Журнал "Байкал" "5 1981 год || Часть II

Сейчас он думал о конструкции головного сооружения - сердца каждой оросительной системы. Для этого он и собирался ехать в Нежинский район - он хотел на месте посмотреть, как работает головное, выстроенное не по его, а по "росгипроводхозовскому" проекту, но самое главное - посмотреть, как работает его, Славестиновский, консольный сброс, впервые, через много лет шагнувший с бумаги в жизнь. Он взглянул на часы и удовлетворенно откинулся на спинку стула: "Уже час. Рабочую норму я, кажется, перевыполнил... Да, ведь это время называется обедом. Пора и в столовую - закроют..."

Как прекрасно, когда не мешают тебе работать!" подумал он

радостно, как вдруг раздался звонок. В дверях стоял коллега Ветров, хотя цветов, разрешающих визит, на подоконнике не было. Если Ветров нарушил условие, значит, что-то случилось. Славестинов пропустил коллегу в комнату, спросил:

Ну и что ты сегодня прибавил республике? Ветров ухмыльнулся.

Видишь ли, дорогой, республика нуждается в равновесии. Если кто-то что-то ей прибавил, кому-то что-то у нее надо отнять...

Он выдвинул из кармана пачку денег.

Получил премиальные. Кстати, наш поезд прибывает в четырнадцать ноль-ноль. Как ты считаешь, начнем сейчас или немного погодя?

Ветров одевался внешне небрежно, но - красиво. Славестинов одеваться не умел. Но келлегу Ветрова он привлекал, как в свое время Баранова, не внешностью, а тем внутренним стержнем, которого у самого Ветрова не было. В квартире его отца бывало немало больших ученых, и все же его неосознанно тянуло именно к Славестинову, хотя тот большим ученым не был.

Слушай, коллега, - Славестинов хрустко потянулся и запойно зевнул." Так вот, слушай. Ты что, по-прежнему считаешь, что эскимосы не едят соленых огурцов"

Ветров заржал.

Сегодня ты в форме. Прихватим Лиханова? Славестинов опять влез в свой помятый черный костюм. Ветров

к этому привык. Он только пожалел на ходу, что Маше Славестинов не понравится, однако он больше думал о себе, точнее о той, с кем будет он, а проводница Настя обещала свести его с их "старшой", неприступной и строгой. Это обстоятельство вдохновило Ветрова, он знал по опыту, что "неприступные и строгие" после встречи с ним писали ему отчаянные письма.

Вскоре все трое были на железнодорожном вокзале. Как и договаривались, их встретила Настя, разбитная, с заливистым голосом, в радостном красном платье.

Старшая сейчас будет. Ты только не опростоволосся, - пригрозила она Ветровую

Возникли еще двое. Усталая, с хорошим добрым лицом Маша и "старшая", серьезная в силу своих обязанностей, крупнотелая женщина.

Лизавета Ивановна, - склонила она голову, знакомясь сразу со всеми. Она по уговору с Настей должна была познакомиться с Ветровым и потому подчеркнуто не обратила на него внимания.

Славестинову надо было добить* остаток вечера - он ждал утра и потому был беззаботен и равносилен к тому, что происходило. А в таком состоянии он и был наиболее интересен, хотя сам не знал об этом. Но об этом знал Ветров и остался.им доволен.

Они уселись за крахмальный столик в зале ресторана, почти целиком высосанном очередным поездом. Продолговатый, как бы приплюснутый со всех сторон Лиханов уже нашептывал что-то Насте. Та всплесками, как перекрываемый фонтанчик, смеялась.

Лиханова Славестинов ценил за его руки. "Никчемный преподаватель, но..." твердил он себе, видя, как прищуривались глаза Лиханова, едва тот устремлял их на какую-нибудь неисправность в лю бом электроприборе.

Его терпели за то лишь, что благодаря ему все профессорские те левизоры, магнитофоны, радиоприемники работали исправно. Славестинов весело наблюдал, как склоняется на сторону подпрыгивающей от смеха Насти цыплячья шея Лиханова.

А ты не оправдываешь своей фамилии, - дернул он его за рукав." Мама при твоем рождении выплюнула одну буковку. На самом деле ты Плеханов.

Так он меня обманывает!" всерьез поняла Настя.

Это у него с детства. Вместе с насморком, - успокоил ее Славестинов. Настя испуганно вытаращила глаза. Ветров засмеялся. Подошла официантка.

Не обессупьте нас, - склонился над меню Славестинов." Мы еще ни разу не завтракали. Сами понимаете, Москва"Париж... Две бутылки коньяку и шесть порций тертой редьки, хотя, - продолжал он, глядя на непривычного к оскорблению коллегу Ветрова, - в Лондоне нас бы посадили в помойную яму за такое неуважение к столь прекрасному блюду, как коньяк, но - коллега Ветров кроме редьки ничего не признает. Вы уж извините, Лизавета Ивановна, - поклонился он "старшой", - но я привык говорить правду и только правду...

Рядом с их столиком сел нервный высохший человек весь в черном.

У вас можно поесть" забарабанил он по столу тонкими пальцами, едва официантка принесла компании конфеты, коньяк, крюшон, словом, все на "к" - она понимала юмор по-своему, тем более, что редька в их ресторане отроду не росла.

Вам даже необходимо, - улыбнулась она тощему человеку и, раскачивая бедрами, поплыла за следующими блюдами.

Возьмем на заметку, - Ветров был доволен как никогда." Теперь я начинаю верить в передающиеся токи. Ведь если бы, - он кивнул на Славестинова - не сморозил - она бы целый вечер оставалась серьезной. А что может быть скучнее серьезной официантки"

Когда пришел "час расплаты" и коллега Ветров небрежно бросил на стол свою пачку (он привык к тому, что официантки сами отсчитывали нужную им сумму), Славестинов равнодушно отодвинул ее и, взглянув на счет, протянул деньги. В глазах официантки он прочитал уважение и только сейчас оценил ее.

Как вас зовут?

Тамарой, как и всех. Ветров расхохотался.

Так вот, Тамара, дайте-ка нам три бутылки "Айгешата". На вынос, - попросил Славестинов и с грустью отметил, что она, такая славная, усталая от липких комплиментов, понимает его лучше остальных.

Продолжение встречи проходило по ветровской традиции в купированном вагоне на запасных путях. По дороге Ветров негромко сказал Славестинову:

А ты не забывай о Маше. С Лихановым порядок.

Не стоит мелочиться, - ответил Славестинов, представив себе лицо Люси.

Ну хотя бы поухаживай за Машей!" попросил Ветров. Славестинов' пусто рассмеялся.

Они расположились в среднем купе. Огромный город полыхал за окном огнями. Он не спал. Гулкие взвизги трамваев, шипенье заводских труб, непонятные гудки постоянно предупреждали; я жив, жив, жив... Может, это Славестинову только казалось, как и то, что жизнь проплывает мимо их неподвижного вагона.

Ему стало неинтересно. Он с нетерпением ждал утра, пропыленного автобуса и неизменной грязи Нежинского района, а главное, встречи со своим консольным сбросом.

Вино тем временем делало свое привычное дело. После второго чоканья Лиханов уже увел Настю в соседнее купе, и оттуда фонтанчиками всплескивал ее довольный смех, а коллега Ветров деловито рассуждал со "старшой" о жизни на луне. Оба знали себе цену и не торопились. Одна Маша, сцепив руки на коленях, откровенно скучала и почти спала.

Славестинову надоело это притворство. Он встал и пошел на выход.

Машенька!" тоже притворно вскрикнул Ветров." Неужели он тебя не проводит!

Маша, сонно тряхнув головой, пошла вслед за Славестиновым.

Спокойной ночки, детки, - улыбнулся им Ветров. Славестинов удачно поймал такси, и вскоре они оказались в его

квартире.

Включив свет, он с удивлением посмотрел на Машу. Та привычно разделась.

Ты с каждым так?

Хоть с обезьяной, лишь бы свет выключала. Да, я спать хочу! - вскрикнула она, заметив неподвижные глаза Славестинова." А там не мое дело. Делай что хочешь, если умеешь...

Славестинов молча подошел к ней и холодными руками повернул ее к двери.

Одевайтесь и - извините, - полез в карман, не глядя, вытащил кучку смятых рублей и пробормотал:? На такси...

Идиот. Несчастный идиот!" она со злостью ударила его по руке, и рубли разлетелись по полу. Он молча отошел к окну.

Я поступил не по-джентльменски, - заключил запоздало, услышав, как бухнула дверь и злой стук каблуков прокатился по лестнице. Но тут же влезла тоска по настоящей любви, и он всем сердцем захотел быть достойным ее. Снова желание явиться перед Люси не иначе, как на белом коне, наполнило его. А для этого надо было работать.

Р-работать!" крикнул он, распахивая окно.

Т-р-рах!" почти тут же загрохотало небо, и здоровый аромат озона наполнил комнату.

Гроза шла со стороны Нежинска, где успела натворить дел.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Деревня - город

Тяжелые капли дождя барабанили по плащу Славестинова. Он торопливо шагал по дамбе канала, спотыкался, попадал в набитые водой ямы и оглядывался на идущую за ним Лидию Михайловну.

Лидия Михайловна, тоже в черном плаще, но в белой резиновой шапочке, из-за липкого клочковатого тумана казалась как бы без головы.

Славестинов, как никого другого, ценил ее за неуступчивую честность в работе. Лидия Михайловна, прораб передвижной механизированной колонны "Нежводстроя", могла подняться хоть в полночь, если было дело. Ее любили и побаивались степенные бульдозеристы п экскаваторщики, удалые шоферы. Она могла, в случае чего, так прикрикнуть, что от Сидора Степановича, РОДНОГО объезчика, шарахалась его лошаденка.

Ничего, мы еще свое возьмем, - бормотал в таком разе Сидор Степанович, но без злобы: понимал, где маху дал, и, лишь отъехав шагов на полета, оборачивался и сипло кричал:" Мужика тебе заиметь надобно, вот мнение мое какое!

На сей раз, торопясь к головному сооружению, Славестинов злился на Лидию Михайловну за безответственность, хотя и понимал, что это не ее вина. Но мелиоратор всегда должен оставаться мелиоратором. А вода, переполняя канал, повсеместно прорывала его борта. Лишь там, где его охраняли деревья сохранившихся лесополос, он противостоял ее напору.

Картина разрушения ужасала Славестинова. На пути все чаще встречались подмытые сооружения, они зависали над черными ямами, как скелеты, вода била из-под них. Наконец слух прорезал неровный гул Нежинки. Показалось головное. На нем маячил Сидор Степанович. Из-под открытого щита с ревом летела вода.

Славестинов молча влез к нему на мостик. Все было ясно. Сидор Степанович вовремя не перекрыл воду в канал. Он только теперь догадался это сделать. Удлинив рукоятку ключа трубой, с натугой налегал на нее - ржавый винт со скрипом, по миллиметру, опускал щит.

Славестинов так же молча помог ему перекрыть воду, а потом толкнул в спину и вслед за ним спустился на землю.

Как же ты так, - сразу загремел он на бедного Сидора Степановича, - для чего здесь люди пять лет работали, для того, чтобы из-за одного дурака потерять и канал, и свое имя?!

Лидия Михайловна побледнела.

Я что... Начальство в город подалось, субботничать, - отмахнулся Сидор Степанович.

Для мелиораторов нет суббот. Земля работает без выходных, - зло прервал его Славестинов.

Да ить мне дали приказ пустить воду, я и пустил, - голос Сидора Степановича стал испуганным.

Канал надо замачивать постепенно. Тебе надо было поднять щит сантиметров на двадцать!" устал от бесполезного спора Славестинов.

У Лидии Михайловны слезы смазал дождь. Славестинов заметил

это.

Вы тут не причем. Вы построили по проекту. И проектировщики не причем...

А кто из нас в этом деле понимает-то? Начальству что - ему деньги осваивать надо, а землю культурно осваи,вать оно неспособно. Вот мнение мое какое! - вскрикнул Сидор Степанович.

Но ты-то не начальник, ты мужик, на земле этой рос, так что знать ее должен, - оборвал его Славестинов и подумал: "Тут бы хоть немного механизации..." Потом ободряюще взглянул на Лидию Михайловну.

Я понимаю вас, - торопливо сказала она, - только для кого мы строим? Ведь это все равно, что за руль новой машины барана садить. Извините..." кивнула она Сидору Степановичу. Тот недовольно хмыкнул и пошел вдоль канала.

Обучить-то Сидоров нетрудно, - подумал Славестинов, - прорепетировать с ними все варианты сдачи каналов и только. Варианты".

Лично для Славестинова сегодня был катастрофический вариант. Самый нужный для испытания его сооружения. Ведь он сам навязал свой консольный сброс проектировщикам. Убедил их. А если его сброс тоже не выстоял? Сердце Славестинова забилось от нетерпения: они приближались к концу канала. Славестинов, расползаясь на раскисшей земле, обогнал Лидию Михайловну и наконец увидел свое детище: его консольный сброс стоял крепко! Он обернулся и махнул своей спутнице, но тут же спрятал неуместное торжество за виноватой улыбкой. Лидия Михайловна поняла его. Лидия Михайловна была настоящим инженером. Она нашла его мокрую руку и пожала ее. Она ведь тоже воевала за предложение Славестинова. Он молча глядел на падающую, уже ослабевшую струю воды с его консольного сброса и думал о том, сколько лет прошло от обоснования его проекта до этого дня. И такую пустяковину ему приходилось доказывать! Бегать по инстанциям, терять драгоценные месяцы и годы, а за это время он мог бы сделать столько...

Ну, кажется, все, - наконец кивнул он Лидии Михайловне. Они зашагали к ее "газику". Сидор Степанович угрюмо сидел на

телеге, ожидая, когда "газик" скроется с глаз и можно будет ехать чаевничать и ему.

Славестинов уселся на заднем сиденье. Лидия Михайловна - рядом с шофером. Машина рванулась, разметывая грязь и воду, словно катер, через стремительный поток.

Ах ты, мать-матушка!" весело вскричал шофер, и Славестинов лишь сейчас разглядел его. Веснушчатый, белозубый, с радостным открытым лицом, 'он гнал машину навстречу дождю и туману. Лидия Михайловна завороженно смотрела на него, Славестинов - на них обоих.

Как живешь, сынок" вдруг прокричал сквозь шум мотора и дождя шофер. Славестинов нахмурился. Шофер белозубо засмеялся.

Хо-хо! Ты хоть и ненамного отстал от меня годиками, но я повоевать успел, понятно?

За землю воевать не менее трудно, - улыбнулся Славестинов.

Что?!"' притормозил шофер, так что Славестинов чуть не расшиб лоб." Да если бы вы так на фронте воевали, от вас бы одни перья остались! Там или ты его, или он тебя, понятно? А здесь вы что-то уютненько воюете...

Брось, Петя, - тихо попросила Лидия Михайловна.

Вояки, - буркнул Петр.

Они подъехали к прорабскому домику, почти утонувшему в черной грязи, и Славестинов, скрипнув дверцей, вылез и зашагал вслед за хозяевами в дощатую контору мимо прикорнувшего к ней бульдозера.

Лидия Михайловна сняла свой черный плащ и, оказавшись в красном свитере/преобразилась. Будто вместе с плащом сняла все неприятности.

Ну что, товарищ Андрей, труса праздновать будем или сбрызнем наш сброс" воскликнула она с бесшабашной радостью, подмигивая шоферу." Петя, что там у нас?

Шофер усмехнулся и вышел за дверь.

Вы, Андрей, конечно, смотрите на меня с высоты вашей науки. А как поставлена эта наука? Тысячи институтов, лабораторий - море, строительных - ног у сороконожки не хватит сосчитать, а урожаи, самое главненькое, из-за чего мы деньги государственные в карман кладем, урожаи-то, если по области взять, на один центнер за десять лет прибавили... Вы, как ученый, конечно, знакомы с мыслями Докучаева, Костычева, я уж не говорю р Тимирязеве, Стебуте, Густавсоне, разумеется, Прянишникове... Да нашей пшеницей можно весь шарик покрыть, если науку поставить как надо. Впрочем, диссертации писать легче, - Лидия Михайловна сухо рассмеялась^

Этот неожиданный выпад, вдобавок к словам шофера, больно задел Славестинова.

Может, и легче. Вы, кстати, немедленно поднимайте бульдозеристов, земля просит воды именно сейчас! Ее не интересует, размыт канал или не размыт.

Славестинов накинул свой черный плащ, выскочил за двери под еще не утихнувший дождь, кинулся к бульдозеру. Пока возился с запуском двигателя, Лидия Михайловна с удивленной улыбкой наблюдала за ним, Петр тоже с любопытством высунулся из своего "газика". Наконец, бульдозер медленно пополз к каналу, который именно сейчас необходимо было укрепить.

Лидия Михайловна, будто только что поняв намерение Славестинова, выразительно махнула рукой шоферу. Петр понимающе кивнул, и "газик" рванул с места...

Часа через два к каналу подошли еще три бульдозера. Из кабины одного из них выскочил парень в светлом пиджаке - его явно вытащили из-за какого-то праздничного стола. Когда Славестинов остановил бульдозер, парень весело вскочил в кабину, оттеснил его от рычагов.

Славестинов помахал рукой вслед бульдозеру и побрел к прорабскому домику.

Ну, как ваша агрономия" будто ничего не произошло, спросил он Лидию Михайловну, заставив ее смутиться." Отчего вы знаете ее так хорошо?

Лидия Михайловна скороюворкой ответила:

Мой дед с Василием Васильевичем Докучаевым работал, - и грустно покачала головой." Не знаю, о чем вы сейчас думаете, но я лично думаю о том, что в нашей любимой мелиорации происходит нечто забавное. Вот вы у себя в лабораториях по сложнейшим формулам до самого литра рассчитываете, сколько воды и когда надо дать земле, чтобы урожай, скажем, пшеницы был не больше, не меньше, а непременно двадцать шесть центнеров с гектара. Подгоняете проекты под эту цифру, чтобы оправдать свои проекты... А на деле другое - вода прет мимо полей, а сколько ее поступает на гектар - черт не разберет...

Лидия Михайловна, увидев насмешливые глаза Петра, встала:

И все же спасибо вам, Андрей, за консольный сброс... и за этот аврал...

Славестинов медленно поднялся, отодвинув деревянный стул.

Вот что, - ответил он, жестко глядя ей в глаза." Вы думайте не о двадцати шести центнерах, а о тысяче... Но для этого надо сдавать новые системы самим, а не доверять их сдачу Сидорам Степановичам. Давайте, как в Прибалтике, сдадим оросительную систему, сами польем, сами получим хотя бы эти двадцать шесть центнеров, тогда и колхозники скажут: "Ого! Выходит, мелиорация что-то значит!" А так они и на прекрасной системе получают по восемнадцать центнеров, разумеется, в дождливый год... Ну, мне пора ехать.

С автобусами у нас трудно, - Лидия Михайловна встала из-за стола и задумчиво, вся в своих мыслях, посмотрела на Славестинова." Вы правы, Андрей Григорьевич, мы тоже должны получать по тысяче центнеров с гектара, как Эклебен, не правда ли"

Поражаюсь вашим знаниям, но знать мало - надо работать, а вы работать умеете...

Может быть, вас добросит Петр? Ему все равно надо в город, - Лидия Михайловна чувствовала привкус яда в словах Славестинова. Тот молча пожал плечами. Притихший во время их разговора Петр уважительно пропустил его вперед. Это Славестинову понравилось - значит, и Петр думает о земле.

Стемнело, когда они доехали до пригородной деревни. Петр остановил машину:

Здесь я живу... Зайдем, или как?

Зайдем, - Славестинов вылез из кабины.

В кухне, вытирая о передник белые от муки руки, их встретила сухонькая старушка - мать Петра.

Чего уж там "извиняйте", проходите да и только. А обутки и в прихожей снять можно, коли желаете, - быстро проговорила она, даже не поздоровавшись, а сын не догадался представить его. И позже, за столом, они не обращали внимания на гостя. Говорили о своем, будто его и не было здесь.

Ребята-то как" - спросил Петр, попивая чай из блюдца.

А что им сдеится. Вон дрыхнут, - отозвалась мать. Славестинов услышал посапывание примерно четырех носов, и ему

стало завидно этому торжеству деревенской жизни.

Где ваш хозяин-то" чтобы хоть что-то сказать, спросил он старушку. Почти тотчас из комнаты рядом с кухней раздался надрывный кашель. Старушка отрешенно махнула рукой:

Там он. Помирает сёдни..,

Славестинов вздрогнул, торопливо вышел из-за стола и зашел в комнату хозяина. Изможденный старик, не в силах подняться, протянул ему руку.

Я все слышал. Токо сёдни я умирать не буду. Сёдни председатель сельпо умер. Нехорошо, если хоронить будут вместе с начальником. Я лучше завтра умру...

Славестинов прикрыл дверь.

Как так - завтра?!

Старик спокойными глазами посмотрел на него.

А так, когда надо умереть, тогда и умру. Славестинов подсел к будущему покойнику.

А вы в загробную-то жизнь верите?

Завтра увидим, - устало отозвался старик, поворачиваясь на

бок.

Простота философии старика потрясла Славестинова. Он встал, не зная куда деваться. Тут появился Петр, насмешливо оглядел его с ног до головы.

Вот в эту комнатуху и айда, - кивнул он направо, - дрыхни....

Вдруг из комнаты, куда собрался ввести Петр Славестинова, вышла женщина с удивительно ярким лицом, и он остолбенел. Таких красавиц ему не приходилось видеть.

Ты что? Это ж моя баба, - подтолкнул его Петр." Иди, иди. А ты проходи.

Но Славестинов неожиданно для себя круто повернулся и пошел вслед за женщиной на кухню.

Мне с матерью твоей потолковать надо, - невнятно пробормотал он. Ему захотелось полюбоваться этой поистине русской красавицей.

За ночлег, бабушка, - сказал он, неловко подавая старушке десятку.

За ночлег мы не берем. Вот ежели яичек надобно, мы тебе за эти деньги их насыплем по чести. Городские, слышим, яички уважают...

Я и хотел сказать - яичек, - поправился Славестинов, а сам неотступно глядел на русоволосую, статную жену Петра.

Каким ветром занесло сюда эту красавицу" - старался понять он, входя в предназначенную ему комнату. Вдруг понял: "Она и сама не подозревает, какая она красавица! Ведь никто наверняка ей об этом не говорил. Разве Петр перед свадьбой..."

Тут Славестинов услышал отчаянный зевок и вслед за ним равнодушный голос Петра.

Я ить знаю, о чем ты думаешь. Ну да ладно. Тут ложись, - указал он на детскую кровать, приткнутую к печке.Ребятишки спали в соседней комнате, и посапывание их носов стало еще слышней.

Ты думаешь, я с Лидией Михайловной балуюсь" - снова раздался голос Петра." Нет. А хотеть, конечно, можно. Только она ведь посильней меня умом. Может, и не против меня, но как что в ней пробудится, так сразу к жене и выпроводит...

Он скрипнул кроватью, переворачиваясь со спины на бок, лицом к Славестинову.

Вот ты скажи, понравилась тебе моя баба? Понравилась. И мне тоже, правда, еще в девках. Я после войны долго вроде нашего "етуха на соседских курочек прыгал. Лет пятнадцать, без малу. А тут Дуська моя заявилась откуль-то. С жизнью семейной у нее не получилось. Гляжу - все в ней есть. А меня на двенадцать лет моложе, токо и всего. Ну вот, четверо обормотов у нас теперь... Снова гляжу на нее - все в ней есть, и с лица воду хоть пей, и хозяйка, и душой ко мне, вроде как с расстегнутой кофточкой... Но чего-то нет в ней такого, - помахал он в темноте рукой, - а потом понял чего: не меня она ждала в этой жизни. От одиночества за меня ухватилась. А ты-то как" - снова скрипнул он кроватью.

На Славестинова прыгнул котенок - видимо, привык спать в этой кровати. Он легонько спихнул его, потому как и без котенка было тесно.

Понимаю, - продолжал Петр, - до баб ты охоч. По глазам, твоим видно. Но только стеснительность тебе мешает. А может..." и, не досказав, перевалился на другой бок.

Славестинову хотелось кое-что сказать Петру, но тут вошла его жена. Она молча разделась, и сквозь прищуренные веки Славестинов разглядел в полоске света ее белое плечо. Так же бесшумно она прилегла с краю кровати.

Славестинов до утра промучился и от разных мыслей, и от незапланированных прыжков котенка, а когда, наконец, и он, и котенок умаялись и задремали, его разбудил неясный разговор на кухне.

Разговаривали Петр и его жена. Петр в чем-то обвинял ее, она возражала тихо, однако твердым голосом. Славестинов, не желая быть свидетелем семейной ссоры, громко покашлял, стал обуваться, стуча сапогами. Когда он появился на кухне, жены Петра уже не было. Казалось, или она сама спряталась, или упрятал ее муж.

После завтрака на скорую руку Славестинов с сеткой яиц вышел из избы и, пока Петр заводил машину, осторожно поставил ее у ворот. К сетке тут же подбежала свинья, хрюкнула, а дальше что она с ними делала, Славестинов не увидел. Он видел глаза Люси. Но теперь она казалась недосягаемой - и сейчас, и вообще. Она была из придуманного им мира. Их разделяла разница пережитого и приобретенного, причем приобретенного им, Славестиновым, ненужного и малого, в котором свободное окно его души всегда оставалось открытым для встречного чувства. Остальные были забиты воспоминаниями. Как бы он хотел, чтобы часть его жизни оказалась сном! Хотя он ее и так проспал, эту часть. И вообще, как выражался его давний, полузабытый преподаватель, он был человеком с продленным детством.

Всю дорогу Славестинова мучили мысли о Люси. Петр угрюмо молчал. Так и въехали в город. Остановились у закрытого шлагбаума в районе мясокомбината - владения коллеги Ветрова.

Слазь, - неожиданно для Славестинова проговорил Петр." Слазь, я тебе говорю!" Он уткнулся носом в баранку и усмехнулся:? А ты бабам-то, оказывается, нравишься... Вот и моя Дуська... И как все паскудно устроено. Живешь, живешь, и вдруг появляется этакий охломон, и жизнь твоя личная как под обух... Ну да ладно. Слазь. Чего торчишь?

Едва Славестинов неуклюже спрыгнул на землю, Петр развернул машину, притормозил, открыл дверцу кабины и крикнул:

Вообще-то ты ничего, парень! Лидия Михайловна дураков не терпит.

Привет Дусеньке! - крикнул в ответ Славестинов. Он подошел к остановке, чувствуя себя удручающе одиноко. Где-то там, за мокрыми облаками, летели космонавты в своих "Союзах". Им было тепло и уютно в непроницаемых кабинах, а ему было не совсем уютно на своей любимой земле.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

У Ветрова

Вечером Славестинов позвонил Ветрову.-

Так, так, путешественник... Заходь, заходь, - зарокотал в трубке голос коллеги.

Славестинов узкой аллеей подошел к ярко освещенному, недавно построенному профессорскому дому с лоджиями и стеклянному выступу на торце: там усталые мужья наук могли поиграть в шахматы или просто посидеть с газетой в креслах под доморощенной пальмой.

Ветров широко раскрыл дверь. Большой, шумный, радостный, с блестящими глазами, он обнял Славестинова, раздел, как дорогого гостя, и увлек к столу.

Моя хата всегда тебя любит!

Славестинов заново оглядел его жилье. Ветров жил на одной площадке с отцом, ректором их института, в трехкомнатной квартире с огромной ванной, в которой можно было купать лошадь, с огромным холодильником, в который ту же лошадь можно было спокойно засунуть, с цветным телевизором у рабочего стола, спальной комнатой, которую Ветров называл "раздевалкой", и третьей спортивно-музыкальной комнатой - в ней, в дальнем углу, под висящими на стене боксерскими перчатками лежали гири, гантели, а на стеллажах вдоль левой стены теснились "маги", радиоприемники и груды пластинок. Правая стена была оклеена вырезками из журналов - для фона, но в середине красовалась карта Парижа. Неплохо жил Ветров. Впрочем, скучно.

Так вот, - Ветров уселся во вращающееся кресло у своего рабочего стола, - я в своей конуре безвыходно уже трое... или сколько"... неважно... суток... с тех пор, как вы изволили откочевать в ту степь... А почему не выхожу? Жратвы - полный холодильник. Баня - вот она. Дров не надо. Связь с городом - телефон. С миром - телевизор. Иногда надо натягивать и эту скорлупу...

На нем был мягкий восточный халат, высокие домашние туфли. Он и впрямь наслаждался одиночеством, хотя вроде бы и иронизировал над ним. Славестинов молчал. Ветров внимательно посмотрел на него, хлопнул по плечу тяжелой ладонью и расхохотался:

А я знаю, о чем ты думаешь! Там, откуда ты вернулся, грязь, хилость и работа. Примитивная, тяжелая работа, словом, темнота. А здесь, - он потянулся к кнопке рядом с настольной лампой, и полумрак его квартиры выжег внезапный свет хрустальной люстры, - здесь свет. Уют. И какой-то дурак валяется на диване, а ему тем временем в бухгалтерии, чок-чок, отстукивают триста рэ.

Ветров бил в точку.

Так ведь им-то, там, на твоих канавках, - выбросил он руку вдаль, упирая другую в бок, - за эти триста рэ надо вкалывать сутками, и не всегда наколешь эти триста рэ. Так" и снова оглушительно расхохотался." Брось подобные мыслишки. Выкинь из башки и растопчи. Иначе ты ничего не поймешь в оставшейся жизни.

Впервые видел его таким Славестинов и заинтересовался. А Ветров, продолжая игру, распахнул холодильник, в котором Славестинов краем глаза углядел в нижнем ряду бутылки со всевозможными этикетками, и склонился перед ним:

Чего изволите? Коньяк, виски" Вот только нет гранатов. Есть лишь небритый ананас... Вот мы его за уши! - и он вытащил ананас" но, зная, что с обидчивым Славестиновым легко переборщить, сменил тон." Поскольку гостей не спрашивают, я налью по своему плебейскому вкусу водочки...

Он достал початую бутылку, снял с холодильника сифон с газированной водой и душевно, как только мог, произнес:

За встречу, дружище. Я по тебе действительно соскучился. Да" через пятнадцать минут подойдет Лиханов...

Славестинов неожиданно припомнил, что наедине с Ветровым они говорят впервые. Не хотелось упускать такой возможности.

А в твоей квартирке все-таки есть не все, - он отодвинул рюмку.

Ты имеешь в виду женщину?

Хотя бы и женщину...

Я их держу не больше, чем полгода. Они ведь быстро надоедают, - улыбнулся Ветров." Хотя ты слишком редко бываешь у меня... Впрочем, когда я временно женат, друзьям сюда путь закрыт...

Как это - временно" вроде бы не понял Славестинов.

А так, - крутнулся в кресле Ветров,^ поскольку я честный человек, то сразу ставлю условие: никаких загсов, все как по рабочему графику:" как только кривая взаимных интересов начнет падать - адью. Самое пошлое - привычка. А я хочу видеть в жизни новизну...

И все же, насколько я понимаю, ты берешь не слишком высоко...

А разве какая-нибудь Ляля Брюжжит пойдет ко мне на полгода?

Вряд ли. Выгонит через три дня.

Пожалуй, ты прав, - серьезно ответил Ветров." Слишком умных я сюда не приглашал, хотя мог...

Славестинова неожиданно осенило.

А что, если я тебя познакомлю... Нет, это не то слово... пред" ставлю одной особе...

Хочешь проверить мои способности"? Ветров усмехнулся." Согласен. Но спорить не будем. Пошло. К тому же ты все равно проиграешь.

Зазвонил телефон, одновременно раздался звонок в квартиру.

Гостей не заставляют ждать, - сделал выбор Ветров и направился к двери. Тут же он впустил в нее Лиханова. Лиханов поприветствовал Славестинова поднятием тощей руки, и телефонный звонок раздался снова. Ветров взял трубку. Тонкий, пульсирующий голос задребезжал в ней. Славестинов усмехнулся. Хозяйка голоса представилась ему бледной узколицей блондинкой. Ветров продолжал улыбаться трубке. Лиханов, как гончая, настороженно вытянул шею.

Стоп!" властно заполнил Ветров паузу в трубке, - ты слишком слабо знаешь мужчин, а я немножко психолог. Надо же! Ее опять обманули, причем какой-то пастух... Ну ладно, ладно... ветеринар... А, ветеринарный начальник? Все равно он самец, а самцов надо заманивать, в загон, а уж потом, когда захлопнутся ворота... Перестань, иначе я положу трубку. Ты откуда звонишь"..

Славестинов, чтобы не слышать Ветрова, отошел к книжному шкафу.

Так. Тридцать минут тебе хватит добраться до меня... Конечно, один... Да нет, для друзей я неопасен, так что с тобой ничего не случится. Серьезно... Мы хорошо поговорим, и, если ты поймешь меня правильно, у тебя через месяц будет аховый муж. Жду...

Ветров, улыбаясь, оставил телефон и не спеша потер руки. Затем жестом заставил Лиханова сесть и подошел к Славестинову.

Ты не обратил внимания на нижнюю полку? Здесь у меня авторы с фамилиями, так сказать, животного происхождения. Вот смотри" Лев, Львов... А как же, царь зверей. Идет первым. Далее Волковы. Здесь вот Зайцевых книжки, а у одного из них автор без всяких склонений - Заяц. Тут вот Котов, Кошкин, Кошечкин, Котеночкин... Повезло друзьям. А здесь вот фамилии птичьи. Птичкин, Орлов, Коршунов, Ястребов... Это вот книжка моего друга Гены Снегирева, далее Воробьев, Куропаткин... Словом, полюбопытствуй. Из насекомых фамилий немного: Мошкин, Мухин, Блохин... и так далее.

Несмотря на цинизм Ветрова, Славестинов развеселился. Ветров невозмутимо отодвинул стекло второй полки.

Тут, пожалуй, я выгляжу победнее. Тут книги авторов с фамилиями из двух букв: Эдгар По, Эжен Сю, Ивлен Во, примыкающий к ним Иван Ле и другие. Фамилии, как видишь, короткие, а краткость... Идем к столу.

Лиханов, в нетерпении вскочив со стула, сладко, как бы облизывая каждое слово, завопрошал:

Ну так как она, в телефончике?

Ты-то что взволновался" - Ветров уселся в кресле, кивнул Славестинову." Не везет человеку. Красотка, умница, а замуж выйти не может. Слишком доверчивая. Но я ее обучу. Слово коллеги Ветрова!

Лиханов заерзал на стуле.

А ты попробуй ее на мне, - неуверенно предложил он и впервые за их знакомство неожиданно покраснел.

Ветров задумался.

Знаешь что..." он взглянул на часы." Она через десять минут будет здесь. Ты зайдешь в туалет, оттуда оглядишь ее всю и поприсутствуешь при нашей встрече. Славестинов, как более стеснительный и щепетильный, из туалета подглядывать не будет... Ну-ка, прорепетируем..

