь он поедет в Россию (если это нужно будет советским) только с одним чемоданом белья...

...В это утро Семенов сидел на балконе, посматривая в сторону дороги, ведущей в Дайрен. Уже прошел слух, что в городе высадился советский десант. Значит, скоро приедут сюда. Его не обойдут, это он знает... Все-таки что же будет с ним" Мысленно он как бы подходил к краю пропасти, пытаясь заглянуть: глубока ли она, какие камни на дне ее. Пропасть - это душа его, а камни - жертвы людские. Они постоянно напоминают о себе, сосут его окаменевшее сердце. Нередко являются во сне. Особенно проклятый вагон с подвешенными, как бараньи туши, человеческими трупами. Это совдеповцы, схваченные во время заседания в городе Маньчжурия и расстрелянные им. Как он тогда злорадствовал, пуская под уклон этот вагон - "подарок" забайкальским красногвардейцам!.. А станция Харанор. Когда ворвались туда его головорезы, он приказал порубить всех пленных и раненых красногвардейцев... А Даурия... а Шарасун...

Едут! - вскрикнула Лиза, сидевшая на балконе с книгой. Семенов узнал знакомую машину советского консула, жившего в

Дайрене. До этого атаман горделиво посматривал на своего соотечественника, не снимал шляпу при встрече с ним. Теперь роли переменились.

Машина подвернула к особняку. Из нее вышли консул в белом костюме, офицер и двое рядовых с автоматами. Все поднялись на второй этаж, прошли в зал.

Никто не подал руки атаману, и он не решился подать, только предложил каждому кресло. Дочки поприветствовали гостей легким реверансом и сели на диван рядом с отцом. Они с любопытством посматривали на красных воинов, которые не походили на тех тупых и жестоких громил, коими всегда стращали эмигрантов. Может, тот, что в офицерских погонах, еще строго держался, а эти двое с русыми волосами и наградами на гимнастерках, казались простыми скромными парнями.

А я уж давненько вас жду, господа, - первым заговорил Семенов, желая внести добрый настрой и в недобрые отношения, - думал, что забыли про меня.

Что вы, Григорий Михайлович!" улыбнулся консул." Разве

можно забыть. Вы же постоянно проявляли интерес к России, и она, естественно, помнит это.

Да вот... Решил добровольно принести свою повинную голову на плаху, - с тяжелым вздохом сказал атаман.

Не будем говорить о том, что не входит в наши функции, - сказал капитан." Покажите нам, Григорий Михайлович, все ваши реликвии.

Прошу, господа, в мой кабинет.

В большой комнате у окна стоял письменный стол, на котором лежали газеты. Консул подошел к стеллажу во всю стену, заставленному папками и книгами, взял одну.

А ваша книга "О себе" здесь есть?

Нет, я все раздарил, - солгал атаман.

Пока гости и отец занимались разбором документов, Таня и Лиза помогали экономке готовить обед. Им хотелось угостить советских воинов так, чтобы они остались довольны. К тому же понимали, что это последний обед вместе с отцом.

За стол сели после того, как все было осмотрено и отобрано, увязано и уложено. Сели все: и солдаты, и экономка. Семенов налил в рюмки коньяку, поставил перед мужчинами. Выпили не чокаясь и без слов, как на поминках. Атамана тяготило молчание, он обратился к Лизе.

А ну-ка, дочка, сыграй что-нибудь, повесели гостей.

Лиза села за рояль, раскрыла ноты, и пальцы ее заплясали по клавишам. Она исполнила "Баркароллу" Чайковского, затем "Марш веселых ребят". Гости зааплодировали.

Семенов повеселел. Он испытывал гордость за свою дочь, музыкальные дарования которой были по достоинству оценены.

А эта у меня в педагоги готовится, - взглянул он на Таню." Так что в своем отечестве они будут полезными.

А здесь вам не хочется оставаться" спросил капитан Таню. Девушка вскинула задумчивые глаза.

Нет, конечно. Мы собираемся в Россию.

Капитан отложил в сторону вилку, проговорил в раздумьи:

Ваше желание будет удовлетворено несколько позже. А вот отпа вызывают в Москву сегодня. Так что прощайтесь...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Арышев лежал в Харбинском госпитале, в котором сорок лет назад лечились раненые в русско-японской войне. Недалеко от госпиталя стоял обелиск, где еще недавно бонзы благословляли в рай души погибших. Рана Анатолия заживала, он думал о выписке.

В этот день, 3 сентября, в госпитале царило веселье по случаю дня победы. Вчера в Иокогамском порту на американском линкоре "Миссури" состоялась церемония подписания акта о капитуляции Японии. На церемонии присутствовали представители Америки, Китая, Англии, Франции и других стран. Японию представляли: старый дипломат, министр иностранных дел Мамору Сигемицу и ярый сторонник войны до победного конца генерал Есидзиро Умедзу. Если бы не благоразумное решение императора, Умедзу боролся бы до последнего солдата. И тогда некому было бы подписывать этот акт. Теперь, как бы в назидание, Хирохито повелел Умедзу принять на себя весь позор военной катастрофы...

На следующий день Москва снова салютовала дальневосточным войскам. По радио передавали "Обращение Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина к народу". В нем он отмечал, что Советская

4. "Байкал" - 6

49

Армия смыла позорное пятно, оставленное сорок лет назад Японией на лице России.

В госпитале тоже отмечают добытую кровью победу. Кто-то раздобыл бутылочку, угостил товарища. К кому-то пришли боевые друзья, передали подарки. И вот уже фронтовики навеселе, вспоминают былое... Только Арышеву в этот день было не до веселья. В больничном халате, с подвязанной рукой, он сидел у обелиска и курил. Из памяти не выходила Таня. Она заполнила собой все и не позволяла думать ни о чем другом.

Несколько дней назад Анатолий написал Быкову. И вот пришло два письма: одно от Ильи Васильевича из Чанчуня, другое" от Симы. Анатолий почувствовал что-то недоброе, страшился распечатывать конверт от Симы. Да, предчувствие не обмануло его. Сима сообщала горестную весть:

После тяжелой операции Таня не проснулась. Ее похоронили со всеми почестями в братской могиле под Хайларом..."

Анатолий припоминал последний разговор с Таней, слова, сказанные ею на прощание. Вспомнилась тетрадь, которую передала она. Он положил ее в полевую сумку. Но прочитать как-то не успел. В сумке хранились и его собственные записи, и веселовская рукопись. Где они теперь? Перевязывая его, Вавилов снял сумку, а куда потом девал, неизвестно.

В половине сентября Арышев выписался из госпиталя. Перед тем, как отправиться в Чанчунь, где находился полк, он решил побродить по Харбину, посмотреть город. Выйдя на площадь, Анатолий увидел деревянную церковь, которая радовала глаз художественной резьбой от основания до куполов. Это был кафедральный собор, построенный когда-то русскими умельцами. Арышев вспомнил наказ товарища, с которым лежал в госпитале: "Если будешь в городе, обязательно зайди в собор, послушай хор".

Он поднялся на высокое крыльцо и зашел в просторный коридор. Навстречу вышел служитель, благоговейно улыбаясь, сказал:

Вы зашли просто посмотреть?

Не только посмотреть, но и послушать.

Пожалуйста...

В церкви, как в оперном театре, лился многоголосый хор. Народу было много. По случаю какого-то праздника служило четверо священников в длинных ризах, отливавших золотом и серебром. Впереди перед алтарем стоял невысокий, с седенькой бородкой митрополит харбинский и маньчжурский Мелетий. Держа в руках книжицу, он елейно ворковал в затаенной тишине какие-то непонятные слова. Потом подхватывали всесокрушающими басами дьяконы и протодьякон, и тут, как эхо, вторил им хор с балкона благостными гулкими голосами.

Анатолий чувствовал, как поднималось все в душе, как замирало сердце от высоких женских голосов. Он весь ушел в слух. Очнулся только, когда Мелетий перешел на тонкий речитатив.

Русскому присноблагодатному воинству советскому, сокрушившему нечестных ворогов, - многие лета...

Многие лета-а! - подхватили дьяконы, а затем хор.

Мелетий был известен в Харбине своей непримиримостью к японцам. Он признавал московского патриарха и не позволил японским бонзам поставить в соборе статую богини Аматерасу. За это пережил много невзгод...

Дождавшись конца службы, Арышев вышел из собора. На крыльце его остановил старец в черной рясе.

Молодой человек, дозвольте с вами поговорить.

Пожалуйста, папаша.

Возможно, вы будете осуждать меня за дерзостные помыслы. Но воля ваша. Я родом из Смоленской губернии. Там жили мои сестры и братья. Может, и сейчас живут. А посему, как сын земли русской, я имею два скромных желания: умереть на родине и поговорить с товарищем Сталиным. Как думаете, ублаготворят мои желания?

Ничего себе, скромные желания, - подумал Анатолий, - умереть на родине. А нужны ли вы ей? Потом причислить себя к товарищам - это же кощунство".

Я вам ничего не могу сказать. Это решает правительство. Примет оно вас или нет, я не знаю.

Да, да. Я вас понимаю. Извините, извините, - торопливо откланялся старец.

Когда-то плевали на Россию, предавали анафеме, а теперь лезут обратно, потому что увидели, как она выросла, поднялась на ноги и стряхнула с себя все, что мешало ее развитию. А тут еще разбила западных и восточных врагов".

Анатолий зашел в сквер. У газона по песочку бегали голуби, клевали крошки хлеба, которые бросали им солдаты. На скамьях вокруг газона сидели и штатские. На одной скамье он увидел двух девушек. Около них было свободное место. Анатолий подсел к ним.

Девушки прервали разговор, робко посматривая на него. Рядом сидела чернокудрая, худощавая, с тонким красивым носом - она напоминала жену Померанцева. Другая - полненькая, круглолицая. Обе держали в руках сумочки. Чтобы не смущать их, Анатолий отвернулся, закурил.

Значит, продолжать учебу в институте не думаешь" заговорила полненькая.

Пока не знаю. Может, в Россию разрешат поехать.

О, я бы с удовольствием!

Арышев вслушивался в разговор. Ему давно хотелось познакомиться с русскими девушками-эмигрантками, понять их, узнать мечты.

Извините, а в какой бы город вы хотели поехать" спросил он черноволосую.

Девушка охотно ответила:

Это уж куда разрешат. А вы из какого города?

Я из Томска.

А учебные заведения там есть" спросила полненькая.

Есть университет, несколько институтов и техникумов.

Прекрасно, - сказала черноволосая." О Томске я немножко слышала. Года полтора назад в Маньчжурию перешел ваш офицер. Он тоже был из Томска.

А фамилию его не помните?

Померанцев.

Иван?

Да. Вы что, его знаете?

В одном полку служили. А вы с ним знакомы?

Его тут многие знают. Он написал о России две мерзкие книжки.

Что вы говорите?! А у вас они есть?

Есть. Могу показать.

Очень буду благодарен вам! - Он вскочил с места." Так давайте познакомимся. Меня зовут Анатолий.

Маша, - сказала черноволосая.

Вероника, - отрекомендовалась полненькая.

Тогда вы, наверное, и сестру мою знаете, - продолжала Маша." Она была женой Ивана Ивановича.

Знаю, конечно. А где сейчас Померанцев"

Маша вспомнила, как к ней заходил Кутищев, передавал от больного Ивана привет и просил для него денег.

Я слышала, что он лечился в одной больнице. Правда, это было месяц назад. Но там ли он сейчас, не могу сказать.

А можно узнать" Мне очень нужно увидеть его и желательно сегодня.

Тогда идемте к нам. Вероника, извини. Пока, до завтра.

Вы лично знали Померанцева" - расспрашивал Арышев уже на

ходу.

Мы познакомились у нас на банкете, который давал папа в честь юбилея Маньчжоу-Го.

Ваш отец - богатый человек?

Да. Но вы, пожалуйста, не удивляйтесь: я не разделяю его взглядов. Мне довелось много слышать о России, читать советские книги. Я знаю и Павла Власова, и Павла Корчагина...

Они поднялись на второй этаж. Маша провела его в свою комнату, предложила -кресло, в котором однажды сидел Померанцев. На стенах висели картины в позолоченных багетах. Внимание Анатолия привлекло большое полотно: за рекой опускалось солнце, лучи его яркими бликами переливались в воде и так естественно передавали природу.

Нравится"спросила Маша.

Очень. Кто же автор? Японец?

Нет, русский. Александр Евгеньевич Степанов. У него много больших полотен: "Завтрак на пашне", "Отдых в поле" и другие. Здесь его называют певцом маньчжурской природы.

