Журнал "Байкал" "4 1981 год || Часть II

Тубан Доржиевич Дылыков был намного старше Улонова, но выглядел еще молодцом. С Улоновым у него была давняя дружба, не один раз они охотились вместе. Но на озеро Тагуй он впервые позвал своего друга. Для него это место - целый мир трудно объяснимых ощущений, которых он не испытывал нигде в другом месте. Если есть на земле райское место, то таким местом он, не задумываясь, назвал бы берега этого таежного озера. Вот почему он решил показать их Улонову.

Уже смеркалось, когда охотники после трудной дороги приехали на место. На озере шла своя жизнь. Тут и там слышалось утиное кряканье, раздавались свист и урчанье каких-то неведомых болотных птиц. На другом конце озера гоготали гуси. Все будто обещало хорошую охоту.

Развьючили лошадей уже в темноте и, стреножив, отпустили пастись. Низко над табором в темноте пролетали утки, шумно рассекая крыльями воздух: "ци-ци-ци!", - и плюхались в воду.

Почти на самом берегу стояла старая избушка, построенная кем-то много лет назад, хорошо знакомая Дылыкову, который не раз находил в ней приют.

Улонов с фонариком в руке перешагнул порог старого жилья и в недоумении остановился: половины нар вдоль стен не было, возле раскрытой дверки плиты лежали лучины. В топке виднелась свежая зола.

Э, да здесь кто-то уже хозяйничал! - воскликнул он.

Разве что Мишка Топтыгин" - отозвался с улицы Тубан Доржиевич.

Топтыгин едва ли бы стал топить печку, - сказал Улонов." Тут нары пошли на растопку.

Нагнувшись, в низкую дверь шагнул Дылыков.

Охотник так не разрушит, - заметил он." Кто-то другой тут был.

Постояли в раздумьи, зажгли свечку. Как могли, привели в порядок нары. Стали варить чай. К удивлению охотников, зола в печке оказалась не совсем остывшей. Не иначе как сегодня утром пользовались ей.

Из наших никто не наезжал, - сказал Улонов." Да и знающих дорог сюда не сыщешь у нас.

Могли быть люди из других мест, - стал рассуждать Тубан Доржиевич." Например, браконьеры. Места здесь глухие. Просто раздолье для браконьера. Но к чему ломать нары, когда рядом с избушкой полно сухих дров" Не пойму.

Печка быстро нагрелась, в ведре закипела вода. Пили чай не торопясь. После трудной дороги аппетит у обоих был отменный. Потом долго сидели, разговаривали. Тубан Доржиевич стал рассуждать насчет завтрашней охоты: надо подняться пораньше, разойтись по 6epeJ гу озера в разных направлениях, чтобы не мешать друг другу.

Гуси гоготали на том берегу, - сказал он." Слышал? Завтра могут подняться. Неизвестно, куда они полетят. Лучше, если будем стоять в разных местах.

Огонь в плите давно потух. Слабое синее пламя пожирало остаток углей. Пора было отдыхать. Вышли на улицу. Стояла тихая безоблачная ночь. Луна была в ущербе. На темном осеннем небе ярко мерцали звезды. Недалеко паслись лошади, часто и громко фыркали.

Не убегут они" - спросил Улонов.

В тайге лошадь не уйдет от человека.

Улонову не хотелось спать. Он ломал голову над тем, кто же посмел разрушить нары в избушке. В голове роились всякие догадки на этот счет. Но второй раз не хотелось начинать разговор иа эту тему: чего доброго, Тубан Доржиевич еще сочтет Улонова трусом.

Иа зорьку вышли рано. Темно, не слышно тех разноголосых звуков, которыми полно было озеро вечером.

Улонов шел часто спотыкаясь. Один раз чуть было не упал в лужу. В душе выругал самого себя, потому что спотыкаться на ровном месте охотнику, идущему на зорьку, непростительно.

Пока ои так шел и ворчал на себя, из камыша метрах в десяти с кряканьем взлетел крупный селезень. На фоне едва серевшего утра Улонов отчетливо увидел смутный силуэт птицы. Он почти не целясь навел ствол ружья на это темное пятно, нажал на спусковой крючок. Утка перевернулась в воздухе и шлепнулась в воду у самого берега. Улонов быстро двинулся туда. Утка лежала вверх лапами, заметно выделяясь белым пером в темной траве. Прицепив добычу к ремню, пошел дальше вдоль берега. От былой вялости не осталось и следа. С подъема подстрелил еще пару уток, остановился возле кустов тальника.

На другом конце озера раздалось подряд два выстрела. Улонов знал, что означает такой выстрел: охотник подбил двух уток из стаи или "промазал" первый раз и делает попытку сбить улетающую утку вторым выстрелом.

Первая зорька для Улонова началась удачно. На скорую руку в кустах тальника он соорудил скрадок. Светало быстро. Из камышовых зарослей, из прибрежной травы с глухим шумом стали подниматься разжиревшие осенние утки.

Со стороны Дылыкова теперь раздавались частые выстрелы. Улонову тоже некогда было сидеть спокойно. Вот на горизонте показалась стая крупных уток. Сделав полукруг, направилась прямо на него. Улонов нагнулся ниже и притих в своем скрадке. Утки совсем близко. Хорошо видны розовые их лапки под брюшком, блестят черно-фиолетовые шейки. Селезни! Улонов спокойно поднял ружье и, чуть упредив вожака, выстрелил дублетом. В азартном возбуждении едва успел заметить падающих уток. Но вот над озером разыгралось что-то непонятное: огромный табун чирков носился в безумном хороводе. То кинется темной тучей вверх, то вдруг падает вниз до самой воды. Над озером стоял глухой шум, словно разыгрался ураганный ветер. Живая черная туча стала быстро подвигаться к берегу, где стоял Улонов. Когда она приблизилась, он заметил среди обезумевших от страха птиц сизого ястреба, который, молнией рассекая темную тучу из конца в конец, безжалостно сшибал зазевавшуюся жертву прямо в воду.

Улонов не долго думая взял на мушку ястреба-душегуба. Смертельно раненный, он свечой взмыл вверх, на какой-то точке, словно в раздумье, остановился, потом камнем упал в воду.

Солнце стояло уже довольно высоко. Было часов десять утра. Улонов собрал уток в одну связку, закинул ее через плечо, зашагал к избушке.

Тубан Доржиевич вернулся раньше его, готовил завтрак на берегу озера. От костра поднимался густой белый дым: отсыревшие за ночь ветки сухостойника не сразу разгорались.

Ого! нагрузился ты ничего! - радостно встретил парторг Улонова." Сколько?

Одиннадцать, - Улонов бросил свою ношу на землю возле стены. У Дылыкова добыча оказалась больше, чем у него.

Это здорово! - тоже обрадовался Улонов." Я слышал вас. Вначале. А потом самому некогда стало, как стали подлетать стаи одна за другой. Такой богатой охоты я еще не видел. Действительно, тут царство птиц.

Он рассказал Дылыкову случай с чирками.

Это прямо разбойник! И не столько ему насытиться надо, сколько утолить жажду крови. Бьет птицу, аж перья летят. Я перед этим все мазал да мазал. А тут, как увидел такую несправедливость, мигом снял его.

Дылыков вынул из кармана плоскую баночку, протянул ее Уло-нову.

На-ка, посмотри. Нашел на берегу.

Из-под консервов, - сказал Улонов, рассматривая ее." Ничего особенного. Вот только что "свеженькая" совсем.

Откуда она взялась?

Конечно, не с неба упала, - ответил Тубан Доржиевич." Там же я видел следы людей. Их было двое. У одного сапоги с подковами на каблуках. У второго подошва с глубокими рубцами, как покрышка автомашины. Попробуй теперь разгадай, что за люди там ходили.

Может, браконьеры" - предположил Улонов." Но сохатые вроде теперь перестали ходить на озеро. Уже поздно. Летом они питаются водорослями. Тогда подкараулить их удобно. Может, кто за утками, вроде нас, приехал. Видать, городские- У нас в районе не было в продаже таких консервов.

Дылыков молчал. Трудно было понять, о чем он думает. Улонов хорошо знал характер своего товарища. Лучше не пытать его раньше времени. Ничего он не скажет, пока все не станет ясно для него.

После завтрака Дылыков предложил не отрываться друг от друга слишком далеко во время охоты.

Утка не привязана, везде летает. А когда рядом видишь товарища, как-то веселее, чем одному торчать где-нибудь в дальних кустах.

До вечерней зорьки было еще далеко. Тубан Доржиевич выпотрошил уток, повесил их на тенистой стороне избушки. Потом лег отдохнуть. А Улонову лежать не хотелось.

Я лучше пойду, похожу немного, - сказал он и взял ружье.

Ну-ну, -улыбнулся Дылыков."Ты молодой, не устаешь. Не то, что я. Только далеко не уходи.

Над водой и вдоль берега летали одиночные, иногда небольшими стайками утки. Их почему-то Улонов прозвал шатунами. Зачем еще ждать зорьку, когда днем можно настреляться, думал Улонов.

Пока шел к месту, где стоял сегодня утром, подобрал по дороге небольшую дощечку, на ходу из нее смастерил сиденье. Это лучше, чем торчать на ногах. Утки продолжали летать. Правда, не так как утром. Он спокойно наблюдал за ними из своего скрадка: шатуны эти никуда не денутся. Довольно высоко над ним летела шилохвость, красивая птица с длинной шеей. Издалека взял ее на мушку и сбил над самой головой.

Когда Улонов вышел из скрадка, чтобы подобрать утку, неожиданно увидел незнакомого человека, идущего к нему.

Здравствуйте, - остановился незнакомец." Охотой занимаетесь?

Отпускники, - ответил Улонов." Говорят, охота - лучший отдых.

Да, дело полезное, - продолжал незнакомец, - тем более, если у человека много свободного времени. Слышу, рядом. стреляют, думаю дай-ка схожу посмотреть, кто тут балуется- Ну, как добыча?

Ничего. Дичи тут много.

Сегодня утром много стреляли, - заметил незнакомец." Это ваши люди были, наверно?

Наши.

Трудно было сразу понять, что за человек крутится возле Улонова. На нем аккуратно сидел серый костюм спортивного покроя. Обут в коричневые ботинки из толстой кожи на рубчатых резиновых подошвах. Сразу вспомнились слова Дылыкова насчет следов от рубчатых подошв. Значит, перед Улоновым стоит один из тех, кто питался мясом из плоской баночки. Но кто он такой? Таких белобрысых он не видел во всей округе. Видать, нездешний.

Улонов не стал расспрашивать незнакомца, но тревожное чувство, засевшее где-то в душе, не покидало его. Он посмотрел в сторону избушки. Незнакомец тоже повернулся туда. Было видно, как вокруг жилья ходил Тубан Доржиевич, орудовал топором. По лесу раздавались гулкие удары. Видать, Дылыков готовил запас дров для вечернего костра.

Это кто там ходит" - спросил незнакомец.

Дежурный по табору.

Другие чем заняты?

Отдыхают. Может, кто ушел на охоту.

Закуривайте, - протянул незнакомец металлический портсигар, в котором лежали тонкие папиросы." Не высший сорт. Но нам, колхозникам, и этого достаточно.

Улонов отказался.

Спасибо, только что накурился, - сказал он, недовольный репликой незнакомца." Вы сами откуда будете?

Из Хамнинского колхоза, - ответил тот." Приехали вчера посмотреть пастбище. Хотели сюда перегнать на короткое время дойных коров. Да вот потерял коня. Ума не приложу, куда мог деться. Может быть, домой удрал.

Далеко отсюда до вашего колхоза?

Шут его знает, - развел руками незнакомец." Никто не мерял. Километров двадцать, пожалуй, будет, если не больше. Если ие найду коня, придется пешком возвращаться.

Что поделаешь, - отозвался Улонов." Другого выхода нет. Двадцать километров - небольшое расстояние. Как-нибудь доберетесь за день.

Незнакомец пошел в ту сторону, откуда появился. Улонов провожал его взглядом, пока тот не скрылся в кустах. Ему расхотелось бродить по лесу. Решил вернуться к табору.

Время приближалось к обеду. Кругом стояла тихая полуденная дрема. Никли деревья, кое-где подхваченные легкими заморозками последних дней августа. Только черные мухи носились в воздухе, почуяв запах дичи. Улонов положил утку на кучу дров возле стены. Повесил ружье на гвоздь, вбитый кем-то в стену, подошел к костру.

Пошто так плохо" - вопросом встретил его Дылыков." Не летают, что ли"

Летают, - вяло ответил Улонов." Много. Помешал незваный гость в коричневых ботинках с рубчатой подошвой.

Значит, ты его встретил. Каков же он из себя?

Улонов подробно рассказал о своей встрече с этим человеком, обрисовал его внешний вид, во что тот был одет и как он представился колхозником, потерявшим коня.

Какой черт он колхозник! - продолжал Улонов." На тунеядца смахивает, который болтается между небом и землей.

Дылыков молчал, уставившись на горящий костер. Подбросил в огонь несколько сухих веток. Весело затрещало пламя.

Надо за ними последить, - буркнул он наконец." Твой колхозник не один, тут и товарищ его гуляет. Охоту не надо прекращать. Пусть думают, что мы ничего плохого не замышляем. Мы еще не знаем, кто они такие. А только думается мне - браконьеры.

Я тоже так думаю, - согласился Улонов." До Хамнинского колхоза отсюда не меньше семидесяти километров, а он считает - всего двадцать. Не был он там. Потом, какой колхоз на осень глядя станет перегонять гурт дойных коров сюда, где нет ни скотного двора, ни жилья для людей. Сейчас наоборот все колхозы с дальних летних пастбищ перегоняют скот ближе к центральной усадьбе. Не за горами зима.

Во всяком случае, осторожность не помешает, - заметил Тубан Доржиевич." Но узнать, кто они такие, мы просто обязаны, поскольку оказались рядом с ними. Думается, что они расположились где-нибудь поблизости к воде. Если они пришли сюда с дурным намерением, что я не исключаю, они постараются второй раз не встречаться с нами. А нам надо видеть их и по возможности выяснить, с чем они сюда заявились.

И вот еще что, - помолчав, добавил он." Пустые гильзы надо зарядить.

На зорьку вышли рано. Перелет вначале был редким. Только перед закатом началась охота, скудная, неинтересная по сравнению с утренней. Когда солнце скрылось за вершинами дальних гор и на прибрежные кусты опустились сумерки, началось беспорядочное движение над озером больших утиных стай. Выстрелы теперь раздавались не меньше, чем утром. Утки на ночь улетали ближе к берегам, где много мели, заросли болотной осоки и камыша.

Зорьку сегодня закончили раньше обычного. Было не так уж темно, когда вернулись на базу. _

Не думаете, Тубан Доржиевич, что эти люди могут напасть на нас" - спросил Улонов.

Тот немного помедлил и сказал:

Нет, не должно. Не дураки они, чтобы поднять такой шум. Браконьер постарается улизнуть без лишнего шума со своей добычей, если у него она есть. Я почему-то думаю, что они приехали за крупным зверем. Вот-вот в тайге начнется изюбриный рев. Если опытные браконьеры, могут и без рева добыть зверя. Тут их полно. Много следов по берегу. Ходили на водопой. Места здесь подходящие для браконьера, далеко от людей. Никто не увидит и не услышит. Расчет верный, браконьерский.

За ужином договорились вместо завтрашней зорьки прочесать леса вокруг озера, особенно на его противоположном берегу, откуда узким клином довольно глубоко в озеро врезался полуостров.

Не стали ночевать в избушке, жарко, ушли в кусты, захватив спальные мешки. Ночь тихая, темная. Нашли ровное место возле куста, залезли в мешки, пожелав друг другу спокойной ночи. Вскоре и на озере все затихло. Раз-другой ухнул филин. Бесшумно над ними пролетела какая-то ночная птица, застонал на берегу кем-то потревоженный чибис. Где-то рядом раздавался звон старого бубенца на шее лошади Дылыкова.

Улонов спал чутко. Часто просыпался при малейшем шорохе. Фыркнула лошадь, щипавшая рядом траву. Улонов подскочил как ужаленный, путаясь, кувыркаясь в своем мешке. Увидев рядом пасущегося коня, успокоился. Цыкнул на него, погрозил кулаком и снова лег. Прислушался: Тубан Доржиевич тихо храпел, плотно закрыв голову бушлатом.

Рассвет застал друзей уже в пути. Шли они в том направлении, куда вчера пошел незнакомец после встречи с Улоновым. Прошли мимо улоновского скрадка со скамейкой, углубились в заросли тальника. За ними начинался смешанный лес. Встречались небольшие полянки, заросшие буйной таежной травой. Снова лес и лес, окаймлявший озеро со всех сторон. Среди перестойных деревьев-великанов встречались зеленые пятна молодой сосновой поросли, тонкие гибкие стволы тянулись вверх, к свету, словно боролись за то, чтобы расти и жить, как эти великаны рядом, успевшие глубоко пустить в землю свои могучие корни.

Шли осторожно. Но нет-нет да треснет сухая, ветка под ногами, а то зашуршит прошлогодняя листва. Казалось, что каждый такой звук набатом разносится по чуткой утренней тишине.

Стало довольно светло. В небольшие прогалы леса проглядывала гладь озера, над ним дымилось густое молочное испарение. Время от времени черной точкой то появлялись, то исчезали стаи уток. Охотники уже приближались к тому месту, откуда начинался полуостров. Лес перед ними кончился. Дальше тянулся безжизненный бурелом. Только тут и там торчали чудом уцелевшие небольшие деревья. Ураганный вихрь, пронесшийся узкой полосой, повалил на своем пути столетние сосны. Они лежали словно поверженные великаны на поле брани.

Давай-ка малость передохнем, - предложил Дылыков, снимая с плеча ружье. Не стали выходить на открытое место. Сели на валежник. Разговаривали вполголоса, разглядывая странную местность.

Может, они уже удрали, а" - спросил Улонов.

Если они приезжали браконьерничать, едва ли уйдут с пустыми руками.

Пока они сидели, первые лучи утреннего солнца ударили в вершину соснового бора, видневшегося далеко за буреломом, окрасили ее багряным цветом. Со свистом над головой пронеслась стая уток с черно-белым оперением.

Северные утки пожаловали, - сказал Дылыков, провожая стаю взглядом.

Куда же они улетели"

В теплые края. В Южный Китай, например. В Индию, Японию.

Бродяги...

Не успел Улонов проговорить, как Дылыков дернул его за рукав и кивком показал в ту сторону, где виднелся сосновый бор, освещенный солнцем. Улонов ничего подозрительного не увидел.

Не туда. Поближе смотри, - сказал Дылыков." Вон видишь макушку маленькой сосны среди бурелома. Рядом с ней, чуть правее.

Теперь вижу. Под ветками что-то белеет.

Похоже, что это палатка.

Наверно, еще спят. Что будем делать?

Подойдем поближе. Надо разбудить их, познакомиться.

Улонову показалось, что они идут слишком медленно и осторожно. Скорее бы добраться до этой злополучной палатки. До нее теперь оставалось не более ста метров. Несколько сильных прыжков "и на,

месте, возле палатки. Но глядя на Дылыкова, который шел редкими шагами, без шума, старался приноровиться к нему.

Из палатки доносился тихий храп. Рядом с палаткой, метрах в пяти, виднелся потухший костер, над ним на тагане висел закопченный котел с варевом. Чуть в стороне громоздилось еще что-то, заваленное свежесрубленными ветками.

Дылыков подошел, раскидал ветки, развернул шкуру. Это была целая сохатиная туша, разрубленная без особого разбора. Мясо было парное, чуть остывшее за ночь. Видать, зверь был убит вчера днем или даже к вечеру.

Рядом с мясом к валежнику были прислонены двустволка и охотничий карабин. Улонов вынул из карабина затвор, затолкал его в свой карман. Потом разрядил двустволку, патроны тоже положил в карман. Дылыков одобрительно посмотрел на него. Потом еще раз подошли к костру. Остывший бульон в котле был покрыт толстым слоем мутноватого жира. Возле костра валялись бутылки из-под водки. "Пировали, - зло подумал Дылыков." Вот почему и спят так крепко. Будить надо".

Но обитатели палатки зашевелились сами. Показалась растрепанная голова и тотчас скрылась обратно.

Петро, проснись. Гости к нам, - раздался голос в палатке. Наконец, из нее выбрались двое заспанных мужиков, потянулись, разминая мускулы.

Присаживайтесь. Гостями будете, - настороженно оглядываясь, сказал знакомый Улонова."Не ждали. Как это вы нашли нас?

Вышли на зорьку и вот случайно наткнулись на вашу палатку, - ответил Дылыков." Видим, у вас тут мяса навалом. А сами спите без задних ног, как говорится. Видать, изрядно устали. Нелегкая работа бегать по тайге в поисках зверя. Сами знаем. Лицензия на отстрел зверя у вас есть? Покажите.

Дылыков вынул из кармана удостоверение общественного инспектора управления охотничьего хозяйства, протянул его браконьеру.

Читайте.

Браконьеры хмуро переглянулись. Тот, что постарше, потянулся за бумагой. Прочитал, вернул хозяину. На лице появилось некое подобие улыбки.

Ребята, верите или не верите, мы забыли ее дома. Спохватились только здесь. Вот оказия! Петро, разожги костер. Может, ребята проголодались. Если захотят, мяска можно отвалить. Не куплено, не жалко.

Петро на вид был намного моложе своего товарища, величал того Иваном Ивановичем и старался вовсю угодить. Им, видно, очень хотелось казаться спокойными, будто ничего особенного не случилось, но удавалось это плохо: в разговорах, взглядах, которыми они обменивались между собой, в воровато бегающих глазах чувствовалась нервозность.

Ну, что поделаешь, ребята, - продолжал Иван Иванович, переступая с ноги на ногу." По правилам выходит, что мы нарушили порядок, поскольку в наличии нет лицензии. Но она есть, дома забыли. Ее потом можем представить. Но зверь-то сам тут виноват. Бежит прямо на меня как угорелый. Думал, вот-вот угожу ему под ноги. Ну, пришлось пустить в ход ружье. Видать, его кто-то сильно вспугнул. Волк ли, медведь... А мы, когда обнаружили, что лицензии с нами нет, хотели вернуться. Вот ей-богу! Но вот тут эта беда случилась. Откуда он выскочил - понятия не имею. Может, бешеный, думали потом.

А мясо-то его все-таки ели. Не побоялись, значит, бешеного, - заметил Дылыков." Ерунду говорите, Иван Иванович.

Петро, как- и Манзыр Улонов, не вмешивался в разговор, подбрасывал сухие поленья в огонь, занявшийся под таганом.

Иван Иванович, где затвор от карабина" - спросил он, вдруг заметив пустой магазин оружия.

Не знаю. Может, потеряли во вчерашней суматохе.

Он у меня, - отозвался Улонов." В кармане. Иван Иванович обидчиво вздернул плечами.

Что же, подумали, что мы станем драться с вами" Неужели мы похожи на таких"

Тайга, Иван Иванович, - сказал Дылыков." У нее свой закон. Всякое может быть. - Свидетелей тут нет.

Это уже зря-а, - протянул Иван Иванович." Сколько ни бывал в таких местах, худое в мыслях не держал. Зря, ребята.

И часто вам приходится бывать в "таких местах" - Дылыков налег на последние слова." Богатый, значит, опыт?

А давайте-ка бросим этот разговор, - резко оборвал Иван Иванович." Очень уж он становится..." он запнулся, подыскивая слово, - неприятным.

Говоришь, надо кончать разговор? Верно, надо. Вот сейчас мы составим на вас акт. Изымем оружие. И документы придется предъявить." Дылыков протянул руку." Ну?

Документы вместе с лицензией забыли дома, - недобро сверкнул глазами Иван Иванович." Нет их с собой, понимаешь, нет.

Тогда вас обоих придется арестовать, - вполне серьезно сказал Дылыков." Кто вас знает, кто вы такие на самом деле.

Может, они беглецы какие, - вставил Улонов, до сих пор молчавший, и угрожающе изготовил ружье. Это заметил Иван Иванович.

Ты, парень, не держи так ружье, не игрушка, - сменил он тон." Нечаянно еще выстрелишь. Будет тогда дело похлеще этого зверя. Бежать от' вас мы не собираемся. Не беглецы.

Он порылся в карманах, вытащил какие-то бумажки, протянул их Дылыкову.

Вот тут все наши документы. Посмотрите, кто мы такие. Не беглецы и не воры. Работяги. Получили отпуск, приехали вот сюда немножко побаловаться. Чего теперь греха таить. Лицензию мы не брали. Думали, здесь места глухие, никому в глаза не попадем. А вышло по-другому. Кому охота таскаться по судам из-за этого зверя, будь он проклят. А может быть, ребята, договоримся мы с вами" Если разобраться, дело не стоит выеденного яйца. Этого зверя ни мы, ни вы не кормили. Он сам по себе, без чьей-либо помощи кормился и рос. Давайте так: заберите все это мясо, отпустите нас с богом. Тут свидетелей нет, никто не узнает, что было. И вам хорошо - с мясом приедете домой. И нам будет спокойнее. Идет?

Ерунду порешь, Иван Иванович, - покачал головой Дылыков." Совесть-то хоть у тебя есть? Нарушил ты советский закон? Нарушил. Значит - отвечай. А ты хочешь откупиться мясом.

Котел над костром уже давно дразнил душистым паром, в кипящем бульоне виднелись увесистые куски жирного мяса. Скоро Петро вынул их из котла на доску. Иван Иванович, еще рассчитывающий как-то уломать, уговорить настырного Дылыкова, словно хлебосольный хозяин, сказал, жестом указывая на котел:

Хотя у нас и не получается пока разговора, приглашаем к нашему походному столу. Петро, там у нас ведь осталось? Давай живо сюда.

Парень кинулся в палатку и вынес пару бутылок водки. Дылыков с Улоновым продолжали стоять.

Садитесь, ребята, - засуетился перед ними Иван Иванович." О делах потом поговорим. День только начинается. Впереди еще много времени. Успеем потолковать обо всем. Садитесь, ребята.

Иван Иванович лихорадочно соображал, как отвести нависшую над ним угрозу. Был он старым браконьером, но в такую глупую историю, как на этот раз, не попадал ни разу. Угораздило же его встретиться с этим молодым охотником, да еще представиться колхозником. Конечно, тот сразу догадался, кто перед ним. Вот теперь выкручивайся как можешь. Самое главное, думал он, чтобы дело не дошло до суда. Да забери они всего этого зверя, лишь бы подальше от греха.

Ну, что будем делать, Манзыр" - обратился Дылыков к Уло-нову." Видишь, Иван Иванович от всей души приглашает к своему столу. Думаю, грех отказываться от такого угощения. Может, - поедим браконьерского мяса? Дармового, бесплатного. Садись.

Улонов с Дылыковым отказались от предложенной им водки. Зато с удовольствием принялись за еду.

Иван Иванович суетливо подкладывал им куски жирного мяса.

Ешьте, ребята, ешьте. А вот от водки зря отказываетесь. Все пьют на охоте. Это уж порядок такой.

Дылыков, закончив еду, ветошью вытер пальцы от жира, посмотрел на Улонова, улыбнулся:

Ну, спасибо за угощение, Иван Иванович, - сказал он." Пора за дело. Сейчас составим акт. Кроме того, придется у вас изъять оружие и документы, какие имеются при вас. С мясом вашим возиться не можем. ЛучШе сами сдайте его в магазин. Это, пожалуй, лучший выход для вас.

Иван Иванович, хотя и был под хмельком, заметно изменился в лице.

Значит, хотите в тюрьму нас загнать" - сказал он после некоторого молчания." Какая лично вам выгода от этого? Ну, нас, допустим, посадят или что другое отломится нам. Вам никто за это спасибо не скажет. А наши муки и страдания лягут на вашу совесть." Он посмотрел на Дылыкова." У вас, наверно, как и у нас обоих, есть семья и дети. Как же они без кормильцев будут, или из-за этой полудохлой животины посадят нас.

Но Дылыков с Улоновым молчали.

Петро, чего стоишь как пень, - покосился Иван Иванович на своего напарника." Поговори с ними. Отвечать-то придется обоим за этот грех.

Петро переступил с ноги на ногу, собрался было что-то сказать, но потом махнул рукой и отвернулся к потухшему костру.

После того, как было закончено составление акта, Дылыков вполне миролюбиво сказал:

Слушай, Иван Иванович, ты вроде человек грамотный. Представь, сегодня вы уйдете со своим мясом без всякого наказания, завтра - другой, послезавтра - третий. Если так и дальше пойдут дела, то через год-два в наших лесах больше не увидим зверей. Скажи, нравится такая перспектива тебе самому? Охотиться не на кого будет, останется пустой лес, ни зверей, ни птиц, ни другой жизни. Как ты на это смотришь?

Иван Иванович, не поднимая глаз, хмуро молчал.

Дылыков и Улонов не стали возвращаться назад по дорожке, которой шли сюда, решили пройтись вокруг озера. Шли спокойно, иногда перекидываясь отдельными словами. Вдруг их насторожила подозрительная возня в зарослях травы. Остановились. Тихо. Постояли немного. Опять пошли. Померещилось, должно быть, решили оба. Не успели сделать и десяти шагов, опять раздался звук, похожий на чавканье.

Что за чертовщина! - удивился Дылыков." Вот что, Манзыр. Давай-ка оглядимся немного. Только не расходиться далеко.

Далеко идти не пришлось. Метрах в семи от берега, в густой траве, среди липкой грязи Улонов увидел козу. Она лежала, до половины погрузившись в грязь.

Коза лежит в грязи!"закричал он, подзывая Дылыкова.

Э, плохо ее дело, надо вытаскивать.

Как вытащишь? Кругом трясина. Сами увязнем.

Очень просто это можно сделать, - Дылыков огляделся." Сухостойных жердей тут полно. Вот они. Сильнее толкнуть их - они сами упадут, корни у них гнилые. Вот тебе готовый настил. По нему можно добраться до козы.

Это дело, - сказал Улонов." Я бы не додумался.

Спустя полчаса на берегу лежали десяток жердей. Обреченная коза изредка пыталась вытащить ноги из грязи. Но каждое такое движение наоборот приближало ее к гибели. Липкая тестообразная грязь все больше засасывала свою жертву. Животное, уже утратившее силу в этой неравной борьбе, было безразлично к возне людей на берегу, рядом с ним. В больших глазах, обрамленных длинными ресницами, в поведении животного не чувствовалось признаков страха, какое бывает у диких животных в иных условиях. Зверь только часто поворачивал в сторону людей свою изящную голову, словно спрашивал их: "Что же вы собираетесь делать со мной"?

Желтая трава, возле которой лежала коза, оказалась продолговатой кочкой, которая послужила хорошей опорой для настила. По нему охотники без особого труда добрались до гибнущей козы и вытащили ее на сухое место. Но, к удивлению людей, она вовсе не торопилась уйти от них. Даже не хотела подняться, продолжала лежать, подобрав ноги под себя.

Ишь ты, лентяйка!" потрогал Улонов ее за мордочку." Может, ты хочешь, чтобы тебя на руках несли дальше! Хватит. Топай теперь, куда тебе надо.

Когда люди ушли, коза поднялась, стряхнула с тела налипшую грязь, посмотрела вслед людям, повела носом, стараясь уловить их запах. Потом побрела в ельник, стоявший поблизости.

Пока Дылыков и Улонов, не торопясь, обогнули озеро, закончился короткий осенний день. К табору они пришли вместе с первыми сумерками, которые тихо и бесшумно, как ночная птица, опускались на осеннюю землю.

...Утро, как и накануне, началось белесым холодным туманом над озером. На этот раз туман держался особенно долго. Зорька была на редкость удачной. Улонов вернулся позже Тубана Доржиевича, нагруженный тяжелыми связками уток.

Солнце стояло уже высоко, когда охотники, навьючив лошадей, пошли в обратный путь, ведя коней за собой.

А над озером летали большие косяки уток, готовясь к дальнему перелету.

Михаил БАБИНЦЕВ

НА СТРЕМНИНЕ

Советское общество - это общество людей труда. Партия и государство прилагали и прилагают много усилий, чтобы сделать труд человека не только более производительным, но и содержательным, интересным, творческим".

(Из Отчетного доклада ЦК КПСС XXVI съезду партии).

Весна нынешнего года в Баргузинскую долину пришла рано. Уже в половине апреля небо грело и светилось спокойной голубой тишиной. Хотелось опуститься на начинавшую зеленеть поляну, окунуть руку в прошлогоднюю пожухлую отаву и почувствовать свежий запах земли, который радовал приходом тепла и волновал.

Весна - пора для нас тревожная, - говорил Дашинима и прикусывал нреп-кими зубами тонкую травинку, только потому, наверное, что ему некуда было девать свои большие руки, которые то и дело вылезали из рукавов не по росту одетой больничной пижамы." Можно за неделю потерять то, что овцевод сберег за нелегкие зимние месяцы, - продолжал он резюмировать свой довод." Зеленая трава сразу вволю губительна для овец, поэтому овец надо постепенно переводить на зеленые пастбища... Так что весне мы радуемся и боимся ее. Что она оставит для осени"

Мне было непривычно видеть Сундуева в больничном халате. Его глаза просили степного простора.

Дашинима объяснил, как он оказался в больнице:

Младший мой, Виталий, ледяных сосулек, понимаешь, наглотался, апрелю обрадовался, вот и схватил воспаление легких. Пришлось с ним лечь. Зине нельзя, у нее сакман, группа ягнят. Да ничего, через недельку выйдем, а сейчас пока руковожу по телефону... Бригада у меня крепкая, молодежная..." Дашинима разулы-бался широко, убеждая своей улыбкой красноречивее всех слов.

И в этой улыбке проглядывался его характер: так отражается лицо в светлой, ке тронутой ветерком воде.

Жаль, что династия наша чабанская может прерваться на каком-то звене, - задумчиво говорит Дашинима о детях, как бы представляя перед собой их завтрашний день." Вилинктон собрался на зоотехника учиться, лошадей пуще овец любит, Валентина мечтает в доктора пойти. Младшему, Виталию, еще рано определяться, пятый годик лишь разменял. Тешу себя надеждой, что он загорится интересом к нашему делу, к овцеводству. А к той поре мы такие дела развернем!" Сундуев обрадовался этой мысли и посмотрел на меня, ожидая поддержки. Я согласно кивнул головой." Построим овцеводческие комплексы, все механизируем, землю вдоволь напоим водой из Ины и будем как никогда с кормами.

Вслух размышляя о своих делах и проблемах, Дашинима продолжал:

Многих моих соседей по стоянкам мучит, где взять сакманщиков, как вырастить потом из них хороших чабанов"

Но у вас-то такой проблемы пока нет. Все помощники молодые, как на подбор, - сказал я.

Вот именно, пока! А что будет завтра".. Да и, собственно, почему мы, опытные овцеводы, коммунисты, должны думать только о своей стоянке. Тем более мне это вовсе не с руки: я член правления колхоза, жена - моя первая помощница - депутат Верховного Совета республики...

Перед встречей с Сундуевым в больнице я побывал на его стоянке. Побывал и еще раз убедился, что выпускники школ охотно идут на ферму. Бригаду можно назвать не комсомольско-молодежной, а скорее всего комсомольской: только племянница Дашин мы Эля Сундуева стала недавно кандидатом в члены партии. Остальные помощники: Сэсэгма Мунхуева, Светлана Будаева, Елизавета Бадмаева и Баир Зр-дэниев - комсомольцы. В пору окончания зимовки и расплода овец у них, как и всегда, были четко распределены обязанности, и каждый занимался своим делом. В сноровке проглядывался будущий овцевод, настоящий хозяин чабанской бригады.

Как ты относишься к старшему чабану" несколько прямолинейно спросил я Баира Эрдэниева.

Он вскинул на меня удивленные глаза:

Хорошо, конечно!.. Он все покажет, расскажет, да и основную долю работы берет на себя... Окрика никогда от него не услышишь.

В разговоре с чабанами я узнал, что бригада Сундуева получила по сто сорок семь ягнят от каждой сотни маток.

А будет по сто пятьдесят, - сказала Светлана Будаева, - Такие мы приняли обязательства на нынешний год.

После диалога с молодыми помощниками Сундуева мнв подумалось, что смена у него надежная, она не уронит высокую славу...

Солнце припекало пригорок. В палисаднике дикая яблоня была густо осыпана почками: предвестие, по словам стариков, хорошего урожая. В открытом загоне ягнята ощипывали листья снопиков зеленого сена, разложенного в углах. Набирала силы новая отара - результат большого труда и постоянных забот чабанов...