Лиханов вскочил со стула.

Иди, - подтолкнул его Ветров и усмехнулся." Посмотрим, сладкоежка, как ты запоешь после данной встречи...

В туалете, который по стандартной планировке расположен был рядом с комнатой, где заседали друзья, имелся невидимый посторонним глазок, опять же сделанный руками Лиханова.

Это одна из шестимесячных" спросил Славестинов, поражаясь прогрессирующему цинизму коллеги.

Я их не бросаю на ветер. Они всегда со мной. И мне без моего согласия не изменяют. Ни Зоя, ни Рая, ни Света, ни эта...

Славестинов все-таки Ветрова понять по-настоящему не мог и потому неожиданно для себя спросил:

Мне кажется, ты притворяешься эдаким оригинальным человеком, или я ошибаюсь?

Даже оригинальным человеком быть мало, надо воплощать систему. Это сказал еще Бальзак. А у меня на книжной полке он стоит в отделе жизненных дураков. Как и Сервантес. Так бездарно пострадать из-за бабы может только дурак... Но я понял, что ты хочешь сказать, - он навис над Славестиновым и прокричал ему в самое ухо, - я это заметил в тебе сразу, как ты зашел. С поля, со своих канавок. Окунулся в мой уютик и подумал: вот там, дескать, работают, а вот тут живут за их счет. Ты не понял того, что твоя мысль служит им, на их благо. Они эксплуатируют ее и получают не меньше нас. А мысль должна окупаться. Лично я в своей конуре четвертые сутки безвылазно. Отдыхаю. А почему?

Потому что я думаю, как моим дуракам будет легче жить! Вот, - он выдернул из стопки бумаг у настольной лампы тонкий листочек, - посмотри и подумай. Я ведь неплохой инженер. Я мог бы держаться лет двести в соавторстве с папашей. Давно стать доктором. Он же ректор! Но я как Дюма-сын... Посмотри на верхнюю полку в отдел умниц. На соединение не иду. А почему".. Потому что Я есть Я. Понял?

Славестинов молчал. Ветров нервно прошелся по комнате. Из туалета выглянул Лиханов, но не посмел приблизиться, остался у двери. А Ветров продолжал.

На моем мясокомбинате валяется двенадцать кандидатских диссертаций и две докторские. Я, как вы заметили, иногда сутками лежу на тахте и, в отличии от твоих канавокопателей, получаю за лежание зарплату. Опять же почему? Потому что я мозговой центр этой гнилой мясокоптильни. Я мог бы поднять эти диссертации и на их основе перестроить весь комбинат, но я кидаю идеи помаленьку, чтобы их хватило на всю жизнь. А идеи можно кидать даже с тахты. Между прочим, каждая моя идея облегчает труд сотен человек1 Поэтому я, а не они, эти сотни, имею право разнеживаться на тахте и - думать! А во имя чего думать? Во имя того, чтобы разнеживаться на тахте!

Ветров расхохотался как-то неестественно, принужденно, взглянул на часы, повернулся к Лнханову.

Марш в туалет. Наденька сейчас подойдет... А тебе, по-моему, пора баиньки. Тебя вымотали эти канавки.

Славестинов небрежного отношения к себе не переносил. Он молча встал и вышел, однако прежде прихватив пару гантелей из арсенала Ветрова. "И все-таки я представлю коллегу Ветрова Софье Андреевне", - почти весело решил он по дороге к своему дому. Все-таки допек он коллегу!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Подробности дня

У Славестинова была своя система, в отличие от Ветрова. И свои идеи раздаривать он не собирался. Он думал о ее этапах, размахивая прихваченными у Ветрова гантелями.

В широко открытое окно лил свежий воздух, какой бывает только ранним утром. Солнце вставало, и Славестинов, решивший вставать вместе с ним, чувствовал себя превосходно.

Его идеей стало создание автоматизированной оросительной системы, точнее, на первых порах близкой к автоматизированной, простой и удобной для работы двух-трех поливальщиков.

Он понимал, что будущее - за дождевальными установками. Но пока совершенных "дождевалок" нет. Не зря в Америке - а уж там-то тоже деньги считать умеют!" фермеры отдают предпочтение поверхностному орошению, семьдесят пять процентов поливных земель орошаются поверхностным способом. Пусть это будут полосы, борозды, а для автоматики лучше трубопроводы, пока это выгоднее всяких "дождевалок". Недаром в древние времена процветал за счет поверхностного орошения Хорезм, тогда ведь тракторов не было, а "дождевалок" - тем более.

Но - надо думать о деталях. Он представил магистральный канал в Нежинском районе.

Магистральный канал рисовался ему толстой змеей, хвост которой он обезопасил своим консольным сбросом. Теперь, по его плану, надо было сделать послушной в управлении голову. Что пока годилось для регулирования подъема щита на головном сооружении - электромотор"...

Славестинов, не любивший холодной воды, встал под душ. Вода остудила его голову, вернула к сегодняшнему дню. Сегодня предстояла встреча в Пустышевым. Там, в Нежинском районе, затем в квартире коллеги Ветрова Славестинов понял, что любая идея может до скончания века остаться идеей, если пытаться реализовать ее в одиночку. Эта мысль и заставила его нанести визит Пустышеву.

Пробило девять. По прохладным пустым коридорам Славестинов прошел до деканата. Пиджак он снял и засучил рукава темной рубашки. В приемной бодро поздоровался с секретаршей.

Здравствуйте, Танечка, вам очень идет это утро. И вообще вы рождены жить весной, - он сделал вид, что не заметил ее запоздалого предостерегающего жеста, и открыл дверь кабинета.

Разговор в кабинете сразу же оборвался. Недугин боязливо вздрогнул, Пустышев встал. Славестинов пожал неохотно протянутую ему руку Пустышева, весело кивнул Недугину, вжавшемуся в кресло, по другую сторону стола напротив Пустышева, тем самым придав встрече видимость совещания.

Жаль, что вы были в отъезде, Григорий Андреевич, - начал он, опережая события, воспользовавшись тем, что Пустышев и без того был удивлен его впервые "бескостюмным" видом." Вы бы, очевидно, тоже не отказались от визита в Нежинский район.

Пустышев наморщил лоб, пытаясь понять, куда тот клонит.

Этот ужасный циклон, - продолжал Славестинов, - мог оставить уйму неизученных ошибок, опоздай мы хотя бы на сутки. Но: Илья Петрович правильно понял обстановку.. Ведь это наша оросительная система. Там, к сожалению, лишь остатки ваших лесополос, я же знаю, как вы добивались их посадок вместе с профессором Абросимовым.

И ваш консольный сброс. Я тоже знаю, как вы добивались включения его в проект "Росгипроводхоза", - холодно заметил Пустышев и повернулся к Недугину." А то, что на кафедре кроме вас, Илья Петрович, и доцента Славестинова никого не осталось, очевидно, пустяк.

Недугин затравленно молчал.

Консольный сброс выстоял, - начал второй раунд Славестинов." Речь идет о ваших лесополосах. Это ж комплексная оросительная система. А именно там, где вдоль канала сохранились лесопосадки, он выдержал даже это катастрофическое переполнение водой...

Пустышев усмехнулся, потом, пододвинув .поближе бумаги, равнодушно произнес:

Можете идти, Илья Петрович. Вам следует учесть на будущее: мое отсутствие не дает вам право принимать решения, решаю я.

Недугин побито потащился к двери. Славестинов тоже поднялся.

Задержитесь, Андрей Григорьевич, - остановил его Пустышев. Обождав, когда за Недугиным закроется дверь, продолжил: - Завтра поедем в Нежинский район, если, разумеется, вы не устали. Машину я подам к вашему подъезду...

Хорошо, я буду ждагь, - ответил Славестинов. В голове быстро пролетело: Пустышеву необходим повод для выступления в печати после долгих лет молчания. Это было понятно. Но, рассуждая объективно, несмотря на неприязнь к декану, необходимость лесопосадок вдоль каналов очевидна, а идея их создания в данной зоне принадлежала Абросимову (этой зоной он занимался в свое время), а значит теперь - Пустышеву.

Только вот что. Отныне все свои отъезды согласовывать со мной и только со мной, - заключил Пустышев." Идите и выспитесь как следует...

Пустышев из недоброжелателя превращался в союзника. Это было кое-что! Славестинов впервые почувствовал себя легко и свободно. Сбежал в вестибюль и от вахтера набрал номер Ветрова:

Коллега? Я жду тебя в новом корпусе. Как договаривались вчера...

В ожидании коллеги и еще чего-то приятного Славестинов вышел на крыльцо учебного корпуса и зажмурился от невозможной яркости солнца. Как все-таки хорошо жить на этой земле, когда чувствуешь в себе уверенность!..

Ветров большими шагами вышел из аллеи. Славестинов критически оглядел его. Рослый, пропорционально сложенный, с накачанными бицепсами, к тому же умеющий одеваться по погоде, коллега вызвал в нем добрую зависть.

Ну, готовься, герой, - поприветствовал он его, - не боишься?

Цыплятками нас не запугаешь, - усмехнулся Ветров.

...Лаборатория гидравлики и мелиорации находилась в забетонированном полуподвальном помещении. Софья Андреевна в белом халате уютно устроилась с книжкой в руках перед окном, за деревянным' макетом ГЭС. Она словно ждала Славестинова, поднялась ему навстречу, поправила черную прядь волос, улыбнулась, не обратив внимания на Ветрова. .

Как видите, Андрей Григорьевич, приступила к службе, - и протянула ему узкую, с кольцом на пальце руку." А это Сименон, - рассмеялась она, показав книгу." Наша лаборатория, между прочим, очень удобное место для преступления по-сименоновски.

Коллега Ветров, - улыбнувшись, представил ей своего друга Славестинов и добавил:"Аркадий Николаевич.

Софья Андреевна внимательно взглянула на Ветрова, едва заметно кивнув, снова обратилась к Славестинову.

А у меня ведь родная профессия - строитель. Будьте же любезны ввести в обстановку, пока студенты меня не раскусили, - она снова молодо рассмеялась.

Когда вам удобней" неуверенно спросил Славестинов.

Что вы! Когда вам удобней... А вообще-то желательно сегодня. Вас устраивает?

Хорошо. Я буду к часу. Вы пока побеседуйте, - заметил он, уловив пожирающий Софью Андреевну взгляд Ветрова, и в некотором замешательстве вышел. С ним впервые говорили, как с руководителем, без лживого подобострастия, с четким сознанием своего места на кафедре. Кто же она такая, Софья Андреевна?

День для него начинался подозрительно хорошо.

Он спохватился: "Надо успокоить старика" и заспешил к Недугину, зная, что тот при первой возможности всегда сбегал в свой уютный домик к Дарье Степановне. Дорога шла мимо дома Ветрова. Около него, нисколько не удивившись, Славестинов увидел Лиханова. Глаза того лихорадочно блестели, голова судорожно подергивалась. Он напоминал ящерицу, вставшую на лапки.

Г-где коллега" кинулся тот навстречу.

Торопишься поделиться вчерашним" спросил Славестинов." И как оно?

А ты без хамства! И вообще, если ты соображаешь серьезно...

Этого мне только не хватало, - отрезал Славестинов." Чувствую, что у тебя лады. И достаточно.

Лиханов попробовал сказать что-то еще, но он остановил его:

Ветров в институте. Подожди меня с полчаса у входа. Я сбегаю к Недугину.

Они словно оттолкнулись друг от друга и на одинаковых скоростях кинулись к своим целям.

Спеша по дачному поселку ученых, Славестинов у знакомого уже

дома увидел пожилого мужчину в выцветшей гимнастерке, того самого, что окатил его недавно водой. Тот словно поджидал его.

Эгей, парень, а я теперича' все про тебя знаю. Может, ко мне заглянешь? "

Я сейчас, - махнул рукой Славестинов." Мне тут на минутку.

Не к спеху, - согласился Пепеляев...

Поскольку Недугин жил рядом, Славестинов, не совсем успокоив его, минут через пять вернулся. Пепеляев сидел теперь у калитки на зеленой скамейке.

Ты садись, парень, - пригласил он. Славестинов молча сел. Поднявшееся солнце приятно обогревало его обнаженные до локтей руки.

Не обиделся, что я так, по-простому? Вот и хорошо, что не обиделся. Величать меня Георгием Финогенычем, а тебя Андреем Григорьевичем кличут. Так? Так...

Он помолчал и строго спросил:

Ты землю-то любишь?

Как - любишь" насторожился Славестинов.

Любишь - понимать ее должен, значит. Без понимания что за любовь, - Пепеляев опять замолчал. Славестинову казалось, что он-то землю понимал, но ему сделалось неуютно: вспомнил сотни кубометров воды, бесполезно стекающей по его консольному сбросу.

Всех вроде учат понимать землю, - вздохнул "консультант? Казакова." Вон сколько институтов да научных станций открыто! А урожаев добрых нет. Засуха иному председателю даже спасением кажется, а чем же свою немогогу оправдать".. Упреждать надо засуху, а не ждать ее. Так-то..." он вытащил из кармана гимнастерки пачку "Беломора", не глядя, протянул Славестинову. Тот прикурил от его спички.

Мы-то ведь раньше как... Но-но, - приподнял он палец, - я-то знаю, как вы на ранешнее смотрите. Время, дескать, сейчас больших масштабов. А учиться и у ранешнего не поздно. Скажем, раньше хозяин свою землицу знал лучше, чем, жену. Как и где вспахать и когда засеять. А теперь его сынок только пыль от трактора видит, а зернышко-то и в руки не берет, потому-то руки у него не хлебом, а бензином пропахли... Не осталось любви к земле, ни жалости к ней, ни уважения... Мы вот услышим, с продуктами нехватка ожидается, и на базар - запас готовить. А земля в твоей Нежинке не побежит... Это я к тому, что не сегодня-завтра суховей к нам нагрянет, - он кивнул на солнце, - ветерок-то тянется словно прямо от него.".

Славестинов кожей ощутил этот ветерок, мысли опять перекинулись в Нежинский район (откуда Пепеляев-то о нем знает"). На его оросительной системе должны стоять приборы, не только показывающие недостаток воды в почве, должны быть и приборы, "упреждающие" погоду. Все это, в сущности, есть в ряде НИИ. Ему же надо все новинки соединить в комплекс для начала хотя бы на одной системе. Не это ли хотел подсказать ему сидящий рядом с ним приземистый человек с крепким от жары и морозов лицом, тяжелыми руками, словно рожденный самой землей?

Славестинов все полезные мысли сводил к своей идее. Ему захотелось выговориться перед Пепеляевым, но его прервали беззаботные голоса за оградой, а вскоре из калитки вышла Люси и с ней знакомый уже "вьюноша", на сей раз в джинсах и легкой пестрой рубашке.

Все ясно, - пробормотал Славестинов. Он понял, откуда Финогеныч знает о нем.

Виктор, - подал ему руку "вьюноша"." Я о вас слышал...

И этот туда же!" - неприязненно взглянул на него Славестинов.

Мне пора, - поднялся он и принужденно улыбнулся Пепеляе-ву, - всех ждут свои дела!

Солнце начинало припекать. "Молодой... красавец..." металось в голове Славестинова, и он ускорял шаги, точно решив убежать от самого себя. Да, Люси отрезана от него навсегда, что, впрочем, и должно случиться, и нечего думать о ней. Надо думать о своих каналах. А идея эта теперь казалась ему тусклой, как вся его жизнь.

Вблизи нового корпуса он услышал за своей спиной торопливый стук каблуков. Оглянулся. За ним почти бежала Люси.

Андрей Григорьевич! Я уже почти все сдала, а вот сейчас спросят о научно-технической революции, - выпалила она, переводя дух.

Люси искала повода для разговора, и тем не менее Славестинов резко ответил:

Откуда в вашей голове эта глупость? Нет никакой научно-технической революции. Есть, если хотите, стремительный научно-технический прогресс. Невероятно стремительный, но - не революция.

Люси не отставала. Попыталась сослаться на статьи из газет. Славестинов прервал ее:

Это для удобства формулировки. Был век пара, век электричества. Собственно, он продолжается и сейчас. Но когда мы повсеместно внедрим совершенно новый вид энергии, тогда и начнется эта самая научно-техническая революция...

Они явно говорили не о том и лонимали это. Но - женщина есть женщина. Люси неожиданно для себя сказала:

А вы обиделись зря. Виктор мне просто друг... Славестинов, тоже неожиданно для себя, протянул ей ключ от

своей квартиры.

Завтра я уезжаю. Хотелось бы поговорить. Вы подождите меня. У меня..." он сбился, - я через час приду. Там и к экзамену подготовитесь. Книги по НТР на полке...

Хорошо, - улыбнулась Люси и направилась к его дому.

Только не повторите на экзамене мои слова. Они годятся разве что для дискуссии...

А я люблю дискуссировать, - весело отозвалась Люси и заспешила к дому. По правде сказать, ей очень хотелось полежать в прохладной ванне, а в общежитии ванны не было.

...Ветров и Лиханов ожидали его. На сей раз они как бы поменялись настроением. Ветров был мрачен, раздражен, Лиханов - светло возбужденный, с явным желанием чем-то поделиться именно со Сла-вестиновым.

Погуляем, - Ветров зашагал по аллее.

Только недолго, - предупредил Славестинов.

А! Птичка прилетела? Видели, видели, - Ветров мигнул Лиха-нову, и они под мышки дружно подняли Славестинова. Теперь он был с ними вровень, только шагал по воздуху. Лиханов ухитрился закурить и даже раза два сунул папиросу правой рукой в рот Славестинова, а Ветров заговорил о погоде.

Славестинов не сопротивлялся и даже пытался улыбаться, поскольку на них уставилась невесть откуда взявшаяся стайка студенток. Когда они миновали их, он'перебил Ветрова:

Между прочим, если Екатерине Второй надоедал любовник, она дарила ему опал на золотой цепочке, что означало - "попасть в опалу". У вас случайно нет такого камушка?

Славестинов тут же спустился на землю.

Ты передай этой дамочке, что Ветров не привык шутить, - коллега был серьезен.

Софья Андреевна не проводница, с ней следовало бы по-другому, - Славестинов не хотел оставаться в долгу.

Я у нее буду завтра. Не выйдет - послезавтра. Не выйдет - буду приходить каждый день, - Ветров рассмеялся, - люблю эксперименты. А теперь молчок...

Он увидел спешащего к троллейбусной остановке возбужденного преподавателя с кафедры почвоведения. Славестинову он был знаком по научно-технической конференции. Была за ним некая странность: когда его окликали, он испуганно вздрагивал, словно что-то украл. Теперь почвоведа на безлюдной остановке поджидала девушка в джинсах, со спортивной сумкой, переброшенной через плечо.

Довольно мила, - машинально отметил Славестинов. Ветров хищно двинулся наперерез почвоведу:

Привет, Ширинкин!

Привет, - кивнул тот, - только я не Ширинкин, а Ширинин... Девушка настороженно сузила глаза.

Почвовед попробовал обойти Ветрова, но Ветров уже горячо тряс его руку:

Извини, коллега, ошибся. Как твоя жена? Алименты платишь, или опять сошлись? Если нет - жалко. Дети все-таки. А это что - сестра" кивнул он в сторону девушки." Познакомь, что ли. Неудобно...

Да хватит разыгрывать!" вырвал руку почвовед.

Ветров, изобразив знакомую лишь друзьям серьезность, протянул руку девушке:

Аркадий Ветров, инженер, а это...

Валя, да не обращайте на него внимания!" отчаянно вскрикнул Ширинин.

Одна вы с ним не пойдете, видите, он какой, - грубо отстранил его Ветров и склонился над Валей, - месяц в психиатричке лежал...

Валя, растерянная происходящим, не вникая в его смысл, почти бегом кинулась вдоль троллейбусной линии.

Постойте!" крикнул Ветров, бросаясь следом. За ним поспешил Лиханов. Все трое остановились метрах в тридцати от остановки. Ветров что-то принялся объяснять девушке, и та весело рассмеялась.

Почвовед, ссутулясь, пошел вверх по аллее. Славестинов молча последовал за ним. Его никто не окликнул. На площадке перед новым корпусом Ширинин пристально посмотрел на Славестинова. Было в его взгляде что-то от человека, давно смирившегося с судьбой, словно он всегда ожидал с ее стороны подвоха и заранее был готов покориться. Славестинов не выдержал этого взгляда, отвел глаза.

Как же вы можете так зло! Ведь вы-то не они, - с детской беззащитностью пожаловался Ширинин и повернул направо - он жил в одном доме с Ветровым.

Славестинову стало неловко. Раньше такие розыгрыши коллеги он охотно поддерживал и сам. Здесь был не тот случай.

Славестинов стремительно вбежал в холл, спустился в полуподвал.

Софья Андреевна собиралась уходить. Она только что повесила в шкаф халат и встретила его в том наряде, какой был на ней в кабинете Пустышева. В нем она не совсем вписывалась в нагромождение бетона и стекла приземистой, тесной лаборатории, а скорее - тут же передумал Славестинов - серые бетонные канальчики и сооружения на них не соответствовали ее внешности.

Такие женщины были из другого мира, отделенного от Славестинова непробиваемой стеной. Ими можно было лишь любоваться. Но Софья Андреевна была рядом, и он смутился, поймав себя на том, что неотрывно смотрит на нее.

Софья Андреевна рассмеялась.

7?

99

Милый вы человек, Андрей Григорьевич, извините, что я с вами так, панибратски. Хотя я всего лишь лаборантка, но мы все-таки коллеги...

Она села на стульчик у шкафа, привычно закинув ногу за ногу, потом таинственно взглянула на него и раскрыла сумочку.

Я иногда курю. Только это между нами, - интимным шепотом выдохнула она. Достав сигареты "Опал", чиркнула маленькой позолоченной зажигалкой и снова рассмеялась:

Ну чего вы себя мучаете какими-то идеями! Даже спите с ними. Найдите себе добрую милую женщину и нянчите свои идеи вместе с ребятишками... Ничего, что я так" остановила она себя.

Славестинов счел нужным улыбнуться.

Софья Андреевна затянулась, уголком рта выпустила тонкую струйку дыма.

Ас такой, как я - если вы ждете такую, - пропадете. Повеситесь от ревности, или, чего доброго, станете носить модные галстуки...

Славестинов ждал продолжения. Софья Андреевна прищурилась и, помедлив ровно столько, сколько нужно для перемены темы разговора, серьезно спросила:

Ну зачем вы привели ко мне этого быка? Хотели испытать меня на прочность или поспорили"

У Славестинова загорелись уши.

Бросьте вы таких друзей. Они нахальны, обеспечены... они просто из другой среды. И вы с ними выглядите немножко смешным. Не обижайтесь, пожалуйста. Лучшее, что вы сможете, - притянуть их к своей работе. Они ведь умные люди, а вы не девица на выданье, чтобы окружать себя дурнушками...

Казалось, молодой опыт говорит с неопытной зрелостью.

Софья Андреевна встала. Славестинов протянул ей руку, скорее сама рука протянулась к ней. Она поняла его, и отозвалась коротким, как точка, пожатием.

Заходите иногда поболтать. Работы сейчас нет, одной скучно, - попросила она, заметив, как наморщился лоб Славестинова." Мне с вами интересно.

Славестинов рассмеялся.

Она взглянула на него и всплеснула руками:

Боже мой! Я не дала вам и слова сказать. В следующий раз молчу, как памятник, и буду слушать, как вы вводите меня в обстановку...

Славестинов кивнул, вспомнив, что его ждет Люси.

Домой он шел быстро, в голове также быстро неслись мысли. События сегодняшнего дня, внезапно вспомнившиеся слова Яна - быть человеком цели!" сделали его на эти минуты решительным и твердым. Хотя докторская и в кармане, у него нет практического ее осуществления. Он разработает последовательность своей работы на пути к главной цели - созданию его, славестиновской, оросительной системы. Для этого ему нужна Люси - "добрая милая женщина".

Он вбежал на свой четвертый этаж, торопливо позвонил. Никто не ответил. Он позвонил еще. Молчок. Он постучал к старухе из тринадцатой квартиры. Второй ключ, на всякий случай, он оставлял у нее. Та сходила в комнату и, не сказав ни слова, протянула ключ.

В квартире опять все было то же и не то. Вымытый пол, протертое окно, стол, накрытый свежей скатертью, на столе - чайник, стаканы, банка варенья (она была в холодильнике) и аккуратная горка хлеба на тарелке.

Спасибо и за это, - тоскливо усмехнулся Славестинов.

Он прошел в спальную комнату и остолбенел. На его кровати спала Люси. Она лежала по-детски, калачиком, подтянув колени к подбородку, и тихонько посвистывала носом, книжки по НТР валялись на полу.

Славестинов пододвинул стул и, не думая ни о чем, уставился на нее. Люси беспокойно повернулась, раскрыла глаза и, не переходя из сна в действительность, протянула руки. Улыбка осветила ее лицо.

Люси, - прошептал Славестинов.

Я не могла дождаться, - она села на край кровати.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Идея

Люси ушла, не побыв и часа. Прощаясь, взглянула на его помрачневшее лицо и успокоила:

Завтра вы уедете. В субботу я сдам, а потом как скажет Гар-нава. Во всяком случае, дня три свободы у нас будет... А там отпуск.

Она говорила так, словно расписывала их совместную жизнь. А может, просто фантазировала? От нее можно всего ожидать. Но в одном она высказалась определенно: на "ты" она с ним не будет. "При людях "вы", наедине - "ты". Неправда какая-то получается".

После ухода Люси Славестинов долго размышлял над ее словами. Он поставил себя перед выбором: загс или тайные встречи до окончания института.

Наконец, вспомнив о завтрашней поездке с Пустышевым, заставил себя сесть за чертежи оросительной системы.

В одиннадцать вечера он лег в кровать. С этого дня он решил жить, подчиняя себя режиму, - без режима ни черта в этой жизни не получится!.. Но уснуть не мог. Вскочил и начал торопливо очищать нижнюю полку книжного шкафа. Там было слишком много бумаг - давнишние наброски идей. В первую очередь он отобрал все, что следовало претворить немедленно, в ближайшие два-три года. Затем написал названия тем, приклеил таблички к папкам, а все ненужное вынес в коридор, бесшумно, как ему казалось, и засунул в ведро с мусором. Он считал, что один бодрствует во всем доме, но не тут-то было. Дверь тринадцатой квартиры тихо приоткрылась, и из нее, как привидение, выплыла старуха.

Сынок, - позвала она шепотом. Славестинов вздрогнул.

Заходи-ка сюда.

Славестинов, пожав плечами, зашел и, впервые оказавшись ь квартире соседки, не без интереса огляделся. Квартира была, как у него, - двухкомнатной, но сплошь перегороженная затхлыми коврами, так что образовалось нечто вроде клетушек - их, как выяснилось, хозяйка иногда сдавала студентам.

Меня Агния Павловна зовут, - кивнула она оторопевшему Сла-вестинову и провела его на чистенькую кухню. В ней шипел самовар, на столе стояли тарелка с оладьями, вазочка с вареньем.

Ты уж извини, время пошло другое: самовар - электрический, оладьи пеку тоже на электричестве... Вот только чай... Он при любом кипятке, хоть электрическом, наш...

Славестинов не знал, как вести себя.

Агния Павловна маленькими глазками посмотрела на него и вздохнула:

Маешься ты один. А почему? Из-за гордости все это. Гордость теперь такая пошла, что и мать родную забыть можно. Ишь, дескать, я какой, сам вырос... А ты не сам вырос. Люди вокруг тебя всегда были... Только на мать держать сердце ни к чему... Хворает она больно.

Славестинов похолодел.

Попей чайку-то, - Агния Павловна подала ему фарфоровую, с тонкой вязью кружку." Знаю я все. Давно доглядываю за тобой. Мать просила. А я ей докладываю все, как есть. И про девку'эту отписала... Хорошая, пишу, только молода больно. Да и это ничего. Ничего. Раньше-то помоложе в жены брали...

Славестинов взмок. Прошлое, угнетавшее его долгое время и, как казалось ему, теперь-то забытое окончательно, ожило, зашевелилось в памяти, а память, оказывается, выветрить никак нельзя. Ох уж эти бесконечные отступления! Если до этого момента Славестинов отступал во вчерашний день, то теперь ему пришлось отступать в десятилетия...

В их доме всегда было празднично и многолюдно. "Дом радости, - так называл его ртец, похлопывая жену по крутому плечу." Пусть у нас всегда будет дом радости".

Кто только не собирался у них по вечерам! Военные, штатские с неизменными свертками в руках - отец был врачом, и они не слишком полагались на его зарплату. Но - началась война. Отец первым из друзей поспешил в военкомат, и больше о нем Андрейка не слышал. "Пропал без вести", - так было сказано в извещении, принесенном однажды утром почтальоном.

Мать не слишком долго печалилась. "Война войной, а жить надо", - часто слышал он ее слова. Чужие люди зачастили в их дом. Пили, ели, ночевали... А когда к дому подкатил "студебеккер" и его хозяин, нахальный, рыжий, дал ему щелчка по носу, Андрейка тихонько забрался на сиденье машины, нажал на какую-то педаль, и "студебеккер" покатился вниз по улице. Андрейка выпрыгнул, машина врезалась в забор, и сразу состоялась его последняя встреча с матерью. Она отправила его к бездетной вдове, к тетке в деревню. Видимо, веселая жизнь пришлась матери по душе, и она вслед за сыном устроила старшенькую дочку в фабрично-заводское училище...

Он вспомнил тетку - жилистую, молчаливую, всегда во всем черном, редких своих товарищей... Нет, это была пора не жизни, а накопления скудных знаний в серенькой до тошноты школе. При нынешних требованиях он вряд ли бы попал в институт. Тогда это было проще. А Бпрочем, так ли уж проще"..

На собеседовании в центре комиссии сидел Пустышев. Он спросил:

Почему вы, молодой человек, решили, что наш факультет для вас единственный?

Андрей ответил, не подозревая, как он поднял Пустышева в глазах проверяющих товарищей из Москвы.

Очевидно, потому, что на гидрофак самый большой конкурс... Ну и гидрофак во всем первый в институте...

Пустышев оценил его слова, он сказал:

Это хорошо, что вы ищете конкуренции. Постарайтесь и среди первых оказаться первым. Из вас выйдет толк...

Пустышеву вдобавок понравилось сочетание их имен-отчеств, над которыми подшучивали студенты: Андрей Григорьевич, Григорий Андреевич...

Славестинов грустно улыбнулся воспоминаниям. Агния Павловна поняла его по-своему: "

Иди-ка спать, поздно уже. Да вот, - она подала конверт." Напиши матери хоть что-нибудь. Успокой...

Он заставил себя улечься в постель, чтобы ни о чем сегодня больше не думать. i

Славестинов проснулся рано. Свежий ветер тек в раскрытое окно. Лучи солнца серебрили верхушки тополей. Славестинов быстро собрал свой дорожный наряд и настроился на поездку.

Попивая крепкой заварки чай, заново просматривал отобранные с вечера бумаги, курил и поглядывал на часы.

В восемь позвонили. "Аккуратист Пустышев", - Славестинов подошел к двери. Одновременно загремело радио] "Говорит..." Что-то новое было в мире, всегда новое, и он, Славестинов, должен был подчиниться этому новому. "Ага, запустили "Зонд?! Это было не совсем ново. Он иа всю жизнь запомнил первый искусственный спутник Земли, когда они, полуодетые, выскочили ночью за двери общежития и во все глаза уставились в небо, на скользящую по нему красную точку, вслушиваясь по радио в ее позывные. Теперь все стало вроде обыденным. Цифры "Зондов" и "спутников" перевалили за тысячу и уже не запоминались. Там шла просто работа. Работа в космосе. Он не смог бы сейчас назвать, имена всех космонавтов. В памяти остались только те, что связаны с особо яркими событиями. Они все были молоды, а вот кто-то из американских космонавтов, кажется, Джон Глен, на вопрос, какой возраст самый лучший для полетов, ответил: сорок лет... Американцу было сорок. Ему почти столько же...

Славестинов открыл дверь. Молодой, с постоянно прищуренным левым глазом шофер Пустышева подал записку. Славестинов не выносил его взгляда. Ему казалось, что шофер знает о нем что-то нехорошее и заговорщицки подмигивает по этому поводу.

Пустышев сообщал, что поездКа откладывается на три дня, а завтра, о чем ему, вероятно, известно, в три часа общеинститутское партийное собрание.

Славестинов растерялся но, помедлив, как можно равнодушнее сказал шоферу:

Я буду работать дома. Так и передайте...

Что ж, нет худа без добра, он снова увидит Люси!..

Славестинов вытащил папку с наклейкой "Головное". Да, Сидор Степанович может поднимать щит головного сооружения с помощью моторчика. Это несложно. Но что делать, если река вдруг резко вздыбится от паводка, как это недавно было? Тогда в оставленное под щитом отверстие под давлением хлынет столько воды, что канал может не устоять. Из-под щита независимо от уровня воды в реке всегда должно поступать в канал нужное ее количество. Для этого шит должен быть автоматически подвижным. Что для его системы ближе из уже изобретенного?

Славестинов принялся заново перелистывать журналы и брошюры со своими пометками. Забавно, прежде, в начале научной работы, его заинтересовал конец оросительной системы - консольный сброс. Теперь начало системы - головное сооружение.

Он взглянул на часы. Двенадцать! Сразу выкладываться нельзя. В мозгах необходимо оставлять незаконченную мысль, словом, как говорят врачи, выходить из-за стола с чувством легкого недоедания.

Славестинов надел белую рубашку, закатал рукава, и у двери оглядел свою квартиру, усмехнулся: быстро же квартира привыкла к Люси. Стоило ей исчезнуть, и квартира потускнела, снова стала походить на него - беспорядок от книг и бумаг, неуклюже заправленной кровати.

Пообедаю в столовой, - решил он, скрывая от себя самого желание увидеть там Люси. Стоило ему хоть секунду подумать о чем-то, не связанном с целью, и он сбивался с рабочего ритма. Он знал эту свою слабость, но под сорок лет трудно себя исправить.

После затхлой лестницы зеленый мир студенческого городка взбодрил его. Сегодня он уточнил ближайшую свою рабочую программу. Сегодня же он, возможно, увидит Люси.

Он перешел залитую солнцем площадку между домом и столовой. В глубине "пищевого", как называли его студенты, зала сидело лишь несколько человек. Люси среди них не было, и он вышел. Бесцельно побродил по аллеям, оглядываясь на занятые парочками скамейки, и вопреки своему желанию (все-таки привычке изменять трудно) направился к Ветрову.

Лестница в профессорском корпусе, в отличие от других, была чистой и просторной. На площадках стояли привинченные стулья и маленькие столики. На одном из стульев Славестинов увидел ректора института - Ветрова-старшего, вежливо поклонился и постарался пройти дальше. Отец коллеги остановил его:

Извините, молодой человек, я забыл ваше имя...