А эта" - показал Анатолий на другое полотно, где были изображены летящие гуси на фоне неба и синего моря.

Эта работа знаменитого японского пейзажиста Хокусая. Им создано пятьдесят полотен о величавом вулкане Фудзи.

Маша отыскала в шкафу небольшую брошюру и подала Анатолию. "Ужасы, которые я испытал", - прочитал он. На обложке - рисунок: за колючей проволокой что-то копали в снегу изможденные люди.

Вот еще одна, - подала Маша.

Эта была потолще. В лучах багрового диска ясно проступали слова "Солнце светит с Востока".

Неужели он сам написал?

Говорят, плагиат. А потом ему помогал бывший журналист Родзаевский. Не слышали об этом человеке?

Это который создал фашистскую организацию.

Посмотрите вот еще журнал "Рубеж", а я пойду, позвоню в больницу.

Померанцев одиноко метался в своей палате, как обложенный со всех сторон зверь. Рана уже не беспокоила его, через неделю мог выписаться. Но куда идти"! Может, явиться к Винокуровой? Александра Петровна не выдаст его, потому что сама замарана. Может, она знает об Охотине и Кутищеве - где они. Наконец, посоветует, что ему делать.

Он подошел к раскрытому окну, сел на подоконник, мрачно задумался. По улице ехали в открытом кузове солдаты, громко распевали "тачанку". Ему тоже хотелось быть среди них, петь песни и не бояться за свою жизнь. Вспоминались однополчане. Кого-то, может, уже нет-в живых, а кто-то прославился. А что с его земляком Арышевым? Если жив, то готовится к демобилизации, поедет в Томск. А вот для него Томск заказан. Ему нельзя туда ни сегодня, ни завтра, никогда. И ничем не загладить, не смыть свое преступление. И мать, видно, известили о его поступке, и она, наверно, тоже где-то мучается...

По тротуару шел офицер в гимнастерке с полевыми погонами. Рядом с ним два солдата с автоматами. Что-то было знакомое в быстрой походке и высоко поднятой голове офицера. "Арышев, Может, померещилось"? Иван закрыл глаза и снова взглянул. "Точно! Толька! Старший лейтенант уже. Куда это он"? Офицер свернул с тротуара и направился к воротам больницы. "За мной! Все. Конец!"

Померанцев вскочил с подоконника, подбежал к койке и упал. Как тогда на заставе, ткнулся в подушку, застонал. Что делать" Что делать? Вот он, миг расплаты. Никуда от него не уйти. Кругом беспросветный мрак. Рука привычно потянулась к поясу. Но пистолета не было. "Окно, окно", - стучало в сознании. Он подбежал к окну, глянул с третьего этажа. Далеко внизу пестрел плиточный тротуар. И почему-то не страшно стало, что высоко. Даже лучше - сразу, без мучений.

За дверью послышались голоса. Иван сидел на подоконнике, не отрывая взгляда от двери. Хотелось убедиться, кто войдет, и уже тогда...

В двери показался врач, а за ним - Арышев. На миг Померанцев поймал его взгляд, плотно сжатые губы и, откинув голову назад, опрокинулся через подоконник головой вниз...

ЭПИЛОГ

В августе 1946 года в Москве состоялся судебный процесс над руководителями русских белогвардейских организаций в Маньчжурии. На суд были представлены: Семенов, Родзаевский, Власьевский, Бакшеев, Шепунов, Михайлов, Ухтомский, Охотин.

Атаман сидел первым от края. Он был в штатском, при галстуке. Но это не скрашивало жестких черт его облика. Под крутыми мшистыми бровями прятались в узких щелках глаза, не знавшие жалости и состраданья. Тупой подбородок еще больше заплыл и скрывал короткую шею. Когда его спрашивали, он быстро вскакивал (сказывалась многолетняя муштра и угодничество перед японцами), отвечал тяжелым, глухим голосом: "подверждаю" или "не помню".

Но советские люди хорошо помнили все злодеяния, которые чинил кровавый палач в Забайкалье и вытаскивали, как из черного омута, один преступный факт за другим. В душе атамана, казалось, не должно бы остаться светлой капли от многочисленных человеческих жертв. Однако в своем последнем слове он просил сохранить ему жизнь.

Вина моя перед Советской Россией велика. Но я бы мог искупить ее честным трудом. Я являюсь неплохим специалистом по коневодству.

Седые усы его шевелились, глаза воровато бегали по залу, ища сочувствия. Впервые он заговорил о хозяйственных, а не о военных делах и, быть может, почувствовал на собственной шкуре, как дорога человеку жизнь, которую он беспощадно топтал и истреблял...

Словно уж, выкручивался фашист Родзаевский, махровый антисоветчик, искусный интриган. Он пускал в ход свое красноречие, лишь бы облегчить тяжкий груз вины. В последнем слове говорил, как на трибуне, с пафосом и жестами.

Я много передумал за это время и пришел к ясному выводу, что единственно верным социальным учением является учение Маркса, Энгельса, Ленина. Блестящим воплощением в жизнь этой разумной теории стало созданное Лениным советское государство. Теперь я глубоко разбираюсь в этом учении и мог бы принести пользу Советской России. Когда-то мной было написано и опубликовано более десятка трудов.

Антисоветских! Фашистских!" не выдержал судья.

Да, но теперь другое время и другие песни, - изворачивался краснобай." Вчера я был фашистом, сегодня я - коммунист!

- По лицам присутствующих пробежала ироническая усмешка: как легко и просто этот человек мог переходить из одной веры в другую...

Выкручивались и остальные, кроме Бакшеева. Старик честно сказал, что он - враг Советской России и готов понести такое наказание, какое заслужил.

На третий день Верховный Суд СССР вынес приговор: Семенову - смертная казнь через повешение, остальным, кроме Ухтомского и Охо-тина, расстрел.

Так, с разгромом империи Маньчжоу-Го был ликвидирован по-ледний очаг российской контрреволюции. Сотни тысяч русских людей возвратились на Родину своих предков.

Владимир НАМ САРАЕВ

* * *

Всем нам понятна

мелодия ритма, Ведь для нее

нет преград и границ, Лишь зазвучит она

мощно и слитно, - В каждой стране "

сколько дружеских лиц!

С песней прекрасной

я сравнивать вправе Русский язык,

ставший всем нам родным. Ъ нашей могучей

Советской державе Мы, как мелодией,

связаны им.

Школьный глобус в моей квартире. По нему я представить могу.

Как могучие реки Сибири

К океану спешат сквозь тайгу.

Да, Сибирь, край суровый от века, Что еще до конца не открыт. Придают ей дела человека Свой особенный колорит.

Здесь такие богатства таятся,

Здесь такие масштабы видны,

Что недаром Сибирью гордятся

Все народы моей страны!

* * *

Наши познанья

растут с каждым веком. Кружат ракеты

в космической мгле. Столько отгадано тайн

человеком И во Вселенной,

- и на Земле! Все это радует и окрыляет, Только одно

мне обидней всего, - Что человек

до конца не познает, Гордый, могучий,

себя самого!

Перевел с бурятского Владимир ЛИПАТОВ.

Георгий АНИСИМОВ

ГЕОЛОГ

Поисковый поход! Он дороже всего мне на свете. Он живет в моем сердце, он в новые дали зовет, Как знакомый, прямой, удивительной ясности ветер От крыла вертолета, готового в новый полет.

Унесет он тебя, где еще не утихли метели, Где туман пеленает никем не увиденный лес, Где озера взглянуть все еще не могли, не успели В голубые просветы холодных, полярных небес

А быть может, туда, где извечно кочуют барханы,

Где настои полыни глаза разъедают, как дым,

Но и в этой стране ты взметнешь голубые фонтаны,

Как взметал их не раз над безлюдным простором степным.

Снова дальше пойдешь в глубь короткого буйного лета По маршрутам устало летящих домой журавлей, Ведь Земля для тебя не простая людская планета С ее вязью узорной дымящих озер и полей, -

Для тебя она вдвое дороже, богаче и шире. Ты живешь ощущеньем и мерой ее глубины, Все владенья и клады ее в твоей власти и силе, Но и сам ты плеиеи вечным зовом ее тишины.

И опять в этот плен, в недоступные, трудные дали, Край рассветов холодных, глухую тайгу колесить, Пробиваться к алмазам с надеждой и скрежетом стали, Открывать золотые глубины, работать и жить!

г. Чимкент.

Дмитрий КОЗИНСКИЙ

РОДИНЕ

Ты соткана из нежности рассвета, из родниковой свежести и рос, твоим теплом и ласкою согрета задумчивая искренность берез.

Ты - песенной весны многоголосье, черемух осыпающихся дым, а мы - твои былинки и колосья под небом лучезарно-молодым.

г. Москва.

Джансуг ЧАРКВИАНИ

СНЕГОПАД НАД БАЙКАЛОМ

Снег валит хлопьями такими, Что, как в тумане, я теряюсь, Забыв, кто я, свой возраст, имя, Во всем на свете сомневаюсь.

А хлопья прямо в душу входят, Ее собою заполняя, И прямо к омуту подводят, Бездонной пропастью пугая.

Фатой укрытый подвенечной Байкал молчит и ждет... О, боже!

И я с тоскою бесконечной Все жду,

что кто-то

мне поможет!..

г. Тбилиси.

Владимир ЮРИНСКИЙ

Приходилось ли слушать вам пение женщин вечерней порою? Две-три женщины сядут в конце напряженного дня, помолчат, словно души на тихое пенье настроят, - и вполголоса вдруг голоса в тишине зазвенят...

Им - одна за одной - подпевать начинают другие, а улыбки как будто снимают усталость с лица-Ярославны, Елены, русалки, принцессы - богини, вы врачуете пеньем своим человечьи сердца!

То взлетят голоса высоко над российским простором, то пронзительной грустью проймут тебя аж до слезы, то таким горевым прозвучат тебе бабьим укором, что на собственный суд вызываешь прошедшую жизнь...

Видно, каждой из них вдоволь выпало счастья и горя в этой жизни земной, но осталась высокой душа - глубока и чиста, как Байкал - наше славное море. Как народная песня, ты в женской душе хороша!

Широко по Руси распеваются женские души,

если их растревожат волнения красного дня.

Бросьте все - выходите их пенье под звездами слушать "

вам захочется мир полюбить

и простить

и обнять...

г. Северобайкальск.

Борис МАКАРОВ

БЕЛЫЙ Д Е Н Ь

Белый день?

Ну и скажут - белый...

Белый день у шахтера "

черный.

Белый день кочегара "

алый

Белый день рыбака "

зеленый. Да к тому же еще соленый. Рубим уголь и рыбу ловим,

над поэмами хмурим брови,

топим топки

и землю пашем "

день заботами разукрашен.

Лишь тогда, когда мозг и тело

обвивает удавом лень, -

день проходит пустой и белый "

очень грустный и горький день.

г. Чита.

Александр ДЯТАЛА

ОЛЕНЬ

Пятнистый олень. У него на спиие

Край листьев осенних и сумерек. От осени этой В лесной тишине Спина золотится, как сурик. Вознесся он там, где сверкает скала, Он памятник знойному лету. Красивая мама его здесь жила, С листвы собирая рассветы. Сейчас эта мама увидеть и снов Про алую осень не может... Но дети родились с глазами отцов, С ветвями деревьев таежных.

Перевел с ульчи Анатолий АКВИЛЕВ.

Алла ТЕРЕХОВА

* * *

Давай к плечу плечом, Без потолка над нами, Послушаем, о чем Шумит Земля громами.

Внимательным, она Расскажет нам, быть может, И чем она больна, И кто ее тревожит...

* * *

В каждый день вхожу, как в тайну: Веки - настежь. Окрыленная, взлетаю Вся - за счастьем.

Падаю, но и в паденье Верю в случай: Встанет завтра ясный день и Жить научит.

г. Минск.

Анатолий ЩИТОВ

Пюси

ПОВЕСТЬ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Новые волнения

Славестинов включил радио.

Последние известия... Он любил эти первые минуты каждого дня. Мыслями устремлялся к корпусам КАМАЗа, к траулерам Охотского моря и, конечно, к каналам, впивающимся в сушь Нечерноземной области.

Он прослушивал все, вплоть до новостей спорта.

В душе его жил бывший спортсмен, а ныне ярый болельщик. В институтские годы Славестинов, решив просто укрепить мышцы в секции тяжелой атлетики, заразился духом соревнования. А для того, чтобы "стать первым, требовался жесточайший режим, ограничения в мелких житейских радостях. Это, в свою очередь, заставляло строго расписывать время на все остальное. На главное.

