Журнал "Байкал" "4 1981 год || Часть I

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

ОРГАН СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ БУРЯТСКОЙ АССР

ВЫХОДИТ НА РУССКОМ И БУРЯТСКОМ ЯЗЫКАХ РАЗ В ДВА МЕСЯЦА

ИЗДАЕТСЯ С 1947 г.

в номере

поэзия

ПРОЗА

ОЧЕРК,

ПУБЛИЦИСТИКА

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

НОВЫЕ ИМЕНА

НАШИ ЮБИЛЯРЫ

НАШИ

ПУБЛИКАЦИИ АВИАЦИЯ, КОСМОС

В МИРЕ ИНТЕРЕСНОГО

БАЙКАЛ" - ДЕТЯМ

БУРЯТСКОЕ

КНИЖНОЕ

ИЗДАТЕЛЬСТВО

Г. ДАШАБЫЛОВ. Полустанок. Стихи ... 3

3. МОЛЧАНОВ. Элегия. Стихи..... 59

Т. ЧЕРНОВ. В те дни на Востоке. Роман. Продолжение ........... 7

4. ЦЫДЕНДАМБАЕВ. Чуткий сон. Клоуи. Жеребенок. Рассказы......... 60

К. МАЛАНОВ. На озере. Рассказ .... 76

М. БАБИНЦЕВ. На стремнине..... 87

В. СТРЕЛКОВ. На трассе' мужества ... 93

Н. ХОХЛОВ. "Почтовые лошади просвещения? . 101

Л. ТАПХАЕВ. Слышать дыхание времени . . 108

A. РУМЯНЦЕВ. Отклик молодой души . . 109

М. ШИХАНОВ. Быть мастером.....110

Ц. ГАЛАНОВ. На новую ступень . . . .111

Э. УЛАНОВ. Весомость слова.....112

Стихи участников XI конференции молодых и начинающих писателей республики: Б. ЖИГ-МЫТОВА, Г. ПОПОВА, А. УЛЗЫТУЕВА, С. ДУ-ГАРОВОЙ, А. АНГОТКИНА, В. ДУГАРОВОЙ,

Н. УГРЮМОВА.........113

Н. ДАМДИНОВ. Писатель-коммунист . . .118 И. КАЛАШНИКОВ. Яблонька н хмель. Озеро и ручей. Тополь и травы. Береза и ель. Столетник. Новеллы..........119

B. КОРНАКОВ. Пока горит спичка .... 122

A. БЕЛОУСОВ. По кровавым следам истории 126 Г. ИГНАТОВ. Откуда пришел в литературу дед Фишка"..........132

Е. МАЛАХОВСКАЯ. К разгадкам тайн ... 142

С ПОПОВ. Один год из девяносто двух . .147

B. НИКИТИН.Ко благу Отечества . . . .154

В. АМОКОВ. Маме с папой очень странно...

Стихи............158

К. ПОПОВ. Жучка. Рассказ......158

I! ИЮЛЬ Мл I АВГУСТ И|

14

К СВЕДЕНИЮ ЧИТАТЕЛЕЙ

По всем вопросам подписки на журнал "Байкал", его доставки следует обращаться в отделения "Союзпечати" по месту жительства или в республиканское агентство по адресу: 670000. Улан-Удэ, ул. Некрасова, 20.

В случае некачественного исполнения журнала необходимо обращаться в республиканскую типографию по адресу: 670000, Улан-Удэ, ул. Борсоева, 13.

Главный редактор С. С. Цырендоржиев.

РЕДКОЛЛЕГИЯ: В. Ф. Гуменюк, Г. Ц. Дашабылов, В. В. Корнаков (заместитель главного редактора), В. Г. Ми-тыпов, В. Ц. Найдаков, Ч.-Р. Н. Намжилов, М. Н. Степанов, Д. О. Эрдынеев.

Ответственный секретарь А. В. Щитов.

Техн. редактор Я. Баранникова. Корректор Г. Гуменюк.

Сдано в набор 4.05.81. Подписано к печати 6.07.81. H-006I1. Формат бумаги 70Xl08Vi6- Печать высокая. Условн. печ. л. 14,0. Уч.-изд. л. 14,58. Тираж 26672 экз. Цена 60 коп. Заказ 273.

Адрес редакции: 670000, г. Улан-Удэ, ул. Ленина, 27; тел. "? 2-28-82, 2-70-66, 2-26-91, 2-23-36. Рукописи объемом менее печатного листа не возвращаются.

Типография Государственного комитета Бурятской АССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли. 670000, г. Улан-Удэ, ул. Борсоева, 13.

Георгий ДАШАБЫЛОВ

ПОЛУСТАНОК

В самой глуби Сибири,

где Запад с Востоком слит,

единственный в целом мире,

мой полустанок стоит.

На карте страны он - точка,

не то, чтобы города,

Но косточкою рабочей

врос в нее навсегда.

Он непривычен к славе,

хоть славен трудяги труд.

Мимо него составы

всех поездов идут.

Важные мчат экспрессы,

помедленней - товарняки

с платформами нефти, леса.

Нередко - порожняки.

Мой полустанок, навечно

с тобою мы сроднены.

В жизни сей быстротечной

ты чувствуешь пульс страны.

Пусть выполняешь скромно

задачи свои - судьба.

Но нашу страну огромную

не мыслю я без тебя.

ВСПОМИНАЯ ТЕБЯ

Памяти Дондока Улзытуева

Едва растает снег в горах, заплачет птица хайлгана, И степь замрет угрюмо. И верблюжонка голос я услышу, голову склоня, Но о тебе лишь думая.

Я летней ночью в небосклон гляжу и вижу, как сквозь сон, Как ты всегда нам светишь, - Там высоко твой "млечный путь", к нему придем когда-нибудь мы с думой о тебе лишь.

А вот и заморозки в ночь ударили. И не помочь, чтоб солнце вновь сияло.

И лето кончилось. И степь сумела рано так успеть укрыться одеялом.

Вдали весна... Тебя же нет.

И мне не мил весь белый свет

с его холодной вьюгой,

что унесла тебя с собой...

И пусть прославлен ты судьбой.

Но как мне жнть без друга?

* * *

Как песок между пальцев Годы мои просачиваются, Но почему всё выше сам я кажусь себе" - Всё больше люблю я солнце, раздолье степей. Иначе не представляю будущего в зрелой своей судьбе.

Как караваны в далн, Годы мои уходят, Но я всегда забываю печали свои и грусть, я вспоминаю о прошлом, - веселым ведь было, вроде. Но почему я всё выше, выше всё становлюсь?

Мне ближе все беды жизни - ее я познал основы... Тянет меня к внучатам, я к тоонто стремлюсь, больше ценю старейшин, - их мудрое, слыша слово, сам становлюсь мудрее, добрее всё. становлюсь.

В этой жизни

В этой жизни так много всяческих огорчений, дней уныний н грусти, когда так трудно живешь. В этой жизни так много повседневных волнений, что их,, как ты ни старайся, за год не перечтешь.

Это я о счастливом друге-

В этой жизни так много и радостных дней, хороших. Они подступают к каждому из нас опять и опять.

Много минут счастливых, слов, не на ветер брошенных, праздничных дат, которых тоже не сосчитать.

Это я о несчастном друге.

Но чему удивляюсь: радости, как нн странно, забываются быстро, уходят в небытие, а горечи зачастую в памяти - точно раны, и это-то вот тревожит нередко наше житье. Это я о себе.

СОН ТАБУНЩИКА

Табунщик я...

Как скачут скакуны! "

На сотню верст оглохнет

небо сразу,

и сбросит успокоенные

сны

степной простор,

что не окинуть глазом. А месяц саблей острою сверкнул. Ее хватаю я рукою

быстрой

и глыбы облаков крушу,

аж искры

от них летят.

Дорогу табуну! Табун к Семи я старикам1

привел "

пусть сторожат они его

до солнца,

и тут приметил

Золотой я кол2 и привязал к нему

я иноходца. Потом я звездный

расстелил ковер И лег до утра ясного рожденья... Табунщик я!

Весь мир в моем владенья - степи и неба синего простор!

1 Семь стариков - Большая Медведица (бурятское).

2 Золотой кол - Полярная Звезда (бурятское).

О ТОПОРЕ

Осенние дни. Я в лесу.

Как всегда,

встал спозаранку,

долго не нежась, - Последняя догорает звезда. Дарит мне утро свежесть. На алой заре я

и темный бор в птиц щебетаньи тонем. Но - время подходит,

и острый топор сжимаю я в твердых ладонях. А лиственница,

как железо, тверда. Звенит топор, и она "

с ним вместе, будто натянутые провода под ветром выводят песню. Ухает, ахает лес.

И пот глаза уже заливает. Деревьев поваленных

счет растет, Но устали я не знаю... И вот замолкаем мы

с ним вдвоем - Большего нам не надо - хватит леса на новый дом, хватит и на ограду. Теперь отдохни, работяга-топор... Его я в памяти грею. Он, старый, как я,

с тех далеких пор в школьном лежит музее.

Перевел с бурятского Анатолий ЩИТОВ.

Тимофей ЧЕРНОВ

В ТЕ яки ид ВОСТОКЕ

РОМАН

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Обычно после обеда, вернувшись в землянку, офицеры отдавали дань мертвому часу. Но на этот раз никто не спал, все обсуждали грандиозное событие - провал немецкого наступления на Курской цуге.

Теперь инициатива окончательно перешла в наши руки. Так что погоним до самого Берлина-, - торжествовал Воронков.

Эх, мне бы туда! - загорелся Быков." Может, черкнуть генералу" Чем здесь сидеть да ждать. Правда, Анатолий Николаевич?

Но Арышев не поддержал его.

Пиши, пиши, - подзуживал Воронков." Может, сжалится дя-ця и возьмет к себе бедного племянника. А то ему здесь невыносимо, "как Ваньке Жукову. ,

Быков заерзал на топчане, недовольно проворчал:

Не человек, а полынь горькая. С ним советуются, а он... Разговор оборвался - в землянку вошел Веселов.

Добро пожаловать, Константин Сергеич! - Воронков иногда называл сержанта по имени и отчеству, как будущего педагога." Что-то редко заглядываете к нам.

Веселов сел у стола, причесал волосы.

Некогда все, работаем и в казарме, и в клубе.

Ну, теперь не уснешь, - позевывая, сказал Быков." Как сойдутся эти преподобные учителя, водой их не разольешь, колом не расшибешь. Лучше скажи, почта была сегодня" - обратился он к Веселову..

Конечно, была, - Костя извлек из кармана два конверта, подал Арышеву от матери и Воронкову от жены." А вам, товарищ лейтенант, сегодня нет.

Быков вздохнул.

Видать, заленилась моя Мариша, уж неделю не пишет. Последнее время Илья Васильевич часто получал письма от жены.

Казалось, не будет конца ее рассказам о тех ужасах, которые она пережила во время оккупации Донбасса. Сколько людей погибло на ее глазах! Кто от голода, кто от немецкой пули. Не уберегла она и свою дочурку, любимицу Ильи Васильевича.

Не расстраивайтесь, товарищ лейтенант, все будет в свое время: и письма, и победа, - утешил Веселов." Если уж до луны два солдатских перехода, как сказал суворовский солдат, то до Берлина осталось несколько бросков.

Продолжение. См. "Байкал" - 3, 1981 г.

Быков, прервав воспоминания, резко заговорил:

Эти броски потребуют от нас еще сотни тысяч жертв. А союзники все тянут с открытием второго фронта. Привыкли воевать на чужой шее и за чужой счет...

Веселов вспомнил о цели своего прихода. Пододвинув табурет к топчану Арышева, вполголоса заговорил:

Вы знаете о том, что вас вызывает Незамай?

Да, мне уже передали.

Целобенок накапал на вас. Это же такая ехида!

А может, по другому вопросу? Как ты знаешь?

Только что разговаривал со мной Незамай. Расспрашивал, часто ли я бываю у вас, что делаю. Потом у Примочкина выспрашивал, как ему подбили глаз.

Начинается", - подумал Анатолий. Он знал, что с Незамаем придется столкнуться. Но сейчас ему казалось, что всю воду мутит Целобенок, мстит за то, что лейтенант не отпустил Примочкина. Ары-шев надеялся убедить Незамая, что старшина не прав, много берет на себя. Его надо поставить на место.

Арышев пришел в казарму к подъему. Построив взвод, приказал Старкову вести людей на занятия, а сам поспешил в канцелярию.

Незамай сидел за столом, опершись подбородком на руку, в пальцах дымилась большая самокрутка. Взгляд его был обращен в раскрытый устав.

По вашему приказанию лейтенант Арышев явился!

Незамай молчал. Выждав несколько секунд, он оторвался от устава, осмотрел лейтенанта колючими прищуренными глазами, зловеще заговорил:

Ерунда получается, голубчик: командира роты не признаем, что хотим, то и делаем. Дослужились, дошли до ручки.

Незамаю хотелось проучить Арышева за его затею со стрельбой и самовольное обращение к комбату. До сих пор он, скрепя сердце, молчал, но когда узнал, что Примочкину во время стрельбы подбили глаз, решил на этом сыграть.

Кто тебе позволил обращаться к командиру батальона без моего разрешения? Раз я сказал, нельзя стрелять, значит все, и нечего тут самовольничать. Солдату чуть глаз не выбил. Да ты так всех людей у меня перекалечишь!

Сейчас я тебя остужу", - подумал Арышев.

К вашему сведению, за хорошую стрельбу взвод получил благодарность от комбата.

Знаю. А почему не выполнил просьбу старшины - оставить Примочкина?

Потому что солдат должен был стрелять.

Вот и дострелялся, а упражнение не выполнил. Но ведь можно было сделать умнее. Пусть бы Примочкин оставался в распоряжении старшины. Тогда бы весь взвод у тебя выполнил задание и занял первое место в батальоне. Тебе честь н хвала. А так ты ничего от Примочкина не добьешься. Снайпер из него не получится.

Я готовлю не снайпера, а солдата, умеющего владеть оружием. А старшина ведет себя неправильно. Я не обязан ему подчиняться.

Упрямый козел! Ничем его не свернешь!" - И Незамай перешел на повышенный тон.

Грамотный шибко! Мальчишка! Вчера только со школьной скамьи, пороху не нюхал, а норовит показать, что больше командира роты знает. Да ты еще соску сосал, а я уже в атаку за Родину бе-

жал. На твоем месте надо сутками из казармы не вылезать, а ты на подъем не каждый день ходишь. И подчиненные у тебя такие же разболтанные: строем ходить не умеют, в гарнизоне стреляют.

Давай, собирай все до кучн, - негодовал Арышев." Пусть я мальчишка, не нюхал пороху, зато не выкручиваюсь, не пускаю пыль в глаза начальству..."

Незамай распалился. Стукнув кулаком, он прикрикнул, как кричал иа солдат:

Прекратить, разгильдяй! Чем мне указывать, лучше бы следил 8а своим баламутом Шумиловым. Будучи в карауле, он выкрал у тебя три боевых патрона.

Неправда!

Нет, голубчик, истинная правда. Час назад Шумилов сам признался мне в этом. Ему я дал трое суток ареста, а тебе - строгий выговор за халатность. Вот так. Можешь быть свободным.

Арышев вышел из канцелярии удрученный. Да, с патронами он прошляпил. Незамай оказался опытнее, раньше его вызнал все. Но зачем злорадствовать?!

Окончив занятия, Арышев поспешил в землянку. Хотелось рассказать о случившемся товарищам. Но их еще не было. Анатолий присел к столу, закурил. Память удерживала брань Незамая. Взгляд его скользнул по топчану. На подушке лежало письмо, кем-то принесенное для него. Анатолий взял конверт. В обратном адресе значилось: "Полевая почта, Тихоновой Тане".

Он раскрыл конверт, с жадностью начал читать.

Толик, дорогой, здравствуй!

Пишу из армии, куда я так стремилась. Сейчас прохожу карантин, потом буду работать медсестрой в полковой санчасти.

Живу весело, девчата замечательные. Только к дисциплине трудновато привыкать. Особенно неприятны подъем и физзарядка. Хочется поспать, как до войны. Но ничего, на то и военная служба, чтобы привыкать ко всяким трудностям. Правда?

Могу похвастать, что участвую в художественной самодеятельности. Вчера уже выступала в концерте, исполняла сатирические куплеты со своей подругой Симой. Первый раз растерялись. Только заиграл баян, Сима запела. Глядя на нее, я тоже затянула. И вдруг обе замолчали, когда надо петь. Было много смеха, но потом все уладилось.

Толик, я часто вспоминаю нашу первую встречу в городском саду. Как я учила тебя танцевать, и ты довольно быстро усваивал мои уроки. А потом мы сидели на лавочке у нашей калитки. Ты обнял меня и поцеловал, а я почему-то убежала... Кажется, все это было цавным-давно... Когда теперь встретимся, не представляю.

Пиши, как идет твоя служба. Собираешься ли иа фронт? Целую. Таня".

Анатолий, волнуясь, сел было писать ответ и тут вспомнил, что в восемнадцать часов у комбата совещание. Вот, оказывается, почему нет Быкова с Воронковым! Не медля ни секунды, он поспешил в штаб.

Совещание уже началось. Выступал Дорохов. Он говорил страстно, подкрепляя слова энергичными жестами. Яркие блики света от висевшей под потолком керосиновой лампы метались по стенам.

Не все еще по-настоящему поняли, что от них требуется на сегодняшний день. Одни думают, что их напрасно держат здесь, и безрассудно рвутся на фронт. Другие считают, что война далеко и

можно почивать на лаврах. И те и другие заблуждаются. Мы не можем мириться с таким отношением к служебному долгу! - Замполит сделал паузу. В добрых, доселе спокойных глазах его буйствовали огоньки." Как мы обучаем бойцов, товарищи" Формально! Нет у нас души, творческого огонька. Как ни сделал, так и ладно. Отсюда и отношение бойцов к учебе - пассивное... На днях мне довелось присутствовать на занятиях у лейтенанта Незамая. Неудобно говорить, но это был не рассказ пропагандиста, а блуждание в потемках. Сержанты - народ грамотный, начали задавать вопросы. И пропагандист вместо толкового ответа "плел лапти".

Арышев видел, как Незамай недовольно хмурился, то застегивал, то расстегивал ремешок у своей сумки.

Получается так потому, что человек не работает над собой, не читает регулярно газеты, не стремится сделать занятия интересными, воспитывающими. Поэтому не случайно порой смеются бойцы: "Тема занятий - провести время, а цель - дождаться обеда".

Замполит поставил в пример работу Арышева, отметил его инициативу и как результат - отличные стрельбы.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Передав рапорт с просьбой о наложении взыскания на Арышева, Незамай первый день волновался, ожидая, что комбат вызовет его, поинтересуется обстоятельствами дела. Но этого не случилось. Следовательно, рапорт подписан и отослан в штаб полка.

Утром Незамай побыл на подъеме, сводил роту в столовую и, отправив на занятия в поле, пошел на квартиру к Померанцеву. Адъютант обещал ему "устроить" командировку, чгобы можно было заехать домой. Больше двух лет Незамай не был в родном селе, где жила его жена с двумя детьми. Не раз обещал им ненадолго заглянуть, да все служба не позволяла. Теперь он возлагал надежду на Померанцева, который недавно вернулся из очередной командировки в Читу...

Адъютант жил в землянке недалеко от штаба полка. Он только что встал. В брюках, сапогах и нательной рубашке сидел около стола, брился. Когда вошел Незамай, Иван протянул ему по-свойски левую руку.

Как жизнь, Семен Иваныч?

Живем хорошо, только никто не завидует, - усмехнулся Незамай, присаживаясь к столу.

Померанцев пододвинул к нему пачку папирос.

Угощайся.

С удовольствием. Папиросы после махры как пряник после черствого хлеба.

Незамай курил короткими затяжками, любуясь хорошо прибранной землянкой. Внимание его привлек красивый коврик над койкой, обрамленный сверху и по бокам женскими фотографиями. Незамай хорошо знал, что у Ивана чуть ли не на каждой станции знакомые.

Новенькие есть" - сощурив глаза, показал он на коврик.

Есть одна. Деваха - пальчики оближешь, только недоступная.

Это для тебя-то недоступная!

Представь себе. Хотел через военкомат перевести ее в нашу столовку, но не удалось. Решил официально жениться. Начальник штаба поможет оформить разрешение на ее въезд.

ю

Значит, надумал себя закабалить? Напрасно. Где подхватил

ее?

...Эта встреча произошла случайно. Померанцев ездил в Читу. На станции Карымской увидел красивую девушку, стоявшую на перроне. Подойдя к ней, он игриво заговорил:

Вы кого-то провожаете, если не секрет?

К сожалению, никого, - подняв на него выразительные глаза, ответила незнакомка.

А почему же - к сожалению?

Потому что некого провожать, - рассмеялась девушка. "Рисуется. Некого провожать.. Знаем мы вашего брата".

А вы кого встречаете" - в свою очередь спросила она. Померанцев вздохнул.

Представьте себе, тоже никого.

Почему же? Разве мало девушек?

Здесь-то хватает, а вот там, где я служу, ваш брат на вес золота.

Это далеко отсюда, если не секрет?

Как вам сказать.. Примерно там, куда идет вот этот поезд. А вы здешняя?

Да. Карымчанка...

Так они проболтали до отправления поезда. Он взял ее адрес, рассчитывая в Чите выкроить свободный день, чтобы провести его здесь с Шурочкой, которая работала официанткой в столовой. Через несколько дней он вернулся в Карымскую. Зайдя в столовую, пригласил Шурочку в кино и сразу получил согласие.

Она была такой же красивой, как тогда на перроне, в черном крепдешиновом платье, лакированных туфлях. Смугловатое лицо с подвижными карими глазами казалось таким знакомым, будто он видел его много раз.

До начала сеанса они гуляли по дорожке, обсаженной молодыми тополями, потом сели на скамейку напротив цветочной клумбы. Он забавлял ее смешными историями, без конца восторгаясь ею.

У вас здесь совсем другой мир, и вы - его украшение! А у нас - степи да сопки, вот и вся любовь. Один солдат нашего полка получил письмо от жены. Та упрекала его за то, что он редко пишет. "Наверно, женился и забыл про меня". Солдат обиделся: "Дура, на ком я здесь женюсь! Разве что на тарбагане". Та, видно, не поняла, опять пишет: "Ты хоть скажи, что это за национальность"?

Шурочка заразительно смеялась.

Да, у нас здесь женщин больше, чем мужчин. Но веселиться нам некогда. Я, например, на работе задерживаюсь допоздна, даже в клуб редко хожу.

А работа нравится?

Она вздернула черные брови.

В войну ведь не по желанию, а по необходимости работают.

Это верно, - согласился он, понимая, что разговор пошел не по тому руслу." А если бы вам предложили работу в другом месте? Например, официанткой в офицерской столовой?

Шурочка поджала яркие губы.

Зачем мечтать о том, что не сбудется. Это задело его самолюбие.

Нет, серьезно, я все-таки начальство, адъютант командира полка. Имею связи." Он дотронулся до ее талии, но Шурочка быстро встала.

Идемте. Скоро сеанс начнется.

Какая недотрога. А может, только разыгрывает"?

Когда в зале погас свет, он коснулся ее руки. И ее пальцы ответили легким пожатием, но таким понятным и доверчивым, что ему стало томительно жарко от разлившегося по телу огня. Он еще ближе прильнул к ней, ощущая ее дыхание, и меньше смотрел на экран. В его воображении мелькали свои, куда более интересные, кадры.

Когда они вышли из клуба, она как бы нечаянно спросила:

У вас там какой-нибудь клуб есть или что?

Клуб у нас что надо, только одного не хватает...

Женщин, - догадалась она.

Конечно. Помните, как в "Сильве": "Без женщин жизни нет на свете, нет. В них радость жизни и весиы расцвет"...

Они подошли к дому с палисадником, остановились у дощатой калитки.

Вот мы и пришли, - Шурочка освободила локоть от его руки.

Здесь живут ваши родители"

Родителей у меня нет. Живу у тети с дядей." Она посмотрела в темные окна, зевнула." Спят уже. Мне тоже пора. Завтра рано иа работу.

Он не привык так расставаться с девушками. Попытался обнять и поцеловать ее, но она уклонилась.

Зачем вы это? К чему?

Я же вас люблю.

А меня вы спросили"

Чудачка. Разве об этом спрашивают?

Нет, Ваня, ми еще мало знаем друг друга. Вот когда поближе познакомимся и я вдруг окажусь в роли официантки вашей столовой... Только меня отсюда не отпустят. Я в этом почти уверена.

Отпустят, Шурочка! Если я похлопочу, полный порядок будет! ...Теперь он выполнил свое обещание, что само по себе доставляло огромное наслаждение...

Померанцев подстриг усики, наодеколонился.

Я смотрю, ты культурно стал жить, готовишься к встрече. А помнишь, голубчик, как строили землянку, спали в казарме.

Померанцев поморщился.

В последнее время он стал избегать Незамая. И мягкая речь, и услужливые манеры бывшего начальника - все казалось ему жалким, надоедливым. Он догадывался, что сейчас Незамай начнет просить о командировке. А кто он теперь для него? Однако, не выказывая своего пренебрежения к старому приятелю, Иван любезно спросил:

Как там Арышев" Слышал, что у вас нелады.

Упрямый дьявол! Все норовит по-своему.

Он такой.

Ничего, я тоже не лыком шит, быстро крылья обломаю.

Может, помощь нужна" - Померанцев надел китель, взял папиросу." А то я гляжу, мой земляк слишком стал нос задирать.

Померанцеву хотелось чем-нибудь насолить Арышеву, дать почувствовать, что есть чины повыше его.

Ничего, Ваня, я и один с ним управлюсь. Лучше о другом поговорим. Как там насчет командировочки, ничего не наклевывается" - И застыл в ожидании, глядя в построжавшее лицо адъютанта.

Пока, Семен Иваныч, подходящего ничего нет. А вот солдата послать можно. Подбери такого, чтобы домой съездил и спиртного достал.

Примочкина можно. Он из Иркутской области, близко.

Померанцев достал из планшета бланк командировочного предписания с печатью.

Вот заполняй и отправляй Примочкина. Только учти, если засыпется, ты меня не знаешь.

Ясное дело.

В обеденный перерыв к Незамаю прибежал посыльный.

Товарищ лейтенант, вас вызывает комбат.

Неужели на занятиях был" - встревожился Незамай." Скажу, что занемог. Меня же никто не видел у Померанцева". И с напускным болезненным видом отправился к комбату.

Уже по тому, что в штабе кроме Сидорова и Дорохова никого не было, он понял - его будут "прорабатывать". Да и по выражению "их лиц чувствовал: идет гроза.

По вашему вызову лейтенант Незамай прибыл, - нарочито вяло доложил он.

Во-первых, не прибыл, а явился, - обрезал капитан." А во-вторых, почему вы сегодня не проводили тактические занятия с ротой?

Незамай переступил с ноги на ногу, покосился на Дорохова, которого побаивался больше, чем комбата, сделал скорбное лицо.

Не мог я, товарищ капитан... приболел.

А что' с вами"

Что-то затемпературил. Пришлось в постель слечь.

В санчасть почему не обратились?

Да я уже немного отлежался. Пройдет теперь.

И мне не сообщили. Не знал, где вас искать. Это же непорядок!

Незамай полез в амбицию.

Раз заболел и уже не хорош. А то, что я с подъема до отбоя торчу в казарме, никто не видит.