Славестинов, - привычно ответил Славестинов и добавил, извинившись:? Андрей Григорьевич...

Так вот, Андрей Григорьевич, у меня в институте пятьсот преподавателей и только два научных внедрения за этот год... Как у вас-то с этим... э... консольным сбросом?

Вроде бы сн оправдал себя... Я был в Нежинске совсем недавно. - Вроде бы! Если оправдал, напишите об этом официально... Ректор тяжело привстал, кивнул Славестинову, а когда Славестинов взялся за ручку двери, мягко остановил его:

Послушайте, Андрей Григорьевич, - голос его внезапно сел." Вы вот что-то можете и делаете. А он, - профессор кивнул на двери, - ведь делает, но как-то для себя... Помогите ему. А если вам будет трудно, заходите прямо ко мне...

Коллега Ветров днем квартиру изнутри не запирал, и Славестинов торопливо вошел. Слова ректора насторожили его: "Что это значит: будет трудно"?

В глубине комнат мелодично звякнул звонок, соединенный с дверью, - работа Лиханова.

Прошу прямо в раздевалку!" донесся голос Ветрова из спальной.

В этой комнате Славестинову бывать не приходилось. Он с любопытством огляделся, как бы примеряя ее к своей будущей с Люси жизни.

Большие, броской расцветки ковры на стенах и на полу, в середине две односпальные, незаправленные еще кровати темного дерева, слева низкий, под цвет им столик с телефоном, с выдвижным ящиком для папирос. На нем - ваза с яблоками и пепельница. Над кроватями узкое, длинное, во всю стену, зеркало, а выше - галерея женских портретов. "Шестимесячные жены", - догадался Славестинов. По краям зеркала располагались розивые и гилубые светильники. В левом углу стоял маленький телевизор, в правом - холодильничек, у стены примостился шкаф с баром и секретером, а возле два кресла, обитые бархатом. Над всем этим висела хрустальная люстра с цветными, под цвет ковров, лампочками. На полу у кровати находился пульт управления всеми предметами комнаты - тоже работа Лиханова.

Граф Монте-Кристо в соцварианте, - подумал Славестинов, - это мешает... А вообще спальная комната - все-таки дело жены".

Ветров поднялся с кресла, в халате и домашних туфлях.

Как ты догадался, что я дома" он радостно потряс руку Славестинова." Ты пока пошекспирь, а я приму душ...

Славестинов взял лежащий на кровати пятый том Шекспира с закладкой на "Юлии Цезаре": "Но Брут бесспорно честный человек". Этот повтор коварного Антонио, подчеркнутый Ветровым, заставил его усмехнуться: "Причем здесь Брут"?

Его вывел из состояния задумчивости Ветров. Он вошел в комнату свежий, здоровый, растирая тело махровым полотенцем.

Вот, ознакомься, - протянул он ему распечатанный конверт." Теперь я могу находиться дома еще неделю!

Славестинов с любопытством вынул из конверта бумажку: "Возвращаем материалы Вашего предложения... руководствуясь п. 47 "Положения об открытиях, изобретениях и рац. предложениях", Вам необходимо уточнить формулу изобретения. Обратитесь за советом в ВОИР..."

Ветров тем временем сходил в переднюю комнату и швырнул на столик листки с описанием его изобретения.

Славестинов не стал вдаваться в подробности, но его внимание остановил список авторов: директор мясокомбината, главный инженер, еще две непонятные фамилии и в конце Ветров.

Дураки! Не могут даже правильно оформить готовый материал, а лезут в соавторы!" глаза Ветрова смеялись, но в голосе слышалось раздражение.

Славестинов его понял.

Ты что, не мог послать материалы один?

А кто бы тогда валялся на тахте?

Славестинов вспомнил слова Ветрова-отца. "Да, консольный сброс надо оформить. Только изобретение будет за моей фамилией. Мне же нет нужды валяться на тахте".

Он еще раз бегло прочитал суть изобретения Ветрова и восхитился им - какая голова! Все сводилось к той простоте, какую мы обычно не замечаем. Это и нужно было Славестинову. Идея подъемного щита в головном сооружении уже овладела им. Любой разговор он переключал в свою пользу. Желание обрести Ветрова в качестве помощника в своей работе, как советовала Софья Андреевна, улетучилось.

Славестинов, одержимый своей идеей - а свои идеи, как известно, возникают часто от чужих или оформляются с их помощью, - встал, пожал руку Ветрова, но тут раздался телефонный звонок.

Ветров усмехнулся:

Начинается час приема... Алло... Да, Наденька... привыкай с деловыми людьми говорить короче. Что?! Непохоже. Ну что ж, тогда притворись кошечкой, этакой рыженькой, поласкайся, в общем научись играть, этого тебе так не хватает... Завтра в это же время...

Ветров задумчиво положил трубку,

Странно... Лиханов рассказывает ей сказки о своем детстве, а ручки, представь себе, прячет за спину, чтобы не обидеть ее...

Телефон снова заявил о себе.

Валя" взял трубку Ветров." Алло! Слушаю, Валенька... Аха, аха, аха... Нет, так мы ни до чего не договоримся. Приезжай ко мне, в семь по телевизору опять будет петь волосатый чех. Все.

Могла ведь проскучать всю жизнь с каким-то Ширинкиным. Но я научу ее ценить жизнь...

Славестинов встал и с неохотой пожал протянутую ему руку довольного собой Ветрова.

Выйдя из подъезда ветровского дома, он зажмурился от ослепительного солнца. Студенческий городок, обложенный садами профессора Казакова веселил глаза. Он прошел мимо общежития агрофака, вроде бы нечаянно задержался возле него, и увидел подругу Люси - толстушку Зину.

Вы не знаете, где Люси" спросил он, забыв о субординации между преподавателем и студентом.

Ой, она в ...кино!

Скажите ей, что я дома, - Славестинов произнес это твердо, как подобает преподавателю, к зашагал дальше. По дороге к себе вдруг подумал: "Какое кино, когда экзамены"?

Вечером Люси пришла. Он был счастлив.

(Продолжение следует).

Валерий ДАВЫДОВ

1ТЕПКИНА ШЯ

Дня открытия осенней охоты на водоплавающую дичь Степав Макаров всегда ждал, как праздника. Исподволь, с тихой радостью' настраивался на этот день. Припасы готовил втихую, подальше от злого глаза жены Антониды. В сарае, служившем и столярной мастерской, и дровяником, в укромном месте загодя припрятано было нехитрое его охотничье снаряжение. Антонида, как всегда, не догадывалась...

Правды ради надо сказать, что супругу свою, женщину решительную и властолюбивую, Степан откровенно побаивался. То, что мужик попал "под женову пяту", - с этим и он сразу же смирился, и в деревне всяк воспринял как должное - знали его безвольный характер. Особо, правда, на свою судьбу Степан не жаловался: нужна была ему именно такая жена, как Антонида, умеющая и мужа в руках держать, и хозяйством крестьянским управлять.

Но раз в году наступал все же для Степана день, когда он напрочь обрубал супружьи путы, решительно уходил из-под контроля Антониды. Как именин, ждал он этого дня, пришельца личной свободы, раскованности и самоутверждения, - дня открытия утиной охоты.

Не лишне будет пояснить, что страсть к охоте зародилась у Степана в детстве. Первые свои охотничьи зори встречал он на обширных разливах Селенги еще школьником. Отец его, Григорий Митрофанович, колхозный механизатор, заядлым был утятником. Бывало, бросал все дела в самый разгар страдной поры ради трех-четырех утиных зорек. Потом наверстывал. И сына приохотил Тг-агому-делут?_^_

Когда Степке исполнилось двенадцать, отец торжествйшо^вруцил.. ему свою старую "тулку". Зоревали с тех пор отец с сыном на утиных перелетах вместе. На первых порах палил Степка в белый свет как в копеечку. Но отец не сердился. Наоборот - радовался пробуждающемуся в парне охотничьему азарту. Терпеливо наставлял.

Ты, Степша, не мельтеши шибко-то: поспешай медленно и с умом. Которая крякуша в лоб тебе идет, ту спокойно выцеливай мушкой. А как на выстрел подпустишь - чуть вскинь ствол кверху и нажимай курок. Эта и будет твоей.

И тут же Григорий Митрофанович демонстрировал сыну собственную практику брать крякву на мушку. Хладнокровно наблюдал он за стайкой летящих к ним уток, опустив ствол ружья книзу. Затем быстрым движением вскидывал двухстволку, одновременно приложившись щекой к ложу, вздрагивал плечом, и вслед за двумя короткими выстрелами от стан отделялась пара кряковых, с лета врезаясь в воду.

Чирка, к примеру, того надо вмиг хватать на мушку. Ведь он, чирок-то, что тебе пуля: фью-ю-к - и нет его. Упреждать его на два-три корпуса надо.

После таких уроков стал приносить Степка домой первые свои охотничьи трофеи: где серую утку подстрелит, а то и крякаша свалит.

С годами вошло в привычку проводить в дельте Селенги несколько осенних зорек, подстерегая в камышах северную перелетную птицу.

Антонида к увлечению мужа относилась до времени не то что одобрительно, но и не без заинтересованности. С одной стороны, ей не нравилось, что Степан сутки напролет проводит на реке, а ей в это время приходится гнуть спину в огороде, картошку выбирать, грядки перекапывать. Опять же скотный двор надо подготовить к зиме, дров заготовить - мало ли забот на крестьянском дворе осенью. А он, видите ли, прохлаждается! С другой стороны, десяток-другой диких уток - тоже какой-никакой достаток хозяйству. Ругалась - не без этого. Но как-то не злобно, больше для порядка, чтобы чувствовал, чья тут власть.

На этот раз ссора вышла знатная. То ли Степан дал маху, готовясь к охоте, или Антонида проявила бдительность, во всяком случае, конспирация провалилась.

Степан чинил на кухне карбюратор старенького своего мотоцикла, усердно продувая крохотные отверстия жиклера, когда в дверях ледяной глыбой выросла Антонида. В руках ее Степан увидел огромный рюкзак, загодя приготовленный им и уложенный в передок мотоциклетной коляски. В нем - вся его охотничья снасть, две булки хлеба, кусок сала, соль, спички, курево... Из клапана рюкзака торчали обернутые тряпкой ружейные стволы. Рюкзак Степан замаскировал надувной лодкой и сверху прикрыл попоной еще со вчерашнего вечера. И вот надо же! От неожиданности Степан так и остался сидеть с надутыми щеками и выпученными глазами, пока не услышал вкрадчивый вопрос хозяйки:

Хотела бы я знать, куда это ты навострился?

Степан часто заморгал, изобразил на лице виноватость и невнятно изрек:

Дак ведь... открытие ж охоты...

Ясненько, - широко шагнув вперед, она с размаху забросила увесистый рюкзак на печку. Внутри рюкзака что-то звукнуло. Степан сорвался с места и кинулся к печке. На полпути его перехватила Антонида и, отвесив мощный подзатыльник, уложила на лавку. Разметав руки в стороны, она взвыла:

Не пу-щу-у!!!

Степан попытался было встать, но, получив еще один ощутимый удар в грудь, смирно растянулся на лавке. Над ним неистовствовала Антонида, потрясая кулаками:

Да я ж выбью из тебя эту дурь! Она ж пуще неволи станет тебе, эта охота!

Антонида, не буйствуй, - назидательно изрек Степан, но подняться с лавки пока не решился." Все одно ить сбегу.

Что?! Что ты сказал, изверг? А сено с полей опять мне на своем горбу прикажешь таскать? А пристройку к стайке я должна ладить?!" Над ним вновь замаячили увесистые кулаки Антониды.

Да ведь открытие ж охоты! Как же ты понять-то этого не можешь?!" жалобно заскулил Степан.

Не пу-щу-щу!!!"Одним рывком, словно мешок с мякиной, отбросила она Степана в сторону, вскочила на лавку, сгребла злополучный рюкзак и пронеслась с ним по кухне, как коршун с заветной добычей. Степан услышал, как в комнате с треском хлопнула крышка сундука, жалобно проскрипел механизм давно не мазанного замка, и в кухню влетела Антонида, демонстративно впихивая ключ на длинной шнуровке под лифчик.

Ясненько" злорадно спросила она." Вот так-то будет лучше, миленький мой! Ты что ж это - за ломовую лошадь меня принимаешь, а? Я тут паши, а ты там...

Ну, теперь завелась, шалава, - затосковал Степан." Теперь, считай, пропала моя охота. Вот досада-то, а! И как это ее угораздило сунуться в коляску"?

Антонида продолжала еще сыпать мелкой дробью проклятия на голову непутевого своего мужа, но он, подавленный и жалкий, уже не слушал ее. С минуту стоял он, не зная, что предпринять, зло взглянул на жену, сплюнул и вышел во двор. Присев на крыльце, закурил. "Угораздило же меня связаться с этой зловредной бабой, - кручинился Степан." Не баба - стерва!"

...За ужином не разговаривали. Сидели друг против друга нахохлившись. Молча тянули горячий чай. С ожесточением хрустели малосолеными огурцами... Первой не выдержала Антонида:

Ну, чего надулся-то" Чего напыжился-то? Все одно ить не пущу. Утром пойдешь к председателю за конем - сено вывозить будем.

Степан молчал. Допил чай, осторожно поставил чашку на блюдце, встал, вышел из дома.

Ишь, набычился, порос необлегченный, - вслух заговорила Антонида, убирая со стола." И что это за печаль-кручина, охота эта ихняя" Чем это присушила-приголубила она их, кобелей бездомных" Всему попустятся, все бросят ради нее, проклятой!

Всплыв на поверхность, вопрос этот никак не выходил из головы Антониды, колол, как прочно посаженная заноза. Когда улеглись спать, спросила Степана:

Слышь, Степка? Скажи мне на милость, ну что это далась она вам, охота эта? Никак понять не могу.

Где уж тебе понять, - угрюмо отозвался Степан." Ить это ж... природа!" многозначительно изрек он." Сидишь, бывало, в камышах "- тишина, только птички разные курлычат да жучки-паучки шебаршат... Благодать, аж дух захватывает!

Помолчав, пробурчал здруг:

Тебя бы, дуру, туда - послушать эту благозвучность. Враз бы отмякла душой, как хлебный мякиш в парном молоке.

От дурака слышу!" обозлилась Антонида." Ишь, умник нашелся! Хозяйство свалил на бабу, а сам в камышах жучками-паучками интересуется. Я, может быть, более твоего природу люблю, да некогда мне заниматься ею. Возьму вот брошу все к чертям и с тобой - на охоту! Как тогда, а?

Степан навострил уши. Идея эта не то что понравилась ему, но в создавшейся ситуации показалась именно той соломинкой, которую как раз и ищет утопающий.

И то верно, Антонида, - повеселел он и даже присел на койке." Чего нам вдвоем-то не рвануть? Тебе, с твоей больной печенью, как раз на природу и надо. Отдохнешь малость от хозяйства, природой полюбуешься. А то живешь, понимаешь, как сыч, - у печи да возле скотины.

Эко его понесло! Эко обрадовался-то! А сено когда же вывозить будем? Скотину-то без корма оставить хочешь?

Да завтра же и управимся - день-то длинный! А вечером рванем. Считай, в аккурат к утренней зорьке и поспеем.

Ну-ну..." многозначительно протянула Антонида, поворачиваясь на бок. Она еще не решила, поедет ли со Степаном на охоту, но одного его не отпустит, уж это точно. Отпусти она его одного - больше недели не увидишь дома.

Ну, теперь я тебя, голуба, уломаю, - думал Степан, - теперь ты со мной поедешь как миленькая. Чаи будешь на бережку варганить, природой любоваться. А я душу отведу по крякушам. Вот будет и ладненько. С сеном вот только вовремя бы управиться".

Ни свет ни заря Степан подогнал к дому трактор с тележкой.

Антонида, чертова баба, где ты там копаешься" - попытался напустить строгость на довольную свою физиономию Степан.

Батюшки-святы!" искренне изумилась жена." Как это тебе удалось трактор-то раздобыть?

Стало быть, уважают еще в правлении. "Что коня!" говорит председатель наш Ефим Калистратович." Для такого нужного колхозу человека, каким являешься ты, Степан Григорьевич, и трактор не жалко". И вот, пожалуйста, отвалил.

Точно так и было, - подтвердил тракторист Семка Коршунов, известный на селе пьяница и дебошир. Степан уговорил его за две бутылки водки.

С сеном управились к обеду. Рассчитавшись с трактористом, Степан тут же перекидал стог с гумна под навес, оставшееся сено затарил на вышку. Пообедав, принялся за мотоцикл: починил карбюратор, заправил бак бензином и маслом, проверил резину.

Палатку-то не забудь и мешки спальные, - напомнила Антонида. Она решила твердо: поедет вместе со Степаном. За скотиной уговорила присмотреть соседскую бабку Тимофеевну.

Выехали к вечеру. До зари добрались к месту. Пока обустраивались: ставили палатку, заготавляли дрова, накачивали лодку - свечерело. Место Степан выбрал укромное: в стороне от дороги берег, густо поросший кустарником, круто обрывается в логовину, покрытую осокой и камышком. Слева - небольшое болотце. За ним, вдоль широкого разлива реки, - многочисленные стоянки охотников. Они густо обозначались яркими кострами, освещающими силуэты людей и машин.

Охота открывается с утренней зорьки, - ввел Степан в курс дела жену." Первыми откроют пальбу вон те "варяги". Ишь, сколько их слетелось! Они будут нагонять на нас крякушечек, а мы их здесь бац-бац!" и в сумку." От удовольствия он даже руки потирал.

Поужинали... Долго сидели у незатухающего костра. Говорил в основном Степан.

Охота, свет мой Антонида, - это ведь целая наука. Взять хотя бы способы стрельбы по птице. Я вот, например, имею привычку стрелять навскидку, другой навострился от плеча, а иные мастера стрелять с поводком. Лучше, конечно, овладеть всеми способами...

Подробно объяснял он жене, как нужно брать встречную птицу, летящую над головой, боковую, сидящую на воде, высокоугонную и низковстречную. Для пущей убедительности достал ружье. Вначале сам демонстрировал, прикладываясь к ложу и выискивая чуть различимые в темноте цели, потом Антониду заставил.

...Разбудил Степан жену затемно.

Ночь же еще, - недовольно заворчала она.

Скоро развиднеется, - почему-то шепотом заговорил Степан." Вставай. Поможешь лодку на воду спустить да посиди на бережку - счас цирк начнется.

Не, Степа, я с тобой.

Куда со мной-то" Мешаться?

Не, Степа, я тихо.

Ну, смотри.

Спустили лодку на воду. Уложили рюкзак с патронами. Угнездились. Оттолкнувшись веслом от берега, Степан подгребся к камышам, замаскировался. Притихли.

Ночь отступала медленно. Одна за другой гасли далекие звезды, и там, вдали, за широкой водной гладью, тускло пропечатывался горизонт.

Любил такие вот зори Степан. Любил самозабвенно. Вместе с чуть наметившимся рассветом, когда ночь еще властвует, но сознание уже улавливает приближение зари, начинает где-то свиристеть ранняя пичуга, несмело еще стрекотать вспуганный кузнечик...

Антонида, завороженная, блаженно улыбалась. Взглянула на Степана и изумилась, словно впервые увидела его. Степан, казалось, не дышал. Воровато как-то, напуганно, вытянув вперед жилистую шею, прислушивался он к предутренним шорохам. Глаза, расширенные до предела, молниеносно реагировали на каждый, едва внятный звук, но все его тощее тело словно закаменело в неподвижности. Опасаясь неосторожным движением вспугнуть припрятавшуюся живность, сидел он, как столб, стараясь слиться со всей этой благостью.

Боже ж ты мой!" зашлепал пересохшими губами Степан." Красотища-то! Нет, ты послушай, красотища-то какая! Чудо! Как есть - чудо!

И тут началось... Хлестко прозвучал слева ружейный выстрел. Эхо тяжелым шаром прокатило его по воде. Казалось, этого первого выстрела ждали все: началась такая канонада, что у Антониды заложи: ло уши. Горизонт высветился сполохами огня из сотен двухстволок. Ошарашенная, Антонида сидела в лодке с широко раскрытыми глазами. Степан вдруг вскинул ружье, и вслед за выстрелом она увидела просвистевшую из-за камышей стайку уток. Рядом что-то шлепнулось в воду.

Зачин сделан!" радостно сообщил Степан и показал рукой на воду: на мелкой ряби вздрагивала сбитая Степаном утка. Голова ее была утоплена, а из воды жалко торчала задранная кверху лапка. Взглянув вперед, Антонида увидела приближающихся к ним уток.

Степка, утки!" радостно закричала она.

Тихо ты, погремуша, - прошипел он." Вижу я.

Да стреляй же ты, стреляй!"взмахнула она руками. Серая стайка резко свернула вправо и круто взмыла вверх.

Стреляй, уйдут!"заревела она. Скорее подчиняясь властному ее голосу, чем здравому смыслу, Степан послал вдогонку два заряда, не причинив птицам никакого вреда. Он было открыл рот, чтобы как следует отчитать непрошенного "помощничка", но тут Антонида вновь взревела:

Смотри влево, раззява!

Низко над водой стремительно прошли чирки. Степан не успел перезарядить ружье, а они уже скрылись в прибрежной осоке.

Антонида, перестань махать крыльями! - зло сверкнул глазами Степан." Ненароком в воде окажешься!

Но жена, в охотничьем азарте не обратив внимания на его угрозу, выразительно замаячила в сторону прибрежных кустов. Сквозь редкий тальник видны были мелькающие утки. Степан вскинул ружье и стал выжидать, когда цель появится в открытой зоне. Но тут вдруг над самым ухом вновь прогремела Антонида:

Стреляй!

Степан неожиданно для себя опустил курки. Утки ушли в сторону.

Мазила! - отчеканила жена." Тоже мне - охотничекГ А ну, дай сюда винтовку!

Она рванула из рук Степана ружье, ловко, словно всю жизнь только этим и занималась, переломила его и, выхватив из рюкзака патроны, зарядила оба ствола. Степан не успел даже возмутиться, как метрах в двадцати от них с шумом уселась на воду стая кряковых. Утки не замечали охотников, прикрытых камышом. У Степана заныло под ложечкой. Загипнотизировано смотрел он на них, кляня себя за то, что не проявил твердость духа и не настоял на том, чтобы жена осталась на берегу. Выстрел прогремел у самого уха. От неожиданности Степан чуть было не перевернул лодку.

Осторожно ты, ротозей! А ну, берись за весла да подгребайся к добыче!

В голосе жены Степан явно уловил нотки превосходства. Посмотрев туда, где только что плавали птицы, он увидел двух подбитых уток. Разинув рот, изумленно взглянул на жену.

Ну, Тонька, молодец! Одним выстрелом двух спарила! Повезло, - взявшись за весла, повторил:? Повезло!

Собрав сбитую птицу, вернулись на прежнее место. Из-за горизонта выглянуло солнце. Стрельба заметно пошла на убыль. Сидели молча, поджидая, когда "варяги" нагонят на них очередную стаю уток. Степан попытался отобрать у жены ружье, но она решительно отстранила протянутую руку.

Ты что это возомнила-то? Ить случайно ты этих-то сбила, с испугу, - начал учить ее уму-разуму. Но Антонида, крепко обняв стволы, зорко оглядывала горизонт.

Утки густо шли в лоб низко над водой. Степан успел предупредить:

Бей в кучу из обеих стволов!

Антонида отдуплетилась. Динамический удар в плечо чуть было не свалил ее с лодки.

Еще двух завалила, шалава!"услышала она восхищенный возглас мужа.

Вот так, Степа, надо стрелять!" гордо заявила Антонида и милостливо отдала ружье Степану.

Да-а! Ну и жох ты у меня! Это ж надо так угораздить. Расскажи кому - не поверят!

...Утухала первая в эту осеннюю пору охотничья зорька. Уже не шли на охотников оголтелыми стаями крякуши и чирки, только перепуганные одиночки проносились на недосягаемой высоте. Степану так и не удалось больше сделать ни одного выстрела. Убедившись в том, что ждать больше нечего, он загреб к берегу.

Когда готов был завтрак, Степан достал из рюкзака бутылку.

Это ты брось, Степка. Не надо.

Как это не надо" удивился он." Открытие ж охоты, обмыть надо. Так положено.

Нельзя тебе - ты за рулем. Сейчас вот позавтракаем - поедешь домой. До вечера стайку починишь, скотину накормишь, корову подоишь и сюда. А я к тому времени вечернюю зорьку отстреляю.

У Степана отвалилась челюсть. Он понял: конец наступил его охотничьей самодеятельности.

Михаил ШИХАНОВ

На земле Цыремпила Ранжурова

В этом году многие колхозы Бурятии отмечают свое пятидесятилетие. Справил свой юбилей и колхоз имени первого бурятского революционера Цыремпила Ранжурова...

1

Село Шарагол - центральная усадьба колхоза имени первого бурятского революционера Цыремпила Ранжурова. В небольшом сквере возле конторы сельхозартели стоит памятник прославленному земляку: устремленные вдаль глаза, добрые, с грустинкой, губы. Кажется, что Ранжуров смотрит из дальнего далека - из восемнадцатого года, когда он был расстрелян белогвардейцами, в наш сегодняшний день. Смотрит и не узнает Шарагола, где он когда-то учился в школе...

Раздался в плечах Шарагол. Чуть наискосок от бюста Цыремпила Ранжурова высится двухэтажный Дворец культуры в многокрасочной монументальной росписи. Во Дворце - комнаты и залы для занятий участников художественной самодеятельности. Всей республике известен своим самобытным мастерством Шарагольский казачий народный хор.

На центральной улице села выделяются корпуса средней школы, больницы, приемного пункта бытового обслуживания... За последнюю четверть века в Шараголе построено без малого 150 новых домов. Это значит, что старинная казачья станица почти полностью изменила свой прежний облик.

Строительству в колхозе имени Цыремпила Ранжурова уделяют первостепенное внимание. И не случайно, ведь в "Основных направлениях" записано: "Осуществлять опережающими темпами строительство на селе благоустроенных жилых домов с хозяйственными постройками для скота и птицы, детских дошкольных учреждений, клубов и других объектов культурно-бытового назначения".

Благоустраивается, конечно, не только центральная усадьба, но и соседние села - Хутор, Цаган Челутай, Анагустай - во всех отделениях есть клубы, магазины, школы, почта... Люди, живущие на окраине, где обычно сконцентрировано производство сельскохозяйственной продукции, имеют едва ли не первоочередное право на все блага, представляемые жителям центральной усадьбы. Существует и приоритет в приобретении легковых автомобилей и мотоциклов.

Я вспоминаю случай, когда у колхозника Анатолия Игумнова сгорел дом... Опускались руки: где жить, ведь жена, дети" Встретил его Соковиков, хлопнул по плечу:

Не горюй. Соберу правление, что-нибудь придумаем.

И придумали. Решили всем миром поставить для Анатолия новый дом. К пепелищу подкатили машины с колхозным лесом. Бригада плотников вооружилась топорами и пилами. Через три дня Анатолий Игумнов справил новоселье.

Нельзя человеку без дома. Но еще необходимее ему друзья.

Живущему в селе всегда требуется транспорт. В стародавние времена крестьянин был душою привязан к лошади. Сейчас ему подавай автомашину. Сорок три человека в сельхозартели обзавелись "колесами".

И еще тридцать заявок на "Жигули" и "Москвичи", - говорит Александр Николаевич Соковиков.

Хорошо зарабатывают люди" - спрашиваю.

Неплохо. Вот часто наш брат, председатель, жалуется, что молодежь из села уходит... А я этого не скажу. Когда дела в колхозе спорятся, когда у человека есть крыша над головой, есть где развлечься, он родной земли не оставит.

2

Земля в Кяхтинском районе - трудная земля: песок да щебенка, а дожди выпадают реже редкого. Одним словом, зона рискованного земледелия.

Засуха... Ее, конечно, не отменишь. Часто приходится слышать: "Были бы с хлебом, ведь так старались, да вот засуха подвела". Впрочем, то же самое говорят о заморозках или затяжных дождях. Но хочется заметить: можно быть с урожаем при любой погоде, если ты умеешь снизить пагубное влияние стихии, если стремишься в этому, вооруженный многолетним опытом. Настоящий руководитель не ждет, как говорится, милостей от природы, а борется за урожай, учитывая особенности земли и климата в своей зоне.

В труднейшем восьмидесятом почти все колхозы и совхозы Бурятии посевы пшеницы списали: засуха. А вот ранжуровцы оказались с хлебом.

В чем же секрет?

Вспоминается мне недавняя статья в "Правде? Терентия Мальцева, дважды Героя Социалистического Труда, почетного академика ВАСХНИЛ. Он писал: "Пар - основа высокой культуры земледелия. Он прекрасный предшественник. Он при умелом уходе и надежное средство борьбы за чистоту полей. Нужен пар прежде всего для создания прочного фундамента будущего урожая... Конечно, любые доводы в пользу тех или иных агроприемов, систем земледелия надо принимать с поправками на конкретные условия, обстоятельства. Это касается и паров".

В Прибайкалье, в Кабанском районе, например, обходятся без парового клина. Но ведь там рядом - Байкал, чье могучее освежающее дыхание чувствует каждый стебель. А вот Кяхтинский район, самый южный в Бурятии, постоянно страдает от недостатка влаги.

Вдоль самой границы с Монголией и расположены земли колхоза имени Ран-журова. С давних пор его руководители, его хлеборобы считают, что без паров никак не обойтись.

Александр Николаевич Соковиков 27 лет на посту председателя сельхозартели. По итогам пятой пятилетки получил медаль "За трудовое отличие", по седьмой - орден Ленина, восьмую пятилетку закончил с орденом Октябрьской Революции, за девятую получил орден Трудового Красного Знамени. Как говорится, по заслугам и честь. Но нелегко, ой как нелегко достаются награды!

Начало шестидесятых... Идет кампания за сокращение парового клина. В героях ходят те из руководителей колхозов и совхозов, которые вовсе убрали пары из севооборота. А что же Соковиков" Он тоже повел наступление на пары, повел... на бумаге. Уменьшил на несколько лафтаков ("глядите!"), а сам в ту же пору распахал 400 гектаров целины и залежи (об этом в отчетах, понятно, не указывалось). Соседи, лишившись пара, лишились урожая. С хлебом был лишь "консерватор и рутинер? Соковиков.

В начале шестидесятых пар занимал у ранжуровцев 17-18 процентов посевной площади, сейчас 21 процент. Именно по пару в засушливом восьмидесятом "бурятская-79" дала по 20 центнеров зерна с гектара.

У хлебороба два главных врага - засуха и сорняки. Как в сельхозартели борются с сорняками" Сохраняют чистыми пары. Завышают норму высева - 2,2-2,0 центнера семян на гектар. На первый взгляд, может показаться, что ранжуровцы не берегут дорогостоящие семена. Берегут! Суть щедрости вот в чем. Основной сорняк на' полях - повилика. Густые посевы и заглушают этот сорняк, не дают ему подняться.

Этот прием мы позаимствовали у соседей, у мухоршибирцев, - говорит заслуженный агроном РСФСР, заместитель председателя колхоза Георгий Гомбожа-пович Гонсорунов.

Борьба за урожай - это технологическая тактика агронома. Нужно своевременно хорошо закрывать влагу весной. Необходимо выбрать такой срок сева, чтобы она не расходовалась раньше времени по причине раннего развития растений.

Влаги растениям не хватает чаще всего в жарком июне, - рассказывает Гонсорунов." Но если к этому времени хорошо сохранить на полях влагу, то жара не будет губительной. Сохранить влагу нам помогают не только пары, но и оптимальные, точно выверенные сроки сева.

Сколько копий сломано вокруг сроков сева! Многим до сих пор кажется, что ранжуровцы начинают сеять слишком поздно - нынче, например, с 6 мая. Не всегда слепо следуют в колхозе инструкциям.

Но кто лучше нас самих знает нашу землю, наш климат" - говорит Георгий Гомбожапович." Мы сеем так, чтобы хлеб не угодил под заморозки... Как у нас погода складывается? Если до 25 августа не было заморозков, то их не будет до середины сентября.

Вот Терентий Мальцев пишет, - подхватывает мысль Гонсорунова главный агроном колхоза Николай Васильевич Кузнецов, - что "в наших условиях до 7-9 мая на поле с сеялкой лучше не выезжать". А наша погода схожа с погодой на родине Терентия Мальцева...

Вырастить хлеб - высокое искусство. Во многих хозяйствах в борьбе с сорняками применяют гербициды. В колхозе имени Ранжурова воздушной прополкой не увлекаются. Считают, что широкое, чаще всего неумелое, использование гербицидов оказывает пагубное воздействие на природу. - Чистоту полей ранжуровцам обеспечивают пары и высокая агротехника. Умеют в колхозе критически, не стандартно мыслить, творчески подходить к земле. Техника, удобрения - великая сила. Но нужно считаться и с природой, сообразно с нею определять сроки работ.

Колхоз - семеноводческое хозяйство. Именно на его полях нашли прописку засухоустойчивые, неполегающие сорта пшеницы, выведенные бурятскими селекционерами: "бурятская-34" и "бурятская-79". Размножают ранжуровцы и "шад-ринскую" пшеницу, районированную в Курганской области, на родине Терентия Мальцева, и "целинную", и суперэлиту "бурятской-34".

Пройдет немного времени, и высокопродуктивные сорта пшеницы с полей ранжуровцев перейдут на поля многих колхозов и совхозов Бурятии.

Ранжуровцы умеют выращивать не только хлеб, но и многие культуры. Но они понимают: нельзя полю повелеть - роди то, роди это, на поле надо попотеть, надо учитывать его характер.

Припоминаются годы, когда пошла неумная "мода" на "королеву полей". В колхозе "королеву" встретили с должными почестями, но заискивать перед нею не стали, не посчитали ее панацеей от всех бед в животноводстве. Посеяли 700 гектаров - и точка на этом. Отшумела мода, угас ажиотаж. И вот "королева" оказалась в тени. Но только не у ранжуровцев: они на гектар не уменьшили кукурузную плантацию. Одним словом, в сельхозартели не было шараханья из стороны в сторону. Мудрость - это всегда проявление своей правоты.

3

В "Основных направлениях" говорится о необходимости дальнейшей мелиорации земель.

Где вода, там и жизнь. Еще в тридцатых годах крестком (крестьянский комитет) порешил взять воду из Чикоя для полива лугов. С помощью лопат да носилок вырыли канаву и пустили на покосы живительную влагу. Орошение было примитивным, вода шла напуском, самотеком, но и это давало отдачу: стога вставали один возле другого.