Славестинов улыбнулся воспоминаниям.

Люси спросила:

А как нам все-таки жить" и прищурилась. Славестинов ожидал этого вопроса, но все-таки растерялся.

Не знаю, - только и смог промямлить он.

А вы из храбрых, - рассмеялась Люси.

Славестинов почувствовал себя самым ненужным на этой земле.

Я буду ждать тебя,. Люси, - только и сказал он.

Как ждать, я же еще и чашки чая не выпила! Славестинов прошел на кухню. "А чего, собственно говоря, бояться" - подумал он, вытаскивая из столика банку кофе.

Не нужно ничего бояться,".улыбнулась Люси, выйдя из ван-<ной. Волосы её влажно блестели." Больше я не приду. А сейчас давайте приготовим яичницу...

Славестинов всерьез испугался:

Нет, ты сегодня же придешь. Мы обо всем вечером догово-;римся...

Люсн неопределенно пожала плечами. Она пила кофе, сосредото-Окончание. См. начало N° 5 1981 г.

ченно ковыряла вилкой яичницу. Славестинов молчал. А о чем говорить? Не о каналах же! Но говорить, очевидно, надо. Иначе она решит,, что он скучнее воды.

Ну и как тебе понравился фильм" бодренько спросил он.

Какой фильм?!" взметнула брови Люси.

Ты же вчера ходила в кино. Мне сказала твоя подруга...

Ай да Зинуля!"засмеялась Люси." Она думала, вы решите что я была у Виктора. А я готовилась к экзамену в беседке Георги". Финогеныча.

Пепеляева? Ну и Виктор, конечно, тоже...

Разумеется, мы же друзья! Славестинов усмехнулся.

Не запретите же вы мне встречаться с друзьями.

Этого нам только не хватало! А что будет через год, когда она станет работать в обществе Викторов, подающих надежды"?

От этой мысли Славестинов сник. Вылез из-за стола, прошел в комнату, пытаясь сосредоточиться на какой-нибудь рабочей мысли. Люси прибрала посуду, на цыпочках скользнула мимо него к книжному шкафу и взяла свои конспекты.

Опять к Пепеляеву" не поднимая головы, спросил Славестинов.

А куда же еще"? Люси тихонько притворила дверь.

...У ворот дома Пепеляева она встретила Виктора. Он только что-набегался в роще и чувствовал себя великолепно. Каждая клетка его молодого тела дышала силой.

Вставать надо с рассветом, как Лев Толстой. Самое полезное время. Старик знал, что делать, - он еще не отдышался и говорил отрывисто." Как ты выспалась? Говорят, ваша Зиночка ночью похрюкивает...

Люси смутилась. А вдру1 Зиночка притащится сюда? Да что - вдруг! Обязательно притащится. В комнате же ее потеряли. Если она^ ночевала не здесь, значит, у Славестинова. Ей же Зина сама передала его просьбу зайти к нему. Если бы она ночевала здесь, для ее подруг это бы выглядело нормальным... На Виктора заглядывается ох как, много. Но представить ее со Славестиновым? На это подруги не способны.

Виктор заметил ее растерянность.

В чем дело" он взял ее за плечи и внимательно посмотрел в глаза. Люси отстранила его руки. Она не давала даже повода для их близости, однако Виктор считал, что дело лишь во времени.

Понятно. Ты ночевала не в общежитии...

Откуда ты взял?

По утрам на тебе другое платье. Так-то, девочка, - Виктор снова повернул ее к себе.

А может, я спала в беседке и тоже встала с рассветом, в самое полезное время" попыталась отшутиться Люсй.

Не обманывай меня. Я все равно узнаю.

Я приду вечером и расскажу сама, если ты такой любопытный, - Люси решительно высвободилась из его рук.

Честно?

Честно.

Финогеныч! Воды, - .повеселев, крикнул Виктор.

Люси торопливо побежала к общежитию и лишь перед новым корпусом института приостановилась. Надо было, чтоб ее увидел хоть кто-нибудь из знакомых именно у выхода из поселка ученых. Но ее увидел не кто-нибудь, а сама Зиночка, на всех парах летящая ей навстречу.

Я думала, думала, думала, даже ночь не спала. Думала, ты.._

А ты..." заверещала она и под руку потащила ее к столовой. У входа она взглянула на дом Славестинова и не сдержала любопытства:

Зачем он тебя звал?

Собирается на Байкал. Расспрашивал, как там и что, - стараясь казаться равнодушной, ответила Люси.

Ну и слава богу! А мы думали, думали. Чего к тебе клеится этот дяденька? Вообще-то он ничего, только лысенький. А Витек...

Я позавтракаю позже, - отстранилась от нее Люси и быстро зашагала к общежитию.

Зина обиженно пожала плечами.

...Славестинов встал из-за стола. Маленькая кушетка напротив кровати, на которой он сидел, напомнила о Люси. Он пытался забавлять Люси рассказами. О чем же он говорил? Сначала, кажется, о Достоевском. Ну да, о том, как Достоевский рассказал своей молоденькой переписчице замысел своей повести, в которой вывел себя и ее, и этим рассказом объяснился ей в любви. Сам Славестинов детали этой истории перезабыл и спотыкался, ловя себя на неточностях, но Люси поняла его.

Когда мне будет сто, тебе исполнится всего лишь восемьдесят шесть, - сказал он.

Не стоит слишком-то думать о возрасте, - остановила его Люси и, помолчав, серьезно добавила: - Считайте, что я ответила, как та девушка Достоевскому.

Славестинов вскочил и благодарно поцеловал ее. Люси вдруг стала молчаливой, отстраненной, и он тоже понял, что все в этот момент для нее серьезно, что и она решает, как им быть...

Славестинов пытался заставить себя работать, но думать было трудно - в три часа собрание, а когда приходилось чего-то ждать, работа на ум не шла.

К трем он уже был у здания старого корпуса. В нем располагался ректорат, кабинеты ведущих профессоров и зал для собраний на "высшем уровне".

В холле, в раздерганной на группы толпе, он увидел Яна.

Ян с легкостью бегемота, как выражались в студенчестве, ринулся ему навстречу. Он был отутюжен, приглажен: черный костюм, белоснежная рубашка, галстук"Ян взмок от своего парадного одеяния. Славестинов, одетый так же не по времени, взбодрился. Хотя они встречались не так часто и для Яна он был одним из многих, Ян для разговора предпочел именно его. Славестинов заметил любопытные взгляды окружающих, перешептывания - ничего бесследно здесь не проходило.

Вот, - одернул полы своего пиджака Ян." Вот, - похлопал он по штанинам, - нарядила меня, как в гроб, супруженница-то... Ничего в этом барахле не понимаю. Мне мой рабочий костюм вроде друга стал. Тут, - он хлопнул по левому карману, - папиросы. Тут, - сердито ударил по правому, - спички. А в этом ни черта. Что вы курите?

"Беломор", - Славестинов достал пачку.

"Урицкого", - прочитал Ян." Правильно. Куришь, так кури, а не соси красивую сигаретку, как леденец в бумажке, - вызывающе громко продолжил он, глядя на незнакомого Славестинову человека с "Опалом" во рту. Тот, поперхнувшись, отошел подальше в "толпу.

Как ваш консольный сброс" неожиданно спросил Ян.

Стоит, - Славестинов чувствовал себя польщенным вниманием Яна, которого в институте ценили и побаивались.

Стоит! Стоять и дурак может, - Ян швырнул в урну окурок и левым плечом протаранил толпу.

Славестинов поспешил в проделанную им брешь, за Славестино-вым остальные: здесь временем дорожили. Но собрания давали возможность переброситься парой слов с нужным тебе человеком, которого вряд ли встретишь в набитых преподавателями и студентами корпусах института.

Вот и сейчас у дверей актового зала Славестинов заметил Шири-нина. Тот вертел шеей, явно кого-то выискивая, а когда взгляды их встретились, вздрогнул, смутился, но решительно подошел к Славести-нову.

Вы больше не видели Валю? Ну, помните, ту, что была со мной на остановке" - эта фраза стоила почвоведу большого труда.

Славестинов вспомнил телефонный разговор коллеги Ветрова, но решил ограничиться полуправдой.

Я лично не видел...

Ну а ваш друг"ухватился за его ответ Ширинин.

Я друзей не выдаю, - отшутился Славестинов и увидел, как заострилось от напряжения лицо Ширинина.

Да вам проще самому разыскать эту Валю, - оборвал он неприятный ему разговор и вошел в актовый зал, взглядом отыскивая себе место на галерке. По пути туда он заметил Софью Андреевну. Она крутнулась направо-налево и раздраженно пожала плечами - места поблизости от нее были заняты...

Ровный солидный гул в зале стих. На трибуне появился секретарь парткома института Голомянин. Его Славестинов видел только на собраниях и то со своей галерки, так что мнения о нем составить не мог. В строгом то черном, то светлом костюме, в зависимости от сезона, Голомянин с невозмутимым спокойствием, независимо от темы собрания, открывал его и до закрытия молча сидел в конце стола с блокнотом и карандашом.

И на сей раз все проходило по заведенному порядку. Повестка: научная работа преподавателей и студентов. Ну что ж, это не ново. Плешины и шевелюры нестройно задвигались, головы поудобней втянулись в плечи и замерли в дремотном воздухе зала в ожидании нудности доклада.

Однако Ветров-старший первой же фразой распрямил спины сидящих впереди Славестинова.

Не будем терять время, дорогие коллеги, на пустословие. Пустословием предостаточно набиты наши научные труды, - ошарашил присутствующих ректор. Худенький, взъерошенный, он сквозь очки оглядел зал, по которому словно промчался ветерок." Задача сегодняшнего дня: практическая помощь науки народному хозяйству. Мы - ученые сельскохозяйственного института, и этим все сказано. А теперь бегло взглянем на сделанное нами. Тутти фрутти и всякая всячина, а в сумме сумарум - таких работ, как э... новый сорт яблонь уважаемого профессора Казакова, да и других давних работ, явно недостаточно для пятисот преподавателей... Мало таких работ, - Ветров поднес к глазам какую-то бумагу, повторил: - очень мало...

Зато очень много диссертаций, - пробасил с 'места Ян, и из зала, как из потревоженного улья, вылетел рой недовольных голосов.

Ветров-старший поднял руку.

Я сейчас закончу... Мы не имеем права отрицать значения теоретических исследований. Однако речь сегодня идет о конкретизации работ целого ряда кафедр, работающих по хоздоговорам. Так что прошу выступать. Сан жэн - без стеснения... Я вижу, как рвется в бой наш уважаемый коллега Ян. Прошу, Виктор Карлович!

Ян с трудом выбрался из третьего ряда.

Ну что ж, сан жэн, так сан жэн, - пропыхтел он под оживленный шум своих сторонников.

Все знали привязанность ректора к латинским изречениям и добродушное подтрунивание над ними Яна.

Я буду говорить, о своем факультете, - серьезно начал Ян, и в зале серьезно замолчали." Да не обидятся на меня товарищи из дека<-ната агрофака, если я задену и их. Будем исходить из главного. Древние говорили, пощекочи землю плугом, и она рассмеется урожаем. Сейчас, однако, плуга мало. Государство выделяет колоссальные средства на химизацию, механизацию, мелиорацию, не считая... Впрочем, многое мы не считаем. Цифры напоминать не буду, только одну. Урожайность зерновых за последние десять лет по нашей области возросла на один центнер с гектара, а на орошаемых землях - на полтора центнера. Видите, какое великое достижение мы сделали! Мы прямо-таки гигантским шагом скакнули вперед! Смешно? Николай Владимирович сказал, что мы сделали мало, а я бы добавил: преступно мало. Но - успокойтесь. За это нас не посадят. Вот куль картошки кто из нас сопрет - посадят, а миллион что, миллион - дело государственное, тут все идет по-научному.

В задних рядах рассмеялись. Ян нахмурился и грозно продолжил:

Конечный итог всех наших усилий, и моих, грешных, - урожайность. И все стрелы, запускаемые нашими кафедрами, должны лететь в одну мишень - в урожайность. А они, понимаете ли, разлетелись во все стороны. И пока ни одна не упала рядом с лягушкой-царевной...

Соседи Славестинова довольно перекинулись взглядами. Это были аспиранты, и они верили в свое будущее. Славестинов ушел в себя. Все, что говорил Ян, касалось лично его. Об этом тревожилась далекая Лидия Михайловна, а совсем рядом - Пепеляев.

И вдруг он вздрогнул, услышав свою фамилию.