...Всего лишь за одну неделю Дашиниме Сундуеву пришлось испытать, по его определению, две великих радости. В мартовский вечер, когда уже собрались загонять овец в кошару, позвонил из улуса Баянгол один из друзей: слышал по радио Указ о присвоении Дашиниме звания Героя Социалистического Труда. Сундуев знал, что его представили к высокой награде, но все равно его ошеломила, захлестнула волна гордости за свою профессию, радость от того, что живет на этой прекрасной, счастливой земле. Дашинима крепко поцеловал Зинаиду Цыремпиловну и сказал:

Моя звезда - она и твоя тоже.

Растроганная Зинаида Цыремлиловна поднесла платок к глазам.

Поздравления сыпались со всех сторон, сыпались, словно цветы, которые бросают победителю. Телеграммы направили Министр сельского хозяйства России Леонид Яковлевич Флорентьев, первый секретарь Бурятского обкома партии Андрей Урупхеевич Модогоев, приветствия поступили от райкома КПСС и райисполкома, многочисленных друзей и знакомых. По телефону поздравила с награждением знаменитая в Бурятии чабанка Герой Социалистического Труда Ольга Энхеевна Сангадиева.

И вторая радость: подвели итоги ягнения и оказалось, что в первом году одиннадцатой пятилетки бригадой получено по сто пятьдесят ягнят от каждых ста овцематок.

К этой высоте в овцеводстве Дашинима Сундуев стремился много лет. Мастерство и настойчивость принесли удачу.

...Заметна одна последовательность. Чабанские судьбы почти всегда похожи в главном - их начало на отцовской или материнской тропе. В чабанской семье трудности и радости делят поровну, как хлеб и чай, как тепло родного очага. Дашинима Сундуев, прежде чем стать чабаном, пять лет был подпаском у своей матери Сэсэг, известной в свое время чабанки. Потомственный животновод принял эстафету поколений. Но во всем есть начало. И хотелось бы оглянуться назад...

Несет и несет своенравная Ина свои воды в Байкал. Прошумели над ней ветры времени, остались дорогой памятью о первопроходцах земли красивые солнечные села, тучные отары. Осталось славное поколение людей - патриотов и тружеников. Возрастом села постарели, но лицом они с каждым годом молодеют.

Шестнадцать семей в 1927 году организовали коммуну "Арбижил". Около двухсот голов крупного рогатого скота, двадцать лошадей, сотни полторы овец да скудный скарб и инвентарь - вот и все достояние. Сегодня колхоз имени Карла Маркса - один из самых крупных не только в Баргузинском районе, но и в республике. В его отарах около тридцати тысяч овец, на фермах более четырех тысяч голов крупного рогатого скота. В сельхозартели почти девять тысяч гектаров пашни. Основные фонды хозяйства превышают пять с половиной миллионов рублей. С освоением территорий, прилегающих к Байкало-Амурской железнодорожной магистрали, колхоз станет еще более крупным производителем молока, мяса, овощей и картофеля.

Несомненно, получит развитие и овцеводство. Вот почему нам ценен и необходим опыт таких мастеров, как Сундуев. Он учит и зовет за собой других, - так говорил мне первый секретарь Баргузинского райкома партии Лев Будаевич Раднаев в первую мою поездку по долине Баргузин-реки.

С главной улицы Баянгола мы выехали в жаркую, пыльную степь. Горячее солнце выжгло пастбища, в жгуты скрутило листья на деревьях. Парадоксально: жара губит луга рядом с такой полноводной и могучей рекой, как Баргузин. Восьмидесятый год своей засухой, испытаниями, выпавшими на долю земледельцев н животноводов, и мужеством людей мне особенно запомнился.

По дороге Лев Будаевич предложил:

Побываем в Чилире, на стоянке у Сундуева. Победитель республиканского соревнования, второй год получает и сохраняет по сто сорок ягнят от сотни овцематок, настригает по шесть килограммов шерсти. У него настоящая школа передового опыта. Но дело даже не в этом. Сундуев - интересный человек, любит книги, увлекается музыкой. По нему видно: меняется не только село, меняются люди...

В начале минувшего года Дашинима Сундуев поделился опытом работы на страницах газеты "Сельская жизнь". О секретах его мастерства рассказывается и в брошюре, выпущенной Бурятским книжным издательством. Мне хочется сравнить почерк его работы с опытом других мастеров, которых я знал.

...Японский кинорежиссер К. Каме написал в одном из своих новогодних поздравлений Сундуеву: "Спасибо за удивительное..." Знакомясь с жизнью бурятского села, он удивлялся на каждом шагу. Кинодокументалисты, приехавшие из Японии снимать фильм "Байкал и его люди", раньше были знакомы с Бурятией лишь по скупым этнографическим справочникам. И, конечно, предполагали увидеть бревенчатые и войлочные юрты, струящийся дым из берестяного чума эвенка... А японцев встретили в просторном, утопающем в зелени тополей доме, где современная полированная мебель, где объемистые шкафы с книгами русских и бурятских писателей... Гостей из страны восходящего сопнца поразило, что жена чабана Зинаида Цырем-пиловна накрывала обеденный стол по европейскому этикету, лишь блюда были свои, бурятские. Приятно удивило гостей и то, что хозяйка дома оказалась депутатом республиканского парламента, уважаемым в селе человеком, а сам хозяин - заслуженным животноводом Бурятской АССР, кавалером ордена Октябрьской Революции, обладателем золотой, серебряной и бронзовой медалей ВДНХ СССР.

Дашинима на своей "Волге" свозил гостей к соседям в Баянгол - центральную усадьбу колхоза, отметившего накануне свое пятидесятилетие. Показал новые улицы, школу, клуб, больничный городок, который славится на всю республику, фермы.

Баянгол - село небольшое, обычное для Баргузинской долины, но событиями богат каждый его трудовой день. Как хотелось тогда Сундуеву сказать: "Смотрите, вот они, наши люди, своим трудом украсившие землю!.. Четыре Героя Социалистического Труда в одном селе..." Он тогда еще не знал, что скоро станет пятым." Тринадцать матерей-героинь, двенадцать баянгольцев имеют ученые степени кандидатов наук..." И нельзя ему было не назвать еще одной цифры: Сто сорок семь парней из Баянгола пали в боях Великой Отечественной войны.

Июньским утром того грозного сорок первого года ушли из дома четыре брата Ринчиновых: Гуржаб, Бадма, Аюши, Цырен... Ушли и не вернулись.

Воспоминания о войне и сейчас еще тревожат, вызывают слезы на глазах матерей.

А сколько пришлось пережить, чтобы после войны поднять колхоз на ноги, увеличить его доходы се ста двадцати тысяч рублей до пелутора миллионов!.. Нет, нелегко им это досталось. Люди Баянгола преодолели трудности, как стремнину на многоводной Мне весной.

Я смотрел на Сундуева и думал, что он один из тех людей, которые умеют преодолевать невзгоды, а когда приходит радость - то делит ее со всеми.

Богатырем Дашиниму не назовешь: ниже среднего роста, сухощав. Но сила чувствуется в каждом его жесте, в самом выражении лица.

Рассказывая о себе, Дашинима выделил одну, по вго мнению, самую главную линию жизни:

Я всегда равнялся на таких людей, как мой земляк Буда Монтоев. Был Монтоев под огнем войны, награжден орденом Красной Звезды, в мирное время стал кавалером ордена Ленина, воспитал восемь детей. Хвчу, чтобы мои сыновья были похожи на него.

Будут дети характером в отца, будут! Будут жить, как он, равнявший себя на высоты Буды Монтоева.

Вспомнился рассказ председателя колхоза Владимира Ампиловича Будаева об одном случае, который произошел с Сундуевым в минувшем году. Рассказ, ноторый подтверждал, что баянгольсиим мальчишкам есть на ного равняться в родном селе.

...Даже в летнюю благодатную пору овцеводов Баргузинсиой долины подстерегают неожиданности. Таи случилось и в прошлом году. Только что поднявшуюся зеленой бархатной щеткой молодую траву высушило майское солнце - за целый месяц не упало ни капли дождя. Дашинима Сундуев перебрался с отарой на один из островов быстрой и коварной Ины, где поднялись добрые травы. Зеленый уголок от "материка" отделяла лишь узкая полоска воды. И вот в одну из ночей по горам неожиданно прокатились гулкие удары грозы и хлынул дождь как из ведра. В считанные минуты река набрала силу, закипела бугристыми волнами. Островок стал мгновенно сужаться. Дашинима не помнит, от чего он проснулся в ту ночь, то ли от предчувствия беды, то ли от шума дождя. Обошел встревоженных, жавшихся друг к другу овец. Первой мыслью было перенести животных на берег, но здравая логика победила: перетаскает он пятьдесят, сто овец... А в отаре - шестьсот. Не хватит ни силы, ни времени спасти всю отару.

А если река еще поднимется? Придется перебираться вплавь. Коротние минуты раздумий. И Дашинима бросился к берегу. По нолено, а потом и по пояс в воде преодолел бурный поток. Заторопился на стоянку, к телефону. Не успев успокоить перепуганную жену, Сундуев кричал в трубку председателю колхоза:

У нас ЧП, трактор давайте, моторку, вода прибывает!..

А потом снова перебрался через клокочущую реку, немного успокоившись, почувствовал сильный озноб...

Что человек думает в минуты, когда подстерегает беда, ногда он бессилен предотвратить ее? Сундуев думал о судьбе племенной колхозной отары, которую выращивал многие годы. Дождь, холодный ветер, овцы могут околеть без движения. Вспомнилась минувшая зимовка... Бывало, завывал такой ветер, что двери вырывал из рук. Ну и морозы. Слабых ягнят они помещали в тепло, накрывали одеждой, чуть ли не своим дыханием согревали, выхаживали лекарствами и настоенными на молоке целебными травами. Неужели все это было впустую? Прибывает, прибывает река...

Перед рассветом на стоянку примчались на "газике" председатель колхоза Владимир Ампилович Будаев и председатель райисполкома Константин Макарович Шурыгин. На "Кировце" с тележкой доставили моторну. На ней переправили на берег всех овец.

Будаев, глядл на Зинаиду Цыремпиловну, которая отпаивала мужа горячим отваром и укутывала одеялом, возмущался:

Ну зачем ты, Дашинима, второй раз полез в воду? Ведь сообщил же по телефону... Воспаление мог схватить, да еще и не известно, как тебе все это выйдет...

Дашинима молчал, привычно раздумывая о делах. Нынче снова со своей бригадой решил больше тысячи центнеров сена заготовить, зимой корма просить не придется.

Добьюсь своего, добьюсь - выполню обещанное. Разве я когда-нибудь бросал "лова на ветер? Помните, наи вызвал на соревнование Ольгу Энхеевну Сангадиеву и обязался перекрыть ее прежние результаты"?

У Сангадиевой, Героя Социалистического Труда, были высокие показатели, "она стабильно сохраняла от каждой сотни овец по 108"110 ягнят, получала высокий настриг шерсти. Но Дашинима чувствовал, что его маточную отару можно "делать намного продуктивнее...

Он хорошо понимал, что ему будет нелегко. Ольга Энхеевна достигла своей высоты при наставничестве Героя Социалистического Труда Шалсамы Цыремпило-вой, на ее стоянку пришла после десятого класса. Шалсама - большой мастер, поделилась с девушкой всеми своими секретами. А когда ушла на отдых, передала Ольге свою отару. Спустя несколько лет Сангадиева стала добиваться более высо-них результатов, чем ее учительница, за что и была удостоена звания Героя Социалистического Труда. Да, нелегко тягаться с Ольгой Энхеевной. Но уже первый год соревнования оказался удачливым: бригада получила и сохранила по 108 ягнят от сотни овцематок.

А ведь добьется своего..." говорили те, кто считал вызов Сундуева преждевременным.

Сундуев ждал большего. И через год он получил и сохранил по 115 ягнят от каждой сотки овцематок, настриг по шесть килограммов шерсти с каждого животного.

А еще через год он вошел в десятку лучших овцеводов республики, получив тю 120 ягнят на сотню овец. В чем секрет удачи"

В общих чертах - в строгом контроле за воспроизводством, содержанием и кормлением отары.

Можно говорить о добросовестной, самоотверженной работе, о беспокойной натуре чабана, о его высоком чувстве ответственности, но кроме всего этого нужен овцеводу и свой почерк работы, в котором знание зоотехнических и ветеринарных основ и многолетние наблюдения за животными и природой.

У Сундуева не было зависти и успехам товарищей, не оказалось и тщеславия, когда он обогнал их в справедливом соревновании. Было только стремление доказать свои возможности и личным примером, примером коммуниста, повести за собой других, показать, что никогда нельзя довольствоваться достигнутым, надо всегда идти вперед.

Каи-то на стоянку Сундуева приехала Ольга Энхеевна Сангадиева.

Что, Дашинима, наверное, кончилось время матриархата в овцеводстве?!" пошутила после коротких традиционных приветствий." Видимо, в нашей нелегкой работе рекорды больше под силу мужчинам... А если откровенно, мне жалко уступать тебе первенство в соревновании. Я тоже буду бороться за большее...

...Журналистские тропы приводили менл на дальние столики плато Устюрт на выжженном, неприветливом Мангышлаке; в распахнутые и расцвеченные березовыми нолиами, вольные степи целинного Казахстана; в горные распадки далекой Тувы и ветрено шумливые просторы Забайкалья. Приходилось встречаться со многими рядовыми и знаменитыми овцеводами страны, и во многом были похожи их жизнь и быт. Вспомните фотографии, ноторые мы привыкли видеть в периодической печати: небольшая отара на лугу, на пригорке одинокий всадник, необозримое небо и неоглядные дали. Картина навевает древность, но живет современностью.

Кое-где неплохо заявляют а себе овцеводческие комплексы и укрупненные бригады, как, например, в Семипалатинской и Читинской областях, Краснодарском и Ставропольсном краях. Здесь пробуют внедрять малую механизацию, изменяют и совершенствуют организацию труда и быт овцевода. Появились первые такие комплексы в Бурятии. Сделано доброе начало и в колхозе имени Карла Маркса.

В открытое окно просторного кабинета председателя Владимира Ампиловича Будаева ветер доносил свежие запахи весны. Будаев размеренно шагал возле своего "стола, рассказывал:

Одна укрупненная бригада уже создана. Ею руководит Владимир Лубсанов Почти девятьсот овец в отаре бригады.

Первый результат обнадеживает: получено более ста ягнят от ста овцематок. Овцеводческими комплексами скоро станут чабанские стоянии Сундуева и Санга-диевой. Например, в следующем году в двух отарах Сундуева будет уже 1200 животных.

Для укрупненных бригад построим общежития, красные уголки, бани, то есть создадим тот же быт, что и на центральной усадьбе колхоза. Нам нужно закрепить людей в овцеводческих бригадах, омолодить коллективы.

Возле каждого комплекса будут прииошарные зеленые участии. Вместе с концентрацией отрасли надо укреплять и кормовую базу...

Планы претворяются в жизнь. На стояние Сундуева я видел новый дом, срубленный недавно. Строится еще одна кошара. Чабаны приступили и отбивке ягнят для формирования будущей отары и выполнили программу-минимум. Теперь предстоит добиваться нового роста, удешевлять производство баранины и шерсти, пока оно еще остается нерентабельным. Проблему эту как раз и призваны решить овцеводческие комплексы. Будущее за ними. Создание агропромышленных комплексов, расширение мелиорации, как намечено Основными направлениями, позволит со временем вытеснить традиционную одинокую чабанскую стоянку...

С трибуны областной партийной конференции Сундуев заверил, что в ближайшие два года получит не менее 145 ягнят от каждой сотни овцематок, снимет с каж животного по семь килограммов золотого руна. Первое свое обязательство мастер ови.водства выполнил спустя три месяца. Есть основания верить, что и для выполнения второго потребуется значительно меньше времени.

Когда-то нельзя было мечтать о том, чтобы снять с овцы руно в шесть-семь килограммов. Это стало возможным с развитием тонкорунного овцеводства. Знаменитая австралийсиал овца, которая больше других пород дает чистого мытого волокна, то есть готового сырья для текстильной промышленности, выпестовывалась сотни лет в более умеренных, мягких климатических условиях. Забайкальская порода овец свою селекционную направленность получила лишь четверть века назад. Порода зта, ставшая теперь основной, можно сказать, во всей Восточной Сибири, свою закалку прошла в суровых условиях, при сорокаградусных морозах зимой, при жестокой жаре летом, на скудных пастбищах... Но по выходу чистого волокна забайкальская овца вплотную приблизилась и австралийской, по своей продуктивности ока вешла в первую десятку других пород страны.

Значительны заслуги ученых, специалистов-селекционеров. Но что могли они-сделать без опытного чабана? Ни одна, даже очень грамотная рекомендация, не найдет с оего практического применения без результативного доказательства и последующего повторения. Дашинима Сундуев еще раз доказал, что тонкорунное овцеводство подвластно умелым, заботливым рукам.

Мы сидели в тени под навесом. В палисаднике тихо шумели деревья, журчал в огороде ручей. На чабанской стоянке не было обычного степного пустыря с небольшим домиком, кошарами вблизи и вытоптанной овцами площадки. По нраям тропинки в дом, под окнами цвели пионы, флоксы, ирисы. На ухоженных грядках ядренели огурцы, набирали на солнце цвет помидоры, разносил пряный запах укроп. Я перелистывал многочисленные Почетные грамоты Сундуева, которые лежали рядом с дипломами лауреата республиканского и районного конкурсов участников художественной самодеятельности. Дашинима снова вернулся и рассказу о недавней встрече с кинематографистами Японии:

Японские гости попросили меня исполнить бурятскую народную песню. Я им сыграл на баяне и спел. А потом тихо начал нашу знаменитую "Катюшу". И, понимаете, японцы тоже стали подпевать, они отлично знают эту песню. Потом подхватили ее все мои домочадцы и получился настоящий хор, только одна половина его участников выводила на руссном, а другая на японском.

Узнал я еще об одном увлечении Сундуева. Очень любит он лошадей. Никто лучше и быстрее Дашинимы в Блянголе не укрощает молодых, сноровистых иноходцев. Так вот от кого передалась эта неуемная страсть старшему сыну Сундуева

Вилинитону, который после школы решил непременно поехать во Владимир, где имеется специализированнов учебное заведение - думает сын стать зоотехником по коневодству.

Мне захотелось представить себе на миг умытую после дождя степь и скачущего по ней и дальнему перелеску всадника, шум воды на перекатах светлой Ины" дочери Баргузина. Стремительность, красота...

г Покидая гостеприимную стоянку, я думал, что однажды обязательно сюда вернусь, чтобы узнать, как Дашинима покорил очередную свою высоту, легко и незаметно, как покоряет иноходца.

Дорога шла почти по самому берегу Байкала. Густая, въедливая пыль патиной покрывала новенькие рельсы обходного пути из Усть-Кута в Нижнеангарск.

Сейчас мы - секретарь парткома Управления строительства "Бамтоннельстрой? Анатолий Иванович Подзарей и я - ехали из старого прибайкальского поселка Нижнеангарск в новорожденный город Северобайкальск. Ехали из "штаба" в "действующую армию", а именно в тоннельный отряд - 16, ведущий проходку так называемых Мысовых тоннелей.

И вот слева предстала внушительная картина: капитальные пирсы, подъемные краны - это "морские" ворота Северобайкальска, порт Еурлы.

Северобайкальск - младенец по возрасту, но уже и здесь есть Старый город и Новый. Новый город - это несколько пятиэтажных домов, удачно вписавшихся в ландшафт, красивых архитектурно: изгибами напоминают волны Байкала. Но удивляет - нет балконов. Говорят, что таков "северный" вариант. Думается, что, учтя прошлые ошибки, ленинградские проектировщики предложат северобайкальцам что-нибудь другое, более "южное" - во всяком случае, балконы будут.

Миновав собственно город, дорога круто ныряет к Тые - типичной горной речушке, шустрой, разговорчивой, с прозрачной ледяной водой. За Тыей - поселок Заречный. В нем и живут тоннелестроители отряда - 16.

В конце мая 1974 года, через месяц после завершения работы XVII съезда ВЛКСМ, на пустынный, дикий мыс Курлы высадился первый десант - горсточка смельчаков-первопроходцев.

В практике БАМа давно укоренилось слово "десант". Сугубо военное в своем первородном значении, оно стало бытовым, мирным, но не лишилось боевого ореола, не утратило кровной связи с такими понятиями, как "риск", "штурм"...

Я сказал "риск"...

Разве не риск - вести тяжелогруженые автопоезда по еще не окрепшему льду Байкала? А ведь вели и провели! Разве не риск вгрызаться все дальше и дальше в геологически аномальные недра Северомуйского хребта, таящего в своих толщах рифтогенные разломы - шрамы незатихающей тектонической борьбы?

С той поры, как на мысе Курлы был высажен десант, прошло семь лет.

Парторг шестнадцатого тоннельного отряда Владимир Яковлевич Конанов говорит, протягивая руку в сторону Байкала:

Вот именно здесь высаживались..." В голосе теплые, уважительные интонации.

Виктор СТРЕЛКОВ

НА ТРАССЕ

Т

БАМ

i

Сам Колганов не участвовал в десанте, он приехал сюда недавно. Но летопись "начала" известна всем, все горды своей причастностью к ее новым страницам-дням.

У Северобайкальска есть свое лицо, предопределенное проектировщиками, у него есть свой "нрав", сложившийся из многих человеческих характеров, и у него уже есть свои традиции. Добрые традиции! Прежде всего мне хочется подчеркнуть основополагающие черты здешнего быга: чувство оседлости, "капитальности", стремительное вымирание настроения "временности".

Чувство исторической перспективы, глубокое понимание необходимости того дела, которым они заняты, возвысило людей БАМа на ту высоту гражданственности, на которой не все употребимо - "не хлебом единым..."

II

На восточном портале Второго мысового тоннеля я познакомился с Алексеем Степановичем Кирдеем - газоэлетросварщиком, монтажником-высотником. Познакомился не случайно, а прицельно, потому что хотел знать гвардию тоннельного отряда. Кирдей - один из гвардейцев.

Сейчас, когда пишу эти строки, естественно, заглядываю в путевой блокнот. Что тут о нем? Родился в 1940 году. Брестская область. Там окончил семилетку. На Золотинке "11 классов вечерней школы. Жена - Евгения Николаевна, работает дежурной в общежитии СМП - 607. Дочь Таня "15 лет. Сын Виктор "11 лет.

Начал на БАМе в тоннельном отряде - 11 в 1974 году.

Строил Нагорный тоннель...

Я вглядываюсь в эти строчки в блокноте й- вижу приземистого, крепкого человека в расстегнутой брезентовой куртке, колдующего над длинным швеллером; вижу короткие сполохи электросварки, слышу ответ Алексея Степановича на мой вопрос:

Голь на выдумки хитра! Путь для "Фурукавы" приспосабливаю... Присмотрел швеллер бросовый, думаю, сгодится..." а в глазах веселые искорки так и пляшут.

В маленьком вагончике, техкладовой и конторке, присели, разговорились.

Я вспоминал о нелегкой поре, когда работал проходчиком на шахтах Воркуты, о том, как мне довелось освобождать его родной Брест. А он - о детстве, бесприютном и голодном, оборванном фашистским нашествием.

Да, судьба рано научила Алексея тому, что так, за здорово живешь, ничего не дается, не достигается.

И поэтому он выстоял там, где не всем было дано выстоять.

В Якутии, где строился самый первый тоннель на трассе БАМа - Нагорный, люди сдавали труднейший экзамен на мужество, стойкость, взаимную выручку. В лютые пятидесятиградусные морозы, когда, как спелый арбуз под ножом, лопались отопительные батареи, когда даже дым над трубой котельной казался сосулькой, когда сталь становилась хрупкой, - люди не дрогнули. В тяжелейших условиях вели работы, не щадя себя, чтобы восстановить теплоснабжение. И оно было восстановлено. Так рождалась гвардия тоннельщиков. Там, в поселке Золотинка, родился золотой коллектив тоннельного отряда - 16. И не случайно сейчас на любом участке в любом тоннельном отряде высшим баллом надежности и мастерства считается: "Он из Золотинки, он строил Нагорный!"

Прощаясь с Алексеем Степановичем, я спросил:

Вы на БАМе, как говорится, с первого колышка. Что, на ваш взгляд, изменилось здесь по сравнению с 1974 годом?

Кирдей улыбнулся:

Тогда все только начиналось, а сейчас вон как развернулось строительство!.. Но главное - изменились люди, особенно те, кто с самого начала. Ведь, что греха таить, сначала у многих был прицел на материальные стимулы, а сейчас все это: деньги, барахло разное - на заднем плане. Поняли люди, что не это главное!" Он замолчал, задумался.

А что же главное" поинтересовался я.

Главное... Главное - добрый след на земле оставить. По-моему, сама природа заставляет человека задуматься: зачем он явился на свет божий. Посмотришь на эти горы, на Байкал - душа светлеет, как его вода, очищается от всякой мути... В такие минуты кажется, что стоишь на высокой вершине, вокруг - все вечное, большое: и небо, и солнце, и горы, и тайга... А посмотришь с вершины вниз и видишь какую-то кучку мусора, приглядишься, а это - собственные "Жигули", тряпки разные..." Кирдей вздохнул и замолчал.

Пожимая на прощанье сильную, жесткую руку Алексея Степановича, я задал последний вопрос:

Мысовые тоннели будут завершены в 1983 году. А потом - куда?

Куда отряд, туда и я.

III

В контору первого участка тоннеля Ms 2 я добрался на попутном автобусе,, основательно потрепанном неласковой дорогой, и попал как раз к началу наряда.

Наряд - это 15-20-мцнутный сбор очередной смены, когда начальник участка и сменный инженер информируют горняков о состоянии горных выработок и дают конкретные задания и указания: что и как нужно сделать.

По личному опыту работы на шахтах Заполярья я знаю, что наряд, подобно лучу шахтерского светильника, четко высвечивающего каждый выступ забоя, каждую трещинку в породе, высвечивает за несколько минут многое: стиль работы, взаимоотношения людей, их индивидуальные качества.

Пока нарядная постепенно заполнялась проходчиками, я вспоминал многочисленные наряды, в которых участвовал сам как проходчик.

Неуютная, насквозь пропитанная угольной пылью, мрачная нарядная шахты' Ms 7 комбината "Воркутауголь". В желтовато-серых клубах ядовитого самосада - жестикулирующие и орущие фигуры проходчиков. От брезентовых, за ночь не просохших роб пахнет плесенью и кислым настоем крепежного леса. Бледный, взъерошенный начальник участка пытается что-то доказать бригадиру - глас вопиющего в пустыне.

И так каждый наряд. Всегда конфликты, всегда неполадки...

Но вот, видимо, все в сборе. Сидят молодые парни, весело переговариваются, делятся новостями. Побритые, ладные, аккуратно одетые. И это тоже наряд!

Да, наряд. Но это же не пятидесятые годы, которые я только что с болью вспоминал.

Всматриваюсь в лица, вслушиваюсь в слова. Да ведь это - семейный совет: как сделать лучше, чтоб всем было лучше. Вот сменный инженер говорит бригадиру:

Обратите внимание на забутовку... Бригадир согласно кивает. Кто-то спрашивает:

Бутить по паспорту?

Инженер, видимо, поняв, что вопрос задан с "подковыркой", отвечает, улыбаясь:

По паспорту... И по совести!

Вижу - коллектив прекрасный: слаженный, дружный, знающий, умеющий работать и работающий умеючи.

Вот пример. Из Японии поступили проходческие агрегаты "Фурукава". По контракту, заключенному с фирмой-поставщиком, приехали специалисты, которые должны были смонтировать агрегаты, научить наших проходчиков обращению с незнакомой техникой. Но оказалось, что рамы "Фурукавы" рассчитаны на проходку однопутного тоннеля. А нам-то нужен двухпутный!..

Японские специалисты сочувственно цокали языками, беспомощно разводили руки и, тыча пальцами в технический паспорт "Фурукавы", твердили: "Параметр, параметр... Фирма... Гарантия", доказывая невозможность приспособления рамы для проходки двухпутного тоннеля.

Это был первый "прокол". Второй не заставил себя ждать: по нормам фирмы монтаж "Фурукавы" рассчитан на 40 дней. Когда же японцам сказали, что этот срок неприемлем, они опять цокали языками и опять повторяли: "Фирма... Гарантия..." Вот тут и показали себя наши проходчики!

Во-первых, помозговав, переделали раму на двухпутку, а во-вторых, смонтировали и поставили в забой агрегат "Фурукава" за 15 дней!

В этот день, когда все было сделано, поработали и японские специалисты: они изготовили - не без помощи переводчика - транспорант, на котором было написано по-русски: "Молодцы советские специалисты! Мастерам советским браво! От фирмы "Фурукава?! Японцы, видимо, радовались искренне. Ходили, пожимая руки нашим ребятам, и, опять, но по-другому, прицокивая языками, говорили: "Карасо, карасо! Мастер, мастер! Карасо!"

...После наряда отправляюсь в тоннель.

Над порталом огромными, вырезанными то 'Ли из фанеры, то ли из пластика, буквами написано: "ТОННЕЛИ СТРОЯТ НАСТОЯЩИЕ МУЖЧИНЫ!"

Тоннель впечатляет. Его сечение 135 квадратных метров! "Фурукава" - восьмидесятитонная махина - стоит у груди забоя, пошевеливает руками-манипуляторами, словно делая разминку перед штурмом скальных пластов.

Так знакомо, тревожно пахнет взорванным аммонитом и каменным штыбом! Так памятны эти неровные, клыкастые глыбы скалы, с кое-где уцелевшими круглыми дырками - остатками шпуров. Сзади, погромыхивая, ворочается бульдозер "Ка-то". Только успел подумать: почему сюда, в горную выработку большой протяженности, загнали машину с дизельным двигателем, как, словно прочитав мысли, бригадир сказал: "Наши умельцы переоборудовали "Като" на электропитание". И тут" корректива наших ребят!

Пока что в тоннеле тихо. Идет подготовка к началу работы. Несколько человек возятся с опалубкой, остальные готовят "Фурукаву", осматривают грудь забоя. Людей мало. Мне вспоминается разговор с Анатолием Ивановичем Подзареем о кадрах. "Сейчас пока людей не хватает... Как текучесть? Двадцать - двадцать пять процентов".

Текучесть кадров - явление естественное, присущее всем стройкам. И позволю себе неожиданную мысль: даже полезное! Не нужно недоуменно поднимать брови или гневно хмурить их. Все дело в том, кто утекает, сколько и по каким причинам. Если бегут многие и среди них даже те, у кого в трудовой книжке за многие и многие годы трудового стажа две-три записи о перемене места работы, тогда, видимо, причина не в людях, а в чем-то нестерпимо плохом... Вот эта текучесть опасна. Но применительно к конкретным условиям работы проходчиков на Мысовых тоннелях текучесть не опасна. Здесь, как на промывке золотого песка, потоком времени и духа сплоченного трудового коллектива прочь уносится легковесный песок. Хуже было бы дело, если б осели здесь те, кто привык работать ни шатко ни валко.

В блокноте нашел восемь строчек:

Отряды штурмовые - Тоннельные отряды! Рубли - не дармовые, Работы - а не "ряды",

Братва на этой трассе, - Под стать былым ребятам, Что шли по Фридрих-штрассе В победном сорок пятом!

IV

Вечером ко мне пришел бригадир сквозной комплексной бригады Воронин. Днем мы с ним договорились об этой ветрече. Смотрю на часы: 19-00. Первое представление о нем уже есть - пунктуален.

Стефан Арсентьевич среднего роста, сухощав, жилист. На вид - парень-спортсмен.

В бригаде, которой он руководит, 25 человек. Все члены бригады освоили смежные специальности. Бригада ведет проходку второго Мысов"ге тоннеля с запада.

Бригада дружная, умелая, и работа в тоннеле идет споро. И никто не "утекает". Почему" Может быть, здесь созданы образцово-показательные условия? Нет, не сказал бы. Есть тут и трудности, недостатки, всякого рода неувязки... Но люди, сознающие величие и нужность творимого ими, не отступают. Ярким подтверждением тому служит жизнь бригадира Воронина.

Родился Стефан Арсентьевич в Воронежской области, в семье хлебороба. В семье было.восемь душ. Испокон веков повелось на Руси: чем больше семья, тем она дружней. Дружной и работящей была семья Ворониных, с малых лет приучали детей к труду. Поэтому рано пришли к Стефану сознание самостоятельности и чувство уверенности в себе.

Окончив семь классов, шестнадцатилетний мальчишка уехал в Ленинград и поступил учиться в горно-промышленную школу. После ее окончания проходчиком 4-го разряда уехал на строительство метро в Баку, где работал до 1955 года. Оттуда был направлен на строительство Абаканского тоннеля. Но увидеть свет в конце тоннеля ему здесь не довелось - был призван на службу в Советскую Армию. Четыре с половиной года службы на Тихоокеанском флоте, где он был комендором, Стефан вспоминает с благодарностью: "Настоящий университет дисциплины, закалки и стойкости".

Лишь месяц после службы пофорсил он своей матросской форменкой. Руки соскучились по любимому делу. И Стефан едет в Москву, в "Главметрострой", чтобы получить направление на работу. В "Главметрострое" не ошиблись, дав ему направление в тоннельный отряд - 2 на трассу Абакан - Тайшет, которую уже тогда нарекли трассой мужества.

Пять лет труда на строительстве двух тоннелей - пять километров сквозь каменные толщи недр.

По окончании строительства вместе с отрядом Воронин переезжает в Кемеровскую область, на трассу Артышта - Подабас. Опять проходка тоннеля длиной 1200 метров. Построил и этот тоннель. И вместе с отрядом едет в Узбекистан. Три года нелегкого труда на строительстве гидротехнического тоннеля для отвода реки Ангрен. Три года - три с половиной километра тоннеля. Затем - Ташкент. Сначала строил коллекторы городских коммуникаций, а потом, с началом строительства Ташкентского метро, работал здесь вплоть до 1976 года, когда по специальному вызову уехал в Якутию в поселок Золотинка - строить первый на БАМе Нагорный тоннель. Солнечный, благодатный Узбекистан и Якутия с ее жестокими морозами - вот географическая амплитуда рабочей биографии проходчика Воронина.

После сдачи в эксплуатацию Нагорного тоннеля, в сентябре 1979 года приехал он в поселок Заречный в тоннельный отряд - 16.

Как вехи трудового пути, правительственные награды: медаль "За трудовую доблесть" - это Абакан - Тайшет, орден "Знак Почета" - Ангренский тоннель, орден Трудовой Славы III степени - Нагорный тоннель.

Составы в тоннелях грохочут Сквозь версты просторов и лет. Они повторяют, проходчик, Твой путь, что пока не воспет.

Навылет . тоннель - за минуты Короткая строчка огней... А как были тяжки и круты Ступеньки проходческих дней!

...Двухпуткой проносится встречный. В окошке - Байкал голубой. Далекий поселок Заречный С твоей породнился судьбой...

Сорок пять лет человеку, а сколько он успел уже сделать! Успел... да;ке дедушкой стать! Правда, внучке его только годик. Сыну Александру 26 лет. Он отслужил в Советской Армии и работает вместе с отцом. Вот так рождаются и продолжаются рабочие династии.

Все, что я рассказал о Стефане Арсентьевиче, - анкетно, сухо, словно я сделал выписки из его трудовой книжки, а самого его вроде бы и нет рядом. А ведь вот он, сидит напротив и поблескивает глазами.

Конечно, устаешь на работе, да так, что иной раз кажется, рухнул бы, не раздеваясь, и проспал бы несколько суток кряду. Ляжешь и чувствуешь, как усталость течет, течет по всему телу, как будто уходит в заземление. Ток дневного напряжения. Очень приятное ощущение!

Какие мечты, желания" сказал он внезапно. Внезапно потому, что этот вопрос я ему задал еще час назад." Хоть работа наша земная, даже подземная, но мечта, как птица, свободная, летит в будущее. Даже во снах часто вижу какие-то суперкомбайны проходческие. И они пронзают граниты, как гвоздь сырую глину. Ни грохота, ни шума, ни пыли... Ведь будут же такие машины!.. И вот, когда думают о будущем, завидую проходчикам XXI века.

А желания... Их много. Вот одно из них: чтоб порода в забое была покрепче. Очень мешают работе слабые и разношерстные породы - сбивают темпы, постоянно приходится приспосабливаться, перестраиваться, а на это время уходит.

И еще есть желание, очень важное, и не в масштабе бригады или даже участка, а вообще: "Чтоб дисциплина была снизу доверху. Чувство ответственности обострить у людей нужно. Очень нужно!".

Воронин ушел поздно, когда уже затих рычавший несколько часов подряд бульдозер, который неподалеку разравнивал будущую спортивную площадку. Кстати, эта внеурочная работа велась безвозмездно, на общественных началах.

Воронин ушел, а мне вспомнилось:

Я знаю

город

будет,

Я знаю - саду

цвесть,

когда

такие люди в стране

советской есть!