Со временем оросительная канава пришла в запустение: обвалилась и заросла. Когда в Шарагол пришел председателем Александр Николаевич Соковиков, он не мучился в долгих раздумьях: "С чего начать подъем разрушенного хозяйства"? Он начал с мелиорации. Повыше села Анагустая было построено головное соору-

жение из камня и бетона. Мощные машины углубили и удлинили канаву, когда-то проложенную кресткомом. Правда, и без ручного труда не обошлось. Но 300 человек иногда выходило на воскресник: укрепляли склоны канавы, очищали покос от камней, проложили новую дорогу - раньше она шла по лугу, а теперь прижалась к предгорью. Зачем покос отдавать под проселок? К тому же канавы и канавки, которые, как ветки от ствола, тянулись от магистральной, мешали машинам: тряско, запчастей не наберешься.

Почему же именно с мелиорации начал подъем колхозной экономики новый председатель?

Быть может, потому, что сам он по специальности - мелиоратор: в сороковом окончил Кяхтинский гидромелиоративный техникум. Соковиков понимал: без полива сенокосных угодий, без сена животноводство не поднимешь.

На 18 километров протянулась магистральная канава, даруя земле поистине живую воду.

У нас 1100 гектаров лугов, - говорит Александр Николаевич, - из них 800 поливаются. Мелиорация - наш главный конек в кормопроизводстве.

Орошение лугов, осушение болот позволили колхозу создать прочную кормовую базу для общественного животноводства: повысилась урожайность покосов, в пойме оросительной сети разместились плантации кукурузы. Корма подняли надои, повысили привесы животных. Появилась возможность увеличить поголовье скота. Одним словом, экономика колхоза пошла в гору.

Сейчас животноводство - главенствующая отрасль: в колхозе 18000 овец, около 900 коров, 500 лошадей, свинофермы, гурты нагульного скота... В первом году одиннадцатой пятилетки от каждых ста овец получено по 90 ягнят. Намечается за год надоить от каждой коровы не менее 1800 литров молока. И все это, заметим, при крайне неблагоприятных погодных условиях - четыре засушливых года.

4

В минувшую зимовку скот был обеспечен кормами на 37 процентов. Положение было лучше, чем в других хозяйствах не только района, но и республики, и все же проведение зимовки оказалось под угрозой. И тут проявила боевитость партийная организация сельхозартели, взяв животноводство под свой постоянный контроль.

О предстоящей зимовке велся разговор на партийных собраниях и на заседаниях парткома. Коммунисты ввели жесткий режим расходования кормов. Подняли людей, от малого до старого, готовить веники из тальника и осины. Крапива и полынь пошли в агрегат витаминной муки. А зимой для скота стали заготавливать хвойную лапку и измельчать ее на "Волгаре".

Кормов в обрез-. Но коммунисты настояли, чтобы с начала августа велась так называемая зеленая подкормка овец. При каждой овцеферме было по десять гектаров земли, засеянной овсом на зеленку. Косить начали раньше.

Расчет был прост, - рассказывает секретарь парткома Борис Николаевич Богданов." Если овцы хорошо нажируются, то и осеменение пройдет успешно. И наши расчеты подтвердились: получили нынче по девяносто ягнят от каждых ста овец, тогда как в восьмидесятом году - по 53 ягненка.

Конечно, колхозу в трудную для него пору помогло государство. Прежде всего, комбикормами. А нынче ранжуровцы будут сами приготовлять комбикорм. Для себя и для соседей: бывшая электростанция будет переоборудована под вальцовочную мельницу.

Корма - проблема номер один. Потому она постоянно волнует партийный комитет, который возглавляет Борис Николаевич Богданов.

В нашей парторганизации 93 коммуниста и кандидата в члены партии, - говорит Богданов." Они закреплены за самыми ответственными участками производства. Они и задают тон в работе. Кто славится высокими надоями" Коммунистка Надежда Николаевна Аносова. Это она продолжает эстафету коммунистки, ныне пенсионерки, Агнии Петровны Аносовой, проработавшей дояркой почти четверть века, награжденной орденом "Знав Почета". Такие коммунисты, как Надежда Николаевна Аносова, и определяют лицо партийной организации.

Работа партийной организации - это прежде всего целенаправленная работа с людьми. И люди идут за коммунистами, идут к высотам завтрашнего дня.

Доржи Очиржапович Тыкшеев был конюхом. И вот однажды секретарь парткома его попросил:

Некому валухов пасти... Выручай.

Тыкшеев согласился. Перебрался за пятнадцать километров от дома. Жил с отарой один-одинешенек. Веселого в этом было мало. Но он не жаловался, ведь знал, на что соглашался... Когда коммунисты просят - не откажешься.

В чабаны Доржи Очиржапович пошел временно. Но это "временно" тянется вот уж двадцать лет. Знатным чабаном, уважаемым в колхозе человеком стал за это время Тыкшеев. Нынче, например, он от 638 овец получил 653 ягненка. Получил, несмотря на полуголодный рацион животных - по 300 граммов комбикормов вместе с витаминной мукой. Получил, несмотря на морозы и метели.

Свою отару Тыкшеев пасет в Нарин Хундуе. А что такое Нарин Хундуй? Горбатая степь да лысые сопки. И мелкая трава, та самая, которую любят овцы.

Чабанство для коммуниста Доржи Очиржаповича стало призванием. По его стопам пошла и дочь Роза - на ветеринара в техникуме учится.

Такие люди, как Тыкшеев, являются маяками производства. Они воплощают в жизнь то, о чем мечтал их земляк Ранжуров.

5

Цыремпил Ранжуров... Он родился в 1884 году в улусе Цаган Челутай. Учился в Шарагольской станичной школе, а затем в Тамирской.

Призванный на службу в армию, в 1905 году в Чите вступает в РСДРП. Выполняет первые партийные поручения. Помогает друзьям по партии освободить из Акатуйской тюрьмы матросов черноморского транспорта "Прут", участвовавших в вооруженном восстании черноморского флота и сосланных на каторгу.

В тюрьму направилась делегация рабочих и солдат, возглавляемая известным революционером, наставником Ранжурова Виктором Константиновичем Курнатовским. Делегация предъявила начальнику тюрьмы предписание: "Читинский комитет РСДРП требует от вас немедленного освобождения всех политических заключенных в вверенной вам тюрьме.

Привести в исполнение настоящее требование читинский комитет уполнома-чивает двух делегатов комитета и представителей от Совета солдатских и казачьих депутатов".

Одним из представителей был Цыремпил Ранжуров.

Предписание комитета было выполнено. Освобожденные матросы примкнули в Чите к восставшим рабочим и солдатам.

Десятого марта 1906 года Цыремпила Ранжурова приговорили к расстрелу в числе 27 членов РСДРП, которые участвовали в освобождении матросов из Акатуйской тюрьмы.

Старый КЗ.ЗЗ.К Очиртар Батуевич Цырендоржиев рассказывает мне:

Мой брат Жамбал, который служил вместе с Цыремпилом, пришел к нему на свидание в тюрьму. Поесть принес. И о бутылке вина не забыл - припрятал. К еде Цыремпил не прикоснулся. А про вино сказал: "Перед смертью, перед ямой выпью".

Расстрел заменили каторгой. Цыремпила поместили в Акатуйскую тюрьму, в ту, откуда он вызволял революционных матросов...

Политкаторжник Г. Васильев в своих воспоминаниях писал: "Цыремпил Ранжуров вместе со своими земляками с рвением занимался учебой, пополнением знаний по основным предметам - русскому языку, математике, естественным и общественным наукам. Мне пришлось заниматься с Ц. Ранжуровым по математике и физике. Говорил он по-русски неплохо, но русский язык давался ему с трудом, а математика и физика легко".

Наконец-то истекло десять лет - в принудительной работе, при скудной еде - на воде и хлебе. Но воли Ранжуров не получил - его отправляют на поселение в Ильгинскую волость Верхоленского уезда. В пути он бежит из-под надзора. И вот - здравствуй, Цаган Челутай!

Узнав, что жену Бадмасу притесняют местные нойоны, он вместе с ней и сыном Будой едет в Монголию. Там было проще скрываться от царских .ищеек.

Революция! Цыремпил в Кяхте, где в феврале 1918 года Троицкосавский Совет берет власть в свои руки. Ранжуров, как член Совета, голосует за роспуск городской думы и комитета общественных организаций. В городе создаются милиция и суд. В подчинение берутся казначейство, бани и таможня. На купечество налагается контрибуция.

Вскоре власть переходит к думе. Но ненадолго. Совет занимает прежние позиции. Однако сопротивлеиие буржуазии не прекращается, она помогает атаману Семенову, который грозит Советскому Забайкалью.

Для борьбы с семеновцами, окопавшимися в Маньчжурии, был создан Забайкальский фронт под командованием Сергея Лазо. Троицкосавский Совет поручает Цыремпилу Ранжурову создание одного из отрядов Красной гвардии.

В Сибири взметнулся контрреволюционный мятеж чехословаков. Красные под натиском белогвардейцев оставили Кяхту. В конце, августа было арестовано около трехсот большевиков и активистов, не успевших покинуть город. Многие члены Совета были расстреляны - К. А. Масков, А. В. Назимов, В. Жданов.

Ранжуров перешел на нелегальное положение. Его опознал и ьыдал белогвардейцам кулак Балчинов из причикойского улуса Хилгантуй.

Цыремпила Ранжурова расстреляли в местечке Ибецик, около современного монгольского города Алтан-Булака.

Но дело, за которое боролся первый бурятский революционер, восторжествовало. Память о нем живет в сердцах его эемляков. На сцене Бурятского академического ордена Ленина театра оперы и балета идет опера "Цыремпил Ранжуров". Именем революционера названы села и улицы. Продолжается и его родословная: в улусе Цаган Челутай живет его сын - Буда Цыремпилович, живут его внуки и правнуки.

6

Колхоз. Повседневные, неотложные работы.

Утро. Половина восьмого. Председатель колхоза входит в кабинет. В куртке, в сапогах, в старенькой шляпе.

Ну как съездил" - спрашивает Александр Николаевич своегэ зама, пожимая руку.

Нормально, - отвечает Георгий Гомбожапович Гонсорунов." Сдал поросят... А для читателя поясню: сам колхоз свиней не откармливает, а сдает молодняк

другим - специализация.

В кабинет входит молодой человек. Спрашивает с порога:

Списали или не списали мотор?

Бывший главный инженер "раскулачил" мотор и просит его списать.

Платить придется, - говорит Соковиков." Знаю я, кому ты поршневую отдал... Я не позволю колхозные деньги бросать на ветер.

Позже я пытался узнать, почему главный инженер ушел из колхоза на ту же должность в соседний совхоз. Злополучная история с мотором ничего не прояснила: мотор можно было легко исправить.

Тут у инженера родни много, - отвечали." А с родней ладить - ох как трудно... Один новый трактор просит, другой запчасти для заначки клянчит, третий просит с работы отпустить... И разве кому-нибудь откажешь - родственники!

А у Соковикова родни - буквально полколхоза. И он 27 лет председательствует. Уж, видимо, так поставил себя...

Входит в кабинет заведующий молочной фермой.

Александр Николаевич, гвоздей надо... Немного, килограммов пять: изгородь поправить...

Гвоздей" - удивляется председатель." Ну, брат, и рассмешил!.. А как раньше мужики без гвоздей обходились? Ты что, аль не крестьянин?

Уж не тальник ли рубить для изгороди"

Рубить!.. Не дам я тебе гвоздей. Плетите из прутьев закрутки, вбивайте колья и ставьте изгородь. Ишь чего, гвоздей захотел!

На пороге миловидная девушка - представительница санэпидстанции. Не дожидаясь, о чем она спросит, Александр Николаевич раздраженно спрашивает:

Вы видели, как женщины зерно протравливают?

Видела, я была там...

А почему не заставили их надеть марлевые повязки, ведь ядохимикаты...

На складе есть противогазы,'" оправдывается девушка, - я выпишу...

Противогазы..." Соковиков хмурит белесые брови." Тяжелые они... А женщины - не солдаты.

Желающих попасть к председателю вроде бы больше нет. Александр Николаевич рассказывает своему заму:

Я без тебя, Гомбожапович, в Читинскую область съездил, недалеко, в Урлук... Дожди там, сам знаешь, поливали как по заказу. Добрая картошка уродилась. Вот я и прикатил... Встречу мужика или женщину, спрашиваю: "Не согласны ж обменять картошку на зерно, килограмм на килограмм"? В общем, переговоры прошли, как пишут в газетах, в теплой, дружеской атмосфере. Было выработано и совместное коммюнике..." Соковиков смеется.

К сказанному необходимо пояснение. И у ранжуровцев хорошо уродилась картошка. Но вот остались без семян... Построено новое овощехранилище, по последнему слову науки построено, а картошка начала гнить. Почему? Оказалось, что в засушливом году она не достигла биологической спелости. Вот и пришлось председателю кланяться соседям.

И опять идут к председателю люди. У каждого свое дело - спросить, пожаловаться, посоветоваться. Одни выходят .довольные, приободренные, другие - расстроенные: что ж, не все легко разрешить сразу...

Легко за повседневными мелочами потерять главное, ту высоту, к которой стремишься. Я спросил Александра Николаевича:

Каким вы представляете колхоз лет через десять, когда он справит свое 60-летие?

Основа производства - механизация, - начал Соковиков." Сейчас у ' нас 77 тракторов, 23 зерновых комбайна и 9 силосоуборочных. Техники хватает. Вот только мощных тракторов маловато - всего три К-700, а надо бы восемь. Верю, что мы получим богатырские машины.

С технической вооруженностью в полеводстве у нас, как видите, благополучно. А вот в животноводстве..." Александр Николаевич сдвигает брови." На молочных фермах у нас автопоение, механизированы раздача кормов и уборка навоза. А вот доим вручную... Думаю, что уже в ближайшие годы мы введем электродойку. Да и коровы будут не те, что сейчас: племенные выведем, чтобы давали за год не меньше, чем по 3000 литров молока. Смогли же мы наладить племенную работу в овцеводстве! Третий год поставляем в хозяйства республики и за границу, в МНР, своих племенных овец для расплода. Сдали нынче почти 450 тонн шерсти, значительно перевыполнив план. Вот и на молочных фермах произойдут перемены.

А как будет вестись строительство" - спрашиваю я.

В среднем по десять квартир будем строить за год для колхозников. Сдадим клуб в Анагустае, детский комбинат в Шараголе. Построим новую гостиницу и несколько магазинов. Одним словом, многое изменится в колхозе. Приезжайте.

Александр Николаевич четко представляет, какой будет экономика колхоза в будущем. Урожайность зерновых - 20 центнеров с гектара. Будет орошено еще 150 гектаров покоса. Если сейчас травами засеяно 260 гектаров, то в будущем люцерна и волосянец займут 500 гектаров.

Изменится и внешний облик села. Новые брусовые и арболитовые дома с водяным отоплением, музей истории колхоза, каждая улица словно сад...

Верится, что планы ранжуровцев сбудутся. Настойчивые и умелые люди живут на земле первого бурятского революционера.

Нгуен ЗЮЙ

Нгуен Зюй (р. 1951) как поэт приобрел известность во вьетнамской литературе с начала 70-х годов. Автор книги стихов "Белый песок" (1973). Военнослужащий.

На русском языке стихи Нгуен Зюя публиковались в "Литературной газете" и других изданиях.

ВИНТОВКА В НАШИХ РУКАХ

Крепок ствол стальной, прочен приклад,

Эта древесина производная от:

Челнока, спешащего по гребню вод,

Свадебной кровати двуспальной,

Пальмы, чья тень над дорогой дальней...

Эта сталь производная от:

Компаса, ведущего нас вперед,

Колес автомобиля, ежедневно бегущего в даль,

Сверла, вгрызающегося глубоко в сталь...

Разве бесследно проходят гнев и печаль:

В кровь искусаны губы, часть нашей жизни вырвана "

Из нее винтовка выплавлена!

Крепко руки сжимают винтовку, Земля нам опора.

Вот ладонь моя, на ней мозолей следы.

Мы знаем, чего стоит росток дерева и каждый кусок руды.

Я превращаю сегодня в сталь каплю чугуна, Земля еще в древние времена

Закаляла слезу смолы в дереве, дающем древесину, Молча тысячи дней копила в ней силу.

Любимая! Мы, не покладая рук, Мотыжили поле, сажали рис, батат, Разрабатывали недра. Сегодня мы роем траншеи, Чтобы земля окрепла.

Прислушиваясь к звукам израненной земли,

Мы многое с тобой постичь смогли.

Недаром повелел отливать Тхук1,

Когда добыча железа была мала,

Наконечники для стрел из бронзы

Против захватчиков,

Осаждающих Колоа2.

Мы знаем цену пищи: маниоки, кукурузы.

Мы понимаем: засыпать продукты в жерла орудий нелепо,

Посылая тысячи тонн риса в небо. Наши орудия тотчас бы смолкли, едва Перестали бросать нам на голову бомбы Б-52.

Не будь кораблей, чьи залпы сметают дома на побережье морском, Иссякли бы пули, поливающие линию фронта стальным дождем.

Лежа в укрытии, мы слышим тяжелые вздохи, Земля ворочается грузно, вздымает грудь. Разрубленная надвое страна не может уснуть! Истово, с надеждой она Вкладывает винтовку нам в руки.

Мыши проедают вещмешки, - пусть,

Пиявки впиваются в ноги, - пусть.

Мы сдерживаем слова раздражения

И вложим, как пули, в винтовку отмщения.

Сотни раз разрушали возводимые нами укрепления,

Но мы возводим их вновь.

Наша цель постоянна - сердце врага.

Победа не только мир сегодня. Решимость не изменит нам: Пусть я руку потеряю в бою, а у тебя лицо перечеркнет шрам, - Мы сохраним, мы обеспечим грядущим дням Облик стоящего во весь рост Человека-хозяина Родной земли, Единой земли!

Земля и мы кормим друг друга в трудах. Останется земля - человек пребудет в веках: Земля со временем восполнит сегодняшние утраты.

Винтовка в наших руках сжата:

Крепок ствол стальной, прочен деревянный приклад!

У ЗАГРАЖДЕНИЙ АЙТЫ

I

Снаряды и тяжелые бомбы лицо искромсали земли.

Стучит в блиндаже моем сердце земное, стихами я мучаюсь снова.

Мой друг, автомат положив на колени, ждет рядом со мной

Рождение нужной и яркой строки - о, явись к нам, правдивое слово!

II

Земля укрывает от смерти - своей необъятной спиной "

Две жизни солдатских и строки стихов, Мм давно бы пора уж родиться.

О Родине петь я хочу, но так беден солдатский язык.

Что чистой останется эта в походном блокноте страница.

НОЧЬЮ, УСЛЫШАВ ОБ УРАГАНЕ

Об урагане по радио ночью услышал. Прочно сложенный дом - он ветров не боится. Но там... у моря... домик под ветхой крышей... И поле невыколосовавшегося риса.

ВСПОМИНАЯ О ДРУГЕ

Вспомнил руку твою - протянул руку,

Память, кому как не лучшему другу, осталась верна.

Утра того аромат я вдыхаю всей грудью сполна,

Речь твоя снова, как прежде бывало, слышна, - глажу ладонь.

Перевел с вьетнамского М. ШАПОВАЛОВ.

Норпол ОЧИРОВ

О ХУДОЖЕСТВЕННОМ СТИЛЕ ХОДА НАМСАРАЕВА

Намсараев изучался в основном в свете так называемого идеолого-публицисти-ческого литературоведения. Критики и литературоведы занимались традиционными вещами: тематикой его произведений, поставленными в них проблемами, идейно-политической их направленностью. Они мало обращали внимания на самое существенное в его творчестве: на художественное исполнение его произведений, на манеру письма писателя. Между тем Намсараев силен своим мастерством, стилеобразую-щим письмом. Именно письмо Намсараева подняло его произведения до уровни словесного искусства.

Намсараев оригинален и своеобразен прежде всего своим стилем. Иначе говоря, Намсараев стал собственно Намсараевым прежде всего благодаря художественности своих произведений, образности и богатству своего языка.

Стиль Намсараева стал образцом художественности в бурятской литературе. Своей практикой Намсараев создал и выработал основные принципы художественности бурятской литературы. Языковеды изучали его лексику, отчасти синтаксис.

Письмо Намсараева тем и отличается, что у него сами обороты, сами слова, их чарующая звукопись и изобразительная живопись создают впечатление высокой художественности. Изображаемая им картина воспринимается и визуально, и мысленно, и как бы еще эмоционально-чувственным ощущением, вызываемым сознательно создаваемой художественностью письма. А что такое художественность письма?

Один из больших мастеров литературы якутский писатель Н. Мординов так отвечает на этот вопрос: "Художественность - это то, когда слова и мысли яоехи-щают и вызывают положительные реакции". (Выступление на VI пленуме СП РСФСР 4.VI.75 г.). В этом высказывании есть признание той же самой эстетики слова.

Изучение стиля художественных произведений - это наиболее сложная область литературоведения, соединяющая, как утверждает академик Лихачев, две различные филологические дисциплины - языкознание и литературоведение.

К стилю такого самобытного и яркого писателя, каким был Намсараев, следует подойти шире, хотя бы как к форме выражения национального художественного сознания, как сконцентрированному выражению эстетических идеалов бурятского народа в области изящной словесности, как сфокусированному богатству народной речи, ибо средства речевой экспрессии играют первостепенную роль в художественной палитре Намсараева.

Художественная речь Намсараева построена на удачно примененных словах, на особом, оригинальном конструировании фраз. Сила его искусства заключена в определенной гармонии интонационного строя речи, в впечатляющем воздействии "эмоциональных проекций", "экспрессивных акцентов" (выражение академика Храп-ченко. См. его статью "Размышления о системном анализе литературы". Журн. "Вопросы литературы" - 3, 1975). Поэтому самое существенное в намсараевском творчестве - это сила воздействия его произведений.

Почитайте первую фразу его повести "Цыремпил": "В полдневную шипящую жару молодые кокетливые телки-трехлетки, чуя подкожный зуд, задрав кверху хвосты, носятся, сломя голову, вдоль загонов и изгородей", - и вас сразу же властно захватит стихия образно-экспрессивной речи, дающей представление о художественно описанной действительности, характеризуемой меткими словами, знакомыми приметами и реалиями. Что это такое? По-моему, это способ воздействия писателя на читателей, манера его построения того "архитектурно-эстетического здания, которое называется художественным миром Намсараева. Таков внутренний монолог Галши. Вот подстрочный перевод: "Это как же понимать? Ведь сват Бадма человек издавна известный и почитаемый в округе, высшей руки человек, а вдруг захотел взять в снохи мою дочь Должид? Небось не по охоте и не по воле своей захотел, жаждал быть мне сватом, стать родней. Видать, он позарился на расторопность и трудолюбие, красоту и ясность, приветливость и пригожесть, ум и рассудительность моей дочери и потому ему вздумалось спокойно понукать ею в работе. И то сказать, ежели про меня речь вести, то не такой уж я доходяга, носом землю тыкающий, который трехлетку седлал, телку доил или подставлял подойник, поддерживал мешочный зев, чтобы лили и сыпали туда, всегда обходился тем, что у меня есть во дворе и в юрте, на зиму или лихолетье всегда хватало мяса и сена, было кого доить, кого седлать, благодаря людям жил себе припеваючи, в достатке. Какие могут быть у меня грехи или проклятья: не отнимал последнее у того, кто имел одно, не выдирал парами у того, кто имел два, не заставлял слепого рыдать, безрогого мычать. В сторону бога и благодеяний по мере сил и возможностей находил излишки из сливок и масел, не жалел, не жадничал, подносил, подавал ламам и ху-варакам. За такую мою добродетель, за уступчивость нрава и за доброту помыслов родилось у меня такое пригожее дитя и мне суждено было породниться с высокими и благородными людьми, объединить с ними свадьбы и пиры свои, соединить судьбы и подголовники детей своих".

Язык прозы Намсараева напоминает стихотворную речь, состоящую из внутренних созвучий и аллитераций, из чередования определенных ритмических периодов. Это настоящая образно-экспрессивная проза. Письменная речь Намсараева подчинена законам благозвучия и плавного течения звучащей речи. Но однако это не означает, что все написанное им предполагает возможность перевода в план произнесения. Просто у него художественность текста достигается больше звучащими (нежели грамматическими и иными) средствами. "Звучность" намсараевского письма сориентирована, так сказать, не на театральную декламацию с ее эффектами произношения, а на слуховое восприятие образности, метафоричности речи, на эмоциональную силу воздействия слога через это восприятие. Иначе говоря, он хочет писать как можно образнее, складнее, чтобы эта образность и складность воздействовали на читателя не только зрительно-грамматически, но и через слух и эмоции. "То искусство художественного слова, которое было сильнее всего развито у бурят, относилось отнюдь не к письменным произведениям, а к устным. Оно веками совершенствовалось и оттачивалось в особой обстановке - в аудитории непосредственно реагирующих слушателей. Здесь была своя техника изображения, которая предназначалась для слухового восприятия", - пишет А. Б. Соктоев в своей книге "Хоца Намсараев. Путь к эпосу социалистического реализма". Это очень верное замечание. Потому, наверное, всякий говорящий бурят был гораздо красноречивее любого литературного источника. X. Намсараев тонко чувствовал эту особенность бурятской народной речи, ее традицию. Поэтому он переложил на письменность все богатство устной художественной речи. Иначе говоря, уже сообразуясь с законами письменной речи, он усовершенствовал, удлинил в периодах, скомпоновал в разных ракурсах ту же самую художественную речь, которая предназначалась для непосредственно реагирующих слушателей. И от этой гибридизации его письмо получило напевность, складность, благозвучие, отчего усилилось его художественное впечатление.

В основе литературного стиля лежит обязательное требование угодить вкусу читателей. Если не угодить, то во всяком случае подчинить их своей власти через воздействие на эмоции, разум. Отсюда вытекает, что наиболее высокий план строения текста - это желание автора достичь нужного эффекта, воздействовать на читателя, на его эмоции, быть понятым и правильно истолкованным. Это субъективг ная сторона стиля. В этом смысле стиль - это показатель степени таланта писателя, это максимум всего того, чего может писатель. "Стиль это все, нет ничего кроме стиля", - говорил Флобер и бился над каждым словом, выходившим из-под пера, над каждым эпитетом. Он считал, что только одно прилагательное может окрасить чудодейственным светом то или иное явление жизни. Писатель, проверяя себя, читал свою прозу вслух и говорил друзьям, что настоящая фраза не должна мешать дыханию. Он постоянно заботился о ритме прозы, об этом необходимом элементе стиля, передающем часто почти физическое ощущение движения.

Стиль - это все способы, приемы образной системы автора. Это весь комплекс средств для наиполнейшего выявления мысли. Это отражение реального через страсть художника. Это действительность, преломленная через его сознание и душу", - пишет Юрий Бондарев. ("Стиль и слово", М. "Советская Россия", 1965, с. 17).

Алексей Толстой говорил, что в день пишет 1,5 странички отшлифованного текста. Бунин достигал волшебства огромной работой над стилем. Маяковский переворачивал груды словесных руд ради единственного слова. Из всего этого вытекает одно заключение: стиль - это предел желаемого автором, это конечный результат мучительной работы. Стиль - это сила власти писателя над читателем, это средство его влияния на умы и чувства людей. Поэтому в зависимости от таланта автора стиль может обладать той или иной властью. "Каждая крупная индивидуальность в литературе"это стиль, - говорил Константин Симонов в докладе на II съезде советских писателей." Почему, думаете, книги Шолохова прочно врезаются в память? Потому что там трагические ситуации" Пожалуй, нет. Бывали писатели, награмо дающие куда более трагичные веши. Секрет скрывается в его стиле, в том, что называется "воздухом вещи".

У Намсараева наличествуют все компоненты богатства стиля. Что касается его лирической акварели, то она местами почти незаметная, а порой густая, переливчатая, как марево в знойный день, но и удивительно прозрачная, знакомая и родная для бурята. Помните, как темной ночью уезжает из дома Должид? И авторское сопровождение: "Энэ пуниин нухэн харанхые арбан долоотойхон гулмэр залуухан Должид хэлбэришэгуй зоригоороо гаталжа гараха гэжэ хэн мэдэхэ бэлэй". Или вспомните, как, забравшись на высокую гору, оглядывается иа родную Кижингу Цыремпил и свои думы выражает в песне: "Эреэлэн шаралан узэгдэгшэ эхэхэн хонгор Хэжэнгэмни..." Или возьмите усадьбу богачей в темной ночи. Или полный отчаяния крик Должид на свадьбе у Гунжид Аюшиевой, когда гулва Эрдэни собирается пороть Цыремпила...

Все это окрашено поэзией, лирикой, выдающей индивидуальное и национальное своеобразие автора. И все это составляет субъективные моменты стиля. Но в него вливается целый ряд объективных моментов: национальная субстанция, ритм эпохи, эстетические идеалы народа, языковое мышление соответствующего отрезка времени. Стиль рождается как средство, как совокупность средств выражения мыслей автора, но поневоле становится выражением тех или иных существенных в данную эпоху (и не только в данную эпоху) языковых нормативов. Иными словами, стиль писателя должен соответствовать стилю описываемой им жизни. А что такое стиль жизни" Это, примерно, то, к чему все стремятся в данный исторический момент или период, то, чего все придерживаются или стараются придерживаться, то, что для многих служит идеалом жизни, поведения, стремления, чему стараются подражать. Стиль жизни, как и мода, порождающая его, преходящ. Он отражается даже в языковом мышлении, в общепринятой манере говорить, в этике и эстетике быта, в национальной психологии, в нравственных идеалах. Поэтому стиль писателя - порождение эпохи. Он отражает .манеру речи, принятую в данную эпоху. Но эта манера может быть выражена более или менее ярко в зависимости от степени таланта автора. Стиль Намсараева есть отражение бурятской манеры речи, но он, конечно, богаче и насыщеннее обыденной обиходной - речи, потому что, в отличие от простого рассказа просто складно говорящего бурята, намсараевский рассказ значительно опоэтизирован. Описывая свои истории, Намсараев исходит из эстетического понимания нравственных идеалов действительности тех лет. Но оказывая на читателя эмоциональное воздействие, Намсараев возводит суровую реальность жизни до "мнимой" опоэтизированной действительности. Это и есть тонкая лирическая акварель, о которой говорит Юрий Бондарев. Поэтому стиль Намсараева есть не только манера письма или речи, "совокупность приемов и средств" воздействия на читателя, но и свойство поэтического восприятия мира, особого образного мышления. Поэтому образный строй речи создает эстетический облик всего произведения, поднимает рассказ автора до высот искусства. Поэтому у Намсараева за героем всегда скрыт автор. Речи героев всегда окрашены авторским талантом. Они всегда возведены до уровня художественного слова. А художественность у Намсараева достигается не только, так сказать, силой воздействия удачно примененного слова, но и поэтическим отношением к описываемому явлению. У него все озарено и наполнено поэзией жизни.

В основе поэтического восприятия мира, конечно, лежат эмоции, отношение автора к той действительности, которую описывает. И стиль служит достижению этой эмоциональности, наполнение ею всего произведения.

Вообще у Намсараева чрезвычайно силен чисто словесный план. Даже прямое описание обстановки дает образное впечатление. Как бы мимоходом брошеные эпитеты у него содержат столько емкой образности, что даже целые подробные характеристики были бы бессильны перед такой исчерпывающей точностью: "Хунгигэр томо ханзанууд, лааян улаан сугсэнууд". Это художественные образы, столь понятные только бурятам. В переводе теряется эта емкая и точная окраска, имеющая как бы окказиональное значение ("Огромные сундуки, большие красные чашки"). Это уже обычные, нейтральные эпитеты. У Намсараева эпитеты обретают значение национального реалия.

Что касается авторского рассказа, то он настолько насыщен метафорическими, метонимическими подробностями, что создается полная иллюзия прямого описания. В этом случае проекция литературного изображения преломляется через авторское восприятие. Словесный дар живоописания у Намсараева настолько силен, что он редко прибегает к голой фотографии. У Намсараева не просто живоописание, но и звукоописание. Словом, художественный эффект достигается живописностью и музыкальностью описания. Этот намсараевский прием стал эталоном художественности в бурятской прозе. Намсараев не ищет непривычные броские метафорические смыслы, а опирается на привычное представление, имеющееся в сознании народа.

Для Намсараева и синтаксис играет особую роль. Его синтаксическая бесконечность - прием усиления художественности, создающий впечатление легкости, складности, образности (уран болгохо). Но при этом не ощущается семантическая несвязность, а наоборот, достигается полное единство, слитность синтаксической и семантической организаций письма речи. В этом заключены и своеобразие, и художественная вершина, и загадка мастерства писателя. Казалось бы, при непрерывном синтаксическом ряде невозможно сохранить семантическое единство, спонтанность: либо оно распадается на отдельные куски, либо, наоборот, получится нечто утомительное, назойливое. Но у Намсараева все это настолько взаимообусловлено, что по мере удлинения ряда усиливается впечатление по той я другой линии. Синтаксическая непрерывность усиливает ритм, а отдельные семантические отрезки сами по себе, каждый в отдельности, создавая яркие образы, вместе усиливают общее впечатление, заключенное во всей структуре, в целостном синтаксическом ряде. Отдельные семантические отрезки в цепи непрерывного синтаксического ряда создают нарастающее напряжение целостности впечатления. Основное правило намсараев-ского письма - ритмическая организованность - не нарушается и на этом уровне. Нарастание идет и по линии ритм-синтаксис (звуковая организация фразы и предложения) и по линии ритм-смысл (последовательное сцепление образных понятий, отрезков понятий в общий смысл). И все это подчинено общей стратегической задаче - эффекту художественности. Такова загадочная сила впечатляемости, непринужденная легкость намсараевского письма и особенность его речевидения.

Словом, удивителен намсараевский синтаксис. Он изящно отточен с точки зрения созвучия, но с точки зрения организации его бесконечные предложения не раз ставили в тупик ученых-лингвистов, привычных к канонам нормативной грамматики.

Прежде всего Намсараев верил в силу слова. Что и говорить, слово у него меткое. А, организуясь в складном сочетании, эти слова обретали новую силу. Впечатление переставало быть отдельным метким попаданием, оно делалось сплошным непрерывным потоком, нахлынувшим на наши органы ощущения.

Помимо того, синтаксис для Намсараева служит средством индивидуализации и типизации речи, средством достижения нужной ему интонации. Там, где это нужно, особенно в устах пожилых людей, речь состоит из длинного синтаксического ряда.

Более длительные периоды перемеживаются с короткими синтагмами, или внутри периодов имеются самостоятельные элементы стилистической структуры, организованные благозвучием аллитерации или ритмичностью парных слов.

С точки зрения звукозаписи или благозвучия предложения Намсараева можно разделить по нисходящей пропорции на периоды, простые предложения, синтагмы, словосочетания, параллелизмы. Но все они соединены своей внутренней организацией, общей смысловой структурой, т. е. как бы нанизаны на одну нить. Таким образом, можно утверждать, что своеобразный, строго обдуманный подбор слов, оборотов, конструкций создает синтетическое художественное единство намсараевского стиля.