Вот здесь, - ткнул пальцем поверх зала Ян, - присутствует молодой, хе-хе... когда-то и мы были молодыми... Но я пока говорю "молодой"... кандидат наук Славестинов. Он может быть для девушек молодым, а для науки уже старым..,

Славестинов захолодел. Соседи, ранее доброжелательные, с усмешкой уставились на него. Ян поднял руку:

Не ухмыляйтесь, а посмотрите правде в глаза. Он сегодня моложе нас, лысых, - провел он.по пепельной шевелюре, - но каков запас его внутренней энергии" Что он может сделать? Вы посмотрите на него, вон туда, на галерку. Он думает, что никто не видит его...

Ползала с любопытством завертели головами.

Этакие птенцы уже щипают свою "альма матер", как сказал бы наш уважаемый Николай Владимирович." Ян нагнулся в сторону ректора и тут же снова вырос над трибуной." Так что сделал этот самый Славестинов" Ничего не сделал...

В зале посмеивались.

Славестинов сделал новый консольный сброс для оросительной системы нашего учебного хозяйства. Это же такая мелочь в широких масштабах института...

В зале открыто хохотали.

Ян приподнялся над кафедрой.

А вы что сделали"

В зале произошло замешательство.

Он сделал сброс вашему легкомыслию... Да, Славестинов сделал. Да и то не оформил свое предложение нового варианта консольного сброса... У нас на гидрофаке за последние годы вообще нет изобретений.

Ян в полемике с самим собой забыл о существующей в их институте практике не критиковать руководство. Пустышев в первом ряду президиума кашлянул. Ян предпочел не услышать его кашля.

Впрочем, дело не в этом. Мы ездим учить другие области осваивать "Фрегаты", "Волжанки", а у самих дохлейшая оросительная система. Ее надо показывать нашим студентам с одной целью: чтобы они таких систем ни в коем случае не строили. Иначе их детям стыдно будет. Нам нужна современная оросительная система. Вот о чём пора думать гидрофаку...

Ян под шумные аплодисменты галерки и редкие шлепки нижних рядов сошел с трибуны, и его тотчас подозвали к столу президиума.

...В перерыве поток преподавателей, сталкиваясь в дверях друг с другом, тут же разбился на мелкие группы и нестройно загудел. Кто-то похлопал Славестинова по плечу, мол, не огорчайся, кто-то насмешливо поглядел в глаза. Он молча прошел мимо заговорщеского шепота, деловитого баска и анекдотного смеха "наблюдателей", которым на любом собрании было безразлично, о чем шла речь, и вышел прямо на Пустышева.

Пустышев на полшага отошел от группы институтской элиты, плотно заслонившей низенького ректора, и взглянул на часы:

Едем завтра. Подходите к восьми прямо к новому корпусу. А сейчас можете идти. Я вас отпускаю...

Славестинов одиноко пошагал по коридору и вдруг столкнулся с Яном.

Куда вы запропастились? Сами знаете, у меня папиросы в старом пиджаке. Моя старушенция...

Славестинов протянул ему "Беломор".

"? Это дело, - затянулся Як." А вы никак обиделись?

Славестинов нахмурился.

Знайте, что критикуют тех, кто работает. А вообще-то я говорил вовсе не для вас. Вы и сами знаете, кто и чего стоит...

Когда Славестинов вышел на улицу, было около пяти часов. Солнце сияло так чисто и радостно, что он незаметно для себя пришел к общежитию Люси. Но, увидев у входа стайку девушек и, заметив, как они смолкли, уставясь на него, повернул к своему дому.

Вечером Люси придет сама", - решил он, хотя не совсем верил в это.

Люси, едва зашло солнце, поспешила к дому Пепеляева. Она сделала выбор и надо было поставить точку. Подруги, встретив ее утром аплодисментами, с легкой руки Зины считали вопрос с Виктором решенным. Виктор, очевидно, считал так же.

Люси почти бегом промчалась по пустынному городку ученых и у калитки дома Пепеляева встретила Виктора. Он ждал ее и, судя по шерстяному спортивному костюму, рассчитывал на долгую прогулку.

Хорошо, что Финогеныч не видел меня!" - обрадовалась Люси.

Они молча направились в глубину рощи, сопровождаемые сытым тявканьем миролюбивых собак городка.

Виктор умело прятал напряжение, он чувствовал, что разговор будет решительным для него, и улыбнулся:

Молоденькие жены некоторых наших профессоров предпочитают ночевать не здесь, а дома. Ночью им здесь собачки мешают. А старички - народ мирный. Пока они похрапывают...

Хватит, - перебила Люси и склонилась под веткой яблони, перекрывающей дорогу.

Виктор склонился тоже и взял ее за руку. Они распрямились одновременно, и Виктор жестко уставился на нее потемневшими глазами.. Она отняла свою руку и вызывающе спросила:

Ну а дальше"..

Это платье идет тебе больше, - нашелся Виктор, - потому что оно отвечает времени суток.

Он сразу соединил утренний разговор с вечерним. Люси насмешливо подхватила:

Не могу же я брать в гости два платья. А носить их за мной вряд ли согласится даже Зина. Мои подруги отчего-то побаиваются Андрея Григорьевича.

Виктор провел взмокшей ладонью по волосам и попытался изобразить, будто он вспоминает это где-то когда-то услышанное имя. Наконец он притворно хлопнул себя по лбу.

А, этот лысый, которого Феногеныч... Люси с улыбкой перебила его:

Дальше вспоминать не требуется. Для умной головы волосы - лишняя тяжесть.

Извини, - Виктор обезоруживающе улыбнулся. Он всегда был обаятельным, а тем более, когда хотел того." Извини, - повторил он, - глупо ревновать ко всем, у кого ты можешь быть в гостях.

Голос его стал вкрадчивым. Потемневшие глаза прощали и звали...

Над ними висело светлое с легкими облачками небо, вдали утихали шумы большого города. Они были вдвоем в сумрачной аллейке. Виктор сжал Люси сильными руками. Она не резко даже, а как-то по-деловому спокойно отвела его руки - дома она хорошо управлялась с тяжелыми рыбацкими веслами - и облегченно вздохнула:

Ну вот. Тебе не надо ничего пояснять. Ты же умница. Пусть девчата узнают о Славестинове в свое время. От меня. Я поделилась своей тайной только с тобой. Даже не с Георгием Финогенычем...

Она поставила его перед выбором: если он расскажет о Славестинове, потеряет ее навсегда, а умолчит... И все же он не удержался.

Не верю я во все это, Люси. Не верю, чтобы ты могла...

Привыкай верить! - Люси нырнула под ветку яблони и быстро зашагала по тропинке к городку ученых. Виктор догнал ее.

Ты не так меня поняла. Я буду ждать тебя...

Меня ждег Славестинов, - приглушенно крикнула Люси и побежала. Тревога спала с ее души.

Миновав городок, она уже в полутьме подошла к дому Славести-нова. Света в его квартире не было. "Спит", - подумала она и направилась к общежитию.

Утром Люси после завтрака в столовой, переперченного болтовней Зины, поднялась на четвертый этаж славестиновского дома. Позвонила. Дверь соседней квартиры тотчас приоткрылась, выглянула старушка:

Уехал Андрей Григорьевич. Сказывал, на неделю

Люси облегченно вздохнула: должен же быть перерыв между прощаньем с Виктором и встречей со Славестиновым! Чтобы хоть невольно не сравнивать их. А вообще неплохая штука - свобода!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Через неделю

Славестинов возвращался в город на сей раз в переполненном, насквозь пропыленном рейсовом автобусе. Но он был доволен собой, а от ожидания предстоящих встреч с Люси, Ветровым и даже с Пу-стышевым его наполняла радость.

Бескрайнее пространство, на котором еле заметным штришком была нанесена его оросительная система, лежало за окнами автобура.

...Пустышев на канале зорко приметил все нужное ему, молча оценил славестиновский водосброс, а у сохранившейся части лесополосы хмыкнул и пробормотал удивленно;

Не ожидал, что хоть что-то останется...

Лесополосы, насаженные по Великому плану преобразования природы, рассекали земли их области. Когда-то еще во время-освоения целины, на первой своей практике Славестинов собирал в их тени землянику. Лесополосы защищали поля от ветров, радовали глаз, привыкший к голой земле. Но в Нежинском районе они прижились плохо, как и вдоль каналов их системы. Все зависело от ухода.

Пустышев предложил Славестинову сделать предварительный план реконструкции всех каналов с учетом новейших достижений гидротехники и "с ориентиром на все подобные системы в условиях юга Сибири".

Пустышев давно не был здесь - все его заботы были связаны с городом, с его лабораторией. Он дал ему недельный срок и укатил. Мыслей о перестройке системы у Славестинова было достаточно и для предварительного плана недели хватило с избытком.

В дороге он разговорился с соседом, сосредоточенным, грубовато-прямолинейным инструктором обкома партии. Инструктор заговорил первым:

Я хотел проверить настроение на фермах... Год-то, вы сами знаете, был тяжелым... Приехали мы с парторгом колхоза на одну из них. А он понял меня по-своему. Собирает доярок и начинает читать им мораль, как правильно доить. Через час приезжает товарищ из райкома. Снова собирают доярок и опять" как правильно доить, чтобы потери молока были меньше... Смотрю - зоотехник подкатывает... Так я этих лекторов к концу дня только по бородам различать начал. У кого есть борода, у кого нет, - он усмехнулся." Парторг в конце-концов не выдержал, ты-то, дескать, чего молчишь, видишь, как у нас пропаганда здорово поставлена!.. Ну я и выступил. Книжку недавно прочитал... про китов. Вот о китах и брякнул. Минут на тридцать. Доярки радуются, а парторг прямо обалдел... В обком напишет, - равнодушно закончил он, потом так же равнодушно добавил:? Кормов у них нет. Вот и вся мораль. А корма от вас зависят, мелиораторов...

Славестинову стало не по себе от такого обвинения. Он резко выложил все, что думал на этот счет.

Все разрознены: ученые, проектировщики, строители, эксплуатационники, наконец, - заключил он более спокойно." А эта связь зависит уже от вас.

Инструктор внимательно посмотрел на него.

Дали бы мне возможность поработать по вашей мелиорации, я, может быть, кое в чем и помог. Но вы-то сами мелиоратор, так ответьте, почему наша область получила от затраченных на мелиорацию миллионов рублей прибавку в один центнер с гектара? Куда мы закопали эти миллионы".. Оказывается, была засуха!" и невесело рассмеялся.

Автобус подходил к остановке. Инструктор, подхватив свой чемоданчик, пригнулся к Славестинову.

Вообще-то вы правильно рассуждаете. Объединение усилий необходимо. И не только в вашей области. Посмотрите, сколько ученых дублируют друг друга в разных институтах, филиалах! Необходимо сконцентрировать все ваши силы под началом одного НИИ... Возьмите ту же эрозию. Вы правильно начали с консольного сброса. До сих пор мы такие сбросы не строили, отсюда и овраги, особенно от талых вод. Но эрозия - основная тема работы Крянева. Свяжитесь с ним. Не теряйте время на уже изобретенное. Вот в этом практическом направлении и работайте. А правильно рассуждать и я умею. Передайте привет Яну. Скажите - от Рымарева.

Славестинов ЕСПОМНИЛ институтское собрание и улыбнулся. Рыма-рев встал.

И еще вот что. Напишите мне ваши конкретные соображения. Ну, успехов!

Никогда не советуй начальству, самому выполнять придется", - вспомнил чьи-то слова Славестинов." Да, что он говорил о моем сбросе? "Отсюда и овраги, особенно от талых вод..." Вот черт, он и в водо-роины вник!"?окончательно проникся к нему симпатией Славестинов и решил написать свои соображения о мелиорации в их области как можно обстоятельней.

С этой мыслью он направился к дому коллеги Ветрова. Хотя часы показывали четыре, Славестинов с уверенностью поднялся к нему.

Ветров встретил его так, будто он принес ему огромное облегчение. Славестинов тревожно огляделся и увидел за спиной его Валю - несостоявшуюся подругу почвоведа Ширинина. Она, засунув руки в кармашки белого передничка, великодушно, как добрая хозяйка, улыбнулась ему.

Ветров обреченно махнул рукой, жестом пригласил Славестинова в комнату. Войдя, Славестинов не узнал ее. Все было передвинуто, хотя внешне удобно, но непривычно.

Ветров со злостью кивнул на книжный шкаф.