Но это не вызвало сочувствия у комбата.

Торчать в казарме с подъема до отбоя не обязательно, а вот людьми руководить надо. У вас же каждый взводный командир действует по своему усмотрению. А почему? Потому что в роте не чувствуется командир, единоначальник.

Сидоров взял со стола листок с рапортом Незамая.

Что, у вас Арыщев отказался от дежурства по столовой?

Пытался, но я его заставил.

А может, вы его толкнули на это, чтобы найти повод для взыскания? Он же должен был отдыхать после наряда. Это что же - ыесть?!'

Да какая там месть, товарищ капитан. Просто я не придал этому сурьезного значения",

Сидоров бросил на стол листокЛ

Возьмите свой рапорт и 'больше не занимайтесь этим. Незамай подхватил листок и тут же порвал.

А как у вас с политзанятиями" - спросил Дорохов." Почему вчера не были у меня на семинаре?

Незамай думал, что гроза прошла, но просчитался.

Я поручил их проводить Воронкову. У него же высшее образование.'

На крутом лбу замполита сдвинулись складки.

Значит, решили все взвалить на одного, а самому ничего не делать? ;

Я считал, это для пользы дела.

"Для пользы". Нисколько над собой не работаете. А Ворон-кова, к вашему сведению, переводят в штаб полка.

Как же взвод его без командира останется?

Сами будете заниматься, - строго сказал Сидоров.

Есть, заниматься! - козырнул Незамай и уже хотел повернуться, когда услышал:

А за то, что не проводили занятий с ротой, объявляю выговор. Предупреждаю, если не измените свой стиль в работе, буду ставить вопрос об освобождении от занимаемой должности.

Товарищ капитан, даю обещание, что этого больше не повторится.

Незамай тешил себя надеждой, что через год, полтора его повысят в звании, а может, и в должности. Тогда после войны могут оставить в кадрах, и он будет жить ни о чем не думая. Теперь испугался, как бы не отстранили от занимаемой должности, что повлечет за собой демобилизацию, и ему тогда придется возвратиться в свое село.

До войны Незамай работал в колхозе заведующим конным двором. Когда началась война с белофиннами, был призван в армию, участвовал в боях. Во время штурма Выборга был убит командир стрелкового взвода. Отделенный командир Семен Незамай поднял взвод и повел в атаку. За успешную операцию многих представили к награде. Незамаю было присвоено звание младшего лейтенанта запаса.

После финской войны он вернулся в колхоз и стал бригадиром полеводческой бригады. Трудно сказать, как бы сложилась его судьба в мирной жизни, но тут грянула Отечественная. Незамая снова призвали. На этот раз направили на курсы переподготовки комсостава запаса. Больших способностей к военному искусству он не показал, но, учитывая боевые заслуги и старание, его рекомендовали использовать командиром взвода, а при надобности и роты. Более года он командовал взводом. Затем ему присвоили звание лейтенанта и направили с повышением в формирующийся полк Миронова.

На новой должности дела хотя и со скрипом, но все-таки шли. С Воронковым и Быковым он как-то ладил, считался с их возрастом и опытом. Но с Арышевым все пошло наперекосяк. И самым обидным для Незамая было то, что командование защищает не ротного, а взводного командира, предлагает ему изменить "стиль работы". А как это сделать? Поддерживать инициативу, радоваться успехам других было не в характере Незамая. Душа его принимает только то, что льстит ей. Поэтому исправлять свои недостатки он не думал, а искал способ избавиться от того, кто выступал против этих недостатков. Узнав о том, что Арышев подавал рапорт об обжаловании его приказания, Незамай взбеленился. Вот что привело Сидорова на занятия в поле! Вот кто нагадил ему! Теперь он жаждал чем-нибудь скомпрометировать Арышева и избавиться от него. Но чем? Как?

Вечером он отправился к Померанцеву. Иван - парень ушлый, что-нибудь придумает.

Выслушав его, Померанцев рассмеялся.

Наконец-то, Семен Иваныч! Я же давно предлагал помощь, а ты все отказывался.

Не думал, что он такой упорный! Хоть кол ему на голове теши, а он свое. И кто его воспитал так!

Попробуем перевоспитать. Есть у меня один вариант - дипломатическим путем урегулировать ваш конфликт.

Давай, Ванюша, а то мне несдобровать.

О Примочкиным говорил? '

Говорил. Рад без ума. Предложил ему написать докладную с просьбой отпустить на недельку домой, так как, мол, при смерти мать. Потом докладная попадет ко мне. Подержу денька два и объявлю, что командир полка удовлетворил просьбу. Тогда и отпущу.

Правильно, Семен Иваныч!

И все же страшновато. Как бы не пронюхал Арышев.

Не бойся, не свят дух же он.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В офицерской столовой появилась новая официантка. В черном крепдешиновом платье, облегавшем стройную фигуру, с подкрашенными губами, девушка пленила многих офицеров. Это была Евгения Пенязева - Шурочка, невеста адъютанта. Померанцев цвел от гордости.

Как, нравится" - спрашивал он товарищей." Моя жена. Особенно не терпелось ему похвастаться своим счастьем перед

Арышевым. Во время обеда он сел с ним за один стол. Когда официантка подошла, Иван что-то шепнул ей. Та понимающе кивнула и удалилась.

Ты что, знаком с ней" - спросил Анатолий.

Больше, чем знаком, - улыбнулся Иван, довольный тем, что Арышев обратил на это внимание.

Когда же ты успел?

Службу надо знать. Ха-ха-ха*

Арышеву не нравился этот хвастливый смех. Было обидно за девушку. Почему она так быстро доверилась мало известному ей человеку?

Ты это серьезно или ради шутки"

Кажется, серьезно. "

Может, только кажется?

Знаешь, земляк, до сих пор мне просто не везло. Я не встречал такую, которая бы тронула до глубины. А в этой нашел все: душу, ум, красоту.

Ну, если так, живи и больше не рыпайся.

Посмотрим. В противном случае я ничего не теряю... В общем, решено и подписано. Приходи сегодня. Маленький свадебный вечерою собираю. Лишних никого не будет.

У Арышева не лежало сердце к Померанцеву. Он решил отказаться.

Извини, но я не могу сегодня. К столу, подошла официантка.

Шурочка, твоя помощь нужна, - сказал ей Иван." Приглашаю друга к нам на вечер, а он отказывается.

Это правда" - взгляд ее черных, чуть прищуренных глаз смутил Анатолия.

Вы знаете, у меня сегодня собрание.

Ничего не знаем, вы должны быть у нас и никаких разговоров.

Ну, хорошо, постараюсь быть.

Вечером Арышев пошел к Померанцеву. В передней его встретила Шурочка, провела в большую комнату, где накрывался стол. Там уже сидели гости. Капитан Пильник со своей располневшей супругой и начальник штаба полка Смирнов с такой же, как и сам, худощавой женой.

Арышев неловко почувствовал себя в присутствии начальства. Но Смирнов оказался компанейским человеком. Узнав, что Арышев - земляк Померанцева, он почему-то сожалел, что не слышал. об этом раньше.

Вскоре пришли Померанцев с Незамаем. Они принесли какие-то продукты. Незамай по-дружески пожал руку каждому из гостей.

Ас тобой, голубчик, мы уже виделись, - панибратски сказал он Арышеву*

Зачем его черт принес сюда!" - злился Анатолий. Но, вспомнив, как однажды Иван расхваливал Незамая, догадался, что они друзья, и опять почувствовал себя неловко.

Между тем стол накрыли. Померанцев пригласил гостей занять места. Перед мужчинами стояли стаканы, наполовину заполненные водкой, а перед женщинами - рюмки.

Померанцев посовещался о чем-то с Шурочкой, взял стакан и поднялся с места.)

Дорогие друзья, от всей души просим вас выпить за наше супружеское счастье.

Все встали. Глухо звякнули сведенные стаканы.

Как хозяин, так и гости, - сказал Иван и залпом выпил. Анатолий медленно тянул. Водка захватывала дух, обжигала

горло.

Пить до дна, не оставлять зла, - приговаривал Иван.

Как обычно, после первых стопок люди оживились, щумно заговорили.

Арышев сидел рядом с Незамаем, который рассуждал, посматривая на Померанцева;

Счастливый человек! Вот с кого, голубчик, надо пример брать! Этот далеко пойдет.

Анатолий неторопливо закусывал, вслушиваясь в разговоры.

Смирнов рассказывал о наших успехах на фронте, делал прогнозы относительно конца войны и даже пытался представить, каким будет величайшим праздник победы над злейшим врагом человечества - германским фашизмом.

Только вот кто доживет до тех светлых дней" - грустно вздохнула супруга капитана Пильняка." Уж нас-то здесь японцы сразу прихлопнут.

Мужчины принялись бурно убеждать ее в силе наших неисчислимых резервов. Но тут вмешался Померанцев и быстро разрешил спор.

Товарищи! Еще выпьем по одной - на том свете нет такой. Там едва ли поднесут, так что лучше выпьем тут.

Эта прибаутка рассмешила всех. Женщины закричали:

Горько! Горько!;

Иван, ожидавший такого сигнала, наклонил голову невесты и, нисколько не смущаясь, поцеловал ее,, как целовал других.

Теперь сладко! - выкрикнул Незамай. И снова все выпили.

У Арышева горело лицо, ощущался шумок в голове, но рассудок не терялся. Он, посматривая на Шурочку, думал: "Смог бы я полюбить такую"? И чем больше наблюдал за ней, тем сильнее разочаровывался. Что-то лукавое, надменное угадывалось в ней. "Глаз радует, а сердце не волнует".

Капитан Пильняк затянул "Бежал бродяга с Сахалина". Пели все, только Арышев не очень усердствовал, а Шурочка едва шевелила губами, была грустна, задумчива. Вот она, ее свадьба: без фаты, без священника, без обручальных колец. Разве в Харбине она сиде-

ла бы за этим столом, довольствовалась бы такими закусками и пила мужицкое зелье?

Померанцев взял гитару, заиграл фокстрот. Женщины пошли танцевать, увлекая за собой мужчин. Шурочка по-прежнему пребывала в своих мыслях.,

Иван заметил ее тоскующий вид, кивнул Арышеву - мол, действуй.

Анатолий пригласил, но чувствовал, что Шурочке не хотелось танцевать, да и; тесно было,

А ну-ка, русскую, плясовую! - вдруг крикнул скучавший за столом Незамай. И как только Померанцев заиграл "Подгорную", он вскочил и петухом понесся по кругу, напевая:

Сербирби, конфеты ела, Сербирби; из баночки. Сербирби, избаловалась Хуже хулиганочки...

Из мешковатого увальня он превратился в прыткого юнца: так лихо отплясывал, что под ногами прогибались половицы, а с раскрасневшегося лица катился пот. Запыхавшись, он, наконец, рухнул на стул.

Товарищи, вашему вниманию предлагается лирическая песня "Черные ресницы, черные глаза" в исполнении Александры Петровны, - объявил Померанцев.

Все захлопали.

Шурочка запела не громко, но проникновенно:

Ты стояла долго молна на вокзале. На глаза нависла крупная слеза. Видно, в путь далекий друга провожали Черные ресницы, черные глаза...

Все замерли. Незамай слушал, широко раскрыв глаза, точно впервые видел Шурочку. А та, казалось, никого не замечала, пела с таким упоением, будто в самом деле стояла на перроне и прощалась с любимым, уезжавшим на фронт. Только когда дошла до слов "О таких в народе песни сочиняют", почему-то так холодно взглянула на Померанцева, что Анатолий на миг уловил ее сокровенные мысли: не любит. Теперь она представлялась ему сильной, одаренной натурой. Не понимал только, что связывало ее с этим легкомысленным человеком.

Померанцев пригласил Арышева на улицу покурить. Были уже сумерки, обдувало прохладным ветерком. Угостив Анатолия папиросой, Иван заговорил по-приятельски.

Слушай, Толик, чего ты хорохоришься, будоражишь всех. Если тебе хочется на роту, я помогу. Начальник штаба всегда прислушивается к моим советам. А отбивать у старика хлеб просто некрасиво.

Отбивать хлеб у Незамая", - догадался Анатолий.

Мне кажется, говорить о таких вещах сегодня не время.

Почему? Вот именно сегодня я и хочу разобраться во всем.

Из землянки вышел Незамай. Пошатываясь, он подошел к Померанцеву. Тот взял его тяжелую руку и хотел соединить с рукой Арышева. Но Анатолий сунул руку в карман.

Что, голубчик, не хочешь со мной знаться" - загудел Незамай.

Но Померанцев оборвал его.

2. "Байкал" - 4

17

Подожди ты, Семен Иваныч, мы сами разберемся." И снова обратился к Арышеву." Ну почему вас мир не берет" Может, ты, Семен, придираешься к нему? А может, ты, - кивнул он на Анатолия, - подбиваешь под него клинки"

Вот, оказывается, для чего ты пригласил меня! Помирить с Незамаем, чтобы я ни во что не вмешивался. Ничего не выйдет!"

Знаешь что, Ваня, если будешь об этом говорить, я сейчас же уйду, здесь не совещание^

Ну и мотай отсюда! - полез было с кулаками Незамай.

Но Померанцев скрутил ему руки и втолкнул в дверь. Потом подошел к Арышеву, положил руку ему на плечо.

Толик, хочу поговорить с тобой, как со своим ксрешом. Неужели не поймем друг друга?

В этом деле - нет.

Померанцев понял, что говорить бесполезно. Может, еще подпоить?

Что ж, забудем этот разговор. Идем, посидим еще.

Нет, я пойду. Извини. Благодарю за компанию.

Сволочь! - выругался про себя Померанцев." Я еще тебе устрою".

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Шурочка оказалась очень заботливой женой. Она готовила вкусные блюда, доставала для Померанцева папиросы. А однажды привезла со станции две бутылки спирта.

Нетрудно представить, как это радовало его, вызывало у него восторг. Значит, он не ошибся в своем выборе. Это чувство подогревалось самолюбием: товарищи с завистью посматривали на него, когда он приходил с женой в клуб, просили у него разрешения потанцевать с ней. И он все больше и больше влюблялся в свою избранницу, открывая в ней все новые и новые достоинства.

В свободное от работы время Шурочка любила порассуждать о политике, об исходе войны. Но Померанцев обычно уклонялся от таких бесед, говорил, что это ему уже осточертело.

Нет, Ваня, ты же адъютант командира полка, должен быть на голову выше своих офицеров. Давай вместе читать газеты. Это расширит твой кругозор.

Ты случайно политруком не работала?

До этого у меня еще нос не дорос. Просто я не люблю примитивных.

Ну, хорошо, хорошо, убедила.:

Померанцев стал носить в землянку свежие газеты. Лежа на койке, он блаженно слушал, как Шурочка читала ему о событиях в стране и за рубежом.

Сегодня она сообщила, что наши союзники вступили в Рим, что итальянцы изгнали своего дуче Муссолини.'

Значит, у Гитлера остался один партнер - японский микада. Порядок!1

Ваня, как ты думаешь, японцы тронут нас?

Пусть попробуют. Граница у нас надежно укреплена. Да и войск тут хватает - в каждой пади полк стоит.

Евгения закрыла глаза, покачала' головой.

Как я боюсь войны! Проклятые самураи! Они убили на Ха-сане отца. Теперь я ненавижу их!

Зато Хасан и Халхин-Гол им надолго запомнились. Видно, поэтому и не лезут больше.

Ну а с нашей стороны... мы не объявим им войну" Что-то поговаривают проучить коварного соседа, рассчитаться за все пакости, которые они иам причинили. Как ты, веришь этому?

'Болтают! У нас же мирная политика: нас не тронут, мы не тронем.

А если китайцам вздумаем помочь? Они же воюют с японцами.

Сначала надо с Гитлером разделаться. Снова пришел приказ подготовить маршевую роту для отправки на фронт.

Значит, и тебе еще придется с немцами воевать?

Обойдутся без нас. Здесь тоже надо войска держать, иначе самураи полезут... Завтра будем проводить штабные учения. На три дня выедем в район границы.;

А что будете делать?

Воевать по карте: наносить расположение сил противника и наших на карту, условно вступать в бой, принимать решения. Надо мне еще подготовить карту, склеить отдельные листы.

Ои достал из планшета несколько листов и разложил на столе.

А мне можно посмотреть? Это не секретно?

Вообще-то секретно, но муж и жена - одна сатана. Только ты все равно не поймешь.

А ты растолкуй. Может, и пойму.

Вот жирная пунктирная линия - это граница. А здесь тянутся высоты. На них - оборонительные позиции нашего полка. Тут, конечно, ничего не показано.

Ваня, а если японцы нападут? Ну, с воздуха... А у нас и самолетов-то нет.

У нас нет, а на соседней станции при штабе корпуса стоит авиаполк. Как видишь, все предусмотрено.

Она взглянула на наручные часы.

Ой, Ванечка, нам пора в клуб на репетицию. Померанцев зевнул, потянулся.

Что-то не хочется идти. Завтра надо рано вставать, ехать на учения. Понежимся хоть в постели.

Не выдумывай! Репетицию срывать некрасиво. Что о нас подумают? Идем, идем, дорогой." Она поцеловала его в щеку и начала собираться. Надев свое крепдешиновое платье, Евгения посмотрелась в зеркальце. Не хватало еще дорогого колье, которое осталось в Харбине. Но об этом она не тужила: наряжаться здесь было не к чему.

Ногучи долго ждал вестей от Евгении. И уже считал, что ее постигла неудача, как Трякина, который при переходе границы попал на минное поле и подорвался. Но тут поступила шифровка. Как из нее явствовало, Евгения сделала великое дело: вышла замуж за советского офицера, пробралась в пограничную часть и передает ценные сведения.

Аматерасу Оомиками, благослови ее!" - молил капитан. Может, эта барышня окупит все неудачи, связанные с заброской и гибелью агентов. И тогда в харбинской военной миссии его будут считать незаурядным разведчиком. Вместо хулы он заслужит похвалу.

Сегодня поручик Норимицу принял по рации от Пенязевой новую весть: в полку Миронова готовится очередное маршевое подразделение для отправки на западный фронт. Надо было предпринять какие-то действия, на границе, "попугать".

Ногучи понимал, что мелкая вылазка тут не поможет. Нужно что-то внушительное. Хорошо бы разыграть операцию в масштабе ба-

2*

19

тальона со всеми приданными огневыми средствами. Границы переходить не следует, но создать такое впечатление, что здесь тоже в любую минуту может вспыхнуть война, необходимо.

Капитан покрутил ручку стоявшего на столе телефона и, подняв трубку, привычно крикнул:

Моей - моей!1

Полковник Сугияма слушает, - ответил голос в трубке?

Конитива2, Сугияма-сан! У меня очень важное дело к вам. Необходимо встретиться. Когда? Немедленно. Ждите. Я выезжаю к вам в штаб.

Ногучи подали оседланную лошадь, и он отправился к полковнику, дивизия которого стояла в красных казармах на северо-восточной окраине города. Лошадь быстро бежала по длинной улице с деревянными и саманными домиками. Вскоре открылся пустырь. Дорога спустилась в широкую низину, засаженную картофелем. Впереди на высоком взгорье виднелись красные казармы военного гарнизона.

Ногучи осадил лошадь, оглянулся назад. Отсюда, со взгорья, хорошо просматривалась широкая падь, по которой проходила граница. Вдали на той стороне синели сопки. А прямо в низине раскинулась русская пограничная станция. Правее, на горизонте, темнела большая высота, которую русские именуют Каменистой. Где-то там проводят учения офицеры полка Миронова. Если бы удалось разыграть "бой" на их глазах, это могло бы иметь превосходный эффект. Но надо спешить - через день учения закончатся.

С первыми лучами солнца, брызнувшими из-за далеких маньчжурских сопок, наши пограничники заметили движение японских войск. Длинная колонна тянулась из города, то скрываясь за сопками, то снова появляясь. Но вот японцы развернулись широким фронтом и двинулись в направлении границы.

Офицеры первого батальона, проводившие учения у высоты Каменистой, были подняты по тревоге и заняли огневые позиции на склоне высоты. Сидоров связался с командиром полка, штаб которого находился в километре от первого батальона.

Арышев с Быковым укрылись в блиндаже и, вынув бинокли, стали наблюдать за приближением японцев.

Смотри, как стройно идут! - дивился Быков." Как на параде.

Сколько их" - прикидывал Арышев.

Пожалуй, не меньше батальона.

Из-за высоты вышли танки: пять с одной стороны и пять с другой. Они двигались быстро и, только обогнав пехоту, замедлили ход.

Что же они задумали" Неужели решили напасть" - волновался Быков.

Слишком уж открыто, - сказал Арышев." Это на них не по-хоже. Может, учения проводят?

А вдруг конфликт? Попробуй узнай, что на уме у этих проклятых самураев!

Японцы продолжали наращивать огневые средства. На высотку, из-за которой вышли танки, юркие солдаты выкатили пушки, начали готовиться к открытию огня.

Нет, брат, тут конфликтом пахнет. Сейчас как начнут обстреливать.

1 Моей - моей! - Алло! Алло! (японск.)

2 Конитива - здравствуйте (японск.)

И действительно, послышались гулкие пушечные выстрелы. Только в небе почему-то не слышно было обычного воя снарядов.

Холостыми шпарят, сволочи! - догадался фронтовик." Провокация!

Стрелки приближались, сохраняя прежний строй и держа перед собой винтовки с примкнутыми тесаками.

В бинокль хорошо были видны желто-зеленые солдатские мундиры и черные обмотки. Не доходя метров двести до проволочного заграждения, солдаты ринулись в атаку. Донесся истошный вой:

Банза-ай! Банза-ай!

Эх, косануть бы сейчас из пулемета! Вот бы вам был "банзай", - горячился Быков.

Он, конечно, понимал, что это строго запрещалось. Другое дело, если перейдут границу.

Между тем танки, дойдя до проволочного заграждения, повернули обратно. Солдаты тоже остановились. Сделав по команде несколько залпов холостыми патронами в нашу сторону, они направились вдоль границы.

Вот, Илья Васильевич, и посмотрели живых японцев, - сказал Арышев.

Посмотрели. Теперь только осталось силами помериться.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Кончилось короткое забайкальское лето. Жаркие дни сменились прохладными, пасмурными. Поникла, поредела низкорослая степная трава, посохли стебельки, пожелтели листочки. Сопки стали серыми, унылыми. Все ниже над ними опускалось мутное небо, все чаще сеяли нудные дожди. А по утрам и вечерам в теплые края тянулись птичьи караваны, оглашая степь своими прощальными криками.

Шумилов с тоской посматривал на улетающих птиц. Ему хотелось вместе с ними покинуть эти надоевшие степи, улететь в любимые края, встретиться с родными. Сколько раз он писал им, ожидая весточку. Но они почему-то молчали. Правда, первое письмо было послано, когда еще бои шли за город. Но вот уже и город освобожден, а весточки все нет.

Видно, никого в живых нет", - в отчаянии думал он. Мрачные мысли не давали ему покоя. А когда засыпал, грезились кошмарные сны, от которых в испуге просыпался.

По-прежнему он не оставлял надежду поехать на фронт, прилежно занимался, потому что Старков прямо сказал: "Будешь лучше всех стрелять, попадешь на фронтовые соревнования. А тогда и на запад скорее отправят".

В этом был резон, и Шумилов старательно тренировался вместе со Старковым. Старший сержант считался лучшим стрелком в батальоне. Шумилов решил догнать его. Как только выдавались свободные, минуты, они уходили за казарму и занимались наводкой в цель, перезаряжением винтовки, не сбивая прицела.

Как-то вечером во время чистки оружия ротный писарь объявил:

Кеша, танцуй! Письмо тебе...

Шумилов сначала не поверил, подумал, что его разыгрывают. Но когда увидел на конверте наклонный убористый почерк, узнал: "Галя! Ее рука!" И выхватил письмо. Раскрыв конверт, торопливо начал читать.

Здравствуй, родной братец Кеша!

Очень обрадовалась, когда узнала из твоего письма, что ты жив и здоров. Я живу в нашей прежней квартире одна. "А где папа с мамой" - подумаешь ты. Сейчас все объясню. Дней пятнадцать спустя после твоего отъезда в город ворвались немцы. Начались повальные обыски и аресты. Пришли и к нам, как к семье партийца. Один русский и двое немцев. Стали искать папу. Но он перед этим ушел к партизанам. Тогда нас с мамой увели в полицию. Там уже было много народу. Из комнаты начальника слышались крики. Первой вызвали меня. За столом сидел офицер в пенсне. Он спросил, где отец и брат. Я ответила, что ничего не знаю. Он закричал что-то по-своему. Один из палачей подошел, хотел меня ударить, но офицер остановил его: "Зер гут. Ты будешь поехать великий Германия!" И меня вывели. Потом вызвали маму. Что с ней делали - не знаю. Только когда привели в подвал, она потеряла сознание. Тело ее все было в синяках. На второй день она умерла..."

Дальше Шумилов не мог читать: слезы застилали глаза, в груди не хватало воздуха.

В тот же вечер Шумилов написал докладную с просьбой отправить его на фронт, приложил к ней письмо сестры и отнес в штаб. Он был уверен, что на этот раз просьбу удовлетворят.

На другой день его вызвал Дорохов. Он сидел за столом и что-то выписывал в тетрадь. Увидев Шумилова, Михаил Петрович достал из полевой сумки докладную. Положив на стол, долго разглаживал загнутый уголок, о чем-то раздумывая.

Читал я письмо вашей сестры. И, конечно же, глубоко сочувствую вашему горю. Но удовлетворить просьбу не могу.

Шумилов насупился.

Почему?

Нет в этом необходимости. Обстановка сейчас на фронте изменилась в нашу пользу. Нам нужны кадры на Востоке. Угроза-то со стороны японцев не ликвидирована. Вот вы сколько прослужили здесь?

Два года.

За это время закалились, научились метко стрелять, ловилч диверсанта. Как думаете, нужны здесь такие воины?

Шумилов молчал. Да и что он мог сказать? Всех держат, значит, и он не исключение.

Мне говорили, что вы первым доложили о проступке Примочкина, который использовал кощунственный предлог - якобы смерть матери, чтобы съездить домой.

Да. Он сам проговорился.

Дорохов встал и объявил Шумилову благодарность за бдительную службу.

Если нет ко мне вопросов, можете быть свободным.

А что, Примочкина будут судить?

Вероятно, нет. За его чистосердечное признание. А вот лейтенанта Незамая снимают с занимаемой должности.

Дорохов не сказал, что командир полка не только отстранил Hei замая от должности, но и предложил подвергнуть его суду офицер" ской чести.

Когда Незамай узнал, что его будут судить товарищи, сердщ" защемило от новой неприятности. Он знал, что речь пойдет не толыа! ©б одном "отпуске? Примочкина. Вспомнят и другие дела, касающиеся его отношений к солдатам и взводным командирам. И тут уж придется поплатиться не одной замаранной совестью...

Но, как ни странно, в этом роковом исходе он больше винил не себя, а солдата, который предал его, рассказал Дорохову, как было дело. Не проболтайся он - жизнь шла бы по-прежнему.

Однако не все еще было потеряно, кое-что будет зависеть и от него, как он себя поведет. Семен Иванович хорошо усвоил, что если человек признает свою вину, покается в совершенных проступках, ему смягчат наказание.