Это так! Еще 14 августа 1980 года коллектив тоннельного отряда - 16 выполнил досрочно задания десятой пятилетки!

К XXVI съезду КПСС тоннелестроителн ТО Л" 16 взяли обязательство пробить Первый Мысовой тоннель длиной 380 погонных метров и уложить 120 погонных метров бетона в тело Второго тоннеля.. И слово свое сдержали.

V

Рассказав о людях, пробивающих тоннели БАМа, не могу не поделиться с читателем некоторой информацией - технической, статистической и исторической - о БАМе.

Мне, как поэту, не очень, честно говоря, импонирует язык цифр. Но эпоха НТР, зримо и стремительно ломая устоявшиеся представления и методы в науке и производстве, неуклонно вторгается и в сферу духовную, перестраивая наши чувства на принятие иных, чем прежде, эмоциональных импульсов.

Если я скажу, что проходчикам только Мысовых тоннелей придется проделать титаническую работу, перевернуть горы скального грунта, то вряд ли читатель представит - сколько именно. А потому цифры:" нужно разработать 594000 кубических метров!

Всего на трассе БАМа предстоит построить (или уже построено) 8 тоннелей: четыре Мысовых, Байкальский, Северомуйский, Кодарский, Нагорный и реконструировать Дуссэ-Алиньский тоннель, построенный в 30-х годах.

Общая протяженность горных выработок - около 100 км. Тоннели пересекут горы Прибайкалья, Забайкалья, Станового и Буреинского хребтов.

Бамтоннельстрой" - это крупная современная строительная организация, насчитывающая 7000 человек. Высокая техническая оснащенность, высококвалифицированные кадры - характерные черты, присущие ей. Сейчас в ее составе 8 тоннельных отрядов, Управление механизации, две автобазы, Управление производственно-технической комплектации, два ОРСа, ЖКК.

В ближайше,е время, при полном развертывании работ, будет 11 отрядов общей численностью 12 тысяч человек.

Хочу обратить внимание читателя на самый трудный, самый напряженный участок - Бурятский участок БАМа.

Волею природы здесь сосредоточены не только наиболее труднопроходимые горные образования, но и богатейшие ее кладовые. Если б задаться целью перечислить все полезные ископаемые, которые уже разведаны здесь, то потребовалось бы немало времени и бумаги, чтобы эго сделать.

Бурятский участок не назовешь "крепким орешком", это целый туго набитый мешок крепчайших "орехов"! Судите сами: из ста километров подземных выработок по всей трассе БАМа на Бурятский участок приходится 90! А кроме тоннелей еще 38 больших и малых мостов.

Поэтому не случайно к этому участку постоянно приковано внимание Центрального Комитета КПСС, министерств и ведомств.

Большую, неустанную заботу и внимание проявляют к строителям БАМа Бурятский обком КПСС, Президиум Верховного Совета Бурятской АССР, обком ВЛКСМ и дорпрофсож. Они неусыпно держат руку на пульсе стройки.

Определены сроки окончания строительства тоннелей:

Байкальский - ввод в эксплуатацию "1982 год; Мысовые и Кодарский - 1983 год; Северомуйский - рабочее движение "1984 год, ввод в эксплуатацию - 1986 год.

Я обещал техническую и статистическую информацию. Но не буду оглушать читателя - приведу некоторые данные только по двум тоннелям - Байкальскому и Северомуйскому, вместе взятым.

Вот они:

1. Протяженность подземных выработок "46 километров.

2. Объем строительно-монтажных работ - 382 миллиона рублей.

3. Объем перевозок грузов (Байкальский) "236 тысяч тонн.

4. Объем разработок грунта "2054000 м3.

5. Объем укладки бетона обделки "662,3 тысячи м3.

Все приведенное составляет менее 50 процентов объемов по всем тоннелям трассы.

Таковы масштабы. Таковы задачи.

А вот показатели стремительно растущего развертывания строительства, его темпов: в 1975 году объем строительно-монтажных работ составил 6,5 млн. рублей, в 1980 году "50 млн. рублей, а в 1981 году составит уже 80 млн.

За короткое время выросли и постоянно благоустраиваются поселки тоннеле-строителей: Заречный "2000 жителей, Гоуджекит "3500, Гранитный "2300, Тоннельный "2500 и Северомуйский "5500 человек.

День за днем, шаг за шагом продвигаются люди. Кубометры грунта, метры тоннеля, погонные метры насыпи железнодорожного полотна, звенья рельсов, стальные спины мостов - сегодня это все живое, движущееся, устремленное вдаль...

А завтра? Завтра все это "примет в эксплуатацию? История. И оттого, насколько мы будем внимательны к дню сегодняшнему, насколько мы сумеем сохранить для нее ммена десантников, которые высаживались в глухомани урочища Ум-хей, в Уояне и Куморе, на мысе Курлы и перевале Даван - от этого зависит полнота и яркость ее страниц. Ни крупицы - забвению!

Пусть последние строчки "Песни проходчиков", которую я написал, заряженный боевым задором парней, скорее сбудутся:

Сквозь рык аммонитовых громов Упорно идем мы, презрев Коварные тайны разломов, Исторгнутый скалами гнев.

Нелегок проходческой славы Подземный, неведомый путь. Ознобко дрожат "Фурукавы", Вгрызаясь в скалистую грудь.

Но сердце трусливою дрожью Они заразить не вольны: Перчатку швырнул бездорожью, Мы слову и чести верны!

Нам трудно бывает порою Осилить могущество гор. Всегда друг за друга - горою, С горами ведущие спор!

Мы поровну радость разделим И фляги последний глоток, Когда, салютуя тоннелям, Взревет над Байкалом гудок!

Бурятские писатели - почетные пассажиры первого поезда на берегу Байкала. Справа налево: Николай Дамдинов, Андрей Румянцев, Сергей Цырендоржиев с бригадиром монтеров пути СМП-581 Демьяном Розумяком.

Николай ХОХЛОВ

ПОЧТОВЫЕ ЛОШАДИ ПРОСВЕЩЕНИЯ?

Рябая, желтая старушка луна, Накинув облачный дырявый халат, Гонит стадо своих звездных телят, Опираясь на серебряный посох лучей. И племянник ветер, играя, рвет Старухин лоскутный облачный халат.

Б. РИНЧЕН.

Договаривались о встрече по телефону: я звонил из уланбаторской гостиницы, где остановился, академику Бимбо Ринчену. Президент Академии наук Монголии товарищ Ширендыб, с которым я беседовал накануне, дал мне домашний телефон своего коллеги, заметив, что лучше всего будет, если я позвоню ему на квартиру: Ринчен сиднем сидит дома, работает, а в общественных местах, даже на собрании академиков, появляется редко.

Маститый ученый кем-то был предупрежден о моем вторжении в его тихие пенаты: когда я представился, он в ответ стал величать меня по имени и отчеству, хотя я назвал только свою фамилию. Ссылка на президента была тотчас же откомментирована Ринченом: "Да я и без того рад с вами встретиться. Коль не возражаете, я сей же час направлюсь к вам в гостиницу".

Говорил он на прекрасном русском, даже с частицей "коль", не так уж часто употребляемой в нашем современном разговорном языке. Я взмолился, зная и его преклонные годы, и его занятость. Да и обычай старого доброго и церемониального Востока исключал, чтобы более пожилой шел к человеку моложе себя. Нет, нет - ученики всегда и всюду спешат к учителям!

Он рассмеялся, выслушав мои соображения, но согласился, что я приду к нему.

Он предстал передо мной монгольским Пименом, средневековым летописцем. Входя в его кабинет, я увидел за столом сидящего старика с совершенно белыми волосами. Такого же цвета длинные усы заканчивались внизу "лапками" - кудель-вым распушьем, уплывающим назад, как бы прячась в подбородке. На нем был малинового отлива тэрлиг - легкий домашний халат. А когда привстал, чтобы поздороваться, я увидел на нем хромовые, мягко похрустывающие сапожки и широкий кожаный пояс, отделанный под серебро или даже серебром. Стоило ему прищуриться, чтобы рассмотреть вошедшего, как морщинки под глазницами сбежались в полукруг, словно помогая определить возраст хозяина.

А поздоровался он обеими руками: древний и прекрасно-простодушный обычай Востока! Подают обе руки, когда тебя совершенно не знают, когда все начинается с нуля, и предлагают сердечность, открытость, непредвзятость. И - когда тебя хорошо знают, и с хорошей стороны, когда ты - друг, проверенный долгим общением. Сунуть одну руку - нетактично. Любой жест - определенный смысл. Раз одна рука не принимает участия в приветствии, значит, переводя на наше восприятие, она может держать "камень за пазухой".

Деревянный массивный стол был завален книгами, рукописями, лоскутками бумаг. Этажерки, стеллажи, шкафы, а на них - свертки, перепоясанные шнурками и ленточками. На широком подоконнике стояли горшки с цветами. На полу - ковер, начисто приглушающий шаги. В разных местах находились самые разнообразные изделия: какие-то фигурки, полосатые камни, свитки, рога животных, кусочки шкур, кости, бронзовые палочки и кружки.

Пока я разглядывал все вто, он сидел, слегка покашливая и поглаживая усы. С чего начать, я, откровенно говоря, не знал. Иногда разговор начинается не словами...

О Бимбо Ринчене, характер которого все более раскрывался и познавался в разговоре, никак не скажешь, что он воспринимает мир, "добру и злу внимая равяодушно, не ведая ни жалости, ни гнева". Юношески полемичен, задирист, прям. И как бы помогая мне, сказал о себе, окутав фразу папиросным дымком: - Я не обладаю искусством уходить. от стрел...

Выражение переносило в древность и требовало объяснения. Мое понимание, что уходить от стрел - значит уклоняться, например, от спора, от полемики, не принимать активность противника, вызвало у него усмешку. Можно и так трактовать, снисходительно к гостю сказал он, но монгольское выражение конкретно и относится к боевой лошади, к ее выучке. Обучение боевого коня начиналось с двухлетнего возраста: его "обстреливали". На стрелы надевали наконечники в виде головки змеи, сделанные из кости, и пускали по направлению к лошади. Такая стрела издает при полете особый звук - лошадь слышит его, видит в нем что-то недоброе и сама, без понуканья, меняет путь и уклоняется от встречи. При этом всадник освобождает поводья, действует одними шенкелями, целиком полагаясь на интуицию умного, натренированного животного. Лошадь уходила от стрелы, а седок, изловчившись, хватал на лету грозное оружие, выпущенное "врагом" во время игры или же настоящим "на поле боя.

Память многое сохранила Бичбо Ринчену. Он родился в "год синей змеи" по монгольскому летоисчислению, т. е. в 1905 году. В старой Монголии новорожденного трижды обливали бульоном из свежей баранины. "И меня, конечно, не обошел этот обычай", - говорит он. Неторопливо и мягко, словно прикасаясь к чему-то нежному, всегда приятному, вспоминает этот ритуал - не по собственной памяти, а по рассказам родных, а потом уже по своим взрослым наблюдениям за другими. На праздник рождения приглашали всеми уважаемого старца, который, держа в одной руке платок счастья - голубого цвета, а в другой - серебряную чашу с молоком, напевал:

Расти, младенец, и будь В ученьи глубокомыслящим, Во сие чутким, В делах мастером, В речах мудрым, В жизии справедливым, На праздниках - заводилой, В бою богатырем.

Назидательность, что называется, с молоком матери.

Время вручает прочные поводья появившемуся на свет. Бери и умело управляй ими. а лошадь тебе обеспечена!

С семи лет стал обучаться грамоте у известного в Еяхте педагога Беликсайхана. В Монголии фамилии как таковой нет: пишется имя сына или дочери и имя отца. Ко грамотные монголы сплошь и рядом выбирали своим детям смысловые фамилии: в переводе Беликсайхан означает "Мудрость прекрасна". То был просвещенный и прогрессивный человек, недаром его избрали потом делегатом на I съезд Монгольской народной партии. Он много сделал для создания системы просвещения в стране. Учителей тогда были считанные единицы, и они пользовались ни с чем несравнимой славой среди населения. Араты приезжали к ним за сотни километров, чтобы написать какую-либо грамоту. Их приглашали на свадьбы, и они сочиняли юрол - величавое и мудрое пожелание добра и благополучия. При всех таких церемониях вместе с учителем находились и ученики: они усваивали не только грамоту, но и впитывали в себя народную мудрость.

Овладев чтением, Ринчен не умел писать. Попасть в категорию бичэг мэрэк - умеющих писать - можно было только после службы в государственном учреждении. А против этого как раз и возражали родители Ринчена. Они считали, что сын их получил вполне достаточное образование и не хотели, чтобы подросток порвал с домашним хозяйством. Но любознательность и настойчивость мальчика одержали верх: писать он научился самостоятельно. Затем устроился на работу в качестве тал бичэг - полуписаря. И хотя писарем он был настоящим, но получал всего полставки. Значит - полуписарь...

Монгольская революция, расширившая свои международные связи, избрала его одним из своих переводчиков, благо, что русский он изучил еще в детстве. С кем только его не сводила судьба на атом, казалось бы, скромном поприще! Переводил Сухэ-Батору и советским врачам, прибывшим в Монголию, присутствовал при пленении барона Унгерна, работал с Чойбалсаном, с которым дружил до кончины маршала, со специалистами из Советской России, с первыми представителями Коминтерна в Улан-Баторе, с европейскими путешественниками. Выполнял партийные поручения. Скажут:

Мои слова на устах посла.

И все: переводчик выступал послом, и в устной форме надо было четко и ясно изложить то, что было сказано руководителями республики.

Да, я вам еще не рассказал об армейской службе. Так вот: в старой Монголии в армию призывали с тринадцати лет. Удивляетесь? Но тут европейский аршин не пригоден. Мы с пятилетнего возраста принимали участие в скачках. К тринадцати годам период домашнего обучения будущего воина заканчивался, и в армию шел мужчина, готовый к боевым операциям на своем коне. Служба продолжалась до шестидесяти лет. Это - большой жизненный цикл. Теперь я вступил во второй. Октябрьская революция в России грянула тогда, когда мне исполнилось двенадцать лет. Значит - остальные циклы прожил в революционное время. В числе самых первых увидел рассвет. Мудрость прекрасна! А мне было у кого учиться мудрости...

Старым монгольским письмом я пишу до ста слов в минуту. Кстати, имеется связь между нашим языком и финикийским. Монгольский язык существует более тысячи лет. А наши предки - кидане: в свое время они завоевали Китай и Корею. Седая древность. Вы, должно быть, знаете, что родиной современного монголоведения являлась Россия. В Петербурге и Казани были превосходные школы лингвистов. В Казани Осип Ковалевский составил монголо-русско-французский словарь - блестящий труд для того времени. Я, монгол, учился у русских монголоведению...

В 1924 году девятнадцатилетний юноша появился в Ленинграде и приступил к занятиям в институте восточных языков. Был в группе Бориса Яковлевича Владимирова, слушал лекции Марра, Алексеева, Крачковского, Бартольда. Классическое исследование академика Владимирцова "Общественный строй монголов" давно уже стало образцом смелого, творческого и подвижнического труда. "Немногие понимают, какого напряжения сил стоит написать такую книгу", - говорил о ней сам автор. Ринчен - один из тех людей, которые восхищаются эрудицией Владимирцова. Книга с дарственной надписью стоит на полке. Рядом - портрет учителя. Владимирцов, чтобы досконально овладеть языком, кочевал с аратами по монгольским степям. Он расшифровывал древние тексты, надписи на камнях, цитировал наизусть старые монгольские поэмы, забытые самими монголами. Он и сам был поэтом в науке.

Академик Бартольд отличался строгостью. Умел экономить время, ценить его. "У меня есть средство продлить свои рабочие часы", - говорил он и, вопреки институтским расписаниям, начинал читать свои лекции в семь утра. От студентов требовал самостоятельного подхода к литературным и историческим памятникам. Ринчен помнит его поучения: "Вы - студент, а не эхо, чтобы повторять мои слова. Мне неинтересно слушать то, что я вам рассказывал на прошлых лекциях. Дайте свое!" А потом пропадал - уезжал в Анкару, где читал лекции на турецком языке.

Теперь, на склоне лет, я испытываю чувство какой-то детской, восторженной благодарности советским историкам и филологам. Они меня сделали писателем, ученым. У нас, да и у вас, часто и справедливо пишут о советской помощи Монголии в области промышленности, сельского хозяйства, в развитии животноводства и так далее. А как и чем измерить вашу помощь в создании у нас целых научных отраслей, в создании наших монгольских кадров интеллигенции, в том числе и творческой?!

К Ленинграду у него особо теплое отношение. В годы студенчества Ринчен проживал в Старой деревне, вставал чуть свет и пешком шел до Новой деревни, откуда трамваем добирался до института. Засиживался допоздна в Азиатском музее: там можно было работать и всю ночь - до разведения мостов. Монгол-востоковед увлекался русской историей, литературой. Показывает объемистую пачку писем - от ленинградцев, с некоторыми из них Ринчен дружит десятки лет. В блокадный Ленинград он слал посылки. В 1944 году за фильм "Цокто-тайджи" ему была присуждена Государственная премия. Все деньги он направил ленинградским детям.

Новая встреча с городом на Неве состоялась у него в 1945 году, когда война с немецкими фашистами была победоносно завершена. "Добрый, старый знакомый со шрамами на теле", по выражению Ринчена, встретил его радушно, по-братски. Здесь он писал стихи, читал их в своем переводе, выступал перед ленинградцами. Это была поэтическая дань городу-герою. Грохот войны умолк, и Ринчен обращается к миру труда, восстановления, к нетленной красоте Ленинграда, стоящего под самым Золотым приколом - Полярной звездой.

В лучах заходящего солнца Нева,

Словно меч богатырский, который ковали

Былинные кузнецы древнего Непала.

И в гранитных ножнах берегов

Булатный клинок сверкает рябью "

Не следы ли это молота сказочных ковалей?

Наша беседа выходила из берегов, как Нева в часы наводнения: темы "затопляли" нас. Нельзя было не увлечься его экскурсами в прошлое, такими близкими и волнующими, его бесподобной врудицией, его превосходным русским с милыми музыкальными словами из старославянского, вроде: понеже, векую,, рокотаху, рас-текашется мыслию по древу...

Порой мне казалось, что он перенасыщен познаниями из различных областей науки и ждет лишь случая, чтобы удариться по тропинке воспоминаний. При этом он говорил не с ученым видом знатока, не с профессорской кафедры поучительности, а как бы кстати, просто, приглашая к собеседованию на известную тему. Стоило мне сообщить, что побывал в Дархане, новом индустриальном городе Монголии, как Ринчен начал объяснять семантику слова "дархан". Оказывается, вто - строитель, архитектор, реже - кузнец. Всемирно известный памятник Эрдэнэ-Дзу или Гол сум, т. е. Главный храм, был построен монголом Манзушири. Уникальные кумирни отливались из металла народными мастерами - дарханами. Строители из всех геометрических фигур предпочитали прямоугольники, которые символизировали прямой, честный, прямодушный характер человека. На древних монгольских знаменах то и дело встречаются изображения четвертушки луны и солнца. Легендарные предки монголов: муж - первая часть луны, а солнце - мать. Современный всадник, летящий к солнцу, изображения которого встречаются в Монголии на каждом шагу, является удачным сочетанием древнего предания с нынешними устремлениями славного монгольского народа.

Вдруг полушутя-полусерьезно говорит: грешен я, Ринчен, ибо при переводе "Коммунистического манифеста" отступил - сознательно отступил от текста подлинника! Дело в том, что слово "пролетарий" не было известно в Монголии, и его никто не понимал. Поэтому на монгольском языке лозунг всех интернационалистов звучал так: "Араты всех сомонов, соединяйтесь!" Соответствующую поправку в перевод внесли уже потом, когда в Монголии стал нарождаться рабочий класс...

Все годы войны он работал литературным секретарем в газете "Унэн". Как и многие монгольские товарищи, Ринчен не говорит "война Советского Союза с фашистской Германией", а - "наша война". Терминология родства, нашего братства. В ту пору газета издавалась на монгольском и русском. Ежедневно, прослушав в пять часов утра известия из Москвы, он садился за передовую статью. Ее ждала ночная смена типографских рабочих, ждали монгольские читатели. Он диктовал машинисткам одновременно на монгольском и русском. Сказались и виртуозное мастерство переводчика, и публицистический талант Ринчена. Он жил в газете и, случалось, целыми неделями не выходил из здания. На отдых отводилось время от полуночи до пяти утра. Но и в эти часы литературный секретарь выкраивал время для изучения чешского и польского. Подвижнический труд. Поражаешься тому, что сделано одним человеком в эти тревожные, напряженные годы. На страницах газеты систематически появлялись военные очерки видных советских литераторов. Оперативности можно лишь позавидовать: вчера очерк опубликован в московских газетах, а сегодня он появляется в монгольской "Унэн". Как успевал? Ответ в его стиле:

Старого коня иноходи не учат! Помните, у Пушкина отлично сказано: переводчики - почтовые лошади просвещения. Мудрость прекрасна! Мы, литераторы, приданы обозу цивилизации. Переводчики - караванщики культуры. Я читаю и пишу на шестнадцати языках. Сейчас изучаю венгерский. Можно сказать - семейная потребность. Одна из моих дочерей вышла замуж за венгерского монголоведа Кара Дьерди. Он со мной изъясняется на монгольском, а я в скором времени буду говорить с ним на его родном. Одновременно штудирую греческий. Я сохраняю газетный темп. Газета - превосходная школа для пишущего. В войну я много издавался, занимался переводами, выезжал с партийными заданиями к аратам. Все мы помогали фронту. А после войны мир как бы раздвинулся, стал шире. Я знакомлю монгольского читателя с произведениями Шевченко, Мицкевича, Ира'сека, Вожены Немцовой, Шандора Петефи. Вы знаете, хорей - размер монгольских былин. Многие стихи Пушкина и Лермонтова я перевожу размером подлинника, что естественнее, понятнее...

Он еще успевает собирать фольклор. Готовит к изданию вторую книгу о монгольском стихосложении - первая разошлась моментально. Ринчен открыл и показал, каким глубоким пластом является культ поэзии в Монголии: уменье слагать стихи входит в понятие "образованный человек".- Даже в дореволюционной Монголии дети с восьмилетнего возраста в силу существовавшей традиции обязаны были сочинять стихи, независимо от их грамотности. Известны поэты, которые не умели ни читать, ни писать.

Ринчен заканчивал перевод романа А. Толстого "Петр Первый", как он выражается, "добивает" последние страницы "Саламбо". Вышли из печати его "Исторические новеллы". Издан роман "Иван Залудай". Пишет роман о гуннах. Готовит научный доклад к съезду монголоведов... И все это делает один человек - Ринчен! Почетный член нескольких иностранных академий, признанный авторитет в области литературы и истории Монголии.

Мне трудно вместить его самого в рамки очерка: он необъятен, как эпос. "Научная грамматика монгольского письменного языка" - его книга. Был первым редактором литературно-художественного журнала "Цог". Первый переводчик "Манифеста Коммунистической партии" на монгольский язык. Говорит о себе: "Мне довелось быть очевидцем всех тех великих общественно-политических и хозяйственно-экономических событий, в результате которых Монголия первой среди стран Азии стала на путь социализма. В марте 1921 года, вращаясь с делегатами 1-го съезда Монгольской народной партии, я впервые услышал на родном языке слова: хувьс-гал - революция, нийгэмжурам - социализм, эв хамтын ёс - коммунизм. В устах делегатов съезда они звучали особенно проникновенно, даже лирически".

Рассказывает старинное преданье. Один правитель Азии пригласил к себе ученого, путешественника и спросил его: есть ли средство к вечной жизни" Нет, ответил собеседник, все люди смертны. Но есть средство продления жизни - и оно в руках самого человека. Ринчен добавляет:

Это волшебное снадобье, продлевающее нашу жизнь, есть работа! Сколько у человека всего в запасе! Одна "Унэн" дала мне столько материала, что я вряд ли успею его обработать. Замысел романа "Заря в степи", который издан в Москве на русском, родился у меня после прочтения газетной заметки в несколько строк. В ней сообщалось, что арат Ширчин перед своей кончиной написал завещание. Казалось бы, обычное дело: завещания пишут многие. Но - кому? Родным, знакомым, общественным организациям. А Ширчин завещал весь свой скот борющемуся с фашизмом советскому народу. Новое, невиданное дотоле понятие родства! Упомянутая заметка в сжатой форме выражала идею, достойную широкого полотна. Взволнованный, я поехал на родину Ширчина. Собирал материал, беседовал с его родственниками. Оказалось, что этот арат был еще мальчиком продан богачу. Его мать пошла на это от беспросветной нужды. Лишь после революции он обрел свободу. Свой жизненный путь он завершил знатным аратом, патриотом, интернационалистом, искренним другом Советского Союза. Газетная заметка сыграла роль конспекта для большого романа. В газете немало таких искорок. Необработанный алмаз. У газеты не хватает времени гранить его, чтобы он засверкал своим подлинным светом...

Придя в гостиницу, я читал и перечитывал сборник его стихов, ширенный мне. "Под стрехами домов морщины веков". Как хорошо и емко! Густе Фучиковой,

жене Юлиуса Фучикова, казненного немецкими фашистами, он посвятил стихотворение "Цветок невесты". Это - скабиоза. Он, вырос на месте, где пролила слезы девушка, не дождавшаяся нареченного с поля боя. Шелест осенних трав живо напомнил ему о встречах с Боженой Немцовой. В одном европейском храме, где он наблюдал сцену, как женщины вымаливали прощение за любовь, Ринчен написал стихотворение. Он решительно несогласен, что за любовь надо перед кем-то извиняться, расскаиваться в ней. Он пишет:

Крикнул бы я на их месте так,

Что эхо отозвалось бы под сводами

И вздрогнул бы младенец у Марии на руках.

Наутро я выехал снова в монгольские степи, в аймаки и сомоны, в долину реки Толы, где, в соответствии с точными образами и сравнениями Ринчена, "на кургане, у каменной бабы на лбу иней вдруг побежал струйками пота". Значит - заулыбалось монгольское солнце...

...Возвратясь в Москву, я опубликовал рассказ о Бимбе Ринчене в "Известиях". Отклики шли и мне, и в Улан-Батор, к Ринчену. Между нами началась переписка. Вот некоторые выдержки из его обстоятельных писем, которые добавляют к образу Ринчена все новые и новые штрихи. "Многие читатели вашей статьи, - пишет он, - обратились ко мне с письмами, и среди них были люди, интересовавшиеся историческими вопросами. Так, один инженер из Запорожья, открывший забытый в Европе "секрет изготовления булатной стали, обратил внимание на мои стихи о Неве, где я упоминал о булатной стали древних кузнецов Непала - страны, где был известен способ изготовления клинков из булатной стали, воспринятый монгольскими мастерами, что часто упоминается в нашем богатырском эпосе. Письмо инженера, которому я сообщил о некоторых не известных в Европе данных, побудило меня сделать сообщение на симпозиуме о связях древних монголов с Египтом, Ираном, Непалом, древним Китаем и другими народами - по названиям сортов стали, употреблявшейся старыми монгольскими оружейниками. Так что ваша статья и отклики на нее побудили меня заняться некоторыми вопросами, которые проходили мимо внимания моих коллег монголистов.. И за это исполать вам!"

В другом письме Ринчен сообщал, что упомянутый им инженер из Запорожья Р. Лиждвой, работая над восстановлением "секрета" изготовления булатной стали, спрашивает - нет ли каких-либо сведений об этом в монгольских источниках. Оказывается, древние монгольские кузнецы ковали "гинта болод", т. е. булаты из вольфрама. Вероятно, это происходило в Хентейском аймаке, где уже в наше время "были обнаружены залежи вольфрама. Монгольские кузнецы называли этот металл "гигант". Мастера лучших булатных сабель и клинков сердцевину холодного оружия изготовляли из вольфрамовой стали, а затем на этот пласт с обеих сторон накладывали по слою обычной стали - гантемур, которые, в свою очередь, обрамлялись железом лучшего качества. "Такой булат не требовал дальнейшей отточки: он с каждым ударом делался острее. Я видел несколько клинков из слоистого металла разной твердости. Старики рассказывали мне, что в старых кривых монгольских саблях кузнец для увеличения силы удара делал два параллельных канала, соединяемых на обоих концах. Продольные каналы заливались ртутью, которая при рез-тсом взмахе сабли или клинка поднималась к рукоятке, и при ударе устремлялась к концу оружия, превращая его в сокрушительный - булатный"...

Дружески предупреждал меня от возможной ошибки, вернее, от ее повторения: кто-то из романистов написал, что лошади воинов Чингис-хана были подкованы. Нет! "Древние номады, - утверждал он, - не употребляли в своих походах подков, как впрочем, и гунны".

Годы-то ведь у меня закатные, и я должен торопиться", - написал он мне в своем очередном письме, скрепленном подписью и, по старому обычаю, личной печатью. Это было последнее послание из Улан-Батора.

XI КОНФЕРЕНЦИЯ МОЛОДЫХ ПИСАТЕЛЕЙ

БУРЯТИИ

24-25 МАРТА в г. Улан-Удэ проходила XI конференция молодых писателей Бурятии.

Открывая конференцию молодых, председатель правления СП республики народный поэт Бурятии Н. Г. Дамдинов сказал: "Наша конференция проходит в тот период, когда весь советский народ, все прогрессивное человечество находятся под неизгладимым впечатлением недавно прошедшего XXVI съезда Коммунистической партии Советского Союза. Мы все ощущаем и чувствуем свою и общую нашу причастность к истории, к проблемам политическим, социальным и идейным".

О творчестве молодых с докладами выступили консультанты Союза писателей Бурятии Ц. Галанов (о молодой прозе), Л. Тапхаев (о поэзии молодых).

Годы летят поистине неудержимо. Вот вчерашний дебютант уже издал первую книгу, затем вторую. Недавно ему вручили членский билет СП СССР. Окрыленный успехом, он берется за большое полотно. Бывает и наоборот. Дебютант, на которого возлагали многое, вдруг исчезает с литературного горизонта.

Всем известно, что первая книга (пусть даже удачная, ее заметили!) еще только заявка. Только со второй книги начинается писатель.

Товарищеская, требовательная работа с молодыми и начинающими писателями - отличительная черта творческого процесса, происходящего в советской литературе. У истоков этой плодотворной традиции стоит имя великого Горького.

В писательской среде Бурятии тоже прочно утвердилась эта замечательная горьковская традиция. С 1947 года Срюзом писателей Бурятии проведено десять конференций молодых.

Только за последние семь лет в Союз писателей СССР принято семнадцать человек. Кажется, совсем недавно вступили в литературу Сергей Цырендоржиев, Владимир Митыпов, Лопсон Тапхаев, Ким Балков. Теперь они признанные авторы многих книг, изданных ие только в Бурятии, но и далеко за ее пределами. Они - наставники молодых и принимают самое активное участие, как руководители семинарских занятий, в конференции начинающих и молодых писателей.

Произведения, созданные писателями Бурятии в последние годы, свидетельствуют о том, что в нашей литературе продолжается плодотворный процесс сближения с жизнью народа. Еще не так давно мы говорили, что писателям старшего поколения не всегда удавалась в их произведениях такая тонкая материя, как любовь. Некоторые допускали умильность, более оправданную по отношению к детям, другие подходили к теме слишком рационалистически или натурально, суховато и иаивио. В произведениях последних лет нет риторики, иадумаииости, больше лиризма, психологизма, герои изображаются через призму больших пере; живаний.

Литературная критика и общественность республики с законным основанием говорили о том, что писатели мало внимания уделяют проблемам современности, что историческая тематика преобладает, и призывали писателей повернуться лицом к сегодняшней действительности. В этом отношении писателями среднего поколения сделано немало.

В молодой прозе утвердились имена Сергея Бухаева, Виктора Носкова, Ильи Намсараева, Светланы Захаровой, Михаила Батоина, Гарма-Доди Дамбаева.

На горизонте уже появились новые имена прозаиков. Это Б. Романов, Д. Дам-баев, Г. Рудых, Г. Лепинских, А. Байбородии, Г. Клепиков, Б. Крылов.

Произведения молодых писателей Бурятии радуют иас свежестью мироощущения, тематическим разнообразием, стремлением показать мир во всей его сложности. Книги молодых писателей полюбились читателям, их зиают, читают, о иих пишутся статьи и исследования.

Становление, формирование поэтической личности - процесс долговременный, сложный. И пришли поэты, противопоставившие безразмерным длиннотам лаконичную краткость, декларативной лозунговой броскости - сдержанное, но сильное, добытое в нескорых раздумьях глубокое чувство.

О родина,

Лишь гляну на тебя - Моя песня умолкает смущенно.

С известными строками безвременно ушедшего Намжила Нимбуева перекликается Баир Дугаров, также недавний дебютант:

Я говорю о родине.

Это бессмертье смертного.

Это - любовь

с первого взгляда

до последнего.

В поэзии за последнее время громко заявили о себе, о своем времени Батор Батоев, Долгор Доржиева, Жорж Юбухаев, Эрдэии Дугаров, Цыдып Цыреидор-жиев, Галина Базаржапова, Николай Намсараев, Мэри Хамгушкеева.

Как волна за волной, ндут поэты - поколение за поколением. Начинают свой путь молодые поэты Галина Сорокина, Валентина Дугарова, Галина Гумеиюк, Сар-жана Дугарова, Рахмет Шойморданов, Елена Цыбикжапова, Баяр Жигмытов, Борис Нехуров, Алексей Анготкин, Сергей Тумуров, Амарсаиа Улзытуев, Геннадий Попов, Алексей Мартынов, Владимир Хороиеко, Иван Игумнов, Николай Угрюмов, Юрий Хруслов, Алексей Олоев, Александр Козин, Тамара Баирова.

И сегодня мы нмеем в активе нестареющих молодых, которые по объективным и субъективным причинам отстали в восхождении от сверстников своих, но упорно глядят на вершины юношеской мечты. Они бережно иесут в "рюкзаках" свое, добытое честным трудом, богатство. Это Цыдеи Цыреидоржиев, Дансараи Доржигута-бай, Дамдии Дамбиев, Ким Вандаиов, Любовь Зубенко, Геннадий РИНЧИИО.

На XI конференции молодых было заявлено рекордное число участников. Три секции по поэзии (по русской - две, бурятской - одна), две секции по прозе (рус-кой и бурятской) работали во время конференции. Руководили секциями известные мастера литературы. В обсуждении творчества молодых принимали активное участие все ведущие писатели республики: Цэдэи Галсанов, Цыдеи-Жап Жимбиев, Чи-мит-Рыгзен Намжилов, Цыреи-Дулма Доидокова, Михаил Степанов, Владимир Кор-иаков, Владимир Петоиов, Анатолий Щитов, Сергей Цыреидоржиев и критики, литературоведы Николай Хосомоев, Сергей Чагдуров, Эрдэии Улаиов, Саян Балдаиов и Цырен-Анчик Дугар-Нимаев.

В работе конференции принимали участие секретарь Бурятского ОК КПСС А. А Бадиев, зав. отделом культуры О К КПСС В. Б. Базаров, министр культуры БурАССР Д. 3. Жалсараев, секретарь Бурятского ОК ВЛКСМ А Бартунаев, главный редактор Восточно-Сибирского книжного издательства Р. В. Филиппов.

О том, как проходили обсуждения рукописей молодых, рассказывают руководители творческих секций.

лопсон т а п х а е в: СЛЫШАТЬ ДЫХАНИЕ ВРЕМЕНИ

Самой многочисленной по числу слушателей и обсуждающих была секция бурятской поэзии. И хотя иа суд старших товарищей по перу представили рукописи сравнительно немного авторов "6 человек, но это не снизило иакал заинтересованного, горячего разговора. Известные мастера слова, такие, как Ц.-Д. Дон-докова, Ч.-Р. Намжилов, М. Самбуев, А Бадаев, С. Ангабаев, молодые поэты Б. Сыренов, Г. Раднаева, Ц. Цыреидоржиев и другие подошли к обсуждению начинающих авторов по-родительски требовательно и доброжелательно, радовались находкам, огорчались неудачам, стараясь найти в каждом те крупицы природного дара, что могут развиться в будущем в настоящий талант.

На предыдущей конференции мы познакомились со стихами Галины Базар-жаповой. Все отметили заметный рост поэтессы: стихи возмужали, стали содержательными, обрели жизненную опору. Г. Базаржапова находит колоритные народные образы. Однако она не всегда в ладу с формой, композиционная незавершенность некоторых ее стихов, нарушение ритма, неумелое применение деепричастных оборотов снижает эмоциональный эффект. Все это поправимо при требовательной к себе работе. Потому отмечено, что рукопись Галины Базаржа-повой наиболее близка к изданию.