Моя библиотека значительно расширилась. Обрати внимание на полку с Эдгаром По и моим другом Иваном Ле, - он понизил голос до шепота:" заполнила ее китайцами. У них, оказывается, фамилий на две буквы навалом...

Вам кофе" предложила Валя.

Валяй, Валя, - Ветров уселся в кресле, слабо улыбаясь. Славестинов протер глаза. Что могло случиться с его беспечным

другом?

Как погода в Нежинске" опередил его Ветров." Здесь отвратительная.

Здесь погода была прекрасной.

Я пойду, - поднялся Славестинов.

Ну уж нет, вы так давно не виделись, - снова впорхнула в комнату Валя с маленьким подносом. На нем дымились две чашечки кофе.

Ветров привычно раскрыл бар и вытащил бутылку коньяка. Валя решительно встала перед ним:

А вот это нельзя. Гостю можно, а тебе нет, - и с улыбкой пояснила:? У нас может быть ребенок.

Все было нелепо. Славестинов почувствовал себя не на месте и уже решительно двинулся к двери.

"? Я провожу, - встал Ветров." Надо купить лыжи...

Какие лыжи" вскричала Валя.

Обыкновенные, - Ветров отер пот со лба.

На лестничной площадке он пояснил Славестинову:

Дурость какая-то вышла. Я рассчитывал помиловаться с ней и, как всегда, до свиданья. А она все поняла всерьез. Ну да ладно, передай привет Софье Андреевне.

Выйдя из подъезда, они разошлись в разные стороны. Славестинов шел мимо главного корпуса, когда его неожиданно окликнул Лиханов. Глаза его радостно блестели.

Наконец-то! - вскрикнул он и потащил Славестинова за собой." Я столько о тебе нарассказывал Настеньке, она тебя ждет не дождется...

Какая Настенька?

Ну та, которая звонила Ветрову. Женюсь, черт побери, женюсь!" выпалил Лиханов, крепко держа Славестинова за локоть.

В однокомнатной квартире Лиханова царил старорусский порядок. Кровать, что прежде всего бросилась в глаза Славестинову, была уже с двумя пышно взбитыми подушками, с какими-то накидками, пол отмыт до блеска, и сам Лиханов казался заново народившимся.

Настенька встретила Славестинова как старого знакомого. Она всплеснула пухленькими ручками:

Ой, да вы за стол! С дороги, небось!"и к Славестинову придвинулась тарелка борща, за ней - громадная котлета с тушеной капустой, ее как раз и любил Славестинов, а на третье улыбчивая Настенька поставила запотевший жбанчик кваса собственного приготовления.

Лиханов недовольно отодвинул свою тарелку:

Кто же так встречает гостей!

А кто здесь хозяин"? Настенька крутнулась у стола. Лиханов, мигнув Славестинову, дескать, знай наших, выставил на

стол бутылку какой-то настойки, тоже, очевидно, Настиного приготовления, а Настя поспешила за рюмками.

Лиханов улыбался. Славестинов молча поглощал все, что ему подавали, беспокойно думая о том, как изменился за эту неделю Лиханов и что произошло с Ветровым. Его беспокойство было связано с Люси. Желание увидеть ее усиливалось, а после посещения Ветрова и тем более Лиханова это сделать было просто необходимо.

Славестинов поблагодарил довольную хозяйку и торопливо вышел на улицу.

Ему хотелось броситься на розыски Люси, но тут неожиданно он снова увидел Ветрова. Коллега шел с лыжами на плече! На него оглядывались, но он никого не замечал. Славестинов остановил его и спросил:

Так Настенька у Лиханова или все-таки Надя? Ветров сморщился:

Я иногда путаю имена... А ему не все ли равно" и пошел дальше.

...Славестинов привычно улыбнулся вахтерше и спустился вниз.

Софья Андреевна словно его и ждала. Она сидела на своем месте, у бетонного водослива, и в своей зернисто-белой кофточке и легкой белой юбке по-прежнему казалась обнаженной. Увидев Славестинова, Софья Андреевна порывисто поднялась и шагнула ему навстречу. Он не успел опомниться, как она ласково поцеловала его и рассмеялась:

А я действительно о вас соскучилась... Рассказывайте! Славестинов смутился. Но она была женщиной из другого мира,

которой позволено все, и он торопливо начал рассказывать о поездке в Нежинский район.

Софья Андреевна слушала, уставив подбородок в ладони. А Славестинов расхаживал по лаборатории, размахивая руками. В эту минуту он чувствовал себя нужным миру Софьи Андреевны, но она вдруг привстала со стула и весело перебила его:

Все это прекрасно, дорогой мой человек, но вы не поняли одного - вам ведь на это жизни не хватит!

Славестинов недоуменно уставился на нее. Софья Андреевна, сглаживая свою веселую резкость, виновато улыбнулась:

Впрочем, это не страшно. Сами поймете. Для этого-то жизни хватит...

Она взглянула на часы, и лицо ее тут же стало озабоченным.

А вот сейчас и вы повеселитесь...

Дверь в лабораторию тихо открылась, и мальчуган из подъезда дома Ветрова положил к ногам Софьи Андреевны букет пионов, поклонился и исчез.

Софья Андреевна нервно рассмеялась.

Ну, все. Мне это, кажется, надоело...

Она открыла слева от себя дверку маленькой комнатки для всяких ненужных в лаборатории вещей, и Славестинов увидел в ней целую кучу привядших и еще вполне свежих от бетонной прохлады букетов. Тут были астры, гвоздики, тюльпаны и, конечно, пионы. Глаза Софьи Андреевны смотрели на него холодно.

Ваш друг Ветров позволяет себе лишнее. Если бы он преследовал меня только цветами... Впрочем, и это было бы ерундой, но на днях ко мне приезжает муж, он служит на Западной Украине... Только не спрашивайте, почему я не с ним! - срываясь до визга, закричала она." И ради бога, избавьте меня хоть на время от вашего Ветрова! Да, да... Он мне противен вместе с цветами!

Славестинова неприятно поразила такая перемена - неужели эта милая женщина может быть злобной? Тогда она недалеко ушла от его деревенской тетки, которая набрасывалась на него с руганью, если он забывал вовремя пригнать коров с пастбища.

Софья Андреевна, спохватившись, захлопнула дверцу комнатки и опустилась на стул.

Я поговорю с ним, - хрипло сказал Славестинов.

Тогда поговорите немедленно, - Софья Андреевна вынула из сумочки зеркальце, слегка припудрила щеки, нос и встала:

Идемте же!

Славестинов молча пошел за ней. С горечью думал, как редко раскрываются нам друзья, о которых, казалось мы знаем все.

Лиханов в своем долгом, скрытном ожидании настоящей любви... Вконец запутавшийся Ветров... Та же Софья Андреевна... Да и сам?

Они спустились на площадку перед главным корпусом.

Смотрите, - передернула плечами Софья Андреевна.

На скамейке, в тени яблонь Казакова, небрежно обхватив руками спинку этой скамейки, сидел Ветров. Славестинов попытался тут же кинуться к нему. Софья Андреевна его удержала.

Не торопитесь. Сначала я уйду и буду ждать вас в конце аллеи...

Она гордо прошла мимо Ветрова, и, когда тот приподнялся, Славестинов остановил его:

Садись.

И только" - усмешка явно не шла Ветрову. В ней Славестинов почувствовал боль, а сострадать он еще не отвык.

Что поделывает Валя"спросил он.

Начинает печь оладьи, черт возьми, - взорвался Ветров и за лацканы пиджака притянул его к себе." Я же люблю Со'фью Андреевну, это ты понять можешь, холодная твоя душа?! А Валя, Валя..." Ветров обреченно тряхнул головой, - Валя мне ни к чему. Привязалась...

Я пошел, - сказал Славестинов, в третий раз повторяя сегодня это слово.

И правильно. Иди, - отвернулся от него Ветров.

Софья Андреевна, прислонясь к яблони, вытирала платочком глаза. Славестинов, поспешил ее утешить:

Вы успокойтесь, Софья Андреевна. Я его уйму!

Ах, оставьте лучше нас одних, - отмахнулась Софья Андреевна, и Славестинов осознал всю нелепость своего посредничества.

Разбирайтесь сами, я вам не мальчик, - ответил он и зашагал к своему дому, надеясь увидеть Люси. Он чувствовал, что она придет.

И Люси пришла. В своем легоньком ситцевом платьице она весело влетела в комнату и, заложив руки за спину ожидающе, с улыбкой уставилась на него синими глазами. Он не раз мысленно представлял себе эту встречу, но никак не ожидал, что она будет такой простой и непритворно радостной.

Он взял Люси за руки и спросил:

Теперь мы будем вместе, да? Она улыбнулась:

И ничего не будем бояться, да?

Тут уже рассмеялся он к потер свою лысинку.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

И снова Пустышев

Назавтра Славестинов, бодро мурлыкая песенку, направился к Пустышеву. К своему удивлению, он отметил настороженный взгляд его вымуштрованной секретарши. Та поторопилась объяснить:

Заседание кафедры, вас ждали...

Славестинов равнодушно пожал плечами: они с секретаршей недолюбливали друг друга.

В кабинете заведующего кафедрой во главе стола сидел Пустышев. Недугин ютился рядом. Дальше скромно сидела Софья Андреевна, на сей раз в черном легком платье. Рядом грузно восседал Ян. Остальные Славестинова не интересовали, в том числе и доцент Ря-боньких, так как не оказывали влияния на дела кафедры.

Речь шла о плане научной работы. Рябоньких заверила, что ее опыты по режиму орошения заканчиваются в этом году. "Восьмой год, как врет", - усмехнулся Славестинов. Рябоньких ничего полезного за последние годы не сделала, но ее тема была ему близка. Дальнейшие сообщения его мало интересовали, впрочем Ян, рассчитавший прочность конструкций тонких железобетонных плит для сборных сооружений, заставил его прислушаться.

Пустышев неожиданно предоставил слово ему. Пустышев, с которым он еще ничего не оговорил!

Славестинов почувствовал опасность, а так как был по сути не готов к выступлению, попросил время для подготовки и через одного выступающего уже уверенно поднялся с места.

Естественно, что он говорил о своей системе.

Прекрасно, - встал из-за стола Пустышев, -эту тему я предлагаю внести в общий план работы кафедры. Речь об исполнителях...

Славестинов! насторожился.

...Я думаю, - продолжил Пустышев, - товарищу Рябоньких следует вести опыты по режиму орошения, а товарищу Яну применить сборный железобетон именно на этой системе... Так что, Андрей Григорьевич, коллеги у вас найдутся.

Славестинов этого не ожидал.

Система не нуждается ни в опытах Яна, ни, тем более, > в опытах Рябоньких. Я сам могу доложить о режиме орошения на оросительной системе в Нежинском районе и о планируемых на ней сооружениях. Я уже сделал проект консольного сброса и осуществил его, и остальное позвольте мне осуществить тоже. Тем более, труды Рябоньких и уважаемого Яна к моей системе никакого отношения не имеют. Они совершенно самостоятельны...

Пустышев обезоруживающе улыбнулся:

Вы ошибаетесь. Речь идет о работе кафедры. Вы понимаете? Славестинов согласно кивнул.

Пустышев развел руками.

А раз так, распределим свои обязанности. Незачем терять время...

Славестинов вопрошающе оглядел собравшихся.

Рябоньких, моложавая, всегда растерянная женщина, жена директора деревообрабатывающей фабрики, который, по слухам, за ее диссертацию отправил одесскому доктору наук гарнитур получше гэдзэ-ровского, смотрела на него с непонятным испугом.

Могучий Ян, приглашенный на это представление, стрелял глазами мимо него.

Лишь четверо любимцев Пустышева - аспиранты Габаев и Ло-мидзе, молодые преподаватели Журов и Колахалов, все в одинаковых теннисках, перешептывались л нагло, издевательски смотрели на Славестинова. У ног их лежал баскетбольный мяч.

Весь институт был заражен баскетболом, а эта четверка входила в сборную факультета, неизменного чемпиона, и была особой гордостью ярого болельщика Пустышева.

После слов декана Габаен, коверкая слова, заверил его:

Григорий Андреевич, мы всэгда готови помочь Славэстинову. Можете на нас положиться.

Славестинова эта насмешка взорвала. Он медленно встал и, мучительно краснея, произнес:

Я, к великому сожалению, в баскетбол не играю. Если бы играл, то и без кандидатской работал бы в институте." Он повернулся к, знаменитой четверке." Но через два года вы состаритесь и вылетите из команды, а к научной работе вас не приучили. Будете висеть мертвым грузом на шее кафедры. Впрочем, вы и сейчас висите.