И теперь, сидя на передней скамейке в полковом клубе, он думал сыграть на этом. Мясистое, с красными прожилками лицо его было небритым, угрюмым. Полевая сумка, набитая уставами, как всегда, была с ним. Она как бы говорила о его вечных заботах и, подобно талисману, ограждала от неприятностей. Мельком поглядывая по сторонам, Незамай увидел во втором ряду справа Быкова, Арышева, Воронкова. Они о чем-то разговаривали, улыбались, а ему мнилось, что злорадствовали над ним.

За столом перед клубной сценой появились судьи - трое офицеров полка. Председатель суда поднял руку, призывая к тишине.

Товарищи! Сегодня мы собрались, чтобы обсудить лейтенанта Незамая за недостойное поведение, порочащее звание офицера.

Капитан взял со стола бумагу и начал излагать факты.

Незамай насупил брови, низко опустил голову. Неприятно было слушать о своих поступках, которые до этого он не считал такими подленькими, как теперь. Казалось, кто-то другой, грубый и корыстный, совершил все это. А капитан своим металлическим голосом говорил и говорил, словно гвозди вбивал. Незамай уже не вникал в смысл его слов.

Наконец, капитан смолк, вытер платком влажный лоб и обратился к нему:

Расскажите нам, чем вы руководствовались, совершая эти роступки"

Незамай вяло поднялся, как спросонок, одернул гимнастерку.

Что побудило меня послать солдата" - задал он себе вопрос." Корысть, товарищи, одна корысть. В этом я глубоко раскаиваюсь.

Теперь вы раскаиваетесь, а тогда не думали, что роняете свой авторитет в глазах подчиненных, - сказал капитан." Но этот случай носит, так сказать, единичный характер. Посмотрим, как Семен Иванович воспитывал своих подчиненных, как готовил их к предстоящим боям.

В зале смолк кашель. Всем хотелось послушать человека, который редко выступал на совещаниях и делился своими мыслями.

Почему вы конфликтовали со своими взводными командирами"

Незамай поправил висевшую на боку сумку, кашлянул.

Я понимал службу не так, как другие. Раз я - начальник, стало быть, подчиненные должны во всем мне повиноваться. Солдаты и сержанты так и делали, но с офицерами было посложнее. Например, Воронков часто не соглашался со мной, выступал со своими предложениями. Может, они и умней были, но у меня возникала обида: как это - подчиненный, а учит?

В зале послышались смешки. Дорохов переглянулся с Сидоровым.

Еще больше у меня не ладилось с лейтенантом Арышевым. Сперва он подкупил меня своей исполнительностью, а потом все начал делать наперекор.

Что же именно?

Незамай помешкал, потом заговорил со смешком:

Ему не нравилось, что я иной раз заглаживал отдельные изъяны по работе, чтобы не оказаться хуже других. А он этого не понимал. Я старался образумить его, накладывал взыскания. Теперь чувствую, что делал неправильно, и в дальнейшем такого не допущу.

Едва ли, - думал Арышев." Дай только тебе власть, снова начнешь под себя подминать. Крапиву куда ни посади, везде жалит".

Сидоров испытывал боль и гнев. Как он мог терпеть этого человека? Даже спорил с Дороховым, когда тот говорил о недостатках ротного командира. Может, не зашло бы так далеко, если бы он, Сидоров, построже относился к Незамаю.

Был ли у вас такой случай, когда вы пытались отправить на фронт слабо подготовленных солдат" - продолжал председатель.

Все вспомнили", - подумал Незамай.

Да, я собирался так сделать, но когда посоветовался с начальником штаба, он не разрешил.

А может, вы это сделали под напором командира взвода, подобно случаю со стрельбами, которые не разрешали проводить?

Незамай молчал: опровергать то, что стало известно, не решился.

Кто еще знал о фиктивном отпуске Примочкина, кроме вас и Целобенка?

Этого вопроса ждал не только Незамай, но и Померанцев, сидевший в зале. Его очень тревожило, что ответит Незамай. "Вдруг брякнет правду, тогда доказывай, что ты не рыжий".

Нет, больше никто не знал, - твердо ответил Незамай.

А где взяли проездной документ для Примочкина? Незамай был готов и к этому ответу.

Бланк мне когда-то дал один друг, штабист, с которым я служил до перевода в этот полк.

А где сейчас этот ваш друг?

На фронте.

Померанцев облегченно вздохнул. Напрасно он плохо думал о "голубчике", тот, оказывается, знает цену друзьям, не выдаст.

С осуждением поступков Незамая выступили товарищи. Дорохов советовал Незамаю в корне изменить свое отношение к службе, к подчиненным, иначе он не сможет работать даже взводным командиром.

Арышев тоже попросил слова.

Разные бывают начальники, - говорил он, - крикливые, тихие, равнодушные. Крикливые - вездесущи, распекают всех и вся. Тихие - напротив, всегда смиренны, учтивы перед вышестоящими, зато на подчиненных рычат, как львы. Семен Иванович относится к разряду тихих. Поскольку военной подготовкой он не блистал, организаторскими способностями не отличался да и в души людей не любил заглядывать - успехов в работе, естественно, не имел. Но хотел иметь. А как? Оказывается, надо заглаживать недостатки, ловчить. Возможно, об этом бы никто не знал, если взводные командиры не возмущались бы его неблаговидными поступками. И тогда Семен Иванович начал "учить? "неблагодарных", глушить взысканиями. Да и как их терпеть? Они же копают под его авторитет и - чего доброго" займут его должность... Так вместо плодотворной работы в роте то затухали, то вспыхивали конфликты.

Незамай не поднимал головы. Только почесывал шею, щеки и молил про себя, чтобы его оставили в прежнем звании.

Арышев предложил не повышать Незамая в должности и воздержаться от присвоения очередного звания.

Незамай выдержал свою линию и в заключительном слове не выказал своей обиды. Поблагодарив за добрые советы, попросил перевести его в другую часть.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Осенняя инспекторская поверка для солдат была испытанием боевой выучки, а для офицеров - сдачей экзаменов на аттестат командирской зрелости. Целый год солдаты оттачивали свое воинское мастерство, а осенью показывали, чему научились.

В этот день рота противотанковых ружей инспектировалась по огневой подготовке. Стоял октябрь, погожий и звонкий. Земля еще не застыла, но уже чувствовалось, что зима затаилась где-то рядом, нет-нет да и пахнет студеным колючим ветерком.

На стрельбище приехал командир дивизии со своими штабными офицерами. Полковнику Красноперову было под пятьдесят. Высокий, тодтянутый, он выглядел молодцевато и мог показать бойцам любой прием с оружием. Как-то стреляли пулеметчики. Нужно было выкатить из укрытия пулемет, развернуть и с ходу поразить "бегущие" по фронту фигуры. А солдаты действовали вяло. Посмотрел на них полковник и сказал: "Давайте-ка я по-стариковски покажу, как надо действовать". И так проворно выкатил пулемет, так быстро изготовился к стрельбе, что бойцы изумились.

Осматривая подразделения, Краснопёрое подошел к взводу Арышева, остановился около огневого рубежа, где стрелял Старков. Не отрывая приклада винтовки от плеча и не отводя глаз от прорези прицела, старший сержант нажимал спусковой крючок большим пальцем левой руки и выпускал пулю за пулей.

Это удивило полковника. Он еще не встречал такой странной изготовки и решил, что стрелок не научен, не знает правил стрельбы. Но когда сообщили результаты, он был восхищен: все выпущенные пули попали в цель.

Хорошо бы такой пример на всю дивизию распространить, - подумал Краснопёрое." Нет, пожалуй, нельзя - левая рука. А здорово работает!"

Как вы добились такого мастерства" - спросил он Старкова.

Охоте я обучен с детства, хорошо стрелял. Ну и в армии дружу с винтовкой.

Готовится к фронтовым стрелковым соревнованиям, - сообщил Арышев." Двадцать пять прицельных выстрелов дает в минуту.

Нет, уже тридцать, - поправил Старков." Это боец Шумилов дает двадцать пять.

Молодцы, ребята! Обязательно направим на соревнование, - сказал Краснопёрое. Потом перевел взгляд на Арышева." Так, говорите, весь взвод отстрелял на "отлично"? Давайте посмотрим, что у вас за люди.

Взвод находился метрах в пятидесяти от огневого рубежа. Солдаты сидели вокруг Веселова, который что-то рассказывал, когда прибежал Примочкин.

Ну как, выполнил" - спросили товарищи.

Конечно! - с гордостью ответил солдат." Слово - олово, сказал - припаялось.

Ох ты, молодчик! - радовался Шумилов." Теперь наш взвод не будут склонять, как раньше.

Комдив идет! - сообщил Примочкин.

Все обернулись и увидели приближающихся офицеров, Веселов скомандовал "смирно" и побежал им навстречу. Выслушав сержанта, полковник подошел к бойцам, окинул наметанным глазом.

Как, товарищ Миронов, с такими орлами можно воевать" - обратился он к командиру полка.

Можно, товарищ полковник. На фронт просятся.

Пусть еще получатся. Вот покончим с германским фашизмом и за самураев возьмемся. А то китайцы давненько ждут нашей помощи.

Бронебойщики не подведут, - сказал Быков.

Рано еще хвалиться, цыплят по осени считают.

А бронебойщиков - по пробоинам! - вставил Веселов. Комдив усмехнулся.

Еще бы не попасть, у вас мишень-то со слона.

Нет, товарищ полковник, - не отступал Веселов, - кто не умеет стрелять, тот не только в танк, и в Забайкалье не попадет!

Красноперов громко рассмеялся и пошел к соседнему подразделению.

Миронов задержался, предупредил Быкова:

С огневой, вижу, справились. Теперь предстоят испытания по тактической подготовке. Завтра будут проверять умение солдат штурмовать опорный пункт, занимать оборону. Посмотрят и действие командиров на поле боя.

Быков понимал, что ему, как исполняющему обязанности ротного командира (он заменил Незамая), предстоит вынести основную тяжесть испытаний. Особенно страшила работа с картой. На фронте такие дела решались проще. Там судили об итогах не по разыгранной операции, а по выполненному приказу. Здесь же были всякого рода формальности, которых Быков не терпел. Как бы то ни было, теперь их надо было выполнять, иначе осрамишься.

Вечером Быков принялся штудировать устав, консультироваться у Арышева, как лучше нанести на карту боевую обстановку, отдать приказ. Но теория ему давалась туго.

Боюсь, Анатолий Николаевич, провалю.

Ничего, Илья Васильевич, не расписывайтесь. Вы же фронтовик!

Фронт тылу не родня. Там все практически, а здесь - теоретически.

Действуйте уверенно. Если и будет что-то не по уставу, не осудят - творческий подход.

Это верно: фронтовику стыдно паниковать...

Ночью батальон подняли по тревоге. В полном боевом солдаты совершили десятикилометровый марш и укрылись в лощине. На рассвете нужно было штурмовать опорный пункт - сопку, которую обороняла стрелковая рота с приданными средствами.

Опорный пункт был создан с учетом Новейших достижений фронта. Вершина и склоны укреплены дотами, а подножье опоясано траншеями, соединенными ходами сообщения, и огорожено колючей проволокой. Овладеть таким укреплением было нелегко.

Для удара по опорному пункту Сидоров подготовил штурмовые группы, куда вошли стрелки, минометчики, пулеметчики, бронебойщики. Условно были приданы и артиллеристы.

Как только начало светать, капитан вывел командиров штурмовых групп на рекогносцировку. Утро было мрачное. На высоте едва угадывались ориентиры.

Опытным глазом фронтовика Быков прикинул, где удобнее расположить огневые позиции, определил им задачу и принял решение.

Теперь нужно было нанести огневые средства на карту, отдать приказ. И тут ему пришлось попотеть, напрягая ум и нервы. Покончив с картой, он продумал текст приказа. Получалось вроде ладно. Однако когда начал отдавать приказ в присутствии поверяющего, то часто сбивался и запинался, едва концы с концами свел.

Началась "артподготовка". К проволочному заграждению покатилась волна наступающих. Бронебойщики быстро меняли позиции и открывали "огонь".

С высоты щелкали холостые выстрелы, строчили пулеметы, то тут, то там падали "гранаты" (взрывпакеты). Но "раненых" почти не было. Только те, кого засекали поверяющие в момент вероятной гибели от вражеского огня, оставались на поле боя. Остальные бежали вперед.

С криком "ура" стрелки ринулись в проходы проволочного заграждения и заняли траншею. Пока подтягивались другие подразделения, стрелки бездействовали. Рукопашный "бой" затягивался.

Быков понял: нужно немедленно занимать следующую траншею. Недолго думая, он вскочил и с криком "За мной, вперед!" увлек стрелков.

Вторая траншея была быстро занята. А когда сосредоточились все силы, комбат возглавил атаку вершины.

Штурм опорного пункта, видимо, поверяющим понравился, потому что последовала команда "отбой". Офицеры остались на совещание, а солдаты направились в лощину, куда прибыла походная кухня.

Через несколько минут каждый сидел на земле и хлебал горячий суп. Повеселело на душе у солдат. Усталость будто осушило ветром, как и пот иа лице. Слышался бойкий говорок Шумилова:

Эх, братцы, и аппетит! Хлеб как вата, рот как хата, съешь килограмм, и все маловато.

Сидевший рядом с ним Степной обижался, что ему налили жидкий суп.

Это тебе Капка нарочно подсуропила. Смотри, у меня какой густой, - подзуживал Шумилов.

Проста-ки она меня не заметила, - объяснял солдат.

Неудобно как-то. Своему земляку и такую баланду. Да я бы на твоем месте такой супец достал, что ложка бы стояла!

' - И достану. Думашь, слабо" - храбрился Степной." Сейчас туто-ка полный котелок будет!

Выплеснув остатки супа, он помчался к походной кухне, желая доказать дружбу с поварихой Капкой.

Старков покончил с завтраком, пристегнул к цепочке на брючном ремне дюралюминиевую ложку с выгравированными датами своей жизни и службы, вынул расписной кисет. Завертывая папиросу, лежа на боку, рассуждал:

А накормили нас здесь неспроста. Видать, еще что-то потребуют.

Другую сопку атаковать, - усмехнулся Шумилов." Пехота, говорят, сто километров пройдет, и еще охота.

Да-а, ей, матушке, достается..." продолжал Старков.

Зато у нее беззаботная служба, - заметил Веселов." Кавалеристу надо лошадь холить, танкисту"танк, артиллеристу - пушку. А пехтуре - вычистил винтовку и лежи, анекдоты трави.

Старков не соглашался.

Нет, братцы, в пехоте не завидно: идешь, идешь, а конца не видно.

Разговор прервал приход офицеров. Сержанты начали расспрашивать, что сказали поверяющие о штурме высоты.

Хорошую оценку дали, - сообщил Арышев.

Ага. Значит, не зря пот проливали, - подытожил Старков.

А сейчас перед нами - новая задача, - сказал Быков." Совершить двадцатикилометровый марш и занять оборону.

Веселов запел:

Нам не страшен серый волк - мы видали целый полк...

В это время прибежал Шумилов. Он принес завтрак для офицеров. Изнемогая от смеха, сообщил:

Товарищи, последние известия! Наш Степной потерпел неслыханное поражение: котелок его попал в плен к дежурному по пищеблоку, а сам еле живой возвращается на свою базу.

Все увидели, как солдат шагал, нахохлившись и втянув шею в плечи. Подойдя к Арышеву, он сбивчиво доложил, что дежурный отнял у него котелок и без командира не отдает.

И Капка не помогла! - гоготали товарищи.

Правильно сделал дежурный, - сказал Арышев." Зачем же просить, если получали"

А чо мне одну воду налили"

Тогда надо было заменить. Говорят, это у вас не первый случай - выпрашивать добавки.

Распустил себя, - вмешался Старков." Думает, в тылу сейчас лучше питаются. А работают как? Круглые сутки от станков не отходят.

Некрасиво получается, - корил Арышев." Ой, как некрасиво! "Нарядов пять отвалит, - думал Степной." И зачем только я

просил? Это Кешка, гад, подстроил: "Жидкий суп". Но лейтенант ограничился предупреждением.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Евгения вернулась с работы рано. Померанцева еще не было. Переодевшись, начала просматривать свежие газеты. "Правда" широко публиковала материалы об успешном наступлении советских войск на правом берегу Днепра. События развертывались с ошеломляющей быстротой. Несколько дней назад было освобождено Запорожье, а теперь Мелитополь, Днепропетровск. Казалось, никакая сила не сможет остановить гигантского наступления советских войск.

Евгения отложила газету, закурила папиросу. Впервые ей пришла в голову мысль: сможет ли Япония одолеть такую армию? В Маньчжурии говорили, что к концу войны русские ослабнут и японцы без особого труда займут Сибирь по Урал. А выходит, что Россия к концу войны усиливается. ' Впрочем, она не специалист и не ей судить о военном потенциале Японии и России. Ее дело выполнять задания. И тут, кажется, она преуспела. Полгода назад ехала со страхом, не представляла, как ей удастся обжиться среди советских. И вот страхи остались позади. Значит, она не напрасно избрала такой путь и может сделать свое дело. Когда Померанцев рассказывал о провокации японцев во время штабных учений, Евгения гордилась: "Моя работа".

Ей представлялось, как она вернется в Харбин, как ее будет поздравлять Родзаевский! Это благодаря ему она стала борцом "за грядущую Россию". Тогда с ней, как с ценным специалистом, будут считаться и японцы, и русские эмигранты.

Но тут она поймала себя на мысли, что еще рано торжествовать, что сделано очень мало. В ближайшее время она должна добыть карту оборонительных рубежей полка. Задание нелегкое, а работать становится все труднее и труднее. Иван совсем одурел от ревности, следит за каждым ее шагом. Первое время легко отпускал на станцию к приходу поезда для встречи с "дядей". Евгения сумела убедить его, что ее родной дядя из Карымской работает проводником вагона и может привезти из Читы нужные вещи и продукты, которых нет здесь. Со станции Евгения действительно приносила спирт, папиросы, которые брала у Поликарповича.

Как-то она собралась на станцию к приходу поезда. Иван тоже решил поехать с ней, познакомиться с дядей. Но Евгения начала отговаривать его, дядя, мол, просил ее никого не посвящать в это дело. Иван обиделся. У него появилось подозрение: есть ли вообще у нее дядя" Может, кто-то другой снабжает ее спиртом? И он решил проверить. Отпустив ее одну, Иван через некоторое время поехал на станцию к Приходу поезда. Пока поезд стоял, он незаметно наблюдал за пассажирами. Но Евгению не встретил. "Значит, обманывает", - решил он. Вечером Иван спросил ее, состоялась ли встреча с дядей.

Разумеется. Он передал мне две бутылки спирта и несколько пачек папирос.

А почему я тебя не видел? Евгения удивленно вскинула брови.

Разве ты ездил на станцию?

Представь себе, ездил в штаб дивизии и заглянул на станцию.

Значит, ты смотрел со стороны перрона, - быстро нашлась Евгения, - а я подошла к вагону с противоположной стороны, чтобы никто не видел.

Померанцев немного успокоился. "Возможно, она права: с противоположной стороны я не был".

Не обижайся, милая. Я хочу, чтобы в наших отношениях не было неясностей, чтобы мы ни в чем не подозревали друг друга.

В этом он был прав, но каково ей? Если он ее выследит, узнает, что она заходит к Поликарповичу, может поднять скандал, погубить ее. Нет, с ним надо было что-то делать. Вот если бы удалось его переманить на свою сторону. Вместе и задание выполнить легче, и уйти потом в Маньчжурию надежнее. Конечно, он может не согласиться, но к этому его надо подготовить.

Посоветоваться бы с шефом. Что он предложит. А может, преподнести ему сюрприз? Только торопиться не следует. Надо все обдумать, взвесить. Хорошо бы устроить Ивану какую-нибудь неприятность по службе. Это бы пошатнуло у него почву под ногами.

Давай, Ванечка, сегодня забудем о всех неприятностях, - она достала бутылку спирта, собрала на стол закуску, принесенную из столовой.

Померанцев пил с удовольствием. Вмиг к нему вернулось веселое настроение. Он взял гитару и начал наигрывать, напевая: "Живет щоя отрада в высоком терему"...

Евгения вторила ему, но без души. Взгляд ее был далеким, отсутствующим. Померанцев заметил это, перестал играть.

Чего такая кислая?

Евгения посмотрела в горящие от хмеля глаза Ивана, улыбнулась. /

Думаю о нашей жизни, Ваня. Ты не каешься, что мы поженились?

А чего мне каяться? Горжусь, пусть завидуют. А ты разве каешься?

Что ты! - Она встала, обняла его за шею и тихо заворковала:? Я твоя, милый, и мне больше никого не надо.

По телу Померанцева разлилась приятная волна, как от доброй стопки спирта. Эта женщина тем и увлекала его, что в ней жила удивительная способность меняться. Сегодня ее ласки были не те, что вчера, завтра будут не те, что сегодня. Умела она временами становиться строгой и неприступной. И тогда никакие мольбы Померанцева не помогали. Он стелил шинель и ложился на пол. Зато потом она щедро вознаграждала его "за муки".

Так незаметно для самого себя Иван стал послушной игрушкой в ее руках. Избалованный легкими победами над женщинами, он и мысли не допускал, что с ним играют злую шутку.

Мне тоже больше никого не надо, - он полуобернулся и обнял ее за талию.

Она освободилась от его объятий и вернулась на свое место. Взяв бутылку, налила в стаканы.

За наше счастье, Ванечка!

Он выпил все, а Евгения, глотнув немного, отставила стакан. Закурив папиросу, откинулась на спинку стула. Ноздри ее чуть раздувались, пылало жаром лицо.

Ваня, нам нужно отблагодарить одного человека, который обеспечивает нас вот этим напитком, - показала она на бутылку.

Это твой дядя? А что ему надо?

Денег он не требует. Ему нужен один документ.

Какой?

Бланк командировочного предписания с печатью.

Зачем он ему?

Это уже не наше дело. За это мы не отвечаем.

Иван вспомнил писаря, который давал ему несколько бланков. Не откажет и еще.

Ну так в чем дело? Сделаем, только чтоб спиртное доставал.

Все будет, Ванечка!

Было уже поздно, а начальник контрразведки дивизии майор Кириллов не уходил из своего кабинета. День принес много забот и волнений. В одном из донесений полковых уполномоченных сообщалось, что прошлой ночью группа японских нарушителей обстреляла наших пограничников. А из других источников стало известно, что на участке дивизии готовится новая переброска диверсантов.

Не унимается капитан Ногучи, - подумал он." Сколько истребил русских эмигрантов! Но, к сожалению, и нам еще не всех удается задерживать. Отдельные лазутчики все-таки просачиваются".

Майору вспомнилась сопка Каменистая, где группа нарушителей перешла границу. Тогда их удалось уничтожить и выловить, но, вероятно, не всех, потому что спустя полмесяца подорвался на мине диверсант, возвращавшийся в Маньчжурию.

Кириллов встал с кресла, застегнул на все пуговицы китель и устало зашагал к выходу.

В это время кто-то постучал в дверь. В кабинет вошел худой старичок на протезе, инвалид гражданской войны Леонтий Захаров.

Хочу, товарищ начальник, кое-что передать вам по секрету, - начал он, окидывая комнату взглядом.

Пожалуйста. Я вас слушаю, - приветливо сказал Кириллов и вернулся к столу.

Дело-то вот какого роду, - продолжал Леонтий, теребя кепку в руках.

Да вы присядьте, чего стоите.

Старик опустился на стул и, глядя майору в лицо, быстро заговорил:

Сосед у меня, Федор Поликарпыч, странный какой-то. Сколько присматриваюсь к нему, все не могу понять. Живет, холера его возьми, как до войны. Сегодня зашел к нему по делу, а он со старухой выпивает. Мне, конечно, подал. Сидим это, разговариваем. Захо-цит молодая женщина. Увидела меня, вроде оробела. Спрашивает: "У вас случайно молоко не продается"? Почему же, думаю, случайно, когда я не раз уже видел, как ты заходила сюда. Что-то нечистое с этим молоком, товарищ начальник. Надо бы проследить, что это за птица.

Давно вы живете со своим соседом?

Да, почитай, с самой гражданской. Брат у него в Карымской. К нему он иногда ездит, кое-что привозит, особенно выпивку, до которой большой охотник.

Хорошо, папаша. Вы пока об этом никому ни слова, а мы постараемся все выяснить.

Майор проводил старика и вернулся в кабинет. Как-то сразу и усталость прошла, и домой расхотелось идти. Он быстро заходил по кабинету, размышляя.

Интересно, кого принимает этот сосед? А что если "птица" с той стороны? Обидно, что из работников "контрразведки никто не знает, что творится в этом доме. А вот пенсионер сообщил... Впрочем, это только его предположение. Возможно, старику показалось так после выпитой чарки. Что ж, узнаем".

В этот же вечер майор распорядился выставить наблюдение за домом Федора Поликарповича.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

В пади таял первый выпавший снежок. Казалось, снова возвращалось быстро мелькнувшее лето. Но в бледно-голубом небе уже бродили снеговые облака. Неуемные степные ветры становились суровыми, буйными. Все ожесточеннее и яростнее они гоняли по степи колючие клубки перекати-поля и забивали их в низины и распадки.

Несколько дней после инспекторской поверки бойцы занимались хозяйственными делами: утепляли окна и двери казарм, чинили обмундирование.

Быков с Арышевым составляли расписание занятий на зимний период, приводили в порядок ротную документацию. На столе зазвонил телефон. Трубку взял Быков. Звонили из штаба полка, передавали, что лейтенанта Арышева вызывает командир полка.

Идя в штаб, Анатолий пытался предугадать, зачем его вызывает Миронов. Вроде ни в чем не провинился. Взвод его на инспекторской занял первое место в батальоне. Лейтенанту была объявлена благодарность в приказе по полку. Вчера комбат пошутил: "Может, вас с Быковым поменять ролями"? "Рано еще", - сказал Анатолий. Сидоров на это ничего не ответил, но Арышев догадывался, что он что-то недоговорил.

В коридоре штаба Анатолий встретился с Померанцевым.

Говорят, гремишь. Я тоже прогремел, только с обратной стороны, - криво усмехнулся Иван." Слышал?

Да, кое-что, - ответил Анатолий.

Воронков рассказывал ему, что адъютант взял у писаря несколько бланков командировочного предписания. Тот, боясь ответственности доложил об этом Воронкову. Александр Иванович понял, где Незамай мог достать проездной документ для Примочкина. Свои соображения изложил Миронову. Подполковник был возмущен поступком Померанцева и освободил его от должности адъютанта.

Теперь я снова Ванька-взводный. Батя дал направление в вашу роту. Замкнулся круг: откуда вышел, туда и пришел. Ха-ха... Кто у вас за ротного, Быков"

Он.

Пойду, представлюсь.

Вот так номер! - усмехнулся Анатолий." Пусть знает, что нечестным путем далеко не уйдешь. Где-нибудь да споткнешься..."

Миронов радушно принял Арышева: предложил сесть, а сам встал, закинул руки за спину и прошелся взад-вперед около стола, что-то обдумывая.

Вы где служили до пехотного училища" - спросил он.

В краснознаменной дивизии полковника Федюнинского.

У Ивана Ивановича, Героя Советского Союза? Знакх Вместе на Халхин-Голе воевали. Я в то время командиром батальона был в его полку. Теперь он на фронте, армией командует. Но вы-то не участвовали в халхин-гольских боях"

Не успел. Я прибыл, когда уже было заключено перемирие.

Ничего, придет и ваш черед." Миронов подошел к своему креслу и опустился в него.

Лейтенант раздумывал, зачем полковнику понадобились такие сведения? Чего он хочет от него?

Так вот, товарищ Арышев, - несколько строже заговорил Миронов." По рекомендации вашего командира батальона я решил повысить вас в должности, то есть предлагаю принять роту противотанковых ружей. Что вы на это скажете? '

Взгляд Арышева скользнул по погонам командира полка, затем по столу и уперся в пол.

Ас Быковым как? Разве он не достоин?

О Быкове у нас свое мнение. Сейчас речь идет о вас.

Но у меня еще мало опыта.

Знаю, учитываю, но верю, что дела у вас пойдут. Трудности вас не должны страшить.

Трудностей я не боюсь.

Тогда за чем же дело" - Миронов встал и протянул руку." Желаю успехов. Сегодня я направил к вам лейтенанта Померанцева, моего бывшего адъютанта. Так вы будьте с ним попринципиальней, больше загружайте его работой, не давайте никаких поблажек.

Выйдя от командира полка, Арышев встретился с Воронковым.

Ну, Александр Иванович, благослови на подвиг ратный! Роту принимаю.

Знаю уже. От души поздравляю. Теперь никто тебе не будет мешать. Больше инициативы, самостоятельности.

Страшновато что-то.

Ничего. Трудно, значит возможно.

Они прошли в конец коридора, закурили. Воронков был чем-то озадачен, курил короткими затяжками.

Мне тоже здесь не сладко. Начальник штаба злится за то, что я доложил Миронову о нечестном поступке Померанцева. Они же друзья были. Теперь за малейшие промахи шпильки вставляет...

Значит, Смирнов тоже хорош, - рассуждал Анатолий, возвращаясь в казарму." С ним потруднее бороться, чем с Незамаем. Но Александр Иванович сумеет постоять за себя".

Над сопками посветлело небо. Потянул резкий ветерок. Подтаявший до обеда снежок схватило ледком, который похрустывал под ногами.

Арышев думал о своих новых обязанностях. Справится ли" Ведь теперь придется иметь дело не только с бойцами, сержантами, но и с офицерами. А тут, как на зло, направили в роту Померанцева. Как он отнесется к работе? А если начнет халтурить, обманывать? Тогда придется наступать на его "больную мозоль". А сумеет? Должен суметь!

Подойдя к казарме, лейтенант услышал звуки гармошки.

Старков наяривает", - узнал он по залихватской игре.

На площадке, около ленкомнаты, собрались солдаты. В кругу вертелся пружинистый, как мяч, Ромка Марлин, цыган из взвода Быкова. Ои так искусно работал ногами, словно отбивал на барабане четкую дробь.

А ну-ка, Кеша, покажи, как наши пляшут! - подзадоривали товарищи.

Шумилов прошелся по кругу простым шагом, озорно поглядывая по сторонам. Потом выбросил руки в стороны, ударил ладошками по подошвам ботинок и принялся выбивать дробь.

Жми, Кеша! Деревня близко!

Сыпь чаще!

Шумилов пошел вприсядку. Подперев бока руками и гордо держа голову, он менял одно коленце за другим.

Арышев увидел Быкова с Померанцевым, которые громко смеялись и хлопали в ладоши. Когда смолкла гармошка, они подошли к нему.

С повышением, Анатолий Николаевич! - пожал руку Быков. Померанцев тоже поздравил Арышева.

Оказывается, у тебя полный порядок. Я был неправ, когда говорил, что с такими в люди не выйдешь. Теперь я тоже возьмусь за дела. А то так докатишься до веселой жизни.

Подошел Шумилов и вручил Арышеву треугольный конверт. Анатолий узнал почерк Тани.

Это не от той ли, с которой в училище дружил" - поинтересовался Померанцев.

От нее.

Не забыла еще, пишет? Ох, верить им ни на грош нельзя. Мне тоже Соня писала, а приехал... Ты не думаешь съездить к ней хотя бы на пару дней?

Незачем. Она уже в армии служит.

Ха-ха-ха! Тогда дело у тебя - швах! А армии-то уж, будь здоров, подберут ключи.

По себе судишь", - подумал Анатолий, уходя в канцелярию. Сев за стол, он раскрыл конверт.

Ругает, наверное". Последнее время он долго не отвечал ей, ждал, когда все закончится с Незамаем.

Он не ошибся, Таня обижалась.

Милый, почему ты перестал писать" Что случилось? Сильно занят? Но для письма всегда можно выкроить время. Значит, не любишь. Тогда напиши обо всем искренно и прямо. Зачем голову морочить".

Чудачка, - усмехнулся Анатолий." Если бы ты знала, что тут у нас заварилось, не говорила бы так. Но ничего, скоро все встанет на свое место".

3. "Байкал" - 4

33

Как иногда бывает тоскливо на душе! Кругом подруги, а мне кого-то не хватает. Хочется поделиться своими мыслями. С Симой * говорю о многом, но есть и такое, о чем ей^не скажешь. А вот тебе> я бы сказала"...

Анатолий на мгновение представил себе ее грустное лицо, синеватые глаза, приятный с картавинкой говор. Как она могла подумать, что он не любит ее? А задержка с ответом - это еще не доказательство.

И опять продолжал читать.

Сейчас я пишу тебе, а Сима сидит у стола, обметывает каймы платочка. Ей немножко завидно, что мы переписываемся. У нее нет никого. "Да-а, - с грустью говорит она, - как было хорошо до -войны! Оденешь, что захочешь, пойдешь, куда вздумаешь, полюбишь, кто понравится. А теперь все по-своему перевернула война".

Ей не везет. Дружила с одним лейтенантом. Потом его перевели в другое место. Она ждала, что напишет, но он до сих пор молчит.

Все они сейчас такие. Клянутся, что любят, а как с глаз долой, так из сердца вон. Вот и твой Толя перестал писать. Может, тоже такой".

Я отругала ее. Зачем так говорить о человеке, которого не знаешь! А на душе у меня неспокойно: вдруг ты действительно разлюбил. Извини, что такие мысли лезут мне в голову. И верю, что ты не "такой". Напиши обо всем. Жду с летерпением".

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Хотя Померанцев и говорил, что по-настоящему возьмется за работу, но в действительности большого рвения к ней не проявлял: старался окончить занятия и уйти к себе в землянку.

Приняв свой старый взвод, он в первые же дни столкнулся с Шумиловым. Началось с того, что лейтенант стал отчитывать бойцов за медленное построение.

Разболтались! Теперь я возьмусь за вас! Шумилов не удержался от реплики:

Давно уже беретесь, только взяться не можете! У Померанцева от злости передернулись усики.

Разгильдяй! За пререкание - три наряда вне очереди! Вавилов с Даниловым тоже недолюбливали Померанцева, Как-то

они встали в строй со слабо затянутыми ремнями. Командир взвода высмеял их.

Пряжки-то на боку. Эх вы, рязанцы кособрюхие! Не зря, говорят, мешком солнышко ловили, блинами стены конопатили.

Не нравились бойцам и занятия, которые проводил Померанцев. Готовился он наспех, абы с рук сошло. Нередко оставлял за себя сер" жантов, а сам уходил домой. .

Снова изучаем СВТ, - смеялись солдаты.

Вскоре это дошло до Арышева. Анатолий решил проверить, так ли это. Придя однажды на занятия, он не застал Померанцева. Вместо тактической подготовки бойцы рассказывали анекдоты.

Неудобно было Арышеву выслушивать шуточки, отпускаемые в адрес офицера. Даже пришлось кое в чем защищать его. Но в душе Анатолий ругал Ивана. Прав был Миронов. Человек обленился, не хочет честно работать. Думает, что ему все с рук сойдет.

После занятий Арышев пригласил Померанцева в канцелярию, Иван зашел и, опускаясь на стул, начал рассказывать анекдот,

Солдат пишет матери: "Получил два наряда". А та не поняла, отвечает: "Куда тебе, сынок, два. Вышли нам один".

Перестань! - строго оборвал его Арышев." Чем у тебя взвод сегодня занимался?

Согласно расписанию, тактической подготовкой, - ничего не подозревая, ответил Иван.

Это точно?

Померанцев сделал удивленную гримасу.

Почему такое недоверие? Я могу обидеться.

А ты был на занятиях"

В глазах Арышева Померанцев заметил недобрую усмешку. И вмиг понял - проверял.

Ну что ты меня испытываешь? Не был я сегодня на занятиях. Сержанту поручал.

А кто разрешил" - щеки Анатолия налились краской. Голос стал холодным." Удивляюсь, как можно бездельничать! Время-то какое" в любую минуту могут скомандовать: "В бой!" А ты еще и солдат своих как следует не знаешь.

Иван морщился, как от зубной боли.

Не понимаю, стоит ли из-за каких-то пустяков портить дружбу. Это еще больше возмутило Арышева.

Мы говорим не о пустяках, а о твоих недостатках в работе. Сколько раз ты уходил с занятий, оставлял взвод?

Не считал, - раздраженно буркнул Померанцев и отвернулся. Ему неприятно было слушать нравоучения от человека, который

еще вчера стоял ниже его по должности, а теперь отчитывает его, как мальчишку.

Значит, не считаешь себя виноватым и так будешь делать впредь. Правильно я понял?

Померанцев не отвечал. Лицо его словно окаменело, только усики беспокойно шевелились.

Что молчишь?

Померанцев окинул Арышева неприязненным взглядом.

У тебя все" - спросил он, вставая. Арышев вспыхнул.

Нет, не все. За срыв тактических занятий объявляю выговор.

Спасибо, землячок! - ехидно поклонился Померанцев и вышел,. В сердце его кипела злоба. "Подумаешь, честняга! Мораль читает. А то я без него не знаю, как надо работать".

Вернувшись в землянку, он выпил. Когда с работы пришла Евгения, Иван уже основательно захмелел.

Ой, ну почему меня не дождался" - обиделась она.

Жизнь, Шурочка, заставила." Он встал со стула. Заложив руки в карманы, прошелся по землянке.

Опять какая-нибудь неприятность?

Да этот кретин, Арышев, начал свою власть показывать. Выговор влепил за то, что я рано ухожу с работы. А что, я должен ночевать в казарме? Ему не хрена делать дома, а у меня жена.

Евгения слушала, собирая на стол, и радовалась его служебным неудачам. Кажется, он зашел в тупик. Теперь его можно затянуть в свои сети.

Вообще-то, Ванечка, дела у тебя незавидные.

Ты думаешь, что я больше не поднимусь?

1 Трудно будет. Арышев скрутит тебя в бараний рог.

Это мы еще посмотрим, кто кого скрутит! - Померанцев сел за стол, набулькал в стакан ей и себе, разбавил водой." Давай выпьем по одной, на том свете нет такой.

Они чокнулись и выпили. Иван было взял гитару, но, потренькав, отложил.

3*

35

Иди ко мне, Шурочка.

Она холодно смотрела на него, казалась далекой, недосягаемой. Глубокий вырез цветного халата открывал ее высокую грудь. Ои обнял ее.

Евгения не упиралась: сегодня ей нужно было ублажать его прихоти. Сегодня она должна открыться. Он посадил ее на колени, обнял.

Только ты можешь понять и посочувствовать мне. А остальные все - гады! Как я ненавижу их! Когда-нибудь я им...

Ей надоело слушать. Она встала и прошлась по землянке.

Ваня, ты устал. Ложись спать.

Евгения быстро приготовила постель. Иван разделся и лег.

С чего же начать" - раздумывала она." А может, отложить? Вдруг он заартачится? Но другого такого случая может не быть. Сегодня он, как никогда, ожесточен и ждет сочувствия, поддержки, совета".

Ты чего не ложишься?

Сейчас, Ванечка...

Евгения разделась, погасила свет и, перекрестившись, нырнула под одеяло.

Радость ты моя! Только с тобой я забываю обо всем." Он обнял ее.

Постой, Ваня. Я хочу поговорить с тобой.

Потом поговорим.

Нет, сейчас.

Он ослабил руки, повернулся на спину.

Я много думала о твоей службе и сегодня поняла: теперь тебе не дадут ходу. Ты человек не мира сего. У тебя другие интересы в жизни. А простора тебе нет. Ты зачахнешь на своем взводе.

Ну а что я должен делать?

А вот слушай. Только не обижайся. Хорошо?

Зачем же мне обижаться. Ты же мне добра желаешь.

Верно. У тебя от меня нет секретов, я тоже от тебя не хочу ничего скрывать. Тебе нравится такая жизнь, как у нас?

Конечно. Так в полку никто не живет.

А кто тебе создал такое счастье?

Ты и твой дядя.

Ты думаешь, что дядя нас снабжает спиртом только за один бланк командировочного предписания? Дядя - это миф, который я придумала. Есть другие лица. И если ты будешь с ними иметь дело, тебя могут оценить и вознаградить.

В голове Померанцева немного рассеялся хмель. "Кто она: аферистка или ..."

Но где они... эти "лица"?

Разумеется, не здесь.

А где? В Маньчжурии, что ли" - Иван все еще не допускал мысли, что она - шпионка.

А хотя бы и там.

Кто нас с тобой там ждет" Мы же не капиталисты.

А может, и ждут. Ты не догадываешься?

-" Значит, ты... ты оттуда" - голос его дрогнул, в груди сдавило дыхание.

Евгения молчала. И он понял, что она "оттуда". Сразу вспомнилось, как она однажды перекрестилась, садясь за стол. Он тогда посмеялся над ней. А она сказала, что это привычка осталась у нее с детства. Затем во сне она с кем-то разговаривала, назвала какое-то японское имя. Он поверил, что ей тогда приснился нелепый сон.

Но как ты сюда попала" - Он откинул одеяло, сел. В землянке стало невыносимо душно, не хватало воздуха.

Это, Ванечка, длинная история. Потом узнаешь. А сейчас я хочу, чтобы ты был моим единомышленником. Если вздумаешь сообщить в контрразведку, то знай, что в провокации японцев на границе есть и твое и мое участие, что секретная инструкция, которую ты держал в планшете, и бланк командировочного предписания переданы одному человеку.

Какому! - Иван обхватил руками голову." Если об этом узнает командование, меня завтра же посадят.

Ваня, возьми себя в руки, будь мужчиной! Никто тебя не тронет, потому что инструкция и бланк будут возвращены.

Но как я себя буду чувствовать после этого?

Наивный человек! Все его бьют, а он терпит. А ради чего" Что хорошего в твоей жизни" Кто ты сейчас? Проштрафившийся офицер, Ванька-взводный. А что тебя ожидает? Прозябание на задворках в младших чинах. И это в лучшем случае. А в худшем - необдуманный поступок и штрафная рота.

Необдуманный поступок", - повторил про себя Иван. В самом деле, почему он всегда нелепо поступал? Среднюю школу не закончил, из музыкального училища был отчислен. Благо, в армии ему удалось получить офицерское звание, стать адъютантом. Чего еще надо? Но он хотел больше взять от жизни. Начал злоупотреблять служебным положением, связался с этой женщиной. И вот оказался на краю пропасти.

А между тем есть другой путь, который приведет к счастью, - ворковала Евгения." Пусть тебя не смущают временные неудачи немцев на фронте. Войне еще не видно конца. Будут приливы и отливы. Как заверяют компетентные лица, немцы готовятся к новому наступлению. И вот тогда вместо "второго фронта" на Западе откроется "второй фронт" на Востоке. Квантунская армия давно ждет приказа.

Померанцев совсем отрезвел. Его стала пробирать дрожь, в висках стучало. Нет, "другой путь" его не привлекал. Предателем он не будет. Может, ей лучше остаться у нас.

А если тебе покончить с японской разведкой и жить здесь?

Это не так-то просто... К тому же я не привыкла к вашей жизни. Идея равенства и братства меня нисколько не прельщает. Я - обожательница всевластного капитала. Думаю, что и твои бабушка и мать преклонялись перед этим кумиром. А потом... я никогда не прощу большевикам убийства матери и отца. Отец тогда жил в Чите, был офицером.

Какая вражина! Ей не нравится наша жизнь. Она не простит нам убийство матери и отца. Тогда и с тобой будет другой разговор. Меня тоже не прельщают твои сказки".

Подай закурить, - сказал он.

Евгения встала, принесла папиросу ему и закурила сама. Руки ее дрожали, грудь часто вздымалась, и вся она была возбужденная, решительная, властная.

Ты не представляешь, какое счастье нас ждет впереди! Если мы выполним задание, нам разрешат вернуться в Харбин. Это прекрасный город. В нем живет почти половина русских. Японцы не тревожат эмигрантов, а китайцы - это вечные прислужники иностранцев. В Харбине живет мой дядя, имеет винный завод и магазины. Мечтал ли ты когда-нибудь о такой жизни"!..

В эту ночь Померанцев не уснул. Утром, не побрившись, отправился на работу. В больной голове его, как в небе тучи, плыли мрачные думы. Он не замечал красот зимнего солнечного утра, не слышал солдатских песен, доносившихся из гарнизона. Их заглушали слова Евгении: "Войне еще не видно конца. Что привлекательного в твоей жизни" Харбин - это прекрасный город. Там живет мой дядя. Мечтал ли ты о такой жизни"?

Еще вчера он жил беззаботно, душу его не терзал страх. Теперь же потерял покой, лишился радостей.

И надо было связаться с такой тварью! Эх, голова ты моя бесшабашная! Что же делать" Может, все-таки сообщить о ней в контрразведку"? Ночью у него было твердое намерение, а теперь обуял страх. Представилось, как контрразведчик, угрюмый человек в очках, начнет кричать: "Как ты мог потерять чувство ответственности, привезти в полк неизвестную женщину и выдать ей военные секреты!" А что скажет Миронов, снявший его с должности адъютанта".. Нет, теперь мне не будет пощады, как пособнику шпионки.

Озабоченный и удрученный, он медленно брел в казарму.

Привет, Ваня!

Померанцев узнал офицера из своего батальона.

Что хмурый? С женой, что ли, поссорился? А она у тебя краля та еще!

На что намекал товарищ, Померанцев не понимал. Уж не догадывается ли он, кто она такая?

Около казармы Померанцев увидел того самого угрюмого человека, которого недолюбливал. Он о чем-то беседовал с комбатом.

Что его так рано подняло? Уж не за мной ли явился"?

На лбу Ивана выступил холодный пот. Он было хотел обойти начальство стороной, но контрразведчик увидел его и улыбнулся. В другое время Померанцев непременно бы подошел к нему, поболтал о чем-нибудь. Но сейчас он только вскинул руку и так четко пропечатал шаг, словно перед ним был не старший лейтенант, а генерал.

Арышев тоже как-то необычно говорил с ним, подозрительно заглядывая ему в глаза, будто хотел уличить его в чем-то.

Когда Померанцев построил взвод для занятий, подошел посыльный, передал, что после обеда лейтенанта вызывают в штаб батальона. Сердце Ивана снова ныло. Ему казалось, что все уже знают, кто его жена, и молчат лишь до поры до времени.

В обед он узнал, что его назначили дежурным по части. На душе немного полегчало, но мысли о том, что ему дальше делать, не оставляли его. Он прекрасно сознавал, что не сегодня-завтра Евгению могут разоблачить и тогда ему конец. Вспомнилось новое задание, о котором говорила она. "Ванечка, нам нужно достать карту оборонительных рубежей полка. Если сумеем, нам разрешат вернуться в Харбин".

Нет, шпионом он не станет. Пусть она на это не рассчитывает, никакие харбинские соблазны его не прельстят. Теперь он готов перенести все лишения, связанные с понижением в должности, лишь бы избавиться от шпионки-жены. В контрразведку он побоялся сообщить. Решил сам разделаться с ней. Но как?

В думах и тревогах проходили дни.

Иван заметно изменился: реже стал бриться, мало смеялся и шутил.

Товарищи иронизировали:

Был холостой - славился красотой, женился - быстро изменился.

Но Померанцеву было не до красоты. По ночам он долго лежал с открытыми глазами, все искал выход из создавшегося положения. Почему-то из головы не выходило любимое стихотворение Евгении "Следопыт". Особенно одна строфа:

...Тебя броня спасает от измены, Талантливый и смелый следопыт.

Ты не свои, чужие вскроешь вены. Убьешь, пока не будешь сам убит!..

Тогда он говорил, что эта идея ему не подходит: убивать - не его удел. Теперь видел в этом крупицу жизненной мудрости. Он убьет Евгению, уничтожит врага и очистит себя.

Только вот как это скрыть? Сразу же возьмутся за него, мужа ее. Допустим, он скажет, что произошло это на почве ревности. Но тут не избежать уголовного дела. Нужно было найти такие обстоятельства, при которых бы его не уличили. Но как их найти" Если бы можно было с кем-то поговорить! Но все нужно решать самому.

Евгения не надоедала ему расспросами. "Пусть перемучается, потом наладится". Ей казалось, что он "привыкает", раз не решился донести в контрразведку. Это ее радовало. И потому не торопила его с выполнением задания. К тому же знала, что сделать это ему будет нелегко, так как со штабом он теперь не связан. Даже Смирнов стал отворачиваться от него, не говоря о других штабных офицерах. В данном случае, ей самой лучше подкатиться к начальнику штаба. На спиртное он слаб да и перед женскими чарами не устоит.

Начальник штаба обычно питался на квартире, но иногда заходил в офицерскую столовую. За ширмой, отделяющей угол от общего зала, обедали командир полка, его заместитель и начальник штаба.

Улучив момент, когда Смирнов был один, Евгения поставила блюда на стол и немного задержалась.

Как жизнь молодая" - заговорил капитан, оглядывая Евгению.

Хорошего ничего нет, Сергей Иванович, - грустно вздохнула

она.

Почему же? Разве Ваня разлюбил тебя?

Молчаливый какой-то, злой стал после того, как сняли его с должности адъютанта. Неинтересно даже жить с таким.

Вроде на него не похоже, он же весельчак.

Был, да весь вышел.

Значит, счастья у Ивана нет, - сделал вывод Смирнов." Это любопытно".

Пришли бы как-нибудь, посидели за рюмочкой, подняли бы дух у Вани.

Хорошо. Как-нибудь загляну. -

Смирнову понравился такой откровенный разговор. А приглашение Евгении он понял по-своему. Видно, она симпатизирует ему. Это он чувствовал и по ее глазам, и по интонации голоса. Жену он не любил. Разве можно сравнить сухостойное дерево с зеленой березкой!

В другой раз он сам поинтересовался, "как настроение у Вани". И опять Евгения жаловалась, не складываются, де, семейные отношения с Иваном. В конце, как бы в шутку, сказала: "Хоть бы вы его в командировку куда-нибудь направили, чтоб немного проветрился".

Смирнов это понял, как желание встретиться с ним наедине. И стал подыскивать случай, куда бы командировать Померанцева. Через несколько дней из штаба дивизии поступила телефонограмма: "Направить на заставу для усиления охраны границы взвод с офицером, а прежний отозвать". Смирнов немедленно передал в первый батальон: командировать взвод Померанцева.

Узнав об этом, Иван не огорчился, догадывался, что начальник штаба мстит ему за то, что он, Померанцев, не оправдал его доверия. Видимо, Миронов выговорил ему, и Смирнов решил подальше сплавить Ивана, разлучить с молодой женой. Вот уж поистине - не было счастья, да несчастье поможет!

В распоряжении Померанцева остался день. Вечером он должен выехать из полка. Наступила пора оборвать нить, связывающую его с

Евгенией. Готовя взвод к отъезду, Иван обдумывал и свой план. Он сидел в ленкомнате и спешно вычерчивал на листе какие-то топографические знаки, наносил огневые позиции, линии обороны. Вечером он должен вернуться в землянку с картой, которую от него требовала Евгения. Карта, разумеется, липовая, но она все равно не узнает. Зато заставит ее поверить в то, что он "согласился" сотрудничать. И тогда она будет доверяться ему, а то стали совсем чужие.

Вечером Иван вернулся в землянку необыкновенно веселым.

Ну, Женечка, полный порядок! Копия карты обороны полка в наших руках. Считай, что задание выполнено.

Как ты сумел" - изумилась она.

У меня же писарь в секретной части - свой парень. Попросил ненадолго карту.. Тот выдал, и я ее быстро скопировал. Вот, смотри, высота Каменистая. От нее тянутся отроги вдоль границы. Здесь проходит первый оборонительный рубеж. Затем идет второй, и в двух-трех километрах - третий. Красным карандашом нанесены огневые средства.

Молодец! Дай поцелую, - ликовала Евгеция. Потом достала бутылку, немного плеснула себе, а ему побольше.

Пей за свое благоразумие и наше сотрудничество.

Щеки у неё зарумянились, заблестели глаза. Она расхаживала по комнате, глубоко затягиваясь папироской, и вслух мечтала:

Очутиться бы сейчас в Харбине, в ресторане "Модерн", послушать джаз, потанцевать! А в кафедральном соборе, ты не можешь себе представить, какой дивный хор! Поет тенором дьякон Сенечка - душа замирает. Это все, что осталось от поруганной России...

Померанцев делал вид, что внимательно слушает, а сам думал о том, как выманить ее из гарнизона.

Значит, Харбин - чудесный город,^- заговорил он." Но для нас пока далекий. Я бы сейчас хотел очутиться в дивизионном клубе на концерте столичных артистов.

А что, идея не дурна, - подхватила Евгения, вспомнив старика Поликарповича. Можно заглянуть к нему, доложить шефу о задании, которое выполнил новый агент, завербованный ею." А лошадь ты не достанешь?

Зачем? Семь километров - пустяки. Прогуляемся по свежему воздуху. Погодка-то чудо!

Бодрое настроение Померанцева так подействовало на Евгению, что она тут же начала собираться.

В сумерках они вышли из гарнизона и направились по знакомой дороге к станции. Напрасно Иван расхваливал погоду. В степи разгуливался ветерок. С неба летели пуховые снежинки, приятно щекотали лицо. Померанцев молил, чтобы сильней разыгрался буран. Он заметет следы. Только бы никто не встретился, не помешал ему.

Они шли не спеша. Евгения рассказывала о харбинской жизни.

Там зима куда мягче, чем здесь. Да и ветров таких ярых нет. Если нам скоро разрешат уйти туда, я познакомлю тебя со всеми прелестями Харбина.

Иван шагал впереди. Наконец-то ему представилась возможность развязаться с ней! А что он скажет в последний раз? Нет, лучше промолчит, а то еще дрогнет его сердце. Он покончит с ней неожиданно, чтобы не слышать ее крика.

А ветер и впрямь усиливался. Он стегал лицо снегом, переметал дорогу. Евгения приотстала.

Ваня, давай вернемся! - донеслось до него. Померанцев обернулся. Евгения, защищая рукавицей лицо, остановилась.

Пора", - решил он. Торопливо вынув из кобуры пистолет, Иван взвел курок. Рука его тряслась, лихорадочно стучало сердце.

Нет, не смогу... жалко", - и опустил руку с пистолетом. А другой голос диктовал: "Стреляй, дурак, иначе тебе крышка!"

Евгения двинулась к нему, поворачиваясь к ветру то спиной, то боком. Ясно вырисовывалась в снежной мгле ее высокая грудь, затянутая черным плюшевым жакетом, облегавшим стройную фигуру. На миг ему вспомнилось, как он любил эту женщину, как целовал ее.

Стреляй, слюнтяй!" - командовал разум.

Прощай, милая!" - Иван остановился и, не целясь, выстрелил в спину.

Тихо на ветру щелкнул выстрел. Евгения полуобернулась и упала, раскинув руки.

Померанцев подскочил к ней. Евгения лежала без движения. Вихри плясали около нее, будто старались замести преступление.

Скорей отсюда!" Померанцев сунул в кобуру пистолет и помчался в сторону гарнизона. Там, на дороге, ведущей к стрельбищу, его ожидала повозка, отставшая от взвода, уезжавшего на заставу.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Несколько дней в степи бушевала буря. Ветер начисто выскребал равнины и сгонял снег в лога и распадки, наметая толстые сугробы. Сила ветра была так велика, что сбивала с ног, заносила снегом окна и двери землянок. В казармах днем горели коптилки. Бойцы дежурили у дверей, то и дело откидывали снег. В столовую ходили цепочкой, на постах стояли парами.

Едва кончилась буря, ударили морозы. Падь до самого неба заволокло туманом. Лишь в середине дня бледный диск солнца пробивался сквозь студеную хмарь. Он проплывал где-то стороной, невысоко над степью, и быстро прятался в сумерках короткого зимнего дня.

Ранним утром Арышев с Быковым шли из Копайграда в казарму. Падь курилась струями дыма. Снег в гарнизоне был вытоптан, смешан с песком, только на склонах высот лежал нетронутым, сияя белизной. Потрескавшаяся вдоль и поперек земля походила на шахматную доску, гулко звенела под сапогами.

Офицеры шагали быстро, подгоняемые резким морозным воздухом. Быков, прикрывая лицо меховой рукавицей от резкого сиверка, недовольно ворчал:

Ну и мороз! Аж до костей прохватывает!

Это с непривычки, Илья Васильевич. Я думаю, градусов тридцать, не больше.

Какой черт тридцать! Тут все сорок! - Быков взглянул на Арышева, который не опускал ушей у шапки." А ты все фасонишь?

Для сибиряков это не мороз. Вот раньше, рассказывали, были действительно морозы. Мой дед в ямщину ходил по Иркутскому тракту, чай из Китая возил. Едешь, говорит, а кругом дым стоит, лошадей не видно. Плюнешь - слюна на лету застывает.

Это было раньше, а теперь климат изменился, - сказал Быков." Да и люди стали не те. Боюсь, как бы нам сегодня солдат не обморозить. Может, организуем занятия в казарме?

Ну как же, Илья Васильевич! Вдруг придется зимой воевать, а мы, как фрицы, мороза боимся.

Верно. Закаляться надо. Как сейчас на заставе наши на постах стоят?

Арышеву вспомнился Померанцев. Полмесяца назад он приезжал с заставы в полк, пораженный несчастьем, которое постигло его жену.

Евгения лежала в госпитале. Ее, тяжелораненую, подобрал ехавший со станции капитан Пильняк. Кто покушался на ее жизнь, пока было загадкой. Одни говорили, что это сделал кто-то из солдат. Другие уверяли, что в нее стрелял офицер, с которым будто бы она до Померанцева была знакома. Только никто не обвинял Ивана: во-первых, это случилось без него (он уже уехал на заставу), во-вторых, все знали, с какой любовью он относился к своей супруге.

Не повезло мне, - жаловался Померанцев Арышеву." Какой негодяй мог это сделать?!

Как у нее самочувствие" - спросил Анатолий.

Да сейчас ничего, в сознании. Только у меня почему-то к ней нет никаких чувств. Может, в самом деле у нее любовник был на станции"

А она что говорит?

Говорит, что к ней приставал какой-то офицер. Когда она оказала сопротивление, он выстрелил в нее. Вот и разберись тут...

Странный ты человек! - разубеждал Арышев." Люди тебе наговорят всякой ерунды, а ты веришь.

Но Померанцев старался разыграть роль опозоренного мужа.

Ты сам посуди, что это за жена: муж только из дому, а ее черт понес вечером на станцию.

Но ведь она тебе Нравилась. Не тй ли говорил, что нашел в ней душу, ум, красоту.

Нравилась, а когда пожил... Ты вот не представляешь семейной жизни, поживешь, узнаешь.

Арышев не соглашался. Как это так: сегодня полюбил, завтра разлюбил. Что это за любовь?

Нет, я тебя не поддерживаю. Подумай серьезно. Такие дела не решают с кондачка...

Сейчас, вспоминая этот разговор, Арышев снова раздумывал о покушении на Шурочку, об отношении к ней Померанцева. Что у него за сердце? Близкий человек попал в беду, а он охладевает к нему вместо того, чтобы поддерживать его в трудную минуту.

...В казарме офицеров встретил Целобенок подробным рапортом. Арышев заглянул в ленкомнату. Там проводил политинформацию сержант Веселов. Он стоял около карты с указкой в руке, рассказывал об успешном наступлении наших войск. Когда окончил, посыпались вопросы.

Интересно получается, - подумал Арышев, - чем больше людям передаешь знаний, тем больше они жаждут узнать. А ведь когда-то слушали пассивно, ничем не интересовались". Ему вспомнилось первое политзанятие. На вопрос, кто такой Суворов, Степной с усмешкой ответил: "Кто ж его не знает... Это старшина второй роты. Он мне еще земляком доводится".

Лейтенант прошел в канцелярию. Целобенок подал ему на подпись строевую записку.

Больных нет?

Усе здоровы.

Чем сегодня кормили"

Супом с галушками на сале шпик.

Все наелись? Целобенок прыснул от смеха.

Та хиба ж солдата накормишь! Два бочка лишних получили и усе зьилы, еще мало.

Арышев подписал документ и отложил ручку.

Сегодня у нас тактические занятия. Как с лыжами"

Получены, товарищ лейтенант.

Хорошо. Подавайте команду строиться на занятия. Целобенок резко изменил свое отношение к офицерам и солдатам.

Но произошло это не сразу.

Как-то лейтенант был свидетелем такого случая. Проверяя заправку постелей, старшина обнаружил складки на одеяле. Он вызвал хозяина, тихого, исполнительного бойца.

Що це за заправка? Як я вас учив"!" И, злобно сдернув с постели одеяло, швырнул на пол." Зарас заправляй, разгильдяй!

Арышев возмутился. Вызвав Целобенка в канцелярию, сделал ему внушение.

Покажите, потребуйте, но зачем кричать, оскорблять человека? Думаете, после этого он вас уважать будет? Нет. Бояться будет. А зачем делать из себя пугало?

Целобенок не ожидал, что ротный командир будет против строгости. Незамай его за это ценил, а этот ругает.

Есть люди, которые быстро приспосабливаются к начальству. Если начальник не требовательный, они делают, как им вздумается. А если строгий, принципиальный - не перечат, выполняют все, как он этого хочет.

Целобенок не стал перечить. Лучше поступиться своим самолюбием и остаться на прежнем месте. Нелегко ему было сдерживать свои страсти. Иногда срывался, но тут же брал себя в руки, поправлялся. Бойцы заметили эту перемену. Тот же солдат, которого он назвал разгильдяем, сказал: "Я думал, старшина у нас только гав-гав, а он разговаривать умеет".

Рота построилась у казармы. Солдаты, несмотря на стужу, были в шинелях и ботинках. На боку у каждого висел противогаз, на груди - автомат, в чехлах на поясе - гранаты, у некоторых бутылки с горючей смесью. Бойцы ежились, переступали с ноги на ногу.

Холодно? Сейчас согреетесь." Арышев раскрыл планшет, взглянул на маршрут, намеченный красным карандашом." Тема занятий: "Противотанковая рота на марше". Мы совершим рейд в район сопки Соколиная, что в шести километрах от гарнизона. Там, по сведениям разведки, остановилась на ночевку танковая рота противника. Наша задача - пробраться в расположение и вывести из строя танки. Дополнительные сведения о неприятеле получим при подходе к месту. А теперь - всем надеть лыжи!

Во время обеда к столу, за которым сидели Арышев с Быковым, подошел комбат, поинтересовался, как прошли занятия.

Рейд был полезный, - сказал Быков." Километров пятнадцать отмахали и задание выполнили оперативно.

Не обморозились?

Бойцы вроде нет, а я вот немного подпалил щеку, - Илья Васильевич показал на темное пятно над шрамом.

Вам-то, фронтовику, не простительно.

Значит, липовый стал фронтовик. Надо повторить занятия.

Можете повторить, только без него, - взглянул Сидоров на Арышева.

Почему без меня" - удивился Анатолий.

Поедете с командой в Читу защищать честь полка по стрельбе.

А как же Шумилов со Старковым?

Уже дали распоряжение Померанцеву, чтобы откомандировал их в полк.

Когда выезжать" - спросил Арышев.

Завтра. После обеда зайдите в штаб полка для оформления документов.

Спасибо, товарищ капитан!

Анатолий был доволен, что ему выпало такое. "Может, с Таней встречусь. Она же где-то в Чите служит".

Дорохов тоже был доволен командировкой Арышева. Вечером, возвращаясь в землянку, он встретил лейтенанта.

Будете в Чите, обязательно загляните в книжный магазин, купите то, что вам понравится. Не удивляйтесь, такое поручение я даю каждому, едущему в командировку.

Анатолий уважал Дорохова за эту любовь к книге. Благодаря ему познакомился с такими романами, как "Угрюм-река", "Строговы", "Даурия".

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Шел второй месяц с тех пор, как майор Кириллов выставил наблюдение за домом Самарина, а "птица", которую видел сосед Захаров, все не прилетала.

Видно, ничего загадочного нет с этим молоком, - думал Кириллов." Мало ли кто заходит к старикам".

Майор уже собирался снять наблюдение, но недавний случай с официанткой Ковалевой заставил задуматься. Казалось бы, какая тут связь: преступление сугубо уголовное, пострадавшая жива, и можно найти виновника. Но из беседы с Ковалевой ничего определенного выяснить не удалось. Как показала она, стрелял в нее какой-то незнакомый офицер. Да и обстоятельства, при которых совершено преступление, выглядели неубедительно. Все это насторожило майора. Он не только продолжал наблюдать, но и решил поглубже узнать, что за особа, к которой приставал незнакомый офицер, чем она занималась до приезда в полк, где жила.

Естественно, Кириллов вызвал ее мужа, который должен был внести ясность. Но Померанцев ничего нового не мог сообщить о своей жене, кроме того, что она работала официанткой на станции Карым-ская и жила у тети с дядей.

Как же вы связали свою судьбу с человеком, не зная его?

Некогда было узнавать, товарищ майор. Время, сами знаете, военное, - объяснял Иван.

Кириллова не удивляла такая поспешная женитьба. Но дело в том, что особа оказалась с мало известным прошлым.

Майор послал запрос на прежнее место ее работы, просил дать характеристику. Но утешительного ничего не получил. Сообщали, что Ковалева работала официанткой временно и сказать о ней что-либо по существу они не могут. Пришлось сделать запрос в органы, которые выдали ей документы.

Померанцев чувствовал себя как на вулкане. Проверял ли посты, проводил ли инструктаж с солдатами, лежал ли в постели - постоянно думал о том, что ему делать дальше. Он знал, что после госпиталя она снова возьмется за свои дела. А это может кончиться разоблачением. И тогда ему несдобровать.

И как я ее не добил тогда? Теперь бы концы в воду... А может, все-таки сообщить в контрразведку".. Нет, уже поздно. Узнают, что покушался на нее, хотел скрыть свою связь со шпионкой, засудят. Что же делать? Неужели нет выхода"?

Взвесив все за и против, он принял, как ему казалось, самое верное решение: как только она выйдет из госпиталя, он приедет в полк и покончит с ней в своей землянке. Потом сам сообщит командованию, что уличил ее в неверности. А о том, кто она, никто не будет знать. Пусть его осудят и отправят на фронт в штрафную. Это не страшно, лишь бы не обвинили в шпионаже.

Почти каждую неделю Иван ездил в госпиталь, узнавал о здоровье Евгении. Но встречи с ней не добивался. Только один раз он поговорил с ней, просил, чтобы она не выдавала его, так же, как он не выдаст ее.

Можешь не трястись за свою шкуру! - метнула она на него ненавидящий взгляд." Я буду молчать, но знай, что твой дурацкий поступок даром тебе не пройдет!

Была бы другая женщина и в иной обстановке, он бы ответил на угрозу. Но перед этой он чувствовал себя провинившимся мальчишкой.

Конечно, она будет молчать, в этом он не сомневался, но как еще пойдет расследование. Сумеет ли она выпутаться? Возможно, что с ней уже беседовали или ждут ее выздоровления. Да и от него вряд ли отстанут. Хотя он и говорил майору о своей непричастности к свершившемуся, все же чувствовал, что разговоры возобновятся. Все эти обстоятельства требовали от него решительных действий сразу же после выхода жены из госпиталя.

Но Иван просчитался. Случилось так, что Евгению выписали на несколько дней раньше обещанного срока. Вернувшись в полк, она по-прежнему стала жить в землянке Померанцева, не показывая своей размолвки с ним. Вещи ее были на месте, свои он забрал. Видеться с ним ей не хотелось. "Негодяй! Как он ловко обвел меня с этой ложной картой, уговорил пойти на станцию, чтобы покончить со мной! А я поверила, что он согласился работать и с упоением расписывала о роскошной харбинской жизни! Дура, а еще считала себя умнее его. Но ничего. Как только вернусь в Маньчжурию, с ним здесь рассчитаются за все мои утраты".

Вечером в землянке было тоскливо. Евгения отправлялась в клуб. Нужно было продолжать борьбу "за грядущую Россию".

В этот день участники самодеятельности должны были выступать с концертом в дивизионном клубе. Веселов предложил Евгении принять участие.

Как, это не повредит вашему здоровью?

Евгения задумалась. Конечно, не повредит. В землянке она все вечера поет. А главное, она навестит Поликарповича, даст шефу весть о себе. А то уж давно молчит. Наверное, считают, что она провалилась.

Ничего, я уже поправилась, могу петь.

Прекрасно^ Тогда будьте готовы. Скоро подойдет автобус. Вместе со всеми Евгения доехала до дивизионного клуба. Концерт

должен начаться через час. "Успею к старикам сходить". Она обошла клуб, пересекла железнодорожные линии, заставленные товарными вагонами, и поспешила к пристанционному поселку.

Смеркалось. Вечер был тихий, теплый. С мутного неба белыми бабочками летели снежинки.

Вот такая зима в Харбине, - вспоминала Евгения." Скоро там начинается весна. Эх, вернуться бы туда! Как все надоело здесь!"

Около дома Самарина никого не было. В небольших оконцах, наполовину закрытых занавесками, горел электрический свет. Евгения оглянулась, не идет ли кто, и свернула к воротам. Войдя во двор, постучала в сенную дверь.

Поликарпович впустил ее без спроса.

Задвинув на засов дверь, Евгения вошла в избу. На столе увидела бутылку и тарелки с закусками. Около самовара сидела старуха. Евгения уже знала: когда старик выпивает, то забывает о предосторожности. Прошлый раз впустил ее, когда в доме был чужой человек. "Так он когда-нибудь подведет меня под монастырь".

Пьянствуешь, Поликарпович" - заговорила Евгения, снимая с себя плюшевый жакет.

Гулеваню маненько. Без этого теперь не могу: больной стал, лечиться надо.

Я доложу шефу, чтобы поменьше баловал тебя деньгами.

Напрасно вы на него, барышня. Меру он знает, - заступилась старуха.

Послышался резкий стук в дверь.

Кто это" - испуганно спросила Евгения. Старик растерянно развел руками.

Стук возобновился еще настойчивее.

Прячься! - Старуха сдвинула половик, подняла западню. Евгения накинула на плечи жакет и спрыгнула в подполье.

С нетерпением стала ждать, кто войдет. Если соседи, она спокойно переждет, а если солдаты...

Получше замаскировав рацию, она принялась разбирать доски заделанного потайного хода.

Кто-то входил в избу.

Один, второй, третий", - считала она.

К вам только что вошла девушка, - услышала она строгий голос." Где она?

Что вы, товарищи, - взмолился старик, - к нам, старым людям, никто молодой не ходит.

? Тогда мы сделаем обыск.

Больше Евгения ничего не слышала. Быстро закрыв за собой потайной ход, она стала на четвереньках пробираться в погреб, который находился в огороде, отделенном от двора забором. В голове ее стучала мысль: "Скорей, скорей отсюда!" Сейчас они обнаружат подземный ход, и тогда ей не уйти. Но куда бежать? До полка далеко. Через пять-семь минут будут перекрыты все дороги. На заставу нельзя. Она не предупредила Ивана, да и станет ли он теперь помогать. Единственное спасение - в клубе, в народе. Все видели, что она приехала.

Евгения поднялась по лестнице, раздвинула доски погреба, прикрытые сеном, высунула голову. Сквозь щели в заборе увидела солдата с автоматом. Он постоял у крыльца и пошел к воротам.

Евгения тихонько вылезла Из погреба и пробралась в соседний огород, а оттуда - к крайней избушке. До линии, где стояли товарные вагоны, было не более ста метров. Она перешла дорогу и приблизилась к вагонам. Отсюда в сумерках виден был домик Самарина. Вероятно, обнаружили ее исчезновение. Один солдат выскочил из ворот и помчался в сторону штаба дивизии.

Ищите в поле ветра!" - усмехнулась Евгения. Зайдя за вагоны, она сняла жакет и шаль. Тщательно выхлопав их, поспешила в клуб.

Концерт еще не начался. У раздевалки стояла небольшая очередь. Евгения взглянула в зеркало, поправила волосы и пошла за кулисы. Войдя в комнату к девушкам, начала раздеваться.

Женя, вы куда исчезли" Мы так беспокоились о вас.

А я, девочки, в госпиталь заходила. Нужно было кое-что нз медикаментов взять. Я же еще лечусь." Она достала из сумочки коробку и принялась пудриться." Ой, что-то так волнуюсь!

Это оттого, что давно не выступала.

Верно.

Евгения осматривала себя в зеркальце и поражалась, как посерело ее лицо. Глаза стали тревожными, горящими. "Что же будет дальше? Сейчас объявлена тревога по всему гарнизону. Они обшарят каждый уголок на станции, заглянут в клуб. А что им это даст? В лицо они меня не знают. Да и Самарины ничего не смогут сказать. Даже не знают, где я работаю".

Конферансье вышел на сцену и объявил о начале концерта. Номер, с которым выступала Евгения, был первым. Она прошла на сцену. Окинув многолюдный зал, затаила дыхание, стараясь успокоиться. Но дрожь пробирала ее, словно она промерзла до костей. "Только бы не сорваться, хорошо спеть. Иначе конец всему".

Веселов проиграл вступление, и она запела:

Ты стояла долго молча на вокзале...

Пела негромко, но сколько было напряжения в ее голосе! Она не узнавала себя. Казалось, что по щекам бегут слезы, и она вот-вот разрыдается.

Может, это моя последняя песня. Видно, заметили, как я зашла к старикам, иначе бы не делали обыск. Возможно, уже кто-то опознал меня. Значит, арестуют. Боже мой!"

Как бы она хотела сейчас спокойно жить в Харбине и не думать каждую минуту об опасности! Зачем она связалась с этим авантюристом Родзаевским, который внушил ей бредовую мысль бороться "за грядущую Россию"? Тогда она верила в победу Японии, а теперь... за восемь месяцев, прожитых здесь, она поняла, как усилилась Россия. Если уж Германия отступает, то японцам и соваться нечего!..

Песня всем понравилась. Зал долго аплодировал. Евгению дважды вызывали на сцену. Пришлось исполнить "Ласточку". За кулисами поздравляли и обнимали девушки. Теплый прием окрылил, вселил надежду на благополучный исход. Теперь ей стало неудобно перед собой за минутную слабость. Может, они случайно зашли и никто не следил за ней, а она скисла. Привыкла в каждом видеть своего врага, думать, что ее подозревают. И вот обманулась, поддавшись ложным чувствам.

После концерта начались танцы. Евгения держалась около своих девушек. Раза два с ней танцевал Веселов. Затем ее пригласил какой-то лейтенант. Он был очень любезен. После танца предложил пойти к выходу, немного освежиться. Тон голоса был ласковый, доброжелательный. Но она решила проверить.

Вы извините, но я боюсь простудиться.

А мы не будем выходить, просто прогуляемся. Хорошо? "Нет, таким тоном не говорят работники "Смерш". У этого другие намерения. Может, предложит проводить. Это меня обезопасит".

Если вам так хочется, идемте, только ненадолго.

У входа Евгения увидела двух сержантов с автоматами. Снова по телу ее пробежал неприятный холодок. "' Пойдемте обратно.

Нет, уважаемая, теперь вам придется пройти с нами, - сказал лейтенант уже другим тоном.

Евгения широко раскрыла глаза и застыла на месте.

На погранзаставе в этот вечер было тревожно. Начальник заставы предупреждал пограничников: вести усиленное наблюдение.

Вам, товарищ Померанцев, поручаю контроль за постами в пади широкой. Отнеситесь к этому со всей серьезностью.

? А что случилось, товарищ капитан?

Звонили из погранотряда. На станции обнаружен явочный пункт японской разведки. А одной шпионке удалось скрыться. Воз: можно, она вздумает уйти в Маньчжурию.

Женька, - сразу же догадался Померанцев." Значит, вышла из госпиталя и влипла. Эх, опоздал я! Теперь конец. Надо что-то предпринимать. Утром уже будет поздно. Могут в любую минуту позвонить из полка, чтобы меня арестовали... Что же делать" - в голове его каруселью завертелись, закружились мысли.

Дождавшись конца инструктажа, Иван зашел в свою комнату и упал на койку. Обливая подушку слезами, плакал навзрыд, как ребенок. Темная ночь опустилась над ним и окутала непроглядным мраком. Откуда-то вползла в сознание мысль покончить с собой. Мгновение, и он избавится от этих страхов и мучений.

Нащупав кобуру у пояса, он раскрыл ее и взялся за рукоятку пистолета. Но холодный металл обжег руку. Во мраке блеснул свет, разорвался круг, и все его существо завопило: "Нет, нет. Жить, жить". Вспомнились рассказы бабушки о том, как богатые родственники из Томска бежали с отступающими колчаковцами в Маньчжурию. Сестра бабушки одно время писала, расхваливала благодатный край, где русские живут, как при царе-батюшке.

Что если мне туда? В Харбине можно разыскать Жениного дядю, сказать, что она погибла при переходе границы".

Весь вечер мозг его сверлила одна мысль: как и где бежать. Надежда была на падь Широкую, где ему поручалась проверка постов. Правда, он будет не один, с ним пойдет сопровождающий боец. "Уберу, если потребуется. Теперь мне никого не жалко. А что с собой взять"? Он открыл чемодан, вытащил документы. Среди них - метрики, свидетельство о браке с Евгенией. Фотографии знакомых женщин и письма матери он уничтожил.

В двенадцатом часу ночи Иван пошел проверять посты. Звезды прятались где-то во мгле. По тропке, присыпанной свежим снежком, он шел не спеша, обдумывая, что его ждет в новом мире. За ним следовал боец Примочкин. Они поднялись на высотку с седловиной. Здесь их окликнул дозорный. Померанцев назвал пароль и пошел дальше. Они спустились в низину. Отсюда начиналась обширная падь, уходившая за границу. В темноте светились огоньки города Маньчжурия, слышались паровозные гудки. Здесь проходила граница. Проволочное заграждение тянулось в три ряда, в одном месте намело много снега, скрыло заграждение. Иван знал, что снег твердый, с песочком, ноги не провалятся. "Вот где можно".

Прошли еще метров двести. Снова их окликнул дозорный. Он лежал в снегу. Белый маскировочный халат поверх полушубка делал его незаметным в нескольких шагах.

Ну как, спокойно" - спросил Померанцев.

Пока тихо," ответил дозорный.

Померанцев пожелал ему бдительно нести наряд и двинулся обратно. Позади шел Примочкин. Стрелять в него, поднимать шум Ивану не хотелось. Он приказал солдату идти вперед, а сам приотстал.

Бежать... А может, подождать, что предъявят? Нет, тогда уже будет поздно. Знать бы, что там, у японцев" Как примут? Если за врага посчитают? Но я же для них буду добро делать. Поймут, поди... Ладно, пан или пропал..."

Примочкин уже далеко отошел, не видно в темноте.

Господи, благослови", - прошептал Иван, как, бывало, приговаривала бабушка перед тем, как сделать что-нибудь даже пустячное, направился через заграждение. Ноги не проваливались глубоко. Он начал ускорять шаги, как вдруг услышал:

Товарищ лейтенант, куда вы? Там же граница!

Иван оглянулся, к нему бежал Примочкин. Солдат, видно, ничего не понял и не держал иа изготовку автомат.

Подлюга! Незамая продал, а теперь хочешь меня..." зло прошептал Померанцев. Вынув пистолет, он приблизился к солдату и в упор выстрелил.

Примочкин мягко упал, выпустив из рук автомат. Померанцев больше ничего не видел. Как всполошенный зверь, бежал в страхе от родной земли в чужие неведомые края.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Чувство радости овладевало Арышевым, когда ему приходилось куда-либо выезжать. Желание увидеть незнакомые места, встретиться с новыми людьми, набраться свежих впечатлений - всегда волновало его. Но проходило время, и он начинал тосковать: хотелось снова видеть своих товарищей, жить в привычИом кругу.

И теперь, возвращаясь из Читы со стрелковых соревнований, он стремился скорее в полк, с новыми силами взяться за работу. Задача, которая возлагалась на него, успешно выполнена. Трое участников соревнования отмечены грамотами, а Старков завоевал первое место по стрельбе из винтовки. Портрет его поместили на первой странице фронтовой газеты с большой заметкой "Как приходит успех".

Анатолий сидел у окна вагона, читал одну из купленных книг. "Взгляд его скользил по строчкам, а в голове были другие мысли, вспоминалась встреча с Таней. Случилось это в тот вечер, когда он с командой прибыл в город. Лейтенант решил сводить солдат в драм-театр, а то уж в сопках "одичали". Все охотно согласились.

И вот они идут по улицам... Чита в те дни, как и все города глубокого тыла, жила напряженным трудом. У людей было одно желание: дать фронту больше оружия и одежды, скорее разгромить ненавистного .врага. Вечерами город светился огнями (к маскировке восток еще не прибегал), только по улицам не прогуливались беззаботные прохожие, а торопливо шагали, будто куда-то опаздывали. Возвращались со смены женщины и подростки в спецовках, телогрейках, кирзовых сапогах и просто в стеганках с галошами. Шумными стайками проносились школьники, бойко поскрипывая сапогами, шагали военные. Из репродукторов лилась грозная мелодия, напоминая о том, что в мире бушует война, льется человеческая кровь.

Арышев просчитался: в театральной кассе уже не было билетов. Но возвращаться в гостиницу никому не хотелось. На улице Анатолий увидел афишу: концерт в Доме офицеров, смотр художественной самодеятельности фронта. 1

Идемте, товарищи. Это для нас роднее.

И вот они в просторном светлом зале. Раздвинулся занавес, и перед зрителями предстал большой полукруг выстроенных в три ряда бравых воинов. Они исполнили несколько хоровых песен. Затем конферансье объявил:

Старинный романс "Калитка" в исполнении Тихоновой Тани и Радьковой Симы.

Анатолию показалось, что он ослышался. Но тут на сцену вышли

4. "Байкал" - 4

49

две девушки в хромовых сапожках, в гимнастерках, туго затянутых ремнями. Одна смуглая, с длинными косами, другая - беленькая, с льняными локонами и тонким рисунком бровей.

Таня! - чуть не вырвалось вслух у Анатолия." На смотр приехала".

Он с трудом дождался антракта и поспешил за кулисы. В коридоре на диване сидели две девушки и над чем-то хохотали. В крайней он узнал Таню. Она смотрела в противоположную сторону. Анатолий приблизился к дивану и замер на секунду. Таня повернулась в его сторону. Глаза ее широко раскрылись.

Толя! - она вскочила с дивана и обвила его шею. Потом, отстранившись, внимательно посмотрела ему в лицо." Как ты сюда попал?

На соревнования...

Молодец! Сима, познакомься... Звонок возвестил о продолжении концерта.

Лейтенант взял девушек под руки и повел в зрительный зал. Теперь Анатолий сидел рядом с Таней, держал ее руку в своей руке. Наклоняясь к лицу, спрашивал о чем-нибудь из ее армейской жизни или же просто ловил взгляд ее сияющих глаз.

После концерта в фойе начались танцы. Анатолий поручил Старкову отвести солдат в гостиницу, а сам остался.

Оркестр заиграл вальс. Анатолий пригласил Таню. Как он еще плохо кружился! Делал широкие шаги, задевал танцующих. Словно извиняясь, он напевал слова вальса: "Танцевать я совсем разучился, и прошу вас меня извинить..."

Потом они гуляли по улицам ночного города, забрели в сквер. Там было как в лесу: дорожки засыпаны снегом, на сучьях хвойных деревьев висели белые шапки. Очистив от снега скамейку, они сели. Анатолий потрепал выбившиеся из-под шапки Танины прядки, прикоснулся к ее горячей щеке, обжигающим губам...

Таня нежно гладила его руку, говорила:

Все-таки мы счастливые, правда" - Она заглянула ему в глаза." Толь, расскажи, как живешь на границе, что во сне видишь?

Что вижу во сне? Ну вот вчера, например, летал. Кажется, так легко и свободно машешь руками и летишь, летишь над городом.

Растешь, Толенька, к верху тянешься. А я вижу во сне институт, подруг. Как прежде, хожу на лекции, сдаю экзамены. Ты не раздумал стать учителем?

Конечно, нет. Работа с людьми, а тем. более с малышами, мне нравится. Представляю, как после института поедем в район!..

Какой ты у меня фантазер!

А ты не знала? Узнаешь еще, только бы с самураями разделаться и тогда - мир, братья-славяне, по домам!

Ему стало душно. Он расстегнул ворот кителя, распахнул шинель.

Зачем? Простынешь.

Жарко." И начал расстегивать крючок на ее шинели. Но она отвела его руку.

Не надо, Толя. Мы же ничего не можем себе позволить. Дождемся конца войны, правда?

Ты всегда такая строгая" - Анатолий было рассердился на нее. Но разве она виновата? Война наложила на все свои запреты, поставила людей в такие условия, в которых возможное стало невозможным.

Не горюй, милый, - она поцеловала его в щеку." Побеждает тот, кто умеет ждать. Помни это всегда.

...Лейтенант закрыл книгу, взглянул в окно. Широко расстилалась степь, уже виденная им много раз. Но всякий раз он находил в ней что-то особенное, присущее времени года. В этот солнечный мартовский день степь была покрыта тонкой корочкой ноздреватого льда, который днем подтаивал, а ночью застывал. И от этого степь казалась студено-синей, а вершины сопок уже пестрели темными проталинами. Кончились бураны, яснели дали. Близилась весна.

Слева впереди вырисовывался силуэт пятиглавой горы. Поезд катился под уклон. Следующая станция - конечная.

Арышев положил книгу в чемодан, одел шинель. "Что нового в полку? Илья Васильевич, видно, заждался. А Померанцев все на заставе, ждет, когда выйдет из госпиталя Женя. Кто же все-таки ее ранил"?

На перроне стояло несколько военных из комендантского надзора. Но из своей роты Арышев никого не встретил. До полка пришлось добираться на попутных подводах. Первым делом он заглянул в штаб, к Воронкову. Того на месте не оказалось. Как сообщили писари, теперь он не лейтенант, а старший лейтенант и не помнач-штаба, а начальник штаба.

Что же со Смирновым" - удивился Анатолий." Неужели проштрафился"?

В кабинете начальника штаба сидел за столом Воронков, что-то писал. Анатолий начал докладывать, но тот вышел из-за стола и заключил его в свои могучие объятия.

С повышением, Александр Иванович!

А тебя - с успехами на соревнованиях! - Успехи не мои, коллективные.

А Старков с Шумиловым? Не скромничай, я же читал газету.

Они сели: Воронков - на свое место, Арышев - у стола. Анатолий достал пачку "Беломора", угостил товарища. Выпустив изо рта дымок, Воронков прищурил глаза, задумался.

А у нас ведь в полку ЧП. Не слышал еще?

Нет, а что случилось?

Ужасное, невероятное... Жена Померанцева оказалась шпионкой.

Да вы что?

' Арестовали ее. А Иван, как узнал об этом, так в ту же ночь бежал с заставы в Маньчжурию.

Анатолий приложил ладонь к щеке и застонал, как от зубной боли:

Мерза-а-вец! Предать Родину - в голове не укладывается.

Нас тут за него основательно потрясли: начальника штаба отстранили от должности, командиру полка - строгий выговор. Словом, всем досталось и еще достанется.

Сколько времени скрывал человек от людей свою черную душу и вот раскрыл, - негодовал Анатолий." Лучше бы пулю пустил себе в башку, подлец!

А он, чтобы спасти свою шкуру, пустил пулю в Примочкина, который сопровождал его при проверке постов.

Арышеву жалко было солдата. Какой сложный путь прошел он, чтобы понять свои ошибки, и вот нет его.

Да-а, грустно и гнусно." Воронков загасил папиросу, за чем-то полез в стол." Илья Васильевич тут без тебя замотался. Но сейчас он не один. Три дня назад я направил к нему в роту двух младших лейтенантов.

Спасибо, Александр Иванович... Пойду в казарму. Шибко соскучился по людям." Арышев встал, взял чемодан.

4*

51

Что-нибудь купил" - спросил Воронков.

Несколько книг для Дорохова.

Вот будет рад! У него же скоро целая библиотека соберется.

Конечно, почти весь батальон читает.

Арышев вышел из штаба. В пади было тихо. Пригревало яркое солнце. Но радостное настроение Анатолия омрачило предательство Померанцева. "Где он сейчас? Неужели не кается? Ничего, земляк, мы еще с тобой встретимся. От расплаты тебе не уйти".

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

РАСПЛАТА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Как ни рисуют в своем воображении прелести капиталистического мира, как ни обольщаются ими жаждущие вкусить райскую жизнь, а когда окажутся в ней, то все выходит не так, как им представлялось, все иначе.

Когда-то на заставе Померанцев думал, что его с радостью примут за рубежом, легко поверят тому, что он расскажет о) себе. И для него наступит необыкновенная жизнь.

В действительности получилось другое.

Когда Ивана привели с границы в особняк Ногучи, то сразу же содрали полушубок, валенки и надели наручники. В подвальном помещении около низенького стола он увидел человека с худым восковым лицом, в желто-зеленом мундире. Положив ладони на эфес сабли, Ногучи надменно посматривал из-под очков прищуренными .глазами. По сторонам его с холодными лицами стояли младшие по службе.

Иван боялся поднять глаза. Руки его сжимали наручники, а тело пронизывала дрожь: что теперь будет с ним?

Расскажите, кто вы есть, зачем пожаловали" - тихим голосом заговорил Ногучи по-русски.

Померанцев вскинул голову, услыхав родную речь.

Я - советский офицер, муж Евгении Пенязевой. Она предложила мне бороться "за грядущую Россию".

Где мадам Пенязева?

Ее арестовали, когда я был на заставе.

Врешь, сволочь! - визгливо закричал Ногучи." Ты есть большевик!

У Померанцева затряслись колени, задрожал голос.

Нет, я - беспартийный. Я никогда не хотел...

Молчать! Кто тебя сюда направил?

Никто. Я сам пришел.

Врешь. Говори правду! - Ногучи махнул рукой. На спину Померанцева обрушилась бамбуковая палка, расщепленная на части и связанная на концах. Палка хлестала по плечам, по голове. Иван упал на колени, просил пощады, клялся слуркить Японии чем только может. Но Ногучи что-то кричал по-своему, и удары не прекращались...

Очнулся Померанцев в камере, на холодном цементном полу. Ныли избитые голова, руки. Хотелось пить... Нет, не думал он, что его встретят так. Разве его вина, что Евгения осталась там? Но попробуй им докажи. Как звери набросились, готовы растерзать. Неужели до смерти забьют? Если бы знал, что будет такое, он бы пустил в себя пулю. А теперь все кости переломают, все жилы вытянут. Требуют говорить правду, а сами ничему не верят. Так со дня на день он ждал смерти.

Ногучи писал срочное донесение в Харбин. Он сидел в своем кабинете перед портретом императора и бамбуковой кисточкой сверху вниз чертил тушью иероглифы на тонком прозрачном листе. Капитан сообщал в военную миссию генералу Дои о провале Пенязевой и о переходе советского офицера. Сначала Ногучи не верил заверениям Померанцева, считал это одним из приемов засылки красного агента. Но допросы и пытки показали, что офицер не имеет никаких других намерений, кроме борьбы с Советами. Эти мотивы побудили его сотрудничать с Евгенией, а после ее провала - уйти за границу.

Капитан понимал, что такой человек может принести несомненную пользу японской разведке. Поэтому просил у. своего шефа совета, что делать с офицером.

Окончив писать, Ногучи приложил личную печать и позвонил.

Вошел поручик Норимицу.

Подготовьте к отправке сегодняшним поездом, - подал документ капитан.

...Через несколько дней Ногучи уже по-иному разговаривал с Померанцевым. С Ивана сняли наручники, разрешили помыться и переодели в чистую одежду. Капитан предложил ему мягкое кресло, угостил сигаретами. Впервые Иван курил японский табак, ощущая во рту кисловатый привкус, радуясь приятному обращению.

Вы не обижайтесь на нас, господин Померанцев, - ворковал Ногучи." Долг службы требует глубокой проверки. Теперь мы верим в ваши истинные намерения - оказать услуги империи Маньчжу-Ди-Го. Но вы должны доказать это на деле.

Чем, господин капитан?

Выполнением наших заданий. Это, конечно, не к спеху. Вам придется кое-чему получиться. Для этого мы направляем вас в Харбин.

Харбин был основан русскими строителями китайской восточной железной дороги. Кроме русских в нем жили китайцы, японцы, поляки, евреи.

С приходом Советской власти из России в Маньчжурию бежали белогвардейцы, богатые торговцы, разного рода авантюристы. Большинство их осело в Харбине, который превратился в крупный, наполовину русский город. В Харбине шла служба в православных церквях, выходили русские газеты, журналы, работали средние и высшие учебные заведения.

В одной из эмигрантских газет в двадцатых годах сотрудничал Родзаевский, бежавший из Благовещенска в поисках приключений. Репортер уголовного отдела под своими криминальными заметками подписывался громким псевдонимом - К. Факелов. В то время белогвардейцы много говорили о "спасении" России от варваров-большевиков. Этой идеей был заражен и репортер Факелов. Узкоплечий худосочный юноша с желтыми волосами и быстро бегающими глазами слыл незаурядным оратором. Он закончил Харбинский университет, состоящий из одного юрфака, и мнил себя маститым теоретиком. Собирая в кабаках молодых людей, Родзаевский внушал им, что это старые царские генералы проворонили Россию. Ее может спасти только смелая, решительная молодежь, создав свою партию, подобно итальянской фашистской партии, которую сколотил Муссолини. Цель российской фашистской партии - борьба с Советами и захват власти с помощью иностранной державы, в частности, Японии. Была придумана и форма одежды: черная косоворотка, брюки гольф, на головном уборе - двуглавый орел со свастикой в лапах.

Японские резиденты, жившие в Харбине, приветствовали идею Родзаевского, но материальную поддержку не оказали. Будущему фашистскому вождю пришлось прибегнуть к распространенному в Маньчжурии бандитскому приему. У богатых торговцев молодчики Родзаевского похищали детей и через китайских хунхузов требовали от родителей выкуп в несколько тысяч гоби. Тем, кто отказывался выкупать, приносили уши похищенных.

Когда Родзаевский обрел необходимую финансовую опору, он пополнил, экипировал и вооружил свою партию. Был открыт фашистский клуб, в котором вождь выступал с "зажигающими" речами, "изливая свои бредовые идеи, клевеща на советскую страну и прославляя доблестных самураев.

Популярность Родзаевского росла. Богатые харбинские коммерсанты были обложены налогом на содержание партии. Тот, кто отказывался помогать борцам "за грядущую Россию", подвергался террору.

Видя в фашистской организации своего союзника, японские резиденты поддерживали с Родзаевским тесную связь, обещая ему заглавную роль в будущей политической игре. Для этого Родзаевский помог им совершить несколько провокационных актов против китайцев. Это послужило поводом для вторжения японцев в Маньчжурию в сентябре 1931 года.

После создания империи Маньчжоу-Го, японцы предложили Род-заевскому именовать свою партию "Российским фашистским союзом", разрешили открыть газету "Наш путь", а в 1937 году посоветовали создать шпионско-диверсионную школу. В нее вербовались разные неудачники из эмигрантской молодежи, которые после подготовки забрасывались в Советский Союз. Особенно активно развернула свою работу школа со времени нападения Германии на СССР. Японцы ждали удобного момента, чтобы выступить. Им нужны были обученные агенты, и Родзаевский их готовил.

В свое время он уговорил стать шпионкой Евгению Пенязеву. Но ей, как известно, не суждено было вернуться в Маньчжурию, зато вместо нее явился советский офицер. Когда Родзаевский узнал 1об этом, он радовался больше самого генерала Дои. В этом была и его заслуга. Теперь ему хотелось использовать офицера в своей политической борьбе. Он жаждал дать несколько очерков в газете об "ужасах" советской действительности. И Дои передал офицера в его распоряжение.

Над городом, согретым теплым весенним солнцем, гулко разносился колокольный звон. Казалось, он лился откуда-то с неба и медленно таял, уносясь вдаль.

Померанцев шагал по улицам за неразговорчивым рябоватым парнем, у которого на поясе висел наган. Проходя мимо церкви, Иван с любопытством посматривал на колокольню, где гудели языкастые колокола. С крыш домов по водосточным трубам сбегала вода. Улицы обнажили серый асфальт, по которому разъезжали легковые машины, пролетки. Встречались и китайские рикши, возившие на коляске пассажиров. Пестрели яркие афиши и рекламы. Фирма "Стелла" предлагала духи, пудру, крем. Театр "Модерн" возвещал о камерном концерте симфонического общества. На домах встречались вывески: "Красноярский скупочный магазин", "Томское торговое общество", универсальный магазин "Чурин и "К".

Среди прохожих были европейцы в шапках и шляпах, в пальто и жакетах. Встречались японские офицеры с саблями на боку. На перекрестке улиц Померанцев увидел нищих, которые сидели на панели около своих изношенных шляп и картузов. В другом месте на тротуаре стоял седой старик, играл на скрипке.

Все здесь было необычно: и яркая реклама, и шикарные витрины магазинов, и разноликая публика. Вот он, тот мир, о котором Иван много слышал, но никогда еще не видел!

Около одноэтажного кирпичного дома рябоватый остановился и открыл парадную дверь. Померанцев прочел вывеску перед входом: "Клуб российского фашистского союза". Они вошли в просторный зал со сценой. На стенах висели портреты фашистских вождей разных стран. Ивану были знакомы только Гитлер* Муссолини и Франко. Рябоватый пригласил в кабинет. На стене под самым потолком Поме--ранцев увидел большой портрет Николая Второго, пониже - скрещенные флаги: царский и фашистский с черной свастикой. А под ними сидел щуплый человек с желтыми напомаженными волосами, зачесанными на пробор с бакенбардами и рыжей бородкой. Черная косоворотка, подпоясанная ремнем с портупеей, делали его похожим на царя, изображенного на портрете.

Слава России! - выбросил вперед руку рябоватый. С кресла встал рыжебородый и сделал то же самое.

Господин Померанцев, - показал рябоватый на Ивана. Рыжебородый протянул руку и представился:

Родзаевский - вождь Российского фашистского союза. Присаживайтесь.

Померанцев опустился в мягкое кресло, скользнул глазами по блестящим хромовым сапогам вождя, в которые были вправлены черные бриджи. И ему стало неловко за свой потрепанный костюм и старое демисезонное пальто - дар капитана Ногучи.

Закуривайте, - любезно пододвинул металлическую коробку Родзаевский.

Иван взял сигарету и, разминая в пальцах, несмело посматривал на него, на его благообразное лицо, старомодную бородку.

Я уже знаю о вашем смелом поступке, - заговорил Родзаевский." Рад, что вырвались из-под коммунистического ига и решили сотрудничать с нами." Он кривил губы, а цепкие, с раскосинкой глаза пытливо бегали по собеседнику, будто чего-то выискивали." Я тоже бежал из России. Не понравились мне советские порядки. Они чужды народу: посягают на его священные идеалы - собственность. Я нашел здесь соратников и создал свою партию. Только фашистская форма власти может принести силу и славу России!

Родзаевский всегда увлекался, когда говорил о борьбе с большевиками. В подобных случаях из него, как из рога изобилия, лилась злопыхательская речь.

Итак, Иван... Как вас по батюшке?

Иванович.

Вы сейчас, Иван Иванович, нам вот так нужны, - провел Родзаевский ладонью по шее." Война Германии с Россией затягивается. В ней будут ослаблены обе стороны. И это нам на руку... Как сейчас жизнь в Советском Союзе" - Он буравил лицо Померанцева, нетерпеливо грыз ноготь мизинца (старая журналистская привычка).

Иван, видя, что с ним так просто разговаривают, осмелел, сам начал вплетать в разговор шутливые фразы.

Советский Союз сейчас туго затянул пояс. Все сидят на строгом пайке, держатся только на американских консервах.

Родзаевский дернул правым плечом.

Какого хрена надо было этим янки! Помогать вздумали, а кому? Своим врагам. Чем только думал этот урод Рузвельт! - Он помотал головой и снова принялся нервно грызть ногти." А как армия" Много войск стоит на восточных границах"

Пока еще многовато. Но все время отправляют на запад.

Прекрасно! - заерзал на стуле вождь." К концу войны они снимут все дивизии с востока. И вот тогда...

Родзаевский снова увлекся, подробно расписывая, как выступят доблестные самураи и займут всю Сибирь.

Но к этому надо готовиться. С чего мы начнем? Прежде всего опубликуем в газете ваш рассказ о жизни в СССР. Постарайтесь отыскать наиболее яркие факты о том, что Россия идет к гибели.

А газета у вас русская?

Конечно! Пожалуйста, посмотрите, - Родзаевский подошел к небольшому столику у стены. На нем лежали подшивки газет и журналов.

Померанцев читал названия журналов: "Луч Азии", "Нация", "Друг полиции". Привлекла внимание солидная подшивка газеты "Харбинское время". Иван начал листать ее. Мелькали серые снимки, крупные заголовки: "Все ближе и ближе к осуществлению лозунга - Азия для азиатов", "Неделя борьбы со шпионажем - в центре внимания российских эмигрантов", "Изучение ниппонского языка - долг каждого эмигранта", "Немецкие войска громят Красную Армию"...

Когда-то у нас была своя партийная газета "Наш путь", - рассказывал Родзаевский..." Теперь стал журнал "Нация".

Померанцеву хотелось опубликоваться в журнале или газете. Только сумеет ли написать? Ведь никогда еще не пробовал. В этом он признался Родзаевскому.

Ничего, Иван Иванович, помогу. Дадим в нескольких номерах с продолжением. Пусть узнают о жизни в, СССР русские эмигранты. Кстати, на днях в Харбин приезжает атаман Семенов. Ему небезынтересно будет встретиться с вами.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Предательство Померанцева принесло много неприятностей: в полк несколько месяцев наведывались большие и малые начальники, проводили тревоги, выезжали на рубеж, словно наказывали весь личный состав за совершенное одним человеком преступление.

Весной, когда оттаяла земля, каждый батальон выходил на границу, работал по три-четыре недели на своем участке, перестраивая основные и запасные позиции. Каждый понимал, что предатель мог раскрыть то, что было в секрете.

Арышев хотя и не получил взыскания, но морально чувствовал себя виноватым за Померанцева. И теперь, возвращаясь на рубеж с полкового совещания, он вспоминал Ивана. "Чем он там занимается, подлец? Выслуживается, конечно, перед японцами. Видно, впрок пошло ему бабушкино воспитание".

В повозке с Арышевым ехал Дорохов. Солнце высоко стояло в небе и припекало по-летнему. Взмокли монгольские лошадки, тяжело поднимались в гору. Офицеры слезли с повозки, пошли пешком.

Дорохов делился своей радостью.

Сегодня я - самый счастливый человек - получил письмо из бюро по учету эвакуированных. Помните, говорил, что под Москвой у меня от бомбежки жена с дочкой погибли. Говорил, а самому не верилось, хотя сообщала знакомая, уверяла, что видела своими главами. А мне какое-то чутье подсказывало, что живы они. Как-то >вижу сон. Идем с женой по лугу. Впереди, как козочка, скачет дочурка, цветы рвет. Вдруг разразилась гроза с ливнем. Мы бежим по мосту через речку. В это время все небо осветила молния. Громовой разряд ударил в середину моста. Меня отбросило назад, на берег. Л:ежу раненый и слышу с той стороны: "Миша, где ты" Мы здесь с Леной". И хотя не верю я сну, но он подтолкнул меня послать запрос. Месяца три не было ответа и вот получаю.

И что сообщают" - спросил Арышев.

Пишут, что Людмила Ивановна Дорохова, рождения 1900 года, эвакуирована из Вязьмы в ваш город Томск.

А где проживает?

По улице Сибирской.

Знаю такую... После войны вместе поедем в Томск. Я познакомлю вас с сибирской тайгой. Вот где краса земная!

Что ж, не откажусь. Сибири я почти не знаю. Хорошо бы побродить по тайге.

Дорога шла под уклон. Офицеры снова сели в повозку. Вдали, как огромная скирда, возвышалась пограничная сопка Каменистая. Перед ней, на ближних высотках, копошились люди. А над всем этим, в вышине, парили две огромные птицы.

Должно быть, беркуты", - подумал Арышев.

Птицы навели его на размышление. Когда-то сопки спали вековым непробудным сном. Никто здесь никого не беспокоил. И вот пришли люди, застучали кирки, заскрежетали лопаты. Высоты и низины зазияли окопами и траншеями. Сколько здесь вырыто земли со времен русско-японской войны! Сколько ненужного для человека труда! Так делали деды, отцы и теперь внуки. Когда это кончится? Когда рдни народы не будут бояться других" Когда не будет для человека оград и преград на земле обетованной?!

Бронебойщики рыли ходы сообщений. Быков что-то объяснял солдату, копавшему траншею. Увидев Арышева, крикнул:

Перекур!

Бойцы побросали лопаты и кирки, окружили командира роты. Лейтенант вынул портсигар, начал угощать всех табачком, спросил:

Не слышали последние новости" Второй фронт открылся.

Наконец-то! А то уж весь мир заждался! - радовался Веселов.

Мать честная! Теперь Гитлера с двух сторон жать будут, -" ликовал Быков." Глядишь, к осени и "хенде хох" закричит.

Веселов, выпустив изо рта дымок, сказал:

Илья Эренбург писал в газете, что путь солдата домой лежит через Берлин. Это у тех, кто на Западе, а у нас?

А у нас через Харбин, - вставил Шумилов.

Как японцы себя ведут" - спросил Арышев.

Притихли, не лезут больше. И ночью свет в городе не зажигают. Видно, нас побаиваются, - объяснял Шумилов." А мы все стараемся, оборону создаем. Зачем?

А ты знаешь, что у них на уме" - вспылил Старков." Сегодня притихли, а завтра заревут: "Банзай!" Думаешь, зря большую армию держат?

Соседние подразделения стали уходить к месту расположения батальона.

Пора на обед, - распорядился Быков." Строиться по взводам! Вскоре рота собралась в лощине, где стояли в два ряда палатки.

Тут же по соседству дымила походная кухня.

Арышев привез из полка почту, раздал бойцам. Сам тоже получил два письма от Тани. Одно начиналось стихами:

Здравствуй, дорогой, родной, любимый, Мой хороший, ненаглядный мой.

Полететь бы птицей быстрокрылой, Чтоб скорей увидеться с тобой.

Мне в твои глаза бы наглядеться, Не стыдясь, тебя расцеловать, И теплом той встречи обогреться, А набравшись силы, снова ждать...

Милый, прошу не смеяться: писала не столько умом, сколько сердцем".

Другое письмо было в прозе.

Я как-то говорила тебе, что побеждает тот, кто умеет ждать. Конечно, ждать не легко, но я уже к этому привыкла. Порой такая навалится тоска, что готова убежать куда-нибудь.' Но как представлю, что бы ты подумал, взглянув на мою мрачную физиономию, и на душе становится веселей. А когда случается какая-нибудь служебная неприятность и так испортится настроение, ну хоть реви, опять вспоминаю о тебе, твои слова, которые ты говорил солдатам: "Выше голову держи, грудь колесом - орлом будешь!"

Иногда думаю, а правильно ли я делаю? Как бы он поступил в таком случае? И знаешь, это оберегает меня от неверных поступков".

На следующий день на рубеж приехал новый командир дивизии полковник Громов - высокий, мускулистый, светлолицый. На фронте Громов командовал дивизией, которая участвовала в операции на Курской дуге, освобождала Харьков и другие города.

Офицеры говорили:

Не все от нас брать, надо и к нам посылать.

У нас брали неопытных, а возвращают обстрелянных. Для чего это делалось, было всем понятно.

Громов осмотрел оборонительные работы и собрал офицеров. Все ждали, что комдив будет ругать за недостатки, которые увидел, заставит многое переделывать, усовершенствовать. Но полковник заговорил о другом.

До сих пор наша армия вела бои только одной рукой, а вторую держала наготове, чтобы дать отпор в случае нападения восточного соседа. Однако и одной рукой наши войска сумели обратить вспять фашистские полчища. Вторая рука - это забайкальцы и дальневосточники. Все эти годы вы зарывались в землю, укрепляли границу, а японцы злорадствовали и провоцировали конфликты. Сейчас они реже устраивают провокации, больше подумывают об обороне. Мы тоже меняем свою тактику и стратегию. Хватит зарываться в землю и ждать нападения. Пора приступить к отработке наступательных боев. Видимо, в скором будущем встанет необходимость разрешить дальневосточный вопрос - ликвидировать третье колесо на пресловутой оси Рим - Берлин - Токио. К этому мы должны быть готовы.

Офицеры переглянулись, оживленно загудели. Громов продолжал:

На днях мы будем проводить дивизионные тактические учения: отрабатывать марш, штурмовать опорные пункты, прорывать укрепленную полосу обороны. Лучшее, что накоплено у нас в боях с немецкими захватчиками, мы должны взять себе на вооружение применительно к нашим условиям. Приказываю приостановить оборонительные работы на границе и возвратиться на зимние квартиры.

(Продолжение следует).

Эдуард МОЛЧАНОВ

ЭЛЕГИЯ

У крутых косогоров, На том берегу, Где рождения правят И тризны, Оставляю я вас, А забыть не могу, Вековые

Простецкие избы. Ваши стены доступны Громам и ветрам. Время мохом покрыло Подворья.

А ведь я с петухами вставал По утрам,

Чтоб узнать вашу радость И горе.

Обновляется впору Нехитрый уют. Телевизор Внедряется рьяно. Старым горницам Долго уснуть не дают Неиконные лики Экрана.

Но тропа от хлебов Подступает к крыльцу. И желтеют в озерах Купавы.

И цветочные ветры Разносят пыльцу Там, где радуга Канула в травы. Так чего же ты

С прошлым своим не в ладах" "

Вслед колодец скрипит

С укоризной.

И опять мне маячат

В больших городах

Вековые,

Простецкие' избы.

ТАК В НАРОДЕ ГОВОРЯТ

Шилом бреется солдат.

Дымом греется солдат,

Генералом стать надеется, -

Так в народе говорят.

Те возмездия достойны,

Кто развязывает войны.

Бить врага и в бровь и в глаз, -

Вот отцовский нам наказ.

Я по дому не тужу,

Коли в армии служу.

С новой техникой дружу я,

А с какою - не скажу.

От подъема до отбоя

Воин учится для боя.

Верный матери - Отчизне,

Он привык к походной жизни.

Дымом грйется солдат,

Шилом бреется солдат,

Генералом стать надеется, -

Так в народе говорят.

Чимит ЦЫДЕНДАМБАЕВ РАССКАЗЫ

Чэткий сон

У стариков как бывает? Все вроде бы хорошо, живи без тревог, без волнений - дети выросли, обзавелись семьями, у каждого хорошая работа. Один - добрый чабан, дочка, скажем, докторша в аймачном центре или ветеринар в колхозе. Младший сын - красный офицер в золотых погонах. Внучата подрастают... Живн, дедушка, саган убгэн, белый старик, как ласково называют в народе, живи в свое удовольствие. И тут вдруг... В общем, многих, очень многих стариков преследует тяжкий недуг - бессоница... Есть у старого человека удобная, мягкая постель, пуховая подушка, теплое одеяло. Кругом тишина, на дворе спокойная, лунная ночь, спи, дедушка, сладко, никто тебя не потревожит. Так нет ведь: сколько ни жмурь глаза, как ни старайся - не спится. Нет сна, не приходит... Разве только под самое утро заявится на короткое время, подойдет к постели в мягких, бесшумных унтах...

Молодые не понимают, какая тяжелая, трудная бывает стариковская бессоница. Им что? Как лягут, так и все - захрапели. Одни просто так спят, без сновидений, а другие еще всякие забавные сны разглядывают. Будто в кино... Тем, у кого подушки набиты пером драчливых петухов, чаще, должно, снятся потасовки... А у кого в подушках лебяжий или гусиный пух, тем мерещатся белые облака, голубые просторы небес, золотое солнечное сияние.

Никто молодых не осуждает: за день до того уработаются, что едва ноги до кровати дотащат. Подсунь такому под голову вместо подушки полено, все равно сразу заснет, ему все хама угэ, никакой, значит, разницы: бывает даже, что засыпают в тряском кузове автомашины... Или под горластое пенне петухов, под страшный собачий брех. Молодой, если всласть наработается, всласть и отоспится - хоть лежа, хоть сидя, некоторые даже стоя могут уснуть.

Потому-то всякого, кто вечером лежит в постели, молодые считают спящим. И без всякой опаски начинают говорить все, что вздумается.

Старики же не такие простоватые, нет... Иной дедушка остерегается того, кто с закрытыми глазами под одеялом лежит, куда больше, чем того, кто посиживает с гостями за столом.

Ну, пора переходить к делу...

Жамсо Гэрэлтуевич или Жамсо бабай, как его называют в улусе, давно страдает бессоницей, но ничего, никому не надоедает жалобами, даже к врачам не ходит.

Засыпает бабай под самое утро, чуткий, прозрачный сон приходит к нему часа на три-четыре - и все... Если иной раз удается прихватить лишний часок, считает это за дорогой выигрыш. А само это слово - выигрыш - у нашего бабая с особым, большим смыслом: очень уж Жамсо бабай удачливый, даже можно сказать - счастливый на всякие выигрыши: то на лотерейный билет выиграет, то на облигацию. Не какой-нибудь пластмассовый портсигар, а непременно крупную, дорогую вещь.

О своих выигрышах старик помалкивал. Не разгуливал по улусу в шикарном городском костюме. Он и в молодости не шибко наряжался. И в еде всегда неприхотлив. Не курнт, не выпивает...

Кое-кто догадывался, что у старика водятся деньжонки, но кто его знает - сколько... Пробовали поспрашивать у работников сберкассы, но бесполезное дело, те никогда "не помнят", у кого сколько на книжке. 1

Одна соседка как-то прямо спросила:

Жамсо бабай, вы вон и чай пьете без сахара... Куда деньги деваете?

Чай, говоришь, без сахара? А я не люблю, когда шибко сладко...

Но вот однажды, совсем непонятно как и почему, скрытный, сдержанный Жамсо бабай вдруг выболтал все свои тайны. И кому" Мало знакомому человеку... Бывает, наверное, у людей такое...

Ты ведь знаешь, - сказал бабай за столом тому мужику, наливая из бутылки в стакан." Знаешь, что моего сына Жалсарая убили на войне... Потом и жена его скончалась... Остались на моих руках двое ребятишек"Коля и Тамара, внук и внучка. Я тебе сейчас одну свою большую тайну открою, только ты смотри, никому, ни одному человеку... Понимаешь?

Да что вы, Жамсо бабай, - сложил ладони на груди, будто собрался молиться, тот дядька." Да я... Вы же знаете... Да1 ни слова...

Ну, ладно, - поверил ему Жамсо бабай." Такая у меня, понимаешь, радость... Я своим внучатам маленько деньжонок припас. Скопил, значит. У меня на книжке в сберегательной кассе, понимаешь, кругленькие -пятнадцать тысяч сохраняются. Ну, ты чего так на меня смотришь? Я эти деньги не украл, никого не ограбил. Честные, трудовые рубли. Пятнадцать тысяч.

Новыми" - жадным голосом спросил гость.

Ха... Старые в сберкассе не принимают... Всю жизнь честно работал, сколько раз премии получал. Корову продал... Баранух сколько на мясо перевел, на базар отвез. Потом - выигрыши... По лотерее "Москвич" достался, опять денежки на сберкнижку. Еще лотерейных билетов купил. Гляжу таблицу - другая машина досталась, холодильник называется. А мне пошто такая беда? У меня погреб возле избы. Хочешь, я тебе сейчас холодного молока принесу? И мясо там. Вчера надо было отрубить кусок, позы хотел приготовить... я его топором, а оно значит до того мерзлое.

Ну? Получил холодильник-то? Покажи.

Не, не получил, - весело ответил Жамсо бабай." Деньгами взял.

На другой день весь улус в точности узнал, сколько у Жамсо бабая денег на сберегательной книжке, как он думает ими распорядиться. И внук Коля узнал, и внучка Тамара...

Тамара Жалсараева, внучка старого Жамсо бабая, уже замужем, у нее маленькая дочка, муж - агроном в колхозе. А Коля... что о нем скажешь? Поступил было в институт, маленько поучился, исключили за неуспеваемость. Давненько это было... Но он Не сильно убивается... Хвастается, что он великий знаток английского языка, даже будто перевел на русский язык шекспировский "Кориолан". Издали показывал клеенчатую тетрадку, исписанную до половины: вот, мол, мой перевод... Осталось перепечатать на машинке. И - на сцену.

Это что, -говорил он, разохотясь." Я и стихи пишу. Вот, видите, посылаю в издательство. А это - в журнал.

Во хмелю с упоением читал какие-то стихи подвыпившим друзьям и подружкам. Особенно - подругам. Они, считал Николай, тоньше, эмоциональнее. Им более доступна высокая поэзия.

В тот вечер, о котором хочу рассказать, Жамсо бабай особенно долго ворочался в своей постели, никак не мог уснуть. Погасил свет, а мысли все не уходят... Через год ему исполнится семьдесят лет. Многое повидал, многое передумал, многое пережил. На его веку свершилась великая революция, народилась, окрепла народная власть. Нет, не с неба упала новая, счастливая жизнь... Сколько было бед и лишений, сколько пережито тяжких военных испытаний, сколько хороших людей погибло... А у него, у старого Жамсо, разве мало было горя в прежние годы? Последняя страшная война людям живыми ранами обошлась, вспоминать нет сил, сердце заходится... В той войне сын погиб.

Когда войну вспоминаешь, сон совсем не приходит.

Хотел бы часа два вздремнуть... Но сна нет, теперь вот в голову лезут какие-то ненужные воспоминания. "Каким я был непутевым мальчишкой, - с горечью думал Жамсо бабай." Мой дружок Буда-жап как в детстве от меня страдал... Я его ни за что гонял-колотил, сколько он от меня шишек носил... А ведь он хороший был мальчишка. Им теперь весь улус гордится: наш Будажап стал министром! А я в детстве его... В городе не так давно, ну, лет пятнадцать назад, мы с ним случайно встретились. Как вспомнил детские годы, сразу нехорошо стало, совестно. А Будажап махнул рукой, расхохотался: брось, мол, все давно позабыто. Детство, сказал будажап, надо только добром вспоминать".

Жамсо бабай лежал, мысли медленно кружились в голове. Вспомнится какой-нибудь пустяк и сразу тащнт за собой кучу других...

Старик ворочался с боку на бок, завидовал, как молодецки храпит внук. "Если Николай, - думал дедушка, - уступал бы мне каждую ночь только один час своего сна, как бы хорошо было... У него ведь нет счету этому крепкому сну. В месяц скольш бы насобиралось у меня таких счастливых часов" Целых тридцать. Вот как много. А в минутах это сколько будет"? Старик стал считать, переводить часы в минуты. Получилось восемьсот минут. Удивился Жамсо бабай. Утром все же решил проверить себя, спросил внука:

В тридцати часах сколько минут будет? Внук удивленно ответил:

Тысяча восемьсот...

Тысяча восемьсот?! Ну уж... Скажешь... я считал, у меня по-што-то восемьсот получилось. Неужели на целую тысячу промахнулся?

Внук спросил:

Это для чего тебе, дедушка?

Так, от нечего делать, - неохотно ответил старик.

И вот - снова ночь... н опять он не может уснуть. Лежит в постели, ждет, когда внук придет из кино.

Николай пришел поздно и не один, с другом. Оба чуть подвыпившие, болтливые, громко хохочут. Старик не открывает глаз, старается узнать позднего гостя по голосу. Совсем незнакомый голос, видно, парень впервые пришел к ним.

Внук открыл буфет, достал рюмки. Вот он раскупорил бутылку, разливает вино.

У меня, знаешь, Баир, не дедушка, а золото! - говорит через некоторое время захмелевший Коля.

Повезло тебе, - тонкоголосо хохочет его дружок." А у меня ни золотого дедушки, ни бронзовой бабушки нет.

По голосу совсем молодой парень, - соображает про себя Жамсо бабай." Лет, однако, семнадцати..."

А ты не смейся, - сердито оборвал друга Коля." Думаешь, я впустую говорю? Верно, дед у меня золотой.

Ладно, - примирительно сказал Баир." Пускай золотой.

Так и есть - золотой. Сколько, думаешь, у него- денег на сберегательной книжке?

Много, что ли"

Угадай.

Ну, две сотни.

Коля насмешливо свистнул.

Ну, три сотнн, - прибавил Баир. Коля рассмеялся.

Никогда не угадаешь. Без толку будешь ломать голову, мучиться. Слушай, я тебе по секрету скажу... Только гляди, никому ни слова... У моего деда пятнадцать тысяч рублей.

Старик с трудом узнал голос своего внука. Почудилось, что говорит кто-то очень злой и жадный...

Зачем ему столько? Он же старый...

Через год ему стукнет семьдесят. И тогда, через год..." Коля тяжело задышал." Через год он разделит свои деньги пополам: одну половину мне, вторую - Тамаре, сестре. Понимаешь, сам шепнул одному старику. Так, мол, и так... половину Коле, половину - Тамарке. Через год я стану богачом. Только бы с дедом до этого дня ничего не стряслось. А ведь он не очень здоровый, чуть что - ив постель. Ты бы видел, как я за ним ухаживаю - и грелку ему, и за лекарством в аптеку сбегаю. Смех! - Коля расхохотался." Через год приходи ко мне занимать деньги." Он помолчал." Сестра у меня бестолковая, в деньгах ничего не понимает. Есть деньги или нет, ей все равно. Да и зачем ей столько денег? Я к ней поласковее подкачусь, она не откажет...

Жамсо бабай застыл весь, слушает. Ему кажется, что уши у него выросли, стали большие, круглые и очень чуткие...

Откуда у старика столько денег" - недоверчиво спросил Баир.

Он - не мы с тобой. Долго рассказывать.

Что ты станешь делать с такими деньгами"

Думаешь, не найду что".. Года два-три буду кутить как этот... ну... как английский лорд. Знаешь, как разоденусь?! Черный фрак, белоснежная сорочка... Галстук еще не знаю какой...Можно черную бабочку. Перчатки, конечно. И цилиндр.

Цилиндр?! - ужаснулся дружок." Лучше шляпу.

Скажешь тоже, шляпу... Лорд же... Лорду цилиндр полагается." Он зажмурился от удовольствия." Ну и сигару. Здоровенную, как у Черчилля, я его на фотке видел.

Ну и куда ты такой разнаряженный? По колхозной улице станешь разгуливать?

Скажешь тоже... Окончательно не решил еще. Махну-ка я в

Крым, однако... Черное море, южное солнце. А девочки... На любой вкус, хочешь рыженькую? Пожалуйста. Или беленькую? Выбирай. Не растеряюсь, не беспокойся.

Через некоторое время Коля и его друг заговорили тихо - о чем-то своем, о каких-то девушках... Перешептывались, пересмеивались... Шумно встали, погасили свет, вышли, хлопнули дверью. "Вот какое дело..." тяжело соображал старик." Выходит, внук не меня грелками согревал, а мои деньги... Не для больного деда в аптеку за лекарствами бегал... Гляди, какое дело задумал: у сестры деньги выманить..."

Красивым бывает румяный цвет зари... Красивы пунцовая окраска облаков при восходе и закате солнца, розовая кожица созревающей брусники... Весело колышется на ветру красные флажки степной сараны, красно-желтые чашечки луговых жарков. Радостно смотреть на розовые щечки здоровых ребятишек.

Почти всегда красный цвет - это цвет радости, цвет здоровья, цвет счастья.

Но ведь есть на свете и красный цвет стыда... Он виден и среди темной ночи. Так случилось в тот раз с Жамсо бабаем - он почувствовал, как стыд и обида заливают его лицо. Свинцовой расплавленной тяжестью налилась голова, тоскливо заныло сердце...

Нет, - пробормотал старик, - так, пожалуй, не будет... Нет, так не будет, как ты придумал, дорогой внучек. Как же я проглядел? Пошто жил все долгие годы-глухим и слепым? Себе во всем отказывал, столько лет копил деньги, вот, думал, дорогим моим внукам память от родного дедушки. А этот хочет запросто спустить мои деньги, пьяным вином они потекут, папиросным вонючим дымом...

В ту ночь старик немного забылся только под самое утро. Когда они с Колей пили чай, Жамсо бабай вдруг застонал, схватился рукой за сердце.

Смерть пришла, внучек, - невнятным голосом проговорил старик." Отец мой, дед, оба вот так же отошли... Никого долго не мучили.

Что вы, что вы, дедушка, - засуетился Николай." Я за врачом! "Скорую помощь" вызову!

Все умирают, - тихо сказал бабай." Вечных людей нет... Грелку бы мне, внучек...

Грелку" - Коля бросился на кухню." Я сейчас!

Одной мало, Коля... Надо пятнадцать тысяч грелок... Слышишь? Пятнадцать тысяч... Не один я, все мои рубли болеют.

Николай остановился, с испугом посмотрел на деда круглыми, непонимающими глазами.

Гляди, внук, как бы они не померли... Рубли-то... И твоя доля может помереть, и Тамарина.

Николай почувствовал, как у него похолодели руки, затряслись ноги. Сказал срывающимся голосом:

Дедушка, не сердитесь... Я пошутил... Знал, что вы не спите, вот и пошутил.

Пошутил, значит? ^" усмехнулся старик." Надо мной, . значит, пошутил? А теперь я над тобой пошучу. Всю ночь, понимаешь^думал и решил.

Что решили, дедушка" - чужим голосом, заикаясь, спросил внук.

А вот и решил... Что надо, то и решил." Старик помедлил." Нн тебе, ни твоей сестре никаких денег не будет. Ни копейки. Понял?

Николай опешил. Он хорошо знал: если дед решил, его не отговоришь, от своего решения не откажется. Как быть, что делать? "

молнией ударила в голову тревога. И тут же пришло спасительное решение: немедленно - к сестре. "Тамарка пускай сразу бежит к деду - прослезится, поноет,' пожалуется на нужду, разжалобит..."

Он со всех ног бросился к сестре. Она увидела его, бледного, с трясущимися губами, испугалась: уж не с дедом ли неладно? А когда узнала в чем дело, беспечно махнула рукой.

Да перестань ты, - рассмеялась." Деньги... Подумаешь... Какое нам дело до его денег. Это же не твои, не мои деньги. Он сам их нажил. Не хватало еще, чтобы мы с тобой стали учить старика, как ему распоряжаться собственными деньгами. Не дает, и не надо... Я ему и сама скажу: не давай Николаю ничего, доведут эти деньги его до тюрьмы. Ты вон и без денег пятнадцать суток отсидел уж. Дед правильно решил: мы молодые, здоровые, сами заработаем.

Ты дура! - не своим голосом закричал Николай." Ты еще глупее деда!

Он хлопнул дверью.

Когда Николай прибежал домой, старика не было. Соседи сказали, что он ушел к парторгу Дампилову. Николай заспешил в правление.

Дед и Василий Будаевич Дампилов сидели за столом, разговаривали. Перед Жамсо бабаем лежала старенькая, протертая сберегательная книжка. Николаю показалось, что эта книжка тает у него на глазах, вот-вот совсем исчезнет. Как в цирке, у фокусника.

Значит, Жамсо бабай, вы окончательно решили" - спросил Василий Будаевич уже при внуке.

Да, крепко решил. Напишите за меня заявление, я распишусь. Думал оставить деньги внуку и внучке, но не хочу, чтобы они жили бездельниками, этого и наши советские законы не потерпят.

Николаю хотелось схватить со стола сберегательную книжку, закричать. Но язык словно онемел...

Видишь, Николай, какой у тебя мудрый дед, - с улыбкой сказал Василий Будаевич." Все мы должны пример с него брать. Правильно?

Правильно, - как слабое эхо, подтвердил Николай.

Какая у меня мудрость? Где она" - махнул рукой Жамсо бабай." Накопил денег, хотел одарить здоровых, молодых, живите в свое удовольствие, а другие пусть трудятся. Где же тут мудрость?

Медленно заговорил Василий Будаевич:

Наши колхозники говорят, что вам всегда везет на выигрыши. Когда "Москвича" выиграли, весь колхоз радовался, какой крупный выигрыш! А я теперь думаю, что вот это ваше решение - куда более важный выигрыш.

Вы хоть и молодой, а умные слова говорите, - согласился старик.

Конечно! - вдруг выкрикнул Николай." Молодому легче сказать умные слова, чем старику накопить столько денег! - И резко толкнулся в дверь.

Прошел год и еще семь месяцев. В колхозе готовились к открытию библиотеки. Ребятишки после уроков перетаскивали в новое здание книги из тесной комнатушки при клубе.

Открытие библиотеки было торжественным. Нарядный Жамсо бабай важно прошел вперед, разрезал у входа алую ленту. Ему долго хлопали. Потом все вошли в новый дом. Были речи, цветы, музыка. Жамсо бабая записали почетным читателем библиотеки, молодая библиотекарша вручила ему биографию Владимира Ильича Ленина.

У входной двери металлическая пластина извещает, что колхозная библиотека имени В. И. Ленина построена на сбережения колхозника Жамсо Гэрэлтуевича Абндуева.

Жамсо бабай часто приходит в библиотеку, садится на мягкий диван у светлого широкого окна, ставит возле свою толстую, сучковатую палку, надевает очки н принимается листать тяжелые альбомы. Девушка-библиотекарь приносит ему книги с большими яркими картинками. Такие книги старик читает, как настоящий грамотный.

Когда Жамсо бабай встречается с кем-нибудь из колхозников на улице, даже не успев как следует поздороваться, каждого спрашивает:

А ты там записался? Книги-то получаешь?

И вот ведь что удивительно: он теперь как ляжет вечером в постель, так сразу и засыпает. Правда. Спит и даже вроде чему-то улыбается...

КЛОУН

Говорят, что человек будто бы сам хозяин своей судьбы. Кем, к примеру, захотел стать, тем и будет. Иному это удается сразу и без особенного труда, а есть и такие, кто всю жизнь напряженно стремится к цели, работает, не щадя себя, бьется, старается преодолеть трудности...

А то говорят, что каждому из нас заранее уготована своя судьба... И как ни крутись, от судьбы не уйдешь.

Не знаю, где тут правда. Вот послушайте-ка мою собственную историю. Впрочем, она тоже не очень похожа на правду...

Я впервые в жизни попал в цирк в тридцатом, кажется, году. Еще в детстве... В нашем городе был тогда на гастролях частный цирк какого-то Карла, забыл его фамилию: то ли Карл Шнейдер, то ли Шустер, то ли какой-то другой -Карл.

Цирк меня о-ше-ло-мил! Такого сверкающего, сказочного, радостного дива я, понятно, никогда не видывал н представить себе не мог. Чудеса - каждый миг... Не один какой-нибудь артист, л все - до одного! - артисты творили неправдоподобные чудеса. Цирк поверг меня в трепет, восторг, изумление...

Вообразите: вот они скачут по арене на горячих белоногих скакунах - то в седле, то стоя, то вдруг под брюхом мчащегося коня. Они запросто разгуливали по натянутому канату под самым куполом цирка. Из-за кулис на арену выбегали гривастые львы, полосатые тигры, рассаживались на тумбы, между ними беспечно ходила молодая красавица в сверкающем костюме, звонко хлопала длинным бичом.

Потом на арену выезжал - на одноколесном! - велосипеде парень, сверху, из-под самой крыши на плечи ему вдруг прыгала ловкая девушка, и они под музыку кружили по арене.

Два очень молодых дяденьки бросали вверх фарфоровые чашечки, ловили их, и ни одна чашка не разбилась.

Нет, всего, что я увидел в тот вечер, не пересказать. Сколько лет прошло, а не забывается. Но никогда вам не догадаться, кто из артистов поразил меня больше всего. Он потом частенько заявлялся ко мне во сне. Входил в комнату, снимал с рыжей, патлатой головы оранжевую кепку с большим козырьком, садился на стул возле кровати. На ногах нелепые остроносые ботинки, ну никак не короче метра.

Не великоваты" - кивнул я однажды на ботинки.

Нет, вроде, - он застенчиво улыбнулся."Даже жмут маленько... в коленках.

Посидел еще, огромный раскрашенный рот у него расплылся в веселой улыбке, он подмигнул, спросил: "| Может, снять?

Ботинки" Не надо..." забеспокоился я." Не будем нарушать форму.

Других тем, кроме цирка, у нас с ним не было. Обычно он, раскрашенный и загадочный, подходил ко мне, склонялся над кроватью,, значительно смотрел мне в глаза и проникновенно повторял одну и ту же фразу:

Стань клоуном. Ты можешь стать клоуном. Тебя будут любить все - и взрослые, и дети. Очень приятно, когда любят дети..." Тут он заразительно смеялся и добавлял: - И красивые девушки...

Я молчал, не зная, что ответить...

Надо учиться, - продолжал мой ночной гость." Потом когда-нибудь ты сошьешь себе нарядные атласные шаровары с голубыми и красными штанинами... У тебя будет и толстая бамбуковая трость... Но прежде ты должен ощутить в своей груди доброе сердце и большую любовь к людям.

Я уже собирался расспросить его обо всем, но просыпался, открывал глаза, в комнате уже никого не было...

Эти ночные видения до! того бередили душу, что я все чаще задумывался: а не попытаться ли" Несколько раз снова сходил в цирк. Очарование не проходило, захватывало все больше, все глубже. Но только моего клоуна на арене не было: сменилась вся программа, приехала новая труппа.

Понимаете, как я встревожился? Не находил себе места, будто потерял старого, доброго друга.

Но однажды ночью он все же пришел. Все такой же - рыжий, в оранжевой кепке с большим козырьком, с размалеванным лицом, в тех же огромных ботинках, посмотрел на меня строгими, умными глазами, спросил:

Ну, как? Решился?

Да, - непреклонно ответил я, - решился. Стану клоуном. Больше мой друг не навещал меня по ночам. Он в общем-то сделал свое дело...

Я познакомился и подружился с дядей Гришей, стареньким и добрым конюхом цирка, помогал ему ходить за лошадьми, бегал за куревом на базар, мало ли было дел в цирке... Вскоре стал как бы своим, в любой день проходил без билета на представления.

Дома не очень одобрительно относились к моему увлечению. Когда же я сказал отцу, что надумал стать цирковым артистом, то он громко расхохотался, а просмеявшись, сгреб с крюка вожжи и больно отвозил меня теми вожжами...

Потом, когда я перестал реветь, отец сказал:

В твоем проклятом цирке не работают. Там лодыри валяют дурака. Слышишь? Темные, неграмотные люди. Обманщики. Ничего другого не умеют и не хотят. Слышишь? Не умеют пасти скот, не хотят и не умеют пахать землю, растить хлеб. Понял?

Отец думал, наверное, что полностью разрушил мои мечты... Да и мать не очень уж ликовала, когда я рассказал ей о своем желании, но в общем-то ничего, обошлась без угроз. Только вздохнула да заплакала... Потом, чуть успокоившись, сказала:

Не знаю как... Может, когда-нибудь потом... Ты хорошенько подумай." Она тяжело вздохнула." Говорят, там даже бабы иногда выступают... Ну, это уж вовсе смехота... Ты гляди, больше отца не расстраивай, больной он.

Моя мечта тогда не осуществилась. Я стал учеником часового мастера, после работал в железнодорожном депо. Был милиционером... Потом, когда в республике началась сплошная радиофикация, поступил на курсы радиомонтеров...

Работа у меня вроде ладилась. Но было такое ощущение, что все это временное - ни радости от него, ни удовлетворения. В конце концов стал бухгалтером...

В прошлом году я был в командировке, в Москве. Нет, даже не в прошлом, а в январе нынешнего... Куда, вы думаете, я отправился в первый московский вечер? В цирк, конечно! Ну, скажу я вам, насмотрелся чудес! Повезло: в тот вечер выступали цирковые знаменитости и среди них - Карандаш. Непревзойденный клоун! Смотришь и веришь, что на арене весело резвится озорной хубушка-пацан. А этому Карандашу было уже совсем не мало лет. Но уж, извините, в это я не могу поверить, сам видел, какие штуки он вытворяет на аренё^ Это, друг мой, не каждому молодому по силам: он и акробат, и жонглер, во всяком цирковом деле мастер.

Не знаю, поверите или нет, только той ночью снова приходил ко мне клоун. Сам Карандаш. Долго молча сидел на моей постели, смотрел на меня с осуждением. Я что-то у него спросил, он не захотел ответить, отмолчался. Тяжелая была для меня минута... Потом Карандаш поднялся, покачал головой, сказал со вздохом:

Эх ты... Я же говорил тебе: становись клоуном... У тебя все есть для этого: и доброе сердце, и большая любовь к людям. А ты струсил.

Я проснулся, торопливо зажег свет, но в комнате никого не было...

...Закончив свои дела в Москве, я отправился домой. Поезд миновал Свердловск, Новосибирск, подъезжал в Красноярску.

Кроме двух других пассажиров, в нашем купе ехал славный молодой человек: знал много остроумных веселых анекдотов, мог к месту рассказать стихотворение, спеть песню. А то у него вдруг упала с полки шляпа, так он не встал с места, а просто подцепил ее с полу ногой, подкинул вверх, и пожалуйста, шляпа на голове... Фокусник да и тодько!

Проводница принесла чай. Наш товарищ подбросил вверх кусочек сахару, и вдруг этот кусочек послушно упал в стакан. Он подбросил второй кусочек... Потом сказал:

Люблю сладкий чай. Надо еще один.

Подбросил третий, и тот тоже оказался в стакане... Все, кто в это время был в купе - проводница и два наших попутчика, - обмерли от изумления. Меня же не проведешь, я все понял и спросил:

Вы из цирка, да?

А тот улыбнулся н ответил:

Нет, с чего вы? Я работаю в родильном доме.

Все засмеялись, замахали руками: "Перестаньте, вы артист, видно же..." - и так далее...

Наш спутник стоял на своем, очень правдоподобно рассказал о чем толкуют женщины в палате, как ведут себя молодые папы, навещающие своих жен. Мы все от души хохотали...

Ночью поезд остановился на какой-то станции.

Вот я и приехал, - сказал наш попутчик." Счастливого вам пути.

Мы простились, он взял чемодан, вышел на полутемную платформу. Поезд тут же тронулся.

Настало утро. Вместе с веселым попутчиком исчезли из нашего купе смех, радость н та добрая дружба, которая была с нами все время пути.

Впервые мы завтракали молча... Если раньше к нам охотно заходили пассажиры из других купе, стоял дружный смех, звучали песни, то теперь... Теперь к нам никто не заходил.

Я лежал на полке, лениво листал томик Эмнля Золя. Читать не хотелось, попытался настроиться на другое.

Вот скоро приеду, на перроне встретят жена и дети. Скорей, скорей домой! Мать как всегда встречает у подъезда. Вот мы и дома... Я открываю чемодан. Вот сынишке заводная машина, дочке - красивая кукла.

Ну, жена, это тебе! - Я подаю ей туфли. Она, конечно, рада..." Погоди, это не все. Вот, иди примерь." Это я привез ей платье.

Мама, а это тебе!

Я протягиваю матери шерстяную кофту..- Знаю, она давно именно такую хотела...

А себе, себе что купил" - нетерпеливо спрашивает жеча. И тут я достаю из чемодана серый костюм. Замечательный, с голубой искоркой..."

Вот так я лежу на полке, мечтаю о встрече с семьей, улыбаюсь... Все-таки радостно делать подарки дорогим людям...

Чем ближе Улан-Удэ, тем чаще поглядываю то на часы, то в окно...

На вокзале все произошло именно так, как предвидел: попрощался в вагоне с попутчиками и сразу - в ребячьи объятия и на машине - домой.

Мать накрывала стол, жена с ребятишками заинтересованно поглядывали на мой чемодан. Первыми не выдержали ребятишки:

Папа, привез мне машину?

А куклу?

Жена ласково провела рукой по моим волосам.

Выполнил мою просьбу? Я так ждала...

Замрите, - властно произнес я и стал делать руками над чемоданом таинственные пассы - вроде заклинал его или гипнотизировал..." Ахаля-махаля..." сдавленным голосом прохрипел я." Че-верли-кувырли...

И осторожно стал приподнимать крышку-..

Все дальнейшее происходило словно в каком-то странном, непонятном, чу-до-вищ-ном сне... У меня помутилось в глазах, задрожали руки... В чемодане лежали широченные атласные шаровары: одна штанина красная, другая - синяя. И пиджак... Такой же нескладный, широченный, половина синяя,. половина красная. И большущие пуговицы, каждая с кулак величиной.

Не помню сейчас, как я все это вытащил из чемодана, положил на диван. Не помню, какие слова сказал... Знаю только, что еще раз зачем-то заглянул в чемодан. Там, на дне, лежали огромные острокосые ботинки. И сшитый из разноцветных лоскутков платок. Была большая деревянная бутылка с блестящей пробкой. На этикетке надпись: "Шампанское". Лежала бамбуковая тросточка с разноцветными ленточками.

Дети очень обрадовались удивительному чемодану. Они с радостным визгом вытащили из него колоду карт, милицейский свисток, большой картонный замок, рыжий парик, писклявую игрушечную гармошку. Прыгали вокруг меня, скакали, что-то кричали... Им было хорошо и радостно. Дочка протянула милицейский свисток:

Папа, ты умеешь? Давай песенку, ладно? Потом я взял в руки деревянную бутылку.

Это шампанское, -серьезно сказал я."Давайте выпьем за мой приезд.

Мать посмотрела на меня и, словно оправдывая, сказала:

Он с детства такой... Даже хотел поступить в цирк. Правда... Потом строго сказала:

Ну, хватит... Показывай-ка, какие привез подарки. Вместе с нами с вокзала приехали мои дорогие друзья. Веселый,

никогда не унывающий Ямпилов серьезно спросил:

Ты теперь всегда будешь клоуном? Или станешь танцевать под потолком на натянутой проволоке?

Надо было отвечать, все смотрели на меня и ждали.

Нет, зачем же. Я буду как дрессированный медведь, ногами бочку вертеть..

А что, - дружески кивнул Гомбо Ринчино." Благородное занятие. Как раз для тебя. Как говорится, в соответствии с талантом." Он подождал, поправил очки." Тут кто-то предлагал выпить шампанского, отметить приезд нашего друга. Так вот, пожалуйста-.. Я привез бутылку.

И он поставил на стол бутылку вина...

За столом мне пришлось рассказать, как ко мне попал чужой чемодан. Рассказ ни у кого не вызвал недоверия. "Бывают, - сказали друзья, - удивительные, просто неправдоподобные истории". Только моя супруга была настроена подозрительно: много раз просила повторить, какие именно вещи были в моем пропавшем чемодане, сколько стоила каждая. В рублях и копейках.

Я ни разу не ошибся, и она, кажется, наконец-то поверила. Покачав сокрушенно головой, со вздохом сказала:

Не-ет... не жди, этот хитрый мужик никогда не вернет тебе чемодана. Такие там ценные вещи... Он все это нарочно подстроил. А чемодан одинаковый у него тоже заранее подготовлен. Набил каким-то барахлом и подменил. А ты, растяпа, рот раскрыл...

Одни спорили с ней, другие соглашались. В общем, весело в тот день было только ребятишкам, их много собралось.

В июне мы всегда выезжаем на дачу. Там неподалеку пионерский лагерь: с утра гремит дробь барабана, слышен пионерский горн, звонкоголосые пионерские команды...

Соседский сынишка однажды рассказал мне, что у них скоро будет концерт. У Коли Галданова есть дрессированная собачка. Когда Коля спрашивает: "Шарик, сколько будет, к трем прибавить два" - Шарик лает пять раз.

А в вашем цирке есть клоун" - вдруг заинтересовался я-

Нет, - огорченно ответил мальчик, - клоуна у нас нет." И вздохнул." Очень бы хорошо своего клоуна. Но у нас нету." Он совсем пригорюнился." А где возьмешь?

Ты не горюй, - сказал я." Понимаешь, такое дело... Я когда-то был клоуном в цирке...

Настоящим" - детские глаза недоверчиво глядели на меня.

Заправским! - весело подмигнул я.

На второй день с утра ко мне прибежала целая пионерская делегация.

Я, конечно, понимал, что никакой я не клоун... Вот осрамлюсь, думал я, будет дело... Ребята теперь такие, их не проведешь... Потом хоть на улицу не выходи, засмеют...

Но тревоги тревогами, а в душе радость. И ликование: совершенно неожиданно сбывалась детская мечта. Пусть хоть на короткую минуточку...

Перед выходом на сцену я невероятно волновался. Казалось, ошибусь, сделав что-то не так, и - мне погибель, тут же умру от разрыва сердца. Или сгорю от стыда, на полу кучка серого пепла - все, что от меня осталось...

У меня были густо размалеваны щеки, наклеен здоровенный нос картошкой, красный рот улыбался до ушей, из-под дырявого картуза торчали рыжие патлы. Широкие штаны из двух разноцветных полотен, пиджак с огромными пуговицами. И конечно же, огромные длинноносые ботинки... "Вот, - подумал я с тоской, - буду выходить на сцену, наступлю этими дурацкими ботинками одним на другой и - растянусь, потом стыда не оберешься..."

Так оно и случилось: я буквально вывалился из-за кулис на сцену... Ребята в зале хохотали до слез, хлопали, кричали. А я".. Я неторопливо собирал с полу свое нехитрое снаряжение: поднял и надел картуз, потом подобрал рыжий парик, попытался надеть его поверх картуза.

Начало моей клоунской карьеры было, как видите, блистательным! Все, даже воспитатели и вожатые, поверили в мой талант и цирковое прошлое... После концерта ребятишки повязали мне пионерский галстук.

К закрытию пионерского лагеря я основательно готовился: прочитал книгу "Русский цирк", узнал много о цирковых клоунах.

Хотите, сознаюсь в своей тайне? Никому не говорил, вам скажу: я к тому счастливому времени уже нисколечко не сожалел о том, что в поезде поменялся с клоуном чемоданами. Ведь только благодаря этому осуществилась моя давняя детская мечта. Ведь только потому я и принес ребятишкам столько радости и веселья...

И знаете, меня стали частенько приглашать на концерты в школы... Даже во Дворце пионеров выступал... Теперь пионеры и школьники как только услышат: конферансье мою фамилию объявляет, - поднимают в зале такой радостный гвалт, так аплодируют, что мне впору заплакать от счастья.

Мне хотелось бы закончить рассказ какими-нибудь веселыми словами... Но...

Недавно кто-то позвонил у моей двери. Я открыл и обомлел: на пороге стоял с моим чемоданом тот самый клоун, мой попутчик. Стоял и улыбался:

Здравствуйте! Ну как, не износили еще до дыр мой щегольский костюм?

Оказалось, что нежданный гость, бывший попутчик, нашел мой адрес в чемодане, на конверте какого-то старого письма... Он возвращался домой, в Москву, из гастрольной поездки во Владивосток. И вот заехал к нам.

Мы, конечно, гостеприимно пригласили его к столу.

Мои домашние, понятно, обрадовались, что нашлись, наконец, дорогие подарки! Ну а я... Если сказать честно, нисколько я не обрадовался. Даже загоревал: придется расставаться с таким дорогим для меня костюмом.

Да... Короткой оказалась та летняя встреча в пионерском лагере с моей несостоявшейся судьбой. Растревожила душу... А зачем? Поздно, ничего не изменишь.

В углу, возле двери, валялась старая, поломанная корзина. Видно, отслужила свое, теперь ни на что не годна, вот и выбросили-Торчат в разные стороны белые ребра, загнулись внутрь острые ломкие рога - когда-то они были, наверное, ручкой корзины.

Такая у нее жалкая судьба. Посмотришь и вдруг почему-то вспомнится безропотное животное, истощенное непосильной работой.

Постойте, присмотритесь внимательно... В корзине, оказывается, постелены обрывки желтого старого войлока. Прямо настоящее гнездо...

Да вон и маленькие жители корзинки! Совсем, совсем маленькие, видно, и родились только. Вон они - кудрявый ягненок с черной головкой и большеголовый волчонок, которого охотник принес из тайги. Нашел там волчье логово, а в нем пятерых волчат; четырех пристрелили, а пятого, самого шустрого, принес домой, для забавы.

Оба они очень, очень маленькие. Ягненок даже не знает вкуса сочной зеленой травы. А волчонок не знает ни вкуса, ни запаха свежей алой крови.

Они знают пока только коровье молоко.

Всем нам, кто стоял возле корзины, стало вдруг весело и смешно: вон какая милая дружба у волчонка с ягненком! Представьте их через несколько месяцев или, скажем, через год. Ягненок к тому времени превратится в овцу, ее вместе со своей отарой будет пасти колхозный чабан, оберегать от кровожадных волков-разбойников. Да и сами овцы будут научены мудрым инстинктом, что нет на свете более опаснрго, более злобного врага, чем волк.

В то же время серый волк, каким станет к тому времени этот большеголовый волчонок, отощавший после долгой голодухи, будет стоять на уступе высокой горы, жадно смотреть сквозь ветви на жирных, медлительных овец, щелкать зубами... "С какой стороны легче подкрасться к овцам" - станет соображать изморенный голодом волк, роняя на землю мутную, тягучую слюну.

Даже сами названия "волк" и "овца", написанные рядом, в одной строке, настораживают: только прочтешь, сразу представляешь себе неизбежную кровавую, жестокую расправу, которой всякий раз заканчивается встреча волка с овцой. Даже в сказках, где происходят самые удивительные, неожиданные события, даже там волк никогда не живет в дружбе с овцой.

Маленькое безобидное существо - волчонок ничего плохого еще не сделал. У него в помине нет желания кинуться на ягненка, перегрызть горло. Зачем? Он сыт коровьим молоком, которым его напоили люди.

И ягненок не чувствует беды от близости волчонка... А вот овца, мать этого черноголового, наверное, терзается, не может понять и простить того, что ее маленький оказался вдруг в одном гнезде с волчонком... Она уже навсегда безжалостно оторвала его от себя, как кусок живого мяса: раз ты побывал в близком соседстве с волком, думала она по-овечьи, то и живи теперь вечно в волчьей стае, среди проклятых врагов. Забудь всех нас, как мы забудем тебя. От тебя ведь теперь на версту волчьим духом несет.

Если бы ягненок вдруг оказался рядом, мать-овца так боднула его, что тот, бедняга, кубарем отлетел бы прочь. И громко крикнула бы ему по-своему на всю степь: "Только посмей подойти к нашей отаре, живым не выпущу!" " еще раз больно ударив словами, точно острыми своими копытами.

Вот ведь что наделали неразумные шутники, посадив в одну корзину волчонка и ягненка... Они, наверное, и не предполагали, что из-за их глупой шутки бедный ягненок остался сиротой при живой матери, которая вдруг стала ему хуже злой мачехи.

Да, большую ошибку допустили беззаботные молодые люди, поместив вместе этих безвинных младенцев...

Не думайте, что только один ягненок жестоко расплачивается за чужую бездумную шутку... Волчонок, ничего не ведая, балуется в корзине с ягненком или спокойно дремлет на мягком войлоке, а его мать тем временем не находит себе места от тревог и печали. "Я, твоя мать, - горько скулит она ночью, - чтобы добыть кусок мяса, каждый день пробегаю десятки верст, в пургу, в метели, в лютые морозы, в летний зной и в осенний промозглый дождь огибаю горные кряжи, переваливаю через высокие хребты... Никогда не знаю, где меня ждет меткая пуля охотника, где подкарауливают злобные псы... Лишь бы зарезать барана, лишь бы принести в логово кусок мяса. А ты, выродок, резвишься с глупым ягненком. Неужели это я, несчастная, породила тебя""... Волчица, высоко подняв голову, тоскливо воет на луну, мелькающую среди стремительных туч.

Я люблю животных, дорогой читатель, люблю и домашних, и диких лесных и степных зверенышей. Даже не знаю, кого больше... Пожалуй, все же больше других я люблю жеребят.

Каждую весну в нашем небольшом колхозном табуне появляются новые жеребята - веселые, тонконогие, с пышными, легкими хвостами. Весна - самое радостное для меня время- Просто нет конца восторгам: целые дни не ухожу с пастбища, любуюсь озорными жеребятами, их веселыми играми, тем, как учатся щипать траву, как резво скачут по зеленому лугу.

Тихонечко протяну вперед руку и подвигаюсь понемножку к жеребенку. И он вдруг осторожненько начинает двигаться ко мне: ему очень интересно узнать, кто это хочет с ним познакомиться... Он подходит ближе и мягкими, теплыми губами берет мой палец, начинает его сосать, пробует даже погрызть беззубыми, розовыми деснами... Но вдруг чего-то испугается, отскочит в сторону... И я тоже испугаюсь чего-то, ничуть не меньше жеребенка...

Привязанность к жеребятам у меня сохранялась до тех пор, пока они не становились молодыми лошадками. Тут они, как мне казалось, теряли свою детскую прелесть, пропадало все забавное, ребячливая беспечность-

В те, далекие теперь, годы, когда я был еще ребенком, самые прекрасные мои мечты были тесно связаны с ними - жеребятами. Помню, очень хотелось, например, чтобы кто-нибудь из взрослых смастерил мне маленькое седлышко. Ну, такое, чтобы как раз на жеребячью спинку. Я твердо знал, что когда-нибудь обязательно найду иа дороге маленькую-маленькую уздечку, обернутую, как и полагается, красным сукном, с бляшками-пуговицами, с кисточками, пушистыми, как веселый жеребячий хвост... Ну и представлял, конечно, себя на спине жеребенка в этом ловком седле. А вокруг будто стоят и с восторгом смотрят на меня мои гордые, счастливые родители, здесь же все соседи-одноулусники. Жеребенок нетерпеливо перебирает копытцами... Вот он плавно поднимает и опускает на землю стройные ноги... Я управляю всеми его движениями - в руках у меня поводья.

Люди смотрят на меня в молчаливом удивлении, не могут узнать... Перешептываются: кто, мол, так ловко управляет конем".. Кто этот незнакомый всадник? Объясните, почему у этого красивого, ловкого батора - такая маленькая лошадка".. Такое игрушечное седло?

Я долго верил, что такое чудо непременно случится, очень горевал, что никто из взрослых не спешил сделать мне маленькое седлышко, никто не потерял на дороге маленькую уздечку.

Однажды, когда мне было, помнится, не то восемь, не то девять лет, я играл возле своего дома. Недалеко от амбара, у загородки, дремал на солнышке сытый, утомленный играми жеребенок. А может быть, это была молоденькая лошадка, которая еще совсем по-детски ластится к своей матери, нежно трется о нее своей мягкой мордочкой, старается добраться до скудного уже материнского вымени. А мать показывает, что сердится, не подпускает: нельзя, мол, детство кончилось, пора оставлять свои младенческие привычки...

Я смотрел и смотрел на них. Жеребенок лежал на боку, вытянув в сторону белые, стройные ножки. Потом повернулся, да так удобно, что мне вдруг пришла в голову мысль: вот бы вскочить на него, проскакать вокруг дома... А что, если в самом деле" Мне бы только проскакать вокруг дома... Проскачу, ловко спрыгну на землю, ласково похлопаю его: "Ну, гуляй себе!"

Жеребенок поймет, конечно, что я не хочу ему зла... "А если вдруг упаду" - пришла в голову беспокойная мысль." Нет, не упаду, - твердо сказал я." Можно вцепиться в гриву, можно держаться за уши... Нет, не упаду".

Я стал тихонько подбираться к жеребенку... Вот он, совсем рядом. Теперь только ловко вскочить на спину..-

Я вскочил.

Больше я ничего не помню. Теперь представляю, как это было. Жеребенок взлетел на ноги. Он ничего не понимал, испугался... Вы видели когда-нибудь, как вспыхивает и погасает золотая искра, высеченная сталью и кремнем? Это происходит в один миг. Так вот, через такой же миг я лежал на траве, вокруг суетились люди, терли меня, ощупывали, зачем-то дули в рот... Я пришел в себя и* сразу же заплакал.

Потом мне рассказали - многие, оказывается, видели, как я вскочил на спину молоденькой лошадке, как она взметнулась на ноги и помчалась. Но не по широкому кругу, как мне мечталось, а к двум столбам с перекладиной. Там сушат одежду... Чуть пригнувшись, жеребенок проскочил под этой перекладиной... Мое счастье, что я успел свалиться с гладкой спины за несколько шагов до перекладины. Не буду гадать, чем бы все кончилось, если бы ударился головой о перекладину...

Давно это было, в детстве... Случай в общем-то не очень веселый. Но только он все равно не погасил моей любви к жеребятам.

Прошли годы, я написал много стихов о своих любимцах. Как-то перечитывал кое-что и задумался. Художникам слова, подумалось мне, да и в живописи тоже, совсем не легко изобразить жеребенка. Как передать его жизнь, ребячий задор, свободу движений? Какими словами передать в стихах, какими красками отразить на полотне всю их шаловливость, резвость? Попробуйте образно представить себе одну только такую картинку: жеребенок легонько переступает стройными ножками, он и сам еще не знает, что будет дальше... И вдруг срывается с места, стремительно скачет куда-то, будто ускользает от невидимых преследователей. Но проходит минута, другая, и он, уже успокоенный, нежно ластится к своей матери, которая ни на мнг не спускает с него внимательных глаз.

В конце мая прошлого года шел я из центра родного колхоза в

полеводческую бригаду. У дороги, недалеко от глухо журчавшей речки, паслись кони колхозного табуна, лежал на траве жеребенок, дремал на солнышке. И около того жеребенка степенно, неторопливо прохаживались зловещие, черные, жирные вороны. Я понял: они обдумывали свои недобрые вороньи думы, негромко переговаривались.

Этот жеребенок живой ли" - будто бы равнодушно спросила ворона.

Не знаю, - так же спокойно ответила другая." Не похоже, что живой... Не двигается. Или еще маленько живой... Но это ничего, скоро он совсем пропадет.

Ой, как хорошо! - радостно закаркала третья." Мы, значит, первые здесь! Первые! Раньше всех кинемся на него! Выклевывать глаза! Сдирать с костей теплое мясо! Карр!

И тогда я крикнул им строго и властно:

Прочь отсюда, безмозглые! Откуда тут быть смерти" Жеребенок - само трепетное биение юной жизни! В нем все исполнено восторга и радости от собственного неукротимого существования. В нем чудесный праздник, горение юности.

Вороны покосились на меня недобрым глазом, обиженно отошли.

Не буду скрывать, то заветное детское желание вдруг заволновало сердце. На этот раз я, правда, не собирался вскочить жеребенку на спину. Нет, просто захотелось обнять жеребенка за теплую, стройную шею, погладить, приласкать... Я стал подбираться к нему. Вот он, совсем близко, только протянуть руку... Но разве можно обмануть настороженного, чуткого жеребенка? Он сразу вскочил. Я успел только чуть прикоснуться к его мягкой, шелковистой шерсти.

Тоненькое, тревожное ржанне жеребенка, топот его неокрепших копыт насторожили мать. Она уже стояла рядом, готовая прикрыть его, защитить.

Я услышал в ее ласковом ржании материнское спокойствие:

Держись ближе ко мне. И не надо бояться людей... Человек не сделает тебе ничего дурного...

Жеребенок пошел рядом с матерью спокойным мирным шагом. Мать нежно касалась мягкими губами его шеи, нагретой теплыми лучами солнца.

Сколько тысячелетий понадобилось человеку, чтобы войти в такое крепкое, доброе доверие к самым осторожным среди всех наших домашних животных - к лошадям...

Подумайте и представьте себе, что получилось, если бы кобылица увидела, что к мирно пасущемуся жеребенку, к ее четвероногому малютке, к самому дорогому, самому красивому на свете существу подкрадывается волк? Ведь так же, как человек многие тысячелетия утверждал на земле свою доброту и снискал доверие и привязанность теперешних домашних животных, так же точно волки за те же долгие тысячелетия породили к себе всеобщее недоверие и ненависть. Они породили их своей хищнической природой, ненасытной кровожадностью...

Я и тогда пожалел и сейчас с грустью вспоминаю, -что мне так и не пришлось задержать руками резвого жеребенка, ощутить тепло его трепетного тела, ласково погладить.

Я люблю жеребят, эта любовь еще моего зеленого детства. Сейчас ей много лет. Очень много лет.

Вот и сегодня - начал рассказ о старой корзине, в которой люди поселили волчонка и ягненка, а повернулось все вон куда - к воспоминаниям детства, к признаниям в любви, на которые я обычно не щедр.

Перевел с бурятского Мих. СТЕПАНОВ.

Константин МАЛАНОВ

озере

РАССКАЗ

Озеро Тагуй на юге Бурятии у одного из отрогов Саян считалось местом диким. Мало кто там бывал; чтобы добраться до него, надо было долго шагать по еле заметным звериным тропам, преодолеть бродом немало горных речушек, топких болот, заросших травой и мелкими кустами. Даже бывалые охотники не всегда решались на такой путь. Но среди них есть особые люди, которым все нипочем. Те действительно готовы хоть на край света ради охотничьего азарта. Человеку, не тронутому этим чувством, трудно понять их. Чаще всего они считаются просто чудаками.

Когда приходит время охоты, такие чудаки теряют покой, плохо спят, и о чем бы тогда не заводилсй меж ними разговор, он сводится к одному - охоте. К числу таких, несомненно, принадлежал Манзыр Улонов, журналист районной газеты. Он задолго до начала охотничьего сезона стал бегать по магазинам в поисках боеприпасов и всего другого, необходимого ему. Даже два раза ездил в город. И все ему казалось, что он мало заготовил, еще чего-то не хватает.

Зачем покупаешь столько всякой ерунды" - ворчала жена Ан-тонида, мать двух его детей." Как начнешь собираться на охоту, весь дом поднимешь вверх тормашками. И дети носятся по пятам твоим.

Улонов отделывался шутками.

Хватит, мама, хватит, - говорил он, продолжая суетиться." Что дети" Они помогают мне. И правильно. Пойдут по стопам отца. Станут хорошими охотниками. А охотники - это ж самые здоровые на свете люди. Неужели ты не хочешь, чтобы такими были наши дети"

Двое его сынишек так и вились возле отца, помогая ему в сборах. Ему не надо было повторять свою просьбу. Дети с полуслова понимали, что отец хочет от них.

Вот-вот, - продолжала жена." Если потом вы все трое начнете пропадать на этой охоте, я раньше времени умру от переживаний. Хорошее дело: сиди тут и думай, как бы что не случилось с вами. Говорят, это озеро, куда ты собираешься, страшная глушь. Случись что, как оттуда выберешься? Помнишь, года три назад один такой угорелый на охоте руку себе прострелил. Хорошо, что с ним был человек толковый, выручил. Лучше бы поехал куда-нибудь на курорт.

Но Улонов и слушать не хотел про это.

Зачем мне твой курорт" - посмотрел он на жену." Больной, что ли, я? Слава богу, не обижен здоровьем." Он был в майке. Согнул локоть, на предплечьях заиграли тугие мускулы." Посмотри, что это такое!

Нет, я вижу, с тобой толку нет говорить, - сказала она и ушла в кухню.

Хоть скажи, с кем ты едешь-то, - уже за ужином спросила жена.

С Тубаном Доржиевичем. Помнишь, парторг колхоза "Коммунизм". Отличный товарищ. Стрелок хороший. Завтра должен приехать.

На другой день рано утром тот действительно пожаловал к Уло-новым, завел в ограду двух коней под седлами. На одной лошади громоздился небольшой вьюк с вещами' хозяина. Вторая была только под седлом, предназначалась для Улонова.