И поскольку письмо Намсараева в высшей степени подлажено под строй или течение устной речи, интонационным средствам - системе знаков препинания, синтаксической организации предложения, следует уделить особое внимание. Те же аллитерированные периоды, синтагмы, парные ряды1 создают особый намсараевский интонационный строй речи, который легко угадывается, мысленно воображается читателем. При чтении его письменного текста в сознании читателя невольно возникает воображаемая или угадываемая устная интонация, ибо сама смысловая ритмика письма создает эту самую интонацию. Это очень тонкое искусство, которым мастерски владел Намсараев. Такое происходит опять-таки от той близости намсараевского письма к традициям устного народного рассказа, возведенного в степень высокого художества, почти до исполнительства.

Читая Намсараева, например, очень легко представить ситуацию. Ведь ситуация и интонация связаны между собой неразрывными нитями. Если говорящий человек не представит себе ситуацию, он не сможет найти нужную интонацию. И, наоборот, интонация помогает представить ситуацию.

Поток намсараевской речи - это гибкая и упругая, равномерная и экспрессивная интона ия, улавливающая и передающая само течение жизни в тех подробностях, которые зафиксировались в художественном сознании бурята. Этот поток на пути своем задевает все, потому чтсв нем "разлита внимательная чуткость к миру". (Выражение Ю. Бондарева. См. его книгу "Слово и стиль". М. "Советская Россия", 1965, с. 50). И потому слова, несущиеся в этом потоке, охватывают даже те невидимые понятия и нюансы, которые при другой манере письма обычно подразумеваются. Отсюда наблюдаем у Намсараева такую обстоятельную подробность рассказа. Он обычно не допускает, как другие авторы, то, что само собой разумеется по логике вещей, а дает наиболее полное представление. Видимо, он знает, что' вместе с опусканием слов, сигнализирующих то или иное непосредственное восприятие, опускается и представление, с ним связанное. Но эта "полнота" стиля связана не только с этим, то есть с полнотой жизни. В своем функциональном бытовании она создает нечто эстетически целостное. Стилистически отточенная фраза, это - неразрывное целое, врывающееся в эстетическое сознание читателя как бы на одном движении в последовательной взаимосвязанности восприятия.

Эмоциональное воздействие намсараевского стиля усиливается еще и тем, что

ои умеет создавать атмосферу, обстановку живой беседы, имитировать тон этой беседы.

Стиль Намсараева возник как порождение национальной психологии, национальной манеры речи, как выражение национального самосознания бурятского народа. Образность, меткость и точность нашего языка, его лексическое богатство впервые было продемонстрировано Намсараевым.

Поэтическое восприятие действительности у Намсараева достигается и музыкальностью слога. Ведь поэзия - это гармония и мыслей, и чувств, и слов, их выражающих. Мысль "только одна сторона поэзии. Другая сторона заключена в том эффекте, который вызывается в душе читателя словами, их эмоциональным накалом. Иногда одно только слово выражает очень много, заключает в себе столько нюансов чувства, эстетического представления, что невозможно бывает передать их никакими умозрительными понятиями. Говорят, слова имеют вкус, свой запах, цвет. "Музыка слова состоит не в его звучности, а в соотношении между его звучанием и значением", - писал Борис Пастернак (См. его "Заметки переводчика" в "Литературной России", 1965, - 13). Звучание ассоциируется с образом, ведет за собой смысл и представление. Намсараевские слова: "лааян улаан сугсэ", "зоной алдаар поглёохои ажаЬуудаг", "монсолзуур улаахан" - это целые образы.

Интересно отметить: в сатирических вещах авторский рассказ ведется в стиле и пределах семейно-фамильярного речеведения, чем достигается большая убедительность. Например, "Исповедь старого гэлэна", "Оракул", "Беседа", "Два старателя из города и деревни". Это форма народного сказа, чрезвычайно характерная для бурят, устное творчество которых достигло высокой степени развития.

В намсараевском стиле "сказовость" и "монологичность, эти две ипостаси богатого художественного письма" слиты. За героем его всегда чувствуется автор и наоборот. Это потому, что герой и автор - выходцы из одной среды, из гущи народной. Так называемый интеллигентный писатель писал бы иначе. Но нельзя сказать, что намсараевская фраза взята из народной речи в чистом виде. Она пропущена через сердце автора. Намсараевское письмо "это не привычный литературный профессионализм, а живая стихия народной речи. "Профессионализм? Намсараева заключается в том, что он эту живую народную речь доводит до высокого образца "красного слова", до афористической меткости.

Произведения Намсараева адресованы всем тем, кто владеет бурятским языком, который, по определению крупнейшего лексикографа-словариста, автора большого бурятско-русского словаря, русского по национальности Константина Михайловича Черемисова, является "одним из богатейших языков мира".

Историко-бытовая характерность иамсараевского языка, острота сатирического отражения жизии, поэтическая взволнованность, льющаяся свобода слога, народная основа, метафорическая точность сделали его манеру письма образцом национально-реалистического стиля, выражением бурятского национального духа.

Как своеобразие выражения времени, национальной субстанции намсараевский стиль был господствующей манерой в бурятской художественной литературе на заре зарождения этой литературы. Тогда в смысле социальной дифференциации речь тех или иных слоев бурятского общества особенно не отличалась друг от друга, она была относительно однородной. Поэтому речь персонажей у Намсараева не имеет резкого социального разграничения в чисто языком плане. Скорее персонажи разграничивались- своим внутренним настроем, своим самосознанием. Бедный говорил в угодливых скромных выражениях, а богатый с бахвальством и наглым самомнением. Но все они говорили по-своему красочно, потому что язык был, - у них один: простонародный, беспримесный, бурятский. Дело в том, что в те времена, когда начал писать Намсараев, для большинства бурят устная речь была единственным средством общения: ие было иноязычного влияния, не было средств массовой информации, которые тоже влияют иа языковое сознание. Буряты говорили чистым бурятским языком о своих чисто национальных реалиях. Потому они говорили более красочно, чем теперь, более изобразительно, более многословно. Иначе говоря, у них в активном употреблении была еще кондовая лексика. В стиле Намсараева отразилось это всеобщее увлечение кондовостью речи, тяга к красочному яркому словотворчеству. Это красочное словотворчество, закрепившееся в сознании говорящего бурята в виде многочисленных, готовых выйти наружу по первому толчку выразительных моделей, было результатом длительного оседания, итогом всего предшествующего развития национальной жизии. Намсараева можно назвать создателем бурятского национального классического стиля, ибо он довел эстетическое чувство слова до высокого искусства, до художественного наслаждения. Этот стиль складывался в живой связи с языковым творчеством и формированием национального художественного самосознания. И потому искусность или моменты авторской сочиненности в нем неразделимы с естественностью речи. Сочетание этих двух начал в конце концов создает ту складность, разумную соотнесенность, которую мы обычно относим к области понятия "ураи зохёол" (художественное творчество).

Стиль Намсараева в научном плане еще не изучен. Мы же здесь коснулись наиболее общих, наиболее бросающихся в глаза сторон этого уникального явления. Более детальное, всестороннее его изучение еще впереди.

ВОЙНОЙ ИЗРАНЕННОЕ ДЕТСТВО

Л'. Балков. ДЕМКИНЫ ВОРО- I

БЬИ. Повесть, г. Улан-Удэ, Бурят- {

[ ское книжное издательство, 1981 г. J

Только что окончилась война. Сна явилась испытанием на прочность для всего советского народа. Она прошла по сердцу каждого - от маленького человечка, лишь только распахнувшего глаза на мир, до бывалого солдата. Минет еще немало, лет, прежде чем раны, нанесенные войной, будут залечены. А пока... Пока люди работают и живут мечтою о будущем. Живут этой мечтою и маленькие герои новой повести Кима Балкова "Демкины воробьи", выпущенной Бурятским книжным издательством. И вместе со всеми они стремятся приблизить это будущее, работают во имя его.

События, о которых рассказывается в повести, занимают сравнительно немного времени. Но его, на мой взгляд, вполне достаточно, чтобы раскрылись характеры героев, стала ясна авторская концепция.

Главный герой повести Демка. Он вместе со своими сверстниками ходит в школу, помогает матери по хозяйству. Но случилось так, что мать тяжело заболевает, и Демка вынужден пойти работать, чтобы помогать семье. В жизни он сталкивается с разными людьми. Это и учитель Серг Сергич, "демобилизованный ефрейтор", жестоко израненный на войне, и конюх Евлентий. Они помогают мальчонке, очень осторожно, без излишней назидательности "обтесывают" его характер. И, если в начале повести Демка слегка эгоистичен, может походя, не задумываясь, обидеть своего приятеля, то в конце ее он заметно взрослеет, у него растет чувство уважительного отношения к людям.

Большую смысловую нагрузку несет на себе образ Серг Сергича. До войны он не был профессиональным учителем. Но судьба распорядилась так, что после того, как отгремели артиллерийские залпы на полях сражений, он приехал домой в родную деревню и сразу же пошел в школу учить детей. Учить не только читать и писать, но, что самое главное, любить и понимать жизнь. Он часто рассказывает ребятам о войне, и они "будто наяву видят разрывы бомб, накрывших передовую, слышат противный визг пуль - и мурашки бегут у них по спине..." Ребята часто ходят под впечатлением рассказов Серг Сергича. воображают себя то рядом с маршалом Жуковым в великой битве под Сталинградом, то рядом с генералом Доватором на лихом коне... "Э-гей-гей! - кричит генерал." Бей врагов!.." Демка мчится вперед, сабля в руке - вжиг... Первый, второй, третий... Сколько их".. К Демке подлетает генерал Доватор: "Надо с другой стороны, иначе не прорвемся. Давай ты!" Толкнул в плечо..."

Светлый и радостный мир детства... Да разве можно забыть его, разве можно остаться к нему равнодушным".. Там частица жизни каждого из нас, быть может, самая дорогая, самая памятная... Там мы впервые встречаем людей, добрых сердцем, которые потом долго живут в памяти сердца нашего. Вряд ли когда-нибудь забудет Демка старого Евлентия. Ведь это он научил его многим "премудростям жизни". Немногословный и внешне суровый, он как никто другой умеет понять душу маленького человека и очень скоро становится для него другом.

Нет, не забыть Демке светлый и радостный мир детства, как не забыть ему и тот день, когда он впервые пришел на свое рабочее место... "В конюшню пришел, когда там еще никого не было, приблизился к отгородке, услышал сонное отфыркивание лошадей и тихий скрип жука-переядца. Возле будки, на столбе, горел фонарь, розовела восточная окраина неба. Было холодновато в легкой, без подкладки, куртке. Ее мать вытащила нынешним утром из ящика.

На, бери, отец в ней ходил, когда мы с ним познакомились. С тех пор храню ее пуще глаза. Бывает, посмотрю на куртку, вспомню - и на душе полегчает.

Демка успел изрядно продрогнуть, пока появился Евлентий.

Раненько, - сказал он. Демка не понял, осуждает он его или, напротив, одобряет.

Евлентий в брезентухе, плотно облегающей плечи и застегнутой впереди на четыре петельки, на ногах - кирзовые сапоги, начищенные дегтем до блеска. Впрочем, блеск плохо виден - не до конца еще посветлело небо, и роса сделала свое дело - вымокли сапоги.

А я средь ночи проснулся, - сказал Демка." Думал, надо пораньше.

Евлентий открыл калитку, зашел в конюшню. Демка последовал за ним.

Лошади сбились у стойла, тыкались мордой в пустую кормушку: изредка, сложив уши, иная из них норовила укусить свою соседку: та шарахалась в сторону, но, стиснутая со всех сторон теплыми лошадиными боками, не могла сделать и шагу".

Герои повести спорят, встречаются и расстаются, радуются и печалятся. Их небогатые числом поступки, их мысли легко узнаваемы, и потому веришь писателю: так было.

Общеизвестны те трудности, которые встают перед писателем, когда он создает произведения для детей. Здесь необходимо особое чутье, нужен большой такт, чтобы не сбиться на морализирование, чтобы книга его была интересна маленькому читателю. Мне думается, Киму Балкову удалось успешно преодолеть трудности, которые стояли перед ним.

Повесть получилась мягкой и светлой. В ней немало запоминающихся сцен. Особенно удаются писателю пейзажные зарисовки, когда за маленькой, казалось бы, незначительной деталью видится образное обобщение... "Демка лег на теплую землю, зарылся лицом в траву, потом перевернулся на спину и закрыл -лаза. Было приятно. Касались лица пахучие рогульки, еще не окрепшие на майском солнце; ромашки, окружившие Демку со всех сторон, норовили пуститься в пляс. Из валун ьего ущелья доносился шум бурлящей воды - Красный ручей обтекал скальные валуны. Демка помнит, когда-то был просто ручей, а после войны - на тебе, стал Красным. Говорили, будто перед самой войной вода в ручье покраснела - к беде..."

Писатель умеет мазками точными, а подчас и резкими создать атмосферу живой забайкальской природы, в которой есть все: и цвет, и запах, и вкус... "Земля тут теплая: густо кустятся заросли белой чере-мицы; изредка попадаются бледные, по-весеннему нестойкие стебельки урошной травы; в кронах сосен что-то шуршало, звенело, билось. Воздух был чист; по распадку кружила черная тень коршуна; обес-покоенно кричали лесные птахи..." "

Природа вокруг нас, но она еще и в сердце нашем, в чувствах и мыслях героев посеет и. И это очень важно. Ибо в таком единении видится мне неодолимость человека, который отнюдь не стоит над природою, а является частью ее, быть может, самой главной, самой совершенной. "Дремота скоро прошла. Демка поднял голову, глянул вокруг. Рогульки - цветы голубые; влажный песок под ногами; розовый закат..." Здесь трудно, почти невозможно отделить героя от того, что открывается его взору. Да и надо ли это делать".. Быть может, лучшие часы в жизни человека как раз те, когда он как бы слит воедино с землей нашей, чувствует ее горячее и вечное сердцебиение?!

Для творческой манеры Кима Балкова вообще и для этой повести в частности чрезвычайно характерно стремление найти I ту, единственно возможную деталь... Нет, I она, эта деталь, - не самоцель, она необходима для раскрытия характера героя, она прямо вытекает из его поступков или переживаний, она - само настроение его. "...И снова та же дорога и сосны, и солнце, будто раскаленный металл, раздробленный на мелкие монеты. Падают эти монеты на землю сквозь густые кроны деревьев, смешиваются с тенью и угасают".

Еще на одну особенность творческой манеры Кима Балкова мне хотелось бы обратить внимание. Он охотно пользуется сравнениями, и эти сравнения у него всегда конкретны, узнаваемы. Он как бы идет в данном случае от частного к общему. "Вечер закатным солнцем, словно розовыми занавесками, прикрыл окна..." Или: "Въехали в Карымиху, когда уже заметно потемнело, а на восточной окраине неба зажглись огарышки звезд".

О произведениях Кима Балкова много пишут и много спорят. И это примечательно. Это значит, что они никого не оставляют равнодушным, безучастным.

Несколько слов хотелось бы сказать о языке его произведений, как правило, динамичном и емком, в нем не встретишь вялых, бесцветных слов. Язык его книг максимально приближен к народному. И это естественно. Ибо он пишет о людях деревни, причем, не деревни вообще, а нашей, забайкальской деревни, где причудливо влились в русскую речь бурятские и эвенкийские говоры, создав нечто неповторимое и яркое.

В повести "Демкины воробьи" Ким Балков продолжает свою тему, связанную с нашим отношением к природе. Поступками героев, их мироощущением он еще раз проводит мысль: чем добрее человек к природе, тем и она, природа, благотворнее действует на человека, делает его характер мягче, добрее. И я думаю, что это очень важно, особенно если речь идет о детях. Им продолжать дела отцов своих, им беречь все то, что зовется природой и что требует к себе самого бережного отношения.

Но жизнь с каждым днем ставит все новые и новые задачи, и мне бы хотелось, чтобы Ким Балков всегда шел вровень с ее требованиями, а перо его оставалось' честным и направленным на утверждение добра и счастья.

Лев ХУНДАНОВ,

доктор медицинских наук.

О ПРОФЕССИИ НА ВСЕ ВРЕМЕНА

С. Г. Дугаров. Педагогическая профориентация. Улан-Удэ. Бурятское книжное издательство, 1979 г.

Профессию педагога (наставника, вое* питателя) наряду с профессиями пахаря, земледельца и лекаря принято считать древнейшей и вечной профессией на земле, т. е. профессией на все времена", - пишет в своей книге "Педагогическая профориентация? С. Г. Дугаров.

Профессия учителя свое истинное назначение получила в нашей стране, родине победившего социализма. Она стала иыне одной из массовых и почетных.

Без работы и заботы учителя не было бы на свете ни механизатора, ни чабана, ни ученого, ни артиста.

С годами значение и ответственность за обучение и воспитание подрастающего поколения возрастают. Поэтому очень важно, чтобы учителями становились юноши и девушки, несущие в себе жар души и сердца, всесторонне подготовленные, ясно представляющие содержание и особенности педагогической профессии.

На все эти и другие вопросы можно получить ответ, познакомившись с опубликованной книгой.

Автор книги доходчиво и полно изложил вопросы о природе и структуре педагогических способностей. Эти вопросы в целом более полно разработаны в оте" чественной литературе по социальной и педагогической психологии. Однако автор излагает их в популярной форме, доступной для учителей массовых школ, для учащихся старших классов. Он указывает пути формирования и развития педагогических способностей у школьников. Даются они в системе и обобщенно.

Правомерно в этой части ожидать описания, анализа и резюме о конкретном опыте организации и проведения работы по педагогической профориентации. К сожалению, такого фактического материала не хватает книге. Это несколько обедняет содержание, и рекомендации от этого предстают недостаточно действенными и убедительными.

Интересен материал, относящийся к истории педагогической профессии, хорошо показаны основные функции и роль учителя в социалистическом обществе. Безусловно, эта часть работы явится хорошим подспорьем для осуществления педагогической профориентации, а юношам и девушкам, решившим выбрать эту профессию, поможет уяснить многие вопросы.

В историческом плане интерес представляет раздел, посвященный первым учителям и видным деятелям просвещения Бурятии.

Впервые, на наш взгляд, в подобной литературе отражена просветительская и научно-педагогическая деятельность представителей передовой русской интеллигенции в Бурятии, начиная от декабристов. В книге дается характеристика и оценка деятельности А. В. Игумнова, П. Н. Слов-цова, О. М. Ковалевского, А. П. Щапова, Н. М. Ядринцева, Д. А. Клеменца, Д. П. Давыдова.

Интересный материал дается о бурятских дореволюционных учителях: Я. А. Бол-донове, У.-Ц. Онгодове, Н. С. Болдонове, М. Н. Хангалове.

Последний раздел посвящен современному состоянию народного образования Бурятской АССР.

Эта часть может иметь большое познавательное значение в осуществлении педагогической профориентации.

В целом получилось комплексное исследование о древней профессии на земле - сеятелях добра и света, об учителях как прошлого, так и настоящего, об актуальных проблемах развития народного образования в республике.

Надеемся, что книга будет представлять несомненный интерес и для читателей, не являющихся педагогами, для тех, кто испытывает потребность глубже знать вопросы культуры.

Г. МОЛОНОВ.

ДОРОГАМИ ПЕРВОПРОХОДЦЕВ

Профессор, доктор филологических наук, заведующий кафедрой советской литературы Иркутского государственного университета им. А. А. Жданова В. П. Трушкин уже три десятилетия активно участвует в жизни литератур огромного материка - от Западной Сибири до Дальневосточного края. Труды его переведены на английский, немецкий, арабские языки. В. П. Трушкина хорошо знает и общественность Бурятии. Многие писатели и ученые республики: Василий Найдаков, Ким Балков, Ким Ильин и Владимир Петонов - учились в ИГУ и слушали его лекции. В. П. Трушкин с большой заинтересованностью следит за публикациями своих учеников, умеет чутко откликнуться на события творческой жизни Сибири. "Мне приятно сказать Вам, - писал В. Трушкину Г. Марков, - что Вы проделали огромную работу, за которую никто не рисковал браться. Ваш труд имеет значение, может быть, не столько литературное, сколько культурное, общественное. Вы помогаете утвердить убеждение, что Сибирь всегда была Россией, жила ее страстями, вносила свою лепту в развитие общественной мысли великой страны"1.

Каждое поколение приходит в литературу со своим духовным опытом. Василия Трушкина сформировала война. Он не был на фронте по состоянию здоровья, и его "бои" начнутся позднее - бои трудные, без окончательной, приносящей удовлетворение, победы - за справедливость критических оценок, за место, по праву принадлежащее тому или иному писателю в истории литературы. Первое такое сражение пришлось выдержать на защите кандидатской диссертации "Творческий путь Эд. Багрицкого" в 1950 году.

Ученый всегда идет в своей научной работе дорогами первопроходцев. Дороги эти нелегки. На них встречаются развилки, требующие остановиться и размыслить, как быть дальше. Исследователь останавливает внимание на фигуре А. Н. Толстого и не один год упорно работает над его творчеством. В процессе работы над текстами и архивами А. Н. Толстого в периодике одна за другой появлялись статьи о творчестве писателей К. Седых, Г. Маркове, Г. Кунгурове, И. Луговском, Л. Кукуеве, В. Козловском, И. Дворецком, Н. Чаусове, В. Кочетове, Ю. Бондареве, Е. Долматовском, А. Кузнецовой, А. Преловском, П. Реутском, А. Суркове, А. Иванове, М. Сергееве, Ф. Таурине, А. Фадееве, Н. Тихонове... Трудно перечислить всех писателей и поэтов, упоминаемых критиком или оцениваемых им. Иногда, просматривая заголовки статей его, ловишь себя на мысли: нет ли здесь критической неразборчивости" Читая эти статьи, приходишь к мысли, что исследователь уравнивает в правах на писательское звание всех, о ком пишет. Тень благодушия видна уже в самом отборе имен. Но все "приятные встречи" критика оказались или могут оказаться в будущем памятными и дорогими... Однако же именно в эти годы - конец 50-х"60-е стали для В. Трушкина, как и для всей критики страны, периодом отрезвления, порой отделения "зерен" от "плевел", временем пристального исследования пройденного литературой пути" Одна за другой появляются книги и статьи о творчестве С. Есенина, о прозе писателя-партизана, человека трагической судьбы П. П. Петрова, о романе В. Зазубрина "Два мира", о книгах А. Балина, П. Васильева, Д. Глушкова-Олерона, И. Гольдберга, Л. Сейфуллиной, И. Славнина.

Сейчас мы можем без преувеличения сказать: кропотливый и большой труд проделан ученым, им открыты, собраны, систематизированы факты литературной жизни Сибири и Дальнего Востока с начала века и до наших дней. Это книга "Литературная Сибирь первых лет революции", вышедшая в Иркутске в 1967 году, но фактически летопись истории литературы Сибири начинается с монографии "Пути и судьбы" (Иркутск, 1972 г.) Поразительны скрупулезность и точность разысканий, обилие судеб и фактов, непреложно свидетельствующих о пробуждении к сознательной жизни огромного материка, разбуженного раскатами первой русской революции.

Ученый, работая над этой книгой, пересмотрел огромное количество газетных публикаций, печатных и рукописных сборников, текстов, чтобы изучить и охарактеризовать первые литературные журналы, появившиеся в Томске, Барнауле, Иркутске, Омске, Якутске в 1906"1917 гг. открыть и показать читателю нелегкий процесс накопления сил, прояснить, из каких рек и ручейков вытекло мощное творческое пополнение литературных сил России. Здесь, конечно, не обошлось без издержек. Ряд положений, высказанных автором монографии, выглядит уже данью времени (к примеру, рассуждения В. П. Трушкина с генезисе социалистического реализма в связи с творчеством Ф* Березовского нуждаются в серьезных уточнениях), но в целом книга дает объемное представление, как "прирастала? Сибирью российская литература. Главы и разделы книги, посвященные Г. Потанину, В. Шишкову, И. Тачалову, А. Новоселову, сибирскому периоду творчества Ф. Гладкова, Г. Гребенщикову, Д. Глушкову-Олерону, Н. Чужаку-Насимовичу, А. Сорокину, связям А. М. Горького с сибирскими литераторами, читаются как подлинная, неприкрашенная история Сибири и связанные с нею трагические, сложные, неповторимые творческие биографии.

Исследователь поведал нам о том, что еще в 1916 году, в Красноярске и Иркутске "начинают выходить литературно-художественные журналы "Сибирские записки" и "Багульник", вокруг которых объединялись лучшие культурные и литературные силы Сибири". Вспахав это невозделанное критикой поле, он показал профессиональный уровень этих журналов, роль Емельяна Ярославского и Н. Чужака-На-симовича в их деятельности, характер публикаций, уровень теоретической мысли. Исследователь увидел, как на фоне "дымящейся истории" загорались очаги творческой мысли на Алтае, где даже в период колчаковщины и иностранной интервенции не замирала жизнь литературы. Ведь именно здесь, на Алтае, еще впрошлом столетии будили народное сознание статьи и книги Н. Ядринцева и И. Кушевского. До революции здесь работали В. Шишков, А. Новоселов, Г. Гребенщиков, Ф. Березовский, В. Бахметьев, И. Тачалов, А. Жиляков... Оказывается, не прошел бесследно для литературной жизни Алтая и такой факт, как приезд сюда в 1918 г. для закупки хлеба писателей А. Новикова-Прибоя, П. Низового, И. Вольнова, сына А. М. Горького Максима Пешкова. Оказывается, что и в "столице" контрреволюции - Омске, ставшем резиденцией Колчака, "продолжали жить и работать", делать свое дело литераторы и журналисты Д. Гаров, А. Сорокин, П. Драверт, Г. Вяткии,

A. Оленич-Гнененко, которым ненавистна была "смена вех", перекрашивание интеллигенции, падение ее с "гребня революции в туманы прострации". А "Сибирские записки" в Красноярске? Кому из исследователей удалось так скрупулезно разобраться в том, почему этот провинциальный журнал пережил и годы реакции, и Временное правительство, и контрреволюционный переворот в Сибири, и диктатуру Колчака? Размышление об этом помогает ученому определить подлинное место в революции и литературе таких писателей, как И. Гольдберг, В. Бахметьев, А. Гастев, Г. Гребенщиков.

Исследуя деятельность газеты Политотдела 5-й Армии "Красный стрелок", собравшей под своим знаменем таких разных писателей, как Я. Гашек, В. Зазубрин,

B. Лебедев-Кумач, И. Славнин, раскрывая характер революционной и литературной деятельности автора первого советского романа "Два мира", показывая деятельность революционных и декаденствующих группировок писателей первых лет революции, В. П. Трушкин создал подлинную летопись духовной жизни нашего края. Такая

работа никем еще не предпринималась, а факты и биографии, восстановленные В. П. Трушкиным, вошли не только в литературоведческий обиход, но и в художественную прозу (Л. Мартынов "Воздушные фрегаты", П. Косенко "Свеча Дон-Кихота", М. Бударнн "Были о чекистах").

Третья книга В. Трушкина "Из пламени и света" (1976 г.) расширяет границы исследования и из Сибири переносит читателя на Дальний Восток. Деятельность Владивостокского литературно-художественного общества (ЛХО) и группы "Творчество", острые дискуссии о путях пролетарского искусства, у истоков которых были, рядом с пролеткультовцами, С. Третьяков, Д. Бурлюк, Н. Чужак и другие, составившие ядро Лефа критики, логически подводят читателя и исследователя к "загадке" личности В. Зазубрина и объясняют полную трагизма биографию писателя, открывавшего пути развития советского эпоса. Здесь умество будет сказать о том, что именно В. Трушкину принадлежит заслуга реабилитации этого имени и в литературе, и в революционной борьбе. Он восстановил для истории отечественной литературы подлинный текст "Двух миров", многое сделал для издания его произведений. Им открыты также имена Г. Маслова, И. Славнина, А. Оленича-Гнененко.

В 1978 г. в Иркутске выходит книга "Восхождение", в которой история литературы Сибири 20-х - начала 30-х годов восстановлена во всей ее реальной сложности и противоречивости. Литературная жизнь Омска и Новониколаевска, городов, которым суждено было в дни революции пережить моменты острейшей схватки двух миров, была неповторимо яркой и многообещающей. Здесь возникли первые "артели поэтов и писателей", группы декаденствующей интеллигенции с ее анархическими идеями, здесь оформились не только первые альманахи и журналы - однодневки, но и первый, по сей день остающийся крупным журнал "Сибирские огни". А каквя россыпь имен представлена в книге как свидетельство интенсивной духовной жизни Западной Сибири!

Из многих источников читатели и литературоведы знали о творческих связях А. М. Горького с сибирскими писателями, знали и о неблаговидной роли журнала "Настоящее", поддерживавшего напостовские идеи о "перерождении" таланта великого пролетарского художника. Но никто еще до В. Трушкина не отважился с такой последовательностью и честностью рассказать о всех перипетиях борьбы вокруг

A. М. Горького и за имена такях нужных революционному искусству людей, как

B. Зазубрин, В. Правдухин, А. Топоров...

Книгой "Восхождение" не завершается повествование о трудных днях и героических страницах жизни пролетарского искусства. Сейчас В. Трушкнн работает над книгой "Литературное путешествие по Сибири". В ней будет отражена литературная жизнь Восточной Сибири 20-х - 30-х гг. К уже известным читателю литературным портретам прибавятся имена М. Скуратова, К. Седых, В. Непомнящих, М. Сергеева н других. Продолжая историю литературы Сибири, исследователь обращается к творчеству современников. Уже опубликованы материалы об А. Вампилове, В. Распутине, В. Шугаеве, А. Шастине.

Книги В. Трушкина отличает не только основательность в подборе и компоновке материала, но и увлеченность, жявость изложения. Любовно и уважительно прикасается автор к биографическим фактам, ими поверяет позицию и нравственное содержание творчества.

Важная часть творческой биографии Василия Трушкина - его неизменный интерес к проблемам развития литературоведения, критики, фольклористики. В обширном перечне его научных трудов (профессору принадлежит более 250 печатных работ) есть публикации, посвященные М. Азадовскому, Н. Яновскому, М. Хамаганову, Л. Элиасову, Е. Петряеву, Е. Раппопорту.

Стиль работы ученого, направление его поисков, их социальная, философская и нравственная глубина определяются характером дарования. В фундаментальном исследовании В. П. Трушкина "Пути и судьбы", "Литературная Сибирь первых лет революции", "Из пламени и света", "Восхождение" талант разыскателя, исследователя, бвблиографа, критика-первооткрывателя раскрылся наиболее полно. Остается поэтому надеяться, что история литературы Сибири будет дописана до конца, вобрав в себя не только животрепещущую современность, но и процессы, совершавшиеся на гигантском материке в прошлом столетии.

Н. ТЕНДИТНИК, кандидат филологических наук.

Анатолий СЕМЕНОВ

ОХЛОПКОВ ПРИНИМАЕТ ДЕКАДУ

Удивительный это был год. Общественность Бурятии, ее творческая интеллигенция, жили подготовкой к первой декаде искусства в Москве. Молодая республика за Байкалом сказочно шагнула в своем социальном и экономическом развитии, расцвели литература и искусство. На сцене музыкально-драматического театра шли спектакли ие только бурятских авторов, ио и ставились произведения классиков русской и зарубежной драматургии, к 1940 году в Улан-Удэ появились своя филармония, оркестр бурятских народных инструментов, хор. За два года до этого в республике прошла олимпиада самодеятельного искусства, и многие одаренные певцы, музыканты, чтецы, участники драматических коллективов пополнили профессиональные театры.

Готовились творческие кадры и в театральных институтах и консерваториях -страны. Бурятию с гастрольными поездками посетили многие выдающиеся деятели социалистической культуры. Событием в культурной жизни республяки стало выступление классика советской музыки Рейеигольда Морицевича Глиэра, автора первого советского балета на революционную тему "Красный мак", многих других первоклассных сочинений, педагога, воспитввшего целую плеяду советских композиторов.

Посещение Бурятии вдохновило композитора на создание "Героического марша", посвященного народу республики, успешно строящему социализм. На встрече с деятелями литературы и искусства, проходившей в Улан-Удэ, Глиэр первым высказал мысль о возможности создания здесь оперного театра. "Культурный рост бурят-монгольского народа ивстолько велик, что сейчас уже время говорить о собственном оперном театре и о своих музыкальных школах и техникумах, - заявил композитор, - чтобы слушать оперу "Кармен" иа родном языке или приличные концерты, исполняемые собственными силами". Ему же принадлежит идея о том, что первая опера должна быть написана на народном героическом материале, и не случаен тот факт, что за создвние такого произведения взялся учекник Р. М. Глиэра композитор Мар-киан Фролов. Это опера "Энхэ-Булат-Батор" по либретто Намжила Балдано.

Если говорить о Маркиане Фролове, тогдашнем ректоре и профессоре Свердловской консерватории, то идею написания оперы на чисто бурятском материале он всецело поддержал. Кстати, его учениками по классу композиции являлись молодые бурятские композиторы Бау Ямпилов и Дандар Аюшеев.

В конце тридцатых годов Маркиан Петрович Фролов побывал в Бурятии. Он совершил ряд поездок по улусам Хоринского и Еравнинского аймаков, встретился с исполнителями народных песен, участниками художественной самодеятельности, сказителями.

Признаться, - рассказывал композитор корреспондентам республиканской молодежной газеты О. Серовой и С. Мих, - когда я только приступил к написанию оперы, мне казалось, что бурятская песня основана на пятизвучии (пентоника), а в то время как, например, русская основана на 12, однако бурят-монгольская песня имеет изумительно тонко скрытую потенциальную эмоциональность для своего развития. Эта песня, образно выражаясь, представляет как бы россыпь драгоценных камней, которые при бережной, любовной отшлифовке заискрятся тысячью ярких огней. Порой, чтобы музыкально изобразить тот или другой эпизод, я прямо брал эту простую народную мелодию, и она звучала удивительно к месту, как будто я долго-долго искал нужный мотив. И тут я еще глубже понял, что это именно главное свойство народной песни - ее непосредственностью расцвеченная красочность. Это еще и еще раз напомнило мне - именно у народа, на его творчестве надо учиться художнику-творцу предельной выразительности художественных образов".

В этом признании автора первой бурятской национальной оперы лейтмотивом проходит мысль о том, что не только художник обогащает музыкальную красоту народа, но и народное творчество очень благотворно сказывается на его мировоззрении, раздвигает новые горизонты авторского видения, обогащает его собственную палитру. Декады искусств союзных республик, проходившие в Москве во второй половине тридцатых годов, показывали плодотворность именно такого подхода.