Наступило мертвое молчание. Пустышев разрушил его.

Все свободны. Андрей Григорьевич, останьтесь. Славестинов гонял, что эта комедия нужна Пустышсву как утверждение себя в роли исполнителя забытой темы лесополос.

Но он в данном случае мыслил слишком мелко. Едва захлопнулась дверь за выходящим после всех грузным Яном, Пустышев в упор посмотрел на Славестинова.

Во-первых, никаких грубостей-к работникам кафедры с вашей стороны я не потерплю!

А я не позволю оскорблять себя всяким бездельникам, - перебил Славестинов.

Пустышев брезгливо поморщился.

Во-вторых, поскольку эта тема касается даже не кафедпы, а всего факультета, мелкие споры отставим, а задачу усложним. У вас идея автоматической или, для начала, как вы говорите, полуавтоматической подачи воды в каналы...

Поверхностного полива, - уточнил Славестинов.

Помешались вы на этом поливе. Борозды, полосы - вчерашний день мелиорации, - досадливо остановил его Пустышев, - займитесь автоматизацией подачи воды именно в каналы. А полив будем вести дождевальными агрегатами.

В будущем внедрят, скажем, подпочвенное орошение. Представляете, датчик передает с поля, что растения вянут, на табло оператора вспыхивает красная лампочка, и тотчас по трубам начинает поступать вода, чтобы увлажнить корневую систему этих растений.

Славестинов на миг задумался. Пустышев прервал его:

Вот и приближайте это будущее! А автоматизировать поверхностное орошение, это, знаете, придумывать новый мотор для старой телеги...

Будущее будущим, а от нас, мелиораторов, нужна отдача сегодня. Сегодня и хлеб нужен, и мясо бы не помешало. И думать лучше о своем конкретном участке, а не вообще. Вы против поверхностного орошения. Я тоже, только не в Нежинске и ему подобных районах. У нас спокойный рельеф, нормальные уклоны, почва не засоляется.

Не забывайте, что у нас восемнадцать ДДА! - раздраженно остановил его Пустышев.

Эти агрегаты смонтированы на тракторах. Со стороны красиво: над полем при солнце висит искусственный дождь! Но трактор может сломаться, надо детали искать, с горючим могут быть перебои... Да и трактористов пока не хватает. Техники полно, а половина из нее всегда простаивает... Так что там, где можно обойтись без ДДА и прочих агрегатов, выгоднее усовершенствовать обычный поверхностный полив.

Не отвлекайтесь и не подменяйте хозяйственников, - не сдержался от резкости Пустышев.

А как же связь науки с производством" спокойно спросил Славестинов." По-моему, об этом шла речь на собрании института.

Сейчас повсеместно пересыхают водоисточники. Воды становится все меньше, а дождевальные агрегаты используют ее экономичней, или вы этого не знаете" приглушил голос готовый, взорваться Пустышев.

В Нежинске воды полно. И пересыхать ей мы не дадим, хотя бы с помощью ваших лесополос...

Поговорим об этом на вашей кафедре, - примирительно заключил Пустышев, исчерпав свои доводы.

Кстати, помогите мне официально связаться с теми НИИ, где работают в одном с нами направлении. Список я дам, - встал Славестинов.

Вот как?! Нет, я хочу проделать всю работу силами своего факультета. А их у нас хватит! Или вы не думаете о нашем престиже, или забыли вторую сторону требования того же собрания?

Славестинов опешил.

Пустышев вышел из-за стола, спортивной своей фигурой заслонив

для Славестинова божий свет:

Чтобы не было подобных разногласий, данную работу придется возглавить мне.

Славестинов вздрогнул.

Говоря откровенно... не хочется пользоваться вашим замыслом. Но я думаю в интересах общего дела... что вы можете" Что в ваших силах" Разработать в течение года один компонент и - только! А нужна огромная организационная работа. Нужны деньги, А деньги без помощи облисполкома мы не найдем. Так что я в данном случае взваливаю на себя мешок неприятностей... Теперь об исполнителях. Рябоньких, хотя мы прекрасно знаем ее возможности, нам поможет. У Яна действительно свои задачи, но...

Пустышев расхаживал по кабинету, и волосатые его руки, сжатые за спиной в кулаки, словно грозили Славестинову. Славестинов молчал. Пустышев через паузу твердо заключил:

...Ян тоже годится. Его работы в области железобетонных плит представляют интерес. И нам важно, чтобы они нашли практическое применение именно на нашей системе. Словом, все возможности всех кафедр мы подчиним одной цели! Продумайте также вопросы для Га-баева, Ломидзе, Журова и Колахалова. Отбросьте личную неприязнь. Думайте о деле и только о деле!..

Пустышев видел несогласие Славестинова с его доводами, и это злило его. Славестинов, усмехнувшись спросил:

Как вы считаете, изобретение на консольный сброс оформить сейчас, или...

Брови Пустышева вскинулись.

Если вы считаете это изобретением, оформляйте! Калугина вам подскажет...

Славестинова несколько смутило слово "считаете", но тем не менее он направился к ннженеру-патентоведу Калугиной. Ее кабинет был этажом выше. Обдумывая предстоящий разговор, он забылся и, не постучав, открыл дверь. Калугина - спиной к нему - говорила по телефону.

Да, да, я вас понимаю... Собственно... если не мы, то вдруг Москва".. Ах так!..

Славестинов без труда понял, что речь идет о нем и что звонит Пустышев. Он счел неудобным свое подслушивание и погромче прикрыл дверь. Калугина обернулась, и рыжий цвет ее волос слился с цветом лнца.

Пришел!"сказала она в трубку и выдала себя.

Калугина села, ожидая вопроса. Своим привычным, как говорили в институте: "Ну-с, какое гениальное изобретение вы притащили"> - она его не удостоила.

Славестинов пояснил ей цель своего визита.

Калугина натянуто рассмеялась:

Я, знаете, с такого рода рацпредложениями не сталкивалась!

Это не рацпредложение!..

А открытие" - Калугина уже взяла себя в руки и теперь диктовала ему свои соображения." Может, и открытие. Одно меня смущает. Консольные сбросы существовали еще при Александре Македонском, и никто до сих пор не осмеливался подавать заявку на их изобретение.

Многое в мире существовало даже до Александра Македонского, - прервал ее Славестинов, и голос его противно сорвался. Она била его его же привычными выражениями.

Вот как"? Калугина встала и с грохотом отодвинула стул." Для этого между прочим, существует ВОИР, уважаемый Андрей Григорьевич. Советую обратиться туда...

Славестинову ничего не оставалось, как молча кивнуть и выйти из полумрака нового корпуса на свежий воздух, к яблоням профессора Казакова - они своим здоровым видом доказывали реальность мысли, когда-то пришедшей в голову старика Казакова. Но Казаков получил за нее докторскую. Он же воплотил свой консольный сброс в жизнь и не может получить за него элементарного свидетельства об изобретении.

Славестинов зашагал по затемненной аллее с надеждой увидеть Люси. Но ни Люси, ни ее подружек он не встретил, хотя обошел их корпус умышленно медленно.

Вечером Люси придет", - успокоил он себя, подходя к своему дому. И все же ему хотелось выговориться перед кем-то именно сейчас. Как бы в ответ на его желание со скамейки, упрятанной в гущу акаций, возле входа в его дом стремительно поднялась женщина в сиреневом платье.

Андрей Григорьевич!

Славестинов с трудом распознал в ней Рябоньких.

Мне надо поговорить с вами, - сказала она и первой стала подниматься по лестнице. Славестинов молча последовал за ней.

Рябоньких остановилась посредине комнаты, с любопытством заглянула в спальную, на кухню и неожиданно звонким голосом скомандовала:

А жару следует убрать!

Тут же раскрыла обе половинки окна и зашторила их. Стало в самом деле прохладнее. Славестинов растерянно наблюдал за ней. Они словно бы поменялись ролями. Он пристальней вгляделся в нее. Вблизи она оказалась не только миловидной. Для ее возраста, близкого к его, Рябоньких неожиданно стала удивительно свежей. Вот если бы не ее дурацкая привычка менять выражение лица в соответствии со смыслом разговора...

И сейчас, еще раз оглядев комнату, она опустилась на стул и страдальчески сморщилась.

Вы не обижайтесь на меня, Андрей Григорьевич, - голос ее, доселе звонкий и веселый, стал по-старушечьи дряблым, как на собрании кафедры, - меня же насильно притянули к вашей теме. И вообще, если уж откровенно, из меня ученый, как из петуха страус. Ну тянут в науку и тянут! Что я им плохого сделала" - вдруг улыбнулась она и понравилась Славестинову." А мне хочется просто преподавать... Вот Ширннин... Вы его знаете".. Да, я видела вас вместе... Просто преподавал, прекрасно преподавал, студенты его любили, а взялся за кандидатскую и стал читать лекции отвратительно скучно. Простите...

Она оправила юбку и так трогательно посмотрела на Славестинова, что он впервые оценил ее женственность.

А что вы собственно хотите" выдавил он. Рябоньких удивленно взглянула на него:

Я же пришла узнать, что хотите вы!

Сотворить свою систему, - ответил Славестинов, - вы об этом знаете...

Систему"? Рябоньких округлила глаза." Все хотят сотворить свою систему. Я тоже хотела, правда, дома. Не получилось. А семья, как вам известно, ячейка коммунизма, - опять улыбнулась она и опять понравилась Славестинову.

Он посмотрел на часы.

Вы кого-нибудь ждете" вспыхнули глаза Рябоньких.

Я жду Люси, - улыбнулся Славестинов. Рябоньких звонко рассмеялась и придвинулась к нему.

Да нет у вас никакой Люси. Вы одиноки, Андрей Григорвевич. А нам, одиноким, всегда хочется о ком-то помечтать...

Славестинов протестующе поднял руки, пытаясь отшутиться, но Рябоньких продолжала все серьезней.

Может, Люси действительно существует, но вы-то ее выдумали. Я вас понимаю... я сама себе такое выдумываю!

К чему она клонит"" насторожился Славестинов, а Рябоньких пересела на его диван, бережно расправила подушку и устроилась поудобнее.

Его спас звонок. Он поспешил открыть дверь. На пороге стояла улыбающаяся Люси.

Славестинов представил ее Рябоньких, стремительно вставшей с дивана одновременно со звонком, и через минуту с ужасом убедился в том, что Рябоньких имеет на него какое-то тайное право. Ее брови вскинулись, голос стал сухим и настойчивым, как на экзамене. Доцент Рябоньких заловила Люси в сеть вопросов.

С какого вы факультета".. Ах да, понятно... Работаете в НИИ... Понятно... Почему вы перешли на заочный".. Понятно... Очевидно, Андрей Григорьевич дает вам не только советы... Понятно...

Это было как кошмар. Славестинов даже потряс головой, когда Рябоньких, не попрощавшись, хлопнула дверью, бросив перед этим уничтожающий взгляд на Люси.

Люси рассмеялась:

Ну и мегера! Как же вы с ней работаете?

Славестинов опасался, что Люси, чего доброго, приревнует его к Рябоньких, но этот смех Люси ему не понравился, однако он тут же успокоился, даже почувствовал какую-то особую нежность к Люси, чистой, не помышляющей ни о чем дурном, и подумал, как он все-такн далек от нее. И хотя еще не выветрившееся присутствие Рябоньких сковывало его, он неожиданно для себя громко и радостно провозгласил:

Будем жить!

Люси это поняла по-своему и скользнула в дверь кухоньки, загремела там посудой и вскоре вышла с началом немудренного ужина - тарелкой с хлебом.

А где же "Айгешат" - весело спросила она. Славестинов рассмеялся.

А знаешь, - произнесла Люси и задумалась." Вот ты посвятил свою жизнь мелиорации... Я, между прочим, многое передумала со времени твоей первой лекции. С Георгием Финогенычем советовалась...

Она прошлась по комнате Славестинов с любопытством наблюдал за ней.

Мне подумалось, что ты очень хорошо знаешь мелиорацию, но в агрономию еще не вник. Ведь почему мы должны высевать один и тот же сорт пшеницы и на богарных землях, и на поливных" У вас должны быть свои сорта! Ну, а я за то, чтобы вывести сорт, не нуждающийся в воде... небывалый засухоустойчивый сорт...

Имени Люси" улыбнулся Славестинов.

Может, и "Люси", - остановилась она у стола." А я ведь выдумаю этот сорт! И он будет не чета существующим!

Вот ты какая!" Славестинов порывисто обнял Люси.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Назавтра

Славестинов ьышел из дома. Прохлада институтской рощи показалась удивительно милой. Это был мир его, Славестинова. Здесь его дом, работа, друзья, понимающие его.