Такую же оценку получили стихи Чи-мит-Рыгзена Санжиева, человека, имеющего за плечами большой жизненный опыт и занимающегося литературным творчеством не первый десяток лет. При известной опнеательности стихи Саижие-ва идут от самой жизни, от правды факта. Главное, приводят читателя к обобщению, ясно выражают мировоззрение и жизненную позицию советского человека.

Разные наметили пути воспитанники школьных олимпиад Рахмет Шойморда-нов, Юрий Багаирв и Елена Цыбикжа-пова. Первый весь в поиске новых образов, его стихи напоминают эскизы художника. Второй живет музыкой Стиха, оставив иа втором плане содержание, хотя порой тоже находит неожиданные образы. А ' Елена - пыл, темперамент. Оиа спешит скорее выразить душевное настроение, не думая о внешнем обрамлении стихотворения, потому, к сожалению, часто повторяется.

Пока еще узок круг тем, волнующих юиых поэтов: это - любовь и родной край. В их стихах часто упоминаются слова, выражающие творческий труд, как "стихи", "поэзия", "музыка", "песия".

Недавно публикацией подборки стихов в газете "Буряад унэи" заявил о себе Цыдеижап Цыреторои, инженер из Му-хоршибири. Он свободно владеет языком, техникой стихосложения, что является "крепким орешком" для поэтов более молодых. Правда, стихов у него пока немного, но человеку никогда ие бывает поздно заняться творчеством.

На семинарском заиятни присутствовал и старейший поэт-фольклорист До-льен Мадасон. Ои призвал молодых прислушиваться к живой речи народа, собирать и изучать пословицы и поговорки, песни и легенды, что намного обогатит их лексику. К пожеланию аксакала добавим: надо прислушиваться и к дыханию времени, памятуя о том, что мы его летописцы.

Андрей румянцев: ОТКЛИК МОЛОДОЙ ДУШИ

В нашей группе молодых поэтов, пишущих иа русском языке, обсуждались рукописи стихов девяти авторов. Люди эти разные по избранной ими профессии. Галина Сорокина - радиоинженер, Тамара Баирова - техиик-реставратор старинных документов, Алексей Аиготкин - комсомольский работник, Баяр Жигмы-тов - иаучиый работник, Галина Гуменюк - корректор, Борис Нехуров - работник театра, Алексей Мартынов и Амар-саиа Улзытуев - студенты, Геннадий Попов готовится стать электриком. То, что у молодых поэтов различные профессиональные пристрастия, жизненные впечатления - все это делает ие похожими друг иа друга и их стихи. Но то, что наши молодые друзья находятся в гуще жнзни, вырабатывает у иих гражданскую зрелость, четкую поэтическую позицию, серьезное отношение к творчеству. И в этом онн схожи.

В своих стихах молодые авторы обращаются к главным нравственным ценностям - они осмысливают свою любовь к Роднне, размышляют о подвиге старших поколений, пишут о труде и любви, о служении людям и борьбе со злом. Вот как напряженно ищет смысл бытия Галина Гуменюк:

Есть счастье настоящее одно, А радоваться можно разным случаям. Ведь копий утешающих полно: Довольство, торжество, благополучие. Прямая может быть одна тропа, Извилистых дорог, увы, немало. Так как же отыскать мне для себя Единственную,' ту, чтоб не петляла?

О пути к зрелости, о том, что пришла пора отвечать за каждый свой поступок и шаг, интересно размышляет Борис Нехуров:

С каждым днем я теряю Одно преимущество.

Что дает человеку молодость, - Возможность ошибаться И ничем не платить за ошибки. Такова природа человека: Швырять во все стороны золото, Когда золота этого кучн.

Свой взгляд иа жизиь, свой вывод, который оплачен первыми ошибками, сомнениями и победами, убежденно высказывает Галина Сорокина:

Нигде никогда не боюсь заблудиться - Своя я в лесу, под шумящими кронами, Своя в городах меж домами огромными, Другого боюсь я - пристать, приблудиться, Жить где-то на краешке, около, рядом, Гореть без огня и без дыма дымиться. Не надо соседствовать с жизнью. Не надо!

Мы, руководители семинара, порадовались многообразию чувств и мыслей, которое живет в стихах молодых. Баяр Жиг-мытов обращается ко времени предков, когда враждующих не грел "соболий мех Саяи", а ратников ожидали "женщины с погасшими очами". Поэт напоминает, как бесценны дружба и братство людей, рожденные нашим социалистическим строем. Галина Сорокина с волнением рассказывает о женщине из блокадного Ленинграда, видя в ее мужестве и бескорыстии нравственный пример для себя. Тамара Баирова написала стихи о людях сибирских строек. Алексей Мартынов попытался выразить любовь к Забайкалью, к затерянной в таежных просторах станции, где вырос, и по-юношески чисто воскликнул: "Моя судьба с твоей неразделима!" О том же самом, ио с тревожным чувством сыновней вииы говорит Геннадий Попов:

Мне душа запоздало подскажет:

пора возвращаться В те места, где горит моей родины свет. И когда возвращусь, будут ветры степные

качаться

И гонять по степи будут ветреный снег.

Конечно, все авторы представленных рукописей пишут о любви. Молодое чувство выплескивается у них с трепетной искренностью и отвагой. Вот рыцарские строки Алексея Анготкина:

Меня манит твоя душа, В ней столько светлого томленья. И грусть твоя так хороша, Что хочется просить прощенья!

Но при обсуждении стихов молодых поэтов участники семинара меньше всего умилялись, больше говорили о недостатках первых произведений авторов, слабых сторонах их творчества. Главное, что отмечалось: пока у всех авторов рукописей очень мало стихотворений законченных, добротно написанных. Есть стихи, в которых интересен замысел, привлекают внимание отдельные четверостишия, точные строки. Но молодым поэтам не хватает мастерства, чтобы точно и емко выразить мысль и чувство, на едином дыхании написать все стихотворения. Такое мастерство добывается постоянной и долгой работой души и ума.

Затем: если сведенные вместе стихи всех авторов передают многообразие жизни, то взятые отдельно рукописи страдают все же узостью тематики, боязнью или неумением молодых поэтов выйти за пределы сиюминутных душевных переживаний.

Парадокс. Почти у каждого автора за плечами школа и институт, работа в трудовом коллективе, ежедневное общение с людьми граждански активными, интересными. Другими словами, есть постоянно пополняемые жизненные впечатления, которые могут питать творчество. А поэт предпочитает писать не о пережитом и увиденном, не о жизни, кипящей вокруг, а о вычитанном в книгах. На вторичиость впечатлений, выраженных в стихах, на заимствование интонаций, образов участники обсуждения указали Алексею Анготкину, Борису Нехурову, Геннадию Попову, Тамаре Баировой, Амарсане Улзытуеву, Алексею Мартынову.

Нам понравились требовательность, откровенность, азарт, с которыми молодые поэты разбирали стихи своих друзей. И понравился душевный отклик, который находили у авторов рукописей наши советы, замечания. Мне кажется, лучше всего ответственность молодых за свое слово, их желание писать лучше выразил Алексей Анготкин, который обратился к воображаемому критику с такими задорными строками:

Бей меня в гриву и в хвост, бракодела, Смело за чуб к прокурору тащи. Поэзия - страшно серьезное дело: Хлеб для ума и вино для души!

МИХАИЛ ШИХАНОВ: БЫТЬ МАСТЕРОМ

Минувшая одиннадцатая конференция молодых и начинающих писателей ориентировалась на известное постановление ЦК КПСС "О работе с творческой молодежью". Обсуждение рукописей проходило в строгой, но доброжелательной атмосфере, шел целеустремленный поиск талантов.

Приятно отметить, что в творчестве молодежи, входящей в литературу, не встречаются ноты пессимизма, нигилистического отношения к жизнн. Поэты славят наше напряженное время, стремятся раскрыть богатый духовный мир нашего современника.

Я лечу. У меня за спиною два веселых, два сильных крыла". Глубинный смысл этих строчек Саржаны Дугаровой по-разному варьируют Николай Угрюмов, Юрнй Хруслов, Сергей Тумуров, Владимир Хо-ронеко, Валентина Дугарова, Алексей Олоев, Александр Козин... Впрочем, чувство полета - непременное чувство молодости, которая строит БАМ и пишет симфонии, изучает элементарные частицы и, конечно же, пишет стихи... А в стихах выражает свою гражданскую позицию, свои нравственные принципы.

Конференция показала высокий технический уровень молодых поэтов. Они используют разнообразные ритмы, легко владеют рифмой, умеют тонко передать настроение... Многие из поэтов успешно осваивают верлибр и белый стих. Вот одно из ярких стихотворений Сергея Ту-мурова:

Морозный день. Заиндевевшее солнце

присело ка вершину продрогшей

сосны.

Отдохнуло, покатилось... Ворон спешит

на пригретое место.

Но обсуждение рукописей молодых поэтов показало и теневые стороны их творчества,. Удивляет, что молодым не хватает дерзости в замыслах, масштабности. Не было представлено ни одной поэмы, пусть даже небольшой по объему. Не было пьес, басен. А ведь Шолохов начал "Тихий Дон" в семнадцать лет... Это ли не пример творческой дерзости!

Очень музыкальны стихи Валентины Дугаровой. И ие случайно: она - преподавательница музыкального училища. И почему бы В. Дугаровой не попробовать себя в песне?

Сергей Тумуров пишет свободным стихом, с яркими, порой сложными, метафорами. Многие его строки - это японо-корейские стихотворные формы танка или хокку. Приятно, что молодой поэт

ПО

осваивает малоупотребительные в русской поэтике приемы. Но жаль, что он обходит стороной классический стих, частушку, бурятскую народную песню в форме восьмистишья, с тонкими образными параллелями. И в традиционном можно открыть глубины! Как открывает их, например, участник конференции Владимир Хоронеко:

Палатка осыпана росами и соловьиными свистами. Тесно прижавшись, вечно готовые к бою, как в обойму патроны, солдаты в нары втиснуты. Снятся мамы и письма, наполненные болью.

Возможности классического стиха, возможности фольклорных традиций неисчерпаемы. Вот как пишет для детей участник обсуждения Николай Угрюмов из села

Туруитаево (стихотворение "Странный глобус").

Куда дели параллели" Сеть сплошных меридиан! Мы сидели, тыкву ели, Клали семечки в карман.

Истинный талант - это самобытность, это умение найти свой путь в поэзии. И ие бездумно поддаваться моде на белые, свободно организованные (чаше плохо организованные) стихи. Моды переменчивы, а поэзия вечна.

Для многих участников конференции поэзия - это хобби. Точнее - хобби и призвание. Но чтобы поазия стала делом жизни, нужна кропотливая учеба у мастеров, нужна каждодневная работа. "Ни дия без строчки", как говорил Юрий Оле-ша. И тогда будут поэтические открытия. И тогда к читателям придут книги, окрыленные не просто яркими образами, а душой поэта-мастера.

цырен галанов: НА НОВУЮ СТУПЕНЬ

На секции бурятской прозы обсуждались повести и рассказы Дамдина Дам-биева, Батора Романова, Михаила Ба-тоина, Кима Ванданова и Чиигиса Гу-руева.

Обсуждение показало, что иа секции бурятской прозы представлены работы уже знакомых из периодики авторов, в творчестве которых жизненный опыт был определяющим. Так, Д. Дамбиев - художник-оформитель, М. Батоин - журналист, Ч. Гуруев - артист театра, К. Ванданов - инженер-строитель. Из иих только Б. Романов - молодой по годам человек, но его творчество показало, что в литературу входит очень талантливый писатель. Его повесть "В седле" показывает сегодняшнюю деревню. Герои ее - молодые люди, только что вступающие в жизнь. Но молодой автор сумел показать их развитие, характеры. Конечно, выступающие указали и на некоторые недостатки молодого автора. В частности, ему еще не хватает мастерства в построении композиции, сюжета, да и словарный багаж у Романова еще не велик. Но, думается, что автор учтет все замечания, которые были высказаны на семинаре, и в ближайшем будущем все мы ждем от него новых хороших вещей. Семинар единодушно рекомендовал его повести и рассказы к изданию в нашем книжном издательстве.

Приятной неожиданностью для иас было обсуждение повести Д. Дамбиева "Гон-гор". Лично я с автором был знаком давно. Многие его рассказы приходилось раньше читать. Да и эту повесть он приносил в Союз писателей несколько лет назад. Автор серьезно подошел к своей работе и заново по замечаниям переделал повесть. Если судить по ней, то у Д. Дамбиева есть большая возможность писать в дальнейшем хорошие вещи.

Ким Вандаиов представил на обсуждение рассказы о современном городе. У нас очень мало написано о городе, поэтому мы отнеслись к рукописям К. В*и-даиова с очень большой заинтересованностью. Знание жизни города, трудности и проблемы, которые встречаются у строителей, составляют тему и сюжеты его рассказов. Но дело в том, что хорошие замыслы автора не всегда воплощаются в полнокровные художественные образы. Об этом было много сказано на семинаре. Если автор учтет наши замечания, то в ближайшем будущем мы получим от него хорошую и нужную книгу.

На X конференции молодых писателей была одобрена рукопись книги М. Батоина "Новолуние". По рекомендации конференции она была издана нашим книжным издательством два года назад и получила хорошую оценку читателей. Теперь М. Батоин принес на семинар новую рукопись рассказов. Выступившие, во многом одобряя его рассказы, высказались за то, чтобы автор не останавливался на достигнутом, искал новые формы и сюжеты своих произведений, поднимал более глубокие пласты нашей жизни.

Ч. Гуруев пишет рассказы в основном юмористического плана. Выступающие пожелали ему большей глубины в разработке характеров своих героев.

Ш

ЭРДЭНИ УЛАНОВ: ВЕСОМОСТЬ СЛОВА

Начинающий писатель привносит в литературу свое, только ему присущее понимание времени, ту свежую струю, без чего невозможно поступательное движение. Емкое и точное определение дал Г. Марков на страницах журнала "Литературное обозрение": "Молодой писатель несет в литературу такое ощущение и осознание общественных явлений, событий, конфликтов, типов людей, которое присуще, так сказать, переднему краю общественной психологии на данном отрезке времени. Он, если можно так выразиться, дозорный времени..."

Давайте вглядимся в эти новые имена, за которыми, конечно, свои взгляды на жизнь, непохожие художественные образы и свои неповторимые судьбы. Их объединяет лишь одна черта - возраст, жизненный опыт, профессии. Это собственный корреспондент газеты "Правда Бурятии" Г. Клепиков, рабочий А. Байбородин, ответственный секретарь газеты "Молодежь Бурятии" Г. Рудых, бывалый охотник, преподаватель техникума Г. Лепинских, бывший военнослужащий-десантник Б. Крылов.

На обсуждение были представлены рассказы Бориса Крылова, повесть Геннадия Лепинских "Таежный обычай". К сожалению, в целом они не получились. О чем и для чего написаны рассказы? "Глупый случай" более походит на инструкцию-наставление для молодоженов, облеченное в очерковую форму: "Два не самых счастливых дня" - это неплохой "рыболовный" рассказ-зарисовка о подледном лове; "Трамвайная история" - описание будней из жизни городского транспорта; банальное, избитое название рассказа "Зов гор" вызывает ассоциации из Джека Лондона. И в самом деле, мы знакомимся со студентом-дипломником, который, рискуя жизнью, исследует труднодоступное "оранжевое пятно", лежащее в стороне от маршрута. Но подается вся эта история слишком декларативно, к примеру: "Но другая, как дьявольское наваждение, нашептывала: "Вперед, только вперед. Что может быть прекраснее борьбы..." (Спрашивается - может ли мысль нашептывать"). Автор неплохо передает отдельные нюансы настроения - например, горделивость женщины своей молодостью и красотой ("Глупый случай"), запоминается дед с его выразительным рассказом ("Пианино"). Но слабостей встречается больше, потому что содержание рассказывается, подается как интересная информация - и только, а не показывается, без той приятной "тяжести" слова, которая и рождает образность, художественные образы.

Г. Лепинских свою повесть обозначил документальной. Оиа навеяна охотничьими былями и случаями из жизни. Старики-таежники Данила и Яков свято чтут обычаи: честны и справедливы к товарищам, а в тайге - к артельщикам, бережно относятся к природе. Однажды в свою артель они взяли и удачливого Андрея, который однако покидает их в трудную минуту, когда заболел Данила. Как оии возвратятся домой? Как Андрей почти без продуктов, в одиночестве проживет в снежных гольцах" Такова драматическая завязка сюжета. В повести много шероховатостей, взгляд сразу же спотыкается на одной из них: "Яков сидел молча, раскинув плечи, откинувшись на спинку, вслушиваясь, вглядываясь". Пять действий в одном предложении, согласитесь, что многовато.

Наряду с прекрасно написанными картинами природы нас, читателей, естественно интересуют дела и мысли героев. В целом произведению не хватает композиционной четкости, цельности художественных образов, той выстроенное", что требует тщательнейшей "отделочной" работы.

На обсуждении были представлены произведения для детей и юношества Это произведения Г. Клепикова, Г. Рудых, А. Бай-бородина.

Геннадий Клепиков предложил повесть "Друг мой - Кешка". Пацаны, герои повести, работают наряду со взрослыми в то голодное военное лихолетье - зажигают бакены в грозу, везут на себе дрова в начавшийся буран.

Повесть рассыпана на отдельные главы-рассказы, некоторые из них, например, "Дубы", "Русалочка", "Курапушка", читаются с интересом. Неплох зачин - интонация доверительного разговора: "Вы никогда не бывали в Сохатином Лесу? Не бывали" Тогда мы обязательно туда сходим". Но уже через несколько страниц такое многократное повторение набивает оскомину: "...на дороге иас задержал Мамай (он же Вовка Мамаев)... Не успели мы обогнуть тын: вы не знаете, что такое тыи" и т. д. Посвящение, как и отдельные места, выдержано в слащаво-сентиментальном стиле: "Друзьям моего Детства - прекрасного и неповторимого, как сказка, посвящаю я эти строки". Особенно здесь выпячивается местоимение "Я". Все это говорит о том, что автор не до конца знает меру и силу словам употребляемым. Но в целом в повести больше хорошего, чем плохого, и при дальнейшей доработке она может состояться.

Анатолий Байбородин в своей повести "Отхон" рассказывает о жизни маленького мальчишки Ванюшки Андриевского. Кстати, повесть растянута, содержание и материал можно уместить на небольшой площади рассказа. Автор неплохо передает ощущение неупрятанной зависти и одновременно восхищения ребят перед магазинскими брюками, а затем охлаждение, когда обладателя брюк с кармашками, ремешком и навыпуск вываляли в песке: "В спииу ему пригоршней мелкой гальки ударил разнобойный смех" .Невольно возвращаешься и перечитываешь заново такие строчки, как "Старуха вздохнула, прощаясь с давно уже погашенным днем". Но здесь же встречаются искусственные 'построения слов, наподобие "полузанавешанных ресниц", "бриткого топора", "...вовсе не слушали, пуская слова поверх ушей". Наблюдается излишнее употребление диалектизмов (шке-ры-штаны, нудики-воробьи, шавяки-рыба, шардошка-щука) и т. д.

В повести Геннадия Рудых сДо будущей весны. История одной навигации" действуют ребята постарше, это выпускники речного училища, совершающие свои первые рейсы. Неудачники, как они считают сами себя, попали на стошестидесятнсильный буксир "Пингвин", который тяиет баржи, плоты, спасает людей затонувшей в поводье деревни, пробивается к геологам. "Действующим лицом" в повести выступает и буксир: "Со стороны - ну точь-в-точь лошаденка, готовая, кажется, из кожи вон, лишь бы выдернуть на дорогу завалившийся в кювет воз". Автор добился в целом своей цели, тема труда речников показана выразительно. Чувствуется большая школа журналистской практики: "Как свеча, оплывал на жаре июль - макушка лета". Таким удачам от души радуешься. Но в то же время у автора преобладает пуб" лицистическая сторона, художественность остается где-то за "бортом". Не нужно забывать истины: в литературе прежде всего надо изображать, показывать, а не рассказывать.

Надо отметить смелость участников конференции, которые от малого жанра - рассказа - замахнулись на повесть. Правда, эти "замахи" получились не до конца удачными, как правило, именно из-за новизны "архитектурного", формострои-тельного материала.

СТИХИ УЧАСТНИКОВ XI КОНФЕРЕНЦИИ

МОЛОДЫХ И НАЧИНАЮЩИХ ПИСАТЕЛЕЙ

Баяр ЖИГМЫТОВ

Баяр Жигмытов родился в 1954 году. После окончания педагогического института работал в школе, сейчас "научный сотрудник Бурятского филиала Сибирского отделения АН СССР.

* *

Узнаю свою мысль у поэта,

стихам его - тысяча лет.

Открываю тетрадь, зачеркиваю свое имя "

ибо поэзия безымянна.

* * *

Утром в первом троллейбусе Девушка улыбалась тайно, Оттаивая ледяное стекло.

* * *

Летит по ветру Кленовый лист - Красный лоскут заката. О сердце, говори о жизни, Молчи о смерти.

* * *

Из дома напротив седая женщина каждый день

рассыпает желтые зерна пшеницы, крошки хлеба

черным, сизым, белым голубям, зимним,

в инее и пыли, птицам города.

Одинокая старуха каждый день выходит к ним: строгое лицо,

довоенной моды старое пальто, ясные глаза,

натруженные руки медсестры, прачки...

Человек прекрасный каждый день выходит, птиц хранитель - добрый человек!

Геннадий ПОПОВ

Геннадий Попов - электрик по профессии. Ему двадцать пять лет. Стихи молодого поэта публиковались в республиканских газетах.

В СТОРОЖКЕ

Костра с тобой не разожжем, Пойдем мы к старенькой сторожке, Кругом обросшей старым мхом И с дымкой просини в окошке.

В сторожке ветрено, темно... Ты засмеялась от волненья. Как будто тайные виденья, Мигали светляки в окно.

А дальше, как на островке, В низине поле колосилось, За ним, теряясь вдалеке, Лесная глушь остановилась.

Светлела тихая земля, Be тьме округа проступала, И все нам счастье обещало: И лес, и поле, и заря...

СНЕГИРИ

Сегодня непогода на дворе, Деревья потемнели, постарели, И снегири веселые сгорели, - Как головешки, стынут на стволе.

Но завтра, рано-рано поутру, Когда на небе снова станет чисто, Живые эти птахи на ветру Рассыплются над домом, словно искры.

УТРО

Ах, как много снега навалило, Чуть не скрыло маленький наш дом. Мама хлеб на улице крошила - Снегири слетались под окном.

И река застывшая, и пашня - Все накрыто белым полотном. Только светят огоньками пташки В двух шагах от дома, под окном.

Амарсана УЛЗЫТУЕВ

Амарсане Улзытуеву восемнадцать лет. Он работает в газете "Молодежь Бурятии", заочно учится в Литературном институте имени М. Горького.

Я в степи среди зелени трав голубую травинку ищу.

Сколько дней

в этих серых горах

свою синюю сопку

ищу.

Я иашел

много редкостных трав, лишь свою я никак не найду. Я открыл

много- сопок в горах, только где же моя - не пойму...

МАМИНА ГРУСТЬ

Всю ночь за окошком И воды среди иочи

Зима "не зима. Никто не подаст.

Сколько дней уж И письма от сыночка

Не падает снег. Все нет...

* * *

Зажмурилось солнце - целуются двое влюбленных. Так нежно,

как могут сплетаться лишь крылья, их руки сплелись. Скрытый ветвями, смущенно смотрю...

Рыдает моторная лодка "

мальчонку утопшего ищут...

Не выдержав, к вечеру солнце,

пожухнув,

в реку упало...

Как много облаков О, если б плач мой пользу приносил,

живет никчемно. я плакал бы,

Как мало их я плакал бы,

способно плакать... я плакал...

Саржана ДУГАРОВА

Саржана Дугарова - секретарь-машинистка, ей 22 года, она староста литературного объединения при газете "Молодежь Бурятии". Учится заочно на библиотечном факультете Восточно-Сибирского института культуры.

* * "

Это только кажется,

что над всеми

висит одно и то же небо У каждого оио свое... Это только кажется,

что все мы

дышим одним и тем же воздухом Каждый дышит своим... НО

Это только кажется,

что кайкдый

стоит иа своей земле,

Ведь все мы

опираемся ногами

об одну Землю...

Нам часто говорят: "Вам не понять,

ведь вы войны не знали"...

Но почему тогда

нам обжигают взгляд фронтовиков горячие медали"..

Алексей АНГОТКИН

После школы Алексей Анготкин два года работал каменщиком. Закончил педагогический институт, учительствовал. Сейчас он - комсомольский работник.

* * *

Как странно: после стольких дней Ты неразгаданной осталась, И я тянусь к тебе сильней, Опять испытывая радость.

Меня маиит твоя душа - В ией столько светлого томленья. И грусть твоя так хороша, Что хочется просить прошенья/

Валентина ДУГАРОВА

Валентина Дугарова по профессии музыкант. Закончила Ташкентскую консерваторию. Сейчас преподает на отделении народных инструментов Улан-Удэнского музыкального училища им. П. И. Чайковского.

БУРЯТИЯ

Байкальских гор привычная громада. Сосновый дух. Воды голубизна... Вот все, что мило. Все, что сердцу надо. В чем жизни смысл, любви моей весна.

Прохладный вечер обнимает плечи, Идет ко мне на цыпочках волиа. Родимый край со мною жаждет встречи: Он верит, что любим, что я ему верна.

Бурятия, Байкал родной до боли; Как много я в разлуке поняла. Прими скиталицу. Не надо лучшей доли. Я вновь покой и кров свой обрела.

ФИАЛКИ СНОВА РАСЦВЕЛИ

Фиалки снова расцвели, Туман плотней над нашим садом. Окинь природу добрым взглядом, Проникнись таинством земли. Фиалки снова расцвели.

Чарует говор ручейка,

Ласкает ветер нежной песней.

И солнце светит все чудесней,

И жизнь приятна и легка.

Чарует говор ручейка. Прекрасны нынче времена: Встречай же утро новой песней/ Дари любовь, живи, надейся, Недаром вновь пришла весна... Прекрасны иыиче времена.

Фиалки снова расцвели,

Туман растаял над оградой.

Окинь природу мудрым взглядом "

Ты, верный труженик земли.

Фиалки снова зацвели.

Николай УГРЮМОВ

Николай Угрюмов родился в 1950 году. Сейчас работает в районной газете "Прибайкалец", заочно закончил Иркутский государственный университет им. А. А. Жданова. Член Союза журналистов СССР.

ИМЯ

Я родился...

Падал белый снег И кружил над домом серебристо. Было в мире тихо, как во сне, Выло в мире

буднично и чисто. Было в мире

строго все и просто. Новый день сугробами оброс, То зима, спеша,

стелила простынь. ...Маме приносили абрикос, Сок брусничный

и грибков из кадки, Что хранит

на праздники родня. И сестрёнка-школьница

украдкой Куклу мастерила для меня. А братишки спорили, галдели, Имя выбирая позвучней: - Игорь...

Святослав... А может, Гелий? Ванька...

Ромка... Леонид... Андрей..." И счастливо улыбалась мама И бросала взгляды на отца. А братишки спорили упрямо - Именам всё ие было конца. Встал отец,

военный френч поправил (Шёл шестой

послевоенный год): "Назовём его мы Николаем/ Пусть по жизни

с честью пронесёт Щедрое наследство "

нмя деда, Имя друга,

что погиб в бою, Имя почтальона,

что Победу К вам принёс...

На Родину мою/" .

РОЖДЕНИЯ

ИСАЯ КАЛИСТРАТОВИЧА КАЛАШНИКОВА

ПИСАТЕЛЬ-

К 50-летию СО ДНЯ

КОММУНИСТ

Москва. 9 декабря 1980 года. В Большом Кремлевском дворце идет первый день работы Пятого съезда писателей РСФСР. Зал заполнен делегатами и гостями съезда. С большим вниманием слушают участники съезда доклад председателя Правления Союза писателей РСФСР Сергея Владимировича Михалкова.

Докладчик подробно анализирует процесс развития российской литературы за отчетный период. Коснувшись исторического жанра, он говорит: "Заметным явлением в развитии исторического романа стал "Жестокий век" безвременно ушедшего Исая Калашникова. В современной исторической ситуации отчетливо увиденная им зловещая фигура Чингисхана, мотив непрочности его побед, обреченности, бесплодности завоевательских претензий звучит остро и актуально".

С волнением выслушали эти слова мы, писатели Бурятии, представлявшие на съезде литературу своего возрожденного края. .Высокая оценка, данная творчеству замечательного прозаика, который родился и вырос в Бурятии, был нашим коллегой, другом и товарищем, наполнила наши сердца чувством высокой гордости. Это чувство как бы смягчало острую горечь от недавней утраты - смерти большого писателя и человека. "Не зря ты прожил жизнь на земле, дорогой наш друг, если книга, написанная тобой, звучит на всю страну, живет, волнует людей!"думалось каждому из нас...

Замечательный российский прозаик-романист, народный писатель Бурятии Исай Калистратович Калашников прожил яркую, насыщенную неустанным трудом, жизнь.

Родился писатель в 1931 году в селе Шаралдай Мухоршибирского аймака Бурятской АССР - старинном русском селе, облюбованном давно, два столетия тому назад, сосланными из России предками-староверами, "семейскими". Крестьянский сын, он рано, не закончив и пяти классов школы, начал трудиться. Работал в колхозе на молочнотоварной ферме, в тракторной бригаде. Позднее, в Итанцинском леспромхозе, - вальщиком на сплаве леса, токарем в механических мастерских.

Еще в колыбели он впитал в себя воздух "великого перелома" на селе в годы коллективизации. Десятилетним мальчиком он услышал страшное слово: "война". Нелегкое трудовое детство, голод и холод в годы войны, прерванная учеба в школе" все это в полной мере выпало на долю Исая. Старший сын в семье, он молча брал на себя нелегкую мужскую ношу. Таская мешки с грузом, он только однажды признался родному человеку: "Тяжелые кули, мама..." В те годы он научился курить.

Окончилась война, жить стало легче и веселей. Работая в леспромхозе, комсомолец Исай Калашников по вечерам и выходным дням много читал. А затем стал писать - сначала стихи, потом прозу. Лестный отзыв из редакции газеты "Молодежь Бурятии" окрылил его. Вскоре он - работник молодежной газеты.

Два-три рассказа, получивших хорошую оценку, - и молодой писатель садится сразу за роман "Последнее отступление". Стремительно идет процесс духовного возмужания писателя - он вступает в ряды КПСС. Роман "Последнее отступление" напечатан, принят хорошо. Автор - теперь член Союза писателей. Его приглашают на работу в журнал "Свет над Байкалом".

За короткий срок написана повесть "Подлесок". Повесть получилась интересная. Начат новый роман: "Разрыв-трава". Автор все эти годы постоянно работает над самообразованием. Но он чувствует: этого недостаточно. И его направляют на учебу в Москву на Высшие Литературные курсы.

Завершив в Москве работу над романом "Разрыв-трава", Исай Калистратович берется за главный труд своей жизни - исторический роман "Жестокий век". Перерыты горы материала, перечитано множество книг. Писатель хочет посмотреть на эту эпоху с высоты сегодняшнего времени, совершить суд над безумством завоевателей... Десять лет отдано работе над этим произведением. Наконец, выходит книга. И снова успех - на этот раз большой успех.

Исай Калашников познал счастье творчества, он видел признание читателей, видел, как растет - его слава.

В течение пятнадцати лет Исай Калашников являлся одним из руководителей писательской организации Бурятии. Многократно избирался секретарем бюро первичной партийной организации. Скромный, немногословный, твердый, он пользовался большим авторитетом среди коллег, среди молодых писателей.

В конце мая 1980 года жестокая болезнь сразила его. Наша литература понесла невосполнимую утрату.

Крепкая мужская дружба связывала меня с сибирским самородком, выдающимся мастером слова, замечательным писателем нашей страны Исаем Калистратовичем Калашниковым. Мне не забыть долгих задушевных бесед, когда мы делились сокровенными думами, радостями, сомнениями, планами, наблюдениями.

Большая, ладная фигура, сильные, спокойные руки, красивое одухотворенное лицо, мягкая, задумчивая улыбка на этом лице - таков был его облик, и пусть таким он и перейдет в грядущие времена-Николаи ДАМДИНОВ, народный поэт Бурятии.

Исаи КАЛАШНИКОВ

НОВЕЛЛЫ

ЧЕЛОВЕК идет по лесу, подбирает причудливо изогнутые корни, сучья. Каждую находку внимательно, со всех сторон осматривает. Одни отбрасывает, другие несет домой. Дома ножом срезает лишние наросты, ветки. Изогнутый корень с множеством ответвлений, когда убрано лишнее, вдруг становится оленем, увенчанным великолепными рогами, невзрачный пенек - большеглазой совой.

ПИСАТЕЛЬ подобен такому 'собирателю. Он ищет и накапливает частные случаи, которые могут стать деталями в его произведении. Но бывает немало наблюдений, представляющих самостоятельный интерес. Кое-что из таких заготовок я и предлагаю читателю.

ЯБЛОНЬКА И ХМЕЛЬ

Перед старым забором посадили яблоньку. Ее зелень должна была прикрыть наготу черных щелястых досок. Яблонька росла, тянулась вверх, но ветки ее, тонкие, редкие, не закрывали забора. Они были сами по себе - забор и яблонька.

По утрам деревце омывала роса. Всходило солнце, на кончиках листьев вспыхивали горячие искры - голубые, малиновые, оранжевые... Легкий утренник стряхивал искры, они сыпались на траву, а листва начинала тихо шелестеть, словно радуясь теплу солнца и сини неба. Кто мог видеть это, тот не замечал покоробленных досок забора.

Но видели это не все. Потому возле яблоньки посадили хмель. Его зеленые плети подползли к стволу, полезли вверх, оплели все ветви, свесив с.них широкие листья. Зелень стала густой, непроницаемой. Молодая яблонька казалась могучим деревом. Она надежно прикрыла забор.

Осенью листья хмеля опали. И все увидели: яблонька засохла. Хмель лишил ее росы, света, воздуха...

Теперь ветви хмеля висят на заборе. И как ни густа зелень, а черные в трещинах и защепинах доски видят все.

ОЗЕРО И РУЧЕЙ

а селом на лугу было озеро. Весной и осенью на нем отдыхали перелетные птицы. В чистой воде водилась рыба.

Озеро было красиво и ранним утром, когда над водой плыли легкие пряди тумана, и в полдень, когда в его ясное зеркало смотрелись метелки камыша, даже в ненастную пору блеск воды словно бы освещал окрестности мягким немеркнущим светом, и день уж не казался серым.

Из озера выбегал говорливый ручей. Он уносил палые листья, мертвые корни растений, донную муть... Но кому-то показалось, что ручей зря уносит воды озера. Вот если его перекрыть... Озеро станет больше и еще красивее. Перекрыли. И озеро стало больше. Только почему-то замутилось, заплесневела вода, рыхлые водоросли раздробили чистое зеркало, погасили его блеск. В застойной воде задохнулись рыбы, стороной стали проходить перелетные птицы.

Там, где было озеро, теперь - болото.

ТОПОЛЬ И ТРАВЫ

Ветер уронил на землю семечко тополя. Весной оно пустило корешок, выкинуло листочки. И корешок и листья были слабенькие. Растение мог убить порыв горячего ветра, луч полуденного солнца, но кругом росли густые травы, они дали ростку тень, сохраняли для него влагу рос, заслоняли от ветра. Поднялся росток, окреп, налился силой. Тесно стало среди трав. Все выше и выше поднимал он ветви, и свет солнца уже не мог пробиться к травам; все дальше расходились его корни, выпивая живительные соки, и увяли под тополем травы, нагой стала земля, трещины-морщины обезобразили ее лицо, суховей вздымал пыль и уносил прочь. Обнажились корни. Солнце сожгло их кору. Сморщилась листва могучего тополя, трухлявым стал ствол.

Слабый ветерок, не способный согнуть и ветку ивы, свалил его на землю.

БЕРЕЗА И ЕЛЬ

Старый лесник хитровато сощурился. - А ты знаешь, почему о березе песни поют?

Наверно, потому, что она красивая.

Эва что! А ель, к примеру, не красивая? Приглядись. Ель всегда пряма, стройна - тут с ней ни одна береза не сравнится. Крона у ели густа, ровна - хвоинка к хвоинке, а у березы всегда как бы встрепанная. И цвет у хвои особый, темно-зеленый, ее далеко-далеко видно. Не то береза. Издали ее не отличишь ни от осины, ни от тополя. По всем статьям быть бы в песнях ели, ан нет, поют о березе. Почему же? Не знаешь... А все, брат ты мой, просто. Примечай, на гарь, на пустошь первым из деревьев идет береза. Она не боится ни холодного ветра, ни горячего солнца. Храброе и выносливое дерево. Но не это главное. Под березой земля становится рыхлой, мягкой, плодородной. Она щедра. Не столько берет, сколько отдает. Где поселилась береза, там - жди - появится сосна. Упругими ветвями сосенки будут прикрыты и от иссушающей жары, и от лютых холодов - береза добра. До того добра, что, когда сосны подымутся и в лесу станет тесно, она уходит в другое место. Не то ель. Под ее кроной не поселится ни одно деревце. Трава и та не растет. Ель берет из земли все, ничего не отдавая. Когда отживет свой век, усохнет, земля под ней долгое время остается мертвой. Так-то... А ты про красоту толкуешь...

СТОЛЕТНИК

На подоконнике среди пышных гортензий, душистых пеларгоний рос алоэ. В нем не было ничего привлекательного. Прямо от ствола отходили толстые, узкие листья с зубчиками по краям. И все. Ничего лишнего. Никаких нарядов. Он не привлекал ничьих взоров, им никто не любовался, за ним не ухаживали, его даже и поливали редко. О нем вспоминали, когда случалось поранить руку или ногу. Отламывали сочный лист, прикладывали к ране... О растении забывали до другого случая.

Однажды хозяйка переставляла цветы. Горшок, в котором рос алоэ, треснул, другого под рукой не оказалось, и хозяйка бросила растение в мусорную корзину. Маленькой дочери хозяйки стало жаль растение с оголенными корнями и обломанными листьями. Девочка насыпала свежей земли в большую консервную банку, посадила алоэ.

Она его часто поливала, вытирала пыль с покалеченных листьев. Растение быстро оправилось, зазеленело и неожиданно зацвело. Оранжево-красным пламенем пылал прекрасный цветок. Он был так ярок, что угасил краски холеных гортензий...

Хозяйка пригласила соседок подивиться на чудо. Цветущий алоэ - редкость. Говорят, он цветет в сто лет один раз, вот почему его зовут по-другому - столетник. Хозяйка говорила, соседки ахали. А девочка молчала.

Публикация Е. В. КАЛАШНИКОВОЙ.

ПОКА ГОРИТ СПИЧКА...

Я вспоминаю теперь уже далекий по свершившимся событиям пятьдесят четвертый год. Мы с Исаем Калашниковым пришли в редакцию газеты "Бурят-Монгольский комсомолец" (теперь "Молодежь Бурятии"). Он из леспромхоза, я с завода, механизатор и слесарь. Начались годы учебы - школа рабочей молодежи, заочный вуз, Центральная комсомольская школа при ЦК ВЛКСМ и - познание жизни, ее осмысливание, что в полной мере предоставляла работа газетчиков...

Двадцать пять лет мы прошли рядом, ноздря к ноздре, как говорил Исай. Теперь, с болью переживая утрату, я снова и снова возвращаюсь в прошлое, вспоминаю эпизоды и случаи разных лет, которые, как штрихи, дополняют его немеркнущий образ - человека и писателя.

ЭТО БЫЛО время большой работы. Был брошен клич: "Молодежь - на село!" Комитеты комсомола паровозо-вагонного завода, мясокомбината, суконной фабрики, как и всех других предприятий города, превратились в штабы, где рассматривались кучи заявлений, энергично и скоротечно решались судьбы. Поддаваясь энтузиазму, комитеты стремились вовлечь в кампанию как можно больше молодежи, порой забывая о принципе доброй воли. Газетчики, естественно, их поддерживали. Даже родились литературные рассказы, построенные по такой простой схеме: он на село всей душой, а она (молодая жена или возлюбленная) не может расстаться с городским уютом, словом, погрязла в мелочах мещанского быта. Тема становилась модной. А, как известно, газета формирует общественное мнение. Поэтому появление на городской улице здорового крепкого парня выглядело подозрительно, так и подмывало спросить: слушай, приятель, а почему ты не в колхозе?

Однако несмотря на ухищрения газетчиков и усилия комсомольских комитетов, волна энтузиастов спала. В организации кампании, как всякого большого дела, обозначились маленькие, но неудобные минусы. Во-первых, в число добровольцев попадали тс, у кого не было другого выбора, и те, кого увлекла романтика, а тех, кто приехал со зрелым решением работать и жить; на селе, порой принимали и устраивали не так, как следовало бы, предоставляли дело не то, какого хотелось бы.

Пришло время подумать. С этой целью при редакции "Молодежки" (редактором в то время был Сырен Бадмаевич Бальжинимаев) собрался совет. Тогда и взял слово Исай Калашников - мало знакомый еще, но привлекающий к себе внимание русоволосый, красивый парень. Он говорил необычно просто, его слова среди привычных для редакции обкатанных фраз казались грубоватыми.

Желания и энтузиазма мало, - говорил он медленно, в раздумьи." Романтики также, хотя мы веруем в нее, как в бога. На земле, чтоб толк был, нужны знания, крестьянское умение и потребность вложить душу в эту землю. А мы посылаем туда валом, без разбору, авось кто-то придется ко двору. Мне дело представляется таким образом. Надо честно, без лукавства, сказать парням и девчатам, что их там не ждут пряники, и спросить их, чего они умеют. Надо знать нужды района, колхоза, чтоб не посылать им парикмахера лишь потому, что у них есть овцы. Притом заранее заручиться гарантией руководителя, что будет работа и жилье. Словом, не надо строить потемкинских деревень...

Он в нескольких словах сформулировал программу выступлений "Молодежки". Понятно, она не решала проблемы, но проблема получила новое, нужное освещение. И, естественно, право первого слова, почина было предоставлено Исаю. Он съездил на свою родную мухоршибирскую землю, как говорят газетчики, "организовал" письмо председателя, в котором толково и ясно рассказывалось о колхозной жизни, о работе, которая ждет молодежь, о возможностях учебы в условиях жизни. Письмо обсуждалось на бюро обкома и послужило основой не стихийного, а осознанного движения молодежи на село.

Так неожиданно и просто, словно прирожденный газетчик, Исай вошел в жизнь "Молодежки", стал ее хребтом и сердцем.

Вскоре - опять же неожиданно для всех нас - открылась - другая грань его таланта, журнал "Молодой колхозник" (ныне "Сельская молодежь") опубликовал рассказ "Сашка". Герой его деревенский паренек, пастух, который в метель спасает новорожденного теленка, завернув в свою шубу, приносит на ферму. "Идти было трудно... Уставали руки, казалось, не теленка нес он, тяжелую каменную глыбу. Когда становилось невмоготу, он клал его на снег, отдыхал... Порой ему хотелось вытряхнуть теленка на снег, натянуть на себя полушубок. Но он подавлял в себе это желание, прикусив до крови губу, шел вперед, навстречу лютому ветру, увязая в снегу"...

Этот первый рассказ, мало кому известный, доверчиво и чисто поведал о просыпающемся чувстве люб^ви и силе добра, возвышающей человека. Это была строка биографии Исая, трудного военного детства.

Публикация рассказа в центральной печати стала событием для редакции "Мо-лодежки". Не только потому, что литература Бурятии тогда насчитывала лишь несколько имен, но и потому, что Исай Калашников как бы приоткрыл перед нами дальние горизонты, помог одолеть робость перед словом "литература", дал импульс к творчеству. Молодежкинцы умели ценить успехи товарища. В тот день преподнесли Исаю памятный сувенир - игрушечный пароход с надписью: "Большому кораблю - большое плаванье".

Слова оказались пророческими.

ЧЕЛОВЕК должен быть привязан к земле, как собака ко двору. Тогда из него будет толк, - говорит Исай с обычной для него убежденностью. И большие, с детства привычные к труду руки подтверждают его слова, тонкое, почти классических черт лицо, одухотворенное постоянной работой мысли, становится задумчивым.

Да, он не представлял себе жизни без земли даже в городе. У него был дачный участочек, где он вместо картошки и редиса растил цветы. Жена Катя, также знающая толк в земле и хорошо понимающая, что ему нужно,, поддерживала эти эксперименты, хотя они, кроме затрат сил, как будто ничего не приносили. А в квартире росли ананас и лимонное дерево, которые занимали самую солнечную часть и без того тесной жилплощади.

И это увлечение растениями не было пустопорожним хобби или данью моде.

Однажды за компанию с Исаем я поехал на опытную плодово-ягодную станцию. Агроном приняла нас как начинающих садоводов. Водила по плантации, показывала саженцы смородины, вишни, малины, привычно и как-то скучно давала характеристики:

Сорт "Чемпион", "Войлочная". Культивируются много лет. Зарекомендовали себя высокой урожайностью. Неприхотливы, хорошо отзываются на подкормку...

Исай смотрел и слушал без интереса. Наконец спросил:

А новое у вас что-нибудь есть? То, что еще не зарекомендовало себя. Агроном, показалось, взглянула на него с интересом, оживилась. Она показала

саженцы какого-то нового сорта смородины, которая не так обильно плодоносит, но имеет очень сладкие ягоды, новый сорт вишни, кажется, "Степная", и предупредила, что в выращивании их есть доля риска, не говоря уже о затратах сил и труда, необходимости знаний.

Годится,'" кратко ответил Исай. Опять же спросил:? Вам не приходилось заниматься так называемым китайским лимонником?

Агроном не скрыла удивления.

Но это же абориген Приморья! Соседствует с диким виноградом. Ему необходим теплый и влажный климат. А у нас все наоборот - сухо и холодно...

Я думаю, главная особенность растений - их приспособляемость к изменениям условий, - ответил Исай." Иначе мы бы не ели здесь не только яблоки, но и помидоры.

Когда ехали обратно, я задал вопрос, который напрашивался сам собой:

Ну, зачем тебе приспосабливать этот самый лимонник? Куча хлопот, а он наверняка не вырастет.

Интересно, - хмыкнул Исай, вытаскивая папиросу. Он не торопился отвечать - у него в обыкновении было, прежде чем сказать, хорошо подумать." Всякое растение - это целый мир, - наконец сказал он." Понаблюдай за ним и что-то откроешь в себе. Вот та же шизандра... Что, не встречал "такого зверя", охотник? Это тот же китайский лимонник, по-китайски - "плод с пятью вкусами". Дерево-лиана. Ягоды похожи на нашу боярку, семя тоже. Вот эта самая шизандра содержит кучу тонизирующих веществ. Приморцы, особенно таежники, едят ее, как мы с тобой редьку. Понимаешь, идет охотник, едва тащит ноги, а тут шизандра, как божий дар. Кисть в рот - и опять шпарит, никакой усталости.

Вот так, а ты спрашиваешь, зачем приспосабливать.

Исай беззвучно смеется, он всегда смеется так деликатно, как бы чувствуя, что далеко не каждому человеку в эту минуту весело. Затем говорит задумчиво:

Понятно, ни лимонник, ни что другое не даст тебе силы больше того, что у тебя есть. Он просто концентрирует энергию, собирает ресурсы в кулак... Я где-то читал, что человек за всю жизнь расходует умственной энергии ноль целых. Так и кладет голову в землю, как нераскупоренную банку. Человек по своей природе страшный лентяй. Ему лишний раз подумать - лучше уж срубить дерево. Его надо подхлестывать... Понимаешь ли, если бы найти средство для концентрации умственной энергии, как бы человек поднялся. Но тут, видно, сама природа держит нас за гачи: не прыгай, мол, высоко и без того наворочал." Исай усмехается, щурясь, смотрит на мелькающие за стеклами машины по-осеннему яркие тополя, тихо заключает:? Понятно, хорошо жить - иметь хлеб с маслом и машину - много ума не надо...

Позже я понял, что Исай не мог дня прожить попусту, как и не хотел идти по жизни проторенными дорогами. Искал свою. Его притягивала новизна всегда и во всем. Даже в обыденных явлениях, привычных предметах он. открывал новые черты, неизвестные грани. И эти открытия воплощались в художественные образы? Лучка из романа "Разрыв-трава", который выращивает яблони, до сих невиданные на забайкальской земле, Степан из неоконченного романа "Не поле перейти", который, не имея особой грамоты, дотошно изучает жизнь и поведение пчел, чтобы "зародить первую пасеку". Герои Исая, как и он сам, берутся за неведомое дело со страстью, стремясь добавить к усилиям человечества на земле каплю доброго, нужного, полезного...

А шизандру Исай все-таки вырастил, но ее сгубило наводнение.

МЫ СИДИМ около охотничьего зимовья, поставленного на бугре, пожалуй, единственном сухом месте среди бесчисленных озер, проток, тростника и камышей. Это дельта Селенги, царство пернагых. Заветное место каждого охотника, в котором страсть сочетается с увлечением стрельбой по летящей дичи, стрельбой высшего класса. Поэтому в дельту на открытие сезона, на первую зорьку, устремляются сотни людей, движимые этой двойной любовью.

Теперь азарт "первой зорьки" прошел, осталось легкое возбуждение, которое всегда рождается в окружении природы. В дельте эта природа хотя и однообразна, но насыщена жизнью, звуками, пе умолкающими ни на минуту. По-осеннему сухо шуршит пожелтевший, надломленный ветрами тростник, ленивой волной накатывает Байкал, тревожа поросшие кувшинками озерные заводи, носятся чайки, хлопочут кулики и чибисы, гомонят и свистят крыльями утки. Все эти звуки и шорохи рождают в душе волнующее чувство причастности к жизни огромного мира.

Исай блаженствовал, растянувшись на траве. Наш друг, егерь Григорий, сидел в избушке за столом, читал свои "Записки егеря", подготовленные Исаем к публикации. Он не был сегодня с нами на "зорьке", и хорошо, что не был! Мы без нервотрепки "взяли влет" своих десяток уток, предусмотренных дневной путевкой. Григорий, когда находился рядом, сбивал нам охотничий настрой. Он болезненно переживал за каждую утку, идущую на верный выстрел, и откровенно радовался промаху. Он просто изводил нас. А ведь в недалеком прошлом сам был заядлым охотником. Несколько лет натаскивал нас в стрельбе по летящей дичи. Этим искусством он владел в совершенстве. Случалось, мы шли на моторе, когда надлетала случайная утка. Григорий, не выпуская руля и не сбавляя хода, одной рукой поднимал свое старенькое ружье и бил точно. Редко когда ему приходилось делать дуплет... И вот переродился человек. Готов душу вынуть за каждую утку, за что и ратует в своих "Записках", потому, видно, читает и перечитывает их с наслаждением.

Исай поднялся, сел, скрестив ноги, провел ладонью по волнистым пышным волосам, в которые набилась сухая трава, вздохнул с облегчением:

Хорошо!.. Ты помнишь, как сказал Белинский? Образование развивает нравственные силы человека, но пе дает их, их дает природа. Так или примерно так, все равно мудро. В Японии, например, учат такому, на первый взгляд, пустяковому делу - искусству составлять букеты цветов. Это не просто ремесло, а наука, целая отрасль эстетики. Но понимать надо глубже. Так что будешь покупать цветы у какой-нибудь Чио-чио-сан, подумай над этим, - шутит Исай.

Из зимовья выходит Григорий с листами рукописи, с озабоченно-хмурым лицом. Присаживается к нему, тычет пальцем в страницу.

Ты, Исай Еалистратович, тут неладно исправил. Я писал, чтоб закрыть охоту в дельте совсем. Поставить крест на этом деле.

Исай, сосредоточенно щурясь, вытащил папиросы.

Это неправильно, - сказал тихо." Смотри, ты хочешь сберечь каждую птицу, а что получается? Вот сейчас твои утки сгуртуются, собьются в тысячные стаи и подадутся в теплые края. Скажем, на берега Желтого моря. А там их уже ждут. На побережье раскиданы с виду обыкновенные бамбуковые палки, от них тянутся похожие на сухие водоросли шнуры, а где-то в яме, вырытой в песке, сидит человек. Он ждет, когда на берегу скопятся тысячи, десятки тысяч птиц, потом поворачивает электровыключатель " хлопки взрывов и все последующие. Малой части птиц удается уйти, и то покалеченным. Видишь ли, бамбуковые стволы забиты порохом и крепко запыжеваны. Они разлетаются на тысячи убийственных иголок. Вот как охотятся китайцы, а ты дрожишь над каждой уткой.

Григорий озадаченно царапает затылок.

Как же так? Варвары, не люди... Но у нас своя любовь к природе.

Правильно. Но эта любовь должна быть разумной. Иначе человека надо посадить в клетку...

Исай продолжал говорить с Григорием, а мне припомнился такой случай.

Как-то я приехал на дачу Калашниковых. Новую, которую он только начал строить среди гор и соснового леса. Исай сидел на штабеле леса, курил и выглядел вконец расстроенным. Возле его ног лежал Рыжик - маленькая остромордая и боль-шеухая собачка, беспредельно влюбленная в хозяина, как, впрочем, и он в нее. Рыжик, казалось, был тоже опечален, лежал, уткнув нос между вытянутых лап.

Как выяснилось, случилось вот что.

В штабеле леса поселился бурундук. Такой веселый, охочий до игр зверек. Как только появлялся Рыжик, он выскакивал из своего убежища; вставал столбиком и радостно свистел. Рыжик, также радостно взвизгивая, бросался к нему. Они встречались нос к носу, тут бурундук проворно скрывался, бежал на другой конец штабеля, снова вставал столбиком и свистел. Рыжик со всех ног мчался туда. Бурундук опять исчезал. Так они играли изо дня в день. Исай привык к их забавам. Они доставляли радость и, возможно, то счастливое ощущение единства мира, когда в нем царствует добро.

И вот все кончилось. На даче появилась кошка. Она не стала попусту носиться за игривой зверушкой, как это делал Рыжик. Она просто затаилась на краю штабеля, как у норы, и охочий до игр бурундучок оказался в ее зубах...

Конечно, можно было понять Исая, но сам по себе напрашивался вопрос:

Кошка - хищник, так? Поэтому мышь или бурундук - ее законная добыча.

Все так, - хмуро обронил Исай." Но если человек будет думать так, то найдет немало прав для себя на свою законную добычу...

Исай тонко воспринимал природу. Она, как и земля, питала его ум и сердце. Он называл это разумной любовью. Достаточно прочитать повесть "Через топи", чтобы понять его сокровенные мысли и чувства на этот счет.

ДЛЯ ИСАЯ было законом - не делать больно человеку, если можно избежать этого. И он глубоко переживал, если случалось задеть кого-то неловким словом. Но когда дело касалось литературы, он становился жестким, беспощадным. Он не переносил фальши, ханжества как в самом произведении, так и в отношении к нему.

В 1966 году Исай был одним из руководителей Всероссийского семинара молодых писателей в Чите, который возглавлял Леонид Соболев. На этом семинаре известный критик обрушился на книгу молодого автора, выдвинув единственный аргумент: "Не эстетично". Книжка посвящалась охотникам на нерп. Один из ее героев, прежде чем сделать выстрел, любуется животным, думает о совершенстве природы, что и послужило поводом для критики.. Как же, мол, так - сперва любование, потом убийство? Не эстетично!

Тут и выступил Исай, хотя автор был из Красноярского края и совсем ему не знакомый. Начал он с примера.

Скажем, хозяин держит поросенка. Моет его, чистит, холит. Называет его Васей или Машей. А потом - нож в бок или обухом по голове...

Исай обладал способностью говорить убедительно, покорял внутренней силой, простотой и скромностью. На семинарах, при обсуждении рукописи его суждение было решающим, хотя он никогда не навязывал его. А с молодыми авторами Исай работал много и терпеливо. Более десяти лет, начиная с рукописных тетрадей, вел роман земляка Виктора Иванова "Версты" (нынче книга выходит в Бурятском книжном издательстве). С первыми набросками повести к нему пришел слесарь Виктор Носков, теперь уже автор книги "Макар Нелюбин - хозяин собаки". Советы Исая всегда достигали цели, потому что он сам, его жизнь, его объемные знания, добытые титаническими усилиями, его книги были наилучшим примером.

Чем глубже знаешь предмет, - говорил он, - тем меньше и скучнее о нем скажешь. Писать надо о том, что тебе представляется новым. В этом случае, познавая - открываешь. И еще важно - не лениться переписывать. Десять, тридцать раз, пока не почувствуешь удовлетворения. И, главное, писать надо ежедневно, чтобы потребность сесть за письменный стол стала такой же, как, скажем, по утрам пить чай...

У нас в свое время был принят негласный девиз: "Ни дня без строчки". Исай никогда не нарушал его. Оп любил повторять:

Жизнь человека - это вспышка спички во мраке бесконечности, и пока она горит...

Лев Толстой сказал, что писатель должен быть одновременно в трех упряжках, первая - работать на земле, вторая - делать работу для общества, третья - писать. Этому принципу следовал Исай Калашников.

Его книги, творчество потребуют глубоких исследований. Но сейчас можно сказать главное: в своих произведениях он не изображал жизнь, а отображал ее, следуя правде, какой бы неудобной она нп была. Такой же была его жизненная позиция.

В. КОРНАКОВ,

писатель.

ПО КРОВАВЫМ СЛЕДАМ ИСТОРИИ

По степи, спаленной зноем, медленно тащится арба, впряженная в пару разморенных волов. Безродный [Чиледу из племени меркитов, кочующих по берегам быстро-водной Селенги, везет из далекого стойбища, затерянного в степных просторах Оно-на, красавицу-невесту Оэлун.

Тревожно и неспокойно в степях северной Монголии, многочисленные воинственные племена, её населяющие, ведут междоусобную борьбу.

...Набеги и погромы, беды и страдания стали как бы нормой жизни скотоводов-кочевников, мыкавшихся по необозримым азиатским просторам.

Не остался незамеченным рискованный и дерзкий поступок безродного харачу (простолюдина), надумавшего средь бела дня безнаказанно проехать через владения воинственного племени тайчиутов. Стоило Чиледу сделать короткую остановку-привал на пустынном берегу стремительного Онона и неосмотрительно развести костер, как словно из-под земли вырос вооруженный всадник. Одет был он просто и не броско, "но оружие - кривая сабля, колчан со стрелами - украшено серебром, а седло и уздечка - медными резными пластинками".

Всадник, заметив немирные намерения Чиледу, предупредил его о возможных последствиях бездумного поступка и со строгим пристрастием стал выяснять и допрашивать, почему и с какой целью меркит оказался на землях племени тайчиутов" Бесцеремонно откинув полог арбы, он увидел поразительной красоты девушку, невесту Чиледу.

В память так и врезалось ее лицо: в сумраке повозки сверкают сердитые глаза, а на густых бровях, как роса в траве, блестят капельки пота".

И хотя всадник, ничем не выдав своих недобрых помыслов, стремительно ускакал в степь, но эта встреча с воином-тайчиутом оказалась для Чиледу роковой. Томимый недобрыми предчувствиями, он поспешно впряг в арбу еще не отдохнувших волов и отправился в путь. Но путь был далек и тяжек. "Усталые волы еле тащили повозку. Копыта глухо стучали по окаменевшей земле".

Предчувствия не обманули безродного меркита. Едва наступили сумерки, как в степи послышался дробный стук копыт, три всадника, три брата - Есугей-багатур, Некун-тайджи и Даритай-отчигин настигли несчастного Чиледу и потребовали от 'незадачливого жениха оставить Оэлун вместе с упряжкой волов и убираться вон из пределов воинственного племени тайчиутов.

Попытка несчастного харачу оказать сопротивление нн к чему не привела. Предупредительная стрела, пущенная Есугеем, вонзилась в землю у ног Чиледу, "выбив кончиком красную искру".

Рыжеголовый всадник, схватив Оэлун, стремительно ускакал в степь, братья забрали волов и тоже исчезли в сумраке ночи, оставив на пыльной дороге потрясенного несчастьем одинокого Чиледу.

Степная красавица Оэлун и лихой наездник Есугей-багатур станут родителями Тэмуджина - будущего "потрясателя вселенной" Чингисхана.

Такова завязка многопланового исторического романа "Жестокий век? И. Калашникова.

Личность Чингисхана, кровавые походы полководца, стоившие народам Азии и Восточной Европы бесчисленных жертв и страданий, привлекают внимание не только историков, но и писателей.

Эпоха раннего феодализма в Монголии, на гребне которой и возникла фигура Чингисхана, запечатлена писателем в достоверных и впечатляющих картинах жизни кочевников-скотоводов и охотников. Дикий произвол, насилия, грабежи и межплеменные войны заставляют задумываться простых аратов о прекращении междоусобиц, необходимости объединения всех кочующих племен под сильной и властной рукой хана - единодержца.

О неразумной жестокости и ненасытной алчности нойонов не раз слышал Тэмуд-жин от кузнеца Джарчиудая, когда попал в неволю злого и угрюмого Таргутай-Ки-рилтуха, когда по его велению с кангой (колодкой) на шее исполнял самую тяжелую и грязную работу, унижающую честь и достоинство сына именитого Есугей-багатура. Об этом же слышит он и от отца случайно обретенного друга Боорчу, - пастуха Наху-Баяна. Одобрив дерзкий и смелый поступок Тэмуджина, отобравшего у воров-отгоищиков своих коней, Наху-Баяч закончил разговор горестным размышлением:

Что же, так и надо. Иначе в наше время не проживешь. Худое время, ох, и худое. Ни от воров-грабителей, ии от врагов-чужеплеменников никто простого человека защищать не хочет. Мало того - свои грабят своих, родич порабощает родича... Будь над всеми нами один хан, люди меньше страдали бы от врагов, вражеских набегов. Но нойоны сговориться никак не могут. Разум покинул их".

Со временем и сам Тэмуджии, познав горькие тяготы жизни, все чаще стал задумываться над причинами бед и страданий простых тружеников-аратов.

Степь велика и просторна, - размышляет он в уединении, - люди могут жить, не мешая друг друГу. Могут. Но почему же они не живут в мире и согласии"?

Все чаще тяжкие раздумья Тэмуджина о своей неустроенной жизни идут дальше, обретают обобщающий смысл.

Многое, о чем раньше Тэмуджин лишь смутно догадывался, становилось понятнее, но успокоение не приходило, напротив, неясное чувство тревоги все росло, заставляло напрягать ум, возвращаться к старым своим думам, иначе смотреть на то, что недавно казалось твердо установленным. Раньше только собственная судьба казалась трудной и превратной, а теперь он видел, что неустройство, неуверенность в будущем, тоска по безопасности и покою - удел многих"..

Даже женитьба на Борте, рассудительной и мудрой девушке из именитого рода хунгиратов, не принесла утешения и радости. Тэмуджин с его повышенной мнительностью и болезненным самолюбием не мог не заметить лицемерия и лживой учтивости, которая подчеркнуто воздавалась ему в курене невесты.

Отец Борте - Дэй-сечен, все родичи были радушны и приветливы, но Тэмуджин все время чувствовал: он для них нищий наследник прославленного отца, достойный милости, но не уважения... И богатые дары, и эта белая юрта, и пышная одежда невесты, и то, что сам Дэй-сечен не поехал провожать дочь, все, как сейчас понимает, было сделано для того, чтобы он мог в полной мере оценить свою бедность, свою неспособность ответить равным подарком. На пирах хурчины в своих песнях славили подвиги, которые он не совершал, величали владетелем улуса, которого он не имел... Они издевались над его незначительностью".

Эта душевная боль и уязвленное самолюбие в еще большей мере обострились, когда невеста и близкие ей родственники оказались в аиле Тэмуджина. Здесь с еще большей наглядностью подтвердилось материальное превосходство невесты и неизбывная бедность семьи Тэмуджина. Когда рядом "со своей юртой, дырявой и ветхой", он увидел новую юрту невесты, рядом с тещей, дородной, обряженной в китайские шелка, свою мать, "в старом, много раз чиненном халате, в низкой вдовьей шапочке", похожую на служанку, и тут же "оборванных братьев", ему захотелось убежать на противоположный берег голубого Керулена. Однако от жизни не убежишь и не спрячешься. Надо принимать решение, как избавиться от нужды, как оградить семью от злых и коварных недругов, обрести покой и счастье в мирной жизни"

В беседе со старым кузнецом Джарчиудаем, всегда доброжелательным, но резким и неуступчивым в своих суждениях, Тэмуджин уловил намек на его честолюбивые помыслы, на глубоко запрятанное пока стремление влезть на повозку времени "по спинам павших, искалеченных" и тут же решительно опроверг, как ему казалось, несостоятельные подозрения:

Зачем так плохо думаешь! Будет у меня сила, избавлю людей улуса моего отца от того, что пережил сам, - от страха, голода, унижений и беззакония. Я знаю, что нужно людям - мне, тебе, твоим детям".

На этот раз Тэмуджииу удалось поколебать безошибочно-верные убеждения старого кузнеца.

Заявка сделана, отступать некуда, надо действовать, действовать смело, решительно, без оглядки и промедлений, идти навстречу зреющей буре. Тэмуджин на коне! Ища поддержки, он скачет к побратиму отца "хану Тогорилу, властному и жестокому повелителю племени кэрэитов.

Лестью и богатым подношением, случайно подвернувшимся под руку, он добивается доброго расположения Тогорила, а затем и согласия на совместный поход против меркитов, разоривших аил Тэмуджина и пленивших его жену Борте.

В первом сражении с ненавистным племенем меркитов Тэмуджин не проявил необходимых для полководца качеств. Его подавила "зловещая напряженность" в момент сближения с противником. "'Враги стояли плотными рядами от одного склона сопки до другого. Строй казался несокрушимой, непреодолимой преградой. Напряженность людей передалась и коням. Они прядали ушами, рвали поводья.

Когда же сражение достигло своей кульминации и еще невозможно было предвидеть, на чью сторону склонится победа, Тэмуджин пережил тяжкое чувство страха и какой-то неизъяснимой подавленности, наблюдая, как "в клубах серой пыли мелькали чужие свирепые лица, оскаленные морды лошадей, звенело железо, стучали копыта, предсмертные крики людей смешивались с обезумелым ржанием коией".

Нервное перенапряжение, чувство беспомощности, пережитые Тэмуджином, поначалу затмили и радость одержанной победы; с тупым безразличием наблюдает он за полем боя, где "валялись убитые, ползали раненые, метались кони, одичавшие от запаха крови, спешивались воины, подбирая оружие, подымая своих раненых и добивая чужих".

Первое сражение, тяжко пережитое Тэмуджином, было поворотным пунктом, после которого он уже окончательно освободился от человеческо-сострадательного отношения к ближнему, от всего того, что еще связывало его с миром степняка-кочевника, со всеми его нравственными установлениями.

Разгром меркитов принес Тэмуджину освобождение любимой жены, умиротворил ущемленное самолюбие. Возвращаясь в родной курень, он видел впереди себя движущиеся "табуны и стада, сотии повозок, гружённых разным добром" - военные трофеи, результат одержанной победы.

Победа над меркитами окрылила Тэмуджина, вдохновила на новые завоевательные походы. Покорение других монгольских племён, многочисленных и превосходящих силами войско Тэмуджина, требовало от него и гибкости тактического, сказали бы мы теперь, решения военных операций, и последовательности в осуществлении общего стратегического плана - покорения и воссоединения всех кочевников в единую могучую империю, способную отстоять свою самостоятельность от любых поползновений соседних государств. Этой главной цели и были подчинены все думы и стремления грозного и неутомимого полководца, взвалившего на свои плечи, казалось, непосильный груз истории племен и народностей азиатского востока.

Идея создания великой империи монголов вызревала исподволь, поэтапно, по мере расширения сферы влияния Тэмуджина среди кочующих племен, подчинения их своей власти и своему влиянию. Оиа находила молчаливую поддержку обездоленных аратских масс.

В возвышении Тэмуджина немалая роль принадлежала шаману Теб-тэнгри. Умный и влиятельный шаман, вовремя обратив внимание на недюжинные задатки Тэмуджина, сделал, казалось, невозможное: люди поверили в сына Есугей-багатура, пошли за ним, поддержали и укрепили силу н авторитет полководца.

Содействуя возвышению Тэмуджина, Теб-тэнгри действовал отнюдь не бескорыстно; он ставил своей задачей стать верховным шаманом при хане Тэмуджине.

Жизнь людей, скот, юрты будут принадлежать тебе, людские души мне", -цинично заявляет он хану.

Действуя решительно и смело, вместе с тем осмотрительно, с прикидкой на будущее, Тэмуджин в относительно короткий срок объединил разрозненные, враждующие племена в единое степное сообщество, организовал могучую конную армию, располагающую необходимыми резервами н вооружением, способную преодолевать огромные расстояния и наносить внезапные, сокрушающей силы удары.

Получив титул хана, Тэмуджин немедля приступил к упорядочению кочевого хозяйства, к разделению его на части, обслуживающие потребности повседневного быта и целей военно-оперативных, необходимых в проведении боевых операций, завоевательных походов.

Вслед за упорядочением внутрихозяйственных дел, перед ханом встала, может быть, и самая трудная задача - наведение порядка в рядах армии, установление строжайшей воинской дисциплины, уничтожение враждебных и сопротивляющихся сил. Теперь, когда Тэмуджин сосредоточил всю власть в своих руках, стало возможным без оглядки и колебаний осуществить свою единодержавную власть над всеми монгольскими племенами, не считаясь ни с родственными, ни с какими бы то ни было иными соображениями.

Теперь Тэмуджин мстительно вспомнит все обиды и унижения, причиненные ему и его семье, ие оставит не замеченным ни одного проступка и своеволия, а тем более вероломства и предательства, от кого бы они не исходили.

Кровавые расправы над инакомыслящими приняли изощренные, изуверские формы в карательной практике хана Тэмуджина. Так, обходя неписаный закон предков, осуждающий кровопролитие внутри своего рода, Тэмуджин приказывает нукерам изменников-родичей "закатать в войлок". И все ахнули от изуверской, ранее неслыханной формы расправы. Знатные нойоны Сача-беки и Тайчу, закатанные в войлоки, "лежали на земле, подобно двум безобразно толстым обрубкам змей, содрогаясь изнутри". Третий родич - Бури-Бухэ был негласно обречен на более "легкую" смерть: ему переломили хребет. Любителю борьбы Бури-Бухэ был предложен поединок с Бэлгутэем - братом Тэмуджина. Обезволенный и подавленный, он легко был повержен Бэлгутэем, и по условному знаку последний "захватил обеими руками воротник халата Бури-Бухэ, уперся коленом в поясницу, резко изо всех сил рванул. Сухо хрустнул позвонок..."

Неумолимо-жестокие методы правления, хотя давались на первых порах Тэмуд-жину не легко и всякий раз встречали осуждение жены и матери, устрашили степняков, примирили их с властью ими же избранного хана.

После объединения северных монгольских племен в междуречье Онона и Керу-лена наступил мир и благоденствие.

Притихла степь. Грохот боевых барабанов ие поднимает с постели, не гудит земля под копытами конных лавин, тучи шелестящих стрел не заставляют гнуться к гриве коня. Долгожданный покой пришел в кочевья".

Идут ничем ие потревоженные дни, "похожие друг на друга, как степные увалы, складываются в месяцы, смотришь, и год пролетел, за ним другой, третий... Тэмуджин стал отцом четырех сыновей". Старшие уже играют совсем не в детские игры, они плетут из тонких ремешков уздечки для своих коней, учатся верховой езде. "Каждый монгольский мальчик в три года должен сидеть в седле, в шесть "уметь метко стрелять".

Люди улуса, старые и молодые, были благодарны своему хану за подаренное счастье мирной жизни. Однако наступившее умиротворение настораживало Тэмуджина, ему все чаще казалось, что это ие возвышает, а уравнивает его со всеми нойонами улуса, усиливает незримое сопротивление старших родичей. Настораживали и воинственные соседи с юга и запада. Тэмуджин исподволь готовился к войне: рассылал в немирные кочевья осведомителей, "вооружал, обучал, снаряжал воинов".

Тэмуджин нутром чуял: затишью больше не быть. Снова над степью ходят тучи. Они не рассеются, не оросив травы кровавым дождем".

Предчувствия не обманули Тэмуджина. Хаи Тогорнл, названый отец Тэмуджина, попал в беду, войска его разбиты ие без участия родного брата, а сам он после долгих и мучительных скитаний по степи вынужден был искать убежища у Тэмуджина. Тэмуджин ие только приютил несчастного хана, но и помог ему восстановить попранное ханство. Отвоевывая ханство Тогорила, Тэмуджин из-за козней недругов и сам чуть было не попал в беду, но интуиция военачальника и своеобразная информация лазутчиков спасли, казалось, от неминуемого разгрома. Очередная победа хана Тэмуджина, "умноженная молвой, облетела степь".

Длительные войны с вольными кочевыми племенами, рассеянными по южным окраинам монгольских степей, утвердившие окончательную власть над всем населением необъятно великих просторов азиатского востока, не удовлетворили и ие успокоили мятущуюся душу ожесточившегося вавоевателя.

Все туже стягивается петля, накинутая на шею покоренных племен и народностей, постоянно теряющих мужское население, скудеющих от непрерывно растущих оброков, приносимых в угоду честолюбивым помыслам жестокого хана.

Тэмуджин, покорив могучее Тангутское ханство, становится всевышним повелителем всех народов и стран Востока.

Его, -оповещает народ и воинство шаман Тэб-тэнгри, - повергшего возмутителей покоя, поправшего горделивых ханов и гурханов, нарекаем Чингисханом - владетелем мира, ханом великим, всемогущим, всевластным".

Перед ханом склонились тугн тысяч, сильный голос запел хвалебный магтал. И толпа встала на колени. Придерживаясь руками за широкий золотой пояс, туго стянувший длинный снежно-белый халат, медленно, чуть юрбясь и тяжело ступая, Тэмуджин поднялся на верхнюю ступеньку возвышения".

Как и прежде, вместо ожидаемого всеми аратами мира и благоденствия на просторах великого ханства Чингисхан объявляет новую программу завоевательных войн, ноиые, неслыханные по своим масштабам военные походы на народы и государства, ничем ие угрожающие и не стесняющие н .перни "всемогущего и всевластного".

Небо повелело мне править вами, - внушает своим подданным Чингисхан." Перед ним н только перед ним я в ответе за все".

Победы и завоевания обогащали лишь военную верхушку - полководцев и правителей завоеванных земель, нойонов и приближенных Чингисхана, но год от году войны подтачивали силы народа, постепенно н исподволь истощали и приводили в упадок хозяйства курений рядовых воинов.

"...Все эти годы, - доверительно и откровенно сообщает Чннгнсхану смелый и бесстрашный полководец Джэлмэ, не принадлежащий к ханской элите, - не выпускали из рук меча...

Земля усеяна костями павших, курени малолюдны, стада малочисленны, пастухи изнемогают от груза повинностей. Не пора ли, хан, натянуть поводья боевых коней"?

Одумайся", - говорит Джэлмэ. "Остановись", - твердит мать. "Сжалься над нами", - немо просят изнемогающие от тягот воины.

Однако "натянуть поводья", остановить взбесившегося коня войны Чингисхан был не в силах: для этого на.то было иметь свою положительную программу мирного устройства жизни, при которой пастухи и охотники, как советовал Джэлмэ, могли бы множить стада, скатывать войлоки для новых юрт .женить сыновей и отдавать в жены дочерей во нмя добра и счастья настоящего и будущего.

Стоустая народная молва о все увеличивающихся военных повинностях, о жертвах, понесенных в бесчисленных походах, о бедах и страданиях беспомощного населения - находила поддержку и сочувствие со стороны сильного и влиятельного шамана Тэб-тэнгри, ставившего свои далеко идущие планы и расчеты в ограничении, а, может быть, и полном лишении власти всесильного хана.

Превозмогая особые, казалось, непреодолимые трудности, Чингисхан учинил расправу н над непокорным шаманом.

Теперь в улусе не осталось ни одного человека, который бы мог покуситься на его власть. Он был недосягаем, как дерево, растущее на отвесной скале".

И, чтобы окончательно погасить враждебные настроения, противоречия и зависть между полководцами, нойонами и нукерами, надо было, по убеждению Чингисхана, вновь "бить в барабаны и, подняв всех воинов, безоглядно ринуться на любого вра, -га, чтобы стук копыт и звон мечей заглушили ядовитую брань и ругань, чтобы озлобленность... нашла исход в сече".

Заглушив извечную вражду племен, "перемешав людей, как зерна в торбе", Чингисхан не обрел желанного покоя и уверенности в прочности созданной им на трупах н пожарищах великой империи. Его все больше беспокоило соседство с могучим и грозным государством таигутов. После Хорезма, цветущего государства срединной Азии, превращенного в прах и пепел, Чингисхан вновь обратил свои хищные взоры на страну тангутов, некогда отбившей первый натиск монгольского нашествия.

Соседство с империей Си-Ся, "страны величественных храмов и дворцов, страны, чьи воины заставляли трепетать и кидаиьскую, и сунскую, нзиньскую династии", ие могло не настораживать, не угнетать сознание хана возможностью внезапного нападения таигутов.

Стремясь упредить события, Чингисхан переформмровал и усилил конные соединения, во главе которых поставил испытанных и верных полководцев, создал, во современным понятиям, личную гвардию из числа наиболее храбрых и преданных воинов - он вновь взнуздал коня войны.

Помышляя о походе и завоевании царства Си-Ся, хан ие размышлял, как всегда, об организации мирной жизни тангутов. Важно было осмыслить, разработать во всех деталях разгром войск противника, разрушить крепости, подавить сопротивление, а остальное решалось с удивительным постоянством и неотступной закономерностью: активная часть населения пополняла армию рабов, дети и старики - уничтожались, вся движимость шла в непомерно разбухшее хозяйство завоевателей, драгоценности, изъятые из казны поверженного государства и принадлежащие привилегированной части общества, распределялись, в соответствии с занимаемым положением, среди нойонов и полководцев. Имущество же оставшейся части поверженного населения начисто подбиралось сотниками, десятниками и рядовыми конниками, все оставшееся от повального погрома и грабежа сгорало в пламени пожарищ.

Так случилось и в городе Чжунду - резиденции Алтан-хана - одном из 90 городов страны тангутов, захваченных войсками Чингисхана.

В пламени пожаров погибло многое из того, что питало гордость государей дома Цзинь, что было сотворено умом и трудом людей, живших в легких домиках, полыхавших, как солома".

Обезлюдевшие степи наполнились "толчеей, суетным духом своим они напоминали сартаульские и китайские города. Рабы, согнанные отовсюду, ковали железо, тесали дерево, чеканили медь, ткали холсты, валяли сукна, шили одежду. Среди юрт, как в городах, шумели базары. Тут выменивали, продавали серебро и золото, мешки с просом и плетенки с плодами садов, жемчуга и камии-самоцветы, юртовые войлоки и волосяные веревки; жарили мясо, пекли лепешки, варили лапшу, наливали жаждую-щим вино; сизый чад и духота чуждых запахов висели над куренями; разноязыкий говор теснил монгольскую речь; мелькали чалмы сартаулов, головные платки китайцев, валяные шапочки киданей..."

В непрерывных боях и походах великая армия Чингисхана несла неисчислимые жертвы. Безвестные воины-коиники проливали кровь, гибли на бескрайних просторах завоеванных земель, принося свои жизни в угоду честолюбивым и своекорыстным помыслам великого хана - завоевателя вселенной.

...Под напором всесокрушающих войск хаиа рухнула и некогда могучая империя тангутов. Император выразил готовность сдать столицу с условием сохранения ему жизни и предоставления месячного срока для подготовки к сдаче города. Условия были приняты, прекратилась осада, наступила тягучая тишина, "из-за крепостных стеи валил белый горячий дым, затягивая солнце, оно висело в небе багровым кругом".

Недомогающий хан удалился в горы, подальше от дыма и копоти, поближе к лесной свежести и тишине, располагающей к раздумьям и умиротворяющим помыслам о жизни, ее иазиачеиии и смысле. Но и лесное приволье не излечило хаиа. Все тягостней становилось от мучительных и тяжких' раздумий о прожитом, об изнуряющих походах и кровопролитных войнах, чему отданы все силы ума и сердца...

Умирая и ясно осознавая, что умирает, хан остается верен себе, своему, как он считал, предназначению - покорителя вселенной, вершителя судеб народов и племен. Это он и завещает в свой предсмертный час сыновьям и военачальникам своим.

Праху моему не поклоняйтесь. Могилу на веки вечные скройте от глаз людей. Дух мой в делах моих, в войске моем. Этому поклоняйтесь. Храните мои; заветы. Ведите воинов в битвы, ие останавливаясь, завоюйте все земли. Моя душа будет с вами".

Исполняя завет великого хана, "воины вошли в город, и по улицам потекли ручьи крови. Воины приносили жертву духу своего повелителя".

Финальная сцена романа исполнена глубоко символического смысла: льются потоки крови невинных, а вдохновитель разбойничьих походов - труп, источающий незримый яд мертвеца, равно губительный и для победителей, и для побежденных.

Роман Исая Калашникова "Жестокий век" привлек внимание читателей нашей страны и братской Монголии своей исторической достоверностью, красочностью повествования, создаюшего живые и впечатляющие картины далекого прошлого. Прошлое это не кануло в вечность, ие стерлось в памяти народов, отстаивающих и защищающих свою национальную независимость, борющихся за мир и социализм. Оно в скорбной памяти народов Вьетнама и Кампучии, испытавших ужасы напалмовых пожарищ и поголовное истребление населения завоевателем, направляемым гегемонистами США и Китая. - _

Исторический роман И. Калашникова "Жестокий век", как это было отмечено в литературном обозрении "Правды" (" 281 от 08.10.79 г.), "выступает одной из приметных тенденций совремеииого литературного процесса", ставящей своей целью широко и многоохватно показать "связь времен, поколений, традиций, созвучие эпически масштабной мысли о личности и народе, народе и истории, общность гуманистического пафоса..."

А. БЕЛОУСОВ, доктор филологических наук.

Геннадий ИГНАТОВ

ОТКУДА ПРИШЕЛ В ЛИТЕРАТУРУ ДЕД ФИШКА?

Дверь кабинета Ленина отворилась, и партизаны увидели женщину.

Пожалуйста, товарищи, проходите! Владимир Ильич просит вас, - сказала женщина, приветливо улыбаясь и отступая от двери в сторону.

Партизаны поднялись, переглянулись, выжидая, когда Тарас Семенович войдет в кабинет первым. Теперь, в эту последнюю минуту перед встречей с Лениным, Матвей вдруг почувствовал, что ему становится трудно дышать.

Владимир Ильич порывисто поднялся из-за стола и легкой, упругой походкой пошел навстречу.

Здравствуйте, товарищ Беляев!" громко и радостно сказал он и, окинув партизан быстрым внимательным взглядом, так же громко добавил:? Здравствуйте, товарищи!

Партизаны ответили смущенно и тихо. Владимир Ильич пожал руку Беляеву и повернулся к партизанам, стоявшим ближе к двери. Беляев представил делегатов. Ленин каждому пожимал руку. Когда очередь дошла до деда Фишки, Беляев с улыбкой сказал:

А это у нас из мертвых воскресший, Финоген Данилыч Течении, наш знаменитый партизан и охотник.

Как из мертвых воскресший" закидывая правую руку за спину и круто повертываясь к Беляеву, спросил Владимир Ильич.

Расстрелянный я, товарищ Ленин. Раны на мне от белых, - нетвердым от волнения голосом проговорил дед Фишка.

Прихватили где-нибудь" насторожился Владимир Ильич.

Прихватили, подлюги, в Сергееве, на постоялом дворе. Ну, да ведь нас сразу от земли, товарищ Ленин, не отдерешь. Выжил вот!

Правильно, товарищ Течении. Контрреволюция хотела бы всех нас отправить на тот свет, но дудки! Нас от земли не отдерешь!

Ленин проговорил это запальчиво, скороговоркой, чуть склонив голову набок и прищурив быстрые карие глаза. При этом он легко вскинул руку, потом сунул ее в карман пиджака и все так же порывисто прошел за стол.

Прошу садиться, товарищи, - сказал он, опускаясь в кресло. Дед Фишка успел заметить, что ноги у Ленина крепкие, шаги легкие, как у охотника, исходившего полземли. "Ах, какой проворный! А лоб-то! Знать, ума палата", - думал дед Фишка".

Эта страница из предпоследней главы романа Героя Социалистического труда, лауреата Ленинской и Государственной премий Георгия Маркова "Строговы".

Даже в этом коротком эпизоде, при встрече сибирских партизан с Владимиром Ильичей Лениным, привлекает внимание образ деда Фишки, ставшего любимым народным героем сибиряков. Крестьянское простодушие и смекалка неутомимого охотника-следопыта, влюбленного в сибирский край, правдолюбие, общительность и веселость характера, неиссякаемая энергия, смелость и отвага при исполнении революционного долга, - таковы основные черты героя, который длительное время пытается в одиночку бороться с несправедливостью существующего капиталистического строя, с засилием кулаков.

Его попытки отстоять тайгу со всеми ее богатствами от местных и пришлых искателей наживы не имеют успеха, а без" этой тайги, без всего, что таит она в себе, дед Фишка не мыслит жизни. И только постепенно, через годы борьбы, с помощью племянника Матвея и других большевиков дед Фишка убедится в бесплодности одиночной борьбы и добровольно ВОЗЬМЕТ на себя обязанности разведчика партизанского отряда.

Кто же он, этот полюбившийся герой? Откуда пришел он в литературу? Воображение писателя создало героя, или были прототипы, которые помогли создать образ?

Этими вопросами много лет назад задался автор этих строк; многие встречи с бывшими партизанами, с жителями, знавшими писателя и его родных, путешествие по местам действия героя позволяют сегодня сказать о том, что за собирательным образом деда Фишки стоят реально существовавшие люди, жизненные факты их биографий, черты определенного характера и даже внешнего облика.

Первая тропинка к созданию образа деда Фишки ведет нас в семейную историю Марковых, и, чтобы познакомиться с ней, необходимо обратиться к истории этой семьи и хотя бы кратко познакомиться с некоторыми фактами.

В 1850 году безземельный крестьянин Марков Максим (прадед писателя по отцовской линии) из села Верхние Ланки Маршанского уезда Тамбовской губернии, бросив ремесло красильщика мануфактурной мастерской, с женой и малолетними сыновьями, Иваном, Ионом и 12-летним Фролом (дедом писателя) выехал в Сибирь в поисках плодородных земель и лучшей доли. Семь предшествующих лет недорода, голод и болезни, произвол помещиков и царских властей заставили людей тронуться с насиженных мест.

Одновременно с Марковыми из Тамбовской губернии ранней весной выехало около ста семей. Все взрослое население шло пешком. Порой даже маленькие дети, держась за подолы матерей, тащились за своей повозкой. Осенью измученные дальней дорогой переселенцы добрались до Томской губернии. Пройдя около восьмидесяти верст к северо-востоку от Томска, облюбовали местечко с черноземной землей и шумевшим неподалеку хорошим строевым лесом. На берегу небольшой речки Итатки, по низу обширной поляны стояло несколько домиков коренных жителей сибиряков. Здесь же, рядом с заимкой, они пахали землю, сеяли хлеб, держали скот.

Переселенцы побогаче, с помощью взяток, немедленно добились того, что им было разрешено занять для постройки домов только что убранную от хлебов пашню. Это была земля крестьянина Воронина, и новое селение стали называть Воронина Пашня, а позднее просто Вороно-Пашня.

Марковым на новом месте жилось не легко. Нужда переселилась вместе с семьей и в этот далекий уголок благодатной Сибири. И здесь богатый оставался богатым, а бедный - бедным.

Бабушка писателя Дарья Даниловна Печенина рассказывала внукам, нак она крадучись, чтоб никто не заметил, выносила из дому кусок хлеба - накормить своего возлюбленного Фрола Маркова (деда писателя). А когда родные решили их обвенчать, то в церкви им пришлось ставить очень тонкие свечи - на толстые не было денег.

После женитьбы молодые ушли в работники к купцу Хромову - на Хромовскую заимку. Она была расположена под Томском, на правом берегу реки Ушайки.

На Хромовской заимке в 1860 году родился их старший сын Василий. После чего по настоянию родных они вернулись в Вороно-Пашню, где 24 мая 1869 года родился сын Моней (отец писателя), а через четыре года - дочь Елена.

Жители Вороно-Пашни иногда выезжали на базар приобрести что-либо для своего хозяйства. Однажды на базаре Фрола Маркова встретил томский купец Нузьмичев, часто гостивший на Хромовской заимке. Он уговорил Фрола Максимовича пойти к нему в работники и основать новую пасеку.

И в 1880 году Фрол Максимович с семьей выезжает в местечко Кайнары, в двенадцати нилометрах от Вороно-Пашни. Здесь в верховьях небольшой таежной речки Соколы им и была основана пасека купца Кузьмичева из ульев-дуплянок.

Через много лет Георгий Марков в романе "Строговы" использует некоторые факты из жизни семьи Марковых этого периода, а его старшие братья Иван Мокее-вич и Федор Мокеевич напишут роман "В сибирской дальней стороне", прообразами некоторых героев романа будут вполне реальные люди и события, происшедшие в этот период.

Вместе с Марковыми на пасеке в Кайнарах, в их семье, поселился рано овдовевший брат Дарьи Даниловны - Печенин Афиноген Данилович или дед Фишка, как звали его в этой семье. Его именем и будет назван литературный герой романа "Строговы" с небольшим изменением фамилии - Течении Афиноген Данилович.

Отец деда Фишки - Печенин Данила (как и Марковы) был жителем села Верхние Ланки Маршанского уезда Тамбовской губернии. Деревенский портной, однажды в гневе избитый помещиком, тяжело заболел и вскоре умер, оставив сиротами малолетних детей - Афиногена и Дарью. С самого раннего детства брату и сестре довелось зарабатывать себе кусок хлеба да крышу над головой. Постоянная нужда, унижение, трудная жизнь на побегушках у хозяина не озлобили этих добрых людей, а заставили еще больше поверить в простого человека и шире смотреть на окружающую действительность. Подростком Финоген покинул родные края и проживал в Белоруссии, где в предреформенный период во время одного из крестьянских волнений он рубанул топором по руке самодура-помещика, за что был схвачен, осужден и отправлен в Сибирь на каторгу, где после отбытия срока ему удалось разыскать здесь родных и навсегда остаться с ними.

Дед Фишка - личность незаурядная. С избытком сочетались в нем острый ум и народный юмор, правдолюбие и смекалистость охотника-следопыта, мудрость и любовь к балагурству.

В жизни это был среднего роста, крепкосложенный старик, с завидной для своего возраста фигурой и необыкновенной энергией. Голубые глаза, пышные русые волосы, широковатое лицо с побеленной проседью бородой, чуть вздернутый нос, подвижное лицо и живые глаза с несколько выдвинутыми надбровницами и густыми седыми бровями, выпуклый выразительный лоб делали его человеком примечательным.

О нем сочинялись невероятные истории. Он мог пройти за сутки 90-100 километров пешком и без тени усталости предстать перед родными. Если ему нужно было сходить на Малую или Большую Юксу (название реки) за 40-60 километров от Кайнаров, то он говорил: "Но, вы пока что, а мне надо сбегать на Юксу". И действительно за сутки он успевал сходить и возвратиться обратно.

Навсегда полюбив сибирскую тайгу, дед Фишка передал эту любовь сыну своей единственной сестры Дарьи Даниловны - Мокею (отцу писателя).

В 1888 году Мокей Фролович Марков (отец писателя) женится на 18-летней девушке из села Вороно-Пашня Прибытковой Евдокии Васильевне. Красотой и веселым нравом выделялась Евдокия Васильевна среди своих сверстниц. Черные умные и добрые глаза, слегка смугловатое лицо, тугие черные косы, низкий грудной голос, радостное восприятие окружающего мира - все эти качества сочетались у нее с большой скромностью и деловитостью. Не на красоту смотрели в то время крестьяне, а на дела невестки в семье. Опрятность, расторопность, выносливость в работе, уважительное отношение к родителям и родным мужа сделали невестку дорогим человеком в семье Марковых. Через всю жизнь пронес Мокей Фролович любовь и уважение к своей избраннице.

Следует сказать, что передача живого облика деда Фишки своим детям, в том числе и Георгию Маркову принадлежит прежде всего матери - Евдокии Васильевне, поскольку дед Фишка умер за шесть лет до рождения Георгия Маркова.

Большое влияние оказали рассказы отца - Мокея Фроловича, который был также интересным рассказчиком, наблюдательным человеком.

Когда Мокей Фролович в 1896 году вместе с Евдокией Васильевной возвратился со службы с Дальнего Востока в Кайнары, то дед Фишка по-прежнему, несмотря на свои семьдесят лет, был бодр и шутки одна за другой срывались у него с языка: "А я-то прикидывал, не привезли бы Мокейку со службы в железных побрякушках по рукам и ногам, а он гляди - унтером возвернулся!"

Весь вечер балагурил дед Фишка: "Да уж, верно, Дуняша тебя от супротивных дел сохранила, потому как, по себе знаю, в жилах у нас течет бунтарская кровь". А взяв на руки внука Пашутку (старшего брата писателя), промолвил: "Колодка-то марковская! Вишь, какой мурлатый да упрямый. Вот кто после меня будет тайгу слушать", - и, сбегав в амбар, он моментально вернулся с люлькой, втайне изготовленной для внука.

И вот, как до службы, Мокей снова неделями живет в тайге. Снова они с дедом Фишкой на своем излюбленном маршруте. Прошли Кайнарскую и Кужербакскую тайгу, Плотниковой тайгой вышли на Большую Юксу. Пройдя в восточном направлении, оказались на границе Мокрой и Каракозовской тайги, оттуда, повернув на север, Кукшинкиной тайгой подошли к верховьям Малой Юксы. Снова вернулись на Большую Юксу, прошли мимо монастыря "Сект австрийских" и достигли своего стана.

До наших дней еще бытует рассказ о возвращении охотников с охоты. Возвращение с охоты всегда считалось большим праздником в этой семье. И отмечался этот праздник по-особому, "по-марковски". Все выходили на улицу встречать охотников, как только прибежавшие собаки появлялись у дома, а это значило, что охотники на подходе и через полчаса будут дома. Все взгляды устремлены в сторону тайги, откуда прибежали собаки. Вот и показались охотники, которым так же не терпится приблизить долгожданную минуту, и они заметно ускоряют шаг. Впереди, как положено, дед Фишка, - он старший. За ним - раскрасневшийся от мороза и волнения Мокей, с нагруженными нартами. Охотники уже у дома, никто не бросается обнимать их, все молча проходят в дом.

Легкой походкой, как будто ему не семьдесят лет, первым поднимается на крыльцо дед Фишка. За ним широким размеренным шагом идет Мокей.

Родные уже знают, что будет дальше. Дед Фишка оборачивается к Мокею: "Мо-нейка! Бери гармонь, трахнем!"

Мокей, не торопясь, снимает заплечный мешок, ружье и берет гармонь. Как бы удостоверяясь в исправности однорядки, пробегает пальцами по ладам и вдруг переходит на плясовую. Дед Фишка тем временем сбрасывает охотницкое снаряжение и молодцеватой походкой выходит на середину избы. Пятерней взлохмачивает, будто причесывая, волосы на поседевшей голове, царственным жестом поправляет торчащие седые усы, бородку, выпячивает грудь и, вскинув руки, лихо выбивает трепака. Пляска заканчивается обычной шутливой фразой: "Умру, а ногой дрыгну". Фразой этой он уже как бы обращается ко всем: "Ну, здравствуйте, люди дорогие!" и тогда только подходит .ч каждому, протягивая руки и обнимая. За ним идет Мокей.

А дальше, после сибирской бани, за чаем пойдут бесконечные рассказы и расспросы... Так было в семье всегда.

Однажды дед Фишка нашел кусок породы с блестками золота. Зто был кусок рудного кварца. Многие годы он хранился в семейном шкафу Марковых, и женщины обычно, когда что-либо искали в доме, то в шутку говорили: "Смотри там, где золото лежит". Были случаи, когда дед Фишка находил небольшие самородки золота в зобах добытых глухарей и тетеревов.

Много таежных троп исходип дед Фишка, но возраст брал свое. Однажды, возвращаясь с охоты, в нескольких шагах от родного дома, пошатнувшись, он упал на дороге. Когда к нему подбежали родные, он был уже мертв. Жизнь деда Фишки, полная романтики, приключений, пустила глубокие корни в душе племянника Мокея Маркова, который передаст всю ее широту, неповторимую прелесть и своеобразие своим детям.

В метрической книге Михайло-Архангельской церкви села Вороно-Пашенского за 1905 год мне удалось под номером 74 записей умерших мужчин установить следующее: 16 сентября умер, а 18 сентября погребен села Вороно-Пашенского крестьянин Афиноген Данилов Печенин в возрасте 80 лет.

А через шесть лет после смерти деда Фишки, в селе Ново-Кусково 20 апреля 1911 года родился внук деда Фишки - Георгий Марков, который по рассказам матери Евдокии Васильевны и родных, создавая образ Теченина Афиногена Даниловича - деда Фишки, использует многие черты характера этого интересного человека.

Вторым наиболее ярким прототипом деда Фишки, чья жизнь и факты из партизанской жизни были использованы Георгием Марковым, является Никита Кузьмич Левин.

Вернемся к тому далекому времени и проследим точки соприкосновения этого человека с семьей Марковых.

Осенью 1919 года, чтобы хоть как-то на время обеспечить семью хлебом, Мокей Фролович Марков приезжает в деревню Куляры (так по-местному называли Ново-Покровку), расположенную невдалеке от Ново-Кусково, где у богатых крестьян нанимается на уборку ржи, с оплатой рожью за каждую убранную десятину. Семья Марковых жила в то время на Черном озере, расположенном в трех километрах от села Песочного и в двадцати иилометрах от Томска, в доме Кальмаева Ивана, на квартире.

Работал в то время Мокей Фролович объезчиком в лесничестве. Ранним утром он запряг своего мерина "Голубна" и, посадив в тележку Евдокию Васильевну с сыновьями Иваном и восьмилетним Георгием, они поехали Александровским трактом, чтобы подработать для семьи хлеба. Нужно было проехать более ста верст. Время было неспокойное. По дорогам то и дело рыскали колчаковские разъезды в поисках красных партизан. В пути их несколько раз останавливали, обыскивали и задерживали. И только на третий день они прибыли в Куляры. где остановились у дяди - Иона Максимовича Маркова, который проживал в то время там.

Каждое утро семейство Марковых отправлялось на поля, где жали рожь в три серпа. Однажды на пути с полей они повстречали возвращавшихся из Ново-Покровки приятеля "Мокея Фроловича из села Казанка - Никиту Кузьмича Левина, которого, обложив подушками и прочим тряпьем, везла на лошади его жена Анна.

Никита Кузьмич был большим мастером плетения коробов и корзин и, постоянно занимаясь заготовкой прутьев черемошника и краснотала для своих изделий, он часто останавливался и ночевал в рыбацких станах Мокея Фроловича, где они иногда целыми ночами вели откровенные разговоры о тяжелой жизни народа.

Все лето пролежав больным, увидев теперь своего близкого товарища, которого не видел несколько лет, Никита Кузьмич был рад встрече и, чуть приподнявшись, поведал ему историю своих партизанских приключений.

Замечу, что эту историю мне рассказал Никита Кузьмич в 1964 и 1965 годах. Об этой же встрече я слышал от Ивана Мокеевича Маркова - брата писателя и участника той памятной встречи 1919 года, а сами воспоминания Н. К. Левина об участии в партизанском движении были опубликованы при его жизни в 1964 году в сборнике "В огне революционных битв" (Западно-Сибирское книжное издательство. Томское отделение. 1964 год) под названием "Как меня расстреливали". Вот часть рассказа, которую в 1919 году поведал Никита Кузьмич Левин, эти же события упоминаются и в его воспоминаниях:

В конце 1918 года в деревню Куляры (Ново-Покровка) прибыл из Томска большевик Гончаров со своими товарищами. Они создали там подпольную группу, которая должна была бороться против Колчака. Потом Гончаров организовал такие же группы в деревне Тартары (так называется по-местному Ивано-Богословка), такая же группа была создана у нас в Казанке, и в других деревнях. Из этих групп и был организован потом партизанский отряд, в который затем добровольно вошли крестьяне многих деревень. В нашу группу в Казанке вошло 21 человек, в основном это были бывшие солдаты, прошедшие фронтовую закалку. Организацией партизанского отряда руководил большевик Гончаров, которого сюда послала Томская подпольная партийная организация.

В Казанке часто нас собирал Гончаров. Мы обсуждали планы борьбы с колчаковцами.

Нужно готовиться к весне, - говорил он." Весной мы организуем против Колчака вооруженное восстание, будем бороться за власть Советов. Делайте так, чтобы нас никто не обнаружил. Вселяйте в народ уверенность, приготовляйте ружья, боеприпасы.

В ночь с 25 на 26 апреля 1919 года подпольная группа из Ново-Покровки совершила" вооруженный налет на Ново-Кусковскую волостную управу, где находилась группа арестованных товарищей. Освобождение арестованных из волостной управы послужило началом ксеньевского восстания. С этого времени подпольные группы вышли из подполья и организовали в деревне Ксеньевка (ныне город Асино) партизанский отряд. Его костяк составляли группа рабочих из Томска и бывшие фронтовики-крестьяне.

Выяснилось, что в отряде не хватает оружия, поэтому крестьяне нашей деревни сразу в отряд не вступали, они составили его резерв.

В начале мая партизанский отряд Гончарова начал вести бои на территории не только Ново-Кусковской волости, но и на территории соседних волостей с хорошо вооруженным и превосходящим по численности карательным отрядом капитана Сурова. Каждый каратель имел винтовку, у них были пулеметы, а у партизан в основном охотничьи ружья и ни одного пулемета. Начались суровые и трудные бои.

Каратели Сурова шли по пятам за партизанским отрядом Гончарова. В Ново-Кусково отряд карателей задержался на несколько дней, разместив здесь свой штаб.

Тем временем партизаны недалеко от Казанки проводили боевые занятия. Здесь-то я в числе пяти моих односельчан вступил в партизанский отряд Гончарова. Для наблюдения за суровцами Гончаров послал разведчика Степана Белоглазова. Тайной тропой Степан пробрался в Ново-Кусково и жил у кулака Расторгуева, который не подозревал о целях прихода Белоглазова, так как состоял с ним в родственных отношениях.

К Расторгуеву в гости заходил напитан Суров. За чаем и вином он вел откровенные разговоры, в которых высказывал свои черные мысли. Однажды он сказал: "Послезавтра наш отряд двинется в Казанку бить бандитов" (так он называл партизан). Этой же ночью Степан Белоглазов добрался до Казанки и встретился с Гончаровым.

11 мая вечером Гончаров вывел наш отряд из Казанки по дороге на юг, что ведет в Ивано-Богословку. Сделано это было с целью обмана белогвардейцев. Но ночью отряд прошел полем вокруг Казанки и остановился на дороге, которая ведет в деревню Челбаки.

Партизаны заняли позицию в мелком березнике, где была высокая сухая трава. Сидеть и лежать можно было так, что от дороги, которая рядом проходила, не заметишь человека. Утром 12 мая отряд Сурова прибыл в Казанку. Казаки-конники быстро оцепили деревню. Вскоре подошла пехота, всюду вокруг деревни были выставлены посты.

На ветряную мельницу, что стоит на горе, Суров поставил наблюдателей: местного кулака Николая Григорьевича Марченко и одного белогвардейского солдата. С мельницы была видна не только площадь деревни, но и вся окружающая местность. Отряд Сурова состоял болев чем из 500. человек, 150 из которых были казаки-конники, остальные пехота из чехов, добровольцев-белогвардейцев, жандармов, а также из мобилизованных крестьян в колчаковскую армию. Поиски партизан Суров начал по той дороге, по которой мы вышли первоначально. Оставшиеся каратели в деревне собрали все взрослое население, выстроили его в две шеренги.

Сейчас каждого пятого будем пороть. За то, что бандитов содержали, поили, кормили", - заявил палач Суров.

И действительно, тут же началась порка. Она происходила во дворе кулака Алексея Баешева, а во двор крестьянина Гурьяна Чуприкова солдаты завели тех, кто оказался пятым и подлежал порке, да и вместить всех наказуемых во дворе Баешева не смогли. Прижмут суровцы крестьянина за голову, за ноги к земле, спустят штаны и давай пороть плетьми, нагайками, шомполами. Кругом брызжет кровь, стоны да душераздирающие крики слышались по всей деревне. Некоторые не выносили таких порок и умирали, а некоторые получали увечье на всю жизнь.

' Так колчаковцы расправлялись с моими земляками. В этом им помогали некоторые местные кулаки. Надо было знать, что делают колчаковцы в деревне, каковы их дальнейшие цели. Сделать это Гончаров поручил мне, потому что дом, в котором я живу, стоит невдалеке от мельницы, на горе. Я и сказал Гончарову: "К моему дому пройти легче, чем к какому-либо другому. К дому подходит ложок и близко лес".

...И вот я уже в ста метрах от дома. Меня неожиданно схватывают часовые. Оплошность моя состояла в том, что я не учел присутствия на мельнице наблюдателей. А они, заметив меня, дали сигнал часовым.

Когда меня вели в штаб, по дороге навстречу попался какой-то белогвардейский офицер, ехавший на коне. Он с размаху ударил меня кулаком в голову и затем приказал: "Передайте Сурову!".

Сурова в штабе не оказалось. Тогда меня поместили в скотскую избушку, принадлежащую Гурьяну Чуприкову, охраняемую карателями. Здесь же находились крестьяне, которых определили к расстрелу: Степан Белоглазов, Григорий Субботин, Николай Чернов, Филипп Быков и другие, всего тринадцать человек. Все они так или иначе помогали партизанам: передавали в отряд оружья, боеприпасы, печеный хлеб, мясо, деньги и т. д. Вечером того же дня, когда солнце склонялось к закату, Суров приказал поручику Савицкому: "Посаженных в избушке расстрелять!"

Первым из избушки вывели Григория Субботина. Его расстрелял сам поручик. Потом часовые вывели Филиппа и Николая Быковых, их повели в проулок к речке, и там шашкой поручик отрубил им головы. Затем каратели вывели: Степана Белоглазова, Владимира Попадайкина, Петра Чернова, Илью Расторгуева, Поликарпа Суханова, увели их в проулок вниз к речке и там расстреляли. Затем из избушки стали выводить всех остальных, в том числе вывели и меня. Нас привели к тому месту, где только что были расстреляны наши товарищи.

Савицкий, обращаясь к нам, сказал: "Собаки! Вот видите, эти лежат. Такая же участь и ваша".

Сняли с нас верхнюю одежду, обувь. Мы остались в одном нижнем белье. Все снятое сложили в одну кучу. Позже стало ясно, что нашу одежду забрали каратели.

Во время расстрела присутствовал местный поп Ивановский, который пытался перед смертью нас исг.оведывать, но мы все от исповеди отказались, на это Савицкий сказал: "Большевики богу не молятся!"

Перед расстрелом мы были поставлены в одну шеренгу, лицом к речке. Расстреливало нас человек пятнадцать карателей.

Вот раздалась команда, и уже послышались выстрелы. Пуля навылет прошивает мне левое плечо. Замечаю, что стою один. Сознание подсказывает: нужно падать. И я упал на живот. Правая рука попала вниз под голову, а левой прикрыл лицо. Незаметно наблюдаю за нарателями.

Снова раздаются выстрелы. Теперь уже добивают лежачих. Новая пуля вонзилась мне в ступню левой ноги и раздробила пятку.

Но карателям показалось этого мало. Тогда один из них, высокого роста с темным лицом, стал всех прикалывать штыком. Впереди меня лежал Антон Черемицин. Ему каратель запустил штык в спину, но Антон даже не пошевелился, он уже и так мертв. От Антона каратель подходит ко мне.

...Страшная боль, кажется, лишь на какое-то мгновение ожгла меня, я потерял сознание: штык прошел под левой лопаткой и вышел под мышкой левой руки.

Быстро придя в себя, я стараюсь напрячь все свои усилия, чтобы не закричать, не простонать, не подать вида, что я еще жив. Боже мой! То ли каратель нашел свое любимое дело, то ли ему показалось, что я жив, и он наносит мне еще один удар. На этот раз штык вонзается в правую лопатку, захватывая легкое.

Стиснув зубы, я еще и еще раз напрягаю все усилия, только бы не выдать, что еще жив.

От меня каратель перешел к Василию Сучеву. Когда он вонзил в него штык, Василий сильно закричал: "Ой! Ой!" Тогда палач еще несколько раз проколол его штыком, а Василий все продолжает кричать. Наблюдая за этим, Савицкий сказал карателю: "Брось его колоть. Он все равно не будет живой, ты все печенки из него вытаснал".

Затем палач прошел штыком по всем остальным, но из них уже никто больше не кричал, по-видимому, все они были мертвые.

Вот я уже слышу, как поручик Савицкий, обращаясь к какому-то карателю, спрашивает: "Всех переколол"? "Всех", - отвечает тот.

Берите теперь их вещи, кому что надо", - сказал Савицкий своим солдатам. В один момент каратели расхватали нашу одежду, обувь. Снова слышна команда Савицкого: "Часовые! Слазьте с сарая!" И каратели быстро расселись по крестьянским подводам, уехали в сторону Ново-Кусково.

...Тихо-тихо. К месту только что разыгравшейся трагедии подошли местные нрестьяне: Иван Гурьянович Чуприков и Яков Игнатьевич Чуприков. Они заметили, что из 14 расстрелянных только я один остался живым. Ими я был доставлен в свой дом, где пролежал семь дней безо всякой перевязки. Выехать куда-либо в больницу было просто невозможно, потому что, уезжая, Суров издал приказ: "До особого распоряжения никто не имеет права выезжать... Если кто выйдет в поле или еще куда - будет расстрелян".

Подходило время посевной, мужикам надо было пахать землю под яровое. Поэтому они стали просить старосту Максютова, чтобы он похлопотал перед Суровым о разрешении выезда на поля.

Такое разрешение крестьяне получили, - правда, всякий раз на выезд из деревни староста должен был выдавать справки. Вот с такой справкой моя жена Анна Романовна и привезла меня в ново-кусковскую больницу к врачу Лампсакову. На просьбы жены положить меня в больницу врач ответил: "Не следует этого делать. Ваш муж проживет не более двух суток, вези-ка его домой". Это была отговорка, Лампсаков боялся оставить меня в больнице, не посоветовавшись с Суровым.

Потом, когда врач ему рассказал обо мне, Суров ответил: "Ладно, раз остался живой, лечи. Вылечишь, сделаем допрос, еще раз расстреляем".

Жена отвезла меня домой. Прошло еще семь мучительных дней и ночей. Раны сильно загноились, пошла опухоль. Терпения больше не было. Часто от сильной боли я терял сознание. Состояние стало невыносимым, и я сказал Анне: "Вези снова в больницу. Если лечить не будут, пускай добьют".

Вот я снова в больнице. На этот раз меня поместили в одиночную палату.

Однажды слышу за дверью разговор. Прислушиваюсь. Понял: жена Лампса-кова, Елена Дмитриевна, - работает тоже врачом, - отвечает на чей-то вопрос: "Продолжительно он говорить не может, а отвечать на вопросы может".

Открывается дверь, в палату входит белогвардейский, офицер.

Он спрашивает меня: "Был в партизанском отряде"?

Нет", - твердо ответил я.

Если не был, через двое суток предоставь от общества справку и передай ее врачу Лампсакову". Сказав это, офицер ушел.

Вечером того же дня Елена Дмитриевна с двумя нянями пришла делать мне перевязку. У ней я спросил: "Кто сегодня но мне с Вами приходил"? "Сам Суров", - ответила она.

...На другой день ко мне пришла жена. Я рассказал ей о нашей встрече с Суровым.

Жена пришла в деревню и стала просить старосту и стариков, чтобы они дали требуемую справку.

Писарь Тихон Пакшинцев, рассказывала она, никак не хотел писать, но старики упросили, и он написал, а староста печать приложил. И справка была передана Лампсакову.

Потрясая ею в воздухе, он спросил: "За сколько бутылок самогона купил эту бумажку"? Я не удивился такому вопросу. Ведь это был кадет, и я не раз от него слышал: "Уж если большевики власть возьмут, пусть они меня хоть дрова заставят пилить, но я принадлежу к партии кадетов".

Как-то, делая перевязку, Елена Дмитриевна сказала мне: "Теперь ты будешь жить. Самая опасная рана в правой лопатке заживает". Правда, чувствовал я себя еще очень плохо и не мог двигаться, а прошло два месяца, как я уже лежал в больнице. Оставаться в больнице мне было опасно: здесь, в Ново-Кусково, находится белогвардейский штаб.

Белогвардейцы время от времени заходят в больницу, и палачи могут еще раз подвергнуть меня казни.

Правда, суровцы уже ушли отсюда, но вместо них появились не менее жестокие каратели из отряда Баранова. Так вот меня и увезла домой моя Анна. Она мне сама делала перевязку и ухаживала, словно за малым дитем.

Все шло уже хорошо на поправку, да вот недавно пытался было подняться и сильно ушиб прострелянную ногу, и она опять начала гноиться. Ехать в Ново-Кусковскую больницу побоялись, вдруг да карателям стало что-либо известно о моем участии в отряде. Вот и приезжали мы в Ново-Покровку к знахарке. Старуха осмотрела ногу, сказала, что страшного нет ничего. Дала она нам травяного настоя для питья и примочек на раны. Все, может, полегчает. Да ем-то теперь я уж хорошо, чувствую, что силы прибывать начинают и помирать-то теперь вовсе не к чему, народ за новую жизнь боре1ся. Должны же мы победить, раз весь народ поднялся", - так закончил свой рассказ Никита Кузьмич.

Не отрываясь, широко раскрыв глаза, вместе с Мокеем Фроловичем слушал эту страшную историю и восьмилетний мальчик Гоша Марков. Этот рассказ до глубины души потряс детское воображение мальчика.

И кто знает, может быть, этот рассказ впервые всколыхнул душу ребенка, повернул его лицом к тому жестокому периоду истории нашего народа и определил жизненные позиции будущего писателя.

Пройдут годы, и уже при работе над романом "Строговы? Г. М. Марков много раз будет расспрашивать Никиту Кузьмича и других партизан и, создавая образ партизанского деда Фишки, использует некоторые факты из этого рассказа, а читатели затем в романе прочтут скупые строчки о расстреле партизан:

Раздалась команда. Двадцать винтовочных стволов вытянулось по направлению к нестройному ряду мужиков. Поручик отошел в сторону, вскинул руку вверх и коротно крикнул: "Пли!".

Дед Фишка почувствовал резкие удары в плечо и в ногу и падение стоящих рядом с ним. На миг он задержался, бессознательно улавливая ухом грохотавшее эхо выстрелов, потом чуть повернулся и, выкидывая руку вперед, подгибая голову под нее, упал на бок. В ту же минуту дед Фишка услышал голос поручика: "Унтер, пристрели вон того, крайнего!"

Больше дед Фишка ничего не слышал. Когда он очнулся, над ним сияло звездное небо и ветер с шумом проносился над безлюдными полями. Старик поднял голову, осмотрелся и на четвереньках пополз через похолодевшие трупы расстрелянных".

Так, если имя, внешний облик, некоторые черты характера деда писателя Афиногена Даниловича Печенина будут использованы Георгием Марковым в создании образа деда Фишки, то рассказы Никиты Кузьмича Левина лягут в основу партизанской биографии этого литературного героя и жизни партизанского отряда.

А когда писатель Георгий Марков завершит вторую часть романа "Строговы" и получит только что вышедшие экземпляры книги, то на одной из них он сделает надпись: "Деду Фишке - Никите Кузьмичу Левину. С глубочайшим уважением автор Г. Марков".

Вот что было рассказано о жизни и трудовой деятельности Никиты Кузьмича Левина в некрологе, опубликованном в газете "Заветы Ильича? 30 мая 1967 года:

Родился он в 1885 году в деревне Максимов-Печинок Казанской губернии в бедной крестьянской семье, переселившейся в 1892 году в деревню Казанку Томского уезда. С ранних лет познал тяжелый труд, батрачил у кулаков. В 1914 г. его призывают в царскую армию, где на него оказала огромное влияние агитационная работа большевиков. Осенью 1917 г. он возвращается в деревню Казанку, где принимает активное участие в борьбе за установление Советской власти.

В 1919 г. Никита Кузьмич вступает в партизанский отряд Гончарова и участвует в боях против колчаковцев. При выполнении боевого задания он был схвачен и в числе других партизан расстрелян, но случайно остался жив.

В годы коллективизации Никита Кузьмич ввдет большую работу по объединению крестьянских хозяйств в сельскохозяйственные артели. Он организатор и первый председатель колхоза "Рассвет" деревни Казанки Ново-Кусковского района. Четыре года он находился на этом посту, показал себя инициативным руководителем и хорошим организатором.

Во время Великой Отечественной войны" Н. К. Левин самоотверженно трудится в тылу. Работает в промартелях, в колхозе; как коммунист ведет ПОЛИТИЧЕСКУЮ работу среди населения, оказывая активную помощь в сборе средств для разгрома врага. За самоотверженный труд в годы войны Н. К. Левин награжден медалью "За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг."

В послевоенные годы Никита Кузьмич работал в колхозе "Комсомолец? Аси-новского района Томской области, имел много благодарностей, Почетных грамот. Никита Кузьмич являлся примером трудолюбия, высокой преданности делу Коммунистической партии".

В 1964"1965 годах, когда мне довелось встречаться и беседовать с Никитой Кузьмичем, он все еще был интересным собеседником, регулярно следил за поли-тичесиими событиями страны, интересовался жизнью Асиновского района.

Память у него до конца дней сохранилась прекрасная, он отчетливо помнил события гражданской войны в Сибири и вдохновенно рассказывал о них.

Вот кратко о тех славных сибиряках, жизнью которых был утвержден незабываемый образ деда Фишки. Но только ли два этих человека были его прототипами" Во многих сибирских селах мне довелось встречать людей, утверждавших, что дед Фишка жил именно в их селе. И фамилию называли, и дом могли показать. Это ли не свидетельство истинной народности образа деда Фишки - героя романа Георгия Маркова "Строговы".

Ч< Ж "* - i f - Л"ЛУ - ...... , .

Евгения МАЛАХОВСКАЯ

К РАЗГАДКАМ ТАЙН

Сомнений в том, что человечество окружено тайнами, ни у кого нет. И великий представитель нереального направления литературы Жюль Берн поведал миру о многих необычных явлениях природы. Но прошедшие десятилетия дают себя знать: нереальное стало реальным, а на свет появились новые загадки, которые даже бы и Жюль Берн посчитал за сказку. Впрочем, жизнь всегда богаче самой искусной выдумки. Но выдумка - выдумкой, главное же - читателю будет интересно узнать некоторые космические загадки, причем не только суть их, но и прогнозы, касающиеся их разрешения, тем более, что рассказывать о них будут космонавты. Здесь стоит уточнить: космонавты и Звездный городок имеют к этим загадкам самое непосредственное отношение, ибо разгадываться они будут людьми этой отважной профессии.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ

ГДЕ БЫ, СЫНЫ ФАЭТОНА"

Их всего девять. Но они будоражат наше воображение...

Девять планет Солнечной системы. Маленького мирка, до сих пор не понятно как появившегося в бескрайних просторах Вселенной, в котором человечеству так хотелось бы найти братьев по разуму. К сожалению, результаты последних исследований говорят, что мир этот безжизнен и население Земли одиноко. По крайней мере - сейчас.

А может быть, стоит заглянуть в прошлое?

Итак " версия.

75 миллионов лет тому назад между орбитами Марса и Юпитера существовала планета (будем называть ее Фаэтон). Это была старая планета - в полтора раза старше Земли. Но самое главное: на ней существовала органическая жизнь. Состав метеоритов, упавших на Землю, свидетельствует именно об этом! Советские ученые А. Д. Коваль и В. П. Сенкевич предполагают, что эволюция жизни на Фаэтоне достигла своих высших форм: там существовала цивилизация! По некоторым оценкам, опережавшая нашу, современную.

И, вероятно, жители планеты владели тайнами термоядерной энергии.

Сейчас уже нельзя точно установить, что именно произошло, только в один роковой момент ядерный взрыв колоссальной силы потряс Фаэтон. Он был, вероятнее всего, подземным, поэтому планета раскололась. Большая часть ее, получив дополнительный к орбитальному импульс-скорости, ринулась в пространство... Взрыв был столь неожиданным, что никто из разумных существ не сумел спастись, и цивилизация навсегда растворилась в бескрайних просторах Вселенной...

У Сатурна осколок повернул один из спутников вспять, другой был разорван на множество осколков, в результате чего образовались знаменитые кольца Сатурна. Около Урана погибший Фаэтон прошел так близко, что оторвал от него внушительный "кусок", который потом снова упал на Уран. От силы удара Уран повернулся. Так что теперь, в отличие от любой другой планеты в Солнечной системе, лежит на боку, и ось вращения практически расположена в плоскости орбиты.

Наконец, кинетическая энергия Фаэтона иссякла в борьбе с гравитационными силами планет и Солнца, и он вышел на орбиту, на которой и поныне находится загадочный Плутон...

Мы подходим к самой необычной части этой истории. Девятая планета Солнечной системы Плутон и есть основная часть Фавтона, которая после взрыва ушла во внешнее пространство! И все, что нам сегодня известно о Плутоне, хорошо согласуется с этой версией.

Последствия катастрофы затронули не только "далекие" планеты. Пострадала и наша Земля. И необъяснимое ранее вымирание ящеров и других представителей животного мира 75 миллионов лет назад теперь становится понятным. Главная причина - резкое изменение климатических условий вследствие космической . катастрофы. Это подтверждают последние палеонтологические исследования.

И представляете, как важно человеку побывать на других планетах Солнечной системы, в частности, на Плутоне. Что он увидит: следы погибших городов или просто безжизненную пустыню?

Только при этом возникает еще один вопрос - увидит ли он это вообще? Или мировая наука никогда не сможет разгадать тайны Плутона, и он долго будет заманчивой мечтой космических экспедиций, покидающих родную планету.

Теперь мы узнаем, что думает о реальности разгадки тайны Плутона начальник Центра подготовки космонавтов им. Ю. А. Гагарина, дважды Герой Советского Союза Георгий Тимофеевич Береговой.

Что ж, человек когда-то впервые ступит на загадочную девятую планету. Мне, правда, хочется, чтобы читатели хорошо представили себе, с какими трудностями придется столкнуться ученым и конструкторам, которые будут готовить этот звездный рейс.

Это, во-первых, время. Оно и на Земле никогда не было союзником человека, а в космосе - становится просто врагом.

Поясню свою мысль. Плутон находится далеко от нас - около 6 миллиардов километров. Это очень много. Особенно, если принять во внимание, что гораздо меньшее расстояние (меньше в 50 раз) от Земли до Венеры космический корабль преодолевает за четыре месяца. Легко подсчитать: чтобы слетать до девятой планеты и обратно человеку еле-еле хватит собственной жизни. Но отчаиваться не стоит. Выход есть. Надо планировать экспедицию с расчетом на несколько поколений. То есть с Земли стартует один состав испытателей, а возвращаются их дети, а может быть, даже и внуки.

Безусловно, эта проблема волнует многих ученых. Как же она будет решаться?

Специалисты Института медико-биологических проблем Минздрава СССР в содружестве с чехословацкими учеными уже в самое ближайшее время сделают первые шаги в области изучения живого существа в космосе. На одном из спутников будут размещаться яйца японского перепела. В роли матери, как это делается на Земле на птицефермах, будет выступать автомат. Время рассчитано так, что сразу же после приземления произойдет рождение перепелов, эмбриональное развитие которых происходило в условиях невесомости. Это позволит проследить все или почти все этапы развития первого живого существа в условиях невесомости.

Многие удивятся, почему выбор пал именно на японского перепела, а например, не на еобаку и обезьяну? Ученые руководствовались одним ценным качеством этих птиц - они являются серьезными "кандидатами" на одно из мест в сложной замкнутой экологической системе космических кораблей будущего. Ведь по-настоящему длительные космические полеты невозможны без создания внутри кабины корабля "микроземли", которая могла бы обеспечивать восстановление атмосферы, утилизацию отходов и возобновление запасов пищи для экипажа.

Но, конечно, ответить на вопрос о возможности продления жизни человека в космосе сможет только эксперимент е участием самого человека. Несомненно, это космическое исследование будет проведено. Правда, пока не будут получены доказательства того, что столь длительное пребывание вне Земли (ведь продолжительность этого эксперимента около года, и "чете космонавтов" все это время придется находиться в космическом корабле) не будет иметь для них отрицательных последствий, говорить о конкретных сроках' не имеет смысла.

Тем не менее мы прекрасно знаем, что наши космонавты Попов и Рюмин провели в космическом пространстве целых 186 суток. Безусловно, этот шлет дает очень много для осуществления уникального эксперимента.

Но... Это вечное "но". Еще до сих пор далеко не полностью понятны процессы, связанные с адаптацией человеческого организма в условиях длительной невесомости. Если вопрос об изменении сердечно-сосудистой системы более или менее исследован, то этого нельзя сказать о многом другом. Например, приостанавливается ли процесс "истечения" кальция из костей в ходе длительного космического полета? Или - какого максимума физических условий достаточно, чтобы сохранить здоровье космонавтов в длительном полете?

Следовательно, наверняка для длительного полета потребуется создание искусственной силы тяжести. Предварительные исследования уже были проведены: на биологических спутниках была установлена центрифуга, которая создавала искусственную силу тяжести. Было показано, что треть земной тяжести в общем-то обеспечивает нормальное течение физиологических процессов. Но окончательно утверждать что-либо все-таки трудно, ибо у мировой науки нет еще опыта длительного полета человека при такой величине искусственной тяжести.

Таковы основные проблемы, стоящие перед современной космонавтикой. Не скрою, их много, и они повергают некоторых ученых даже в состояние скепсиса - "мол, попробуй разреши..." Но тем не менее, чем быстрее нам удастся с ними покончить, тем быстрее мы сумеем совладать с тайнами, ну, хотя бы того же загадочного Плутона, освоить Марс, Венеру... Кстати, вти две планеты действительно очень важны для нашей цивилизации, так как Земля - это только дом, в котором мы живем, а ведь известно - когда дом становится тесен, нужно искать новый.

А вот Венера имеет очень много шансов выступить в роли второй "колыбели разума". Многие ученые считают, что если ее атмосферу, богатую углекислотой, заселить простейшими организмами, поглощающими углекислоту н выделяющими кислород, то планету можно кардинальным образом преобразовать. В атмосфере появится необходимый для жизни животных кислород, парниковый эффект постепенно исчезнет, условия приблизятся к земным, и Венера станет пригодной для освоения.

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ

ЛУЧШЕ РАЗ УВИДЕТЬ"

В книге 17 века "История чудес" было записано:

Комета служит верным признаком событий несчастных: кровопролитий, смертей великих монархов, измены, опустошения земель, разрушения империй, королевств и городов, голода и дороговизны продуктов".

Мы же давайте отречемся от ненаучного подхода к фактам, распространенного в средневековье, и попробуем с современной, строго научной точки зрения взглянуть на кометы.

Во-первых (к сожалению, и в-последних), хорошо известно о кометах только то, что они, приближаясь к Солнцу, выбрасывают огромный шлейф из газа и пыли. Зато гораздо больше того, чего мы о них не знаем.

В движении некоторых комет обнаружены явления, не объяснимые притяжением их известными телами Солнечной системы. Загадка получила название "негравитационный эффект". Одни из таких комет испытывают вековые ускорения движения, другие - наоборот, замедления.

Почему же мертвое тело в безвоздушном пространстве меняет свою скорость? Единственное, что предполагают ученые, - скорость изменяется в результате реактивного эффекта от выделяющихся из ядра кометы потоков вещества.

Но вот следующая загадка космических скитальцев. Всякий раз, находясь рядом с Солнцем, комета значительную часть своего вещества расходует на образование хвоста. Зная массу кометы и массу хвоста, мы можем легко вычислить время ее жизни - время, за которое она саму себя истратит. Но комета, исчезнув с небосклона, через сто-двести-триста лет, нарушая все прогнозы, появляется вновь и вновь! В чем дело? А как же законы сохранения вещества?

Очевидно, где-то в космической дороге кометы претерпевают неизвестные нам изменения.

Остается открытым вопрос и о том, откуда они вообще берутся. Ведь известно - возраст Солнечной системы не менее 4,5 миллиарда лет. И если предположить, что они родились одновременно с ней, то уже давно должны были израсходовать все свое вещество. Но если верить "глазам своим", кометы все-таки существуют, и более того, число их растет. Некоторые ученые считают, что в Солнечной системе их сейчас сотни миллиардов. Получается, что кометы "сотворяются" где-то в неведомых нам небесных мастерских. По одной версии - вследствие мощных вулканических извержений на больших планетах и спутниках. По другой - они рождаются в окрестности Солнца из гигантского кометного облака.

Но фантазия исследователей завела их еще дальше - появилась гипотеза о том, что некоторые кометы есть корабли-разведчики иной цивилизации, которые уже тысячи лет собирают информацию о Солнечной системе и, в частности, о Земле. Кстати, перечисленные факты этому противоречат...

В общем, огромный интерес, который проявляют ученые всего мира к кометам, легко объясним. Но изучение их - задача весьма сложная. Сведений, получаемых астрономами и астрофизиками, конечно, не хватает. С кометой требуется непосредственное общение.

О таком эксперименте рассказывает летчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза Павел Романович Попович.

Какие же технические задачи надо будет решить в ходе эксперимента" Место встречи спутника и кометы определяется в зависимости от целей научного исследования. Например, если ограничиться взятием пробы газа и пыли, рассеянных в хвосте кометы, то спутнику будет достаточно пронзить этот хвост в любом направлении.

Все гораздо усложнится, если нам будет необходимо, чтобы спутник сблизился с ядром кометы, сфотографировал его, провел другие исследования, находясь при этом рядом достаточно продолжительное время. В этом случае потребуется большие энергозатраты.

Действительно, комета Когоутека, приближаясь к Солнцу, имеет скорость 100 километров в секунду. И попробуй такую догони! Поэтому при запуске спутника будет учитываться вращение Земли, и, благодаря этому (запуская по ходу ее вращения), можно как бы увеличить мощность носителя и вывести большую полезную нагрузку.

Следующая важная задача - автономная система навигации спутника. Ведь ядро кометы по сравнению с Луной или Венерой - объект очень небольшой, поэтому управлять полетом аппарата так, как это делается сейчас - с Земли - будет нельзя. Причем, если орбиты планет известны с достаточно высокой степенью точности, то орбиту кометы придется уточнить уже во время полета к ней спутника. В случае недостаточно точного определения орбиты кометы - сближение вообще не получится.

Стоит также отметить, что производить это сближение энергетически выгодно рядом с Солнцем - при этом для разгона спутника используются гравитационные силы притяжения светила. Но тут есть парадокс: выигрыша не будет, так как спутнику, находящемуся даже на расстоянии 10-15 миллионов километров от раскаленного шара, требуется очень мощная теплозащита.

Полеты автоматических спутников к кометам дадут очень много, но наиболь-

ший интерес, безусловно, представляет эксперимент с участием самого человека. Что в ближайшем будущем такое исследование будет проведено, не вызывает сомнений.

Существующие корабли для такого полета не годятся. Прежде всего требуется значительно повысить их энерговооруженность - без этого не удастся ни догнать комету, ни сблизиться с ней.

Такой корабль должен располагать надежной системой жизнеобеспечения: ведь даже для кратковременного пребывания пилотируемого аппарата вблизи ядра кометы общее время полета может оказаться весьма большим - догнав космического скитальца, не повернешь сразу обратно, придется выходить на какую-то новую эллиптическую орбиту.

Результаты последних исследований, а именно - полет Л. И. Попова и В. Г. Рюмина, позволяют утверждать, что советские ученые на правильном пути И скоро проблему продолжительного пребывания в космическом пространстве удастся решить окончательно.

А что касается некоторых необъяснимых свойств комет и предположений о том, что есть посланцы внеземных цивилизаций, могу сказать лишь одно - слетаем, посмотрим.

Сергей ПОПОВ

ОДИН ГОД ИЗ ДЕВЯНОСТО ДВУХ

На берегу бухты Тикси, недалеко от крупнейшего полярного порта возвышается гора Фрейберга. А на другом конце Советской Арктики, на западном побережье Новой Земли есть еще одна гора Фрейберга. Та и другая названы в разное время, разными людьми, но именем одного человека - Евгения Николаевича Фрейберга. Имя далек" не каждого первопроходца столь щедро отмечено на карте.

Основную его специальность даже трудно назвать. Военный моряк, охотовед, геолог, гидрограф, геофизик, писатель. И не как дилетант, а как специалист высшей квалификации - ведь он окончил в свое время Морской кадетский корпус, Лесной институт, Высшие геологические курсы. Казалось бы, раздели девяносто два года его жизни по роду деятельности, и сделанного им вполне хватит на трех-четырех чело век.

Много он видел за свою долгую жизнь, много где побывал. Но когда я спросил у него: "Можно ли из этой длинной череды лет выделить какое-то время"" он, не задумываясь, ответил:

Можно. Это год, проведенный без войны на Байкале.

Писать об Евгении Николаевиче легко и трудно одновременно. Легко, потому что имеются его весьма обширные рукописные воспоминания. И он всегда настроен благожелательно, готов искренне помочь, несмотря на свой почтенный возраст, обладает прекрасной памятью. Трудно же потому, что он упорно не хочет видеть в своей жизни ничего выдающегося, тем более героического. О себе, о своей жизни он может рассказывать только с улыбкой, остро иронично, как о цепи забавных приключений. Или вдруг скажет серьезно:

Ну что тут особенного?

Наверное благодаря этой необыкновенной скромности, абсолютному отсутствию честолюбия, стремления к славе и ее внешним атрибутам у Фрейберга нет наград,, званий, больших должностей. Впрочем, должности и награды были.

Две героические медали и орден Анны за личную храбрость в годы первой мировой войны, персональный бинокль, именной пистолет, кожаная куртка в годы гражданской войны. Мне рассказывали, что друзья Фрейберга по Волжской военной флотилии журили его за эту куртку, которую он попросил у начальства взамен, представления к ордену. Так и слышу этот разговор у начальства:

Зачем к ордену? Я ведь только выполнил порученное мне дело. А вот простреленный бушлат надо бы заменить, теперь уж не заштопаешь.

Жизнь "одного из первых красных адмиралов", как назвал Фрейберга писатель Леонид Пасенюк, начиналась в столичном Петербурге в обеспеченной семье. Отец его, Николай Густавович, - врач. В первые годы Советской власти он был ближайшим помощником Н. А. Семашко при организации Наркомздрава. Мать, Алевтина

Ивановна, в девичестве Нечаева, закончила Смольный институт, работала в Публичной библиотеке, была близка к искусствоведческим столичным кругам. И. Е. Репин написал ее портрет. Учился Евгений в первой петербургской гимназии, считавшейся привилегированной. Учеба в университете ие увлекла, хотелось живого дела. И он укатил на эпидемическую станцию У фра на Каспийском море. Жизнь и работа в туркменской пустыне, а потом поездки по сказочным городам Средней Азии укрепили юношу в его стремлении к путешествиям, и он по возвращении поступил в Лесной институт.

Но не пришлось ученому лесоводу применить свои знания на практике - началась война с Германией, и его мобилизовали во флот. Б Севастополь матрос 2 статьи Фрейберг приехал в день похорон 33 матросов с броненосца "Ефстафий", погибших в бою у мыса Сарыч с немецкими крейсерами "Гебен" и "Бреслау". Под торжествен-* но-траурные мелодии Шопена в многолюдном человеческом море плыли гробы, покрытые андреевскими флагами. Хмурились седые адмиралы. Рыдали женщины. Душа молодого моряка рвалась в бой, где, как он считал, его бесспорно ждал подвиг.

Однако впереди были боевые будни, ночные минные постановки на подходах к Босфору на миноносце "Дерзкий", где довелось служить зачисленному в Морской корпус гардемарину Фрейбергу.

Однажды довелось встретиться и с "Гебеном".

Миноносцы "Дерзкий" и "Счастливый", крейсируя у Анатолийских берегов, запеленговали недалекую работу радиостанции немецкого парохода. Кинулись в погоню. "Пароход" оказался крейсером, а преследователи - преследуемыми. Четыре часа осыпаемые одиннадцатидюймовыми снарядами с предельной дистанции отчаянно дымившие миноносцы пытались выйти из-под обстрела. Их малокалиберная артиллерия не доставала до "Гебена". Зато успешно поработал гардемарин Фрейберг: он извел весь запас имевшихся у него фотопластинок. Правда, с прибытием в Севастополь командир миноносца отобрал у Фрейберга негативы, чтобы "не дискредитировать славу русского оружия".

К моему крайнему удивлению, снимки появились во французском журнале "Иллюстрацион", - вспоминает Фрейберг." Кто их туда поместил, я даже не смог выяснить. У меня же остался один довольно плохонький негатив.

Великая Октябрьская революция застала мичмана Фрейберга на балтийском линкоре "Севастополь", где он командовал башней главного калибра. "С кем быть"" такого вопроса для Фрейберга не существовало. Ответ мог быть лишь один - с матросами, с народом. Конечно, он плохо разбирался в быстро меняющейся политической обстановке, но как только узнал о формировании Волжской военной флотилии для защиты завоеваний Октября от белочешских мятежников, сразу же добровольцем вступил в нее.

Два года Фрейберга мотали по Волге бурные события гражданской войны. Он командовал флагманским катером-истребителем! вторым дивизионом канонерских ледок, затем передовым отрядом судов на Каме, участвовал в освобождении Царицына. Недавно издан сборник документов "Волжская военная флотилия в борьбе за власть Советов (1918"191.9)", где имя Фрейберга упоминается очень часто. Любопытно, что до выхода в свет этого сборника в многочисленной литературе о Волжской военной флотилии имени Фрейберга почти не было. Составительница многих сборников воспоминаний ветеранов флотилии горьковский историк Вера Федоровна Аржанова, узнав от меня о встрече с Фрейбергом, была искренне удивлена.

Разве он не погиб в Сибири" Ходил у нас такой упорный слух еще до Великой Отечественной войны.

Оказалось, что она даже читала детскую книгу Фрейберга "Корабли атакуют с полей", но как-то невдомек было, что это книга написана одним из руководителей Волжской военной флотилии...

В затон Сормовского завода корабли дивизиона Фрейберга пришли поздней осенью 1919 года, когда по реке шел сплошной ледоход. Узнав о формировании военной флотилии в Сибири, Евгений Николаевич изъявил желание поехать в этот далекий и суровый край, о котором мечтал с детства. Немалых трудов стоило ему, к этому времени назначенному командиром каспийского крейсера "Красное знамя", уговорить командующего флотилией отпустить его на главный фронт страны.

Всю зиму добирались через только что освобожденную от Колчака Сибирь. Эшелон, в составе которого на платформах стояли катера - будущие корабли флотилии, а в теплушках ехали моряки - личный состав ее, тянулся медленно. Лишь в середине мая достигли берегов Байкала.

Штаб Сибирской флотилии во главе с командующим, хорошо знакомым Фрейбер-гу по боям на Волге Михаилом Николаевичем Поповым разместился в селении Лиственничном. Евгению Николаевичу, возглавившему. Байкальский отряд судов флотилии, было предложено разместиться неподалеку, поближе к старой верфи, где намечалось вооружение кораблей отряда: ледокола "Ангара", буксира "Кругобайкалец", парохода "Лейтенант Шмидт". Фрейберг выбрал пустующее помещение таможни.

Вскоре, - вспоминает он, - над входом в дом был водружен большой флаг с двумя перекрещенными якорями на красном фоне. Полосатое бревно от шлагбаума было врыто в землю, и на нем красовалась надпись - "Штаб Байкальского отряда судов". Через три недели вступила в строй "Ангара". На баке и на корме судна были водружены на тумбах морские дальнобойные орудия, по бортам расположились пулеметы. На мостике был установлен 'большой ходовой компас, другой поставили в штурвальной рубке. На эти компасы скептически поглядывали озерные капитаны, привыкшие плавать по Байкалу и определять свое местонахождение не по картам, с помощью компаса и лага, а по береговым ориентирам, а ночами по звездам и луне".

Обстановка на байкальских берегах была довольно неспокойной. Местное население в большинстве своем еще не видело регулярных формирований Красной Армии. Зато в тайге пшыряли многочисленные банды дезертиров и недобитых колчаковцев, грабившие местных жителей. Фрейбергу было приказано обойти на "Ангаре? Байкал, выяснить обстановку, а где нужно, применить силу.

Первую высадку Евгений Николаевич сделал на вельботе с тремя матросами на Мысовой. Только ступили на берег, как из леса показался отряд в дюжину конников, хорошо вооруженных. Увидев моряков и судно под берегом, они тут же повернули назад. Так Фрейберг и не узнал, что это были за люди. Зато местное население встретило моряков тепло и радостно.

В Усть-Баргузине остановились у рыбака Новомейского. Его жена Мария Федоровна угостила военморов на славу, а глава семейства, только вернувшийся из Баргузина, рассказал о тамошних делах. В Сосновке тоже было спокойно. Молодой комиссар уговорил взять его и трех местных жителей до Нижнеангарска. Не успели отдать якорь, как к борту на шлюпке подлетел председатель рыболовецкой артели, уполномоченный Иркутского райкома Иванов. Бандиты только что ограбили и сожгли магазин и угрожали местным активистам расправой.

К Пименову ручью, где скрывалась банда, Фрейберг отправил комендора А. И. Васильева с десятью матросами. Но и здесь удалось обойтись без стычки. Хотя бандитов было по меньшей мере раз в десять-пятиадцать больше, но единства среди них не было. Спокойный уверенный тон большевика Васильева подействовал отрезвляюще. Банда сложила оружие.

Возвращался Фрейберг несколько обескураженный. Его первый боевой поход по Байкалу даже отдаленно не напоминал походы по Волге, где гибли товарищи, лилась кровь. Неизгладимое впечатление произвела красота неповторимой байкальской природы. Впервые за многие годы он услышал тишину моря.

Благодушное настроение нарушил вызов в штаб 5-й армии. В тот же день вышел из Лиственничного в Иркутск на пароходе "Лейтенант Шмидт". Комендантом на нем был А. Э. Конрад, спутник штурмана Альбанова в его беспримерном переходе по дрейфующим льдам со шхуны "Святая Анна" экспедиции Брусилова на Землю Франца-Иосифа. С Конрадом Фрейберг познакомился незадолго при осмотре сильно поврежденного ледокола "Байкал". Он был назначен в комиссию как специалист-механик. Во время рейса в Иркутск Конрад с пистолетом в руках выгнал всех пассажиров, невзирая на должности, на заготовку дров на обратный рейс. Пришлось по приходу в Иркутск Фрейбергу вызволять арестованного за самоуправство своего подчиненного.

Командующий 5-й армией У^оревич предложил Фрейбергу принять командование 10-м отрядом из 300 бойцов и провести его через всю Восточную Сибирь в охотский порт Аян, где обеспечить доставку в Якутию продовольствия, привезенного из Владивостока пароходом "Астрахань".

Мне приходилось командовать дивизионами и отрядом судов, но что делать с тремя сотнями бойцов в тайге или на берегу моря, я не знал, - вспоминает Евгений Николаевич." Но приказ есть приказ. Сдал дела по отряду военмору Орлову и в тот же день на двух машинах выехал из Иркутска на Лену".

Не вынесу такого надругательства, - жаловался Конрад в Верхоленске, где пришлось из-за отсутствия бензина заправлять машины спиртом." Это же хуже, чем в Ледовитом океане!

Вскоре произошла встреча, которую Фрейберг описывает так: "К передней машине подъехал невысокий и плотный старик, с седой щетинкой усов и маленькой округлой бородкой. На голове его была нахлобучена смушковая папаха, на кавказском, с медными пластинками поясе висел тяжелый маузер в деревянной кобуре. Это был знаменитый сибирский "дед" - Каландаришвили".

Из Качуга до Якутска добирались на пароходе. По рекомендации председателя Якутского ревкома М. К. Амосова решили численность отряда Фрейберга сократить до 30 человек. Так легче преодолеть весьма тяжелый путь и кроме тога не будет японцам повода для открытого вмешательства, тем более что японский крейсер уже маячил у берегов Аяна.

Пятнадцать моряков и пятнадцать красноармейцев отряда Фрейберга с четырьмя пулеметами "Максим" и двумя ручными пулеметами "Шоша" были не только военной силой. Это были полпреды новой жизни. Они олицетворяли высокую нравственную силу победившей революции. Видя повсеместно нишету и бесправие простого люда Якутии, они делились с ним своими скудными запасами.

Так, однажды на Майе во время погрузки дров на пароход Фрейберг заглянул в одинокую юрту. "Несколько маленьких ребят, - вспоминает он, - испуганно бросились к задней стенке юрты, прижались к ней и с ужасом смотрели на меня. Они были совсем голые, и лишь на плечах были наброшены какие-то тряпки". Одинокой якутке, матери детишек, Фрейберг отдал тогда большую часть своей таежной валюты - кусок ситца.

Бойцы отряда во главе с комиссаром В. Ф. Хохловым терпеливо разъясняли якутам и эвенкам суть Советской власти. В Нелькане даже устраивали театраливо-ванные представления, высмеивавшие богачей и шаманов. Простой народ жадно тянулся к новой жизни.

Захват Аяна и вывоз оттуда продовольствия производились силами организованного из местного населения партизанского отряда. Из военных моряков в Аян, кроме Фрейберга, выезжали В. Романов, комендор А. Васильев и лекпом Сумаков. Большую помощь в сложной операции по переброске грузов через Джугджурский хребет оказали учитель-эвен Т. И. Софронов, оленеводы П. Д. Филиппов, А. Белелюбский, работники экспедиции Центросоюза Свиридов и Протопопов. Фрейберг не только поднял красный флаг над Аяном и вывез продовольствие, но выполнил инструментальную съемку заливов Аян, Ескен и глазомерную съемку перевала.

Перезимовав в Нелькане, Фрейберг весной самосплавом на барже спустился до Усть-Маи, оттуда на присланном из Якутска пароходе направился в столицу республики. По пути встретился с первыми советскими исследователями Якутии геологом А. Н. Флеровым, направляющимся в устье Лены гидрографом Ф. А. Матисеном, исследователем Колымы гидрологом И. Ф. Молодых.

Вернувшись в Иркутск и доложив Уборевичу о выполнении задания, Фрейберг по его предложению сделал в штабе Реввоенсовета армии доклад о своем почти годичном рейде по просторам Якутии. По тем временам это было выдающееся путешествие, и сообщение о нем вызвало большой интерес в городе.

С Байкалом пришлось расстаться. Назначенный командующим Народно-Революционным флотом Дальневосточной Республики М. Н. Попов взял Фрейберга к себе старшим флаг-секретарем. Штаб находился в Благовещенске. В городе было неспокойно. По ночам всякая нечисть вылезала из своих нор, на улицах гремели выстрелы. Однако моряки быстро навели порядок в городе и приступили к главному - созданию боеспособной Амурской флотилии.

Осенью 1922 года, когда Народно-Революционная армия заняла Владивосток и тем самым закончилась гражданская война, Фрейберга отозвали в Петроград в Главное гидрографическое управление для обработки выполненных им на Охотском побережье съемок, которым придавалось большое значение.

По пути он заехал в Москву к отцу. "Больше года я не получал зарплаты, в тайге тогда не было банков, - с улыбкой вспоминает Евгений Николаевич." А в штабе получил уйму денег - много миллионов. Однако мое богатство испарилось в один вечер, когда я с кузиной сходил в Большой театр, купил коробку пирожных и пару коробков спичек. Однако я был счастлив, как никогда. Война кончилась - впереди открывались безбрежные горизонты новой жизни".

В Ленинграде Фрейберг задерживаться не собирался. Закончив обработку материалов и демобилизовавшись, он направился к секретарю Академии Наук С. Ф. Оль-денбургу с просьбой направить его на Байкал.

Нас очень интересует Байкал, - сказал ученый." Озеро замечательное, а изучено мало. Слишком много в нем загадок. После Черского и Дыбовского, работавших во второй половине прошлого столетия, на Байкале были ботаники Сукачев и Поплавская, а из геологов только Обручев. А изучать Байкал надо. Это очень древнее озеро, и в нем, как в лаборатории, можно наблюдать, какими путями происходили процессы эволюции животных-и растений, как развивалась жизнь в обособленном водоеме в течение длительного времени.

Тут же выяснилось, что Академия может поддержать энтузиаста науки лишь мандатом. Даже бутылки спирта для зоологических сборов она выделить не может, так как годовой лимит в пять бутылок уже использован. Любого другого, может быть, такое положение и остановило бы, но только не Фрейберга.

В тот же день довольно странная фигура в меховой дохе и флотской фуражке, нагруженная сверх всякой меры, к тому же с длиннющей рогатиной, штурмовала переполненный сибирский поезд. Видавший виды дежурный по вокзалу после того, как поползли слухи, что грузится японский шпион, вызвал наряд милиции. И только мандат Академии Наук с кучей штампов и подписей разрешил сомнения...

В знакомую Сосновку Фрейберг добирался на родной "Ангаре". "Когда я высадился на берег, - вспоминает он, - и шлюпка ушла обратно, на момент почувствовал себя неуверенно. Несколько женщин, встречавших пароход, разошлись по домам. Мое скромное снаряжение лежало на песке. Продовольственные запасы мои были ничтожны: немного крупы и муки, несколько кусков сахара и плитка чая. Это все, чем я располагал до поздней осени. Но зато у меня было два ружья, порох, пули и несколько тетрадей для записей. И что самое главное - было много сил и энергии. Меня ничуть не страшило, что на несколько месяцев я отрываюсь от культурной жизни и что от ближайшего населенного пункта, Баргузина, поселок отделен высоким горным хребтом".

Все население Сосновки составляло пятнадцать человек. Мужское население - трое служащих соболиного заповедника и смотритель бездействовавшего маяка, остальное - их семьи.

Заведующего заповедником Зенона Францевича Сватоша, - рассказывает Фрейберг, - я знал еще по Петрограду. Путешественник и страстный охотник, Сватош был участником полярной экспедиции Русанова в 1912 году. После этого он работал в зоологическом музее Академии Наук, а затем любовь к природе и исследованиям привела его в данный уголок Байкала. Здесь, в Сосновке, он занимался опытами по разведению в неволе баргузинских соболей. Я с трудом его узнал. Передо мной стоял типичный сибиряк, плотный, коренастый, с широкой русой бородой. И только ясные голубые глаза, смотрящие чуть насмешливо, помогли мне признать того Сватоша, которого я знал еще до войны".

Приезд Фрейберга ненадолго нарушил размеренную жизнь Сосновки. Уже на другой день женщины отправились за ягодами, а мужчины ловить рыбу, которую солили в громадных бочках. Обзавелся Фрейберг и собакой. Пока рыбачил с бурятской артелью, к нему пристала молодая тунгусская лайка. Турахи, как он ее назвал, стала верным спутником Евгения Николаевича в его бесконечных странствиях по берегам Байкала.

Фрейберг не входил в штат заповедника, но всегда был готов придти на помощь его сотрудникам. Уже глубокой осенью взбесившаяся собака стражника Никандра Шатунова покусала его жену Марью. Врача в Сосновке не было. Шатунов попросил Фрейберга съездить на Чивыркуй, куда должен был зайти последний пароход. Отправился Евгений Николаевич с Турахи на лодке. Уже здорово примораживало. До места добрались без происшествий, уже в темноте. Пароход еще не приходил. Объездчик заповедника, живший здесь, заверил, что он обязательно зайдет в Сосновку;

На другой день Фрейберг со спокойной совестью отправился назад. Где-то на полпути застала "горная". Навсегда запомнил Фрейберг ее мощь и коварство. Буквально чудом удалось выкинуться на берег. Два дня он добирался пешком до Сос-новки. Преодолеть небольшую речку Кудалжи перед самым домом не было сил. Разжег обнаруженную на берегу кучу хвороста, но ее не заметили из Сосновки. Его уже считали погибшим. И все-таки он ползком по бревну перебрался на другой берег. Долго после этого болели сильно обмороженные пальцы ног...

В конце зимы Фрейберг вместе со Сватошем и лучшим баргузинским промышленником Егором Шелковниковым по льду направились в Баргузин для сдачи пушнины. "Кончился Чивыркуйский залив, - вспоминает Фрейберг, - и мы поехали цепью озер, соединенных между собой протоками. Густые камыши окаймляли эти протоки, и мы ехали словно по коридорам. Озера закончились, и через невысокий перевал мы выехали в широкую долину реки Баргузин. Дальше дорога шла по берегу реки, то поднимаясь на прибрежные горы, то обходя их косогорами".

Остановились у соболевщика Ивана Скосырского. Предстояло самое сложное - реализовать пушнину. "Государственной торговли там еще не было, - пишет Фрейберг, - вся она была в руках частников. Не было и советских денежных знаков. Среди населения ходили монеты царской чеканки. Причем серебряные рубли расценивались много дороже, чем мелкая разменная монета, а бумажные деньги вовсе не имели цены".

Скупщиков пушнины в городе было много. Но никто из них не хотел давать большую цену, чем занизивший ее первый скупщик, к которому обратились приехавшие. Каким-то непостижимым путем все они мгновенно были информированы о переговорах с первым. Многомесячные труды промысловиков оценивались за сущий бесценок.

Особенно в эти годы трудно приходилось Сватошам. Зенон Францевич совсем почти не промышлял, увлеченный заботами по первому советскому заповеднику. Поднять же руки на заповедного соболя он просто не мог.

Зарплаты в те годы мы не получали, - вспоминает Фрейберг." И Екатерине Афанасьевне Сватош часто приходилось расставаться с вещами из своего небогатого гардероба, меняя их на предметы первой необходимости.

В феврале Фрейберг решил перебраться в Лиственничное. Намеченная программа исследований на восточном берегу Байкала была выполнена. Подвернулась оказия. Старик-маячник с сыновьями вез на лошадях рыбу в Иркутск. Добирались до Лиственничного пять дней. Первую ночь провели на Ушканьих островах в промысловой избушке, потом ночевали на постоялых дворах. Особенно теплой была встреча с бурятом Ахаром, которого знал еще по походу "Ангары" в 1920 году.

В Лиственничном тоже поселился у своего старого знакомого. "Алексей Акимович Беспалов был потомственный кузнец, - рассказывает Фрейберг." Отец его и дед тоже занимались кузнечным делом. От них Алексей получил маленькую кузницу на берегу Байкала и большие сильные руки. Массивная нижняя челюсть придавала ему суровый облик, но на самом деле это был добрый и отзывчивый человек с хорошим ровным характером. Беспалов страстно любил Священное море, на котором родился, и широкую тайгу, где отдыхал от работы. Он тонко чувствовал природу. Любовь к людям и родине заставила Беспалова одним из первых взяться за винтовку, когда на берега Байкала обрушилась "белая напасть", как он называл белогвардейцев и интервентов".

С помощью Беспалова Фрейберг оборудовал буер и лихо гонял, к изумлению местных жителей, никогда не видевших такого диковинного аппарата, по байкальским просторам. Пришла весна, и началась охота на боровую дичь. Запрягали бес-паловского Еруслана и отправлялись на далекие тетеревиные тока....

Спустя почти шестьдесят лет он рассказывал о тех днях с юношеским волнением, переживая все перипетии счастливых байкальских похождений.

Однако пришел конец и им. Страна собралась возрождать основательно разграбленные любителями погреть руки у чужого огня котиковые промыслы на далеких Командорских островах. Для этого нужен был военный человек, любящий природу, который смог бы найти общий язык с по-детски наивными алеутами. Как ни жалко было расставаться с Байкалом, Фрейберг согласился сразу. Новое, сложное, опасное его всегда влекло.

Два года провел на островах первый советский начальник Командор. Рассказывать об этом - повторять прекрасную книгу Леонида Пасенюка "Иду по Командорам". Затем была гидрографическая экспедиция на Новую Землю, туда, где теперь возвышается гора Фрейберга. Затем бухта Тикси, где находится другая гора Фрейберга. А в промежутке - два года топосъемочных работ в глухой уральской тайге, в верховьях рек Лозьвы и Вижаю. Четверть века спустя автору этих строк довелось работать в тех местах. Готовя свои маршруты, мы прокладывали их .на планшетах, сделанных Фрейбергом.

В бухте Тикси мне тоже довелось работать четверть века после него. К этому времени здесь вырос большой современный порт со многими службами и благоустроенным поселком. Трудно было представить, что когда-то берега этой бухты были пустынны.

5 августа 1932 года, когда пятнадцать первых жителей Тикси во главе с Фрейбергом доставил сюда старенький ленский пароход "Лена", здесь действительно было пустынно. А через три недели, когда в бухту зашел совершавший свой исторический сквозной рейс по Северному морскому пути ледокольный пароход "А. Сибиряков", строительные работы здесь шли полным ходом. Участники экспедиции, по предложению 0. Ю. Шмидта, провели ряд воскресников по помощи зимовщикам. Профессор Визе остался очень доволен выбранным для станции местом (кстати, она до сих пор находится там же) и отметил, что Фрейберг и его помощник Войцеховский устроились по-семейному, с женами и детьми. "Жены, предварительно прошедшие метеорологические курсы, - писал профессор, - работали в качестве наблюдателей, дети же, может быть, будущие работники Арктики, должны были получить здесь первую полярную закалку".

Они не стали Полярниками. Старший сын, родившийся на Командорских островах, погибнет во время Великой Отечественной войны, командуя взводом легендарных "катюш". Дочери Аяна и Тикси, в именах которых осталась память о трудных дорогах отца, обе - научные сотрудники, одна гидролог, другая ботаник.

А он все эти годы по-прежнему в пути. Работал на восточном побережье Новой Земли, зимовал на кульбазе Тура, летал над Ямалом, выполняя аэровизуальную съемку песцовых норений, в Северном Казахстане вел геологическую съемку, в Ленинградской и Новгородской областях оборудовал охотничьи хозяйства, в труднодоступных районах внутреннего Таймыра открывал новые месторождения. Он работал во Всесоюзном арктическом институте, Институте полярного земледелия, Уральском геологическом управлении, Научно-исследовательском институте геологии Арктики - везде были нужны его знания и опыт.

Уже после войны со смехом рассказывал, как сидевший на избирательном участке во время голосования под буквой "Ф" молодой человек, взяв его влажный и линялый паспорт, не хотел допускать к голосованию.

Пришлось рассказать, что всего несколько часов назад выплыл из холодной таймырской реки Мойеро, где перевернуло мой челн. Не уберег паспорт, ибо пришлось кроме того спасать полевые документы и орнитологическую коллекцию. После этого молодой человек, рассмотрев, что "утопленнику? 64-й годик, сам проводил меня, как почетного избирателя, к урне.

Но время властно над человеком. Пришла пора заслуженного отдыха. Все чаще стали напоминать о себе разного рода недуги. И он берется за перо. Раньше он писал ученые труды, теперь захотелось рассказать о людях, встретившихся на его больтдом жизненном пути, о природе. В Якутске вышла его документальная повесть о замечательном якутском капитане-первопроходце А. Д. Богатыреве, с которым Евгения Николаевича связывала долгая дружба. Два издания выдержала книга Фрейберга о боевых делах Волжской военной флотилии. Детская книжка "Белоносик" посвящена котикам, а рассказ "Война объявлена" - охоте на касаток. По мотивам книги для самых маленьких "Храбрый олененок" поставлен кинофильм.

К Евгению Николаевичу Фрейбергу часто заглядывают историки и журналисты, пишут ему красные следопыты Татарии и Якутии, помнят его на далеких Командорах и близкой Волге. Память о нем - во многих нужных для страны, для народа делах, она - в названиях двух арктических, гор Фрейберга.

ОТ РЕДАКЦИИ. Когда готовился этот номер, из Зелено-горска, что под Ленинградом, пришло печальное сообщение: Евгения Николаевича Фрейберга не стало... Он немногим более двух месяцев не дожил до своего 92-летия. Несмотря на свой солидный возраст, ои был полон творческих замыслов, планов, готовил для публикации свои воспоминания.

КО БЛАГУ ОТЕЧЕСТВА

ГИДРОГРАФИЧЕСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ ПОД РУКОВОДСТВОМ Ф. К. ДР И ЖЕН КО НА БАЙКАЛЕ

В связи с проведением транссибирской железной дороги, в том числе кругобай-кальской, был организован ряд экспедиций для выяснения возможности использования природных богатств края. Исследование Байкала было поручено экспедиции Главного гидрографического управления под руководством подполковника Федора Кирилловича Дриженко.

Федор Кириллович Дриженко (1858"1922 гг.)" русский географ, окончил Морскую Академию в 1886 году. Возглавлял работы ряда экспедиций на Онежском озере, исследовал моря русского Севера, был начальником гидрографической экспедиции на Северный Ледовитый океан (1903"1905 гг.), участвовал в экспедициях на Белом море и у Мурманского побережья. После Великой Октябрьской социалистической революции служил в Комитете Северного морского пути при Сибревкоме, руководил работой по гидрографическому исследованию сибирских морей. Именем Дриженко назван мыс у северной оконечности Новой Земли.

Программа и задачи предпринятой в 1896"1902 году экспедиции на Байкал были обширны. Необходимо было определить условия плавания по озеру, его площадь, глубину, длину береговой линии. Экспедиции вменялась также большая работа но сооружению маяков и водомерных постов, не существовавших до той поры на Байкале. В итоге экспедиционных исследований должна была быть составлена подробная карта и атлас озера Байкал и лоция для мореплавания. Экспедиция была снабжена всеми необходимыми и современными по тем годам инструментами - компасами, анероидами, батометром, хронометрами, фотоаппаратами и прочим снаряжением.

Основной базой экспедиции выбрали село Лиственничное, растянувшееся у истока реки Ангары одной прибрежной улицей деревянных домиков. Правда, здесь уже имелся телефон, телеграф и механическая мастерская, принадлежащая крупному иркутскому купцу Немчинову. Ему же принадлежали почти все пароходы на Байкале.

Для работы гидрографической экспедиции Немчинов выделил пароход "Иннокентий", имевший длину 26 м, ширину "4,5 м. с осадкой немногим более двух метров, скорость 8 узлов (15 км) в час. Котел судна отапливался дровами, которых хватало на двое суток плавания. При судне было восемь шлюпок, плот. Команда состояла из капитана, его помощника, механика, шкипера, вольнонаемных матросов, всего 19 человек. Пароход "Иннокентий" испытывал сильную боковую качку, что чрезвычайно затрудняло работы даже при небольшом шторме.

В состав экспедиции входили: начальник, девять помощников, врач и 75 вольнонаемных рабочих по заготовке дров на заранее определенных пунктах.

Все намеченное экспедицией проводилось впервые и осложнялось тем, что в то время по Байкалу не было морских карт и отсутствовали маяки. Некоторые данные по глубинам Байкала экспедиция использовала из материалов исследователей Байкала - ссыльных участников польского восстания 1863 года Б. Дыбовского и В. Годлевского. Эти сведения касались глубин только южной части Байкала до дельты Селенги.

Гидрографическая экспедиция работала почти семь лет: с июня 1896 года по октябрь 1902 года включительно. Между участниками экспедиции были строго распределены обязанности. Можно поражаться удивительному трудолюбию, энергии, высокому чувству ответственности, знанию дела, организаторским способностям и той деликатности с людьми, которая помогала Дриженко преодолевать, казалось бы, непреодолимые препятствия в работе.

Начальник экспедиции Федор Кириллович Дриженко, кроме общего организационного руководства всеми работами экспедиции, непосредственно участвовал в промерах глубин, производил астрономические и магнитные наблюдения, руководил постройкой маяков, а также осуществлял снабжение экспедиционных партий продуктами и материалами, вел фотографирование (причем сннмки моментально проявлялись и были великолепны).

Вся экспедиция была разбита на три партии. Первая исследовала западную часть Байкала, вторая - северную, третья - восточную. Связь с партиями по обеспечению их продуктами пароход "Иннокентий" осуществлял каждые десять дней, если этому не мешала погода. Финансировалась экспедиция Комитетом по строительству Сибирской железной дороги, и оно было далеко недостаточным. Дриженко приходилось экономить буквально каждую копейку, и только за счет жесткой экономии экспедиция могла содержать врача - лейтенанта Боткина, и только на один сезон.

Управление дороги от экспедиции Дриженко требовало данных для мореплавания по южной части Байкала. Уже прибыли из Англии в разобранном виде ледокольный пароход "Ангара" и паром "Байкал". Строительство железной дороги подходило к будущей станции Байкал. Несмотря на отсутствие техники (был ручной труд, конная тяга, тачка, кирка, лопата), ежегодно вводилось в эксплуатацию до 650 км. железнодорожного пути.

Выдача экспедицией необходимых тидрографических данных задерживалась из-за острого недостатка в плавучих средствах. Такое положение тяготило и очень беспокоило исполнительного и деятельного Дриженко и заставляло его неоднократно обращаться в Министерство путей сообщения с просьбой о выделении дополнительного судна для столь важных и срочных работ. И только после настоятельной просьбы Дриженко Министерство путей сообщения выделило для экспедиционных работ пароход "Лейтенант Мальгин", что значительно ускорило работы.

Экспедиция не ограничивалась исследованием акватории Байкала, она описала дельты и устья основных рек - Селенги, Баргузина, Верхней Ангары, Кичеры и др. Не дожидаясь окончания всех работ, исследователи ежегодно выдавали результаты летних работ для практического использования, например, установление якорных стоянок глубин, строительство маяков, определение господствующих ветров.

Независимо от экспедиции Дриженко в эти же годь1 (1900-1902 гг.) работала комплексная зоологическая экспедиция по изучению Байкала, организованная Министерством земледелия под руководством профессора Н. А. Коротнева. Эта экспедиция собрала огромный материал по фауне озера, уделяя много внимания рыбному промыслу, запасам омуля. Исследователи поддерживали друг друга, чем могли. Дриженко оказывал помощь экспедиции Коротнева, выделяя для работ пароход "Иннокентий".

Одной из важных работ экспедиции Дриженко было оборудование маяков на Байкале. За несколько лет гидрографических исследований к 1901 году на Байкале были построены десятки маяков - в Голоустной на скале Большая колокольня, Ха-раузе, на скале Кобылья голова в устье р. Турки, Горячинске, на мысе Ушканий, Ко-тельниковском маяке, Душкаченский и Дагарский. Почти на всех маяках были поставлены лампы мигания двухнедельного горения большой яркости. Видимость их была на десятки километров, согласно правилам плавания. Для смотрителей маяков были построены дома с подсобными помещениями и разработаны земельные участки.

Строительство некоторых маяков было сопряжено с большими трудностями. Так,, при возведении маяка на скале Большая колокольня в южной части Байкала матрос экспедиции Трофим Сосновский взобрался по отвесной скале на 105 метров и в течение четырех часов очистил площадку под маячную будку с помощью пороховых взрывов. Далее рабочие сделали здесь лестницу с 294 ступеньками, а для смотрителя маяка на высоте 40 метров от уровня воды был построен дом. Огни маяка при ясной погоде видны были за 50 км. В постройке этого маяка принимал участие весь состав экспедиции. Строительство было закончено почти в полуторамесячный срок (начали 19 июня, закончили 30 июля). Съемка площадки под маяк в низменности, в устье Селенги, проходила при помощи высоких ходуль.

Постройка и оборудование маяков сразу облегчили плавание судов по Байкалу, ибо до сооружения маяков в основном суда ходили в дневное время, а если кто и осмеливался плавать ночью, то подвергался большой опасности. Поэтому сооружение байкальских маяков встречено было восторженно всеми мореплавателями и рыбаками, которые оказывали основательную помощь строителям маяков, а потом их смотрителям.

Характерен такой случай: на маяке "Большая колокольня" в ноябре 1901 года в доме смотрительницы маяка Малиновской по неизвестной причине возник пожар. Сосед их бурят Баторов вместе со своей семьей принял активное участие в тушении пожара, однако, убедившись, что с огнем не справиться, соседи стали спасать имущество маяка - метеорологические приборы и другие принадлежности. Личное же имущество Малиновских погибло в огне. Баторов проявил при этом большое мужество. Задыхаясь от дыма, он взобрался на верхний этаж домат-тде-лранились годовые запасы муки, и сумел их сбросить. Так совместными усилиями было спасено почти все маячное оборудование и продукты. Баторов не оставил семью Малиновских в беде, и они целый месяц жили вместе, всемером в маленькой юрте Баторова.

Вскоре сюда прибыл директор Иркутской магнитной метеорологической обсерватории А. В. Вознесенский, был построен временный небольшой домик. В декабре завезены строительные материалы, а в феврале, по распоряжению Ф. К. Дриженко, прибыла партия матросов и плотников с помощником Дриженко капитаном Гергиади. Строителям пришлось жить в палатках, несмотря на сильные морозы и ветры, в 1902 году в течение месяца вновь были построены жилой дом и все служебные помещения. Из этого горького случая был извлечен урок, приняты соответствующие меры пожарной предосторожности.

Ф. К. Дриженко был весьма прогрессивным человеком, отличался большим чувством гуманности, товарищества. Эти свойства натуры он проявлял везде и во всем, привлекал к себе людей мысли и труда. Понимая всю сложность и ответственность работы смотрителей маяков, Ф. К. Дриженко уделял им особое внимание, подбирая для этих должностей людей грамотных, обладающих чувством долга и ответственности. Заботясь о маячниках, вынужденных жить постоянно у места своей работы, Ф. К. Дриженко не раз настоятельно обращался к иркутскому генерал-губернатору с тем, чтобы маячные посты своевременно и бесперебойно обеспечивались продуктами, почтой и всем необходимым для жизни и работы.

Экспедиция Ф. К. Дриженко продолжала работать с высокой интенсивностью. Но особенно активизировались исследования в 1901 году. К концу года были сделаны съемки берега на протяжении 600 км. со всеми изгибами, 1492 шлюпочных промера глубин, пройдено 50 тыс. км.

Глубины измерялись при скорости парохода 4-5 км каждую минуту при помощи лота Томсона, снабженного проволокой, через полтора-два километра, при этом брались образцы грунта, температура поглубинно, в том числе и дна, специальным термометром. В то время еще не было усовершенствованных инструментов для из-

мерения глубин, температур, взятия грунтов и прочих гидрологических проб. При этих трудных условиях поражает тщательность и чистота измерения глубин как со шлюпок, так и с судов.

Экспедицией Ф. К. Дриженко впервые была определена самая большая глубина озера Байкал "832 сажени или 1664 м в местности в 64 км. к востоку от мыса Ижимей, на острове Ольхон. Позднее наибольшая глубина была определена Лимнологическим институтом СО АН СССР "1620 м.

Экспедицией обследованы и рыбные промыслы. При посещении Чивыркуйского (Курбуликского) залива были отмечены большие уловы омуля за одно притонение.

Уже в то время Ф. К. Дриженко высоко оценил природно-хозяйственный потенциал Байкала. Ученый отмечал "важность исследования Байкала как части большого края для эксплуатации его богатства и развития края, где много драгоценных металлов, леса, пушнины, рыбы и т. д. То, что сказано, убедило в целесообразности и совершенной необходимости этого исследования, которое, без сомнения, должно занять видное место в числе других вспомогательных предприятий, связанных с постройкой Великого Сибирского пути и так ярко возвышающих значение этого истинного патриотического дела" (Морской сб. 1889).

В итоге работ гидрографической экспедиции под началом Ф. К. Дриженко в течение пяти лет была проделана колоссальная работа. За это время проведена съемка всей береговой линии Байкала, ее изрезанность длиной 2640 км. сделано шлюпочных промеров на протяжении 5660 км. измерено глубин 240 тыс. раз, пройдено пароходом 33 тыс. км. построено 102 тригонометрических, магнитных и астрономических пунктов, десять маяков с домами и необходимыми постройками. Было сделано одиннадцать глубоководных промеров.

В результате работы экспедиции был изготовлен атлас озера Байкал на 12 страницах, написана обширная книга "Лоция", представляющая собой свод всех гидрографических, гидрологических и метеорологических сведений, необходимых для мореплавания. "Лоция" была прекрасно проиллюстрирована и снабжена замечательно выполненными наиболее полными картами Байкала: генеральная карта озера в масштабе 18 верст в дюйме (19 км. в 2,5 см.) и три подробные, карты Южного, Северного и Среднего Байкала специально для плавания. Стоит отметить, что практически выходные результаты исследований экспедиции поэтапно представлялись мореплавателям и железнодорожной службе уже в отработанном, готовом к использованию виде, что облегчало мореходство и ускоряло постройку кругобайкальской железной дороги.

Экспедиция под руководством Ф. К. Дриженко получила высокую оценку многих ученых, в том числе замечательного советского ученого - лимнолога-байкаловеяа, доктора географических наук Глеба Юрьевича Верещагина, одного из основателей и директора Байкальской лимнологической станции, ныне Лимнологического института СО АН СССР.

Профессор Иркутского университета М. М. Кожов, посвятивший всю свою жизнь изучению Байкала, автор монументального труда "Биология озера Байкал", известного не только в нашей стране, но и за рубежом, писал: "Экспедиция в 1886" 1902 гг. на Байкале под начальством Ф. К. Дриженко проделала огромную работу по исследованию Байкала, проделала ряд поперечных профилей через озеро, составила прекрасный атлас рельефа прибрежной области Байкала в масштабе одна верста в дюйме, который до сих пор служит незаменимым, пособием для навигации и научных исследований, в том числе и для изучения биологии озера".

Ф. К. Дриженко надеялся, "что в связи с окончанием работ осуществлятся те заманчивые перспективы экономического роста и освоения прибайкальского края для его развития и культуры не только вдоль Великого Сибирского пути, но и на отдаленнейших его районах нашего обширного отечества".

Эта мечта Ф. К. Дриженко была осуществлена после Великой Октябрьской социалистической революции; край, который служил когда-то местом ссылки и катввги лучших людей России, неузнаваемо изменился, его природные ресурсы рационально используются на благо советского человека.

В. НИКИТИН.

айкал - %Ши^

Владимир АМОКОВ

*

Маме с папой очень странно, что проснулся Павлик рано, бойко сделал физзарядку

Все вокруг белым-бело. Посмотрел я на стекло:

*

Вот уселся на карниз Белый голубь, глядя вниз,

*

Маму Петя наш послушал, - Руки вымыл, кашу скушал,

* *

и раскрыл свою тетрадку... Павлик стал другим у нас - Павлик ходит в первый класс!

* *

И увидел, как снежинки Могут рисовать картинки.

* *

А внизу сидят мальчишки, Голубей рисуют с книжки.

* *

Гордо говорит он всем: "Я теперь большой совсем!"

Константин ПОПОВ

РАССКАЗ

Когда нам приходилось идти в тайгу, то нас обязательно сопровождала Жучка, приветливая и добродушная собака. Идем, она впереди, нет-нет да оглядывалась, проверяя, где мы. Почуяв в стороне от дороги мышь или бурундука, устремляется в погоню. Если бурундук успевает заскочить на дерево, Жучка начинает бегать вокруг ствола и истошно лаять. Отстанет от нас, но, заметив, что оказалась одна, бросается догонять.

Как-то мы пошли за грибами.

Мой друг Саня незаметно ускользнул далеко вперед, и голоса его не стало слышно. Все встревожились: "Саня! Саня!" Но в ответ - тишина.

Когда мы выходили из села, Саня заметил Жучку и зло сказал: "Опять за нами увязалась!.. Пустолайка!.. Надоест своим гавканьем..."

Я знал, почему Саня злился на Жучку. Как-то он вздумал искупать ее в Селенге, но та не лезла в воду и чуть не укусила его. Са-

ня замахнулся на Жучку палкой, но та увернулась и сбила его с ног. Падая, Саня разбил о камень локоть.

Э-э-ге-ге-е-е-е! - кричали мы Саню, но он не отзывался. Все собрались в кружок возле Ксении Михайловны и утешали

ее, кто как мог:

Найдем сына. Он где-то рядом...

Саня - мальчик смышленый, спохватится, что ушел далеко... Навострив уши, Жучка внимательно, придирчиво заглядывала в

глаза каждого, словно старалась понять, о чем обеспокоенно говорят люди.

Жучка, ищи! Ищи!

Лайка прижалась к земле, затем коротко тявкнула, как бы сказав этим: "Команда принята!" и побежала в лес. Лай слышался все слабее и слабее и, наконец, угас. Тогда я вновь начал кричать: "Саня! Саня!", чтобы дать возможность Жучке ориентироваться на нас.

Время шло. Все втайне подумали, что случилась беда - Саня заблудился.

Растянулись широкой цепью и пошли вверх, спотыкаясь о валежник.

Где же Жучка?

Жучка бегала по тайге, обнюхивая землю, траву, кусты, отыскивая след Сани. Она не выходила из границ района, где люди собирали грибы. Зная по запаху след каждого, она искала один, нужный ей. Она часто останавливалась и, подняв голову, внюхивалась, намереваясь поймать нужный ей запах, но он не улавливался. И вдруг на пути встретился бурундук, Жучка кинулась за ним и загнала его на сосну. Хотела залиться лаем, но перерешила - кинулась искать-след мальчика, который недавно волок ее в речку искупаться в холодной воде.

Опять попадаются следы знакомых ей людей, но тот след, какой ей был нужен, не встречался.

Жучка остановилась в редколесье и встала напротив небольшого ветерка, неожиданно налетевшего на нее. И в какой-то миг почуяла нужный ей запах, залаяла радостно и метнулась навстречу ветру. А вскоре ей встретился и след, который она так долго искала.

Жучка заспешила по следу. След петлял. Она срезала дорогу, улавливая запах мальчика, неслась напрямик к вершине горы. И вот услышала в кустах шорох. Мгновенно - и Жучка уже там! Хлоп обеими лапами, и мышь поймана: простите, что отвлеклась.

Отыскав снова след, Жучка устремилась дальше, через овражки, горелые пни и валежник. Спустившись в овраг, вышла на полянку. На ее краю услышала шорох в чаще мелкого сосняка и багульника. Выскочил заяц и - наутек!

Жучка не погналась за ним, ей было очень и очень некогда...

Неожиданно Жучка уловила дальний, слабый голос мальчика... Напрягла внимание, прислушалась. Голос доносился издалека. Жучка" прибавила в беге. Голос стал слышен сильнее, в нем она уловила-испуг и боль. Это заставило Жучку бежать еще быстрее...

А между тем я все кричал:

Э-э-ге-ге-е-е-е!! Саня-я!

И вот донесся голос моего друга. А вскоре и лай Жучки. Мать Сани засияла от радости.

А-у-у! А-у-у!

Прошло несколько минут, и мы увидели Саню.

Ай да Жучка! - сказал он и поцеловал собаку." Нашла меня и к вам привела.

Итоги XXVI съезда КПСС и задачи Союза писателей Бурятии иа 1981" 1985 гг. обсуждались на общем собрании писателей, состоявшемся 31 марта 1981 года. В числе мероприятий, посвященных съезду партии, были отмечены литературный вечер с участием писателей в Бурятском государственном пегагогиче-ском институте, а также прошедшие с успехом Дии литературы и искусства в Заиграевском и Кижингинскоу районах.

К XXVI съезду партии осуществили значительные постановки театры республики.

Бурятский академический театр драмы им. X. Намсараева обратился к жаиру публицистического спектакля, поставив пьесу Н. Мирошниченко "Возрождение" по одноименной книге Л. И. Брежнева. Образ автора - выдающегося , государственного деятеля, верного лениица, человека большой души создал на сцеие молодой артист С. Хажитов, - это основная удача спектакля, поставленного главным режиссером театра, заслуженным деятелем искусств Ф. С. Сахировым.

Еще одной интересной работой театра и режиссера Ф. С. Сахирова явилась постановка пьесы народного поэта Бурятии Н. Дамдинова "Кольцо декабриста". В создании спектакля приняли участие художник заслуженный деятель Искусств БурАССР В. Тевелев, композитор Ю. Ир-дыиеев.

В начале марта 1981 года в Государственном русском драматическом театре состоялась премьера спектакля "Разрыв-трава" (Режиссер-постановщик Н. Логачев). Обращение театра к одиоимеиному роману народного писателя Бурятии И. Калашникова - значительное явление бурятского театрального искусства.

В Бурятском государственном ордена Ленина театре оперы и балета завершилась работа над постановкой оперы "Оптимистическая трагедия? А. Холминова.

7 апреля 1981 года в Улаи-Удэ состоялся объединенный пленум творческих союзов писателей, художников, композиторов республики и Бурятского отделения Всероссийского театрального общества. На пленуме с докладом "Задачи творческих союзов и театров республики в свете решений XXVI съезда КПСС" выступил секретарь обкома партии А. А. Бадиев. Пленум принял постановление по дальнейшей активизации художествеииой интеллигенции республики в коммунистическом воспитании трудящихся в свете решений XXVI съезда КПСС.

В апреле 1981 года была организована приграничная встреча монгольских и советских писателей. Во встрече приняли участие писатели Бурятии С. Цыреидор-жиев, Ц.-Ж. Жимбиев, А. Румянцев, с монгольской стороны - заместитель председателя Союза монгольских писателей Д. Навааисурэн, писатели С. Эрдэнэ, Уряаихай. Состоявшийся диалог между писательскими делегациями двух республик был посвящеи современному состоянию советской и монгольской литератур.

В залах Бурятского республиканского художественного музея им. Ц. С. Сампи-лова работала выставка "Мы строим коммунизм", посвященная XXVI съезду партии, где были представлены произведения живописи, графики, скульптуры, декоративно-прикладного искусства.

Более тысячи работ народного художника Бурятии, заслуженного деятеля искусств Т. А. Рудь экспонировалось на его юбилейной выставке, посвященной 40-летию творческой деятельности.

Традиционную неделю изобразительного искусства РСФСР открыла выставка работ молодых авторов, организованная Союзом художников Бурятии и обкомом ВЛКСМ. 16 авторов, интересных, своеобразных, представили произведения в различных жанрах изобразительного искусства.

Три дия (27-29 апреля 1981 г.) в Улан-Удэ продолжалась работа объединенного пленума Союза композиторов и Бурятского отделения Всероссийского хоровогв общества, на котором обсуждались проблемы развития вокально-хоровой музыки в республике. С докладом выступил председатель правления Союза композиторов БурАССР С. Манжигеев.

В коицертиом зале им. П. И. Чайковского состоялся концерт камерио-вокальиой музыки.

Цена 60 коп.