В декадах искусства Бурятия заняла в то время особое и почетное место среди автономных республик страны, ей первой выпала честь в октябре 1940 года представить творчество своего народа в Москве. Когда окончательно решился вопрос о декаде, в Улан-Удэ прибыли многие видные деятели культуры страны для оказания помощи в ее подготовке. Художественное руководство осуществлял профессор, видный оперный режиссер Иосиф Михайлович Туманов, главным балетмейстером стал выдающийся хореограф, ныне Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии Игорь Александрович Моисеев.

Встретившись с искусством народа Бурятии, Игорь Александрович Моисеев увлеченно постигал его народные корни и традиции, разъезжал по самым отдаленным уголкам республики, знакомясь с танцами охотников, пастухов, табунщиков, борцов. Внимание Игоря Александровича Моисеева особенно привлек тогда хороводный танец "Ёхор", он установил 23 его различных варианта, а затем, отобрав самое характерное и образное, поставил новый. Перед глазами хореографа прошли танцы, которые он отнес к жанру трудовых: "выделка войлока", "выделка кожи", "постройка юрты" и т. д. Не мог он пройти мимо танцевальной мистерии "цам", распространенной в дацанах. Но хореографа привлек не религиозный характер мистерий, а народные мотивы и образы. Это быт пастухов и охотников, различные народные интермедии .которые, по мнению выдающегося художника, в отличии от зашифрованных сцен ритуальной мистерии, полны жизни, самобытности, юмора, доступны ясностью действия.

Он пришел к мысли написать сценарий по мотивам этой бурятской народной фантастики, заставить действовать и танцевать маски сообразно их виду и характеру. В своей работе И. А. Моисеев опирался на тот неподдельный энтузиазм, способности и невероятное упорство в преодолении трудностей балетного искусства, которые проявила артистическая молодежь.

Коллектив балета бурят-монгольского театра работал с энтузиазмом, - заявил уже в дни декады Игорь Александрович, - и выявил из своей среды много талантливых молодых и прекрасных исполнителей сложных танцев. Необходимо отметить, например, собирательницу и лучшую исполнительницу женских трудовых танцев - "войлок", "кожа" - танцовщицу Татьяну Гергесову.

Многие танцы, открытые и поставленные И. А. Моисеевым, затем органично вошли в музыкальную драму "Баир" и оперу Энхэ-Булат-Батор". Подготовка к декаде раскрывала творческие возможности молодых бурятских актеров, пришедших в искусство из самой гущи народа.

Летом 1940 года в городском саду Улан-Удэ появилось новое здание - летний театр, сцена которого была построена по размерам филиала Большого театра Союза ССР (ныне в бывшем филиале Большого театра работает коллектив Московской оперетты). Ежедневно здесь проходили репетиции коллективов, которые готовились к поездке в столицу. Общественность республики постоянно и широко информировалась обо всем, что было связано с предстоящей декадой.

В сентябре в Улан-Удэ приехал известный советский театральный режиссер Николай Павлович Охлопков. Вместе с заместителем председателя Комитета по целам искусств при СНК СССР А. В. Солодовниковым и музыковедом Маттиасом Марковичем Гринбергом он вошел в правительственную комиссию по приему программы первой декады искусства Бурятии в Москве. Весть о приезде в Улан-Удэ Н. П. Охлопкова, к тому времени и популярного киноактера, исполнителя роли Василия в фильмах Михаила Ромма "Ленин в Октябре" и "Ленин в 1918 году", Василия Буслая в картине Сергея Эйзенштейна "Александр Невский", получивших огромное общественное признание и любовь зрителей, - вызвала радостный отклик.

Николай Павлович Охлопков для нас, молодых актеров, являлся большим и неоспоримым авторитетом, - вспоминает народная артистка РСФСР, участница первой декады Надежда Казаковна Петрова." Мы знали о нем как о большом актере и выдающемся режиссере, многое слышали о его театральных постановках, вызывавших постоянные споры театральной общественности страны. Само его присутствие в зале, где проходили показы наших постановок, волновало, но и вдохновляло. Ведь о встрече с художником такого масштаба и дарования, как Охлопков, можно было только мечтать.

После того, как летом 1922 года молодой Охлопков уехал из родного Иркутска, чтобы учиться режиссерскому искусству у Всеволода Мейерхольда в Москве, это был первый и единственный его приезд в Восточную Сибирь. Но о своей родине, об Иркутске, Сибири, Охлопков помнил всегда. Иркутск был не только его родиной, но и городом, в котором он осуществил первые театральные постановки: многотысячное "массовое действо" - "Борьба Труда и Капитала" на Тихвинской площади н "Мистерию-Буфф? Владимира Маяковского в драматическом театре, он был одним из организаторов и вдохновителей созданного в 1921 году "Молодого театра", девизом которого стали слова: "Молодость. Смелость. Эспернмент". Первые две иркутские постановки, как и его деятельность в "Молодом театре", вошли в историю советского искусства, они по-новому осветили и задачи, которые ставила перед традиционным театром революционная действительность, приближая его к новому зрителю, к новому репертуару, новым формам сценического действия.

Вспоминая начало своей творческой деятельности, Н. П. Охлопков заявлял: "Самый мой первый режиссерский опыт постановки "массового действа" стал причиной и поводом ко всем моим дальнейшим скромным, но беспрестанным поискам максимального творческого сближения зрителя с действием пьесы". Он был художником новой революционной формации, всем своим творчеством ответившим на те проблемы, которые ставила перед театром жизнь. Он был великим экспериментатором, идущий, как и его любимый поэт Владимир Маяковский, семимильными шагами навстречу самым неожиданным замыслам, подчиняя каждый новый спектакль великой и масштабной идее революционного искусства. Все его постановки потому становились событиями в театральной жизни страны, что воспевали человека, призванного преобразить жизнь, утверждали его предназначение на земле как творца новой действительности.

Участие Охлопкова в правительственной комиссии объяснялось в первую очередь и тем, что он всегда стремился постигнуть самобытное национальное искусство, не скованное условностями устоявшихся театральных форм.

Его всегда интересовали живые родники жизни. Позднее он напншет:? В своих самых разнообразных театральных опытах, как бы часто они ни были свидетельствами моих творческих блуждений и заблуждений, я познал и как актер, и как режиссер главную истину: только тогда мы достигнем успеха в нашем искусстве, только тогда получаем желанный результат, когда в основе нашей действительности лежит сама жизнь народа, живая действительность, живые люди.

Что бы я ни нафантазировал, жизнь всегда оставалась победительницей и самой отчаянной выдумщицей".

Как большой художник, Охлопков увидел и поразился в Бурятии прежде всего истории народа, который уже успешно строил новую жизнь, создавая новую социалистическую культуру. Секретарь обкома партии Семен Денисович Игнатьев сделал все, чтобы члены комиссии и особенно Охлопков, который пробыл в Бурятии не более десяти дней, как можно полнее познакомились с республикой. Он постоянно приглашал их к себе, чтобы побеседовать о неотложных делах, связанных с декадой, и находил для гостей возможность совершить поездки по историческим местам республики.

Накануне первой декады Охлопков, приветствуя ее участников со страницы газеты "Известия", взволнованно писал о том, какое впечатление произвела на него Бурятия:

Бурно засверкала творческая красота бурят-монгольского народа, который на протяжении многих веков находился в тисках, удушался царскими сатрапами, кулачьем, попами, урядниками, ламами, шаманами. Страшные картины Дантова ада не могут сравниться с тем, что пережил народ Бурят-Монголии. Я никогда не видел ничего более страшного, более ужасного, чем оставшиеся теперь только в музеях Улан-Удэ документальные свидетельства жесточайшей, звериной эксплуатации бурят-монгольского народа царскими колонизаторами, действовавшими в темном контакте с кулачьем, ламами, шаманами, старшинами. Каждая отдельная попытка к сопротивлению жесточайшим образом подавлялась царской администрацией. Тюрьмы, остроги окутывали Бурят-Монголию. Сюда же направлялись в ссылку декабристы, сюда водворялись при Екатерине II "семейские"потомки раскольников.

Славное море, священный Байкал", - так поется в песне; сказочное Гусиное озеро, красивейшие высокогория восточных аймаков, называемые "древним теменем Азии", величественные хребты, река Ангара, лучше которой, как мне, сибиряку, кажется, нет ни одной реки на свете, суровые в своей красоте Селенга, Иркут, Витим - наполняют сердце каждого человека, увидевшего эти красоты, чувством поэтического восторга и зовут своей красотой к вдохновению, к радости. Но все это было местом пытки для народа, местом духовных истязаний.

Казалось, сердце человека после всего пережитого никогда уже не способно будет радоваться, творчески трепетно биться. Казалось, глаза человека никогда не увидят счастья, дружбы, любви, всего того большого и красивого, что дарит нам жизнь. Но ветер -бедствий пропал, выглянуло солнце, человек выпрямился, стал свободным, как свободна, счастлива и могущественна наша советская земля, наша чудесная родина, наша родная Отчизна. И как красив стал человек на этой земле! Народ сохранил в себе всю свою силу, и теперь он свободно и гордо строит по-новому жизнь, культуру, искусство..."

Эти слова - яркие, эмоционально наполненные - шли из самых глубин сердца художника. Он не переставал знакомиться с молодыми деятелями искусства и литературы Бурятии, интереснейшими жизненными судьбами.

Вот одаренный певец Николай Таров, в недавнем прошлом батрак, рабочий-стекольщик, председатель районного совета депутатов, Бадма Балдаков - тихоокеанский краснофлотец, драматург Намжил Балдано, комсомольский работник, человек, страстно влюбленный в театр. Его пьесой в 1932 году открылся национальный драматический театр.

Николай Павлович Охлопков поразил меня тогда своей открытостью и доброжелательностью, - вспоминает старейший писатель и драматург Намжил Балдано." Он смотрел наши спектакли не просто с огромным интересом, а казалось, жил с нами одними и теми же чувствами. Он их принял, одобрил, хотя и высказал ряд серьезных замечаний, оказавшихся очень полезными, помог внести в постановки изменения и поправки. У меня осталось впечатление о нем, как о человеке очень земляческом, в том смысле, что он чувствовал себя с нами на равных, и потому, что очень гордился тем, что по существу является сибиряком, выросшим в городе на Ангаре, вблизи Байкала. Он удивительно быстро вошел в мир бурятского искусства, и как мне представляется, был очарован им.

Такую же мысль высказала и народная' артистка РСФСР Надежда Петрова, талант которой Охлопков высоко ценил. До сих пор известная бурятская певица помнит его слова, сказанные от сердца: "Вы рождены дважды: первый раз для жизни, второй - для искусства. Какой интересный путь у вас впереди!"

А ведь сценическая жизнь молодой солистки музыкально-драматического театра тогда только начиналась. В 1936 году она стала студенткой театрально-музыкального училища в Улан-Удэ. А родилась и выросла в улусе Шаралдай Боханского района Иркутской области. Ее дарование проявилось рано, не потому ли она стала активнейшей участницей художественной самодеятельности. Ее заметили н настойчиво советовали учиться, да и сама Надя, когда впервые побывала в театре, то сразу же попала под его обаяние. Обладая отличными вокальными данными, Надежда Петрова мечтала стать актрисой. И трудно было определить - драматической или оперной. Студенткой она на отлично сыграла роль Катерины в "Грозе", Пела-гею Егоровну в "Бедности не порок? А. Н. Островского.

И вот во время подготовки к декаде ей предложили главные роли в музыкальных спектаклях. Она словно была создана для ролей Булган в "Баире" и Арюн-Гохон в "Энхэ-Булат-Батор". "Свободолюбивая Булган воплощает в себе близкий идеал женщины, - писал в газете "Известия" журналист Ё. Кригер об игре Н. Петровой в спектакле "Баир"." Это человек сильной воли, горячего чувства. Ни богатством, ни лестью, ни угрозами не может хан привлечь ее к себе. Безыскусственно, просто, правдиво создает поэтический образ девушки Н. Петрова..." Мечту о свободе, о любви, о счастье проносила юная Булган через все испытания и превратности судьбы.

Охлопков и его товарищи по комиссии обратили внимание, как искусно ведут диалог молодые бурятские актеры Н. Петрова, Ц. Шагжин, Ц. Хоборков, Б. Ринчино и другие, "с каким искренним увлечением н мастерством они играют в чисто драматических эпизодах". Охлопков восторгался не только игрой ведущих актеров, но и тем, как слажен был в "Баире" и "Энхэ-Булат-Баторе" хор, который органично вписывался в сценическое действие, он ие только пел, но и активно участвовал в развитии сюжета, хористы ощущали себя в первую очередь актерами, а потом уже певцами. И это не мешало им с блеском исполнять трудные многоголосые партии. Особенно это проявилось в опере Маркиана Фролова "Энхэ-Булат-Батор".

Чувство театрального вообще свойственно бурятскому народу, - говорил на обсуждении спектаклей Николай Павлович Охлопков." Не случайно из всех родов искусства именно театр в годы социалистического строительства получил в республике наибольшее развитие и принес хорошие плоды. Идеи, темы, сюжеты и образы спектаклей, которые увидят зрители во время декады, - все это исполнено тем активным романтизмом, который утверждал Горький, призывая поднять искусство выше действительности и возвысить человека над ней, не отрывая его от нас. Этим активным романтизмом проникнуты постановки "Энхэ-Булат-Батор", "Баир", полные красочности, движения и глубокой поэтичности.

А какая поразительная непосредственность и наивность в творчестве, какая предельная сценическая вера исполнителей во все то, что происходит на сцене! Не раз художественному руководителю декады Иосифу Михайловичу Туманову приходилось во время репетиций обращать внимание исполнителей, чтобы они не забывали взглянуть на палочку дирижера в оркестре... Но актеры так увлекались действием, взаимоотношениями с другими персонажами, что забывали все на свете. Их глаза горели, щеки пылали огнем, сердца трепетали в творческом подъеме. Разгоряченная фантазия актера подхватывала и тебя... и уносила в мир чудесной легенды, творимой театром.

Театральный спектакль в понимании Н. П. Охлопкова являлся "единым литьем" искусства актера, художника, композитора. По его представлению, режиссер-постановщик, активно помогающий актеру создавать образ, а также художнику, композитору, должен уметь, как советовал Леонардо да Виичн живописцам, "смешивать по соседству прямые противоположности, чтобы в сопоставлении усилить одно другим и тем больше, чем они будут ближе..." А чтобы "смешивать" и "сливать" в "единое литье" все роды искусств, входящие в искусство театра, настаивал Н. П. Охлопков, "надо уметь проникновенно чувствовать каждое из этих искусств,

знать их особенности... Спектакль - это идеально слаженный, живой, творческий организм".

Вот эта слаженность, живость творческого организма в спектаклях "Баир" и сЭнхэ-Булат-Батор" тонко была уловлена знаменитым режиссером. Он понимал, какие трудности возникали у постановщиков этих спектаклей Г. Цыдынжапова и И. Туманова. Ведь каждый из них работал прежде всего с молодыми и часто малоопытными актерами, всех их надо было подвести к пониманию стилевого единства музыкальной драмы и тем более оперного спектакля. Г. Цыдынжапов писал, что он тщательно искал форму для поведения актеров на сцене. Ему хотелось приблизить бурятскую сказку к действительности, он приложил много усилий для того, чтобы снародные герои в интерпретации актеров, не отрываясь от сказки, были вместе с тем наиболее просты и реалистичны и сохраняли национальные особенности".

Органично вписался в постановку поставленный Игорем Моисеевым танец масок сцам", исполняемый во время придворного праздника. Пожалуй, не было ни одного критика, деятеля искусств, посмотревшего музыкальную драму "Баир" и не отметившего удачу творческого коллектива н балетмейстера. "Посещение спектакля "Баир" доставило мне истинное наслаждение, - заметил восторженно Сергей Образцов." Большую творческую радость мне, как работнику кукольного театра, принесло выступление масок, включенное в эту постановку. Танец масок - "цам", который мы увидели в спектакле, большое событие. Он безусловно обогащает каждого из нас, мастеров театра. Это замечательные образцы подлинно народного искусства. Великолепно поставленный на стройной сюжетной основе танец является поистине сказочным зрелищем. Надо отдать должное работе художника, который этнографически верно и правдиво создал маски для этого танца".

Как говорилось - выше, балетмейстер Игорь Моисеев меньше всего хотел сохранить в "цаме" ламаистскую основу, напротив, ои развенчивал ее, всецело опирался на народное, национальное начало. В его танце масок властвовало и ироническое, сатирическое отношение к религиозной мистерии, призванной еще в недалеком прошлом держать в страхе и повиновении простой люд. Справедливо отмечалось, что этот танец в "Баире" обернулся в свою противоположность развенчивания лам и ханов. В этом смысле Игорь Моисеев имел прекрасный образец истолкования "цама" и выдающимся режиссером Всеволодом Пудовкиным в фильме "Потомок Чннгис-хана", в котором первым из художников решил его в сатирическом, обличительном ключе, не прибегая даже к стилизации: ведь ламы сами исполняли перед киноаппаратом эту мистерию во всей ее первозданности. Но монтажное переосмысление "цама", органично вписавшегося в концепсию картины, принесло совершенно новый социальный смысл мистерии.

Опера "Энхэ-Булат-Батор" в постановке Иосифа Михайловича Туманова прозвучала как героический эпос о лучших сынах и дочерях бурятского народа, эпос пронизан оптимистическим, жизнеутверждающим началом, развенчивает тупую и безжалостную силу всемогущих феодалов-угнетателей, обреченных на всеобщее презрение. И. М. Туманову особенно удались массовые народные сцены, яркие по пластическому рисунку, полные движения и контрастов. В то же время отмечались и многие актерские удачи. Газета "Советское искусство" так писала, например, о трактовке сложнейшей партии Бумал-хана актером Бадмой Балдаковым: "Достаточно вспомнить поразительное равнодушие, с каким выслушивает хан страстные жалобы дочери кузнеца Дархана Арюн-Гохон, чтобы понять, какими значительными творческими ресурсами обладает молодой актер. Переходы от ледяного равнодушия к звериной ярости, от почти каменной неподвижности к стремительности движения превосходно удаются Б. Балдакову. Артист сумел до конца раскрыть натуру деспота - хищную, жестокую и вместе с тем мелкую. Хороши и его вокальные данные. Мешает ему лишь недостаток школы..."

Недостаток школы действительно ощущался в игре отдельных исполнителей, но это не могло затмить искренность и сердечность, гражданское отношение молодых бурятских актеров к создаваемым ими образам.

В начале октября более шестисот участников первой декады искусства Бурятии отправлялись специальным поездом в столицу, в Москву.

Москва радушно встретила участников Декады, многие выдающиеся мастера культуры со страниц центральных газет приветствовали молодых и талантливых посланцев республики.

В этом потоке приветствий ярко прозвучали с газетных страниц слова Николая Павловича Охлопкова: "Здравствуйте, певцы, танцоры, музыканты, режиссеры, художники. Совсем недавно вы были рабочими, колхозниками красноармейцами, плотниками, пастухами. И вот сегодня веселой, шумной ватагой вы вошли в мир искусства, стали его молодыми творцами, посвятив театру свою жизнь, свое пылкое сердце.

Бесчисленны, безмерны в нашей стране возможности выявления талантов, огромной творческой мощи народа, всего духовного богатства человека".

Алексей ТИВАНЕНКО

Тайна Ушканьих

ОСТРОВОВ

Байкал издревле привлекает внимание ученых всего мира.

О некоторых малоизвестных и малоизученных фактах из жизни священного сибирского моря рассказывает в своих очерках действительный член Географического общества СССР Алексей Васильевич Тиваненко.

Публикуя его материалы, редакция журнала приглашает своих читателей к разговору об истории и достопримечательностях этой воистину жемчужины нашей планеты.

ЖЕМЧУЖИНА БАЙКАЛЬСКИХ ОСТРОВОВ

Впервые я увидел Ушканьи острова издали. Мы стояли на самой северной оконечности Ольхона, открытой всем ветрам и морскому простору. Отсюда с особенной силой ощущалась неукротимая мощь Байкала, неустанно подтачивающая каменные твердыни острова.

Однако наше внимание было занято другим. Где-то там, на изогнутом волнами водном горизонте, находились далекие Ушканьи острова - четыре крохотных клочка суши, затерянные среди бескрайнего морского простора.

Мы не видели загадочный архипелаг Байкала, но там, за десятки километров от Ольхона, происходило нечто странное и необыкновенное. В чистом хрустальном воздухе, оторвавшись от воды, бесшумно плавали какие-то диковинные неведомые земли. Далекая суша, окруженная синим морем, поднималась все выше и выше над горизонтом, то увеличиваясь, то снова уменьшаясь размерами.

Вот слева от призрачного острова взметнулся и застыл пронизывающий небо черный луч. Отвесная громада далекого заснеженного хребта Святого Носа также оторвалась от линии горизонта и неподвижно повисла в морском воздухе, поддерживаемая неведомой циклопической силой. Его неясные береговые линии постоянно

перемещались, ломались, снова исчезали и вновь вырастали и строились, как призрачные фигурки калейдоскопа.

Внезапно справа от острова выросло еще одно черное пятно. Оно струилось и дрожало, а над ним уже вырастало новое, более фантастическое видение, тоже черное и трепещущее. Затем оно оторвалось от горизонта и опрокинулось на большой неведомый остров. В ту же минуту там возникла ступенчатая изломанная линия, удивительно похожая на каменную лестницу, мерцающая среди невидимого трепещущего марева.

Вскоре порыв ветра разрушил морские привидения, и на смену им четко выступили четыре крохотных островка, омываемые студеными водами Байкала. Это был далекий Ушканий архипелаг, приподнятый над морем фантастическими миражами, которые довольно часто можно наблюдать в акватории священного сибирского озера. Подняв на высоту нескольких сотен метров, миражи дали возможность за короткие секунды увидеть то, что невозможно было сделать даже с помощью самого мощного бинокля.

Второй раз я увидел Ушканьи острова с высоты птичьего полета. Мне неслыханно повезло: по дороге на БАМ наш самолет пролетал над полуостровом Святой Нос, и я мог наблюдать с левого борта все ожерелье Ушканьего архипелага. Четыре загадочных пустынных островка четко выделялись среди синего простора байкальских вод. Голые поляны и редкие рощицы, каменные утесы и невысокие холмы, зажатые бездонными глубинами сибирского моря, поистине казались осколками неведомой былой суши, поглощенной черным чревом Байкала во время страшных природных катастроф.

27 островов держит в своем богатырском объятии континентальное море Сибири. Каждый из них по-своему интересен, многие еще почти не исследованы, большинство островов необитаемо.

Крупнейший из островов, таинственный и загадочный Ольхон, овеянный ожерельем древних бурятских и эвенкийских легенд, представляет широкую лесостепную и гористую страну. Семьдесят четыре километра нужно пройти по нему из конца в конец и еще одиннадцать - поперек. Острова Камешек-Безымянный и Голый Кылтыгей являются редкостными птичьими базарами Байкала, единственными во всей акватории озера. На острове Лохматый Кылтыгей М. Г. Поповым было найдено интересное растение - новый вид мака," имеющий большие белые цветы, который растет только здесь, и нигде больше. На острове Бакланьем гнездятся тетерева и весной бывают страстные тетеревиные тока. На самом северном острове Байкала, Богучанском, мы нашли неведомую до сих пор галерею древних наскальных рисунков,, выполненных красной охрой, они отстояли от основной забайкальской метрополии этого стиля более, чем на 400 километров...

Есть, наконец, острова-малютки, которые высятся над синей гладью моря то в виде неприступных каменных столбов, то представляют песчаные отмели, по которым с шумом и пеной перекатываются бушующие холодные волны. А есть и такие диковинки, как плавающие острова, вместе с рощами и полянами, со стогами сена и зимовьями, незанесенные на морские карты Байкала.

Но из всех островов священного сибирского озера самыми волнующими, поистине загадочными и до сих пор до конца не понятными являются четыре острова Ушканьего архипелага. Четыре крохотных кусочка земли, затерянные среди морских просторов, стали ареной жарких, порою непримиримых битв многих ученых.

АТЛАНТИДА ИЛИ ДНО БАЙКАЛА?

Суть главного спора об Ушканьих островах особенно четко выражена в заглавии одной из монографий видного лимнолога страны В. В. Ламакина"Ушканьи острова и проблема происхождения Байкала".

По мнению байкаловеда Г. Ю. Верещагина, Ушканьи острова являются ничем иным, как вершинами былого Академического хребта, некогда рассекавшего северную и среднюю впадины. О том, что по дну Байкала действительно проходит горная цепь, сформированная в наземных условиях, ученые узнали сравнительно недавно, когда стало возможным проведение широких по масштабу эхолотных промеров. По данным Г. Ю. Верещагина, Ушканьи острова представляют собой наиболее высокие точки этого хребта. Больше того, видный ученый с мировым именем предвещал этому архипелагу неминуемое исчезновение под воздействием сильных разрушительных волн Байкала, как в свое время навсегда скрылась под водой цепь больших и малых островов в середине озера напротив устья Селенги, в районе Муринской банки и в других местах Байкала.

Совершенно по-иному рассмотрел вопрос о происхождении Ушканьих островов В. В. Ламакин. Посетив загадочный архипелаг, он обратил внимание на ярко выраженные террасы на склонах островов. Террасированность берегов, как известно, характерна при долгом омывании суши крупным водоемом. Буйные штормовые волны, жадно набрасываясь на клочок островной суши, в конце концов выбивают в скалах заметные уступы-ступени. На девятой, предпоследней, террасе В. В. Ламакин нашел хорошо окатанную гальку. Она-то и решила исход дела. По мнению ученого, Ушканьи острова не опускаются постепенно на дно Байкала, а наоборот, поднимаются из его таинственных загадочных глубин. Тектоническое вздутие в этой части озерной впадины выпирает на поверхность участки дна. Причем этот процесс начался сравнительно недавно - в начале четвертичного периода, или примерно 500 тысяч лет назад, буквально "на глазах человека". Поднимались острова со дна Байкала также быстро; сначала это были мелководья, потом крохотные отмели, по которым перекатывались волны сибирского озера-моря, а ко времени освоения человеком Байкала острова Ушканьего архипелага уже покрылись первой чахлой растительностью.

Но Ушканьи острова не замерли в своем рождении. Они до сих пор продолжают подниматься со дна Байкала, возрастая постепенно не только в длину и ширину, но и в высоту. Этот рост зафиксирован учеными довольно точно: 2 миллиметра в год. Много это или мало" Много, если учесть, что 2 миллиметра в год составляют за' столетие 20 сантиметров, а за одно тысячелетие - уже целых два метра! Рано или поздно острова Ушканьего архипелага должны соединиться вместе и образовать один огромный четырехглавый остров.

Вот почему, когда говорят о прошлом и будущем Байкала, в первую очередь обращают внимание на осколки земной суши, затерянные среди необозримого водного простора континентального сибирского моря. Вот почему неукротимо желание геологов и лимнологов, палеонтологов и ботаников, зоологов и археологов попасть на далекий байкальский архипелаг. Какие тайны скрывают его недра? Как приживается растительный и животный мир на голых каменистых склонах" Когда и как осваивали Ушканьи острова наши далекие предки"

ЗАГАДКИ "УШКАНЬИХ? РАСТЕНИЙ

Однако если бы мы говорили только об истории возникновения архипелага, то затронули бы лишь крохотную частицу его неразгаданных тайн. По образному выражению В. В. Ламакина, Ушканьи острова можно смело назвать естественной лабораторией, "где многочисленные явления природы яснее заметны и где, следовательно, удобнее искать исключительное своеобразное озеро". Эти острова, находясь в условиях жестокого климата открытой акватории Байкала, являются ареной интенсивного видообразования.

Это сразу понял академик-ботаник В. Н. Сукачев, посетивший в свое время озеро Байкал. Прибыв на далекие необитаемые острова студеного сибирского моря, он был буквально поражен, увидев здесь загадочные растительные формы, которые встречались только на Ушканьих островах и больше нигде в мире. Среди этой эндемии его особенно заинтересовали ушканья лиственница, ушканья береза и ушканья осина.

Да как тут было не удивляться, если все то, что он находил на островах, имело черные тона. Он видел черные стволики молодых ив, темные осины, особенно с северной стороны. Совершенно черными кажутся на островах лиственницы, лишенные к тому же подроста из вечнозеленого молодняка.

Но господство темных тонов отражает лишь одну сторону экзотики растительного мира Ушканьих островов. Другая их специфическая черта - наличие толстого слоя коры. На северной стороне архипелага березы одеты оригинальной черной корой, обнимающей как бы чехлом подверженные свирепым ветрам бока деревьев. Термин "чехол" здесь наиболее приемлем, так как края его оттопыриваются с двух сторон берез. Зато обратная часть деревьев не только не имеет плотного защитного чехла, но наоборот, представляет чисто белую или слегка розоватую нежную кору.

Другая особенность флоры Ушканьих островов - это "бутылкообразные" стволы деревьев, особенно лиственниц. Причем такие удивительные утолщения присущи только самым крупным и старым деревьям. Начинаясь с высоты 2,5 метра, эти утолщения резко расширяются к комлю за счет разрастания мощной коры в виде продольных извилистых ребер. Поразительно: толщина коры нижних частей деревьев достигает 30 сантиметров и более, увеличивая ствол почти в 2 раза. Этот экзотический вид всегда шокирует туристов даже больше, чем всемирно знаменитые "ходульные" деревья бухты Песчаной, взятые под охрану государства в качестве редкостных памятников природы.

Подобные утолщения, называемые "репообразными", имеют также осины, и зрелище это еще более необычное, чем "бутылкообразные" лиственницы.

Среди "диковинок растительного мира Ушканьих островов следует отметить пинеобразные и флагообразные формы крон деревьев. Цветоводов поразит такой эндемик, как ушканья герань. Если человек хорошо знаком с лесами побережий Байкала, то он крайне удивится, увидев на безлюдном клочке суши большое количество мощных и высоких ив. Я далек от фантастики, но там действительно есть ивовые рощи, достигающие высоты четырехэтажного дома, при толщине стволов в 42 и более сантиметров.

Особую экзотику и сказочность лесам Ушканьих островов придают бородатые лишайники. Короткими зелеными хлопьями они растут на стволах и ветвях деревьев и до того густы, что березы, например, даже зимой кажутся покрытыми толстым весенним зеленым пухом или, можно предположить, плотно обвитыми слоем сине-зеленой ваты.

СЛЕДЫ НЕВИДАННЫХ ЗВЕРЕЙ..."

Еще более фантастичен, а порою непонятен, животный мир загадочного архипелага. Если господство черных тонов растений объясняется В. Н. Сукачевым отсутствием особого красящего пигмента - бетулина, то вот уж настоящей тайной можно назвать более темное оперенье ряда местных птиц. Ученый-зоолог 0. К. Гусев с удивлением рассказывает о нескольких добытых им экземплярах гаичек-пухляков, которые имели более темную окраску белых частей оперенья, чем их сородичи, обитающие в лесах побережий Байкала. Поползень, встреченный им, выглядел очень темным, почти черных тонов, совершенно без характерного белого оперенья. Таких поползней, по словам 0. К. Гусева, ему не приходилось встречать нигде, и ушканий экземпляр преставляет либо новую цветовую расу, либо совершенно неизвестный до сих пор подвид в фауне СССР.

Все эти черные деревья, черные птицы, а также черные хариусы, черные бабочки, черная земля (от бесчисленного множества выползающих на берег из моря насекомых-ручейников) и многие другие диковинки Ушканьих островов, также имеющие черный цвет, напомнили мне слова древнего летописца, описывавшего Байкал на рубеже нашей эры. Говоря о далеком Северном море - Байкале, он, наряду с прочими его фантастическими деталями, описывал некую черную страну посреди студеных вод: "Здесь живут черные! птицы, черные змеи, черные барсы, черные тигры, черные лисицы и всякая прочая черная тварь. С этой горы можно было увидеть другую гору, также черную, с причудливыми очертаниями. На ней жили черные, как уголь, люди".

Вообще вопрос о происхождении своеобразия животного мира до сих пор остается открытым. В мелководьях близ островов нет некоторых видов, в избытке встречающихся близ других байкальских побережий. Только здесь обитают 10 видов рачков-бокоплавов, 2 эндемичных вида ручейников, 2 вида бычка-широколобки и 1 вид бычка-подкаменщика. На островах живет несколько семей зайцев, лис и птиц. Говорят, что иногда сюда по льду заходят медведи и волки, но это никем еще не доказано фактически.

Но если описанные выше позвоночные и могли перебраться на острова с материковой суши, то совершенно необъяснима громадная численность обыкновенных мышей-полевок. Каким образом они сумели преодолеть вплавь или по льду десятки километров от ближайшего берега? На этот вопрос нет пока удовлетворительного ответа.

ОСТРОВ МУРАВЬИНОГО ЦАРСТВА

Вызывает крайнее удивление фантастическое количество на Ушканьих островах муравьев. Оставляя в стороне вопрос о загадочных путях их переселения сюда, отметим, что муравьи составляют одну из основных примет местной фауны. Речь идет о такой огромной колонии гигантских муравейников, какие вряд ли где еще встретишь не только но берегам Байкала, но и вообще на территории Сибири.

М}равейники очень эффектны зимой. Попав на Большой Ушканий остров, площадью всего девять квадратных километров, в первую очередь видишь копны, припорошенные снегом. Некоторые из них достигают высотью человеческого роста (!) при диаметре в три с лишним метра. Это - муравейники. Их так много, что, стоя на одном месте, можно насчитать окрест до 20 штук. На одном только западном берегу острова, длиной четыре километра, защищенном от холодных пронизывающих ветров, 0. К. Гусев насчитал их 178 штук. Всего же, по его данным, на Большом Ушканьем острове имеется около девяти тысяч муравейников. В среднем по одной тысяче на один квадратный километр: настоящее муравьиное царство!

Что является причиной такого мощного развития муравьиной семьи на острове? Причина одна, считает 0. К. Гусев, - полное отсутствие здесь хищных животных, разрушающих муравейники и питающихся муравьями и их яйцами.

ЛЕЖБИЩЕ БАЙКАЛЬСКОЙ НЕРПЫ

Больше всего, пожалуй, Ушканий архипелаг известен как главное лежбище байкальской нерпы. Редкое появление здесь человека, которому и сейчас довольно трудно попасть на затерянные среди морского простора кусочки суши, явилось причиной сохранения здесь мощной колонии удивительного животного. Большие ластоногие звери выползают на прибрежные камни и устраивают там шумный гвалт. "Хозяева" бьют сородичей, пытающихся завоевать уже занятые камни, своими ластами, хватают острыми зубами и прогоняют прочь. Наконец, все тюлени находят между собой взаимопонимание, и огромное лохматое стадо мирно отдыхает на уютных теплых камнях под убаюкивающий шум морского прибоя.

Много разных легенд связано с экзотическим видом байкальской нерпы. Оставляя L! стороне такой загадочный вопрос, как история появления во внутренних пресных водах Сибири типичного представителя соленолюбивой фауны Северного Ледовитого океана, отметим, что даже люди глубокой древности особо выделяли этого лохматого животного из всего подводного мира Северного моря. В мифах народов юго-восточной Азии, которые уже к III?I тысячелетиям были оформлены в виде рукописи с поэтическим заголовком "Книга гор и морей", есть рассказы о загадочных "удивительных тварях", которые якобы время от времени на миг появляются из воды и тут же исчезают в морских глубинах Байкала. Иногда они называются древними географами "человеко-рыбой".

Самое поразительное заключается в том, что и бурятская мифология донесла до наших дней представление о некой Хун загахане - "человеко-рыбе", живущей в Байкале. В записи ученого-этнографа начала нашего века М. Н. Хангалова этот образ передан следующими словами: "В море есть человеко-рыба, у которой передняя половина тела рыбья, задняя половина человечья. Эту рыбу называют человеко-рыба. Увидев человека, эта рыба высовывает из воды голову и кричит по-человечьи, а потом опять уходит в воду".

Русские байкальские рыбаки, промышлявшие в районе Святого Носа и Ушканьих островов, верили в существование мифических русалок, которые, высовываясь из воды, хором распевали песни, зазывая мужчин.

Но особенное почитание нерпы существовало у эвенкийского населения побережий Байкала. Очень важно, что они считали Ушканьи острова не только главным обиталищем тюленя, но и связывали с ним жизнь царя всех нерп. Они верили, к примеру, что у байкальской нерпы есть свой язык. Когда нерпам хорошо, они молчат, когда плохо, подплывают к берегу, Байкала и стонут. Есть даже старинное предание, рассказывающее, как попавшаяся в сети близ Ушканьих островов мать-нерпиха попросила охотников человеческим голосом отпустить ее в море за большую награду. На следующую весну эвенки действительно увидели в этом месте бесчисленное количество молодых нерп.

Эвенкийское население Байкала очень берегло Ушканье лежбище нерпы и регулировало ее добычу. Вообще же охота на нерпу на архипелаге возникла очень давно. В незапамятные времена древние люди отваживались переплывать на утлых суденышках бурное сибирское море или даже преодолевать большие расстояния по гладкому льду. Некоторые же звероловы рисковали подолгу жить на островах. Об этом красноречиво рассказывают остатки древних поселений, оставленные людьми еще новокаменного века. Если учесть, что за одно тысячелетие Ушканьи острова поднимаются в среднем на два метра, то в то далекое время наши предки могли видеть лишь небольшие песчаные холмы да несколько скал с чахлой растительностью.

ТАЙНА ГЕОГРАФИЧЕСКОГО НАЗВАНИЯ

Долгое время история названия Ушканьих островов оставалась загадкой. В. В. Ламакин считал, что первые русские землепроходцы, попавшие на далекие байкальские острова, встретили на них, "очевидно, очень крупную колонию зайцев и от устарелого ныне слова "ушкан" - сибирское название зайца - дали островам имя. На старинной карте Семена Ремезова (1701 год), например, они так и обозначены - "Заячьи". Есть также мнение 0. К. Гусева, что имя островам дано не по зайцам (еще не известно, жили ли они здесь когда-то), а по своеобразному виду самих островов, торчащих из воды подобно ушканьим ушам.

Но то и другое является плодом ложной этимологии. Только недавно стало известно, что в XVII веке русские на Байкале зайцем назвали нерпу, так как аналогичное животное на Белом море именовалось "морским зайцем". И вот поскольку, по указу царей, казачьи отряды в Сибирь формировались главным образом из жителей Европейского Севера, привычных к суровому климату далекой неведомой страны, то они и назвали, попав на, богатые нерпой острова байкальского архипелага, лохматых животных привычным словом - "ушканы".

РАЙСКИЙ? УГОЛОК ПРИБАЙКАЛЬЯ

Далеки и загадочны Ушканьи острова. Многие туристы, грезящие о рискованных и трудных походах, мечтают попасть на этот необитаемый архипелаг Байкала. Здесь действительно есть все, что сближает их с "райскими" уголками тропических морей. Нет, правда, пальмовых рощ, коралловых рифов, дымящихся вулканов... Но есть, кроме описанных выше диковинок, исключительно теплый климат, что позволяет назвать Ушканьи острова одним из самых уникальных и редких мест Сибири, которые имеют свой микроклимат.

Глубокой оееныо, когда на студеных берегах континентального сибирского моря лежат глубокие снега и начинают трещать' суровые морозы, здесь, на затерянном посреди бушующих волн Байкала, клочке суши, еще цветут отдельные виды растений. Первый снежный покров на островах быстро тает под утепляющим влиянием озера-моря. Снег никогда не достигает острова раньше 28 октября, а белым покровом окутывается "райский" уголок Прибдйкалья лишь 3 декабря. Но и зимой морозы никогда не опускаются ниже 25 градусов. Даже сквозь толстый слой ледяного панциря Байкал продолжает согревать удивительный край огненным дыханием самой глубокой на земле тектонической впадины.

На Ушканьих островах отмечаются учеными поистине фантастические явления, не нашедшие до сих пор своего объяснения. Бывают годы, например, когда в районе архипелага водная чаша сибирского внутреннего моря вообще не замерзает. В то же время именно здесь Байкал иногда покрывается льдом два раза в год. Вот цифры небольшого периода наблюдений: в 1951, 1953 и 1955 годах Байкал не замерзал вообще, но зато в 1952, 1954 и 1956 годах ледовой покров устанавливался два раза в течение года - в январе и декабре.

Но, создав загадочный "райский" уголок посреди студеных вод Байкала, сибирская природа берет плату за это, испытывая силой своих ветров. Ушканьи острова по праву можно назвать местом, где никогда не прекращается разбойничье пение ветров. Днем и ночью, зимой и летом по голым каменным склонам проносятся сильные ураганы, вырывающие с корнем и без того редкую растительность, загоняющие в норы все живое. В ноябре-декабре эти ветра достигают максимальной скорости - 28 метров в секунду. Именно по этой причине природа и дала местной фауне и флоре ряд особых защитных свойств: очень толстую кору у подножий деревьев, специальный теплый "чехол" с северной стороны их стволов и более темную окраску деревьев и оперений птиц.

ЧТО ЖДЕТ УШКАНЬИ ОСТРОВА?

Мы много говорили о том, что острова находятся в большом отдалении от заселенных людьми берегов Байкала. Именно по этой причине на архипелаге сохранились редчайшая экзотическая фауна и флора, нерпичьи лежбища и громадные муравейники.

Однако вездесущий человек начинает вторгаться и в этот загадочный мир островов, принося с собой издержки современной цивилизации. В свое время академик В. Н. Сукачев был поражен исключительной дикостью флоры Ушканьих островов. Сейчас сюда едут метеорологи, ученые, моряки, ухитряются добираться и "дикие" туристы. Горят редкие травы, рубятся немногочисленные рощицы, гибнут ценные виды позвоночных животных и птиц. 0. К. Гусев, внимательно изучавший Ушканьи острова, с сожалением отмечает, как с каждым годом сжимаются границы не тронутых человеком площадей. По его последним подсчетам, теперь на островах нет ни одного метра территории, не тронутой губительными пожарами. Нависла серьезная угроза исчезновения уникальных видов животного и растительного мира Ушканьего архипелага.

Четыре крохотных островка посреди студеных вод Байкала представляют огромный интерес для науки. Их совершенно необходимо тщательно беречь и охранять, как, впрочем, и все другие острова сибирского моря. Давно пора объявить их заповедными, о чем еще в 1914 году поднял вопрос академик В. Н. Сукачев. Об этом же неустанно пишет в своих увлекательных книгах ученый-биолог 0. К. Гусев. Об Ушканьих островах, как уникальнейших памятниках природы, шла речь на недавнем зональном совещании Всесоюзного общества охраны природы в городе Улан-Удэ.

Многое открыл человек из загадок священного сибирского моря, но самые трудные и интересные еще скрываются в байкальских глубинах. Тот, кто хочет разгадать их, не должен и не может обойти вниманием четыре маленьких кусочка земли, затерянные среди синего простора священного сибирского моря.

К 60-ЛЕТИЮ

со дня РОЖДЕНИЯ

ДАШИРАБДАНА

БАТОЖАБАЯ

Он был человеком щедрой

души и художником большого

таланта. Во всех своих произ-

<*? * * ведениях - романах, повестях,

пьесах, киносценариях, расска-

зах - он воспевал человека

труда, пробужденного к жиз-

ни Октябрьской революцией.

Василий НАЙДАКОВ,

доктор филологических наук

НЕУТОМИМЫЙ ИСКАТЕЛЬ

Сегодня ему было бы шестьдесят. Худощавый, высокий, с белоснежной шевелюрой, сразу выделявшей его из тысяч людей, напористый и неугомонный, он по-прежнему оглушал бы нас своим раскатистым смехом, зычным, хрипловатым голосом рассыпал бы остроумные, порою язвительные шуточки, в которых подчас было много серьеза.

Ео его уже нет среди нас. Он немного не дожил до своего юбилея. Беспокойный, неуемный, порывистый, он жил широко и размашисто. Работал неистово, запойно. Самобытный прозаик и драматург, Даширабдан Батожабай ушел в расцвете творческих сил, оставив большое наследство - романы, повести, рассказы, пьесы, которые живут сегодня своей жизнью, по-новому раскрывая его духовный облик, обогащая представление о нем.

Память тех, кто близко знал его, хранит противоречивый облик человека, то шумно-буйного и бесшабашно грубого, то кротко-тихого и просветленно нежного, то безалаберного балагура-острослова, то глубокого мыслителя-философа. Почти детская непосредственность восприятия жизни, импульсивность реакций, наивная и безмятежно-чистая доверчивость человека, прожившего большую и нелегкую жизнь, с превосходным знанием людей и цепкостью взгляда, позволявшей с одного раза уловить суть того или иного факта, события, распознать нутро человека, с большой эрудицией.

Даширабдан Батожабай во всех своих произведениях писал о человеке труда, пробужденном к жизни и творчеству великой революцией. Постоянное стремление быть всегда вместе с народом и помогать ему в нелегком движении вперед - именно этим стремлением обусловлена большая творческая активность его. Творческое наследие Д. Батожабая составляют два десятка пьес, рассказы, повести, киносценарии, романы. И все они отмечены щедростью его большого таланта, горячо любящего свою родину, свой народ, его историю, его поэзию, его язык.

Нелегок и непрост был путь Даширабдана Батожабая в литературу. И в то же время это путь типичный для поколения, родившегося в первые послеоктябрьские годы. Кто знает, как сложилась бы судьба мальчишки, родившегося в 1921 году в безвестном, заброшенном улусе Догой (Агинский Бурятский автономный округ Читинской области), если бы не победила власть трудящихся. Даширабдан Бато-жабай, окончив семь классов, поступил в Улан-Удэйское театрально-музыкальное училище, стал артистом Бурятского музыкально-драматического театра.

Это были годы большого общественного подъема, вызванного яркими победами в строительстве социализма. Общественность республики деятельно готовилась к первой декаде бурятского искусства в Москве, шел невиданный штурм высот культуры и науки талантами из самой гущи народа. С большим успехом прошла первая декада бурятского искусства в Москве. Музыкально-драматический театр был награжден орденом Ленина, многие деятели бурятского искусства, продемонстрировавшие миру, каких высот может добиться в условиях социализма отсталый прежде народ, были удостоены высоких почетных званий страны. Когда воодушевленные успехом, заботой партии и правительства деятели бурятского искусства и литературы вернулись домой, грянула Великая Отечественная война. Артист хора, двадцатилетний Даширабдан пошел в армию. Высокий, крепкий, ои попал в летную школу, а оттуда военным летчиком дальней бомбардировочной авиации иа фронт. Десятки тонн смертоносного груза обрушил иа головы врагов экипаж боевого самолета, в котором был наш Даширабдан.

Сразу же по окончании войны, в 1945 году, ои публикует на страницах республиканской газеты "Бурят унэн" сказание-улигер "О юном баторе Сэнгэ и его друге Сунды Сэргэне" в своей обработке. Это был первый литературный опыт будущего писателя. Человек, прошедший через все тяготы и ужасы войны, активно включается в литературную жизиь республики. Д. Батожабай с присущей ему горячностью берется за большую пьесу в 4-х актах, 7 картинах "Плоды победы" и... терпит неудачу. Оказалось, для того, чтобы написать пьесу, мало богатого жизненного опыта, недостаточно самого горячего желания. Нужно еще мастерство, нужны специальные знания, а откуда они у начинающего автора?

Такая неудача в начале пути могла обескуражить любого. Но не Даширабдаиа Батожабая. Артист, хорошо знающий законы сцеиы и любящий театр, он не отказался от мечты работать для театра, воплотить свои мысли о жизни, свои чувства в самой действенной и самой доходчивой для народа форме. Ои пошел другим путем - стал писать одноактные пьесы для самостоятельных драматических коллективов. "Скотоводы", "Ошибка Дагбы", "Буду агрономом", "Выигрыш" и другие пьесы Д. Батожабая ставятся на сценах колхозных и совхозных клубов, печатаются в "Эстрадных сборниках". В них автор рисовал современную жизиь. Работая над ними, он приобретает профессиональный опыт, проходит трудную школу овладения ремеслом драматурга. Уже умудренный опытом, Даширабдан Батожабай едет на учебу в Москву, поступает в Литературный институт имени М. Горького.

Оказавшись в благодатной творческой среде, Д. Батожабай пишет рассказ "Самое дорогое", возвращается к улигеру "Мудрый Сэигэ" и в новой редакции издает его в 1954 году, продолжает писать одноактные пьесы. Здесь же он создает и первые многоактные пьесы, принесшие ему признание: "Огненная река" и "Ход конем". В этих пьесах уже вполне четко проявляются характерные черты писательского почерка: глубокие раздумья о жизни современного бурятского села, пристальное внимание к социальным процессам, активность жизненной позиции, не позволяющая мириться с негативными явлениями.

Особенно четко эти черты выражены в пьесе "Ход конем", в течение долгого времени оставшейся единственным опытом сатирической комедии на современную тему в бурятской драматургии. В ней Д. Батожабай высмеивает псевдоученых и самодовольных чииуш, пробравшихся на ответственные должности. Директор научно-исследовательского института Зайдан Хабитуевич, научный сотрудник Улэгшинов и исполняющий обязанности председателя аймисполкома Дэрхэй Хамарханович выведены автором как воинствующие эгоисты, готовые во имя своего благополучия на все: на шантаж, обман, клевету и даже на убийство. Они прекрасно владеют искусством приспособления, прикрываясь ура-патриотическими речами, умело производят впечатление. Эти пройдохи преследуют молодого ученого Бэлигтэ Зандановича только за то, что он честен и талантлив, одним своим существованием угрожает благополучию Зайдана Хабитуевича, выявляя его никчемность. Поэтому директор не ограничивается увольнением Бэлигтэ Зандановича, старается очернить и уничтожить его.

Острое, почти гротескное изображение этих типов, показ того, как в борьбе с ними мужают характеры, обостряется бдительность советских людей, - свидетельство гражданского мужества драматурга и несомненный вклад в его дело борьбы с уродливыми явлениями действительности!.

В этой пьесе мы явно ощущаем рост мастерства драматурга. Он сказывается и в удачном сюжетно-композициоином построении пьесы, и в более глубоком психологическом обосновании поступков действующих лиц. Беспощадное обличение зла, маскирующегося под личиной порядочности, мешающего развитию советского общества, дает основание и сегодня считать "Ход конем" удачным опытом сатирической комедии в бурятской драматургии.

О пьесе говорили, спорили, писали. Окрыленный успехом писатель уже весь был во власти новых замыслов. Многие часы ои проводит в библиотеке имени В. И. Ленина в поисках материалов для задуманной им трилогии, штудирует литературу о Тибете и Китае, о Японии и Англии, изучает тайную дипломатию правительства конца XIX века. Одновременно ои пишет произведения, показывающие новую жизнь бурятского народа, его счастливую судьбу в советской стране - повести "Песня табунщика" и "Кто твой учитель"".

Повесть "Песня табунщика" вышла в 1955 г. ио широкую известность это произведение получило несколько позднее, когда по сценарию, написанному на его основе (в соавторстве с К. Минцом и Е. Помещиковым), был поставлен одноименный фильм, обошедший в 1957 году все экраны страны. Эта кинокомедия весело и увлекательно рассказывала о судьбе бурятского юиоши-табунщика, нелегким' путем пришедшего в консерваторию, о простых людях, скотоводах Бурятии.

Прекрасные пейзажи Бурятии, скачки на лошадях, быт бурятских табунщиков, растерянность молодого степняка, впервые попавшего в столицу, но нашедшего правильный путь благодаря природной одаренности и дружелюбию москвичей, работников консерватории и сотрудников милиции, и многие другие сцены поставлены и сняты красочно и интересно.

Повесть "Кто твой учитель" (1957 г.) увлекательно и правдиво рассказывала о судьбе юиоши Чулууи-Бато, ставшего рабочим завода, нашедшего там верных друзей и учителей среди представителей русского рабочего класса.

40-летию Октябрьской революции Д. Батожабай посвятил пьесу "Барометр показывает бурю", ставшую заметным вкладом в бурятскую драматургию. В этой пьесе бурятский писатель одним из первых в советской литературе воспроизвел образ Ивана Васильевича Бабушкина, верного ученика В. И. Ленина.

Даширабдан Батожабай оказался одним из главных героев декады бурятского искусства и литературы в Москве (1959 г.). Кроме спектакля "Барометр показывает бурю", шедшего на сцене Малого театра, в дни декады состоялась также премьера фильма "Золотой дом", выпущенного "Мосфильмом" по сценарию Д. Батожабая, Г. Цыдынжапова и В. Ежова; на литературной части декады обсуждался его роман "Похищенное счастье", получивший положительную оценку; в канун декады в издательстве "Детгиз" вышла повесть Д. Батожабая "Невскрытые конверты". Родина высоко оценила труд писатели, наградив его за успехи в развитии бурятской советской литературы и искусства орденом Трудового Красного Знамени.

После декады воодушевленный высокой оценкой своего труда писатель с еще большей настойчивостью работает над завершением трилогии, выпустив в 1962 г. вторую, а в 1965 г. третью книгу. В эти же годы он пишет ряд драматических произведений, из которых наиболее интересной и значительной стала драма "Сердечные раны". Эта пьеса о многотрудной судьбе человека, прошедшего войну, концлагеря, познавшего горечь поражений и сердечные раны, но не потерявшего веру в добро и справедливость.

Главной книгой Д. Батожабая, трудом всей его жизни, стала трилогия "Похищенное счастье". Поднимая огромный пласт жизни народа на рубеже XIX-XX столетий, трилогия ярко раскрывает закономерности исторического процесса.

В России назревает пролетарская революция, и это накладывает свою печать на жнзнь всех людей, подданных огромной империи.

О брожении в умах бурят - кочующих скотоводов, о медленном, но не отврати-мом процессе пробуждения в иих сознания необходимости борьбы за лучшую долю повествует в своем произведении Д. Батожабай.

Самой примечательной особенностью трилогии является попытка раскрыть жизнь бурятского народа в тесиом переплетении с историческими событиями, показать, как политические устремления различных, порою очень далеких правительств, дипломатические ходы и интриги, виешие ие имеющие никакого отношения к жизни бурята-бедняка, иа самом деле неумолимо втягивают его в орбиту своего действия и вместе с конкретными обстоятельствами его частной жизни оказываются решающими в его судьбе. В этом плане история главного героя Аламжи предстает перед читателями, как жизиь человека, "случайно оказавшегося на дороге истории" (Гер-цеи) и вовлеченного в водоворот событий, чуждых и непонятных ему, но в известной мере зависящих и от него, и от его усилий. Подобный подход к решению темы был и иов, и смел, и интересен.

Похищенное счастье" представляет собою чрезвычайно интересный сплав традиционного фольклорного начала с традициями реалистического русского и европейского романа. Самый трезвый, порою беспощадный реализм легко уживается в трилогии с патетикой и романтическим преувеличением, с авантюрно-приключенческими сюжетными поворотами.

Перед читателем возникает необычайно широкая панорама: действие происходит в Монголии, Тибете, Лондоне, Берлине, Пекине, Токио, Петербурге и в Бурятии. Невероятная "смесь одежд и лиц, племен, наречий, состояний" может поразить читателя: короли и министры, принцы и цари, государственные мужи и авантюристы, высшие священнослужители и низшие полицейские чииы, шпионы разных мастей и рангов, православные, буддисты, католики... А с другой стороны - трудовой народ, бурятский, монгольский, русский. Кочевники и пастухи, смиренные и буитари, меньшевики и большевики во главе с молодым В. И. Лениным.

Подобная пестрота и мозаичность должны бы, казалось, оттолкнуть читателя. Но этого не случилось. Роман читается с интересом, так как автору удалось сцементировать действие трилогии и деятельность всех персонажей вокруг единой проблемы - поисков похищенного счастья. Проблема поисков похищенного счастья проходит лейтмотивом через все три книги романа.

Изображение узловых моментов истории народа, движения самих народных масс, вершащих свою историю, широта и глубина охвата действительности, философичность - все дает основание говорить о зарождении в бурятской литературе нового жанра - жанра исторической эпопеи. В положительных героях эпопеи: Аламжи, Ван-Тумэре, Наван-Чингисе, Жалме, Булате - есть нечто подлинно эпическое, делающее их сродни былииным богатырям, героям бурятского эпоса. Но в то же время у него нет стремления приукрасить своих героев, затушевать их слабости, облегчить их судьбу. В этом сказался историзм автора, умение соотнести реальные жизненные обстоятельства с художественным вымыслом, показать образы своих героев как продукт определенной эпохи и среды, в сложном сплетении добра и зла, силы и слабости.

В традициях бурятского фольклора, с присущей ему сатирической заостренностью, меткостью и точностью характеристик обрисованы в. трилогии враги народа (Намдак, Лонхо, урядник Пустяков и др.).

Юмор и сатира - неотъемлемые качества писательского почерка Д. Батожабая. С большим мастерством создает он комические ситуации, в которых раскрываются непривлекательные черты хозяев жизни: жадность, глупость, завистливость, трусость и т. п. Многие эпизоды по своей краткости и в то же время яркости напоминают народные анекдоты, прямо восходят к традициям бурятского фольклора.

Общественная значимость проблематики, художественное осмысление судеб народа в канун революции, выраженные в ярких образах людей труда, глубокое и верное изображение нарастающего революционного движения и роли большевиков, возглавивших борьбу за новую жизиь, позволяют оценивать эпопею "Похищенное счастье" как широкое историческое полотно, наиболее значительное произведение бурятской прозы. Не случайно трилогия сразу привлекла внимание широких читательских масс, переиздавалась большими тиражами в Москве, была переведена иа украинский, литовский, монгольский и другие языки.

Д. Батожабай в последние годы работал иад историко-революционной тематикой, написав пьесу и роман. Пьеса "Огненные годы", изображающая события гражданской войны в Забайкалье, при многих несомненных достоинствах, не стала значительным событием в культурной жизни республики. Сказались заданность проблематики и торопливость в воплощении интересного замысла. Более удачно воплотилась историко-революционная тема в роман "Горные орлы". Со свойственным ему бесстрашием Д. Батожабай берется за изображение одного из самых драматических периодов гражданской войны в Сибири - периода временного падения советской власти в Забайкалье, кровавого разгула белогвардейщины и иностранной интервенции. В центре повествования - героический переход через Саяны партизанского отряда под командованием "дедушки сибирских партизан? Нестора Каландаришвили. В этом произведении явственно проступает присущий Д. Батожабаю стиль: крупным планом даются отдельные события, сами по себе незначительные, но обретающие значимость, будучи поставлены в ряд других событий; вскользь, скороговоркой сообщается о важнейших исторических событиях, определивших исход борьбы и являющихся фоном, на котором развертываются судьбы героев романа; философические рассуждения соседствуют с натуралистическими подробностями, а действующие лица обрисованы отдельными штрихами. Своеобразие этого произведения тонко уловил друг Д. Батожабая Н. Ершов, переведший "Горные орлы" иа русский язык. Он пишет в послесловии к книге: "...что это за ромаи такой, если в ием нет главного героя, нет единого сюжетного действия, если ои распадается иа отдельные эпизоды? А что, если вовсе и ие роман этот ромаи" Если ои, к примеру... ПОЭМА? Вот ои, ключ! Попробуем - подходит ли, отворится ли ларчик. Отворился, и видим: множество людей, много авантюрности, много крови и нежности; много познавательиости, открытой трибуиной публицистики, много красок и пестроты рядом с резкой черио-белой светотенью; откровенные злодеи соседствуют здесь с возвышенными героями, как в эпосе. Все как в поэме, Батожабай есть Батожабай".

Событием культурной жизии республики стала постановка в Бурятском академическом театре драмы им. X. Намсараева последней пьесы Д. Батожабая "Катастрофа". Остросовремениая пьеса, изображающая трагедию китайского народа в период так называемой "культурной революции" в известной мере восполнила имеющийся в советской драматургии пробел. Автор воссоздает картину междуусоб-иой борьбы правящей верхушки китайского общества за власть, в выразительных эпизодах показывает разгул хуивэйбииов, режим насилия и безжалостного уничтожения инакомыслящих, культ "великого кормчего", страдания и борьбу трудового народа. Ему удалось в ярких образах воплотить зловещие фигуры супруги Мао Цзяи-Цив, начальника контрразведки Каиа, заместителя министра иностранных дел Го-Го, злобного, коварного иолковиика Фу и других представителей власти, вожн-

рающих друг друга, словно пауки в байке. Им противостоят представители угнетенных иизов, национальных меньшинств Китая - подлинный коммунист рабочий Лаиь, уйгур Али Мурат, монгол Сурэи. Наиболее полно выражена идея борьбы с творящимся беззаконием и произволом в образах молодых людей Лань Цзо и Чжана, получивших образование в Советском Союзе и оставшихся верными друзьями советских людей.

Актуальная международная тема привлекала и волновала людей, пробуждала эмоции, давала толчок к рвзмышлеииям. Писатель, всегда отличавшийся высокой гражданственностью, своей пьесой внес вклад в дело борьбы за мир во всем мире, выразил чувства и мысли миллионов советских людей.

...На последней странице романа "Горные орлы" читаем лирическое отступление: "Конца пути своего ии одни человек не знает. И хорошо, что это так, это мудро устроено: пусть человек ие о конце своем думает, о самом пути, пока ои в пути". Даширабдан Батожабай никогда ие думал о конце пути. Он думал о самом пути и прошел этот путь достойно. Безвременная кончина остановила бег по бумаге писательского пера. Но того, что успел ои сделать, больше чем достаточно, чтобы долго жить в благодарной памяти народа.

Да, с иим всегда было весело.

Я учился с Батожабаем в Литературном институте имени Горького. Все пять курсов. Мне кажется, что литииститутский период для него был золотой порой. Имеиио в это время им иаписаио много драм, повестей, рассказов, начата эпопея "Похищенное счастье". В этот же период закончена повесть "Песня табунщика", по которой иа "Мосфильме" поставлена одноименная кинокартина, получившая широкую прессу. Удивительно, как ои правильно распределял свое время, работал по жесткому плану, несмотря иа все соблазны студенческой жизни, вел себя собранно, мобилизоваино.

До Москвы ои был лишь автором нескольких одноактных пьес. И фамилия была несколько иной - в Литииституте он из Батожапова стал Батожабаем... Батожабай - звучит! Мы были студентами. Студентами были и Евгений Евтушенко, и Владимир Гордейчев, и Муса Магомедов, и Вячеслав Марченко, и Геннадий Кра-сильииков, и другие... Тогда Евгений Евтушенко уже имел свой первый сборник стихов "Разведчики грядущего", иыне известный аварский прозаик Муса Магомедов был автором повести, удмуртский писатель Геннадий Красильников писал роман "Старый дом", а Вячеслав Марченко широко печатался в военно-морских журналах. Курс иаш был сформирован из людей разных профессий и специальностей. Да и были мы все разного возраста. Я видел иа старших курсах и уже знаменитого Сергея Орлова, тихого, почти застенчивого. А стихи Орлова "Его зырыли в шар земной, а ои был лишь солдат" гремели давно. Видел в коридорах задумчивого Константина Ваишеикина; когда приходила к нему мысль, то под ритм его стиха во время занятий качался стол и все переглядывались: стихи пишет Костя... А Владимир Соколов, взяв меня за руку, вводил в литииститутовские дела. Он знакомил меня и с Евгением Винокуровым, и с Сергеем Орловым. Позже с моим любимым поэтом - Михаилом Лукониным.

Батожабай был гораздо старше иас Уже отвоевавшим военным летчиком. Мы были парнишками, а ои уже седеющим. Мы только познавали азы жизни, а он все это понимал, ио штудировать учебники ему было уже трудновато.

Начало нашего знакомства было истинно батожабаевским. Была пятница, мы ие учились, а занимались чисто творческими делами. Я приехал рано из городка писателей Переделкино, где тогда мы жили. Стою у овального окна, о котором писал в "Былом и думах" Александр Иванович Герцеи. Ведь Литинститут находится в доме Герцеиа, где он родился и рос.

...Вот подъезжают писатели, наши. наставники, руководители творческих семинаров и приглашенные иа их занятия: я с трепетом гляжу иа Константина Георгиевича Паустовского, Илью Григорьевича Эреибурга, Владимира Александровича Лу-говского... На своем автомобиле лихо подкатывает Евгений Аронович Долматовский, за иим я вижу Михаила Кузьмича Луконииа. А вот пешочком идут Михаил Светлов, Ярослав Смеляков. v

А я все еще стою и жду Назыма Хикмета, которого мы пригласили иа наше занятие. Тогда он, Назым, говорил, что "лес - это ие поэзия, а сосна уже поэзия"... Интересно было в нашем институте, интересен был каждый миг, каждый звук, произнесенный в стенах этого уникального здания.

Назыма пока иет, в коридорах все поутихло. Вдруг я заметил человека, определенно уже седоватого, у нашей стенной газеты. Ои живо интересовался каждой статьей, каждой эпиграммой. Там была эпиграмма и иа меня, сочиненная Евгением Евтушенко: "От стойки к стойке Анг бежит как бумеранг". Седой смеялся зарази

НИМ ВСЕГДА БЫЛО ВЕСЕЛО

тельно и громко, даже оглушительно. Я смотрю на него и думаю: что это за тип? Я не знал его, хотя знал уже почти всех студентов на всех пяти курсах, а этого восточного типа человека, да так вольно ведущего себя в стенах института, я раньше не видел. И вдруг он, резко оторвавшись от стенгазеты, указательным пальцем подзывает меня к себе, меня, которого уже печатает "Смена", - но уже, как загипнотизированный, я иду к нему. Он сразу же:

Ну, кто мы такие?!. Я в ответ:

Кто вы такие?!. А он:

Я первым спрашиваю: "Кто мы такие и как зовут тебя?!"

Неожиданно вижу: л'имо нас идут наш директор Иван Николаевич Серегин и Александр Александрович Фадеев. Я уже никакого внимания не уделяю на незнакомца, во все глаза смотрю на корифеев. А Серегин, чуть приостановившись возле меня, своим тихим голосом вдруг говорит:

Солбон, поздравляю.

Я ничего не понимаю. В это время и Фадеев повернулся к нам. Тогда Серегин

поясняет:

Твои стихи приняты в "Правду". Мне звонили оттуда. Следи за газетой, - и поживает мою руку. Тут же подключается Александр Александрович, берет мою руку, теме поздравляет. Затем генеральный секретарь Союза советских писателей смотрит на Батожабая с каким-то прищуром своих удивительных глаз и говорит:

Молодцы!.." Это касалось нас обоих.

Они ушли. И тогда началось... Держит меня за плечо. Руки сильные и цепкие. Если со стороны в это время кто бы посмотрел на нас, то увидел бы такую картину: высокий седой мужчина трясет за плечи почти пацана, при этом не по-русски что-то с жаром ему втолковывая. Правда, стены Литинститута уже давно привыкли к иноязычным выражениям. В коридорах часто звучали стихи, даже поэмы на 58 языках народов СССР и стран социалистического лагеря. А он все не отпускает меня. Видимо, чует, что я вот-вот убегу. Тогда он выпалил, вернее, заорал на весь коридор: "Как нас зовут?! Кто мы такие?!" Эти три слова меня ошарашили. Я вдобавок был ответственным за порядок в институте, как член комитета комсомола. А тут среди бела дня на меня орет совсем незнакомый человек. Ведь Фадеев с Серегиным еще не вышли из здания. Могут и они услышать нас. Ситуация ужасная. Внизу на первом этаже уже слышу голос Назыма Хикмета. Оторваться этот человек мне не дает. Что делать?! А он уже опять готовится повторить свой вопрос. Опережая его, я выпалил стремительно все, что имел за душою. Как меня зовут, кто я такой, на каком курсе. Отца нет, мать работает дояркой в Курумкаие, я член комитета комсомола, стипендиат имени Джамбула и т. д. Пока поднимался на второй этаж Назым Хикмет, я решил отделаться от него. Но тут подходит бакинец Джабир Наврузов и ведет к Назыму Хикмету. А вослед Батожабай громко кричит:

Меня зовут Батожабаем!

Вскоре он стал студентом Литинститута. Он снимал квартиру в Москве, рядом с институтом, ходил на семинар драматургов, был учеником знаменитого Ромашова.

Хочу вспомнить, как сдавался один экзамен... Надо сказать, что он, веселый и неунывающий человек, войдя в круг студенчества, сразу стал в эпицентре наших дел и дум. В Литинституте тогда на возраст особенно ие обращали внимания. На одном курсе сидели и отвоевавший всю войну суровый солдат, и салага, только что выпущенный из стен школы. Я был как раз школьным юнцом. Кстати, таких, как я, было мало. Это ныне заместитель председателя Союза писателей Башкирии поэт Рафаэль Сафин, секретарь правления СП Азербайджанской ССР поэт Джабир Навруз и алтайские парни, мои кунаки Аржаи Адаров, Эркемен Палкин, Лазарь Кокышев и др. Все они стали видными деятелями своих литератур и народов. Но Батожабай был среди нас не просто человеком с седой головой...

Первый семестр он выдержал нормально. Посещал лекции, как все студенты, а потом стал исчезать. Причем надолго. Он в это время писал. Уезжал в свой родной Улан-Удэ, сдавал в театр бурятской драмы свои пьесы, получал гонорары, заключал договора... И вот после Улан-Удэ он возвращается в институт. Аккуратно за три дня до экзаменов. Веселый и добрый. Весь улыбающийся. При этом почему-то руки держит в карманах. Но я потом этот секрет разузнал - в них он держал червонцы. Мял их, чтобы треск слышался иам, всегда готовый вытащить деньги из кармана и отдать кому-нибудь из нуждающихся студентов.

Однажды он появился после сдачи пьесы "Огненная река" в театр бурятской драмы. Пьеса тогда гремела. Он подходит ко мне и тут же:

Ну, сколько у иас вопросиков и билетов. Конспекты у нас все нормальные" - И тут же меняет тему: - Билеты билетами, сначала давай покушаем хорошенько.

И чтобы я его сразу понял, предлагает рестораны.

Может, в "Прагу" рванем" - спрашивает Батожабай. И тут же добавляет: - А может, своих дружков прихватим? Ведь жалко их. Например, алтайцев: Эркемена Палкина, Владимира Адарова, Лазаря Кокышева можно взять и "великого" азербайджанца, ха-ха-ха, Джабира.

После этого ои посылает меня за ними. После ресторана мы, все подобревшие друг к другу, особенно к Батожабаю, готовые решать любые вопросы мигом, - какое-то время стоим в раздумье. Тогда Батожабай:

Вы все эти дии сидели иа лекциях и должны мне, фронтовику, помочь-Давайте поедем в Переделкино...

Мы согласны в это время иа все. Садимся в такси, Даширабдан - впереди и уже распределяет между нами вопросы и билеты. Самые общие вопросы дает Наврузову, самые каверзные - мне. Алтайцам - все подряд.

Приехав в общежитие, он уже "главнокомандующий", "разводящий", указующий и приказующий. Мы садимся за ответы.

...Съестное он положил иа полки. А питейное - на самую верхотуру, на шкаф. Сказал:

Дело еще не сделано. За тобой еще пять вопросов, дорогой Лазарь. Тогда тебе премия - чешское пиво. Ха-ха!..

Мы объясняем ему содержание билетов, иногда идем на халтуру, как бы быстрее закончить. Но Батожабай, как профессор, сразу осаживает нас и все требует заново.

Вы давайте мне зацепки! Главное!.. Остальное приложится.

Я знал, что он все равно за три дня мало что закрепит в своей седой гслове, все равно мне на экзамене ему надо будет помогать.

В день сдачи ои за руку ведет меня иа экзамены. Расчет такой: когда я отвечу, то подготовлю ответы ему. Но все карты перепутались. Вернее, все перепутал он. Дверь экзаменационного кабинета приоткрывается, и поверх моей головы Батожабай первым здоровается с профессором. Еле вырвавшись от него, я подхожу к профессору, а профессор весь в разговоре с Батожабаем. Наконец, Батожабай подталкивает меня вперед, и я беру билет. Он за мной. Значит, идет вторым. Мы садимся за столы. Он тут же небрежно, как само собой разумеющееся, передает свой билет мне, по-бурятски напомнив, чтобы я ему написал ответы чисто, аккуратно, а главное - "с зацепками". А экзамены принимает профессор Поспелов. Справедливый и очень строгий. "Время подошло, товарищ Ангабаев", - слышу я его голос. А я только что успел отдать ответы Батожабаю... И выхожу нн рыба ни мясо. Профессор спрашивает:

Ну, стипендиат, как дела" Мне думается, что стипендиаты должны выходить на ответы без всякой подготовки, не так ли" - И обращается к Батожабаю. Тот поддакивает.

Так я впервые не достиг своей заветной пятерки.

А Батожабай выходит сияющим. В его зачетке стоит жирная пятерка. При этом он надо мной же посмеивается, ведь пересдача профессору Поспелову - это сущий ад.

Ну что, пойдем, мои сосиски доедим" - подначивает он.

Потом, когда мы уже стали членами Союза писателей СССР, когда напечатали свои книжки, как-то раз вспоминали о студенческом житье-бытье. Я тогда спросил его:

Почему ты так резко вел себя в первое наше знакомство?

Понимаешь, я хотел тебя обедом накормить. Чувствовал, что ты голоден и каким-то седьмым чутьем поиял, что ты из Бурятии, но ты все ускользал от меня. Так и катился куда-то..." несколько охрипшим голосом ответил он.

Несколько лет назад к нам в Бурятию приезжал известный советский поэт Евгений Евтушенко. Выше я говорил, что он был нашим с Батожабаем однокашником. Евтушенко хотел повидать нас, всмотреться в страну Бурятию, родившую и Батожабая, и Дондока Улзытуева, и других. Но Батожабай уже болел. Евтушенко специально выделил "окно" в своем напряженнейшем графике встреч и поездок по Бурятии, чтобы повидаться с Батожабаем.

Он пришел к нему рано утром с букетом пышных роз, специально купленных для него. Зайдя в его дом, осторожно положил цветы к изголовью. Потом они разговаривали - почти все о студенчестве. Вспоминали и то, о чем я только что рассказал, и искренно, с удовольствием смеялись.

Батожабай был дружен со многими видными деятелями советской литературы и искусства. Захаживал к Габриловичу, Ромашову, Степану Злобину и к другим. Как-то к нему приехал Николай Ершов, тоже наш однокурсник. Он переводил произведения Батожабая. Они зиали друг друга как прозаики давно. Батожабай, уже тяжело больной, говорил ему тогда, что в жизни он довольно много плутал, ошибался в поисках истины... "Хотелось, - говорил он, - быть мягким, добрым и приятным... Но увы, этого я не успел сделать, сейчас тем более уже не могу..."

Печальио-трагическое признание. Искреннее, как сам Батожабай.

Я буду помнить наше первое знакомство в коридорах дома Герцена. Помнить его тяжелую, сильную руку, которую он положил на мое плечо. Руку, которая вспахала огромные пространства Европы и Азии для оживления, выявления и возвращения "похищенного счастья" его владельцам, людям советской страны.

Солбон АНГАБАЕВ, поэт.

Игорь ХАМАГАНОВ

Распахнулись огромные ворота автомагазина и выехал оттуда новенький небесно-голубого цвета автомобиль. В лучах солнца, заходящего за тучку, блеснул он никелированными частями, радостно загудел и проехал между расступившимися людьми.

За рулем автомобиля сидел счастливый его обладатель - молодой человек в очках, которому казалось, что в эту минуту весь мир принадлежит ему.

Медленно и торжественно автомобиль прокатился вдоль тротуара и затормозил перед миниатюрной девушкой с распущенными волосами. Из машины нескладно вывалился её владелец и галантно произнес:

Мой транспорт к вашим услугам. Садитесь, с вихрем прокачу! Через несколько минут вы будете на месте! - распалялся он." Быстрая езда вызывает романтические чувства!

Девушка кокетливо взглянула на него и отпарировала:

Машина - средство передвижения, а не повод для знакомства.

Вы первая, кто освятит мое авто, - рыцарски поклялся юноша." К тому же и погода на моей стороне: сейчас начнется дождь.

Действительно заморосил дождь - иногда и он способствует любви. Девушка улыбнулась и развела руками.

У вас неоспоримые аргументы..." и села в автомобиль. Радостный молодой человек стал заводить двигатель, но тот то

завывал на высоких нотах, то замолкал и работал с перебоями. Машина дергалась, урчала недовольная хозяином и наконец совсем заглохла. Повторные попытки сдвинуться с места ничего не дали.

Девушка удивленно посмотрела на несчастного автолюбителя и произнесла нежным голоском:

Утопите кнопку управления воздушной заслонки карбюратора. Вы переобогащаете двигатель горючей смесью и заливаете свечи, - и тут же тонкой женской рукой все сделала сама.

Тем временем туча затянула солнце. Стемнело. Сплошные тонкие нити разматывал на землю дождь. Мелкие капли бисером покрывали ветровое стекло.

Девушка взяла инициативу в свои руки.

При такой видимости ехать нельзя, давайте стеклоочистители. Молодой человек никак не ожидал такого оборота, он смиренно

повиновался и, вынув щетки, стал прикреплять их на рычаги. Но и эта задача для него оказалась непростой - промучавшись со щетками, он так и не надел их. Видя это, девушка залилась веселым смехом. Молодой автолюбитель чувствовал себя опозоренным и стоял в растерянности, как школьник, не выучивший урок. В оправдание свое он пробурчал:

Я ведь начинающий... Только недавно сдал на права. И потом с техникой не в ладах я...

Вскоре машина уже неслась по шоссе, четко и уверенно управляла

ею девушка, похожая за рулем на современную амазонку. Маленькая, женственная, она, казалось, едва доставала ногами до педалей, но автомобиль, чувствуя "мужскую" хватку, летел, как птица.

Вам необходимо скорректировать угол опережения зажигания, - говорила она, кокетливо взглядывая на него.

Как это сделать, я не представляю, - пожал плечами юноша.

Очень просто: повернете ручной октан-корректор на несколько градусов, - небрежно сказала девушка, поправляя прическу. Молодой человек сидел рядом и безоговорочно внимал её советам. Для него эти сложные технические термины были непонятны и недоступны, но еще удивительнее их было слышать из уст прелестной незнакомки.

Юноша с интересом разглядывал её. Трудно, конечно, совместить образ нежной кр"асавицы с грубым образом работы двигателя. Иной мужчина не всегда отличит карбюратор от генератора, а тут эфирное создание с восторгом щебетало о~ карданных и распределительных валах, о масляных и воздушных фильтрах, о механизмах газораспределения и охлаждения, словно делилась с подружкой последними новостями.

Пока машина новая, вам необходимо сделать антикоррозийное покрытие, - говорила взахлеб она, - а чтобы не угнали автомобиль, надо соорудить хитрую кнопочку и отключить массу.

Молодой человек робко вставил.

Против угона мне советовали сигнальную сирену...

Сигнальную сирену" - повторила девушка и смерила его взглядом, будто он сказал что-то оскорбительное." Это зря! Во-первых, вы всю ночь не будете спать, а слушать, во-вторых, садится аккумулятор, в-третьих, машину ногами испйнают...

Так незаметно за разговорами пролетели километры, и автоамазонка лихо подогнала машину к дому хозяина. Она открыла капот и со словами: "Я скорректирую октан-корректор", - потянулась с отверткой внутрь двигателя. И вдруг! О, боже! У неё на кофточке с треском оборвалась пуговица.

Маленькая неприятность, но как часто такие мелочи решают судь-

бу.

Девушка расстроилась и часто заморгала глазами. Ее спутник тотчас поспешил к ней на помощь, не дав ни одной слезинки выкатиться из её глаз. Из-под лацкана пиджака он вынул иголку с ниткой и торжественно вручил ей. Девушка улыбнулась и хотела пришить пуговицу, но, увы, видимо, иголка с ниткой были не для нее: то она не могла попасть иглой в отверстия пуговицы, то колола себе пальцы, то скручивала нитку в ненужные узелки. Тогда юноша взял эти орудия женской привилегии и стал ловкими, привычными движениями водворять пуговицу на место.

Чтобы узелок не был виден, первый стешок надо делать с лица, - объяснял он, - и вообще сейчас уже устарели кофточки с втачными или реглан рукавами, батники с пуговицами, а популярны несминаемые, не теряющие форму "водолазки стирай-носи". Хорошим ансамблем к ним служат джинсовые зауженные юбки ниже колена голубовато-серого оттенка.

Теперь юная автолюбительница внимательно слушала своего наставника. Она только сейчас заметила, что ои одет изящно и со вкусом. Молодой человек вдохновенно говорил о современных женских покроях, линиях, силуэтах, о модах и стилях...

Мода - лишь минутная стрелка на часах стиля. Стиль сегодняшнего дня - это динамичность, компактность, - развивал он теорию моделирования женской одежды, словно цитировал журнал мод, - женщина, демонстрирующая себя, женщина-витрина не современна.

Современен вкус, а вкус молчалив, кричит - безвкусица.

Давно известно, что лучшими специалистами по женскому ремеслу являются мужчины. Мужская основательность в подходе к женским профессиям всегда привлекала слабый пол. Зная это, девушка робко спросила:

Может, вы сошьете мне что-нибудь?

С удовольствием. Я обошью вас с головы до ног. Вы будете, как королева!

Он бросил на неё взгляд, каким портной оценивает свою модель.

Вам пойдет длинное платье из бело-розового шифона в стиле ампир, с гофрированной юбкой, с гофрированными рукавами и слегка отстающей линией спины...

Через несколько минут с пуговицей было покончено.

Все, - аккуратно оторвал он нитку.

Ах, спасибо! Вы... такая мастерица! Я же совершенно не приспособлена к этому. Не знаю, как вас благодарить..." она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

Молодой человек растерялся и случайно рукой нажал на сигнал. Прозвучал гудок - первый сигнал начинающейся любви.

Любовь их была достойной и дополняла друг друга. Он нашел в ней мужественность и техническую смекалку, она в нем - женскую сноровку и внутреннюю красоту.

Уже через месяц автоамазонка и рыцарь нитки и иголки подъехали на машине к загсу.

АКТЕР ВСЕГДА *КТЕГ

Актер всегда актер, где бы он ни был и чем бы ни занимался, даже в свободное от сцены время.

Популярный артист театра и кино Драгунов, отягощенный бременем славы и измученный деятельностью на поприще искусства, решил, наконец, отдохнуть. Он выехал подальше от столично-театральной суеты и кинематографической шумихи, которая завертела его в своем вихре, обязывая даже в жизни играть какую-то роль.

А быть в жизни самим собой, все-таки, самая трудная для артиста роль!

И вот, приехал он в маленький южный городок, прилепившийся, как улитка, на берегу моря, где встречал его Синичкин, друг детства, актер и вечный балагур.

Если первый представлял собой разочарованного жизнью Гамлета, то второй - неунывающего шута, один мнил из себя непризванного гения, другой - неоцененного комедианта.

В искусстве каждый актер жаждет внимания и успеха больше, чем странник в пустыне жаждет глотка воды!

На весах славы один намного перетягивал другого, но разная популярность не мешала приятельским отношениям и дружбе актеров, насколько она вообще возможна среди них.

Синичкин непременно захотел увезти гостя к себе домой, на окраину, но Драгунов наигранным жестом отказался наотрез.

Мне бы отдельный номер, хочу тишины, покоя, - устало произнес он, - у меня был трудный сезон!

Понимаю, требуется публичное одиночество, - заулыбался Синичкин.

Спешно стали они ездить по гостиницам, но что толку в этакой езде, когда всякий знает: подчас легче достать камень с луны, чем получить номер в летний сезон.

Драгунова охватила неуверенность, он засомневался в реальности своей голубой мечты. От этого он скис и приуныл.

Синичкин же не унывал никогда.

Сейчас найдем, - говорил он, - актер без связей - это не актер!

Он позвонил куда-то и через минуту торжественно, будто взгромоздился на подмостки, продекламировал:

Быть или не быть? Вот в чем вопрос!

Но поняв, что в его голосе не хватает трагического накала, сменил классический стиль на псевдобытовой.

Я звонил другу в Управление пожарной охраны, он устроил номер, но сказал, чтобы ты ни в коем случае не признавался, что актер. Актеры и "киношники" у них в печенках уже сидят. Ты выдавай себя за пожарного. Надеюсь, тебе, большому актеру, несложно сыграть эту маленькую роль?

В гостинице, при оформлении документов, девушки сразу же узнали Драгунова и смотрели на него, как на диковинный экспонат. Трудно было не узнать лицо, примелькавшееся на экране телевизора по всем программам. Но их радость узнавания омрачилась его решительным отказом от самого себя.

Я не артист, а пожарный, - с актерским апломбом произнес ои, - но я артист своего дела!

Девушки, восприняв его слова как шутку, хихикнули. Они понимающе закивали головами, отметив про себя, что это, очевидно, его новая роль.

Драгунову не поверили, его актерскому самолюбию был нанесен удар. По крайней мере, на сцене ему верили всегда. Решив дожать образ, он прибегнул к излюбленному наигрышу.

Кстати, Как у вас с пожарной безопасностью" - строго окинул он взглядом помещение, - надо проверить!

Этот наигрыш был непростительной ошибкой Драгунова, которая впоследствии стоила ему дорого.

На сцене актерские излишества поневоле прощаются зрителем, в жизни они вызывают досаду или не прощаются никогда!

Девушки заговорщески перемигнулись.

Как специалист, вы, конечно, поможете нам" - с надеждой спросила одна из них, - у нас запланировано занятие по устройству огнетушителя, проведите его.

Непременно! - легкомысленно пообещал Драгунов.

На следующий день, проводя занятие, Драгунов призвал на помощь весь свой актерский опыт. Надо было подготовиться и почитать специальную литературу, но это не входило в его правила. Как все актеры, он привык надеяться на свою интуицию и импровизацион-ность.

Драгунов сам первый раз в жизни держал в руках огнетушитель, но этот факт нимало не смущал его.

В красном уголке собралось много народа, в основном женщины, и у Драгунова, не всегда видевшего столько зрителей даже на спектакле, актерское самочувствие поднялось на небывалую высоту. Он вдохновенно стал изливаться на тему пожара и огня, хотя сам не знал, о чем говорит.

Вы видите перед собой аппарат для тушения огня, - бойко начал он лекцию. И, как актер на сцене, сказавший свои реплики и ждущий партнера, задержавшегося в буфете, он сделал генеральную паузу. Слушатели затаили дыхание. Словно на спектакле, они с интересом ожидали продолжения.

Ас чего все началось" - счастливо нашел он выход, - началось все с пустячка!

Словно завзятый лектор общества "Знание" минут сорок он под-водил историческую платформу, рассказывал, как наши предки вручную добывали это добро и зло - огонь! Из первобытнообщинного строя он ловко перекинул мостик в наш современный век клетки и атома, космоса и синхрофазотрона, аллергии и гриппа.

Сейчас выпустить джина из бутылки или добыть огонь легче, чем плюнуть, - сказал он и, нажав пальцем, зажег зажигалку.

Когда актеру нечего делать на сцене - он закуривает, так сделал и Драгунов. И с наслажденьем затянулся!

А что еще ему оставалось делать? Не признаваться же, что эта роль не по зубам, когда она не написана драматургом, не срежиссирована режиссером и не отрепетирована им. Приходилось одному быть во всех лицах, да еще на публике.

Докуривая сигарету, он вспомнил, как однажды в нетрезвом состоянии заснул с сигаретой в постели и чуть не превратился в шашлык на ребрышках. Воспоминанье огнем обожгло его, и он щедро поделился личным опытом с присутствующими. На этом его познания в пожарном деле, как высохший колодец, исчерпались до дна, но еще долго, он темнил и морочил головы собравшимся, бл"аго имел хорошо подвешенный язык.

В заключение он прочитал стишок "Кошкин дом", спел песню юных пожарных и сплясал танец индейцев. Публика смеялась, аплодировала и осталась довольной.

Среди зрителей он увидел своего друга Синичкина, тот улыбался и ободряюще жестикулировал, точно актер немого кино.

Драгунову было не до улыбок, тем более, не до смеха. Он чувствовал себя не в своей тарелке, к тому же порядком устал, будто целый день разгружал вагоны.

На этом мучениям его не пришел конец - это было только начало, их пролог.

Ни днем, ни ночью Драгунову не давали покоя, его просили буквально обо всем: провести боевое развертывание с добровольной пожарной дружиной, зарядить огнетушители, установить молниеза-щиту, отремонтировать мотопомпу... Так дела и просьбы, как из рога изобилия, сыпались на бедного актера.

Драгунов не мыслил своей жизни без игры, но такая игра не сулила успеха.

Как-то вечером в номер к нему зашла дежурная, неся для него бремя новых забот. В это время раздался междугородний звонок. Звонила жена, неукоснительный фильтр его актерских поклонниц и направляющий компас его поступков.

Чем ты занят? До тебя не дозвонишься" - беспокоилась она.

Понимаешь, дорогая, столько дел, ты не представляешь. Сейчас, например, я занят проблемой "рукавов".

В ответ в трубке послышались неопределенные междометия.

Действительно, это так. Еще нужно достать аварийный "чулок", - продолжал он играть роль пожарного.

Что ты мелешь какую-то чепуху, - рассердилась жена, - ты, что, не один?

Нет.

Кто у тебя? Женщина?

Товарищ, друг, актер, - выкручивался Драгунов, поглядывая на дежурную.

Не привыкшая к таким мистификациям, девушка прыснула от смеха.

В юбке или в брюках" - подозрительно спросила жена.

В халате, - нашелся ее благоверный муж.

Ну и чем вы занимаетесь?

Думаем, где достать костюм.

Ты, что, голый?

Я-то одет.

Значит, она не одета" - сделала вывод жена.

Нет, ты не поняла. Нужен костюм пожарного.

Я вижу, ты уже изрядно "напожарился". Проспись, я позвоню завтра, - отчитала его жена и бросила трубку.

Вынужденный представлять кого-то, Драгунов был в дурацком положении и чувствовал себя между двух женщин, как между двух "огней. Он уже не знал, какую играть ему. роль, какую маску надевать "на себя.

Девушка, вдоволь насмеявшись, открыла, наконец, истину.

Вы напрасно стараетесь. Мы давно уже знаем, что вы актер, а не тот, за кого выдаете себя. Ваш друг Синичкин предупредил нас об этом.

Драгунов стоял обескураженный, сбитый с толку, быть может, "первый раз в жизни его так ловко провели.

В это время его друг, великий комик местного значения, выкаблучивался на сцене, пытаясь найти смешной трюк. Но трюк упорно "е получался.

Трудно провести роль на каблуках - легче сыграть ее на котурнах!

И тут в театр позвонили из киногруппы и предложили Синичкину главную роль в фильме. Ему сообщили, куда и во сколько он должен лриехать на кинопробу.

Поразительно как быстро в наше время разносятся вести - он только шел по театру, а все уже. говорили, что его снимают в кино. От такого успеха не грех было прибавить себе апломба - и низенький Синичкин стал поглядывать на всех свысока.

Рано утром, в назначенный час, он приехал на тридцатый километр к месту съемок, где должно начаться его восхождение к славе. "К своему удивлению, он не обнаружил признаков киноискусства - массы ничего не делающих людей, горы аппаратуры, суеты. Более того, кругом вообще не было никого. Синичкин подумал, что из лишнего усердия прибыл раньше, поэтому стал ждать. Моросил дождь, выл ветер, но Синичкин терпеливо ждал, ибо признания ждешь иногда 'И больше.

Через час подъехала машина, в ней оказался только режиссер "с бородой и оператор с камерой. Режиссер пристально взглянул на Синичкина и тут же стал излагать свою копцепцию.

Нам нужен интеллектуальный актер с мыслью в глазах и силой в теле на роль обезьяны. Мы снимаем киновариант современного Тарзана, - говорил он с хрипотцой в голосе, скромно называя себя "мы", в котором звучало лишь одно "я", - мы долго ищем такого актера, и нам порекомендовали вас.

Польщен за честь, - отшаркался Синичкин.

^- Давайте порепетируем и снимем физическую часть роли, - предложил режиссер,^- вы должны бежать через лес, прорываясь "сквозь чащу, скрываясь от погони.

Синичкин рванулся с места галопом. Но режиссер закричал, что это бег интеллигента трусцой по асфальту. Тогда кандидат на главную роль припустил что было духа, он летел быстрее ветра, обрывая одежду, царапаясь о ветки.

Чего не сделаешь ради искусства!

Вскоре, обессиленный, он рухнул на землю, но режиссер настойчиво требовал повторить еще и еще, заранее зная, что все равно возьмет первый дубль. Далее постановщик просил быстро взбираться на деревья, перепрыгивать с одного на другое, повисать на ветках" издавая победный клич.

Синичкин в меру своих сил пытался лезть по деревьям вверх, но груз прожитых лет и нажитая тяжесть тела камнем тащили его-в противоположном направлении.

Вспомните, человек произошел от обезьяны, поэтому постарайтесь восстановить животные инстинкты, - подбадривал режиссер.

Визжа и крича, словно шимпанзе, Синичкин карабкался по деревьям. Но, судя по тому, с какой скоростью он продвигался, было ясно, что он произошел от черепахи.

После лазанья по вертикали перешли к прыжкам, но не в длину" а в сторону - так захотелось режиссеру.

А как известно, воля режиссера для актера - закон!

И Синичкин, размахивая руками и ногами, прыгал, как стрекозел, очень часто не в ту сторону. Недовольный режиссер говорил, что он плохо сосредоточился на актерской задаче, не понимает сквозного действия роли, а роль многогранна, и ее пронизывает тонкий психологизм.

Следующим психо-физическим действием было швыряние камней" причем выбирались экземпляры далеко не микроскопические, так как кино вообще не терпит бутафории и фальши.

Маленький Синичкин подходил к большому валуну и, пыхтя, как тяжеловес, пытался взять его "на грудь". Вместо того, чтобы бросить его подальше, он сам отлетал от глыбы, будто легкий шарик от стены. Слишком разные весовые категории не давали ему справиться с этой* частью образа. От такой тяжелой роли Синичкин мог легко надорваться.

Закончив физические упражнения, приступили к съемкам водных процедур. По сценарию фильма, герой должен был переплывать речку. Синичкин же с детства боялся воды, но, испугавшись получить отказ, скрыл, что не умеет плавать.

Теперь он с опаской лез в холодную воду, делая хорошую мину при плохой игре. Вспомнив виденные по телевизору уроки плавания? Синичкин надулся воздухом, словно мыльный пузырь, заткнул уши и бросился в реку. В сравнении с ним утюг был более плавуч. Барахтаясь, наш бедный герой пытался плыть, но нахлебался воды и стал тонуть.

Опомнился он только на берегу, когда услышал над собой смех. Режиссер, смеясь, стащил с себя бороду, усы и превратился в Драгу-нова.

Теперь мы квиты, - сказал он.

Друзья посмеялись друг над другом, сели в машину и, довольные, поехали домой.

1*ЕВН"СТЬ

Муж поздно возвращается домой (с кем такого не бывает!), о" тихонько ключом открывает дверь и, не зажигая свет, на цыпочках крадется в комнату. В темноте он неожиданно ударяется головой обо что-то непредвиденное, хотя знает в квартире каждый выступ" и, зажав боль, тихо, чтобы не разбудить жену, охает.

Мгновенно вспыхивает свет. Через секунду выясняется, что муж ударился о жену, вернее, об ее скалку, которую она держала наготове.

Жена стоит перед ним, как гранитный монумент, во всем своем великолепии: в халате, в тапочках, голова ее в бигудях повязана полотенцем - это значит, что у нее мигрень, следовательно, добра не жди. Жена рентгеновским взглядом сверлит мужа и задает вопрос, который волнует всех супругов в отсутствии одного из них.

Где ты был?

Задержался на работе, - промямлил муж.

Почему?

Производственное совещание, - оправдывался супруг, потирая шишку на голове, - сама понимаешь, квартальный план горит.

Всегда, когда горишь сам, легче свалить на квартальный план.

А Сидоров давно уже вернулся домой, - сказала жена, подозрительно оглядывая его со всех сторон.

За Сидорова я не в ответе. Он сам по себе - я сам по себе.

Я тебе покажу сам по себе, - замахнулась жена скалкой - инструментом для выяснения отношений.

Что мог противопоставить муж столь веским аргументам? Ничего! Он только в испуге отпрянул назад и закрылся руками.

А ну, дыхни, - потребовала супруга.

Он с шумом выдохнул весь воздух, жена принюхалась и, к своему уливлению, не почувствовала никаких запахов алкоголя. Это обстоятельство насторожило ее еще больше, и она с удвоенной энергией принялась за свое. Хранительница семейного очага буквально изводила мужа ревностью.

Муж по минутам стал расписывать свое отсутствие: после работы зашел в магазин, потом к приятелю на "мальчишник", там посидели, поговорили, перекинулись в картишки, посмотрели телевизор...

В отличие от мужчин, женщины порой, не зная правды, чаще чувствуют ее сердцем, поэтому жена, использовав все способы выжимания информации, прибегнула к своему коронному номеру - пустилась в слезы.

Он" причитала, что он бросил ее одну, что она проводит вечера дома, что одна не может никуда пойти - в общем, и пошло и поехало!

Муж выкручивался и так и сяк, придумывая то одно, то другое - все безрезультатно!

Измученный вконец, он не выдержал и взревел:

У бабы был я!

Жена тут же, как будто выключили пластинку, перестала плакать, спокойно произнеся:

Так бы сразу сказал, - и с миром отошла от него.

Муж с облегчением вздохнул, прошел на кухню и стал заглядывать в кастрюли.

В это время жена, не говоря ни слова, хлопнула дверью спальни, вытащила из-под кровати чемодан и начала складывать вещи, причем делала это очень тщательно, как будто собиралась в заграничную командировку.

Муж, чувствуя, что перехватил, подошел к ней, обнял, ласково назвал "Пусей", затем вынул из пиджака коробочку и недовольно буркнул:

Это тебе. Хотел в день нашей свадьбы подарить, все же десятилетний юбилей, да видишь, как получилось...

Увидя французские духи, жена ахнула и от изумления открыла рот. По щеке у ней опять потекли слезы, но это уже были слезы счастья.

Через секунду она щебетала, танцевала, нюхала духи и целовала своего кормильца.

Дорогой, как тебе это удалось?

Вечером работенка подвернулась, а потом за духами по адресу съездил, - улыбался довольный глава семьи, усаживаясь за поздний-ужин.

Жена быстро сервировала стол; наделала всевозможных закусок и даже сама, вопреки своим принципам, водрузила на стол бутылку. Супруги посидели, обсудили подарок, выпили.

Немного погодя, почувствовав перемену в отношениях, муж строго спросил:

А где ты была? Я днем звонил...

Жена, все еще счастливая от подарка, пролепетала нежным голосом:

У подруги была, потом к портнихе забегала.

Муж в свою очередь не поверил и недоверчиво посмотрел на нее. Его взгляд, как лазер, пронизывал жену, пытаясь выявить истинную подоплеку. Теперь, в силу сложившейся ситуации, муж пытал жену и требовал от нее подробного, обстоятельного отчета о проведенном времени.

Ты мне голову не морочь. Я и туда звонил, не было тебя там. Жена, не привыкшая к такому обращению, капризно дернула

плечами.

По магазинам прошлась, купила все. Может быть, ты за меня это сделал бы?

Известно, что семейная жизнь - это цепь взаимных уступок, но не так-то просто каждый из супругбв уступает свои позиции. Жена начала корить и стыдить мужа за ревность, этот пережиток прошлого неуместный и оскорбительный по отношению к ней.

Женщина в наше время - это эмансипированный верблюд. Она освобождена обществом, но порабощена бытом. Уборка, варка и прочая бытовая фантазия. Свободного времени даже нет. Надоело! - возмущалась она.

Муж, несмотря на поздний час, с аппетитом съел все три блюда, однако критически отнесся к ее выступлению и желанию освободиться от домашних цепей. Он не поверил ее словам, встал из-за стола', забыв, как всегда, сказать спасибо, и пошел к серванту.

Раскрыв шкатулку, где хранился семейный бюджет, он не обнаружил там суммы денег, которую собрал на костюм. Тут он не выдержал и закричал:

Опять растранжирила деньги, мотовка! - и гневно стал швырять на пол ее кофточки, шарфики, кружавчики, рубашки...

Только через полчаса, когда бросать уже было нечего^ жена кое-как успокоила его.

Не сердись, дорогой, я тоже решила сделать гебе подарок." Она вынула из шкафа небольшой сверточек, развернула его и, любуясь, надела мужу на шею галстук." Он очень тебе к лицу.

Супруг, не зная, как еще реагировать, растерянно спросил:

А остальные деньги"

ha остальные я от тебя купила себе подарок - импортное джинсовое платье. Ведь мы с тобой должны хорошо выглядеть в день нашей свадьбы. Не правда ли"

Байкал -%ши{^

Людмила БРАНИЦКАЯ

До чего он все же храбр, черноморский серый краб.

Посмотри: клешню свою потерял

в морском бою.

Рыба - тонкая игла словно целый день

среди волн она

шныряет, море зашивает.

Я нырнул Словно праздничный

на дно морское, парад!

словно небо Парашюты вниз

надо мною! летят!

Море неспокойно что-то. На улице темным-темно. Крабы убирают дно, здесь вовсю кипит работа.

Все очистить, все убрать нужно крабам до рассвета, чтоб купалась здесь опять детвора с началом лета.

РЕСПУБЛИКАНСКОЙ НАУЧНОЙ БИБЛИОТЕКЕ ИМ. ГОРЬКОГО 100 ЛЕТ

Возникшая век назад городская общественная библиотека Верхиеудинска в 1923 году преобразуется в центральную областную библиотеку-коллектор, становится методическим центром библиотек Бурятии.

В 1938 году библиотека была переименована в Республиканскую и ей присвоено имя М. Горького.

Книжными фондами библиотеки в свое время пользовались видные деятели народовольческого и революционного дви-жечия России - Емельяи Ярославский, А. П. Вагжанов ("Петрович"), М. В. Фрунзе, а также революционные деятели Бурятии В. М. Серов, Б. Шумяцкий, М. Н. Ербанов, М. М. Сахьянова, В. И. Труба-чеев, М .И. Амагаев, А. М. Буйко, А. И. Куприянова, А. Назимов и другие.

В фонде редких книг хранятся особо ценные издания XVII-XVIII веков, прижизненные издания произведений Л. Н. Толстого, К. Батюшкова, В. Жуковского, А. С. Пушкина, книги с дарственными надписями и автографами великих путешественников. Особой гордостью библиотеки являются прижизненные издания произведений К- Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина.

Сейчас Республиканская библиотека представляет собой сложную многофункциональную систему. Ее универсальные по содержанию фонды, сформировавшиеся за сто лет, являются богатейшим собранием литературы.

Ежегодно библиотека получает около 70 тысяч книг и журналов, в том числе полный обязательный экземпляр. В фонде библиотеки сейчас более миллиона печатных единиц.

Книговыдача в 1980 году составила 1.250 тысяч экземпляров.

Ежедневно в библиотеке занимается около полутора тысяч человек, а число читателей по единому читательскому билету составило 32000.

По междубиблиотечному абонементу фондами пользуются около 700 библиотек, которым ежегодно выдается около 15 тысяч книг, из них 10 тысяч - на село.

Библиотека ведет большую научную и исследовательскую работу, ежегодно издает около 50 печатных листов библиографических и методических пособий в помощь читателям, координирует научную и библиографическую работу библиотек всех ведомств республики.

Около 500 организаций, предприятий и учреждений регулярно получают информацию о необходимой им литературе, для иих подбирается материал по проблемам, возникающим в связи с выполнением производственных планов или с введением в действие новых мощностей.

Библиотека располагает сложной системой алфавитных и систематических каталогов и картотек, богатым фондом спра-зочио-библиографических изданий. При библиотеке действует Книжная палата, ведущая государственную регистрационную библиографию, хранящая все книги Республиканского издательства.

Опит Республиканской научной библиотеки пнедряется в практику библиотек России и союзных республик.

3=3 хорошую постановку библиотечного обе; уживания населения по итогам социалистического соревнования библиотек РСФСР республике трижды присуждалось Переходящее Красное Знамя Совета Министров РСФСР и ВЦСПС.

В честь юбилея нашей библиотеки прошла научно-практическая конференция с участием широкой общественности.

Ю. ХАРАЕВ, директор Республиканской научной библиотеки им. Горького.