Он переключился на предложение Пустышева, на разговор с Калугиной и немедленно зашагал к подъезду Ветрова. Посоветоваться. Ветров отлично знал и Пустышева, и Калугину. На площадке перед дверью Ветрова жалась Валя. Увидев Славестинова, она радостно распрямилась:

Здравствуйте! Может, он вам откроет. Только не звоните. На звонки он не реагирует. Лучше постучите и скажите, что это вы...

Это было не похоже на Ветрова. Так грубо от надоевших любовниц он не отделывался. Они уходили по его велению сами.

Славестинов постучал и громко назвал себя. Через минуту дверь неохотно открылась. Ветров пропустил Славестинова и, как шлагбаум, опустил руку перед Валей.

Что это значит" вставила она ногу в дверной проем." Попробуй прищеми!

Славестинов потянул Ветрова за брючный ремень и тот, сплюнув, впустил Валю. Она тотчас втянула в ноздри все староветровские запахи квартиры, хищно метнула взгляд на стол с утыканной окурками пепельницей, вбежала в книжную комнату, откуда выходил улыбающийся Лиханов, и вскричала:

Так что здесь происходит?!

Ветров невозмутимо закурил и за руку вывел Валю на середину ковровой комнаты.

Ну где, голубушка, ты найдешь себе место в этой квартире? Вот!" широкий жест в сторону гантельной комнаты, - это место для пробующих силу. Вот!" взмах на стол с пепельницей, - место для прибавляющих себе радость. А вот!" резкий поворот в глубину книжной комнаты, - место для истинных почитателей мудрости..." (На

раздевалку" он предпочел не кивать) - Где же тут ваше место".. Ах, да! На кухне. Вот туда и шагом марш, и чтоб через десять минут там> усё блестело!

Славестинов искренне веселился: великий рационализатор, незаменимый инженер мясокомбината, владелец ста душ бывших своих поклонниц жалко вывертывался из положения, "когда миг страсти заменяет страданий долгие года", или что-то в этом роде.

Валя слушала Ветрова с явной ехидцей. Она, видимо, еще при" первой встрече на троллейбусной остановке, поверила ему и чувствовала себя хозяйкой в этом доме. А может, тут было и другое.

Так что ты от меня хочешь" взорвался Ветров, видя ухмылки" и на губах друзей." Чтобы я тебе сделал и мальчика?

А может, ты уже сделал"ядовито взглянула на него Валя.. Она явно брала верх.

А вдруг это будет девочка, этакая лошадь, которую всему мясокомбинату не прокормить" взорвался Ветров.

Не волнуйся, милый, наша девочка будет питаться конфетами, - успокоила его Валя и пошла на кухню убирать посуду.

Большая троица зашла в читальную комнату, отгороженную or "раздевалки" легкой ширмой.

Ветров сообщил, опять-таки вскинув руку к этажам книжных полок:

Друг мой Славестинов, сегодня я хочу начать приобщение к: поэзии нашего коллеги Лиханова. Знаете ли, у него появился маленький провал в памяти, который вряд ли понравится его будущей жене Насте.

Гавриловне, - торопливо подсказал Лиханов.

Насте Гавриловне. Она преподает русский и литературу, а коллега Лиханов может отремонтировать космический корабль, но в литературе ни бэ ни мэ... Собственно с этим вопросом после долгого перерыва он и нанес мне визит. И я, - Ветров поднял палец, - берусь ознакомить его - в пределах разумного - с поэзией всего мира с помощью" моего друга Фудзивара...

Из кухни донесся голос Вали:

Ве-етров!

Ветров тихо выругался и крикнул в ответ:

Приготовь редьки с квасом. Мой друг Славестинов любит это-пойло, - и надежно прикрыл дверь.

Соль игры заключается в следующем, - расселся Ветров, - л раздаю половинки карт. Вот тебе, коллега, вот мне... Тебе... Мне... Читаю: "Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный"... Какой карточкой вы ответите? Нашли"

Лиханов, глотая слова, торопливо перебил его:

Это я со школы знаю... "Пора, красавица, проснись..." Пушкин.. Ветров расхохотался:

Вот так и буди свою толстушку...

Не обращая внимания на побагровевшее лицо Лиханова, он отбросил свою карточку, взял из его рук вторую половину, положил на" свою и продолжил:

Он готов и к труду и к расплате, он встает в предрассветную рань...

Дальше, коллега... Не можете найти" Я продолжу за вас. Проследите...

чтоб держать у себя на кровати молодую красивую дрянь...

Продолжить, вероятно, могли и вы, но вот автора... автора вам не назвать. А это тот, у которого есть "Широка страна моя родная..." На сегодня хватит." Ветров встал.

Славестинов впервые неприязненно посмотрел на него. То ли Ветров открыто издевался над Лихановым, что, может, потерял в нем ежевечернего друга, или жалел, что подарил ему Настю.

Среди минутного молчания вошла Валя и уперла руки в бока:

Вот что, Ветров, или я, или твои друзья, хотя я и уважаю их. Они сами должны понять, что...

Ветров медленно поднялся при ее словах.

Здесь хозяин только я! - и тихим злым голосом добавил: - Уходи, милая, потом явишься, по-о-отом!

Валя, рассмеявшись ему в лицо, вышла из комнаты.

Ветров, не по-ветровски суетливо отвел Славестинова в сторону:

Сейчас ведь придет Софья Андреевна!

Хватит", - решил Славестинов и кивнул Лиханову на дверь. Тот покорно пошел за ним.

У выхода Лиханов спросил:

За что он так меня?

За то, что ты слишком сытый, - ответил Славестинов и, не оборачиваясь, зашагал в другую сторону.

В аллее он увидел Софью Андреевну. Та, опасливо озираясь, шла к дому Ветрова. Славестинов хотел пройти мимо, но она остановила его:

Андрей Григорьевич!.. Вы, очевидно, судите меня? Не надо. Муж отложил свой приезд, а нам с вашим щругом пора все-таки объясниться." И таинственно прищурила глаз." У мужчин есть поговорка: "нападение - лучшая защита". Я хочу ею воспользоваться. Ежедневные цветочки Ветрова мне надоели. Я говорю это только вам, - погрозила она пальцем, - вы поняли"

Понял, - ничего не понял Славестинов и поспешил домой. Дверь в его квартиру оказалась незапертой. Он распахнул ее и

увидел Люси. Второй ключ был у нее... Как он мог забыть!

Ну как у тебя? Все в порядке" присела на стул она.

Лучше расскажи о себе, - уклонился Славестинов." Какая еще мысль мучает тебя?

Только не новый сорт. Для этого десяти лет работы мало, - Люси не решилась рассказать ему о счетчике семян, еще посмеется над ней, и вдруг испуганно взглянула на него:? Андрей, ты плохо выглядишь! Может, не обедал?

Не стоит усложнять свою жизнь котлетой, - ответил Славестинов.

Зато тарелка супа не усложнит, - отозвалась Люси и. прихватив кастрюльку, поспешила в столовую.

Ее трогательная забота несколько успокоила Славестинова.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

По ту сторону забора

Пустышев, о чем наш Славестинов никогда не подозревал, периодически, по утрам, в солнечные часы отдыхал, приглашая на теннисный корт тех, кто ему был нужен.

Появлялся Ян -" его огромное брюхо плохо вязалось с теннисным кортом, но он, тем не менее, взмахивал ракеткой, пытаясь отбить налетающий на него мяч Пустышева.

Все игроки были плохими.

Недугин сразу объявил о том, что у него во дворе "курочки-несушки" и ему некогда, но сегодня Пустышев был непреклонен. Он чего-то ждал. И дождался. Сквозь яблонь Казакова на площадку вошла Рябоньких. Она на сей раз была в джинсах, легкой голубой курточке и выглядела весьма привлекательной.

Она тихо сказала Пустышеву:

Не может быть, чтобы этот Славестинов оказался таким скучным...

Он далеко не скучный, - отозвался Пустышев и легко загнал в угол рыхлого Яна. Потом вытер ракетку и, пока Ян карабкался в кустах, выискивая мячик, улыбнулся Рябоньких, быстро вбежал в кусты, сам нашел теннисный мячик, передал его в руки огорченному Яну и тихо спросил его:

А вам не кажется, что Славестинов несколько мешает нашей игре?

Он никогда ничему не мешал, - отозвался Ян.

Не будем терять времени. Я хорошо помню ваше выступление, - оборвал его Пустышев, - вы чувствуете к нему привязанность, но...

Пустышев замолчал.

Не понимаю, причем тут я, - грузно присел Ян у яблони и устало вздохнул:" Что вы все-таки хотите сказать?

Пустышев заложил руки за спину и прошёлся перед ним.

Осенью в. Ленинграде состоится конгресс биологов. Вопросы генетики и прочее. Речь пойдет о борьбе идей в этой области. Начиная с 1948 года, ну и с нынешних достижениях, разумеется. От нас поедет Кузнецов.

Ян насторожился. Он слишком хорошо знал злопамятного Кузнецова.

Пустышев остановился и неожиданно спросил:

Кстати, вы не помните, как лысенковцы дали бой менделистам-морганистам в сорок восьмом году?

Ян напрягся.

Напротив теннисного корта появилась Люси и с любопытством уставилась на эту необычайную для нее картину. Она, как всегда, спешила к Пепеляеву. Пустышев продолжал:

Вот что говорил ваш названый брат Бабаджанян на сессии ВАСХНИЛА "О положении в биологической науке", я цитирую на память: "Самой основой менделизма-морганизма служит принцип непознаваемости биологических законов. Менделисты-морганисты на протяжении двадцати лет выступали против всех открытий, против всех достижений мичуринской агробиологии..." И дальше. "Менделисты"противники не только установленных, доказанных успехов, но и потенциальные противники всех будущих успехов". А вам, не имея абсолютно никакого отношения к менделистам, какого черта было выступать против лысенковцев" Я, кажется, храню вашу статью в областной газете... Или вы выступали по незнанию, или "время было другое"?

Нет, - трудно отозвался Ян, - я просто верил в то, что происходило. Мне ведь тогда, как и вам, было не так уж много лет, чтобы сомневаться...

Но факт есть факт!

Я, к сожалению, подшивки газет не держу... Но к чему вы клоните?

К тому, что правильный выбор надо делать вовремя.

В этот момент из калитки домика Пепеляева вышел Виктор. Загорелый, в неизменных красных плавках. Он не видел Рябоньких, как его самого не видела Люси, и, подкравшись к Люси сзади, обнял ее: Она высвободилась из его рук, укоризненно взглянула на него и поспешила к Рябоньких.

Я вам нужна?*-

"? Весело живете, - передернула Рябоньких плечами, а затем впилась в нее вмиг потемневшими глазами, - вы с Андреем Григорьевичем тоже так?

Я вас не поняла, - опешила Люси, - и что это вообще значит...

Вообще это значит, что вам пора отсюда исчезнуть, если вы не хотите подорвать репутацию Андрея Григорьевича...

Люси почеркала носком левой туфли по песку и скромно сказала:

Может, я и подорву его репутацию, но счастья его я не подорву. Рябоньких в замешательстве отшатнулась от Люси и, запинаясь,

побежала к теннисному корту.

Пустышев, отойдя от Яна. ждал ее. Ракетка так и играла в его руке.

Вы видели эту девочку" тяжело дыша, спросила Ряооньких.

Р-разумеется! - взмахнул ракеткой Пустышев." И что?

Вы немножечко придержитесь, - остановила его Рябоньких. Пустышев недовольно поморщился.

Я же просил...

Да нет, я только на-секунду, - заторопилась Рябоньких, - я видела эту девчонку у Славестинова...

Пустышев неопределенно пожал плечами.

Она заочница, работает в НИИ, ее зовут Люси...

А вы не сплетничайте, - отозвался Пустышев, - это некрасиво, - и отошел в сторону, к другому краю корта. Все, что надо было ему узнать, он узнал.

Рябоньких, ойкнув, кинулась к аллее. Ей нравился Славестинов, не замечающий ее, и сейчас она проклинала себя за свое предательство, за слепое послушание Пустышеву.

Она торопливо дошла до троллейбусной остановки и уже на сиденье неожиданно заплакала. Впрочем, на ее слезы никто не обратил внимания. Плачут ведь и от радости, а слишком счастливых не больно жалуют.

Пустышев, едва Рябоньких исчезла, весело подошел к Яну:

Вы можете идти. Ничего серьезного с вашим Славестиновым не случится...

Пустышев заметил полосатые штаны Недугина, застрявшие в просвете калитки.

Илья Петрович!

Я здесь, Григорий Андреевич!" высвободился из калитки Недугин.

Вы мне нужны на пару минут... До свиданья, дорогой Ян... Ян, тяжело ступая, удалился, бормоча:

Ничего в этой жизни не изменишь...

Недугин, цепляя штанами репейник, подобострастно встал перед Пустышевым.

Милый Илья Петрович! Ведь вы хотите жить долго и спокойно, - начал Пустышев.

Да, если вы хотите...

Не перебивайте. Этого хотите вы, а не я. Мне-то все равно... Впрочем, я вас уважаю за преданность нашему общему делу, и этого достаточно. Не так ли"

Разумеется, вы как всегда правы, - с трудом выдавил Недугин, силясь понять, Куда гнет Пустышев.

Пустышев не дал ему времени на размышления.

Сходите, пожалуйста, в НИИ, прямо к Гарнаве, и позовите его ко мне...

Что? К Гарнаве?!"с ужасом вскричал Недугин." Это же ф-фигура!

Это мой друг!" ласково успокоил его Пустышев, - идите и помните, что даже "ф-фигуры" могут быть друзьями неприметных кандидатов наук... Идите. И чтобы он через пять... не успеет... через десять минут был здесь.

У вас" вскричал Недугин, вдребезги разбитый происходящим.

Нет, у вас. Он мне составит неплохую партию в теннис, - Пустышев расхохотался, глядя вслед унылой фигуре Недугина. Затем подошел к калитке и заговорщески. прошептал, как может шептать только актер, чтобы его слышали и на последнем ярусе:

- Дарья Степановна!

Дарья Сетпановна немедленно вышла на веранду, всплеснула

руками.

Григорий Андреевич! Может, чайку?

А может быть, что-нибудь вместо чая" - опять же весело попросил Пустышев.

У меня только наша, здешняя...

Только чтобы она была послаще...

Прямо сейчас" - взглянула на солнце Дарья Степановна.

Зачем же" Через десять минут.

Бог ты мой!"Дарья Степановна кинулась собирать на стол. Пустышев присел на скамейку около крыльца. Славестинов шел

не просто против него, orf шел против его метода работы, значит, он, Пустышев, мог считать себя правым. "Сейчас время коллективных действий, особенно в нашей работе", - ободрил он себя и, ослепительно улыбаясь, поднялся навстречу степенному Гарнаве и понуро бредущему за ним Недугину. Гарнава при виде Пустышева взметнул широкие кустистые брови и распростер руки:

Наконец-то, дорогой...

Они обнялись. Недугин растерянно переминался возле. Из затруднения вывела его Дарья Степановна.

Пожалуйте, чайку, дорогие гости, - торжественно провозгласила она с крыльца.

Гарнава с Пустышевым рассмеялись, что вконец обескуражило Недугина. Стол, приготовленный за эти минуты Дарьей Степановной, выл далеко неплох: только, что извлеченные из холодильника, но успевшие вновь подрумяниться курочки, сало, нарезанное широкими ломтями, огурчики-помидорчики и среди тарелок огромный графин вишневой настойки.

Но и за чужим столом Пустышев чувствовал себя хозяином. Недугин не успел оторвать и кусочка куриной ножки, как Пустышев нагнулся к нему и властно приказал:

Пойдите с Дарьей Степановной поливать огород, иначе все у вас завянет...

Дарья Степановна была на кухне, 'и, когда к ней подошел муж и промямлил о предложении Пустышева, она твердой рукой вывела его во двор. Огород был уже полит, ио, как женщина, она понимала, что мужчинам надо поговорить наедине, а вот о чем, это ей, как женщине, знать было просто необходимо. Она отослала хмурого мужа к колодцу и, видя, что он заново начинает наполнять водой ведра, прокралась к верхней стороне веранды и села там на скамеечку (вокруг веранды везде были скамеечки).

Ее побуждения были самыми честными: она хотела узнать, не говорят ли плохо о ее муже, а если скажут плохо, у нее наготове ве-

яв

ник, а им она может вымести с веранды целых две кафедры, ибо в таланте Недугина она не сомневалась.

И вот что она услышала.

Гарнава: ... А настоечка ничего... ничего...

Пустышев: Дарья Степановна все может. Вот и курочка ничего... Ха-ха.

Гарнава: Завтрак, следует отметить, величественный... Пустышев: Дарья Степановна может приготовить и получше... Гарнава: А как ее муж? Он, очевидно, твой работник... Отменный, вероятно...

Пустышев: В наше время лучше говорить "надежный работник", отменные могут работать на себя, но не на коллектив. Недугин надежный...

Он аппетитно хрустнул косточкой. Дарья Степановна облегченно вздохнула. Это ей и хотелось знать. Она тихонько приподнялась со скамейки - дальнейшее сидение здесь было бы подозрительно даже ее мужу - и поспешила в огород. А жаль. Иначе бы она услышала следующее:

Пустышев: Кстати, у тебя работает некая Люси... э... заочница...

Гарнава: А, Люси! Очень способная дивчина... Не знаю, какой комар ее укусил, но в последнее время она буквально засыпала меня вопросами. Недавно ее заинтересовали сорта пшеницы для поливных земель западных районов!

Идея Славестинова, - отметил Пустышев." Неплохая идея. Нужная..."

На миг у него мелькнуло: "Женить сукиного сына, поставить ему домик, как у Недугина, авось остепенится", - но он тут же отогнал ее. Люси, насколько он успел понять, ни в коем случае не подходила для роли Дарьи Степановны, а Славестинов...

Нет, Люси надо закрепить в НИИ, дав ей дорогу, а там посмотрим", - решил он и встал:

Помогите ей с этими сортами. И вообще, побольше внимания Люси, тем паче, что она способная...

Разумеется, Григорий Андреевич, разумеется, Ну, спасибо за курочку, - тоже встал Гарнава.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Снова о великом трио

События развивались стремительно. В то безоблачное утро, когда Пустышев резвился на теннисном корте, Славестинов присел на скамейке в аллее студенческого парка близ дома Ветрова и стал обдумывать свое положение. Его обескураживало поведение Пустышева, а в связи с этим - отношения отвернувшихся от него сотрудников кафедры и деканата.

Но долго раздумывать ему не пришлось - на него налетела группа студентов агрофака во главе с неизменным Жорой Примеровым.

Андрей Григорьевич, а мы вас ищем!

С каких это пор агрономы, стали искать мелиораторов"? Славестинов разом откинул невеселые мысли. Жизнь заслонила все мелочи, угнетавшие его.

После ваших незапланированных лекций, - вежливо ответил Примеров.

Славестинов подхалимов не терпел.

Давайте говорить по сути. Зачем я вам понадобился" нахмурясь, отозвался он.

Прошу прощения, шеф, - выступил вперед щуплый студент с бородкой и в очках с золотой оправой. Люси немедленно признала бы в нем Колю, влюбленного в Славестинова, но Славестинов этого не знал. "Готовый профессор, только еще маленький", - успел подумать он. А студент продолжал:

Позвольте задать вопрос. Мы заспорили об истине... В свое время шла драка между Вильямсом и Прянишниковым. Сначала возносили Вильямса, борца за травополье, а Прянишников был в загоне. Потом вознесли Прянишникова, борца за химизацию... Вы не подскажете нам, отчего в нашей науке происходит такая чехарда?

Наука есть наука. Но почему вы не обратились с таким вопросом на свою кафедру" откинулся на спинку скамейки Славестинов.

-" Там наши старички делятся на поклонников Вильямса и Прянишникова, - ответил серьезный молодой человек в очках.

А кому лично вы отдаете предпочтение" "? Я лично считаю, что они оба правы.

Вот именно! Зачем надо было им драться, когда оба они служили одной цели - накормить страну хлебом... Объединение усилий всех ученых - вот что нам нужно сегодня! А вы ведь будущие ученые... Поймите, если ученый ставит свои интересы выше государственных, он нужен, может быть, жене, если она слишком умная!" прокричал Славестинов.

Но вы говорили о Болотове, - скромно заметил Примеров.

Болотов" в недоумении развел руками Славестинов, - Да, да, конечно, Болотов.. А вы его все-таки прочитали" с надеждой спросил он.

Читал, - отозвался Примеров.

А что именно"ухватился Славестинов.

Биографию. Он же первый агроном России. Вы сами говорили, - засмущался Примеров.

Тогда вы не поймете ни Вильямса, ни Прянишникова. А у Болотова советую прочесть "Наказ управителю", как ему править деревней в отсутствии господина. Там есть прелюбопытнейшая табличка о том, в какое время сеяли, сколько навоза внесли, когда хлеб убрали и какой урожай получился, - вот что каждому господину агроному надо держать на вооружении... Болотов никогда не потеряет своего значения. Болотов не выше всех агрономов. Он просто первый! А первым быть - дорогу прокладывать. Скажем, Демокрит, жил пять столетий до нашей эры, а выдвинул теорию атома. Но потребовалось тысячелетие, чтобы узнать природу атома. А между прочим Демокрит говорил: "Могут быть умные юноши и глупые старики. Ибо научает мыслить не время, но раннее воспитание и природа", - так что считайте меня глупым стариком.

Славестинов попеременно оглядел студентов.

Да нет, мы именно к вам и пришли, потому что не считаем вас глупым, - поторопился Примеров.

Славестинов расхохотался, i

Ладно. Только помните, я говорю с вами из-за вашего спора о Вильямсе и Прянишникове. А когда спорили эти великие умы и Вильяме насаждал только травополье, а Прянишников дрался только за химизацию, урожаи топтались на месте. А им бы, как признают сейчас, надо было дополнять друг друга, а не отрицать.

Славестинов жестом пригласил студентов сесть иа скамейки. Это стало еще одной незапланированной лекцией.

Впрочем, как говорил тот же Демокрит, "желающих учить того, кто высокого мнения о своем уме, попусту тратить время". Не так ли, Жора?

Откуда вы Демокрита-то знаете" покраснел Примеров.

Славестинов поднял руку:

Если вы не очень высокого мнения о себе, идите в библиотеку. Там не только Демокрит, там есть даже Вильяме с Прянишниковым, - приказал он студентам.

Студенты молча отошли, но метров через десять зашумели. Славестинов прислушался и улыбнулся: он еще раз подумал о своей нуж' ности этим молодым людям, а за ними стояло будущее, большое будущее, если они не будут валять дурака...

Неожиданно из-за поворота аллеи показалась игрушечная машина и бодро покатила прямо к нему. Остановилась у его ног и взвыла крошечной сиреной. Славестинов оглянулся, ища ее хозяина, но никого не увидел и протянул к ней руку. Машина тотчас дала задний ход и остановилась в метре от него, снова дав сигнал сиреной. Славестинов встал. Машина развернулась, ожидая его, и, когда он снова попытался схватить ее, кинулась вверх по аллее. Скорее раздосадованный, чем заинтересованный, Славестинов скорыми шагами поспешил за ней и у поворота столкнулся с ухмыляющимся Лихановым. Тот держал в руках черный ящичек с антенной и круглыми регуляторами, как у транзистора, и управлял игрушкой по радио.

Купил я тебя" склонил узкую голову Лиханов.

Славестинов промолчал. Он знал и о таких игрушках, и об автоматике на поливных участках. Так что неожиданной идеи у него не возникло. Лиханов, озабоченный его молчанием, торопливо стал пояснять:

Это я для племянника Настенькиного сделал. На тебе решил испытать...

Испытывай на собаках, как в космосе, - отрезал Славестинов. Ему вспомнились слова Софьи Андреевны, сказанные вроде мимоходом. А что, если действительно привлечь к своей теме Лиханова? Его умная голова придумает то, что не снилось авторам просмотренных им материалов по автоматике. Однако сначала надо как бы между-прочим показать Лиханову свои пометки, и тот сам включит свои мозги в их дальнейшую разработку. Он умел заряжаться чужими идеями и воплощать их на деле. Это Славестинов знал хорошо.

Как Настя" спросил он.

А вот, видишь, одела с ног до головы. Купила шляпу и тапочки, - облегченно рассмеялся Лиханов.

Он казался очень довольным собой. Очевидно, именно к такой жизни сводились все его беспокойные устремления - даже во время походов на железнодорожный вокзал.

Ну и родственников у нее!" с внешней досадой продолжал Лиханов." Все углы подарками завалили. Хоть проси двухкомнатную квартиру." И, не удержавшись, снова довольно рассмеялся.

Славестинов прервал его: