Журнал "Байкал" "3 1981 год || Часть I

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

ОРГАН СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ БУРЯТСКОЙ АССР

ВЫХОДИТ НА РУССКОМ И БУРЯТСКОМ ЯЗЫКАХ РАЗ В ДВА МЕСЯЦА

ИЗДАЕТСЯ С 1947 г.

в номере

К 60-ЛЕТИЮ МОНГОЛЬСКОЙ НАРОДНОЙ РЕВОЛЮЦИИ

поэзия

ПРОЗА

ТВОРЧЕСТВО

молодых

ОЧЕРК,

ПУБЛИЦИСТИКА

КРИТИКА и

БИБЛИОГРАФИЯ

Д. НАВААНСУРЭН. Товарищам по перу 44 Д. НАЦАГДОРЖ, Б. ЯВУУХУЛАН, С. ДАШ-ДООРОВ, П. ПУРЭВСУРЭН, Ц. ГАИТАВ,

Н. НЯМДОРЖ, Д. НЯМАА, Д. ТАРВА. Стихи 45

Д. УЛЫМЖИЕВ. Вместе в бою и труде 51

Г. ШАЛЫГИН. Факел дружбы 56

A. БАДАЕВ. Очаг. Стихи 60

Т. ЧЕРНОВ. В те дии на Востоке. Роман 3

B. КАРНАУХОВ. Кто-то должен ждать. Повесть. Окончание 63 А. КОЧУ КО В. Расплата. Документальная повесть 103

Ж. ЮБУХАЕВ. Тропинки. Стихи 99

Н. НИЕЗМАТОВ. Дорога. Стихи 100

Н. ШАМСУТДИНОВ. Окружной музей. Стихи 102

С. БУХАЕВ. Прямая линия

В. МОСКВИТИН. Трудные тропы

143 149

Б. ДУГАРОВ. "Человек счастливой доли я..." 156 М. ХАМАГАНОВ. Мир мыслей и чувств в лирике Василия Ноздрева 157

НАШИ ЮБИЛЯРЫ

Л. ОЛЗОЕВА-НАЗАРОВА.

ведь души

Лирическая испо-

160

БУРЯТСКОЕ

КНИЖНОЕ

ИЗДАТЕЛЬСТВО

МАИ

июнь

3

12

- К СВЕДЕНИЮ ЧИТАТЕЛЕЙ -

По всем вопросам подписки иа журнал "Байкал", его доставки следует обращаться в отделения "Союзпечати" по месту жительства или в республиканское агентство по адресу: 670000, Улаи-Удэ, ул. Некрасова, 20.

В случае некачественного исполнения журнала необходимо обращаться в республиканскую типографию по адресу: 670000, Улан-Удэ, ул. Борсоева, 13.

Главный редактор С. С. Цырендоржиев.

РЕДКОЛЛЕГИЯ: В. Ф. Гуменюк, Г. Ц. Дашабылов, В. В. Корнаков (заместитель главного редактора), В. Г. Ми-

о В. Ц. Найдаков, Ч.-Р. Н. Намжилов, М. Н. Степанов, Д. О. Эрдынеев.

Ответственный секретарь А. В. Щитов.

Техн. редактор Я. Баранникова. Корректор Г. Гуменюк.

Сдано в набор 27.02.81. Подписано к печати 22.04.81. Н-02395. Формат бумаги 70xl08'/ie- Печать высокая. Услови. печ. л. 14,0. Уч.-нзд. л. 14,79* Тираж 26576 экз. Цена 60 коп. Заказ 144.

Адрес редакции: 670000, г. Улан-Удэ, ул. Ленина, 27; тел. "? 2-28-82^ 2-70-66, 2-26-91, 2-23-36. Рукописи объемом менее печатного листа не возвращаются.

Типография Государственного комитета Бурятской АССР по делам издательств, полиграфии н книжной торговли. 670000, г. Улан-Удэ, ул. Борсоева, 13.

Тимофей Николаевич Чернов окончил среднюю школу в городе Томске и перед Отечественной войной был призван в армию. Служил в Забайкалье. Когда началась война, его направили в пехотное училище, после окончания которого он продолжал служить командиром взвода, затем роты на границе fo Маньчжурией.

Во время войны с империалистической Японией участвовал в боях при взятии городов Маньчжурия, Хайлар, преодолевал Большой Хинган.

О событиях тех дней и рассказывается в этом романе - первом крупном произведении автора. Многие эпизоды его основаны на подлинных фактах, архивных материалах и документах.

Роман публикуется с некоторыми сокращениями.

Тимофей ЧЕРНОВ

В ТЕ дни вя ВОСТОКЕ

РОМАН

Другу и советчику моему Людмиле Дмитриевне

ЧАСТЬ| ПЕРВА.Я

РАЗНЫЕ^ПУТИ ГЛАВА ПЕРВАЯ

На взгорье Арышев остановился, оглядывая окрестности. Серая песчаная дорога, опускаясь в широкие низины и поднимаясь на пологие холмы, уводила в сопки. Позади виднелась залитая утренним солнцем небольшая станция. Там стояли составы с товарными вагонами и зеленым пассажирским поездом, на котором только что он приехал. А по сторонам желтела старой пожухлой травой степь, и только в низинах зеленела реденькая мурава. В небе звенели жаворонки. Трепыхая крыльями, повисла пустельга, высматривая добычу.

Этот край был хорошо знаком лейтенанту Арышеву. Здесь прошла его солдатская служба, отсюда он был направлен в военное учи-

з

лише. Но, как и прежде, пытливо смотрел на степные просторы, где громоздились сопки самых причудливых форм!

Перекинув с правой руки на левую шинель и взяв с земли маленький чемодан, лейтенант зашагал дальше, напевая знакомую армейскую песню:

"Забайкалье, Забайкалье, Забайкалье - край родной...> Дорога привела его к подножью сопки и по узкой лощинке опустилась в обширную падь. Со склона падь казалась большим огородом со множеством гряд и борозд, только трубы говорили о жилищах - солдатских землянках. Около них занимались бойцы. Они упражнялись на снарядах, маршировали на плацу. Здесь располагалась часть, в которой Арышеву предстояло служить.

Где же штаб" - пытался определить лейтенант. Все землянки |были однолики, но около одной сидело несколько военных, стояла у коновязи лошадь, запряженная в рессорку, туда и обратно сновали люди." Видно, здесь>.

Когда он подошел поближе, то увидел на скамейке троих офицеров. Один из них в новом кителе с золотыми погонами рассказывал что-то смешное. Его немного вытянутое лицо с бачками и усиками показалось Арышеву знакомым. "Померанцев! Вот здорово!"

Офицер в кителе взглянул в его сторону.

Кого я вижу! - Он вскочил и кинулся навстречу Арышеву." Привет, привет, Толик! Какими судьбами"

Анатолий посмотрел на его сапоги, отливавшие глянцем, потом "а погоны.

Тебя не узнать. Ишь, как, принарядился!

Померанцев сдвинул набекрень фуражку, из-под которой выпал светлый чуб, с гордостью отрекомендовался:

Адъютант командира полка. Шишка! - И разразился раскатистым смехом, который помнился Арышеву еще с детства.

Из дому что-нибудь получаешь" - спросил Анатолий.

Нет, - покрутил головой адъютант." Бабуся у нас в прошлом году концы отдала. Мать распродала вещи и разъезжает где-то по фронтам с концертами. Хорошо, что с тобой нас еще сводит судьба.

Признаться, я думал, что ты уже на фронте. Воюешь.

Что ты! Нашего брата из Забайкалья не очень-то отпускают. Сидим, как тут говорят, в глубоком тылу, кричим: "Смерть немецким оккупантам!" - и не находим себя в списках награжденных...

Все такой же балагур", - подумал Арышев. Померанцев поправил фуражку, погладил пальцами усики.

Ты еще не получил назначения? Тогда идем, пока батя у себя. ...От командира полка Арышев вышел с назначением в первый

батальон.

Ну что ж, земляк, действуй, - напутствовал адъютант." Сначала взводом бронебойщиков покомандуешь, а там посмотрим. Держи только со мной связь - полный порядок будет!

Арышев хотя и не нуждался в помощи Померанцева, но ему приятно было встретиться с земляком. Радовало его и то, что Иван "в люди выбился". Как он смело и деловито разговаривал с командиром полка, давал советы! Это по его предложению Арышева направили в роту противотанковых ружей. Адъютант убедил подполковника, что дальше там нельзя оставлять взвод без офицера. А как он уверенно держится, словно родился для этой должности.

В штабе батальона, куда вошел Арышев, за столом сидели капитан и старший лейтенант. Оба что-то рассматривали на карте. Арышев узнал капитана. Вспомнилось, как получал ему сухой паек, как потом провожал на станцию. Командира роты Сидорова тогда переводили в другую дивизию. С тех пор прошло два года. Как и прежде; он носил коротко подстриженные волосы, зачесанные на пробор, только в плечах стал пошире, да поглубже пролегли морщинки у рта.

Арышев доложил о своем прибытии..

Сидоров оторвал взгляд от карты, удивленно протянул:

О-о-о, товарищ Арышев! Лейтенант! Ну, здравствуй, здравствуй. Вот не ожидал! Познакомьтесь, Михаил Петрович, - взглянул он на своего заместителя по политчасти старшего лейтенанта Дорохова." Мой бывший солдат.

Грузный человек с большой бритой головой подал мягкую руку и предложил Арышеву сесть.

А как изменился! - продолжал Сидоров." Помню, был щуплым юнцом, немного сутулился. А теперь откуда что взялось: и выправка, и осанка. Что значит армейская закалка! А вот ямочка на подбородке осталась неизменной. По ней и узнал.

По одной ямочке" - усмехнулся Анатолий.

Нет, конечно, - поправился капитан." Ну, а как родители, живы, здоровы?

Отец воюет. Только мать с братишками дома.

Они все там же, в Томске? Не бывал у иих за это время?

Не пришлось, товарищ капитан. Теперь уж когда на фрокх поеду, так, может, загляну.

Сидоров укоризненно покачал головой.

На фронт рвешься, а кто будет Восток охранять? На доброту японцев пока не можем рассчитывать: по-прежнему держат большие силы на границе, провоцируют. Месяц назад напали ночью на заставу, захватили двух солдат и офицера. Так что...

Неужели Сталинград их ничему не научил?

Может, чему-то и научил, но намерений своих не оставляют.

В тот же день Арышев принимал взвод. В узком проходе между нар в одну шеренгу были выстроены бойцы. Остававшийся за командира взвода старший сержант Старков - пожилой, с пышными усами - долго выравнивал строй, отчитывал бойцов за неряшливость. Ему хотелось представить их новому командиру опрятными, подтянутыми.

Арышев с нетерпением ждал окончания этой процедуры. Приближалась минута, о которой он много думал. И, как это бывает у молодых учителей перед первым уроком, его охватило волнение - сможет ли он показать себя таким, каким должен быть офицер?

Наконец, Старков доложил, что взвод построен. Арышев подошел к бойцам. На лице его выступил румянец, как когда-то у доек" перед классом.

Товарищи, как вы уже догадываетесь, с сегодняшнего дня я буду вашим командиром." Он мельком окинул притихший строй, переступил с ноги на ногу. Двадцать пар глаз неотступно смотрели на него, следили за каждым движением." Опыта в работе я еще не имею, но думаю, что общий язык сумеем найти...

Найдем! - выкрикнул кто-то на левом фланге.

Лейтенанта будто холодной водой окатило. "Общий язык... Черт знает, что несу. Офицер, называется"...

Но в голову, как назло, ничего не шло. Куда девались те простые слова, с которыми он собирался обратиться к своим будущим подчиненным?

Вы у нас временно или постоянно?

А когда нас на фронт направят?

Арышев вспомнил наказ комбата: "Берите их сразу в руки, а то поздно будет*.

Волнение его перешло в раздражение. Плотно сжав губы, он поднял прищуренные глаза.

Насколько мне известно, вопросы задают по одному, а не хором." Строгий тон лейтенанта заставил всех смолкнуть."А на фронт, к вашему сведению, направляют только дисциплинированных. У вас же я таких не вижу.

По-вашему, мы всю войну должны здесь сидеть? ? А кто воевать будет?

Больше всех возмущался молодой веснушчатый боец на левом фланге. Пряжка на его гимнастерке сбилась в сторону, на одной ноге спустилась обмотка.

Прекрати, Шумилов! - одернул его Старков." Патриот нашелся! А кто будет здесь служить? Небось, самураи не лучше фашистов!

На тонких скривленных губах солдата заиграла лукавая усмешка. Глаза озорно блеснули.

Ну и сиди тут, тренируйся: "Лежа, одно и то же, прицел вчерашний!"

По строю покатился смешок.

Арышев шагнул в сторону левого фланга..

Верно сказал старший сержант, что самураи не лучше фашистов. Поэтому здесь такой же фронт, как на Западе. Правда, тут мы не наступаем, а готовимся к обороне, но если потребуется...

На голые сопки мы каждый день наступаем, - съязвил Шумилов.

Значит, отлично натренировались, хоть сейчас в бой. Так, что-

ли"

Так или не так, а воевать сможем.

Что ж, посмотрим завтра, на что вы способны...

Больше никто не бросал реплик. Арышев чувствовал себя увереннее. Теперь он не подыскивал удачных фраз, говорил спокойно и просто.

Какими бы я хотел видеть вас, товарищи" - Он взглянул на левый фланг, где стоял со спущенной обмоткой Шумилов, а рядом с ним - два бойца с грязными подворотничками." Конечно, не такими, как сегодня.

Вечером, когда в казарме прошла поверка, Арышев с командирами взводов своей роты шел в Копайград (так офицеры называли место расположения своих квартир). Копайград находился у подножья сопки, в полукилометре от солдатских казарм. Прямая дорожка тянулась к землянкам, дымившим в вечерних сумерках.

Офицеры шагали неторопливо, раскуривая самокрутки. Справа от Арышева шел лейтенант Быков, невысокий, кряжистый. Он был уже в годах, но держался бодро. Говорил, что на работе еще заткнет за пояс молодого. Его мускулистые руки и сухощавое лицо с острым подбородком были искраплены синеватыми порошинками - следами многолетнего шахтерского труда. Когда немцы стали угрожать Донбассу, Быков покинул забой и вместе с товарищами ушел защищать родную землю. О дальнейшем его пути без слов говорили шрам на щеке да награды на груди.

? Не нравятся мне эти сопки и пади, - говорил он Арышеву." Хотя тут и пули не летят и снаряды не рвутся, но я бы не согласился всю войну здесь сидеть. К тому же японцев я никогда не видел, к забайкальским ветрам не привык.

Привыкнешь, Илья Васильевич. Не ты первый, не ты последний, - пробасил лейтенант Воронков, высокий, с ласковыми черными глазами и тонким носом с горбинкой." А фронтовики и здесь нужны.

За разговорами подошли к землянке. Быков опустился на две ступеньки вниз, открыл дверь. Офицеры вошли в тесную прихожую с умывальником и кирпичной плитой. Крутнув колесико медной зажигалки, Быков осветил узкую комнату с топчанами около стен и небольшим столом между ними, зажег коптилку. Под потолком зажужжала муха, где-то, забившись в щель, скрипел сверчок.

Воронков начал разбирать постель. Над его топчаном Арышев увидел вырезанную из газеты карту военных действий. Красным карандашом на ней были округлены освобожденные города: Краснодар, Сталинград, Курск.

Давайте еще закурим по одной, как во фронтовой песне поется, - предложил Быков Арышеву.

Анатолий присел к столу, раскрыл портсигар. Ему нравился этот простой человек с синеватыми порошинками на щеках. Он с благоговением посматривал на его награды.

Свернув узловатыми шахтерскими пальцами цигарку, Быков сладко затянулся.

Самосад, с девятой гряды от бани. Хорошо продирает.

Теперь ты оживешь, - сказал Воронков, зная о том, как тяжело мучился Быков из-за перебоев с куревом.

А ты как думал! У кого табачок, у того и праздничек. Воронков разделся, лег в постель. Ему хотелось, чтобы Быков

рассказал что-нибудь о фронте.

Может, ради "праздничка", Илья Васильевич, поведаешь нам о своих ратных подвигах.

Быков не прочь был рассказать, но боялся показаться нескромным перед новым товарищем.)

Лучше Анатолия Николаевича послушаем, как сейчас в гражданке живут.

А я тоже мало знаю, - ответил Анатолий, снимая сапоги." В город из училища редко ходил.

Давай, Илья, начинай, - настаивал Воронков.

Быков докурил самокрутку, разделся и погасил коптилку. Натягивая на себя одеяло, в шутку сказал:

Если бы поднесли кружечку пивца с сушеной таранькой, тогда бы! и просить ие надо.

Тогда ты уж не отделение, а роту бы вывел из концлагеря, - рассмеялся Воронков.

Быков рассказывал ему, как с группой бойцов бежал из фашистского плена, как потом сражался под Сталинградом. И Воронков иногда подшучивал, что он-де "заливает". Илья Васильевич на это не обижался. Но сегодня шутка показалась ему неуместной.

Я рассказываю то, что пережил, а не придумываю. Мне вот уставы плохо запоминаются, а о фронте я всю жизнь буду помнить.

Вы давно с фронта, Илья Васильевич" - спросил Анатолий, желая рассеять его обиду.

Быков тяжело вздохнул.

Да уж полгода не воюю. Два месяца в госпитале отвалялся, потом сюда послали, сопки сторожить. А вот человек все годы здесь." (Арышев понял, что это относилось к Вороикову)." Говорю ему: "После войны спросит тебя какой-нибудь фроитовичок: "Где воевал"? И ^то ты ему скажешь?

Во-первых, война еще не кончилась, - отвечал Воронков, - а во-вторых, не моя вина, что меня здесь держат. Стало быть, кому-то видней.

Я тоже не виноват, а вот совесть мучает, - не унимался Быков.

Тогда пиши генералу, может, вызовет.

Быков гордился, что у него родной дядя на фронте командует армией и будто бы хотел взять его к себе в штаб, но племянник отказался.

Сперва подготовлю взвод, тогда видно будет. А то вон каких разболтанных прислали. Один Савушкин сколько нервов вымотал. На фронте он бы у меня быстро шелковым стал, а тут нянькайся с ним.

На фронте ты получал готовеньких, знай командуй, а тут самому обучать и воспитывать надо.

Тебе легко воспитывать - учителем был. Зато я на практике все прошел, - не сдавался Быков.

Хватит, Илья. Человеку, спать не даем.

Ничего. Ваш спор мне в пользу, - сказал Анатолий.

Да-а, вы же сегодня взвод приняли, - вспомнил Быков." Ну как, понравился?

Не знаю, какова боевая подготовка, но дисциплина слабовата.

Взвод, конечно, не из передовых. Одно время им командовал Померанцев. Но он больше думал о своей карьере, чем о бойцах. Через два месяца его перевели в адъютанты.

Выходит, Ваня по знакомству меня на свой взвод послал. Ну, ловкач! Хоть бы сказал об этом". И Анатолия уже не радовала встреча с земляком. Может, вместе служить не легче будет, а наоборот,, как когда-то в школе...

Померанцев был школьным товарищем Арышева. После переезда родителей из деревни в город Толька долго присматривался к ребятам своего класса, держался в сторонке от них. Как-то во время контрольной по алгебре он помог Ване решить задачу. На перемене они разговорились. Ваня сказал, что у него богатая библиотека.

Если хочешь, приходи ко мне. Во книжечки подберем! Толька с радостью принял приглашение. Вечером отправился к

Померанцеву. Поднявшись на второй этаж деревянного дома, Толька нажал кнопку звонка. Дверь открыла сухонькая старушка в вельветовом халате. Из-под золотого пенсне светились строгие беспокойные глаза.

Ваня, к тебе товарищ! - крикнула она.

Проходи сюда, - позвал Иван.

Толька прошел по коридору в большую комнату. Его поразила богатая обстановка: мягкий диван, пианино, комод, на котором "плавали" лебеди, "плескались" рыбки, "паслись" слоны. Перед трюмо в углу стояла модно одетая женщина, красила губы. Она бросила на Тольку беглый взгляд и торопливо прошла в коридор, обдав приятным запахом духов.

Неужели Ванькина мать" - подумал он.

В боковой комнате, куда его завел Иван, стоял массивный книжный шкаф и письменный стол, на котором были разложены учебники.

Занимался?'

Немного, пока мама дома была.

Значит, его мать, - догадался Толька. Она выглядела очень молодой, цветущей в сравнении с его, Анатолия, матерью." Интересно, работает или нет"? Впоследствии он узнал, что мать Ивана преподавала в музыкальном училище, а отец за что-то был арестован.

Снимая старенькое пальтишко, Толька думал об условиях, в которых жил Иван. Почему-то обидно стало, когда он вспомнил свою однокомнатную квартиру в старом доме. Иван имел отдельный кабинет, а он занимался с двумя братишками за одним столом. Но несмотря на благоприятную обстановку, Померанцев часто получал неуды.

В бильярд сыграем" - указал Иван на маленький стол, на котором были рассыпаны металлические шарики.

Нет, лучше посмотрим книги.

Пожалуйста." Иван взглянул на шкаф и тихо сообщил: - Бабуся у нас скупущая. Запретила ребятам книги давать. Но тебе я достану.

Он закрыл на крючок дверь и отомкнул шкаф.

У Тольки захватило дух при виде такого множества книг. Тут были и тонкие в цветных обложках, и толстые в кожаных переплетах. Он читал на корешках: "Вальтер Скотт, Жюль Берн, Густав Эмар".

Начинай-ка с Майн Рида, - сказал Иван и вытащил толстую книгу в потрепанной обложке.

Всадник без головы", - прочитал Толька, любуясь изображением индейских вождей с перьями на головных уборах.

В коридоре раздался звонок. Иван торопливо закрыл шкаф и откинул крючок на двери. В комнату вошел одноклассник Витька Садыкин в черном костюме, в галстуке. Увидев ребят, он выпалил:

Ничего не знаете? Сегодня в цирке борцы выступают: Басманов, Хаджи Мурат, Циклоп - в общем те же, что и в прошлом году. Идемте!

Идем! - заплясал Иван и тут же начал собираться. Толька сидел у стола, читал Майн Рида.

А ты чего не одеваешься" - толкнул его Витька." Можем опоздать.

Я, ребята, не пойду.

Почему?

Во-первых, денег нет, а во-вторых, дома не отпрашивался.

О деньгах не беспокойся, - похвастал Иван." Сегодня мне повезло. Прихожу из школы, смотрю, бабуся комод открытый оставила. Так что на билеты хватит и на папиросы останется.

"У тебя-то хватит, - подумал Толька, вспомнив слова Ивана: <'Ты знаешь, кто у нас бабуся? Только ребятам об этом не говори... Дочь томского губернатора. Сколько у нее добра! Говорит, нам на гею жизнь хватит"." А у меня один отец работает".

Не могу я пойти. Еще к контрольной по физике не готовился.

Ерунда. Сдуем, - махнул Иван." А сегодня посмотрим борцов. Это же так интересно! Разок-то можно.

Верно, схожу разок. Ничего, поди, не случится", - решил Толька.

...Дружба с Померанцевым длилась недолго. За вторую четверть Толька оказался неуспевающим по трем предметам. Узнав об этом, отец выпорол его и запретил ходить к Ивану.

Чему ты научишься у этого лоботряса? Как деньги тратить. Но у нас нет таких средств, как у его бабки-буржуйки...

Толька не жалел о разрыве с Померанцевым и его дружками. Лишь одно огорчало его - где брать интересные книги"

Как-то в классе к нему подошел Володька Еланский. Мальчик серьезный, с зачесанными кверху светлыми волосами. Толька уважал его за глубокие знания по истории и литературе. В руке Володька дер^

жал новую книгу. Толька взглянул на обложку и отвернулся.

? Ерунда... Как сталь закалять. Я недавно читал "Охотники за скальпами" Майн Рида. Вот это сила!

Володя усмехнулся и начал рассказывать о новой книге и ее авторе. Толька выслушал, и ему стало неудобно за невежество.

Извини, Володя. Я не знал... А почитать дашь?

Пожалуйста. Мы ее всем звеном читали.

Между ними завязалась дружба. Володя, как Иван, имел отдельную комнату н небольшую библиотеку. Подобно Тольке он мыл полы, носил воду, помогал родителям - учителям. Кроме того был большим мечтателем. Любил порассуждать о том, есть ли на Луне жизнь, произойдет ли революция в фашистской Германии и как хорошо заживут люди, когда во всем мире будет коммунизм. Но самое удивительное для Тольки было то, что Володя писал стихи.

Знакомство с ним заставило Тольку о многом задуматься. Он еще не знал, кем будет, к чему его больше влечет. Литературу он любил, но писать не пробовал. По совету Владимира Толька завел тетрадь и стал вести дневник, записывать услышанные фразы, пословицы, поговорки.

К окончанию средней школы у Владимира набралась толстая тетрадь стихов, а у Тольки - солидный дневник. Оба пошли в педагогический, на литфак. Но этой же осенью их разлучила армия: Владимира направили на Запад, Анатолия - на Восток.

С Померанцевым последний год Арышев встречался редко. Знал, что в девятом классе он срезался на экзаменах. Мать устроила его к себе в музыкальное училище. Нельзя сказать, что у Ивана не было способностей. Беда была в том, что он их не очень развивал, больше увлекался танцами и красивыми девушками. В стенгазете часто рисовали его с длинным "хвостом" задолжника. Кончилось тем, что со второго курса он был отчислен и призван в армию.

Спустя два года, когда уже шла война, Анатолий встретился с Померанцевым в пехотном училище. Иван возмужал, вытянулся. Отрастил волосы, косые бачки, так как приближался срок окончания училища.

Анатолий поинтересовался, есть ли у него знакомая.

Конечно, есть, и не одна." Как бы перед кем-то оправдываясь, он обосновал свои поступки: - А чего теряться? Надо брать от жизни все, что она дает. А то пошлют опять в какую-нибудь глушь и будешь изнывать от скуки по прекрасному полу...

Полгода прошло с тех пор, и вот снова сошлись их жизненные пути.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Арышев открыл глаза. Через маленькое оконце, напоминавшее "мбразуру дота, пробивался солнечный луч. Быкова уже не было, но Воронков еще спал.

Опаздываем", - подумал Анатолий н быстро начал одеваться.

Куда так рано" - проговорил Воронков, беря со стола карманные часы.

А Илья Васильевич где" - спросил Арышев, надевая сапоги.

Он сегодня дежурит по батальону. Отдыхайте, в казарме "ще только подъем.

Но Анатолию не хотелось спать. В училище он привык к подъему. Вставал всегда в шесть. К тому же беспокоило первое занятие.

Побрившись, он подшил свежий подворотничок и начал просматривать план-конспект...

Солнце поднялось над сопками, озаряя ржаво-багряные склоны, когда Арышев с Воронковым вышли из землянки. В пади стояла утренняя прохлада. В небе заливались жаворонки, в траве мелькали юркие тушканчики.

Защищаясь от яркого солнца ладонью, Анатолий рассматривал сопки, ограждавшие падь. Одна из ннх поднималась выше всех, как бы господствовала над всей окрестностью. А около нее, будто овальные купола церквей, маячили мелкие высоты.

Это знаменитая Тавын-Тологой, по-бурятски пятиглавая, - рассказывал Воронков." На ней когда-то был командный пункт атамана Семенова. Красногвардейцы Сергея Лазо штурмом брали эту сопку.

Из гарнизона неслись песни. Громко, с присвистом пели солдаты.

Стоим на страже всегда, всегда. Но если скажет страна труда - Прицелом точным врага в упор, Дальневосточная, даешь отпор.,

Воронков с Арышевым подошли к офицерской столовой, которая находилась недалеко от штаба. В небольшой землянке стояло десятка два столов. Между ними бегали с подносами две девушки в сержантских погонах, разносили блюда. Офицеры заняли свободный стол. Официантка взяла у них карточки, остригла ножницами слово "завтрак" и удалилась.

Анатолий посматривал на сидевших за столом офицеров, чувствовал себя непривычно. Еще вчера он обедал за большим столом, где сами курсанты разливали из бачка суп. Теперь его обслуживала официантка. Еще вчера он только подчинялся командирам, теперь сам имел подчиненных. И это поднимало н утверждало его в своем сознании.

Девушка принесла в тарелках гороховый суп с консервированным мясом и по стакану сладкого чая. Воронков хлебал неторопливо, понемножку откусывая хлеб от двухсотграммового ломтика, словно старался показать Анатолию, что этого пайка ему вполне хватает. Анатолий тоже сдерживал свой аппетит, хотя чувствовал, что мог бы еще столько съесть.

Осталось пятнадцать минут, идемте, - сказал Воронков, взглянув на часы.

Выходя нз столовой, они встретили Быкова. На боку у него висел противогаз, на рукаве - красная повязка.

Что нового, товарищ дежурный" - спросил у него Воронков."? Какие вести с фронта?

Существенных изменений не произошло. Бои местного значения, - не останавливаясь, сообщил Илья Васильевич.

Знаем мы эти "бои местного значения", - рассуждал Воронков." Видно, наши готовятся к новой крупной операции.

А чем, думаете, здесь кончится" - спросил Анатолий.

Когда две враждебные армии стоят друг против друга, то добром не кончится...

В тамбуре, перед входом в казарму, раскуривали солдаты. Увидев офицеров, они расступились. Воронков остановился, Арышев прошел в ротную канцелярию. Открыв фанерную дверь, он увидел двух своих солдат, которые стояли перед старшиной - приземистым, широколицым. Заложив руки за ремень, Целобенок зычно отчитывал:

До. яких пор будете воинску дисциплину нарушать? Карантин

п

давно закончиуся. Пора за ум браться. А то що таке: на хвиззарадку опаздывають, постели не заправляють...

Бойцы молчали, опустив головы. Это были "рязанские ребята",, как их прозвали товарищи. Один высокий, белобрысый - Данилов, другой коренастый, раскосый"Вавилов. Они уже давно поняли свою" вину, но Целобенок не успокаивался.

Теперь з вас другой спрос. Стал у строй, значит, стий и не во-рущись. Муха на нос села, а ты стий и не ворушись. Слухай, що командир каже. А раз вин каже, стало будь, и приказует...

Старшина читал эту мораль не столько для солдат, сколько для нового офицера, чтобы показать свою власть.

Це з вашего зводу, товарищ лейтенант. Треба их строго наказать.

Что это: приказ или добрый совет молодому офицеру"" подумал Арышев.

Хорошо. Я разберусь, - ответил Анатолий и отпустил бойцов. Целобенок недовольно проворчал:

Зря вы их балуете. Потом плакать будете.

Позвольте мне делать так, как я нахожу нужным!" отрезал Арышев и вышел из канцелярии.

Зануда! Привык поучать солдат и сержантов. Теперь хочет, чтобы и офицер под его дудку плясал. Не выйдет! "Муха на нос села, а ты стий и не ворушись".

В длинной казарме с двухъярусными нарами было тесно. В окошко лился полосой свет, пронизывая пелену табачного дыма. Около курящих Арышев увидел старшего сержанта Старкова, который скомандовал "смирно" и доложил, что взвод готовится к занятиям.

Здравствуйте, товарищи!

В ответ послышались слабые, разрозненные голоса. Арышев снова поздоровался. На этот раз бойцы ответили дружнее.

Приветствовать не умеете, а вот раскуривать в казарме научились.

Старков неприятно поморщился.

Исправимся, товарищ лейтенант.

Арышев увидел молодого солдата, подпоясанного тонким брючным пояском. Подойдя к нему, спросил, где у него ремень. Степной вытянул руки по швам, быстро отрапортовал:

Пропал, товарищ линтинант! Все обыскал, нету-ка.

Из какого отделения?

Сержанта Веселова.

Вызовите ко мне Веселова.

Степной мигом привел высокого, ясноглазого сержанта. Хромовые сапоги, широкий ремень, пышные волосы, выбившиеся из-под пилотки, делали его похожим на офицера.

Веселов редко ходил на занятия. До обеда что-нибудь оформлял в ленинской комнате по распоряжению командира роты. Затем отправлялся в клуб, где играл на баяне, разучивал с товарищами песни для выступления в концерте. Пользуясь привилегиями у полкового начальства, он чувствовал себя независимым в роте.

Осуждать сержанта в присутствии солдат было неэтично. Арышев прошел с ним в ленкомнату.

." Вы что, сверхсрочник?

Веселов игриво хмыкнул:

Пока нет.

Тогда по какому праву носите длинные волосы?

По праву участника самодеятельности. Есть разрешение майора Дубровина.

По тону сержанта можно было понять: "Напрасно стараешься, лейтенант! Зубы поломаешь."

А почему не выполняете свои обязанности" Ваши бойцы опаздывают на физзарядку, нарушают форму одежды.

Потому что у меня есть другие дела.

Но от обязанностей командира отделения вас никто не освобождал.

Официально нет, а фактически...

Так вот идите сейчас, готовьте людей к занятиям. Веселов развел руками.

А как же с самодеятельностью" Мне нужно в клуб.

В клуб пойдете после обеда, а сейчас - на занятия. Ясно?

Ясно, - нехотя козырнул сержант.

Когда Арышев вышел из казармы, Старков уже построил взвод. Лейтенант окинул строй, недовольно проговорил:

На тактические занятия собрались. А где противогазы, лопатки, боеприпасы? Сейчас же взять!

У пирамиды, куда вернулись за оружием бойцы, шел говорок:

Оказывается, лейтенант - службист.

Видали мы огни, и воды, и медные трубы.

А теперь попали черту в зубы...

В район занятий взвод шел молча. Настроение у бойцов было невеселое.

А ну-ка песню, товарищи! Чего приунылирешил ободрить их лейтенант.

Степной, запевай!" крикнул Старков.

Солдат несмело затянул. Его недружно поддержали, и песня тут же заглохла.

Арышев был обескуражен.

Вас что, сегодня не кормили" Или вы всегда так поете?

Сегодня у них настроения нет, - пояснил Старков." Они привыкли заниматься с одной винтовкой, а тут в полном боевом.

Это "настроение" было хорошо знакомо бывшему солдату Арышеву. Обычно в таких случаях нервозные командиры начинали кричать, в приказном порядке заставляли петь. Но Анатолию хотелось, чтобы бойцы все выполняли сознательно, а не под нажимом.

Что ж, подождем, когда "настроение" будет." А про себя подумал: "Только петь вы у меня все равно будете."

Узкой тропкой по крутому склону взвод поднялся на каменистый хребет, тянувшийся от пятиглавой сопки. С высоты открывались широкие долины и холмы, то тут, то там изрытые окопами, траншеями - следами солдатских учений.

Арышев смотрел в сторону восхода солнца. В синей дымке на горизонте едва различались гряды высоких сопок. Там была Маньчжурия, китайская сторона, в которой властвовали японцы.

Взвод спустился с хребта в долину. Лейтенант объявил перекур. Бойцы составили в козлы винтовки и тут же сели на выбившуюся из земли зеленую травку, пригретую солнцем.

Еще в училище Анатолий представлял, как выведет в поле бойцов, сядет в круг, закурит с ними и услышит смешной анекдот или меткое солдатское словцо. Но сейчас почему-то никто из бойцов не подходил к нему. Лейтенант вынул портсигар.

Кто желает закурить, пожалуйста.

Те, что посмелее, потянулись к портсигару.

Мы так разорим вас.

Ничего. Я не очень табачком балуюсь.

Это хорошо, - подхватил Старков, завертывая толстую самокрутку." А я вот привык к куреву с четырнадцати лет. Жить без него не могу. Иногда хоть пайку хлеба на табак меняй. И какой тольке леший его выдумал!

Хотите знать, кто его "выдумал""заговорил лейтенант." Два человека: Христофор Колумб и Петр Великий. Первый из них завез табак из Америки в Европу, второй - из Европы в Россию. Вот они и виновники.

Но ведь они не заставляли меня курить. Стало быть, я сам виновник, - рассмеялся Старков.

Степной вынул из кармана белый фитиль, сшитый из байковой портянки, приставил к нему камешек, ударил кресалом. Фитиль задымился. Солдат поднес его к папироске Арышева.

Товарищ линтинант, ваше приказанье выполнено - ремень найден.

Ну вот, а говорил "нету-ка", - улыбнулся Анатолий." Откуда родом?

С Борзинского района Читинской области.

Гуран забайкальский!"усмехнулся Шумилов.

Постепенно около лейтенанта собрались все бойцы и сержанты.. Каждому хотелось послушать, о чем он говорит. Веселов хотя и обижался на Арышева за то, что он заставил его пойти на занятия, но" желание побалагурить побороло самолюбие.

А вы знаете, кто был вашим предшественником" спросил он, подсаживаясь к лейтенанту.

Да, уже слышал, - сказал Анатолий.

На вас, конечно, не похож. У того была своя метода. Скажетг "Помкомвзвода, уведи людей подальше от глаз начальства, займи чем-иибудь". А сам - восвояси. Помкомвзвода занимал чем мог, а потом-начинался перекур с дремотой, одиночное и групповое изучение СВТ - сон вместо тактики.

Ты уж постеснялся бы рассказывать о таких вещах, - одернул" его Старков.

Веселов шевельнул белесыми бровями.

Сказать стыдно, но и утаить тоже грешно.

Значит, вы и сегодня рассчитывали изучать СВТ" подытожил Арышев." Если не хотели брать лопатки и противогазы.

Конечно. С танками во сне можно н голыми руками воевать, - рассмеялся Веселов.

Ну а если придется столкнуться с ними наяву" - Арышев "глядел лица бойцов. Все выжидательно молчали, лишь один Шумилов хихикнул:

А вы тоже, поди, так занимались, когда солдатом были" Арышев куснул губу.

Нет, товарищи. До войны я служил в Забайкалье. Так мы все-степи вдоль и поперек измерили. А во время войны, в училище, тоже-гимнастерка от пота не просыхала. Думаю, что и здесь не придется сидеть сложа руки.

Арышев не ошибся - взвод в наступлении действовал вяло. Вместо-быстрой перебежки бойцы трусцой переносили ружья, ставили их на" сошки и ложились около них, не окапываясь. А Шумилов даже не вынимал лопатку из чехла.

А еще на фронт просился, - сердился Арышев." Значит, надеется,, что и так сойдет. Ничего не выйдет!"

Лейтенант вернул взвод на исходный рубеж и вызвал сержантов.

Предупреждаю, товарищи, если мы будем действовать так, как. сейчас, то до обеда не закончим занятия.

Сержанты обиделись.

Это не от нас зависит!

Солдаты обленились - им кричишь, а они ни с места!

Если вы не способны командовать, то так и скажите. Зачем же обвинять других"

Но дело было не в этом: сержанты просто не знали требований нового командира. А колн так, покажут, на что способны.

Что они говорили своим бойцам, Арышев не слышал, только нэ этот раз солдаты действовали по-иному: быстро вскакивали и парами устремлялись вперед. Пробежав нужную дистанцию, ставили ружья и" окапывались. Данилов с Вавиловым так старались, будто чувствовали-себя в настоящем бою. Даже упрямый Шумилов живее стал припадать к земле и орудовать лопаткой.

Кажется, лед тронулся", - подумал Анатолий. Он еще раз вернул взвод на исходный рубеж и выстроил бойцов, чтобы подвести итог.

Если бы вы так, как вначале, действовали в бою, то уверяю, многим бы пришлось поплатиться кровью, а то и жизнью. Правда, потом кое-что показали. Но это "кое-что" еще далеко от совершенства.

Ой, товарищ линтинант, и так вся гимнастерка мокра, - взмолился Степной.

Если каждый день так заниматься, то и ног до столовой не донесешь, - проворчал Шумилов.

Лейтенант взглянул на него, усмехнулся:

Уж за ваши-то ноги я спокоен - вы их не перетружаете. Оттого, видно, и занимаетесь так.

Как" обиделся солдат.

Сейчас покажем.

Арышев вызвал из строя Данилова, взялся одной рукой за длинный ствол его ружья и. протрусив несколько шагов, лег на спину.

Все рассмеялись, узнав по этим действиям Шумилова.

Лейтенант подошел к строю, на мгновение задумался.

; А вот Степной выполнял команды четко, как полагается солдату.

На побуревшем курносом лице солдата засветилась смущенна" улыбка: впервые за свою службу он услышал похвалу офицера.

Старательно действовали Данилов с Вавиловым. Лейтенант приложил руку к козырьку фуражки и объявил всем

троим благодарность.

Теперь - с песней до казармы. За вами же должок остался, - улыбнулся Арышев.

Споем!"отозвались бойцы. Степной звонким голосом затянул:

Фашисты-людоеды Пришли в наш край родной За легкою победой, За сытною едой.

Все дружно подхватили:

Пехота, красная пехота, Могучие полки. У всех одна забота - Фашистов на штыки.

Арышев с увлечением подтягивал бойцам. На душе его было легка и радостно, как после сдачи трудного экзамена.

В этот день он поздно вернулся в землянку. Воронков, склонившись над столом, что-то писал при свете коптилки, а Быков уже спал.

Где пропадал до сих пор" отложив ручку, спросил Александр Иванович.

В казарме. Столько оказалось дел, что дня не хватило." Анатолий снял гимнастерку и, оставшись в майке, присел к столу. Ясные глаза его потускнели, исчез с лица румянец.

А я уж грешным делом подумал, что ты в клуб забрел.

Что вы! Тут сейчас не до клуба." И рассказал, как у него прошел первый день." Меня удивляет, почему за этот взвод никто не взялся раньше. Пусть Померанцев их распустил, а после?

После командир роты поручил проводить занятия старшему сержанту, поскольку не было офицера. Требования, естественно, снизились. Но ты не отчаивайся, народ у тебя не плохой, подтянешь. Главное - не терять веру в свои силы.

За это я спокоен. Как раз сегодня и почувствовал веру в свои силы.

Вот и прекрасно! Значит, с душой будешь работать." Воронков заклеил конверт и начал писать адрес.

Арышев увидел лежавшую в сторонке фотографию молодой женщины" в темном платье с белым узорчатым воротничком н сплетенным на голове венком из кос. Она сидела на стуле и держала на коленях мальчика в матросском костюмчике.

Жена" показал Анатолий на фотографию.

Да.

Тоже учительница?

Сейчас директор школы.

А сын у вас уже большой.

Растет. Седьмой годок пошел. А это наша студенческая, - подал Воронков другую фотографию.

Анатолий отыскал Александра Ивановича. Он стоял рядом с девушкой, на голове у которой был знакомый венок из кос.

Значит, вы учились вместе с будущей женой?

Воронков встал, привычно сунул руки в карманы и прошелся по землянке, как, бывало, в классе. Головой он едва не доставал потолок.

Вместе учились и дружили с первого курса. А на выпускном вечере отметили свадьбу и поехали работать в район. Меня, как крестьянского сына, тянуло в село, к природе. Бывало, после занятий возьмешь ружьишко и на охоту или посидишь на речке с удочкой н так прекрасно отдохнешь." Обычно Воронков был скуп на слова, но когда речь заходила о школе, учениках, тут его не остановить." Ребята у меня любили историю. Когда был организован исторический кружок, они натащили столько разных вещей - монет, медалей, старинных книг, что пришлось открывать школьный музей. Ко мне стали обращаться за советами учителя, как наладить кружковую работу. Летом, перед самой войной, собрались с женой на экскурсию в Москву, Ленинград. Но вместо экскурсии поехал в Забайкалье.

Да-а, если бы не война, я тоже сейчас заканчивал бы пединститут, - с грустью сказал Анатолий." Может, после войны, если будем живы, еще поработаем в школе.

Если будем живы, - задумчиво повторил Воронков." Но японцы нас не оставят в покое. Вчера на стрельбище опять двух диверсантов задержали. Оказалось, русские белогвардейцы, когда-то бежавшие в Маньчжурию.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Пограничный город Маньчжурия стоял против нашей станции Отпор. На одной из его неказистых улиц выделялся двухэтажный кирпичный особняк, обнесенный железной оградой. У входа на бамбуковом древке висел белый флаг с багровым кругом - символом страны восходящего солнца. С тех пор, как японцы стали властвовать в Маньчжурии, жители города - китайцы н русские испытывали страх, проходя мимо этого дома. Боялись и хозяина особняка, пожилого худощавого японца в очках. Это его сотрудники выявляли недовольных порядками Маньчжоу-Го1 и пытали в подвалах особняка. В этом городе готовились диверсанты...

Сегодня капитан Ногучи долго не выходил из кабинета, обдумывал предстоящую операцию. На улице было пасмурно, лил холодный весенний дождь. Это нагнетало тоску. Мысли Ногучи невольно перенеслись в далекий Токио, где он учился в разведшколе "Накано". Сейчас там щедро светит солнце, цветет камелия, распускается розовая сакура2. Цветение сакуры - праздник весны и изящества. В это время со всей Японии собираются люди в парке Уэно, в аллее сакуры. Сколько чарующих, пьянящих сил таится в этом благоухающем царстве! А здесь" пустыня, ветры и холода. Надоело сидеть в этой дыре, ждать высочайшего указания о вступлении в Россию. Скоро два года, как Германия ведет войну с русскими, а Квантунская армия все стоит на взводе и чего-то ждет...

Ногучи не знал, что вопрос о войне с Россией решался на секретном совещании высшего командования с участием императора Хирохи-то еще 2 июля 1941 года. К этому времени вице-министр Томинага по указанию военного министра Тодзио разработал план нападения на СССР. План условно назывался "Кан-Току-Эн" (особые маневры Кван-тунской армии). На высочайшем совещании было решено: ..."Если ход германо-советской войны примет благоприятный для Японии оборот, мы применим оружие для решения северных проблем..."

Но как только немцы стали подходить к Москве, в генеральном штабе Японии появились новые планы. Генерал Муто предложил направить удар на юг. Его поддержали Тодзио и другие высокопоставленные лица. Они говорили, что русские уже проиграли войну и через некоторое время можно будет ввести свои войска в Сибирь вплоть до Урала.

Война будет успешной, - заверял Тодзио." Она принесет славу японскому оружию, ибо мы выступим в тот момент, когда слива уже созреет и сама падет на землю..." А пока он предлагал захватить Малайю, Индонезию, Австралию. Война на Тихом океане, по его расчетам, продлится недолго. Вслед за Россией капитулирует Англия, затем Америка. В мире будут господствовать две великих державы: Германия н Япония.

Император согласился.

7 декабря 1941 года Япония вступила в войну с Америкой...

Ногучи взглянул на стену. Там, закрытый шелковым занавесом, висел портрет императора Хирохито - с черными усиками, в фельдмаршальском мундире8.

Сколько же еще ждать, ваше величество"" вопрошал капитан. И тут же почувствовал, что император осуждает его за недостойные мысли. Ему, офицеру, не пристало сетовать на свою службу. Здесь он хозяин, призванный поддерживать порядки священной империи. Придет

1 Маньчжоу-Го - Маньчжурское государство.

* Сакура - вишня (японск.)

* Портрет императора открывали только в минуты торжества.

2. "Байкал" - 3

17

время, и ему предоставят высокое место где-нибудь в Чите или Иркутске. А пока надо терпеливо вести скрытную войну с вражеской армией, подрывать ее мощь.

Ногучи вспомнил разговор в Харбине с начальником военной миссии генералом Дои.

Какие части за последние месяцы русские сняли с границы вашей зоны и отправили на Западный фронт" осведомился Дои.

К сожалению, господин генерал, я не располагаю новыми сведениями. Попытки связаться с резидентами, как вам известно, окончились неудачей.

Это не делает вам чести, капитан!" повысил голос Дои." Божественный микада не пожалует вас за такую службу!

Единственно, чем мог похвастать Ногучи, так это пограничными провокациями... Он доложил о недавнем налете на советскую погранзаставу, где были захвачены трое пленных. Но и тут радоваться было нечему: пленные не дали никаких показаний и предпочли умереть.

Чем занимаются сейчас русские?

Роют противотанковые рвы, строят доты, опоясывают сопки траншеями.

Ну и пусть роют!" усмехнулся генерал." Наступит час, и сыны солнца погребут их в этих могилах... А сейчас миссия империи - оказывать поддержку Германии боевым нейтралитетом. Мы должны приковывать как можно больше советских войск к восточным границам, мешать отправке их на запад. Для этого надо больше забрасывать диверсантов, учинять инциденты. В ближайшее время вам будут направлены опытные агенты из школы Родзаевского. Но вы не оставляйте в покое и местных эмигрантов. Если они думают вернуться в Россию, то обязаны оказывать нам помощь...

Ногучи отошел от окна и остановился у стены, на которой висела карта. Раздвинув матерчатый занавес, он стал рассматривать знаки - места расположения советских застав и частей. Потом сел за стол и нажал на кнопку звонка.

Вошел молодой поручик в желтых сапогах-бутылках.

Садитесь, господин Норимицу, - предложил Ногучи. Скрипнув сапогами, поручик быстро опустился в мягкое кресло,

устремив на шефа черные, как уголь, глаза.

Как идет подготовка к операции "Аргунь"?

Норимицу поправил воротничок мундира, туго обтягивающий шею, бойко заговорил:

Завтра закончу разработку легенды и представлю на обсуждение. Через два-три дня можно будет приступить к подготовке самих агентов, но для такой операции, какую намечаете вы, господин капитан, у нас не хватит людей. Жолбин дает только пять человек.

Как это пять? Нам надо десять!

Больше, говорит, нет.

Губы Ногучи плотно сомкнулись.

Немедленно хорунжего ко мне!

Русские справляли пасху. Почти в каждом доме гуляли, распевали песни. Жолбин был в гостях у священника, когда японский унтер-офицер отыскал его. Хорунжему не хотелось покидать веселую компанию, но с начальником военной миссии шутить нельзя. К тому же он у него на службе.

Слегка пошатываясь, Жолбин вошел в кабинет Ногучи и отвесил глубокий поклон.

Капитан несколько секунд молчал. Из-под очков светились колючие зеленоватые глаза.

Вы пьян, хорунжий" заговорил Ногучи по-русски.

Гулеванил, господин капитан, паску справлял. Есть та-

кой праздник у христиан в честь воскрешения Иисуса Христа.

Господин Жолбин!" прикрикнул Ногучи." Я не хочу слюшать ваш русски легенд о Христос воскрес! Вы должны сказать о ваша работа. Сколько приготовил люди для операции"

Пять человек.

Надо десять!

Больше не желают. Сами знаете, чем это кончается.

Вы говорил, что за выполнение заданий они будут получать много деньги и землю в России"

Говорил, но не соглашаются.

Очень плохо!" Ногучи обнажил желтые прокуренные зубы." Если вы не подготовит сколько мне надо люди, я пошлю вас.

Буду стараться, господин капитан!

Очень хоросо! Когда будут готовы люди"

Примерно через месяц.

Полмесяца! Готовность агентов буду проверять сам.

В кабачке коммерсанта Валынского обычно собирались завсегдатаи из русских эмигрантов. Заходили китайцы и японцы.

Было людно и в этот вечер. За столом с тремя собеседниками сидел Жолбин. Когда он слушал, то поворачивал левое ухо, правого у него не было.

Когда-то хорунжий служил в особом маньчжурском отряде атамана Семенова. В жаркой схватке с забайкальскими красногвардейцами Жолбин едва не потерял голову: сабля срезала ухо и вонзилась в плечо. Жолбин ушел в Маньчжурию, служил в охране КВЖД. Потом японцы нашли ему другую работу - вербовать эмигрантов для заброски в Россию.

Разговор с Ногучи заставил его перейти к энергичным действиям. Хорунжий отправился в кабачок и щедро стал угощать на специально отпущенные деньги всех, кто был падок на спиртное. Подкинул и музыкантам. Те рьяно принялись исполнять излюбленную русскими старинную песню "Коробейники".

Хороша-а! Аж за душу берет, - говорил пожилой жилистый казак с длинным изогнутым носом Семен Трякин." Эх, Расея, Расея! Сколько ни живу здесь, а туда все тянет.

Тянет, а что там хорошего, - подхватил кудреватый гуляка Васька Картавых, не раз ходивший на задание." Колхозы, туды их в качелю! Ишачь на государство, а о себе не думай. Младший братан у меня тракторист. Летом сутками на тракторе. Не по душе мне такая жизнь.

А у меня затек в Борзе. Дай боже живет, - злорадствовал Трякин.

Ничего, ребятки, выполните задание, и вы заживете, - подбадривал Жолбин." Сейчас получите хорошие деньги, а потом и землю десятин по пятнадцать в России.

Земля - это еще шкура неубитого медведя, - отмахнулся Трякин.

Скоро и медведя прикончат, - заверил Жолбин.

А правда, что немец снова к Москве подходит"спросил Васька Картавых.

С Москвой уже разделались, к Екатеринбургу приближаются, - заявил Жолбин.

Это к тому самому, в котором царя нашего с царицей расстреляли" - прищурился Васька." Даром это им не пройдет!

Что ж японцы-то молчат" в упор взглянул на Жолбина Трякин." Сейчас самый раз выступить. А то немцы в Сибирь полезут.

2*

19

Скоро, ребятки, скоро выступят, - изворачивался Жолбин." Их император не дурак, знает, когда начать. Вот как подойдут немцы к Уралу, так и японцы двинут. У них же договоренность.

В кабачок вошли два рослых парня. Один густо обросший бородой "Ваньша, другой рыжий, угреватый - Лёха. Работники конного завода Алатыпова. Они сели за свободный стол, заказали пива.

Дождавшись, когда парни выпили по кружке, Жолбин подошел к

ним

Что-то скупо, ребятки, пьете? И без закуси.

Тут хоть бы на выпивку набрать, - хмыкнул Ваньша.

Что ж так мало платит вам Алатыпка?

У этого татарина лишнего гроша не получишь, - поморщился Леха.

Жолбин подозвал официанта, заказал бутылку "Чуринской". Вскоре перед парнями стояли стаканы с водкой, дымились сочные бифштексы.

Ну, ребятки, за нашу маму Россию!" поднял стакан Жолбин. Отпив немного, он отставил его, а Ваньша с Лёхой вытянули до дна. Теперь они совсем развязали языки и зло корили Алатыпова.

Это же кулак форменный!" возмущался Ваньша." С утра до ночи мантулим, а что получаем?

Исплутатор!" кричал Лёха.

Дураки вы, я вижу, - сказал Жолбин." Ломаете горб, не зная за что. А ведь есть шанс заработать пятьсот гоби за неделю.

Пятьсот" разинул рот Ваньша." А где?

Хе-хе-хе... Где" не торопился с ответом Жолбин." Надо знать деловых людей, выполнить их задание и дело в шляпе.

Это сходить... туда" показал в сторону границы Ваньша.

Опасно, - покрутил головой трусоватый Леха." В прошлом году Лавруха Черников ушел и до сих пор нетути. А Матвей Кошкин и Игнат Перцов из Драгоценки тоже не вернулись.

Это было в прошлом году, - убеждал Жолбин." А сейчас у советских мало здесь войск осталось - все на запад отправили.

Парни, потные и красные от выпитой водки, одичало смотрели на хорунжего, который, сузив глаза, рассказывал небылицы.

Сейчас японцам надо точно знать, как чувствуют себя советские. Говорят, с голодухи пухнут, мякину жрут. С немцами воевать - дело не шутейное. А нам это на руку: легче будет с коммунистами разделаться.

Оказывается, дела-то у нас не плохи, - повеселел Ваньша." Глядишь, к осени в Расее будем!

Будем! Только в разведку сходить надо. Аванс завтра выдам.

Чо-то страшно, - помотал головой Леха.

Подумать надо, - сказал Ваньша. Жолбин заказал еще бутылку "Чуринской".

...Утром парни проснулись в подвале особняка Ногучи. Через глазок в двери на них посматривал японский охранник.

Как мы попали сюда, паря"удивился Леха.

Бес его знает!" поглаживал ссадину на щеке Ваньша." Помню, что карнаухий угощал, а что дальше было, не знаю.

А чо он предлагал, помнишь?

Как же... пойти туда.

Может, согласимся?

Ты чо, Леха, на тот свет захотел?

Тогда здесь замают.

Днем пришли Жолбин и Ногучи.

Ну как, надумали" - угрожающе спросил хорунжий." Если согласны, получайте аванс, а нет, передаю в распоряжение капитана.

Ваньша поймал на себе коварные, как у змея, глаза Ногучи, и холодная волна страха окатила его.

Мы согласны...

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Военный человек быстро применяется к новой обстановке, скоро знакомится с окружающими его товарищами и идет в ногу с их жизнью.

Так было и с Арышевым. За это время он уже имел представление о каждом бойце своего взвода, был в курсе всех событий. И хотя далеко отсюда громыхала война, здесь жили теми же чаяниями и заботами, какими жила вся страна. Радостными минутами трудового дня были полученные утром известия с фронта, а вечером - доставленная со станции почта.

Анатолий пока не ждал писем, потому что недавно написал сам. Все свободное время он отдавал бойцам: следил за тем, как они чистят оружие, проводил беседы, играл в домино.

Как-то допоздна он разучивал с бойцами новую строевую песню. После отбоя возвращался в Копайград вместе с командиром роты лейтенантом Незамаем.

А ты, я вижу, тоже готов в казарме ночевать, - говорил Неза-май." Не надо, голубчик, и о своем отдыхе забывать.

Арышев слышал от командиров взводов, что Незамай - человек черствый, а тут вдруг такая забота. "Может, они не правы".

Ты что, вместе с полковым адъютантом учился?

Да, в одном училище, только в разных батальонах.

Ну-ну...

Какое это имело значение, Арышеву было неизвестно. Во всяком случае, думал он, ротный командир должен все знать о своем офицере.

Что ж, голубчик, я доволен тобой. Только вот с подчиненными надо быть построже. Меньше разводить разную антимонию, больше требовать. Тогда и они будут больше тебя уважать.

Что разумел Незамай под "антимонией", Арышев догадывался и, конечно, не был с ним согласен. Но ему было приятно, что в целом ротный командир одобрял его работу. Вспомнился вчерашний разговор, когда Незамай предложил освободить от занятий Веселова.

Надо нам ленкомнату в божеский вид привести: лозунги, плакаты подновить.

Это было не приказание, а скорее просьба, которая подкупала Анатолия.

Нет, чтобы там ни говорили, черствым его не назовешь. Правда, в обращении Незамая ему не нравился слишком фамильярный тон. А слово "голубчик" совсем не вязалось с командирским языком. Не вызывала симпатии и внешность. Крупное лицо его с сеточкой фиолетовых прожилок на щеках казалось заспанным, припухшим. Говорил он быстро, шепеляво. Носил вылинявшую гимнастерку,.слабо затянутую ремнем, на боку - до отказа набитую уставами полевую сумку. С ней он никогда не расставался, чтобы в нужный момент достать устав и зачитать параграф. В оправдание он говорил: "Голова - не каптерка, все не уложишь".

Но Арышев не осуждал его за это, потому что Незамай был не кадровым офицером, а из запаса. Да мало ли какие странности бывают у людей. Главное, чтобы человек имел душу.

Однако представление о Незамае у Арышева скоро изменилось...

...Сегодня утром Незамай был чем-то обеспокоен и раздражен. Он накричал на дежурного по роте, грубо отчитал Старкова в присутствии солдат. Потом собрал в канцелярии командиров взводов.

Так вот, голубчики, - заговорил он тревожным голосом, - получено известие - завтра к нам в полк приезжает комдив. Строевой смотр проводить будет. Дело сурьезное, - погрозил он толстым указательным пальцем." Что мы должны показать на этом смотру"? Глаза его быстро заморгали." Конечно, не слабость, а силу, чтобы нас потом не поминали лихом. А это все зависит от нас, как мы сумеем развернуться. Так давайте же покажем, что на сегодняшний день мы чего-то добились, чего-то достигли...

Незамай старался поднять дух у офицеров, чтобы заручиться их поддержкой. Но они холодно слушали его. Быков рассматривал висевший на стене плакат противотанкового ружья. Воронков, глядя вниз, постукивал пальцами по лежавшему на коленях планшету. Арышев что-то записывал в блокнот.

Ас твоим взводом, голубчик, - уставился Незамай на Арышева, - не знаю что и делать. Боюсь, подведешь." Он долго раздумывал, потом хитровато улыбнулся." Сделай так: каких похуже - оставь в казарме, а остальных - в строй!

Как это, оставить" возразил Анатолий." А если проверят?

Вряд ли кто догадается.

А если все-таки догадаются, - сказал Воронков, - будут большие неприятности.

Это я и без тебя знаю!" побагровел Незамай." Не можем же мы из-за каких-то трех-четырех разгильдяев позорить всю роту!" И, взглянув на Арышева, приказал:"Делай, как я сказал, а там видать будет.

Офицеры вышли из канцелярии.

Опять крутит Незамай, - возмущался Быков." Смотри, Анатолий Николаевич, как бы тебе с ним в историю не влипнуть!

Но ведь его приказание, он и за последствия будет отвечать.

А ты думаешь в стороне остаться"? Быков так посмотрел на Арышева, что стало ясно: выполнить приказание - значит быть соучастником Незамая. Нет, на это он не пойдет, поступит так, как подсказывает совесть.

Вечером, в землянке, Быков опять спросил его:

Ну и как решили"

Возьму весь взвод. Чего мне изворачиваться.

Правильно!

А вы не боитесь за своего Савушкина?

Теперь нет, а когда-то пришлось мне с ним нянькаться. Я и по-хорошему и по-худому - пререкается с командирами, и баста. Все-таки нашел подход.

Какой же?

Да вот Александр Иванович посоветовал написать в его колхоз. Я целый рапорт накатал о его службе. Вскоре получаю письмо от председателя колхоза и от матери. Зачитываю всему взводу. До слез парня проняло. Вроде за ум взялся.

За несколько минут до подъема Незамай прибежал в казарму и приказал поднять роту.

Целобенок, вскочив с постели, напустился было на дневального за то, что тот рано подал команду, но увидев командира роты, осекся. Он вспомнил, что сегодня полковой смотр и, возможно, комдив вздумает пройти по казармам. Тотчас же отдал приказания командирам отделений произвести уборку помещения, всем побриться и подшить свежие подворотнички.

Когда пришли командиры взводов, в казарме все преобразилось: пол был основательно выскоблен, постели на нарах заправлены белыми простынями, хранившимися до особого случая в каптерке. Даже

Незамай был неузнаваем: в новой гимнастерке и хромовых сапогах. Окинув офицеров недовольным взглядом, он строго выговорил:

Поздно, голубчики, на службу являетесь.

То есть как поздно"? Воронков взглянул на стенные часы, которые показывали без пятнадцати восемь." Как всегда.

Сегодня надо не как всегда, а раньше. Думаю, вам известно почему. Приказываю немедленно вывести взводы на улицу и заняться строевой.

Говорят, перед смертью не надышишься, - обронил Воронков.

Хватит зубы скалить! Умник нашелся! К сурьезному делу и относиться надо по-сурьезному. Выводите людей!

В течение двух часов солдаты готовились к смотру. Сначала маршировали по отделениям, затем по взводам и, наконец, в составе роты. Ротой командовал Незамай. Это был его конек. До самозабвения любил он подавать команды, слушать, как гудит под ногами земля. Если солдаты шли плохо, он останавливал.

На месте! Дробь! Выше ногу, выше! Потом быстро посылал вперед:

Марш! Ать, два, три. Коси глазами, руби ногами, чтоб из сухой земли вода брызнула!

Без пятнадцати десять Незамай подвел роту к штабной землянке, где уже заканчивалось построение батальона. Приняв рапорта от командиров рот, Сидоров повел батальон к плацу. Со всех сторон туда стекались взводы, роты и батальоны, выстраиваясь во фронт.

В кругу командиров прибывших подразделений стоял начальник штаба капитан Смирнов, поджарый, затянутый ремнями кадровик. Около него Арышев увидел Померанцева. Иван отпускал шуточки вслед проходившим подразделениям. Он много знал анекдотов, побасенок, иронических фраз. Со старшими по званию говорил с шутками и прибаутками, козыряя положением полкового адъютанта.

Батя на горизонте!" крикнул он, и офицеров будто ветром сдуло.

От штаба к плацу неторопливо шагал командир полка - высокий, прямой, с поседевшими висками. Подполковник Миронов был строг не только к боевой подготовке воина, но и к его внешнему виду. Поэтому офицеры тщательно осматривали своих солдат - нет ли каких упущений.

Незамай в последний раз обежал вокруг своей роты и занял место на правом фланге.

Полк выровнялся и замер по команде "смирно". Начальник штаба отдал рапорт, и подполковник направился к первому батальону.

...Миронов не закончил осмотр всех подразделений, когда к плацу подкатила легковая машина. Из машины вышли двое - командир дивизии и начальник политотдела.

Миронов подал сигнал оркестру. И как только раздались звуки, направился к машине. Оркестр смолк. В наступившей тишине все услышали рапорт командира полка.

Выслушав Миронова, комдив окинул взглядом полукилометровый строй, громко поздоровался.

В ответ громыхнуло:

Здравия желаем, товарищ полковник!

Поротно мимо трибуны шагом марш! - скомандовал Миронов. Грянул оркестр. Замаршировали роты.

Пока бронебойщики выходили на центральную дорожку, Незамай выравнивал строй, наказывал солдатам тверже держать на плечах винтовки, соблюдать интервалы между рядами. При построении он учел и рост, и выправку, и выучку. Слабых рассортировал между сильными.

Некоторые изъяны были скрыты. Но успех еще зависел от старания солдат. Незамай использовал и этот фактор.

Не подведем роту, голубчики! Не уроним в грязь лицом!.

Трудно сказать, или постарались солдаты, или командование сделало скидку, только противотанковая прошла без замечаний. Незамай от радости объявил благодарность всему личному составу.

Второй раз нужно было пройти повзводно, с песней, без музыки.

Незамай первым пустил взвод Воронкова, считавшийся лучшим, последним - взвод Арышева.

Анатолий беспокоился. Неужели вернут его взвод? Так делали, если бойцы показывали плохую строевую выучку. Но ведь за то время, как он стал командовать, солдаты немного подтянулись. Значит, не должны подвести.

Как, товарищи, не подкачаем?

Нет!"дружно отозвались бойцы.

Только всем петь. Ясно?

Прошли последние подразделения третьего батальона. К трибуне направился первый батальон. Полк замкнулся в цепь, связанную из мелких колец-взводов. Над плацем стоял гвалт разноголосых песен.

Сидоров с Дороховым приблизились к трибуне. Высоко подняв голову, едва касаясь носками сапог земли, комбат не шел, а летел на длинных ногах. За ним в колонне шагали офицеры впереди своих взводов. Еще минута, и противотанковая выступит на вторичное испытание.

Трогается взвод Воронкова. За ним выступает Быков. Илья Васильевич частит, не "тянет" носок. Получается у него как-то не по-военному. Зато солдаты идут хорошо.

Арышев подает команду.

Взво-од!" и обрывает резким движением руки." Марш! Круто повернувшись, командует на ходу, сверяя шаг:

Раз, два, три!

Степной затягивает: "Фашисты-людоеды..."

Арышев полуоборачивается, подтягивает запевале, и песня громко несется по плацу.

Молодцы, - радуется лейтенант, высоко поднимая ноги и энергично работая руками." Только бы не спутали шаг".

Вдруг он замечает усмешку на лице комдива. Миронов что-то кричит, машет рукой, словно кого-то подгоняет.

Отстают", - догадывается Арышев. Ему хочется обернуться, взглянуть на бойцов. Вдруг песня, точно натянутая струна, оборвалась, заглохла.

Что случилось?

Лейтенант оборачивается. Половина взвода шагает в ногу, а последние ряды спутались, растянулись. Шумилов и пухловатый боец Примочкин, свалив назад винтовки, плетутся позади всех.

Арышев отходит в сторону, пропускает взвод.

Подбегает Незамай, останавливает солдат. Лицо красное, голос истеричный.

Разгильдяи! Подвели всю роту! Дослужились, дошли до ручки - в ногу ходить не умеют. Стыд! Позор! А ты уж не мог сделать, как я говорил, - взглянул Незамай на Арышева." Эх, голубчик, теперь сам расхлебывай, что заварил!..

Анатолию больно и противно слушать Незамая. Обидно не за этот провал, а за попытку избежать его нечестным путем. Хорошо, что он не оставил "разгильдяев" в казарме. Может, взвод и не провалил, но тогда он не знал бы, за кого браться. А теперь все вскрылось.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Так уж, видно, устроена жизнь людская: через трудности и преграды, через оплошности и ошибки проходит человек и от этого растет, мужает, умнеет.

Многому научил Арышева смотр, но главное, показал истинное лицо Незамая, который хотел толкнуть его по неверному пути.

Вернувшись в землянку после обеда, задумчивый и молчаливый, Арышев лег на топчан. Воронков, чувствуя его душевное состояние, тоже молчал. Но Быкову хотелось поговорить, успокоить товарища.

Вы сильно-то не расстраивайтесь, Анатолий Николаевич. Неудачи поначалу у всех бывают. Поработаете ладом и увидите другой результат. А Незамая не послушали - хорошо сделали, совесть чиста.

Верно, - думал Анатолий." Надо поработать". Вспомнилась где-то вычитанная фраза: "Не опускать рук при первой неудаче, и если она случайна, преодолеть, а если закономерна, извлечь урок".

В памяти стояли плетущиеся в хвосте бойцы со сваленными назад винтовками.

Примочкин говорит, что освобожден от занятий. Но это нужно проверить. А Шумилов - грубиян и лодырь. Надо что-то с ними делать, какие-то меры принимать. Пойду в казарму. Комсомольцев соберу, побеседую".

Поздно вечером после комсомольского собрания Арышев с Дороховым возвращались в свои землянки. Стояла тишина. Над сопками висели крупные звезды.

Кажется, собрание было дельное, - неторопливо, раздумчиво говорил замполит батальона. .

Сегодня я двух зайцев убил, - признался Арышев. И рассказал о Примочкине, который притворялся больным, как он ходил с ним в санчасть." И что вы думаете? Симулянт. Вот и верь человеку.

Верить, конечно, надо, только не всякому. Шумилов вон тоже считал себя правым, а как взяли в оборот, по-иному заговорил. Взвод у вас хотя и отстающий, но есть в нем и хорошие бойцы. Беда в том, что полк у нас недавно сформирован взамен отправленного на фронт. Кадровых солдат мало, больше из запаса и молодые. Приходится заново сколачивать подразделения. Но сейчас мы уже не то, что были полгода назад. А вот когда я прибыл, многие даже из винтовки не умели стрелять. Мне, как офицеру запаса, тоже туго пришлось.

До войны Дорохов работал председателем промартели. В армию пошел добровольцем, когда немцы рвались к Москве. Там в должности политрука роты и принял он боевое крещение. Во время освобождения Вязьмы был тяжело ранен и эвакуирован в Сибирь. Около года пролежал в госпитале. Когда выздоровел, направили на Восток. В зимние бураны он прибыл в полк. Батальон еще не был полностью укомплектован, но уже занимался боевой подготовкой. Дорохов не стал скрывать от комбата, что хотя имеет офицерское звание и был в бою, но армейскую работу по существу еще не знает. Сидорову по душе пришелся этот простой, чуткий человек. Он поселил его в своей землянке. Несмотря на различие возрастов, они стали друзьями.

Теперь я освоился, - продолжал Дорохов." А вы не скучаете на новом месте? Должно быть, любимая где-то осталась.

Некогда было еще скучать, - сказал Анатолий, но о любимой умолчал.

А я вот все о фронте думаю. Тяжелые бои идут, особенно под Ленинградом. Немцы систематически обстреливают город. Погубят, варвары, все ценные памятники русской культуры...

Дорохов остановился около тропки, ведущей к его землянке.

Заходите как-нибудь, я один живу. Комбат недавно женился и ушел от меня. Тоскливо иногда бывает, долго не могу уснуть. Я ведь вроде вашего Шумилова, писем не получаю. Жена с дочкой от бомбежки, а сын в бою погибли... Так не стесняйтесь, заходите.

Спасибо, товарищ старший лейтенант, зайду.

Анатолий искренне сочувствовал этому человеку. "Я ведь вроде вашего Шумилова писем не получаю". "Эх война, война, сколько жизней исковеркала!"

Лейтенант шагал к своей землянке. Из темноты донеслись звуки баяна. Кто-то с душой напевал:

Не погаснет без времени Золотой огонёк...

Мысли Анатолия вернулись к той, о которой умолчал. "Где она сейчас" Что делает: сидит за книгой или уже служит в армии"?

...Анатолий познакомился с Таней прошлым летом. В один из выходных дней он с товарищем по училищу отправился в городской сад. Товарищ был уже знаком с девушкой и попросил ее прийти с подругой.

Только ты будь посмелее. Это им нравится, - поучал он Анатолия.

Она, конечно, танцует, а я, к сожалению...

Ничего, и ты научишься.

И всё же Арышев волновался: как он должен себя вести, что говорить?

Подруги уже ожидали их у входа в горсад.

Вон та, беленькая, - сказал товарищ." Таней звать... Анатолий увидел стройную девушку со светлыми, как лен, волосами, и его охватила робость.

Знакомьтесь. Мой приятель, без пяти минут лейтенант, - отрекомендовал товарищ.

Анатолий назвал свое имя, подал руку.

Девушка вскинула на него серые, с голубинкой глаза, проговорила:

Очень приятно.

Анатолий уловил в ее голосе мягкую картавинку. "А губы не накрашены. Видно, не модница".

Они вошли в сад. Товарищ рассказывал о том, как они собирались в увольнение.

Старшина так придирался! Заставил меня дважды драить па-радно-самоволочные сапоги, а Толю - перешивать белый подворотничок.

Строгий он у вас, - заметила Таня.

Как все старшины. Не зря говорят: "Бог создал отбой и тишину, а черт - подъем и старшину".

Девушки заразительно смеялись, а товарищ еще больше забавлял их прибаутками. Но вот он удалился со своей подругой, и Анатолий остался наедине с Таней. Взять ее под руку у него не хватило смелости. Они шли по аллейке. Пока Анатолий раздумывал, о чем говорить, Таня спросила:

Вы были в нашем институте?

Нет... Не успел еще.

У нас одни девушки остались. Все ребята на фронт ушли.

Тоскуете?

Еще бы! Как-то однообразно стало.

Так же, как у нас без вас, - улыбнулся Анатолий.

Он немного осмелел. Ему тоже захотелось рассказать о своей армейской жизни.

Не верится, что я в городском саду! - растроганно сказал он.

Почему" - удивилась Таня.

За два года службы на границе так от всего отвык! А девушек только в кино видели. Вот где я научился, как говорят, Родину любить.

Вдали от Родины нам отчий край дороже! - продекламировала Таня.

Анатолию нравилось, что она любит стихи.

Давайте посидим, - предложил он.

Они опустились на скамейку с высокой выгнутой спинкой под развесистыми тополями. Веяло свежестью, ароматом цветущей сирени, акаций. С танцевальной площадки донеслись звуки вальса.

Таня встрепенулась, как птица, готовая улететь.

Лучше пойдемте танцевать.

Анатолий боялся признаться, что не танцует.

А может, посидим" Мне так-хочется с вами говорить, говорить.

Пожалуйста' Я с удовольствием буду слушать.

Она полуобернулась к нему, положила локоть на спинку скамейки, слегка склонила голову. Льняные прядки завитками упали на виски. Глаза искрились.

Анатолий совсем осмелел, разговорился.

Я ведь тоже когда-то студентом был.

Да? А где вы учились?

Есть такой в Западной Сибири старый студенческий город...

Томск" - быстро догадалась Таня.

Вот в нем я и учился. И тоже в педагогическом. Только, к сожалению, два месяца - в армию призвали.

Таня поджала губы, задумалась.

Я, наверное, скоро оставлю институт.

Почему? Тяжело учиться?

Нет, в армию собираюсь. Уже ходила с подругами в военкомат. Пока не берут. Сейчас учусь на курсах медсестер. У нас многие желают пойти добровольцами. А вы еще не были на фронте?

Тоже буду проситься после окончания училища. У Тани загорелись глаза.

А может такое случиться? Где-нибудь на фронте к вам в роту прибывает некая медсестра и докладывает: "Товарищ лейтенант, сержант Тихонова прибыла в ваше распоряжение".

Она вскинула ладонь к виску, словно ждала от него каких-то указаний.

Вольно, вольно, "товарищ сержант!" - ответил Анатолий." Пойдемте танцевать. Только с условием - вы меня учить будете...

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Был конец мая. В забайкальских степях закончился период весенних затяжных ветров. Установилась тихая, ясная погода. Сопки покрылись реденькой травкой, а пади походили на высохшие озера с буйно растущей зеленью. Чаще стали выпадать дожди с грозами. А по утрам, когда всходило солнце, на степь опускались белесые туманы и таяли, растекаясь обильной росой.

В эти дни по одноколейному пути из Харбина на станцию Маньчжурия шел небольшой пассажирский поезд. В вагоне-ресторане около окна сидела черноволосая девушка с тонкими чертами лица и, раскуривая сигарету, любовалась открывавшимся за окном пейзажем. Перевалив Большой Хинганский хребет, поезд мчался по равнинам и падям. Реже стали встречаться леса. А после Хайлара потянулись широкие степи и невысокие сопки.

Чем-то знакомым, родным повеяло на Евгению при виде этих мест-Вспомнилось далекое детство. Тогда ее увозил в Маньчжурию дядя, читинский купец Пенязев, спасаясь от революции. Отца, офицера кол-чаковской армии, она почти не помнит. В памяти остался лишь желтый ремень с портупеей. Сидя на коленях отца, она любила расстегивать портупею и вытаскивать хрустящий ремень из-под погона, а затем по-своему застегивать.

Детство и юность Евгении прошли в Харбине. Она училась в гимназии Дризуля, где допускались некоторые вольности со стороны учителей как в отношении посещаемости, так и в оценке знаний учащихся.

Евгения тоже пользовалась этими "вольностями". Прилежанием она не отличалась, хотя и быстро схватывала материал. В те годы она зачитывалась романами российского эмигранта, жившего в Польше, Брешко-Брешковского. Любимым ее героем был майор Бейзым - смелый, хитрый, неуловимый. Много раз совершал рейды за кордон и всякий раз выходил невредимым, а советские чекисты оставались в дураках.

. Любила Евгения и стихи. Властительницей дум ее была харбинская поэтесса Марианна Колосова, которая взывала к мести "за поруганную Россию". Евгения заучивала многие ее стихи. Особенно бредила "Следопытом": "Ты весь в крови, и ты устал от крови, и все-таки твоя стихия - кровь!" Таким и должен быть борец с большевизмом.

Но больше всего оказал на нее влияния Родзаевский, создавший в Харбине фашистскую партию из русской молодежи. На всю жизнь запомнила она его выступление в гимназии.

Ничто так не ценится в Японии, как воинская доблесть, как презирающий все опасности и смерть героизм воина, который может принести свою жизнь на алтарь отечества. Священная обязанность российской молодежи - следовать благородному примеру японских воинов-самураев. У нас нет родины, зато есть верные друзья, которые помогут нам обрести свое государство. Но для этого мы должны выработать в себе непоколебимую стойкость, чтобы бороться с красными врагами...

Голос его рокотал, переходил на истерический крик. Горели неистовым блеском глаза, а резкие жесты как бы дополняли, усиливали его речь.

Когда Родзаевский смолк, зал потрясли рукоплескания. Евгении казалось, что крикни он: "За мной, друзья!" - и все пошли бы.

Она уверовала в эту борьбу. После гимназии вступила в женскую секцию фашистской партии. Ее учили стрелять из винтовки, нагана, маршировать на парадах. До этого Евгения увлекалась музыкой, играла на рояле, в домашних концертах неплохо исполняла старинные романсы, пользовалась успехом на благотворительных вечерах. Теперь ее меньше стали занимать музыка и пение. Она больше отдавала времени подготовке к борьбе "за грядущую Россию".

Когда об этом узнал Родзаевский, он выразил Евгении свое неудовольствие, сказал, что ее вокальные способности нужны для борьбы. И предложил ей выступать в фашистском клубе после лекций.

Евгения блестяще справлялась со своей ролью. В клуб больше стало ходить молодежи. Сверстники расточали ей похвалу. Но Евгения боготворила Родзаевского. Обожала его, подражала ему.

У "вождя" же были далеко идущие цели. Однажды он вызвал ее к себе в кабинет. Там сидел японский офицер с одутловатым лицом и притворно ласковыми глазами.

То, о чем мы с вами будем говорить, Пенязева-сан, должно остаться в глубокой тайне, - вкрадчиво предупредил японец.

Евгения ответила легким кивком и вся превратилась в слух.

Госпожа Пенязева, - начал Родзаевский, не сводя с нее цепких глаз, - вы уже знаете, что цель нашей партии - борьба с большевиками. Один из методов этой борьбы мы хотим предложить вам.

Евгения затаила дыхание. Она еще не имела представления ни о каком методе. Знала только, что Япония готовится к войне с Россией. А вот что может сделать она, ей было неведомо.

У вас блестящие возможности оказать помощь ниппонскому командованию и прославить себя. Это будет высоко оценено властями Ма ньчжоу-Ди-Го1.

Евгения слушала фашистского вождя и все еще не понимала, к чему он клонит. Возможно, речь пойдет о ее устройстве на работу в японскую военную миссию. Ведь некоторым русским выпало такое счастье. И она бы не отказалась.

Нам известно, - продолжал Родзаевский, - что ваш отец погиб от рук красных палачей в Чите.

Да, - подтвердила Евгения." Вместе с папой арестовали маму. Я, конечно, плохо помню.

Но вы, надеюсь, не простили красным, и если бы предоставилась возможность отомстить...

О, за мать и отца у меня бы не дрогнула рука!

Прекрасно! Я знал, что вы решительная. Такие нам нужны. Ког да Гитлер займет Советский Союз по Урал, а японские войска вступят в Сибирь, мы установим свою власть. Но за это надо бороться, выведывать тайны врага. Если вы думаете посвятить себя этой борьбе, мы будем вас готовить.

Евгения догадалась: ее хотят учить на разведчика. А что, это должно быть так романтично! Жить где-то среди врагов, добывать ценные сведения и передавать в нужные руки. Конечно, это связано с большой опасностью, зато чертовски интересно!

Как вы смотрите на наше предложение, госпожа Пенязева" - Родзаевский не сводил с нее ястребиных глаз. И Евгения, польщенная доверием фашистского вождя, ответила так, как сама не ожидала:

Во имя новой России я готова пойти на все, если даже это будет угрожать моей жизни!

Умница! - не удержался от похвалы Родзаевский." У вас будут вопросы, Судзуки-сан?

Японец осклабился и заговорил голосом мягким и учтивым, изображающим крайнюю доброжелательность.

Госпожа Пенязева хорошо представляет себе тот путь, по которому предстоит пойти, или это только слова? Я по-отечески должен предупредить, что миссия, которая на вас возлагается, очень ответственная. Это будет связано с разными трудностями, риском для жизни. Возможно, вам придется не одной спать...

Я на все готова, господин капитан.

Да, тогда она была слишком наивна, не представляла себе ту опасность, на которую решилась. А теперь чем ближе подъезжала к границе, тем больше волновалась: а вдруг кончится неудачей переход рубежа или она провалится потом" ...Конечно, ее ко многому подготовили, но люди остались для нее загадкой. Правда, они такие же русские, как она, и в то же время чем-то отличаются от нее. А чем, этого она не знает... Как все сложно и непостижимо! Может, ей не следовало бы связываться с разведкой, а спокойно жить в Харбине? Вспомнилась двоюродная сестра, которая не советовала ей вступать в фашистскую партию, уговаривала посвятить себя искусству. Но такая безмя-

Великая маньчжурская империя.

тежная жизнь не устраивала Евгению. Она жаждала романтики, приключений, связанных с опасностью, с борьбой.

...Вечером поезд прибыл на станцию пограничного города Маньчжурия. Остановился около одноэтажного вокзала. На перроне стояло десятка полтора^встречающих, Евгения наблюдала из окна, не выходила из вагона, ждала: кто-то должен ее встретить. Не зря же давала телеграмму.

К вагону приблизился солидный господин в синих галифе, пиджаке и шляпе. Он поднялся на подножку и вошел в вагон. Это был Жолбин.

Госпожа Пенязева" - учтиво улыбнувшись, спросил он. Евгения кивнула.

Очень приятно. Давайте ваши вещички.

Евгения увидела, что одного уха у него не было. "Видно, в гражданскую войну пострадал".

Жолбин взял чемодан и что-то тяжелое, упакованное в рюкзак. Они вышли на перрон. Неподалеку стояло несколько извозчиков-китайцев. Жолбин подозвал одного, посадил гостью и пристроился сам.

Через несколько минут Евгения уже сидела в кабинете Ногучи. Капитан расспрашивал о жизни в Харбине, рассказывал о пограничных делах. Евгения, покуривая, внимательно слушала своего шефа. Отныне она будет выполнять только его указания, подчиняться только его воле.

Сегодня вы устали, отдыхайте, а завтра мы ознакомим вас с заданием.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В воскресный вечер в клубе части демонстрировался фильм "Разгром немцев под Москвой". Клуб был переполнен. Солдаты сидели на полу перед экраном, стояли в проходах, а у дверей строили "баррикады" до самого потолка. Всем хотелось увидеть побитых завоевателей.

После кино были объявлены танцы. В зале сдвинули скамейки. Веселов пробежал пальцами по перламутровым клавишам баяна, настраиваясь на вальс. Закружились офицеры, замелькали гимнастерки, кителя, и только изредка привычное однообразие нарушали женские фигуры.

Арышев сидел около Веселова, наблюдал за танцующими. Мимо проплыла крутобедрая дама в ярком шелковом платье. Ее медленно кружил краснощекий капитан, начальник продовольственно-фуражного снабжения Пильник. Он разопрел, будто вез тяжелый непосильный груз.

Низенькая пышка повар Капка танцевала с Воронковым. Взглянув на Анатолия, Александр Иванович подмигнул ему, мол, веселиться надо, а не скучать. Но танцевать было не с кем, да и не нравились ему здешние партнерши. Разве что эта, стройная блондинка в сиреневом платье, что кружилась с комбатом. Это была врач, жена капитана Сидорова.

Анатолию вспомнился городской сад, Таня.

Таня... Где она сейчас" Может, в эти минуты тоже вспоминает о нем. Война свела их и разлучила.

Внимание Арышева привлек Померанцев. Изящный, как всегда, адъютант плавно выписывал красивые фигуры, легко придерживая за талию стройную девушку с солдатскими погонами на гимнастерке, связистку Нину. На голове ее лихо сидела пилотка, из-под которой на плечи падали темно-русые волосы. Нину все уважали в полку - она Прекрасно пела, Веселов посвящал ей свои стихи. И теперь он ревниво посматривал на Померанцева, когда тот наклонялся к лицу Нины и что-то шептал.

Когда смолк баян, несколько офицеров подошли к Веселову. Одни просили сыграть танго, другие - фокстрот.

Потом около Кости села связистка Нина. Обмахиваясь платочком, точно веером, спросила:

Почему не танцуешь?

Ас кем? Ты ведь "словно Ева, спряталась от бога за кустом".

Кто же по-твоему должен приглашать?

По обычаям военного времени - приглашают женщины.

Хватит зубы мыть. Лучше сыграй фокстрот.

Могу заказать, если со мной будешь танцевать... Насвистывая веселый мотивчик, к Арышеву подошел Померанцев,

покровительственно подал руку.

Как, земляк, жизнь молодецкая? Привыкаешь к здешним красотам?

Патефон заиграл "Дядю Ваню". Танцоры мигом расхватали партнерш. У Воронкова кто-то умыкнул Капку. Адъютант тоже остался с носом: Нина пошла танцевать с Веселовым. Померанцев с минуту понаблюдал за ней и снова взглянул на Арышева.

Значит, дела у тебя идут. Я думаю, с Незамаем жить можно,, мужик безвредный.

Смотря для кого.

Но Померанцев эти слова пропустил мимо ушей.

А что касается солдат, то как ни старайся, все равно с ними в люди не выйдешь.

Говорят, ты не очень-то старался.

Ванькой-взводным я не собирался долго работать." Померанцев обернулся, кого-то отыскивая." Эх, жизнь бекова - пригласить некого! То ли дело в командировке! Придешь в клуб, глаза разбегаются, не знаешь, какую выбрать.

А как у тебя с Соней" - спросил Анатолий. В училище Иван знакомил его с одной из своих подруг.

Все рассохлось.

Почему?

Есть причина. Приезжаю однажды к ней, вот уже отсюда. Стучу в дверь. Открывает какой-то военный, а из-за спины его выглядывает-моя Сонечка.

Ты тут же выхватываешь пистолет, - перебил его Воронков." Соня падает на колени, начинает тебя умолять, и твое благородное сердце прощает ей все грехи.

А может, он предпочел другой вариант, - вставил Арышев." Его собрат по оружию предложил ему сесть за стол, выпить с ним,, и все кончилось миром.

Померанцев обиделся.

По-вашему, я не офицер, а тряпка, чтобы простить такое!

Значит, не простил" нарочито удивился Воронков." Напрасно..

Почему напрасно" - не понял Иван.

Тогда бы вы с ней были квиты. Вспомни, сколько ты ей изменял..

На это у него память короткая, - сказал Анатолий. В глазах Померанцева вспыхнули колючие искорки.

Знаешь что, земляк, я тоже острить умею! - И тут же удалился.

Ловко мы его отбрили! - смеялся Воронков." А то расхвастался, Дон Жуан нашелся! Привык по командировкам разъезжать. Ванькой-взводным он, видите ли, не собирался работать. Ну, тип!

Они уже собрались уходить, когда в клуб вбежал дежурный по-полку и громко прокричал:

Трево-о-га!

Музыка оборвалась, и все хлынули к выходу.

В казарме, куда прибежали Арышев с Воронковым, солдаты уже были подняты на ноги. Быков с вещевым мешком за плечами и противогазом на боку беспокойно ходил и поторапливал бойцов, которые надевали снаряжение, брали оружие из пирамид.

От суматошного движения людей пламя коптилки над тумбочкой дневального трепетно билось, бросая на стены расплывчатые тени. Слышались топот ног, команды сержантов.

Арышев увидел своих "рязанских". Данилов нес от пирамиды противотанковое ружье, а Вавилов - сумки с боеприпасами.

Неужели самураи напали"услышал лейтенант голос Данилова.

Черт их знает, - ответил Вавилов.

Может, диверсанты?

Там увидим... '-

Этот хладнокровный разговор вселил в Арышева уверенность в своих бойцов. "Ничего, дадим отпор. Ребята неплохие, хоть и мало я поработал с ними".

Старков доложил о готовности взвода к выступлению. В строю были все, кроме Примочкина.

Опять что-то делает у старшины, - показал Старков на каптерку.

Никак не сдается, - досадовал Арышев." Пойду доложу командиру роты".

Как раз в казарму вошел Незамай. Полевая сумка его не застегивалась. Из нее высовывалось полотенце. Не успел он пройти в канцелярию, как прибежал посыльный и вызвал его в штаб батальона.

Сидоров знакомил командиров рот с обстановкой. Из его слов Незамай понял, что в районе высоты Каменистой японцы нарушили границу. Необходимо выступить на помощь пограничникам.

Основным силам батальона, - приказывал комбат, - выйти через пятнадцать минут, головной походной заставе - через десять. Начальником заставы назначаю командира противотанковой роты.

Незамай поправил на коленях сумку и устремил взгляд на комбата.

Ночь сегодня темная, пасмурная. Ориентироваться по компасу и карте будет трудно. Но думаю, что Семен Иванович у нас хорошо знает местность и сумеет провести батальон коротким путем.

Эту сопку я с завязанными глазами найду, - сказал Незамай, польщенный доверием комбата.

Вернувшись в казарму, Незамай вызвал взводных командиров, коротко объяснил обстановку.

Первый взвод идет со мной в головной походной заставе. Остальные - в составе батальона. Готовы бойцы, товарищ Арышев"

"? Готовы. В строю отсутствует только боец Примочкин.

А где он?

Опять старшина забрал его к себе.

Черт настырный! - вскипел Незамай и тут же вызвал Цело-бенка.

Что, у тебя опять Примочкин заболел" - спросил Незамай.

Вин требуется мне боеприпасы грузить.

Тогда договаривайтесь с командиром взвода и не мутите воду. Целобенок что-то буркнул и ушел в каптерку. Вскоре оттуда вышел Примочкин, взял из пирамиды оружие и встал в строй.

Тем временем у казармы собрались все спецподразделения. Незамай выдвинул вперед дозоры, и головная застава двинулась по дороге через стрельбище.

В степи гулял ветер, пронизывая насквозь. Дождя пока не было, но он ожидался с минуты на минуту, так как небо заволокло сплошными тучами.

За стрельбищем Незамай свернул в лощину, в сторону границы. Арышев шагал впереди своего взвода. На душе было тревожно. Вот и подошло время встретиться с японцами. Сейчас, видно, пограничники ведут с ними бой. А может, они уже просочились на нашу территорию.

Позади шагал со своим отделением Веселов. В голове его еще звучали вальсы, которые он играл в клубе. Вспоминался разговор со связисткой Ниной. В этот вечер она была весела и ласкова с ним. Хотелось сочинить для нее стихотворение. Но обстановка была далеко не поэтическая.

Ветер стих. Полил дождь мелкий, но спорый. Темнота еще больше сгустилась. Арышев решил проверить бойцов. Взвод немного растянулся. Позади всех шагал Примочкин. Он согнулся под тяжестью походного снаряжения. Лопатка сбилась у него назад, прыгала на ремне, как счетчик, отсчитывала шаги.

Устал" - спросил лейтенант. Солдат молчал.

Не сознается. Значит, дойдет".

Нелегко было и "рязанским", которые несли на плечах бронебойку и увесистые сумки с боеприпасами. Коротыш Вавилов с трудом переставлял ноги, но его выручал могутный Данилов, тянул ружье вперед.

А дождь все лил' и лил.

Солдаты устали, ждали привала. Но Незамай не давал отдыха. "Кровь из носу, а к пяти утра должны быть у Каменистой", - внушал он себе.

Головная застава поднималась на склоны, опускалась в лощины, шагала по равнине. Где они шли, знал только один Незамай.

...Под утро дождь перестал. В поредевшей мгле угадывалась высота Каменистая. Поступила долгожданная команда: "Привал!"

Арышев поспешил в голову заставы. Там уже собрались все командиры. Незамай беседовал с двумя пограничниками. Они рассказали, что ночью в схватке с двумя группами было убито несколько нарушителей. Но некоторым удалось скрыться.

Пока подходили основные силы батальона, Незамай послал в разные места разведчиков, чтобы осмотрели окрестные лощинки и распадки.

Старков с Шумиловым тоже получили задание. Подойдя к оврагу, поросшему густой травой, они заметили в одном месте отлогий склон. Трава к нему оказалась примятой. Видно было, кто-то проходил здесь. Они пошли-по следу. Около полукруглого валуна, там, где склоны поднимались круче, Старков увидел надломленный стебель полыни. А дальше, на песчаном грунте, обнаружил отпечатки сапог. Следы, прибитые дождем, вели в глубь оврага.

Разведчики внимательно осматривали местность. Трава в этом месте не росла. Лежали голые камни. Следы терялись. Старков посматривал на склоны по сторонам. Они были высокие, обрывистые. Местами на них образовались террасы, поросшие бурьяном.

На такую стену не заберешься, - рассуждал Старков." Значит, "они" ушли дальше".

Разведчики прошли еще сотню метров. Распадок кончился. Следов здесь не оказалось.

Может, мы ищем ветра в поле, - сказал Шумилов." Мало ли кто и когда здесь проходил.

Нет, Кеша, следы свежие. Меня на этом не проведешь. Идем обратно.

3. Байкал" - 3

33

Они подошли к тому месту, где лежали камни. Присев на валун, начали свертывать папироски. Старков посматривал на небо. Утро разгуливалось. На востоке сквозь поредевшие облака проглянуло солнце. Но в распадке еще было сумрачно.

Старший сержант не переставал тревожиться.

Надо еще верхом обойти овраг. Может, "они" поднялись по стене и ушли в степь. Небось, всяким хитростям научены.

Идем, осмотрим, только потеряют нас.

На такое дело время не надо жалеть.

Старков бросил окурок, придавил сапогом, встал. Послышался стук падающего предмета. Они увидели небольшой камушек, сорвавшийся со стены. Так бывает в тайге, когда с кедра падает задетая белкой шишка.

На скале виднелась терраска, густо поросшая бурьяном.

Посмотри-ка вот с этой стороны, - показал Старков.

На выступе-терраске среди бурьяна Шумилов заметил какой-то-предмет. Он был темнее цвета скалы.

Плащ, - сказал Шумилов." А вон сапог чернеет. Теперь не было сомненья: на выступе прятался человек.

А ну, слезай! - крикнул Шумилов и направил туда автомат. Старков остановил его и выпустил короткую очередь из своего'

автомата. Пули поковыряли скалу у выступа. Бурьян зашевелился.. Поднялся человек в пилотке и сером офицерском плаще с полевыми погонами. Это был Васька Картавых. Он шел вместе с Лехой и Вань-шей. Преодолев проволочное заграждение, они наткнулись на дозорных. В темноте открылась стрельба, во время которой дозорные и Леха с Ваньшей были убиты, а Ваське удалось скрыться. Затемно он добрался до распадка, собирался просидеть весь день, а ночью пойти по своему маршруту.

Что вам нужно, товарищи" Я с погранзаставы. Выполняю приказ капитана Бойченко - выслеживаю диверсантов.

Рассказывай басни", - подумал Старков и властно крикнул:

Слезай! Здесь поговорим!

У Васьки заколотилось сердце. Что делать? Сдаваться? НетГ В кармане у него лежал пистолет, а на поясе - нож. Попробую в рукопашную. И приготовил нож.

Разведчики ближе подошли к стене, следя за медленно спускавшимся нарушителем. Они уже собирались крикнуть: "Руки вверх!" - как вдруг Васька оторвался от стены и ловко прыгнул на голову Старкова. Старший сержант оказался внизу. Правая рука его выше локтя была ранена. Однако вгорячах он продолжал бороться. Схватив обеими руками за кисть врага, старался отнять нож. Одной рукой Васька сжимал горло Старкову.

Шумилов кинулся на диверсанта. Подмяв его под себя, вырвал нож и отбросил в сторону.

Старков ослабел, и Васька взял верх. Он поднялся на ноги, отбиваясь от Шумилова, который повис на его шее и стянул плащ. Ударом ноги диверсант сбил с ног солдата и кинулся бежать.

? Стой, гад!" Шумилов схватил автомат и выпустил очередь по убегающему.

Васька, упав на камни, торопливо пополз, ища укрытия. Шумилов кинулся к валуну, за которым он спрятался.

Руки вверх!

Васька поднял руки, лежа на спине. Обе ноги его были перебиты. Корчась от боли, он скулил:

Не убивай, я все расскажу.

Подошел Старков. Правую руку, согнутую в локте, он прижимал;

к груди. Через рукав шинели просачивалась кровь. В левой он держал пистолет.

Моли бога, Кеша, что он забыл вот эту штуку в плаще. Иначе бы худо было. А теперь перевязывай нас скорей!

И этого-то гада?

Пригодится кое-кому...

Все-таки двоим удалось скрыться. Под покровом ночи они спешили к станции. Впереди шел Трякин, хорошо знавший эти места, за ним - Евгения. На ней был спортивный костюм, за спиной рюкзак.

Перед рассветом они подошли к пристанционному поселку. Отыскав третий дом от края, Трякин постучал в сенную дверь.

Минуты через три послышался старческий голос:

Кто там?

Открывай, Поликарпыч. Это я, Семен. Заскрежетал засов, открылась дверь.

Гости вошли в сени и стали снимать тяжелые рюкзаки, мокрую одежду. Старик помогал.

Чо нового в России" - спросил Трякин.

Да больших новостей пока нет.

Говорят, немец Москву занял? Старик покрутил плешивой головой.

Наоборот, немца бьют под Орлом. "Болтун", - подумал Трякин о Жолбине.

Значит, все по-старому?

По-старому. А у вас как? Жолбин жив-здоров"

А что ему сдеется, жиреет все.

Федор Поликарпович знал Жолбина еще с гражданской. Когда атаман Семенов лютовал на Маньчжурке, хорунжий Жолбин не раз останавливался в доме Самарина. Бывал и после вплоть до событий на КВЖД.

Федор Поликарпович работал стрелочником на станции. Перед Отечественной войной вышел на пенсию и жил по-прежнему ка Маии-евской. Трякин нередко навещал старика, находил у него безопасный приют. И на этот раз не обошел. Правда, тогда он приходил один и задерживался ненадолго. А сейчас заявил, что поживет с недельку. Самарин в душе ругал гостей. Но что поделаешь, видно, так надо японцам, которые хорошо платят ему за услуги. Не обидели и на этот раз. Значит, надо терпеть.

Отдохнув денек, Трякин с Евгенией приступили к оборудованию помещения для рации. Нужно было прорыть проход, соединяющий подполье с погребом. В случае чего можно ускользнуть от контрразведчиков. Потом они поедут на станцию Карымскую, где живет "свой" человек, работает на железной дороге. С его помощью Евгения должна устроиться на работу, а Трякин возвратится в Маньчжурию.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Высота Каменистая, от которой тянулись отроги вдаль границы, была участком обороны батальона. Не раз сюда совершали марш бойцы, возводили глубоко эшелонированные укрепления.

С высоты видно было, как по лощинам и высоткам извивался противотанковый ров, чернела огороженная колючей проволокой нейтральная полоса, а по ту сторону границы в широкой долине приютился город Маньчжурия.

Бронебойщики Арышева работали на склоне высоты, рыли траншеи для подхода к строящемуся дзоту. Во время перекура все собрались около Старкова, Старший сержант хотя и находился здесь,

3*

35

но не работал. Раненая рука у него была подвязана.

Расскажите, Ефим Егорыч, как поймали диверсанта, - просили товарищи.

Вот Кеша вам все доподлинно расскажет. Если бы не он, удрал бы диверсант.

Но товарищи с недоверием относились к Шумилову: еще прихвастнет, чтобы себя показать. А Шумилов тоже много не говорил. Поймали и все. А как? Очень просто. В душе он обижался на товарищей за то, что они сильно критиковали его на комсомольском собрании. Ничего, он еще кое-кому утрет нос!..

В общем, не унимаются самураи. Видно, все-таки думают напасть, - подытожил Веселов.

А когда они об этом не думали" - подхватил Старков." Сейчас-то еще терпимо. А вот в сорок первом и втором каждую ночь лезли. Я тогда в соседней части служил. Так мы месяцами жили на рубеже, рыли противотанковые рвы, строили доты и отбивали вылазки самураев. Так что кровушки-то русской они много пролили. Почитай с 1904 года.

Арышев вынул бинокль. Через окуляры город Маньчжурия казался рядом. Ясно выделялись пестрые крыши домов и блестящий купол церкви.

Старков тоже смотрел в сторону города.

Где-то там атаман Семенов скрывается. Поди, ждет не дождется, когда японцы выступят. От его рук здесь в гражданскую погиб мой отец. Так что с этим палачом у меня будут личные счеты.

Перекур закончился. Бойцы разошлись по траншеям. Только начали работать, подошел замполит Дорохов. В руках он держал пачку газет.

Прошу, товарищи, на пятиминутку.

И, рассадив вокруг себя бойцов, Дорохов начал уже пятую в этот день политинформацию.

Радостные вести нам передало сегодня радио. Наши войска перешли в контрнаступление на Орловско-Курской дуге. За день враг потерял убитыми и ранеными до двадцати тысяч солдат и офицеров. Подбито четыреста танков и самоходных орудий.

Дают фрицам прикурить!"восхищался Шумилов." Так, пожалуй, и нам ничего не останется!

Нет, товарищи, мы в стороне не будем, не на западе, так на Востоке нам найдутся дела. Японцы, как видите, не успокаиваются. Сегодня задержано пять нарушителей. А некоторым, возможно, удалось просочиться.

Неужели не всех выловили"

Ничего удивительного: враг опытный, проходит специальную подготовку. По данным нашей разведки, в Харбине создана шпионско-диверсионная школа, в которой обучаются русские эмигранты.

Куда им до нас, - присвистнул Веселов." У них только школа, а у нас - Забайкальский солдатский университет. Может, и японцы побоятся начать войну.

Вряд ли. Коварный план генерала Танаки им не дает покоя.

Это захват Азии до Урала? Руки коротки!

А правда, что японцы любят нападать только летом, а не зимой" - спросил Шумилов.

Теперь Квантунская армия проходит обучение и в зимних условиях. Так что в любое время их ждать надо...

Дорохов ушел в следующий взвод. Бронебойщики снова приступили к работе. Застучали ломы и кайлы о каменистый грунт. Но разговор о японцах не прекращался. Каждый понимал, что враги не оставляют своих захватнических планов, готовятся к войне.

Перед обедом пришел Незамай. Он присел на камень около траншеи, в которой работал Арышев с бойцами.

Иди сюда, покурим, - позвал он лейтенанта. Анатолий стряхнул с гимнастерки пыль, вылез из траншеи. Незамай, вынув кисет, свертывал папиросу. Рот его был полуоткрыт, глаза поблескивали, будто он осушил чарку вина.

Ну, голубчик, радуйся: за поимку шпиона командование вынесло благодарность Шумилову, Старкову и нам с тобой.

А нам-то за что?

Ну, это дело командования. Мы не напрашивались.

Величественная картина открывается в час заката в степи! Кажется, что земля покрыта хрустальным колпаком. Невысоко над горизонтом через круглое отверстие из небосвода льется поток ослепительных лучей из далекого огненного моря, и матушка-земля, медленно поворачивая свою спину, греется в этих лучах. Огненное пятно подходит все ближе и ближе к горизонту. Пылают жаром облака, но постепенно и они угасают.

Смеркается.

Раскаленная за день степь свежеет. Повядшая трава расправляет стебельки, покрывается росой. Легко дышится в такой вечер после знойного дня.

...Бронебойщики сидели вокруг дымного костра. Медленно чадил степной аргал, разгоняя комаров, которые с наступлением сумерек тучами висели в воздухе.

Арышев думал о Тане, вспоминал тот единственный вечер. Они вернулись из горсада и сели на лавочку у ее дома. На прощанье, преодолев робость, он обнял ее и поцеловал. Таня выскользнула из его рук, и он не успел ничего сказать, как за ней захлопнулась калитка. Теперь это казалось сновидением далеким и неповторимым.

Шумилов поворошил костер, подкинул новую порцию аргала, тоскливо заговорил:

Знать бы сейчас, что с родными. Помню, как налетел немец на ваш город и давай бомбить. Нас, ребят, потом собрали на призывной пункт и повезли в тыл. С тех пор ни одного письма от родных. Поди, уж и в живых нет.

В войну всякое бывает, - отмахиваясь от дыма, сказал Старков." У меня вот и семья цела, а радости нет.

В семейной жизни Старкову не везло. Долгое время не было детей. Только перед войной жена осчастливила его сыном, в котором он не чаял души. В армии сильно тосковал по нему, часто писал жене. А она все жаловалась на тяжелые условия жизни, просила выслать денег. Эти письма приносили Старкову много забот и огорчений. Иногда он делился с товарищами своими обидами. Вот и сейчас говорил об этом.

Не понимаю, чего ей не хватает? Теперь всем не сладко - война. Уж если говорить о материальных условиях, то они у нее не хуже других. Все-таки семь лет руководил колхозом. Было во что обуться и одеться.

Избалованная она у вас, Ефим Егорыч, - заметил Веселов." До войны, говорите, не работала, а теперь пришлось. Дело для нее непривычное. Вот и ноет.

Это верно, - сдвинув на лоб пилотку, согласился Старков." Не раз бабы на собраниях попрекали меня ею. А я все жалел, не пускал ее на работу. Теперь вот боком выходит.

А колхоз-то хоть добрый был" поинтересовался Арышев. Старков задумался, покручивая кончик уса. На широком лице его

засветилась улыбка.

Говорят, тот колхоз богат, в котором лад. У нас как раз был лад. Люди подобрались работящие. Дисциплину я требовал, и дела вроде шли неплохо. В последний год перед войной построили в селе теплицу, кирпичный клуб. На трудодень выдали по четыре килограмма натурой и по три рубля деньгами.

Это у тебя какой же колхоз-то: хлопководческий или плодово-ягодный" подковырнул Веселов.

Старков сердился, когда кто-нибудь не верил в достижения, которых он добился в своей артели. Тут он доходил до резких выражений.

А ты хоть когда-нибудь был в колхозе?

Раза два в студенческие годы на уборке.

Оно и видно. Вот если бы сам создал своим хребтом доброе дело, тогда бы не позволил никому зубы скалить.

Чувствуется, Ефим Егорыч, что в колхозных делах вы опытный, - сказал Арышев, - а вот в семейных, видно, жена вами руководила.

Было такое, - улыбнулся Старков." Но ничего. Жив буду, вернусь со службы, заведу армейский порядок в своем домашнем гарнизоне. Заставлю жену обращаться ко мне по уставу. Утром буду проводить подъем и физзарядку, а вечером перед сном - вечернюю проверку. За провнпку буду давать наряды...

Не забудьте еще на тактику водить да по-пластунски учить ползать, - смеялся Шумилов.

Неделю проработал на рубеже батальон, совершенствуя оборону. Все эти дни в стеш: стоял зной. От палящего солнца камни на склонах высот так раскалялись, что к ним невозможно было притронуться. Казалось, плесни на них воду и она закипит.

Бойцы, обливаясь потом, страдали от жажды. Но воды не давали вволю. Это запрещалось питьевым режимом, да и не было поблизости колодца. Воду возили из гарнизона.

Арышев ругал себя за то, что разрешил бойцам работать без рубашек. Теперь спины у них стали коричневыми, и лупилась кожа.

Тяжело доставалось тем, кто был слабо закален. От солнечного удара на второй день упал Примочкин. Потом от перегрева занемог Вавилов. Только Степной не боялся зноя. Ему, забайкальцу, это было не внове.

Арышев тоже держался стойко. Он помогал бойцам разбивать ломом камни в траншеях, руководил установкой железобетонных колпаков.

А зной все нарастал. Растительность на склонах пожелтела, местами посохла. Природа и люди ждали дождя, как спасителя.

Эх, искупаться бы!" мечтали солдаты.

На восьмой день перед обедом зной стал невыносимым. В густом горячем воздухе появился поднятый в небо вихрь. Он посверлил лощину, поднялся на высотку и понесся, как шальной, дальше, в степь. Вскоре вихри заплясали в разных местах, будто передовые дозоры. А за ними неслись желтой непроницаемой стеной тучи песка. Вмиг померк белый свет.

Бойцы побросали кирки и лопаты, собрали снаряжение и укрылись в траншеях, дотах, блиндажах. Чтобы не задохнуться от пыли, некоторые надели противогазы. Каждого занимала одна мысль - когда кончится этот ураган? Обычно, чем он сильней разыграется, тем скорее кончится. Но эта буря не подчинялась такому правилу. Давно уже прошло обеденное время, сильно хотелось есть, но нельзя было вылезти из укрытий: ветер сбивал с ног, захлестывал песком.

К вечеру надвинулись, как морская пучина, тучи. Разразилась страшная гроза с ливнем. Небо пронизывали огненные стрелы, после которых следовали оглушительные раскаты грома.

Легче стало дышать, очистился воздух, но появилась новая опасность: по траншеям хлестали потоки воды. Солдаты вылезли из траншеи и группками сидели на земле, прижавшись друг к другу, чтобы согреться.

Арышев подошел к доту, который находился на нижнем склоне. Там тоже укрывались бойцы. К доту были подведены траншеи с двух сторон. По ним неслись мутно-желтые потоки. Котлован, в котором строился дот, был затоплен. Из дота показался Шумилов и еще двое солдат. Они кого-то несли.

Примочкин, товарищ лейтенант... Камень с крыши дота упал ему на голову, когда начал хлестать дождь.

Арышев снял плащ-накидку, расстелил на земле. На нее положили бойца. Примочкин лежал без движения. Из головы его струилась кровь. Лейтенант расстегнул ему ворот гимнастерки, начал делать искусственное дыхание.

Вскоре Примочкин открыл глаза.

Где я? Что со мной?

Все в порядке, Саня!" сказал Шумилов." В воде не утонул, в огне не сгоришь.

Перевязав голову Примочкина, Арышев приказал отвести его в санпункт, а остальным бойцам возвращаться в распоряжение батальона.

Палатки взвода оказались сорваны, котлованчики под ними залило водой. Арышев распорядился ставить палатки на другом месте. Стемнело, когда бойцы, поужинав, готовились ко сну. К палаткам подошли двое. Один осветил фонариком.

Как у вас, все целы?

Арышев узнал Сидорова и Дорохова, которые обходили подразделения.

Все, товарищ капитан!

Хорошо! Держитесь до утра.

На рассвете дождь перестал. Над обильно напоенной степью поднялось ослепительное солнце.

ГЛАВА ДЕВ ЯТАЯ

После возвращения с пограничного рубежа Арышев чувствовал себя увереннее: дисциплина во взводе налаживалась, солдаты заметно подтянулись по строевой и тактической подготовке. Но огневая вызывала беспокойство, потому что из противотанковых ружей взвод еще не стрелял.

Какие же мы бронебойщики" Вот почему и смеются солдаты: "Лежа одно и то же, прицел вчерашний", - думал Анатолий.

Из разговоров с Воронковым он знал, что стрельбы в роте уже проводились, но Померанцев тогда не сумел подготовить своих бойцов, и им не разрешили стрелять. Теперь нужна была тренировка. Но разрешат ли стрельбы?

Арышев посоветовался с Воронковым. Александр Иванович объяснил, что сделать это будет трудно, так как нет специальных мишеней. А изготовить не из чего - в полку нет фанеры.

А если найти доски и самим изготовить мишень?

Боюсь, что запротивится Незамай. Скажет, стреляли уже, зачем Лишний раз начальство беспокоить, боеприпасы выписывать.

Но нельзя же смириться с тем, что взвод не стрелял?

Правильно. Сооружай мишень, а тогда и Незамай не откажет, Лейтенант поделился своей задумкой со Старковым. Этот человек

был сведущ в хозяйственных делах.

Надо ехать, товарищ лейтенант, на станцию и раздобыть доски у какого-нибудь старожила.

А удобно будет? И дадут ли"

Я договорюсь, будьте спокойны.

После обеда Старков с Шумиловым запрягли в повозку двух монгольских лошадок и поехали на станцию.

Вечером они вернулись с поклажей. Не прошло и трех дней, как у казармы красовался макет танка, выкрашенный в черный цвет; на колесиках макет можно было передвигать с помощью веревки и создавать вид движущегося танка.

Началась тренировка. Бронебойщики парами сидели в окопах и наблюдали за полем "боя". Метрах в двухстах двигался по фронту "танк". Несколько секунд он шел в одну сторону и исчезал в траншее, затем - в другую и снова исчезал. За это время стрелок, лежавший в окопе, должен был определить расстояние, скорость движения, взять упреждение и выстрелить.

Проворнее всех действовал Шумилов. Старков сначала втянул его в работу по изготовлению "танка", потом солдату захотелось лучше других поразить его из ружья.

Когда на стрельбище пришел Незамай, он остался доволен организацией занятий по огневой подготовке.

Это ты умно придумал, голубчик! Пусть тренируются.

Думаем после тренировки к боевым стрельбам перейти.

Незамай задумался. "Ишь ты, прыткий какой! Узнают о твоей затее, еще заставят изготовить несколько таких мишеней. Тебе слава, а мне хлопоты".

Вряд ли мы сможем это сделать. Почему? Потому что положенный лимит патронов уже израсходован, а больше не разрешают выписывать. Подождем до осени. Тогда рота снова будет проводить стрельбы по расписанию.

До осени может много событий произойти.

Ну, это не наша вина. Если прикажут, другое дело.

Видно, не сваришь с тобой каши. Прав был Александр Иванович. Где же взять патроны? А может, Незамай не желает обременять себя? Поговорю-ка с комбатом".

Во время обеда Анатолий встретил в столовой Померанцева. Когда-то Иван сказал ему: "Держи со мной связь - полный порядок будет". Почему бы не посоветоваться с ним? Правда, последний раз в клубе у них был не весьма приятный разговор. Но это не относилось к служебным делам.

Иван, как всегда, был любезен, приветлив.

Что ж не заходишь, земляк? У меня найдется и выпить, и закусить. Жизнь нужно освежать, иначе она заплесневеет, как вода в болоте... А с "Голубчиком" как у тебя, лады?

Боюсь, что скоро разладится.

Почему?

Больно уж нерешительный он - без приказа шагу не шагнет. Предложил провести во взводе стрельбы из пэтээр - отказал.

Померанцев ощупал гладко выбритый подбородок.

По-моему, он прав. Зачем создавать себе лишнюю работу" Что^ бы подготовить Вавиловых и Даниловых, сколько надо пота пролить.

А ты знаешь, они здорово изменились. Конечно, поработать пришлось.

Иван рассмеялся.

Работа дураков любит. Ты извини, земляк, но это факт. Дальше говорить было не о чем. Анатолий пожалел, что рассказал

о своих взаимоотношениях с Незамаем. До этого он еще допускал мысль, что Померанцев как-то изменился. Теперь понял, что они по-прежнему разные. Иван посоветовал:

Выбрось ты из головы эту затею со стрельбой. Что тебя за это к награде представят?

Но Анатолий в тот же день встретился с комбатом. Слушая его, Сидоров то удивлялся, то негодовал - слишком нелепы были мотивы отказа Незамая.

Да, мы ограничиваем расход боеприпасов, но если бойцы не стреляли да еще сами изготовили мишень, тут надо идти навстречу. Ладно, я поговорю с командиром роты.

На следующий день после обеда Незамай передал Арышеву, что завтра взвод может стрелять - патроны разрешили выписать. Чувствовалось, что делает он это под нажимом.

Медленно пробуждался день. На посветлевшем небе потухали далекие звезды. Туман затопил всю падь, опутал сопки косматой пеленой, и только местами проступали очертания их вершин. Солнца еще не было видно, но в розовеющем небе занималось утро.

Арышев встал, наскоро сделал физзарядку и поспешил в казарму, чтобы успеть к подъему. Это туманное утро напомнило ему далекую сибирскую деревню, где прошло его детство. Бывало, на зорьке, когда еще по лугам стелится туман, по пояс мокрый от росных трав, он пробирался с "тулкой" в руках к заросшему кустарником озеру. Заняв удобную позицию, с трепетом в груди ждал, когда жирные крякуши выплывут из камышей. Иногда он подолгу любовался их удивительным оперением, не смея пошевелиться. Потом, спохватившись, стрелял...

Внезапно мысли Арышева были прерваны звонкими ударами в рельс. Сразу же в разных местах послышались громкие голоса дневальных - в казармах начался подъем. Подходя к своей землянке, Анатолий услышал один за другим три винтовочных выстрела. Из-за казармы выскочил Степной, торопливо, будто за ним кто гнался, сообщил:

Товарищ линтинант, сегодня наши войска освободили родной город Шумилова. Вот он там и...

Что там?

Салютует!

В это время вышел Шумилов с винтовкой в руке.

Вы что делаете? Кто вам разрешил стрелять в гарнизоне? Солдат опустил голову, виновато промямлил:

Это же в честь освобождения моего города... Радость-то какая!

Радость разделяю, а за нарушение порядка объявляют три наряда вне очереди. Сейчас же отнести оружие!

Шумилов повторил: "Есть, отнести" - и помчался в казарму.

Ну злодей! До чего додумался. Даже патроны где-то достал. Ох, будет мне за него".

У входа в казарму лейтенант услышал голос Целобенка. Грубо, с издевкой он кого-то распекал, пересыпая свою речь избитыми армейскими ругательствами: "разгильдяй", "разболтанный", "расхлябанный".

Есть же такие, для которых брань является наслаждением, - подумал Анатолий." Кого это он? Уж не моего ли..."

Он не ошибся: перед старшиной стоял Шумилов и бросал робкие взгляды на лейтенанта, как бы прося у него защиты.

Целобенок доложил, что в роте ЧП - рядовой Шумилов стрелял в гарнизоне.

Знаю. За это я уже наказал его.

Но Целобенок не успокаивался. Он припомнил все проступки солдата. Получалось, что это отъявленный хулиган, которого надо судить. В конце старшина подчеркнул, что только первый взвод и тянет роту назад.

Трудно было возразить Целобенку, но в тоне его сквозило злорадство, а не искреннее желание подтянуть взвод. Ему хотелось досадить Арышеву, которого он невзлюбил с первой встречи за его "самоуправство". Потом лейтенант отобрал у него Примочкина, и он, старшина, ничего не мог сделать. Отмахнулся от этого и Незамай. Теперь Арышев затеял какие-то стрельбы.

После завтрака лейтенант построил взвод для следования на стрельбище. Целобенок чуть ли не в приказном порядке потребовал:

Оставьте у мое распоряжение Примочкина. - Для чего?

Командир роты знае для чего.

Тогда он пусть сам и скажет мне об этом. А зря отрывать людей от занятий я не разрешу.

Взвод шагал на стрельбище, громко распевая песни. Солнце поднималось все выше и выше. Яснее проглядывались далекие сопки, окутанные сизой дымкой августовского марева. После ночного дождя трава сверкала алмазными капельками, источая терпкий запах. Сипло стрекотали в траве кузнечики, вылезли из своих норок суслики и тушканчики, затрепыхала в воздухе пустельга.

Привольна и величава в это время степь! Кажется, что она покрыта бесконечным зеленым пологом, который чуть колышется, гоня мелкие бархатистые волны ковыльных метелок.

Пока не наступил зной, Арышев начал стрельбы. Бойцы с нетерпением ждали, когда им разрешат стрелять из бронебойного ружья. Только у одного Примочкина не было такого желания. Он явно испытывал страх.

Смотри, Саня, уши затыкай, а то оглушит, - подтрунивал Шумилов.

Пропустив несколько человек, Арышев вызвал на огневой рубеж Примочкина.

Условия упражнения знаешь?

Знаю, только..." он хотел сказать, что ему страшно, - только боюсь, глаза подведут.

Ничего, такую мишень увидишь.

Солдат начал заряжать ружье. Патрон с трудом влезал в ствольную коробку, не слушался затвор. Наконец все было готово.

Внимание!" подал команду лейтенант." "Танк" на исходной позиции!

Сильнее забилось сердце у Примочкина. Глаза застлал туман. Поле было расплывчатым, бесконечным. Вот он разглядел на нем черную фигуру ползущего "танка". Он казался таким маленьким, что его закрывала мушка на конце ружья. А как быстро двигался! Кое-как взяв его на прицел, Примочкин закрыл глаза и нажал на спуск.

Грянул выстрел. Резко саданув прикладом в плечо, ружье вырвалось из рук стрелка, сбило очки.

Арышев подскочил к нему, помог встать. Подошли бойцы.

Как, Саня, жив" - смеялся Шумилов, поднимая с земли очки. Примочкин конфузливо улыбнулся, потирая ноющую ссадину под

правым глазом.

Ничего. Первый блин всегда комом, - сказал Арышев." Придется еще потренироваться.

Следующим стрелял Шумилов. Хотя он и поплатился за утренний салют, но не унывал. Сейчас ему хотелось доказать, что умеет стрелять не только в воздух, но и в мишень. Ловко, по всем правилам солдат 42 доложил, что прибыл для выполнения упражнения.

Ложись!" скомандовал Арышев." Заряжай!

Шумилов припал к земле, мигом раскрыл затвор и втолкнул патрон. Затаив дыхание, стал ждать команду.

Лейтенант подал сигнал. На поле появился "танк".

Солдат поставил нужный прицел, навел на полфигуры вперед мишени и выстрелил. Через две минуты показчик передал, что "танк" поражен.

Арышев не заметил, как к огневому рубежу подошли Сидоров с Дороховым.

Лейтенант доложил, что из двадцати стрелявших не выполнил упражнение только один.

Хорошо, - сказал комбат." Сейчас кто у вас стрелял?

Рядовой Шумилов.

Это тот, который рвался на фронт" спросил Дорохов.

И сегодня стрелял в гарнизоне, - добавил Сидоров." Как он, выполнил?

На отлично, товарищ капитан.

Ага. Тогда придется отставить, а то уж я хотел его на губу отправить.

А как ваш "больной"" поинтересовался Дорохов.

Примочкин? Вот он-то и не выполнил. Тренировать еще надо. Комбат посмотрел на полигон, где стоял "танк".

Кто же у вас такой "состряпал"?

Старший сержант Старков у нас мастер на все руки.

Молоде-ец!

За хорошие результаты по стрельбе Сидоров объявил благодарность всему взводу и лично Арышеву.

Вот что значит, Михаил Петрович, старание, - говорил комбат замполиту, когда они шли со стрельбища." А ведь у нас как зачастую делается? Без инициативы. Подай то да подай другое. А при желании можно и самому кое-что достать.

Конечно, можно. Я хоть и не кадровый офицер, но вижу, что наши командиры работают ниже своих возможностей. Ждут, когда им сверху команду подадут. А некоторые считают, что война пройдет стороной, не коснется их. Отсюда и силы тратить незачем. Один боец на рубеже сказал мне: "Зря стараемся, траншеи роем. Все равно самураи теперь не полезут на нас". "Почему""спрашиваю. "Самурайского духу, - говорит, - не хватит". "Если, - отвечаю, - мы ничего не будем делать, то у них духу хватит".

Да что солдаты, - с досадой проговорил Сидоров." А офицеры как рассуждают? Вчера спрашиваю Незамая: "Почему не разрешили Арышеву провести боевые стрельбы"? "Не думал, - говорит, - что он будет жаловаться".

Мне кажется, Незамай у нас не на своем месте, - сказал Дорохов." Не берусь судить о его военной подготовке, но что касается морали, его отношения к людям, к служебному долгу, тут он не на уровне.

Может быть, но нельзя не учитывать того, что человек участвовал в боях, имеет опыт и выполняет, что от него требуется. Вспомните хотя бы задержанного диверсанта.

Но откуда у него такой консерватизм?

Значит, мы плохо воспитываем, мало от него требуем.

А как вы смотрите на Воронкова?

Да, он подошел бы на эту должность, но начальник штаба думает взять его на штабную работу. Видимо, скоро будет приказ. А> что касается благодушия, об этом нам с вами следует подумать.

(Продолжение следует).

К 60-летию МОНГОЛЬСКОЙ НАРОДНОЙ РЕВОЛЮЦИИ

19 8 1 год - год славного исторического праздника нашего народа. Монгольский народ с воодушевлением трудится, чтобы радостно отметить вместе с советскими друзьями 60-летие народной революции. Монгольские писатели работают над; изданием все новых и новых художественных произведений, отдавая свой талант и творческие силы народу, готовящемуся достойно встретить 18 съезд родной МНРП и 60-летие народной революции.

Расцвет современной монгольской литературы - это результат неустанной заботы МНРП, ее мудрого руководства, и щедрой бескорыстной помощи советских писателей. Монгольские писатели с первых дней зарождения новой революционной литературы поддерживали тесную связь с советскими писателями, представителям" самой передовой в мире литературы, постоянно учились на её богатом опыте, год от года развивая и расширяя творческие контакты.

Монгольские писатели взяли на вооружение совет великого Горького о необходимости литературы, проповедующей монгольскому народу принцип активности, глубоко осознав значение этого совета. Опираясь на поддержку великой советской многонациональной литературы и ее видных представителей, монгольские писатели добились значительных успехов в деле развития родной литературы - литературы, руководствующейся методом социалистического реализма.

Сближение и сплочение монгольских и советских писателей становится все более важным фактором дальнейшего прогресса нашей литературы и повышения уровня писательского мастерства.

Идейно-художественные достижения советской литературы, творчески воспринятые и усвоенные монгольскими литераторами, послужили основой для создания! высокоидейных художественных произведений, отражающих со всей глубиной и широтой сегодняшнюю действительность и воплощающих на своих страницах образы строителей социалистической Монголии.

Все более упрочиваются традиционные узы дружбы и сотрудничества, связывающие нас с советскими писателями, год от года углубляются, становятся разнообразнее формы этого сотрудничества. Союз писателей СССР оказывает большую помощь в деле подготовки кадров для нашей литературы. Почти треть монгольских писателей обучалась и обучается сейчас в Литературном институте и на Высших литературных курсах в Москве.

Нашими союзами успешно претворена в жизнь программа сотрудничества за истекшее пятилетие, а сейчас приступили к выполнению программы на 1981 "

Наши союзы все чаще практикуют совместные поездки монгольских и советских писателей, представляют творческие командировки писателям для сбора материала для написания книг. Ежегодно из Советского Союза в нашу страну приезжают многоопытные литераторы. Они принимают участие в творческих встречах, Днях литературы, в изданиях сборников, выступают со своими произведениями и лекциями, делятся мыслями, дают полезные советы. В свою очередь монгольских писателей радушно принимают в Стране Советов и представляют им возможность участвовать в различ

Д. НАВААНСУРЭН, заместитель Председателя Союза монгольских писателей

1985 гг.

ных литературных мероприятиях. Все это является большой школой по повышению уровня теоретических знаний, по приобретению профессионального опыта и мастерства.

Союз советских писателей с неослабным вниманием относится к вопросам издания и пропаганды достижений монгольской литературы. Например, только за последние 20 лет было опубликовано на языках народов СССР свыше 200 книг - произведений писателей МНР. Сейчас ведется работа по изданию однотомников избранных произведений монгольских литераторов. Совместное издание книг монгольских и советских авторов стало одной из главных форм литературного сотрудничества. К настоящему времени увидели свет такие книги, как "Книга братства", "Боевые друзья по Халхин-Голу".

Встречи монгольсних и советских писателей, проводимые по конкретным вопросам теории и прантики литературы, имеют большое значение в деле претворения в жизнь выдвинутых партией задач и отражения современности в литературе. Образ нашего современника, образ коммуниста, образ рабочего - строителя социализма в монгольской и советской литературе - по таким темам за минувшее пятилетке проводились творческие встречи, состоялся широкий обмен мнениями и опытом.

Существует плодотворный творческий контакт между газетой "Утга зохиол ур-лас", журналом "Цог" и журналами "Сибирские огни", "Байкал". Творческие встречи, состоявшиеся в Улан-Удэ и Дархане, сотрудничество журналов "Байкала" и "Цог" - одно из свидетельств все расширяющихся и укрепляющихся связей между братскими литературами, их печатными органами и издательствами.

Наши литераторы имеют хорошие традиции по организации разнообразных общественно-литературных мероприятий, историческим датам. Согласно этой традиции в Соввтском Союзе проводится работа по пропаганде монгольской литературы в связи с 60-летивм монгольской народной революции. Произведения монгольских писателей становятся достоянием широкого советского читателя - в этом благородном деле есть и весомая заслуга журнала "Байкал".

По случаю славного 60-летия монгольской народной революции мы, монгольские писатели, желаем своим товарищам по перу, всему советскому народу все новых и новых успехов в деле претворения в жизнь решений XXVI съезда КПСС, в деле создания высокохудожественных произведений, прославляющих творческий труд, богатство души, все самое светлое своего народа.

Стихи поэтов Монголии

Дашдоржийн НАЦАГДОРЖ

ЗВЕЗДА

Кто ты,

далекая, светом притягивающая звезда? Красная искорка,

страница космоса, странен твой путь.

Кто ты, звезда Актараг?

Что с тобой "

может, радость, а может, беда? Все человечество хочет коснуться тебя,

но обжечься боится чуть-чуть. Что за создания рождаются на лоне твоем золотом? А :из чего эти горы,

деревья, вода и цветы? Столько ли разностей разных,

как где-то на шаре земном? К социализму пришла

или дальше продвинулась ты? Землю тебе разглядеть с высоты удалось? Знаешь ли ты мирозданье,

в котором живешь? Знаешь ли ты,

что любовь разгорается сильнее всех звезд? И почему нам, землянам,

ты писем не шлешь? О, Ангараг!

Проникающ, всевидящ твой взгляд. Что ты задумалась молча

над нашей судьбой? Все на земле - астрономы,

когда они в космос глядят. Социализм мы сначала построим "

потом породнимся с тобой.

Перевел с монгольского Евг. ЕВТУШЕНКО.

т

Бэгзийн ЯВУУХУЛАН

МЕРЦАЮЩИЕ ЗВЕЗДЫ

Подобно тому, как луна Поднимется в небо, Являешься ты, излучая Надежду и нежность.

Подобно далекой звезды Голубому мерцанью, Трепещут ресницы твои, Когда рядом дыханье.

Подобно тому, как играет В степи свежий ветер, Я счастлив уже оттого, Что живешь ты на свете!

ЗАКОН ЖИЗНИ

Говорят: те, кто искренне любят, Часто в юности губят Друг друга

Ненасытной ревнивой враждой;

Но проводит цветущие годы

Друг с подругой под крышей одной.

Говорят: те, кто искренне любят, До седин этот пыл не остудят, Друг подруге Опорою будет

Вплоть до самой черты гробовой!

ЛЕТНИЙ ПОЛДЕНЬ

Жарким маревом дышит день... В юрте плавает летний зной... Пес разморенный скрылся в тень... Брат от солнца совсем хмельной.

Мать в истоме готовит чай. Наливает сестра кумыс, Это летнего полдня час Над горячей землей повис.

Травы сникли. Пылает день. Опьянел от мошки ночной Конь стреноженный. Сон и лень. Я от дум о тебе - хмельной!

Сормууниршийн ДАШДООРОВ

ПАМЯТНИК ПУШКИНУ

Осенний дождь в столице моросит. Листва благоуханная опала, Последний, напоенный влагой лист Летит к земле, холодной и усталой.

Великий Пушкин в думы погружен... Вокруг него течет толпа людская. Всегда один - под ветром и дождем, Омытый солнцем января и мая.

Как прежде, вереницей дни идут Подобно облакам на небосводе...

Но вечен гений, чей талант и труд Остался на устах в родном народе!

Задумчивую голову склонил. Какие мысли душу осаждают"... Глаза печально в землю устремил, Плащ непокорный ветер раздувает...

Быть может, строки пламенных стихов Идут сквозь сердце - нежные, живые. И - словно струйки пота у висков - Блестя, стекают капли дождевые.

Прохожие кладут к его ногам Цветов осенних влажные букеты, И затихает многолюдья гам, Когда из тьмы восходит слово к свету.

Пурэвжавын ПУРЭВСУРЭН

ОТЦОВСКОЕ СЕРДЦЕ

Ударила в сердце ночная тревога - Так падает камень в озерную гладь, Ты там, за чужой и далекой дорогой, Где пыльные версты устанешь считать.

Я вспомнил твой нежный ребяческий лепет, Моя темноглазая, милая дочь... Пять тысяч деревьев, их лиственный трепет Шумят между нами в ненастную ночь...

Наверное, дочка меня не забыла. Тогда отчего так тревожно в груди Отцовское чуткое сердце забилось, Летя, словно птица, к тебе сквозь дожди"

Цэвэгмидийн ГАЙТАВ

ГИЛЬЗА

Сыпучей ржавчиною гильза обросла... Летела пуля эта не в джейрана - Сквозь гул и дым сражения несла Она врагу огонь смертельной раны.

Быть может, враг, простреленный насквозь, Давно истлел и стал добычей ветра... А может быть, свинец, не тронув кость, Отметил кожу шрамом чуть заметным.

Перевела с монгольского Людмила БУКИНА.

т

Нямбуугийн НЯМДОРЖ

В ЧАСЫ РАЗЛУКИ

И звезды, одинокие от века, друг к другу тянутся в небесной мгле. А мы с тобой, два близких человека, грустим - в часы разлуки - на земле.

И, подпирая сизый небосклон, хребты встают крутые между нами, и, склоны обнимая берегами, бежит стремительно река Онон.

Каким бы ни был перевал высоким, всегда тропа отыщется в пути. Каким бы ни был вод поток глубоким, брод можно при желании найти.

Похожи на столетья дни разлуки. Но вспыхнет встречи милая звезда, и скажет сердце, и подскажут руки, что мы не расставались никогда.

Перевел с монгольского Баир ДУГ АРОВ.

ОСИНА

Сто лет осина желтая Стояла над рекою. Сто теплых весен встретила, Сто раз роняла листья. Сто лет в зеркальной глади Стан девичий смотрела... Победно дни летели, Поросший мохом берег Подмыло половодье. Ослабла и упала Осина в гладь речную. Хрустальное то зеркало, Хрустя, под ' ней померкло... 4. "Байкал" - 3 49

Долгорын НЯМАА

ПОДЪЕМНЫЙ КРАН

Под куполом неба подъемный кран поднял длинную шею,

утром улыбчивым

удит у кромки рассвета

уснувшее солнце.

Перевел с монгольского Намжил НИМБУ ЕВ.

Далантайн ТАРВА

ОСЕННИЙ ИНЕЙ

Белый иней скрипит,

лишь ногой на него наступи, В летнем дэли порой

замерзаю по ранним утрам. Осень в небыль спешит,

мчится следом зима по степи, Ледяною рукой

разбросав серебро по холмам. Но спокойно арат

белоснежную всадницу ждет: Есть отарам ночлег

и корма для степных табунов. Он доволен и рад,

скакуна к коновязи ведет, Чтобы вытряхнуть снег

с подседельника в лапы ветров.

Перевел с монгольского Александр НИКОНОВ.

Д. УЛЫМЖИЕВ, заместитель председателя правления Бурятского отделения общества советско-монгольской дружбы, доктор исторических наук

ВМЕСТЕ В БОЮ И ТРУДЕ

ДРУЖБА советского и монгольского народов - это живая история самых тесных и искренних взаимоотношений между СССР и МНР. Она выдержала все испытания времени и проверена конкретными делами. Дружба двух наших народов имеет глубокие исторические корни. Она складывалась еще задолго до победы Октябрьской революции, вопреки гнусной колонизаторской политики царизма н эксплуататорских классов царской России.

Но кроме России царской была и другая Россия? Россия самого революционного в мире рабочего класса и большевистской партии, откуда шли в Монголию революционные идеи.

Партия большевиков во главе с В. И. Лениным решительно выступала против захватнической политики царизма в Монголии. В разгар первой мировой войны в 1916 году Ленин писал: ...Мы, великорусские рабочие, должны требовать от своего правительства, чтобы оно убралось вон из Монголии..." Большевики во главе с Лениным горячо поддерживали освободительную борьбу угнетенных народов Востока, в том числе Монголии. Еще до Октябрьской революции Ленин писал: "Мы все усилия приложим, чтобы с монголами, персами, индийцами, египтянами сблизиться и слиться, -мы считаем своим долгом и своим интересом сделать это, ибо иначе социализм в Европе будет непрочен. Мы постараемся оказать этим отсталым и угнетенным, более чем мы, народам "бескорыстную культурную помощь", по прекрасному выражению польских социал-демократов, т. е. помочь им перейти к употреблению машнн, к облегчению труда, к демократии, к социализму".

Октябрь 1917 года сыграл решающую роль в освободительной борьбе монгольского народа.

Наша партия, - отмечает первый секретарь ЦК МНРП Ю. Цеденбал, - с самого начала рассматривала монгольскую народную революцию как непосредственное продолжение Великой Октябрьской социалистической революции и одновременно как составную часть единого мирового революционного процесса, ведущего к национальному и социальному освобождению трудящегося человечества, всех угнетенных народов".

Зарождение и развитие советско-монгольской дружбы неразрывно связаны с деятельностью наших марксистско-ленинских партий"КПСС и МНРП.

У истоков дружбы советского и монгольского народов стояли великий Ленин и неустрашимый Сухэ-Батор. Их встреча в памятный день 5 ноября 1921 года в Кремле навечно скрепила нерасторжимую классовую смычку двух наших братских народов. Подписанное в этот же день соглашение об установлении дружественных отношений между Советской Россией и Монголией заложило прочный фундамент нерушимой советско-монгольской дружбы и всестороннего сотрудничества двух стран. Это было первое равноправное соглашение за всю историю монгольского народа. Оно явилось образцом межгосударственных отношений нового типа, подлинным воплощением ленинского принципа утверждения дружбы и сотрудничества между большими и малыми странами. Многовековая история человечества не знала еще таких политических и правовых документов, каким явилось советско-монгольское соглашение 1921 года.

Необходимость всемерного укрепления интернациональной дружбы и братского сотрудничества между Советским Союзом и народной Монголией была продиктована также и международной обстановкой. Ведь почти в течение четверти века два наших государства"СССР и МНР - находились в тесиом кольце империалистического окружения.

Социально-экономические и культурные преобразования в Монголии на общедемократическом этапе революции осуществлялись в обстановке, когда японские империалисты неоднократно покушались на независимость МНР.

Империалистическая Япония всегда вынашивала планы порабощения МНР. В 1927 году премьер-министр Японии Танака в своем меморандуме, представленном императору, изложил империалистическую программу завоевания мира. В нем говорилось: "Для того, чтобы завоевать Китай, мы должны сначала завоевать Маньчжурию и Монголию, для того, чтобы завоевать мир, мы должны сначала завоевать Ки-

4*

51

тай... захват в свои руки контроли над Маньчжурией и Монголией ивляется первым нашим шагом".

Овладев этой огромной территорией, которая занимает важное стратегическое положение, японские империалисты планировали развернуть широкий фронт против Советского Союза. Вот почему агрессивные планы Японии в отношении МНР все чаще обсуждались в военных и дипломатических кругах и на страницах японской печати.

В 1931 году войска империалистической Японии захватили Маньчжурию и продвинулись к восточным границам МНР. Создалась реальная военная угроза для народной МОНГОЛИИ. МНРП и правительство МНР в этой весьма сложной и напряженной обстановке призывали трудящихся повышать революционную бдительность.

Перед лицом растущей военной опасности МНР могла надеяться только на помощь СССР. Советский Союз в свою очередь ясно видел и отчетливо понимал агрессивные намерения японских захватчиков в отношении Монгольской Народной Республики.

В феврале 1936 года японскому послу в Москве было сделано предупреждение, что участившиеси за последнее время столкновения и инциденты на монголо-маньчжурской границе вызывают беспокойство правительства СССР, которое с 1921 года неизменно проводит политику дружественных отношений с МНР.

1 марта 1936 года И. В. Сталин в беседе с американским журналистом Роем Говардом заявил, что в случае, если Япония решитси напасть на Монгольскую Народную Республику, покушаясь на ее независимость, Советский Союз поможет МНР так же, как он помог ей в 1921 г. Спустя несколько дней, 12 марта 1936 г. в Улан-Баторе был подписан протокол о взаимопомощи между СССР и МНР. Это соглашение было основано на взаимном уважении и понимании двух сторон, на исторически сложившейся дружбе советского и монгольского народов. В протоколе указывалось: "Правительства Союза Советских Социалистических Республик и Монгольской Народной Республики обязуются в случае военного нападения на одну из договаривающихся сторон оказать друг другу всяческую, в том числе и военную помощь".

Однако японские захватчики не отказались от своих агрессивных планов в отношении МНР. В конце 1938 года военные конфликты и провокационные вылазки японских захватчиков на границе МНР снова участились. Было совершенно очевидно, что японская военщина не остановится ни перед чем для развязывания агрессии против МНР. У японских империалистов были далеко идущие планы. Они рассчитывали захватить территорию Монгольской Народной Республики, через нее вторгнуться в пределы Советского Дальнего Востока и отторгнуть его от СССР. Японские империалисты рассчитывали, захватив территорию Монголии, создать угрозу Китаю с северо-запада. Сложившаяся в то время международная обстановка в Европе создавала благоприятные условия японским милитаристам для развязывания войны на Дальнем Востоке,.

Весной и летом 1939 года сторонники "мюнхенской политики" в правящих кругах Англии и Франции пытались подтолкнуть фашистскую Германию к нападению на Советский Союз. Державы, которые могли противостоять фашистской агрессии, оказались разобщенными.

В правящих верхах Японии рассчитывали, что внимание СССР отвлечено событиями в Европе, которые принимали все более грозный характер, а МНР одна не сможет устоять под ударами японских войск.

После военной, дипломатической и идеологической подготовки, сопровождавшейся серией провокаций на советской и монгольской границах, Япония решила начать осуществление своих агрессивных планов. И мая 1939 года японские войска атаковали пограничные части МНР в районе озера Буир-Нур, в 20 км восточнее реки Халхин-Гол. Внезапное нападение позволило японским войскам вклиниться на территорию Монгольской Народной Республики и подойти к реке Халхин-Гол. Здесь завязались бои между монгольскими пограничными частями и японскими войсками.

В связи с вторжением японских войск на территорию МНР правительство СССР сделало новое предупреждение о том, что оно будет защищать границу Монгольской Народной Республики так же решительно, как и свою собственную границу, и приняло меры к организации отпора японским империалистам.

По просьбе правительства МНР, на помощь частям монгольской армии в районе реки Халхин-Гол были присланы части Красной Армии, которыми командовал ком-кор, будущий Маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Развернувшиеся военные действия в районе рекн Халхин-Гол полностью опрокинули расчеты японских захватчиков. На протяжении четырех месяцев (май"август 1939 г.) японские войска большими силами неоднократно пытались осуществить наступление на фронте и оттеснить советско-монгольские войска. Однако все атаки японцев были отбиты с большими для них потерями.

20 августа советско-монгольские войска после тщательной боевой подготовки перешли в решительное наступление и в течение восьми дней завершили окружение и разгром японских войск.

Говоря о боевом содружестве советских и монгольских войск у Халхин-Гола, Маршал Советского Союза Г. К. Жуков писал: "Бойцы монгольской армии восхищались боевыми свершениями советских войск, но и мы, советские воины, были не менее восхищены героическими подвигами монгольских бойцов и командиров".

Так бесславно закончилась в 1939 году авантюра японской военщины против МНР. 9 июня 1940 г. в Москве было подписано соглашение между СССР и Японией о границе между Монгольской Народной Республикой и Маньчжоу-го. По этому соглашению была полностью восстановлена государственная граница МНР в районе рекн Халхин-Гол по той линии, по которой она проходила до японских провокаций 1935-1936 гг. и 1939 г. что явилрсь новым выражением заботы СССР о территориальной целостности МНР. Опираясь иа военную помощь Советского Союза, монгольский народ отстоял завоевания народной революции и свою независимость в вооруженной борьбе против японских захватчиков.

Серьезным испытанием дружбы СССР и МНР явилась Великая Отечественная война советского народа против немецко-фашистских захватчиков. В день начала войны - 22 июня 1941 г. в Улан-Баторе состоялось объединенное заседание Президиума ЦК МНРП, Президиума Малого Хурала и Совета Министров МНР. "Весь народ нашей свободной и независимой республики, - говорилось в решении этого заседания, - связанный узами кровной нерушимой дружбы с советским народом, с глубочайшим презрением заклеймит этот изменнический акт со стороны фашистской Германии, ответит всемерным усилением дружбы советского и монгольского народов, будет верен обязательствам, принятым на себя по договору о взаимной помощи, заключенному между МНР и СССР 12 марта 1936 года".

С первых же дней войны монгольский народ был преисполнен благородного стремления оказать всемерную помощь советскому народу в его борьбе против немецко-фашистских захватчиков. По всей стране прошли митинги и собрания, посвященные борьбе советского народа против гитлеровских оккупантов. Трудящиеся МНР хорошо поняли, что германский фашизм - смертельный враг не только советского, но и монгольского народа. Состоявшийся в ноябре 1941 г. пленум ЦК МНРП в своем постановлении отметил, что великая справедливая отечественная война, которую ведут сейчас народы Советского Союза, есть война за дело свободы всего человечества, война за свободу и независимость МНР.

Ноябрьский пленум ЦК МНРП 1941 года в своем постаиовлеини указывал: "...самой важной и основной задачей МНР в настоящее время является задача всемерной помощи народам Советского Союза в нх борьбе с гитлеризмом, ибо без победи над гитлеризмом, угрожающим порабощением всех народов мнра, невозможно дальнейшее свободное и успешное развитие МНР".

С первых же дней войны по призыву МНРП в стране развернулось мощное патриотическое движение по оказанию помощи советскому народу. Эта помощь принимала различные формы и продолжалась на протяжении всей Великой Отечественной войны. Танковая колонна "Революционная Монголия", авиаэскадрилья "Монгольский арат", подарки, отправленные в 10 железнодорожных эшелонах, десятки тысяч голов коней и рогатого скота, сбор средств в помощь пострадавшим от войны, в фонд обороны, инвалидам и детям-сиротам - все это явилось посильной помощью МНР Советскому Союзу. В оказании помощи Советскому Союзу принимали участие все слон монгольского населения. Работники Улан-Баторского промышленного комбината, крупнейшего предприятия республики, которому поручили готовить подарки для фронтовиков, - работали с полным напряжением сил, отказываясь иногда от выходных дней, а заработанные в этн дни деньги шлн в фонд помощи Советскому Союзу.

Победоносное завершение Великой Отечественной войны советского народа против гитлеровской Германии еще не означало окончания второй мировой войны. На востоке сохранялся очаг агрессин - милитаристская Япония. После халхингольских событий 1939 г. японская военщина продолжала совершать провокации против МНР.

В целях предотвращения угрозы новой войны на Дальнем Востоке, верное своему союзническому долгу, правительство СССР 8 августа 1945 г. заявило, что с 9 августа будет считать себя в состоянии войны с Японией. Вместе с Советским Союзом 10 августа 1945 г. вступила в войну с империалистической Японией и Монгольская Народная Республика - одна из дальневосточных стран, которая неоднократно была объектом нападения японских захватчиков.

В тесном взаимодействии с частями Советской Армии действовала народно-революционная армия МНР, которая под командованием маршала Чойбалсана нанесла удар по вооруженным силам Японии и их позициям во Внутренней Монголии н Северо-Восточном Китае. Боевой путь монгольских войск проходил через бездорожную и безводную пустыню Гоби в направлении к Ляодунскому заливу. Преодолевая огромные трудности, части монгольской народной армии продвигались с боями по 40? 50 и более километров в сутки и освободили ряд городов и населенных пунктов. Совершив почти тысячекилометровый марш, части МНРА вместе с частями Советской Армии вышли к Ляодунскому заливу. Под ударами советских и монгольских войск империалистическая Япония вынуждена была сложить оружие и капитулировала.

После второй мировой войны дружба советского и монгольского народов еще более укрепилась. В связи с истечением срока действия советско-монгольского протокола 1936 г. о дружбе и взаимной помощи 27 февраля 1946 г. в Москве был подписан договор о дружбе и взаимной помощи сроком на 10 лет. Одновременно было подписано соглашение об экономическом и культурном сотрудничестве между СССР и МНР. Договор и соглашение 1946 г. явились важной вехой в истории советско-монгольских отношений.

В последующие годы между СССР и МНР был подписан ряд важных соглашений по расширению братского сотрудничества во многих областях экономики и культуры.

Советско-монгольские отношения вступили в качественно новый этап своего развития с подписанием Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР и МНР в январе 1966 года в Улан-Баторе во время официального дружеского визита в МНР партийно-правительственной делегации Советского Союза во главе с Генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым. В этом договоре получили дальнейшее развитие идеи братской дружбы и сплоченности советского и монгольского народов, общая готовность и впредь идти вместе, рука об руку по пути социализма и коммунизма. Наше отношение - отношение советских людей к монгольскому народу прекрасно выразил Л. И. Брежнев: "Мы вместе отстаивали народную власть, вместе строили и строим, новую жизнь, вместе были и будем в любых испытаниях".

Новым свидетельством растущей и крепнущей дружбы между советским и монгольским народами, братских связей между КПСС и МНРП явились переговоры между партийно-правительственными делегациями СССР и МНР, которые состоялись во время визита Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева в МНР в ноябре 1974 года и визита партийно-правительственной делегации МНР во главе с Ю. Цеденбалом в СССР в октябре 1976 г. Эти визиты и переговоры внесли крупный вклад в развитие и углубление всестороннего сотрудничества между нашими двумя партиями и странами, в дело упрочения единства всего социалистического содружества.

Характерная особенность современного этапа советско-монгольского сотрудничества - его комплексный характер, охватывающий все важные области, все стороны жизни народов двух братских стран. Неразрывные товарищеские узы соединяют наши марксистско-ленинские партии - КПСС и МНРП. Давно стали для них естественной нормой жизни обмен опытом социалистического и коммунистического строительства, сотрудничество в вопросах идеологической и партийно-организационной работы, координация действий на международной арене. Существуют регулярные контакты и сотрудничество по линии профсоюзных, молодежных, женских и других массовых организаций, в результате чего десятки тысяч трудящихся двух наших стран находятся в постоянном живом общении друг с другом.

Говоря об общественных организациях, нельзя не упомянуть о работе Общества монголо-советской дружбы. За большие заслуги в укреплении и развитии дружбы и сотрудничества между народами МНР и СССР Президиум Верховного Совета СССР 25 ноября 1974 г. наградил Общество орденом Дружбы народов.

С каждым годом расширяется и укрепляется экономическое, научно-техническое и культурное сотрудничество между СССР и МНР, сама жизнь выдвигает новые, более совершенные его формы.

Среди них следует назвать такие, как осуществление ежегодной координации народнохозяйственных планов, установление непосредственных связей между отдельными министерствами и ведомствами наших стран, создание совместных советско-монгольских предприятий и т. д.

Прошло уже более десяти лет, как были установлены прямые связи между советскими автономными республиками, областями и приграничными с ними аймаками МНР. Ныне это сотрудничество поднялось на более высокую ступень - налажены прямые связи между партийными, государственными, общественными и хозяйственными организациями соответствующих республик, областей, городов и аймаков.

В настоящее время 18 аймаков и два города Монголии развивают дружественные и деловые отношения с 16 автономными республиками, областями и городами СССР. Давние и крепкие узы побратимства связывают Бурятскую АССР и Селен-гннский аймак, Тувинскую АССР и Увсаиурский аймак. Читинскую область и Восточный аймак, Иркутскую область и Хубсугульский аймак, Хакасскую автономную область н Южногобийский аймак. Эти связи охватывают все сферы производственной, общественно-политической и культурной жизни, они стали существенным фактором неуклонного сближения братских народов.

Значительный вклад в дело укрепления братской дружбы между советским и монгольским народами вносит Бурятская областная партийная организация и все трудящиеся нашей республики.

В своей приветственной речи на торжественном заседании, посвященном 50-летию Бурятской АССР в июле 1973 г. первый секретарь ЦК МНРП Ю. Цеденбал заявил: "Мы с чувством искренней признательности отмечаем, что Советская Бурятия, которая непосредственно граничит с Монгольской Народной Республикой, играла и играет важную роль в развитии и укреплении отношений дружбы и сотрудничества между МНР и Советским Союзом".

Особое место в истории установления наших связей занимает пограничный город Кяхта. Он является одним из священных мест зарождения и развития братской дружбы и боевого сотрудничества монгольского и советского народов. За выдающиеся заслуги в укреплении традиционной монголо-советской дружбы Президиум Великого народного хурала МНР в июне 1973 года наградил город Кяхту высшей наградой МНР - орденом Сухэ-Батора.

В последующие годы постоянно расширялись дружеские связи нашей республики с МНР и прежде всего с ее пограничными Селенгинским, Булганским, Хубсугуль-ским аймакамн. Они осуществляются по линии партийных, советских, профсоюзных, комсомольских и других общественных организаций.

Значительную работу проводит Бурятское отделение общества советско-монгольской дружбы, созданное в 1958 году и ныне объединяющее в своих рядах коллективы крупных предприятий и строек, колхозов и совхозов, научных учреждении, вузов и творческих союзов.

Наша республика ежегодно обменивается с монгольскими друзьями более чем SO различными делегациями, коллективами художественной самодеятельности, туристами в "автобусах дружбы". Частыми стали соревнования по различным видам спорта между спортсменами Бурятии и Монголии. В Бурятии регулярно проводятся торжественные собрания и вечера, посвященные национальным праздникам, знаменательным датам, важнейшим событиям в общественной и культурной жизни МНР, лекции и доклады, встречи с представителями наукн, культуры, литературы и искусства.

Многообразные связи существуют между Бурятским филиалом Сибирского отделения Академии наук СССР и Академией наук МНР: совместные публикации, научные конференции и стажировки, взаимные визиты и т. д. Ученые Советской Бурятии в содружестве с коллегами из МНР создали научный труд - "Очерки истории культуры МНР", получивший высокую оценку советской и монгольской общественности. Монгольские ученые широко пользуются материалами, хранящимися в научных фондах Бурятского филиала СО АН СССР, в своих научных исследованиях. Такой же благожелательной взаимностью и поддержкой пользуются и бурятские ученые, нередко выезжающие в МНР в научную командировку.

Успешно развивается сотрудничество между Бурятским государственным педагогическим институтом имени Доржи Банзарова и Монгольским государственным педагогическим институтом. При Восточно-Сибирском институте культуры в г. Улан-Удэ уже на протяжении 20 лет обучаются группы монгольских юношей и девушек.

Тесные, имеющие давние традиции связи существуют между творческими союзами и театральными коллективами Советской Бурятии и Монголии.

Укрепляются и производственные связи. Коллективы многих предприятий, колхозов и совхозов, учреждений нашей республики имеют непосредственные деловые контакты с соответствующими коллективами трудящихся Монголии.

Столица нашей республики г. Улан-Удэ и молодой монгольский город Дархан стали городами-побратимами, оказывают друг другу всевозможную помощь н поддержку в решении многих вопросов хозяйственного и культурного строительства.

У трудящихся Бурятии и МНР много общего в историческом и экономическом разчнтии, в нх культуре и традициях, быте и языке, но самое главное - их всегда объединяла общность идеалов и совместная борьба за новую, социалистическую жизнь. Это, естественно, придает нашим добрососедским дружественным связям особую теплоту и сердечность.

Важная роль в развитии этих многосторонних отношений сотрудничества, дружбы и братства принадлежит партийным органам. Непосредственные связи между организациями МНРП и КПСС осуществляются на основе двухлетних планов и включают в себя идеологическое сотрудничество, обмен опытом партийной и производственной деятельности, взаимопомощь в хозяйственно-экономической жизни. МНРП и ее местные партийные организации обращают серьезное внимание на глубокое изучение передового советского опыта в хозяйственном и культурном строительстве.

Советско-монгольская дружба - неотделимая часть интернационального братства социалистических стран. Непрерывно совершенствовать средства и формы обмена политическим, экономическим, научно-техническим, культурным опытом между партийными, общественными и государственными организациями, трудовыми коллективами наших стран - такова постоянная забота наших марксистско-ленинских партий - КПСС и МНРП. их местных партийных организаций.

Все свои успехи в области социально-экономического развития монгольский народ справедливо связывает с интернациональной помощью и поддержкой Советского Союза н других стран социалистического содружества. Об этом очень хорошо сказал первый секретарь ЦК МНРП Ю. Цеденбал с трибуны XVII съезда партии: "Курс на дальнейшее развитие и углубление нерушимой дружбы и тесного всестороннего сотрудничества с Советским Союзом и другими братскими государствами, на всемерное укрепление единства социалистического содружества был и остается краеугольным камнем, незыблемым принципом и центральным направлением нашей внешней политики".

Бескорыстная братская помощь Советского Союза играет решающую роль в развитии всех отраслей народного хозяйства и культуры МНР.

В МНР самоотверженно, с глубоким сознанием интернационального долга трудятся многотысячные отряды высококвалифицированных советских рабочих и специалистов, действуют советские строительные организации, оснащенные современной высокопроизводительной техникой. Это и есть социалистический интернационализм в действии, замечательное подтверждение сказанных Ю. Цедеибалом слов: "В бою - в одном экипаже, в труде - в одной бригаде".

Плодотворно развиваются отношения дружбы и сотрудничества МНР с другимя странами социалистического содружества. МНРП считает, что успешное осуществление ее программных задач по завершению строительства социализма в МНР, выравнивание ее экономического уровня с другими братскими странами возможны на путях дальнейшего экономического сближения с ними, прежде всего с Советским Союзом.

С каждым годом растет международный авторитет МНР, неуклонно расширяются и развиваются ее внешние связи. Ныне МНР поддерживает дипломатические отношения более чем с 90 государствами, развивает торговые и культурные связи со многими десятками стран мира.

МНР - равноправный член мирового социалистического содружества - вносит достойный вклад в разработку и проведение в жизнь согласованного внешнеполитического курса братских стран. Голос МНР звучит ныне на международной арене весомо и уверенно, ибо это голос мира и справедливости.

Как и все страны социалистического содружества, Монгольская Народная Республика ведет последовательную борьбу за всеобщее и полное разоружение, запрещение всех видов оружия массового уничтожения, сокращение военных расходов, установление прочного мира во всех районах земного шара.

Монголия полностью поддерживает выдвинутую. Советским Союзом идею создания системы коллективной безопасности в Азии и решительно выступает за ее реализацию.

В современных условиях, когда противники социализма, антисоветчики разных мастей стараются противопоставить национальные интересы интернациональным, очернить принципы пролетарского интернационализма с целью разобщения стран мирового социалистического содружества, исторический опыт советско-монгольского сотрудничества приобретает исключительно важное значение. Это объясняется тем, что основные принципы н формы новых отношений между народами, которые появились со времени победы Великой Октябрьской социалистической революции и которых раньше не знала мировая история, впервые получили реальное воплощение, доказали свою жизненность и эффективность в братских связях СССР и МНР.

Самая мудрая из наук - дружба" - гласит монгольская пословица. Испытанная временем дружба советского и монгольского народов стала мудрой наукой, обогащающей н развивающей братские отношения между СССР и МНР. Вот уже 60 лет наши страны идут вместе, плечом к плечу, борясь за торжество мира, свободы и социализма на земле.

БОЛЬШАЯ И НЕРУШИМАЯ дружба связывает монгольский и бурятский народ, в частности, дружба между творческими работниками обеих республик. Не ра" проходили в Монголии гастроли театральных коллективов Бурятии. Первые две гастрольные поездки состоялись под руководством народного артиста СССР, лауреата Государственной премии СССР, художественного руководителя Бурятского ордена Ленина театра оперы и балета Г. Ц. Цыдынжапова. В годы Великой Отечественной войны (1943 г.) театр выехал на гастроли в МНР в полном составе и показал монгольским зрителям спектакли: музыкальную драму "Баир? Г. Ц. Цыдынжапова и А. Шалаева, "Снайпер? Г. Ц. Цыдынжапова, первую бурятскую национальную оперу "Энхэ-Булат батор" на музыку М. Фролова и балет "Бахчисарайский фонтан? Б. Асафьева.

Я вышел иа сцену с приветственным словом иа монгольском языке, -говорил Г. Ц. Цыдынжапов." Театр был залит светом, все исполнители на сцене в национальных костюмах. Зрители даже встали от восторга. Раздались возгласы: "Да здравствует дружба монгольского и советского народов!" После первого акта я зашел в правительственную комнату. Там находились премьер-министр маршал Чой

Геннадий ШАЛЫГИН

ФАКЕЛ

балсан, члены Политбюро и Центрального Комитета партии. Был сам Ю. Цеденбал и другие ответственные работники и члены правительства МНР. Премьер-министр маршал Чойбалсан выразил мне свое удовлетворение нашим спектаклем. На следующий день меня пригласили на дачу к маршалу Чойбалсану. Он встретил меня радушно, принимал в рабочем кабинете, познакомил с женой, сыном, мы сфотографировались. Я рассказал о нашем бурятском искусстве и его деятелях..."

Гастроли театра продолжались около месяца и прошли с большим успехом. Со всех концов Монголии поступали заявки на приобретение билетов, но зрительный зал не мог вместить всех желающих. Не меньшим зрительным успехом пользовалась пьеса Г. Ц. Цыдынжапова "Снайпер". Этому способствовали близкая сердцу каждого человека тема Великой Отечественной войны, к тому же прообразом главного героя пьесы снайпера Даши послужил Герой Советского Союза снайпер бурят Ц. Доржиев.

Бурятские артисты и словом и делом старались помочь фронту в борьбе с фашистскими захватчиками. Сверхзадача гастролей была определена короткими, но емкими словами: "Все для фронта, все для победы!" Бурятские артисты собрали 33 тысячи рублей и передали их на строительство танковой колонны. Репертуар театра на гастролях тоже отвечал этой задаче - он носил патриотический характер. Все четыре гастрольных спектакля призывали к защите Родины, к борьбе с иноземными захватчиками, хотя и отражали разное время, разные эпохи и место действия.

Монгольская газета "Унэн" писала по поводу спектакля "Снайпер": "Пьеса глубоко волнует зрителя. Переживания бурят-монгольского народа близки и понятны трудящимся Монгольской Народной Республики. Чувства любви к своему другу-со-ветскому народу и ненависть к фашистским бандитам владеют сердцами монгольского народа".

Восторженно был встречен зрителями балет "Бахчисарайский фонтан", впервые поставленный бурятскими артистами в 1943 году и заложивший основы балетного искусства в Бурятии. В монгольском театре балетных спектаклей не было, театр еще был на подступах к этому новому для Монголии виду искусства, и отсюда понятна та заинтересованность творческих работников и тот большой успех, который выпал на долю бурятских артистов. Художественный руководитель Монгольского государственного драматического театра им. Д. Нацагдоржа заслуженный деятель искусств МНР Э. Оюун в рецензии на балет писал: "Бахчисарайский фонтан" произвел огромное впечатление. Актерское мастерство бурят-монгольских артистов должно оказать большое влияние на творческий рост работников искусства МНР".

Почти на всех спектаклях присутствовал премьер-министр маршал Чойбалсан и интересовался бурятским искусством. Маршал Чойбалсан поставил сообщение Г. Ц. Цыдынжапова на Политбюро Центрального Комитета Монгольской Народно-революционной партии. "Я сделал сообщение о работе Бурятского национального театра, о прошедшей декаде в Москве, о том, как мы готовим национальные кадры для театра. Несколько позднее было принято решение правительства МНР о направлении на учебу в СССР наиболее одаренных монголов-музыкантов н певцов в Московскую и Ленинградскую консерватории. Это решение помогло становлению и развитию монгольского профессионального искусства", - говорил Г. Ц. Цы-дынжапов.

Гастроли Бурятского национального театра сыграли не только роль взаимообмена в искусстве, Бурятским театром была оказана действенная помошь и в развитии искусства монгольского народа.

Вторая страна социализма. Монгольская Народная республика в 1981 году отмечает шестидесятилетие победы народной революции. Но и в первые годы, после победы революции Монголия в культурном отношении была еще отсталой страной. Школ было мало, учителей не хватало. В то же время сказывалось огромное влияние буддийской религии.

Становление и развитие профессионального искусства в Монголии и бескорыстная помощь советского народа в поднятии культуры МНР помогли кочевым и полукочевым народам освободиться от религиозного дурмана.

Монгольский профессиональный национальный театр опирается на традиции и опыт советского искусства. Большую помощь в становлении монгольского театра на профессиональную почву оказали в тридцатые годы мастера советского искусства! Русские и бурятские педагоги, режиссеры и актеры помогли сделать достоянием монголов все то ценное, что содержалось в мировой культуре. Монгольские граждане учились в художественных вузах Советского Союза.

Замечательные традиции взаимопомощи творческих работников Советской Бурятии братской Монголии продолжаются и сейчас. В Восточно-Сибирском государственном институте культуры ежегодно на всех отделениях обучаются студенты из МНР.

Вторая гастрольная поездка бурятских артистов в Монголию состоялась в декабре 1956 года. На гастроли выехал коллектив артистов в составе 84 человека. Туда входили солисты Бурятского театра оперы и балета и Государственный ансамбль песни и танца БМАССР. Коллектив артистов показал свое мастерство в Улан-Баторе, в промышленных центрах Монголии. Было дано 20 концертов, обслужено более 20 тысяч зрителей. И везде, где выступали бурятские артисты, прием зрителей был самый теплый н радушный. На шахте Наланха, несмотря на морозный день, еще задолго до начала концерта уже собрались зрители. Выражая общее мнение о .концерте, техник шахты - 18 Г. Палам сказал: "Нет слов, чтобы выразить свой восторг по поводу выступлений ансамбля. Особенно хороши русская кадриль и песни Лыг-деновой. Вообще трудно даже выделить кого-либо из ансамбля. Все исполнители - настоящие мастера. Я от души благодарен им..."

Во второй приезд нас встречал Ю. Цеденбал, - рассказывает Г. Ц. Цыдынжа-пов." Ю. Цеденбал неоднократно приезжал в Бурятию н хорошо знает наше искусство. Наши гастроли и во второй раз прошли успешно".

Монгольская печать широко комментировала гастроли бурятских артистов. В течение нескольких дней публиковались отзывы рабочих, аратов, интеллигенции о гастрольных концертах. В большинстве откликов подчеркивалась мысль о том, что гастроли бурятских мастеров искусства есть выражение дружбы народов Советского Союза и Монгольской Народной Республики. В статье, которая так и называлась: "Выражение дружбы народов Советского Союза", - житель 7-го хорона города Улан-Батора Ц. Жаргал писал: "Песни и пляски отражают нерушимую дружбу народов многонационального Советского Союза. Это видно из того, что артисты ансамбля, наряду с бурятской песней о Байкале, танцем "Ехор" и другими, с успехом исполняют русские народные песни, русский народный танец, башкирский танец "Дружба", молдавский народный танец "Бакури".

Гастроли ансамбля песни и танца сыграли роль взаимообмена между творческими коллективами Бурятии и Монголии. Народный артист МНР Н. Цэвэгмид писал: "Работники нашего искусства всегда учились у работников самого передового в мире советского социалистического искусства. Посмотрев этот концерт, мы еще раз убеждаемся в том, что нам необходимо и в дальнейшем продолжать повседневную учебу у мастеров искусства Советского Союза".

Творческое содружество монгольских и бурятских артистов было продемонстрировано в совместном концерте в Улан-Баторе 13 декабря.

Творческий обмен завершился знакомством с искусством монгольского народа. Бурятским артистам были показаны спектакли "Отелло" по пьесе Шекспира на монгольском языке, опера "Среди печальных гор", кинофильм "Наши мотивы". Они познакомились с творчеством монгольских художников, живописцев и графиков, скульпторов и с прикладным искусством, посетили музей Сухэ-Батора и Чойбалсана, краеведческий музей, университет, побывали на промышленных предприятиях: Все это обогатило творческую палитру бурятских артистов, дало заряд для еще более интенсивной творческой работы.

Интернациональные связи бурятского и монгольского народов в искусстве, заложенные много лет назад, продолжают все активнее развиваться. Накануне пятидесятилетия СССР прошел взаимный гастрольный обмен между театральными коллективами МНР и Бурятской АССР.

Особенно представительными были выступления старейшего театрального коллектива Монголии Государственного театра драмы имени Д. Нацагдоржа з Бурятии. На гастроли в июне 1972 года приехало 60 артистов этого театра.

Монгольский театр показал интересную программу: спектакль по пьесе лауреата Государственной премии МНР Д. Намдага "Ээдрээ" ("На перепутье"), "Эднп? Софокла, "Бай н батрак" узбекского классика Хамзы, "Тангарнг" ("Клятва") бурятского драматурга Ц. Шагжпна.

Мы всегда с особым волнением и радостью выступаем перед бурятскими зрителями, - говорил художественный руководитель Монгольского театра драмы заслуженный артист МНР Б. Лоовой." Наш театр и Бурятский театр драмы связывает традиционная многолетняя дружба. На сцене вашего национального театра поставлен ряд произведений монгольских драматургов, а нашим зрителям полюбились герои пьес русских и советских писателей, в том числе "Сердечная рана", "Будамшу" и "Тангариг" бурятских драматургов Д. Батожабая н Ц. Шагжина".

Весной 1971 года в Улан-Удэ проходил фестиваль монгольской драматургии. На сцене бурятского театра неделю шли пьесы монгольских драматургов, играли монгольские артисты и среди них заслуженный артист МНР Т. Цэбэнжап, артистка Ж. Лхамхуу, артист Г. Гомбосурэн.

Дружественные культурные связи между МНР и Бурятской АССР крепнут. В последние годы на монгольской сцене было поставлено несколько пьес бурятских драматургов. В свою очередь бурятский театр показал нашим зрителям монгольские пьесы: "Далан Худалч" Ч. Ойдоба, "Гарай табан хурган" Ч. Лодойдамбы и "Ээдрээ? Д. Намдага. Пьесу в стихах "Сагаан Сэсэн" о борьбе монгольского народа с маньчжурскими захватчиками написал Ш.-Н. Цеденжапов. Она тоже нашла свое место в репертуаре бурятского театра. В пьесах монгольских драматургов, наряду с бурятскими, играли монгольские артисты, тепло встреченные зрителями.

В сентябре 1972 года успешно прошли гастроли Бурятского театра драмы имени X. Намсараева в Монголии по плану культурного сотрудничества между СССР и МНР.

Спектакли театра посетили члены правительства, члены Политбюро ЦК МНРП, ответственные партийные работники. Они дали высокую оценку работе театра и особенно отметили хорошую постановку н игру актеров в спектакле "Кнут тайши".

Поездка вылилась в большой праздник дружбы бурятского и монгольского народов. Монгольские товарищи организовали для наших артистов показ художественной самодеятельности, исполнялись бурятские и монгольские песнн, танцы, игры. Были организованы спортивные состязания по национальной борьбе, стрельбе из лука, конные состязания.

За пропаганду театрального искусства народов СССР н большой вклад в разлитие культурного сотрудничества между СССР и МНР коллектив Бурятского театра имени X. Намсараева Указом Президиума Великого Народного Хурала МНР награжден медалью "Найрамдал" (Дружба), а ведущие артисты - юбилейными медалями "50 лет Монгольской Народной Революции" и Почетными грамотами Совета Министров МНР.

В Дни культуры Монгольской Народной Республики в 1976 году бурятские артисты вновь выступали вместе с монгольскими товарищами по искусству. Бурятский театр драмы имени X. Намсараева показал в Москве спектакли, где наряду с произведениями национальной драматургии, русских советских авторов были показаны две монгольские пьесы. Особый успех выпал на долю спектаклей по пьесам монгольских драматургов Д. Намдага "Ээдрээ" и Ч. Ойдоба "Неуловимый Сэнгээ".

В историко-революционной драме "Ээдрээ" рассказывалось о революции в Монголии 1921 года, которая свергла правительство угнетателей Богдо-Гэгээна и привела к власти Народно-революционную партию во главе с Сухэ-Батором.

Бурятский режиссер заслуженный артист РСФСР С. Д. Будажапов в сотрудничестве с заслуженным деятелем искусств МНР художником Ц. Доржпалам создали произведение большого эпического н социального звучания, где зримо показана роль Сухэ-Батора, вождя монгольской революции. Сухэ-Батор в исполнении заслуженного артиста РСФСР Ц. Пурбуева предстал человеком твердых идейных убеждений, защитником интересов монгольского народа. Роль Мунхэ-Очира исполняли монгольский артист Г. Гомбосурэн и бурят Б. Аюшин. Каждый нз ннх по-своему, исходя из актерских данных, решил образ монгольского интеллигента в переломный момент истории, в

период установления народной власти в Монголии.

Другая монгольская пьеса, комедия "Неуловимый Сэнгээ? также создана в

содружестве режиссера народного артиста Бурятской АССР и заслуженного артиста

РСФСР Б. Аюшина, монгольского композитора Б. Дамдннсурэна и художника из

Бурятии В. Бройко.

Заслуженный деятель искусств РСФСР А. В. Солодовников, оценивая работу монгольских артистов, отметил, что "Г. Гомбосурэн и Ц. Гантумэр показали высокий уровень профессионализма, умение жить в сценическом образе, умение добиваться органического слияния внешнего и внутреннего облика. В этом и состоит основной признак зрелости творчества. Через их искусство я ощутил зрелость и возможности монгольского театра".

В следующем театральном сезоне бурятский театр вновь обратился к монгольской драматургии. Режиссер Б. Аюшин поставил спектакль по пьесе монгольского драматурга Ж. Лодой сЭнгэр газар".

Культурное содружество между МНР и советской Бурятией с каждым годом крепнет, приобретает все новые качества, демонстрирует новые виды взаимодействия национальных культур.

О великой дружбе наших народов хорошо сказал Первый секретарь ЦК МНРП, Председатель Великого Народного Хурала МНР Ю. Цеденбал: "Мы рады и горды тем, что факел монголо-советской дружбы, зажженный великим Лениным и руководителем Народной Революции Монголии Сухэ-Батором, находится в надежных руках наших марксистско-ленинских партий. И он будет гореть неугасимо и вечно как символ нерасторжимого братства наших народов".

Алексей БАДАЕВ

ОЧАГ 1.

Этой беззвездной ночью, когда бушует пурга, нет ничего милее места у очага.

Корова мычит за стенкой, вздыхает и чешет бок. Собака спокойно дремлет у ног, свернувшись в клубок.

Жена унты вышивает, поближе подсев ко мне. Дети, словно мышата, причмокивают во сне.

Тепло у меня в жилище, не страшен холод и снег. Ну, что еще нужно людям в наш беспокойный век?

Блаженно вытянув ноги, блаженствую у огня. Огонь блаженствует тоже: он понимает меня.

Жаркий и ненасытный, исполненный торжества, с видимым удовольствием жует сухие дрова.

И только порой чуть слышно от силы, сокрытой в нем, подрагивает добротный, построенный мною дом...

2.

Стучитесь ко мне, входите, бредущие сквозь пургу, голодные и замерзшие до глаз в колючем снегу!

Все, кто звезду свою в небе нынче не различил, капризную птицу счастья в руки не залучил!

Когда вы ни постучитесь, в какой ни зайдете час,

хоймор - почетное место - всегда ожидает вас.

Которое уж столетье не гаснет мой очажок - недаром его когда-то мудрый предок зажег!

Мой дед, мой отец годами пеклись об этом огне. Важное это дело теперь доверено мне.

И я, до конца измерив свой путь по часам земным, поручу его детям,1 а дети - детям своим.

3.

Люблю я костер таежный! Молочный водкой - архи - побрызгаю малость в пламя, сижу, слагаю стихи.

У печки русской старинной мне нравится замереть: согреть озябшие руки, прижавшись, спину погреть.

И в паровом отопленье отнюдь не вижу врага... А все-таки нет милее места у очага!

Огонь, как тигр полосатый, в железной клетке ревет, кладет на решетку лапы, тебя, хозяин, зовет.

Заботься о нем, хозяин, все время, не забывай, корми деревянной пищей и захиреть не давай!

Но бдителен будь, на волю его выпускать не смей: не вспомнит, неблагодарный, он о заботе твоей!

4.

Не раз мне тушить случалось когда-то, еще юнцом, пал, что в тайге был пущен растяпой иль подлецом.

А после, в трудные годы, пришлось участвовать мне в тушении мирового пожара - на той войне.

И я к вам, люди, по праву свою обращаю речь: будем всегда и всюду огонь в очаге беречь.

Будем жить на планете, оберегая, храня добрый огонь уюта от гибельного огня!

* * *

Время - врач и палач. С ним, с врачом, палачом, не поспоришь. По-всякому в жизни бывает: то с лекарством приходит оно, то с мечом и, с трудом исцелив, через день - убивает.

Время - врач и палач. Кем предстанет оно перед нами назавтра - увы, неизвестно. Что бы ни было, нам остается одно: каждый миг свой прожить и достойно, и честно!

* * *

Вековечна борьба между мраком и светом, Солнце огненной рыбкой плывет сквозь года, ночь глотает его - но, обжегшись при этом, выпускает на волю. И так - навсегда!

Так и в сердце моем: потихоньку, украдкой вечно трус норовит одолеть храбреца, но храбрец начеку - в битве жаркой и краткой он врага побеждает. И так - без конца...

Перевел с бурятского Илья Фоняков.

Владимир КАРНАУХОВ

Кто-то ЛОЖЕН МЯТЬ

ПОВЕСТЬ

XIX

Пошла за мной слава легкого на руку человека. Стал я вроде поверья, дескать, судьба ко мне расположена. В первый же сезон это чуть не вышло боком. Замечаю я: чего-то люди по отвалам рыскают, перебирают пустую породу, и каждый делает вид, что он никого не видит и его не видит никто. Натуральные жмурки, лишь без повязок на глаза. У Петра Триногина выпытал: каждый старатель надеется найти выдающийся самородок, величиной не менее чем с дамскую ладонь. С лотки россыпь оседает, а если встретится золотой камень, ручей выносит его в отвалы пустой породы. В этом краю самородки, редкость. Но раз в сто лет выпадает счастливый случай, а каждый старатель верит в судьбу-удачницу. Да и кто не верит в нее? Но не признался Петр, куда старатель денет самородок, коли тот перепадет на его долю. Туманно приятель ответил. В том смысле, что чужое счастье никого не должно касаться. Выходит, каждый под артельным законом подписывается, но не каждая буква про него писана. Стал я замечать: старатели ко мне липнут, приглашают в камешки поиграть, фарт поискать. Сильнее всех набивается в друзья мордастый Мажар-домчик. Мажардомчик, как я выяснил, наполовину имя, наполовину фамилия. По паспорту он Максим Жардомов. Старатели имя с фамилией склеили, получилось прозвище. На прозвише золотари скоры. Меня иначе, как стряпухой, никто, кроме, председателя, не называл.

К концу промывочного сезона нагрянул выдающийся ливега. В-крутой дождь мыть золото невозможно. Бульдозер утопает в грязи, буйная вода несет металл мимо лотков. Стала артель на вынужденный отдых. Накормил народ обедом и прилег у печки в тепле отдохнуть.. Глаза не успел смежить, толкает в бок Мажардомчик.

Вставай, стряпуха. Пойдем в камешки поиграем.

Хороший хозяин собаку в такой дождь на улицу не выгонит. Никакой охоты мокнуть. Приспичило, ступай без меня, - как от назойливой мухи отмахиваюсь от Мажардомчика.

Не сахарный, не растаешь.

Псих, что ли, радикулит зарабатывать...

От дождя никаких болезней не " бывает, - скалится Мажардомчик, - все болезни от нервов, кроме грешной, вот та от удовольствия.

Шел бы с болезнями подальше.

Переворачиваюсь на другой бок, а в нос такой запах повеял,, мертвый на ноги вскочит. Подбросил Мажардомчик на лежанку горсть

Окончание. См. "Байкал" - 2, 1981 г.

лесных клопов, зеленых, вонючих. Я сослепу да спросонья их подавил, пахнет от меня хуже, чем от извозчика. Вскочил на ноги. Ругаюсь на чем свет стоит, костерю Мажардомчика. А того ничем не проймешь, скалится, ощерив крупные, гнилые зубы.

Нечистым духом от тебя несет. Воздуху свежего надо. Дождь вмиг злпах собьет, - ласково советует обидчик.

Делать нечего. Не отвяжешься от мордастого антихриста. Пошел в камешки играть.

Как самородки делить будем" - шучу с мордастым злыднем.

Плюнь три раза через плечо, - цыкает Мажардомчик, - плюнь кому говорят!

Что за человек? Ни в сон, ни в чох не верит, а каждому пню поклон отвешивает. Веры никакой, суеверный с избытком.

На кой черт меня тащишь" - бурчу на Мажардомчика.

Золото того любит, кто к нему легко относится. А у меня характер тяжелый.

Злыдень отменный, - вежливо соглашаюсь с искателем шального счастья.

Чего я только с ним связался? Уркоган натуральный! Ребята говорили, за спиной у него немалый срок. Сторонились его и побаивались. На попятную идти поздно, решит, что жила тонка. Почует слабинку, пиши пропало, под ярмо тотчас попадешь. Даю себе слово: первый и последний раз занимаюсь игрой в камешки. Такая игра до добра не доведет. Схоронились мы за отвалами пустой породы. Мажардомчик камни ворочает жадно, необузданно, сразу видно, до богатства большой охотник. А я, как ребенок, безделушками интересуюсь, вкраплениями на камнях, расцветкой. Встречаются занятные камешки, расписные, с радужными переливами. С иными по красоте золото ни в какое сравнение не идет. Такова человеческая порода: будь золота в достатке, валяйся оно на дороге, никому в голову не взбрело бы искать его.

Дождь. Скверное настроение. Худые мысли лезут в голову. А тут Мажардомчик задает дурацкий вопрос:

Скажи, стряпуха, что есть страдание?

Страдание есть бессмысленный труд, - отвечаю я в тон Ма-жардомчику." Недаром господь бессмысленным трудом наказал Сизифа, а теперь нас им наказывает.

Кто он этот Сизиф, татарин, чо ли"

Сизиф - древний царь, который захотел нарушить порядок в мире, от неизбежного уйти, смерть обмануть. Этого боги не стерпели. За непослушание наказали Сизифа бессмысленным трудом, приказали камень на гору тащить. Тащит тот камень к вершине, надрывается, только соберется передохнуть, камень вырывается и катится вниз. Так он его без конца и таскал.

Смысл-то какой камень таскать" - с идиотской настойчивостью переспрашивает Мажардомчик." На водку, что ли, зарабатывал?

В том-то и смысл, что никакого смысла нет, тщета одна. Наказал бог Сизифа бессмысленным трудом.

Выходит, бог в натуре существует?

Нету бога.

А кто наказал татарина?

Грек он или римлянин..." поправляю неуча.

Все одно татарин, - с врожденной бестолковостью настаивает Мажардомчик." Кто наказал татарина?

Миф это, а не всамделишняя история. В мифах кого только нет: боги, ангелы, черти...

Что такое миф?

История, но на манер сказки.

По-нашему, сплетня. Что сорока на хвосте принесет, то и есть миф. По мне, и миф твой - дурак, и татарин дурак.

От непрекращающегося дождя, от бредней Мажардомчика тоскливо. Отошел на другую сторону каменной груды. Мажардомчик снова с бессмысленным упорством принялся перебирать породу. Я лег грудью на камни, жадно глотаю воздух, ловлю на язык дождевую воду. Думаю: оттого мне сейчас так худо, что брожу по миру одиноким странником и никто не обязан меня ждать, хранить верность или изменять. Ждет, не ждет Ниточка? Ждет - ее воля. Не ждет - ее воля. Нет у меня к миру никакой привязки. Чего стоит мой поиск истины. Действительно, как говорила Ниточка, кому она нужна... Мажардом-чику? Председателю? Петьке Триногину? Напрасно отрубил сук от дерева, на котором сидел. Достал фотографию Ниточки. Вспомнил слова ее: "От себя не убежишь". Прижал снимок к щеке, почувствовал тепло и грустную ласку. Не то, что заснул, а пал в короткое блаженное беспамятство. И является ко мне Ниточка. Сердобольно гладит по голове: "Вижу, Кеша, все вижу, устал ты, намаялся. Ко мне вернуться зазорно, так я сама пришла. Посижу возле тебя, только скоро не прогоняй. А впрочем..."

Не договорила Ниточка, махнула горько-горько рукой и уйти собирается. Я кричу, пытаюсь поймать Ниточку за руку, удержать ее, не отпускать никуда от себя. Сжимаю пальцы. Но вместо руки Ниточки ловлю змеиную голову. Жало впивается в ладонь. Нестерпимая боль приводит меня в чувство. Что за сон? Вижу, из ладони сочится кровь, а в ней и впрямь зажата желто-зеленая змеиная голова. Кажется, я действительно кричал. На крик прибежал Мажардомчик, прыгает, скачет вокруг меня, вопит ошалело:

Счастье приперло, стряпуха. Самородок нашел. Ну, счастье! Ну, приперло! Ты к золоту легко относишься, вот и подфартило нам.

Отхожу от кошмарного наваждения. Смотрю: лежит у меня на ладони натуральный самородок, формой точь-в-точь змеиная голова.

Шалеют от чертова семени, шалеют, стряпуха, - радостно мычит Мажардомчик." Но чтобы люди шалели, как ты, кричали по-блаженному, впервой вижу. Крепко орал, стряпуха.

Не Мажардомчик бы, зашвырнул самородок куда подальше. Что за счастье в нем? Но напарник смотрит сычом на желтый камень. Сунул я небрежно находку в карман, как бы между прочим говорю:

В артельный котел надо самородок сдать.

Я тебе покажу артельный котел! - сует к моему носу напарник огромный кулачище.

Куда ж его, если не в артельный котел, не выбрасывать же..." с кроткой беспечностью говорю я.

Гони самородок сюда, - протягивает мокрую клешневатую ладонь Мажардомчик." У меня есть куда сдать.

Не утруждайся. Без тебя сдам, - резко отодвигаю руку." Артельный закон не велит с одного вола две шкуры драть. Хочешь с артели урвать кусок и за ее спиной.

Не сносить тебе головы на плечах, - перешел к испытанным угрозам Мажардомчик.

Может быть, но тебя я переживу, - я понимал, ни в чем не должен уступать сопернику, нужно было своей волей подавить волю противника." Ступай к председателю и отдай ему самородок. Отдай сам. Меня с тобой не было.

Мертвому припарка - самородок артели, - огрызнулся Мажардомчик." Ложкой каши всех голодных не накормишь, а мы бы сыты были.

Желудок сытости не выдержит, подохнешь.

И где ты, падло, такой добренький на мою голову выискался. О народе изводишься, а обо мне подумал? Я, может, собственное счастье на зубах почуял. Пятнадцать лет сторожил его. Теперь должен в общий котел переть? Без ножа режешь.

Возлюбить врага своего - заповедь не по мне. В такой любви предательство друзей. Не мог я предать Петра Триногина, Платона Саркисовича. Не мог! Во всепрощении нет доброты. Жалок и страшен в унижении Мажардомчик. Он держал в руках самородок, как преступник собственный приговор: боязливо озираясь, ища глазами сочувствия, но не находя его.

Я оставил Мажардомчика. Он сам отнес самородок к председателю артели Платону Саркисовичу Туманяну. Это был славный камешек, больше полутора килограммов. Таких на прииске не встречалось четверть века. По случаю удивительного самородка из центра явилось большое начальство и распорядилось сделать муляж, чтобы забрать его в музей. На Мажардомчика даже пала газетная слава. В районной газете находку приписали ему. Стал он как бы героем поневоле. А я хоть и остался от публичной славы в стороне, но все старатели на прииске понимали, что к чему, догадываясь об истинном положении вещей.

XX

Через неделю после нашумевшей находки я накормил артель поздним ужином и готовился скоротать ночь. Но заснуть не пришлось, ко мне в закуток пожаловал Платон Саркисович. Он вошел неслышно, осторожно, не желая, очевидно, быть замеченным старательским братом.

Спиртику хошь" - спросил председатель и, не дожидаясь ответа, достал из заднего кармана флягу. Налил в две кружки по самый ободок. Председатель устраивает выпивку - дело неслыханное и до крайности неожиданное. В промывочный сезон в артели сухой закон, и Платон Саркисович самолично наказывал выпивох, снимая с тех по семь шкур, лишал банного дня, не выпускал из карьера по две-три смены. Случалось, ребятки попивали, но делали это втихую, таясь друг от друга. Стаканчик, другой перед сном и незаметно в постель. Конечно, все знали, кто и сколько принял, но каждый делал вид, что ничего не знает и ничего не видел. По председательскому поведению я понял: пришел он не по доброму зову. Но я уже стал применяться к старательским одежкам, ничем не выдал ни удивления, ни озабоченности. Напустил на себя веселость.

С утра и лошадь не пьет, а на ночь не грех человеку стаканчик пропустить.

С умом пить греха нет, - подтвердил Платон Саркисович.

Выпили. Я - на одном дыхании хлобыстнул кружку спирта и горечи не почувствовал, председатель половину кружки отпил, другую половину слил обратно во фляжку. И без всякого перехода заявил:

Пять часов тебе, драндохлыст, сроку, и чтобы ноги на прииске не было.

Какая вина за мной?

Злобу ребята затаили. Зачем заставил Мажардомчика самородок в общий котел снести"

Он добровольно самородок сдал.

Не крути мозги. Мажардомчик рваный рубль в котел не снесет.

Что худого в том, что заставил Мажардомчика самородок сдать? Не о себе, об артели заботился.

Боком заботы обернутся. Ребята-то спят и во сне самородки

видят. С золотыми камешками каждый из них королю кум, черту приятель. В артели всякий свое счастье ищет. А ты загубил Мажардом-чиково счастье. Теперь старатели тебя опасаются. Вдруг кому счастье подвалит, а ты вновь поперек дороги встрянешь. Самородки по парам в руки идут. Первый на пробу, второй на разживу.

Чего ж медлят. Неделя прошла... Никто худого слова не сказал.

Не по мне негодяям челом бить. Оттого зло плодится, что нет ему сопротивления. Зло связано со злом, люди порочные объединяются легко и быстро, как легко и быстро сбиваются в стаю волки. Зло дано стае, а добрым людям сбиваться в стаю незачем, доброта всесильна и в одном человеке, всесильна, коли она истинна.

Нет, Платон Саркисович, сматываться я не собираюсь, - с внешним спокойствием отвечаю председателю, - покашеварю. Кому не угодно, с тем сам разберусь.

Смел, да не спел, парень. Поступай, как знаешь." Платон Саркисович снова достал фляжку, расплескал по кружкам остатки спирта.

Чего понапрасну зло оставлять, - беспокойно постучал пальцами по фляге председатель, - допьем зелье да спать. День покажет, как жить.

Допили спирт и разошлись с Платоном Саркисовичем, будто ничего не случилось и ничего случиться не должно.

XXI

Трудно я принимал старательскую веру. Прошел первый сезон, второй, третий... Но я так и не стал в артели своим человеком. Меня не прощупывали больше на прочность, но между мной и остальными людьми в артели существовал какой-то невидимый, маленький порожек, перейти который не могли ни они, ни я. От меня никто ничего не скрывал, скорее напротив, я часто вел долгие и откровенные разговоры почти со всеми из ребят, но эти разговоры никогда не заканчивались полным пониманием и полной взаимной доверительностью, и я не мог понять причину этого. Наверное, на роду мне не было написано мыть золото, а я насильственно нарушил этот завет. Кружились, как в калейдоскопе, земли, перелопаченные моими руками. И словно мираж, все дальше и дальше отступала земля, на которой жила и, не знаю, ждала меня или нет Ниточка. Чем дальше родной берег, тем он желаннее и заманчивее. Но путь возвращения был мне заказан. Я боялся оказаться осужденным и осмеянным. Чего достиг и добился в жизни" Что я? Кто я? В смутных наваждениях ночи искал ответ на тревожные вопросы и, к. сожалению, находил его: незадачливый философ и неудачник - единственные одежки, что мог примерить к себе. Это были неуютные одежки, но мои. Правильно понять себя - разочарование .опасное и жестокое. Умирали юношеские порывы, приходили привычки и втягивали в безвозвратный круг обязанностей и дальних дорог. Я жил недолгими радостями, что были чужды душе, радовался тому, к чему еще совсем недавно относился безразлично или с презрением...

После каждого промывочного сезона я бежал к морю, остывшему и безлюдному. Мне нравилось смотреть, как холодные волны разбиваются о каменистый берег, разбрасываясь солеными брызгами, точно горечью несбыточных надежд. Боясь признаться самому себе, я ждал от моря вмешательства в свою судьбу, считал его чем-то обязанным мне.

...Безмятежно догорел закат, нашли пристанище крупные надменные звезды. Берег слился с водой. Пустынно-безлюдная ночь сначала гнетет, но к ней скоро привыкаешь, смутные прибрежные очертания становятся непонятными, близкими, и кажется, только ты имеешь право на общение с таинственным миром. В мир этот человеку постороннему доступа нет, ибо понятен и близок он лишь тебе, и только тебе. Но в ту ночь я заметил на берегу чей-то силуэт, беззастенчиво нарушивший мою уединенность. Я распознал женщину и сразу почувствовал к ней глухую ненависть, точно посягнула она на мое незыблемое право быть единственным человеком на берегу ночного моря. Я раздраженно смотрел, как женщина приближается ко мне. Она остановилась в двух шагах от меня. Я был готов наговорить дерзостей, злых и обидных слов, лишь обратись она ко мне, но она молчала странно и выразительно, чуть приоткрыв рот, отчего губы мелко и безобидно подрагивали, как гитарная струна при последнем аккорде. Чувственно-диковатые губы были необыкновенно красивы, приметны, самостоятельны и нисколько не связывались с подбородком, глазами, бровями. Впрочем, подбородок, глаза, брови были столь же красивы, самостоятельны и мало связывались между собой, точно существовали отдельно и независимо. Красота ночной незнакомки казалась безумной, ослепительной и неземной. Минут пять мы молча смотрели друг на друга, я не мог решиться на дерзость. И показалось мне, послана она провидением, которое за добро злом платит, а за зло любовью.

Ко мне какое-то дело?

Какие же ночью бывают дела? Я загадала на тебя, - спокойно ответила она.

Загадывают на лошадей, - сказал я с чуть заметным раздражением.

На лошадей загадывают мужчины, а мы, женщины, загадываем на мужчин, - пояснила ночная пришелица.

Я имею право знать, что ты загадала?

Загадала, что ты художник. Если я права, то встретила человека, который мне нужен. А нет, то не судьба... Мистика. Но что делать? Я верю в предзнаменования.

Сознаться, что я не художник, значило огорчить женщину. Мне не хотелось огорчать. Я решил солгать. Пусть будет ложь. Коли ложь утешает, а правда не щадит, то не всякая ложь порочна, и не всякая правда невинна.

Ты угадала, - с заметным волнением сказал я, чувствуя, что во мне пробуждается неподдельный интерес и определенная симпатия к женщине.

Это не сложно угадать, - она заметила перемену в моем настроении. - люди не приходят случайно на ночной берег моря. Ночь нужно понимать и видеть. У художников обостренный взгляд, темень им совсем не помеха. Каждая ночь темна по-своему, это нужно только уметь разглядеть, впрочем как и людей...

Многие женщины считают себя проницательными и редко когда упускают возможность подчеркнуть свою проницаемость, но в словах собеседницы сквозила не суетная гордость, а искреннее желание видеть меня художником, точно моя профессия могла оказать .влияние на ее судьбу. Ошибочное предположение почему-то польстило моему самолюбию. Мне тоже захотелось проявить себя проницательным человеком.

Хочешь угадаю, как тебя зовут" - сказал я.

Попробуй, - охотно согласилась женщина.

Надежда?

Неужели мне подходит такое старомодное и скучное имя?

Надя - имя строгое, женственное.

Может быть, может быть... Но ты ошибся, меня зовут Наташа. Л впрочем, называй, как тебе хочется. Надя так Надя.

Наташа - красивое имя. Оно подходит тебе.

А тебя зовут...

Не отгадывай, - перебил я, - Иннокентий.

Неправда, вот и неправда, - по-детски подпрыгивая на носочках, воскликнула Наташа, - художник с таким именем? Не может быть. Никакой ты не Иннокентий. Понимаешь, не Иннокентий. Ты - Иннок. Иннок! Иннок! И не вздумай спорить. Иннок и никто другой.

Если ты так хочешь, то я Иннок, - почему-то я очень просто и незаметно перенял ее манеру разговора и поведения.

Я хочу, чтобы ты написал мой портрет, - спокойно, но требовательно попросила Наташа.

Непременно, - сказал я, - напишу ночной портрет. И только ночной. Днем будет трудно подобрать краски.

Я умею угадывать талантливых людей. Ты - талантлив. Днем я слишком заметна и потому вульгарна.

Самые красивые и ароматные цветы распускаются ночью. Моя шутливая лесть обидела Наташу, в ее обиде я почувствовал

небольшое разочарование во мне.

Не опускайся до комплиментов. Лесть унижает талантливых людей.

Талантливых - да! Меня не унижает, я - бездарь.

Нет, ты не уверен в собственных силах и потерял себя, - эти слова она произнесла повелевающим тоном, точно собиралась вмешаться в мою жизнь, а я внезапно ощутил, что так и случится. Между нами еще ничего не произошло, но мы оба почувствовали зависимость друг от друга. Море затихло, ушло в себя, боясь помешать нашим разговорам.

Нам нужно сейчас же разойтись или уйти вместе, - сказал я. "' Пойдем, Иннок, - ответила Наташа, - только не бери меня

под руку. Не люблю плестись, как собачка на поводке.

Не боишься случайных встреч?

Дурашка, Иннок. Ночью." Случайная встреча? Ночью можно случайно расстаться. Почему я должна бояться? Никто из нас ничем не обязан друг другу. Меня никогда не обманывает интуиция. Я обязательно понравлюсь тебе, а ты - мне. Тебе уже сейчас приятно идти рядом со мной, а мне с тобой.

Наташа умышленно опережала события и признания, ей хотелось гидеть меня таким, каким создало спешащее воображение, а не таким, какой я есть на самом деле, в ней жила боязнь скорого разочарования, тень прошлых потерь, видимо, преследовала ее, она боялась устать от очередных признаний и затянутых откровений, а потому спешила предупредить их.

Я бы хотел понравиться тебе, - я сказал это искренне. Случилось так, что каждый из нас признался за другого, и мы

отняли друг у друга право на неопределенные отношения, недоговоренность, мы не могли плести паутину взаимных привязанностей из тонкой и томительной полулести, полуправды, полунадежды.

Иннок, я хочу тебя пригласить к себе. Ты напишешь мой портрет. Я хочу знать, какой ты меня увидел. С первого взгляда люди редко обманываются.

Наташа взяла мою ладонь, приложила к щеке. Повеяло тихой прохладой и благодарной радостью, такое, должно быть, исходит от женщин, встречающих не первое утро жизни, но внезапно коротко и блаженно отрешающихся от дней минувших.

Забери меня, Иннок, и требуй больше, чем тебе нужно. Научи презрению. Я умна и не умею презирать себя. А ты научи. Пока не научусь презирать себя, я буду несчастна. Не хочу быть умной, лучше глупенькой. Не хочу быть такой, какая я есть. Забери меня, Иннок, и сделай глупенькой, жалкой, но счастливой...

Завтрашнего дня для нас не стало, все, что могло быть стоящим и представляющим ценность в будущем, сейчас становилось пустым и ненужным. Жить для завтрашнего дня бесцельно, если страсти и влечения сегодняшнего дня уступают место холодной рассудочной будущности.

Белесый свет луны воровато растворялся в ночи. Миром правила тишина, пугаясь вздохов, дыхания, нечаянного всплеска, боясь чем-то выдать себя. Мы бродили по платановым аллеям и благодарили судьбу за то, что свела нас. В ту ночь мы не должны были и не хотели расстаться. Наташа снимала комнату у старой хозяйки. Та встретила с миром и пониманием, сразу же отличив искренность чувств от расчетливого распутства. Старушка принесла кувшин молодого виноградного вина и вазу с фруктами. Я поблагодарил хозяйку и положил в передний кармашек фартука деньги. Их она приняла спокойно, несуетливо, всем видом показывая, что знает, что такое простая человеческая благодарность и в чем ее отличие от мотовства, когда человек откупается, а не благодарит.

Я собрался разлить вино по стаканам. Наташа остановила меня.

Я не хочу, чтобы вино разъединяло нас. Пей из кувшина, потом выпью я. Сначала ты прикоснешься к нему губами, а после я. Это будет наш первый поцелуй. Когда у тебя будет другая женщина, а у меня другой мужчина, то разобьем кувшин', а черепок с поцелуем выбросим в море.

Почему в море?

Если не море, мы бы никогда не встретились. Пусть наш первый поцелуй принадлежит ему.

Я не хочу, чтобы у тебя был другой мужчина.

А я не хочу, чтобы у тебя была другая женщина. Но чего не хочешь, то случится непременно. У тебя будет другая женщина, у меня - другой мужчина.

Наташа тяжело вздохнула, дрогнули губы, мне показалось, она заплачет, но слез не было, только в глазах застыла долгая печаль умной женщины, рассудок которой всегда спорит с чувством.

Пей, Наташа, - я поднес кувшин к ее губам.

Ты должен выпить первым.

Первой выпьешь ты, - я говорил чрезвычайно настойчиво.

Уже настаиваешь" - улыбнулась она.

Да.

Раз настаиваешь, я уступлю. Я обещала уступать.

Наташа взяла кувшин, поднесла к губам, осторожно сделала несколько глотков и передала мне. На ободке кувшина еще остались росинки вина. Мне казалось, что я прикасаюсь не к глиняной посуде, а к Наташиным губам, теплым, мягким, освежающим, как земля после первого весеннего дождя. Это был странный и необычный поцелуй, но он был первый и безобманный.

Иннок, я на седьмом небе, - оборвала недолгое молчание Наташа, зашла за спину, прислонилась щекой к щеке. Ее близость не раздражала, не дразнила, а просветляла, наполняя разум и душу добротой.

Ты давно ждала меня" - спросил я.

Давно и даже знала, что ты художник, - ответила Наташа." А ты ждал меня?

Не знаю, может быть, всю жизнь убегал от тебя, а может, искал встречи с тобой.

Наверное, искал.:.

А если я не художник, ты останешься со мной?

Этого не может быть. Я сразу угадала в тебе художника. Женская интуиция. Если бы не был художником, я прошла мимо и никогда-никогда не остановилась.

Доверяешь интуиции"

Видишь, она не подвела.

Не подвела, - поспешно ответил я. В самом деле, кто я и что я, мне не представлялоеь важным, важно лишь то, что мы находимся в одной комнате, пьем вино из одного кувшина и далеки от всего мира, а мир далек от нас. Важно то, что мы испытываем общую радость, данную только нам, и никому другому. Важно то, что со мной рядом Наташа, а с ней я. Ничего другого не существовало и не могло существовать этой ночью.

XXII

...А еще вчера, покинь я этот город, так и не вспомнил бы его никогда. И женщину, ровно дышащую в моё плечо, скорее всего и не встретил, а коли где и пересеклись пути наши, не обратил бы внимания на проходящую мимо незнакомку, наверняка не бросил даже взгляд в ее сторону. Будь все, как было до встречи с Наташей, вряд ли бы выдался случай припомнить эти дни в моей жизни. Но то, о чем вчера и не думалось, утром сегодняшнего дня стало значительным, важным и непроходящим. И отчего так? Встретил женщину? Ну, встретил, но придет и час расставания. В последнее время ко мне часто приходили женщины и уходили, ничего не взяв от меня и ничего не оставив от своего прихода - ни горечи, ни сожалений, ни сострадания, с их приходом не возникало чувства приобретения, а с уходом - потери. И все они казались похожими друг на друга, как манекены на магазинных витринах. Я не понимал: чем же они все-таки отличаются друг от друга, а главное - нужно ли им отличаться? Наверное, сами они хотели бы казаться неповторимыми. Но быть неповторимыми - это способность врожденная, а не приобретенная. "Тем" женщинам природа не отпустила ее.

Я сразу ощутил: Наташа не из их числа. И даже ее доступность не являлась доступностью "тех" женщин. "Тех" можно было забыть или заменить. Наташу нельзя было заменить или забыть, от нее можно было только отрешиться. Она еще не проснулась, и я изучал ее удивительно выразительное лицо - лицо женщины, живущей одной единственной страстью, неотвязной, всепоглощающей, не размененной на короткие увлечения. О, нет! - ее красота не вульгарна. Но отпущена сверх всяческих мер, чересчур, точно отмерялась на дьявольских весах, все подчеркнуто, броско: стремительно разлетающиеся брови, отточенные до совершенства линии лба, подбородка, на щеках - дразнящие ямочки, губы прорисованы тонко, вскользь и точно случайным мазком чуть-чуть удлинены. Такая красота пробуждает страх и зависть у женщин, а у мужчин желание низвести незатаенно-гордую неприступность до расхожей и понятной пошлости. Вряд ли Наташа знала друзей, но, должно быть, ведет давний счет соперникам и соперницам. Но, боже мой, насколько безмятежен ее сон - сон ничем не смятенной девочки, подложила под щеку ладонь, подрагивают в блаженстве губы.

Рядом с ней как-то все само собой забылось. Аля Строкатова, Петька Триногин, Платон Саркисович... Неужели я когда-то жил среди них, думал о них, вспоминал и они оказывали влияние на мои мысли, чувства, жизнь? И даже Ниточка куда-то отступила, далеко-далеко, где памяти о человеке почти нет, одно напоминание, дымчатое, туманное, забвенное.

Наташа проснулась к полудню. Разомлевшее солнце висело высоко в небе, заглядывая в наше окно и делясь ничтожной частью тепла и света. Но нам его вполне хватало.

Ты совсем не спал... да" - спросила Наташа, приподнимаясь на локтях так, чтобы видеть меня." А я уснула. Но ты не думай, что устала от тебя. Я не расставалась с тобой ни на минуту, ни на столечко..." характерным жестом большого пальца обозначила на мизинце крохотную часть, - ты никуда ночью не уходил от меня. Едва глаза закрыла, море вокруг, вода - дегтярная, темная... И вдруг светлеет она, ты появляешься. Уж и не помню откуда, со дна морского, наверное. Красивый, голубоглазый, только отчего-то с бородой, и вся она в морской пене. А в руках - полотно огромное и кисть, а отчего-то красок нет. Думаю, как же без них обойдешься? А ты кисть окунаешь в море, и мазки ложатся на холст. После каждого мазка то глаза мои, то брови, то грудь, то колени появляются - и все синее-синее, синей моря самого. Долго ты портрет рисовал, с утра и до позднего вечера. А когда нарисовал, меня подозвал, спрашиваешь: "Такой ты портрет хотела" - "Такой", - отвечаю." "Все, что мог сделать для тебя, я сделал, - это уж ты говоришь, - и больше от меня ничего не требуй". Я пытаюсь взять портрет в руки, а не могу, только ладони влажные-влажные.-. А тебя рядом нет, исчез, а куда, не знаю. Я и портрет, и ничего больше. Жутко-жутко стало, кому этот портрет показывать стану?

Совершенно определенно, что сну Наташа придает значение, он для нее не просто наваждение, бред, в нем заключен потаенный смысл.

Не сон, а сказка..." пытаясь не быть насмешливым, прореагировал я на рассказ Наташи, - когда женщины видят во сне сказки, они, наверное, счастливы.

Как думаешь, Иннок, к добру сон или нет" - не унималась Наташа.

Я не разгадываю снов.

А ты и не разгадывай, ответь наугад: к добру, не к добру? Ну, ответь..." Она напряглась, диковато блеснули черные глаза и вся - ожидание, клубок нервов.

Мне ничего не стоило ответить "к добру", что ни к чему бы не обязывало, но какой-то дух отрицания или саморазрушения, вечно живущий во мне, воспротивился и не позволил сказать простое, ничего не значащее слово.

Не знаю. Я же сказал, не разгадываю снов.

Глупенький, совсем глупенький. Ну что тебе стоило сказать "к добру", - к моему удивлению, Наташа вздохнула облегченно, - а ты не сказал. Вот и хорошо! Вот и правильно, что не сказал. Никогда, понимаешь, никогда не вздумай утешать меня. Все утешители - подлецы. Они утешают, чтобы соблазнить женщину. А ты не такой, вот и славно, и хорошо это. Никогда не будь похожим на других мужчин. Никогда. Слова их, улыбки, жесты - на один манер, угодливые, липкие. Такой кошмар, когда они принимаются обхаживать, не знаешь куда и деться. Думаешь иной раз: и что за напасть навалилась, за что их ужимки терпеть?

Настроение Наташи менялось так же скоро, как скоро менялись мысли и предмет разговора. Если говорила о приятном, глаза недвижимо застывали и теплели, но стоило ей приняться кого-то или что-то осуждать, так появлялись недобрый блеск, суматошность, и видно было страдание не только нравственное, но и физическое. Даже мимолетные радость или огорчение стоили ей больших переживаний. Мне кажется, под минутным впечатлением она могла сделать все что угодно: и зажечься любовной страстью, и возненавидеть, и ради пустяка пожертвовать жизнью, и решиться на преступление.

Не говори обо мне хорошо. Не знаю, что ответить.

Ну и молчи. Ты хорошо молчишь. Когда молчишь, все равно видно ум и талант. Не сомневаюсь, что ты чертовски талантливый художник.

Да нет же..." я едва не сознался, что я не художник, но вновь испугался признания, непроизвольно сделал паузу, не зная наверняка, скажу или нет правду. Но Наташа не позволила мне принять определенное решение, перебила требовательно и настоятельно:

Забудь, что ты не талантлив. Ты из людей, которые боятся таланта, забывают про него, скрываются, убегают. Тебе нужно поверить в свой дар. Сегодня начнешь писать портрет и поймешь, что ты не как все, что ты одарен, очень одарен.

Не сегодня, не сегодня, потерпи. Нужно время...

Прийти в себя?

Да. Первые впечатления должны отстояться. И еще мне нужно увидеть тебя изнутри, твой внутренний мир должен стать как бы фоном. Как у Сальвадора Дали, в фоне - страсть, фантасмагория, натиск, смятение. Нужно много-много красных красок.

Ох, как я лгал! Бессовестно и беспощадно. Обещаю написать потрясающий портрет, в жизни не прикасавшись к кисти художника. Но что у лжи в отличие от правды всегда немало путей отступления. Это лгал я упоенно, не встречая внутреннего сопротивления, утешаясь тем, был какой-то угар во лжи. У меня даже пересохло в горле, и я попросил Наташу, чтобы она еще принесла молодого, прохладного вина.

Она принесла. Я пил с наслаждением. И слушал ее слова.

А я мечтала о синем фоне, но теперь поняла, на красном лучше. Видишь, какой ты талантливый.. Я согласна немного подождать, только совсем-совсем немного, - Наташа осторожно поцеловала меня в лоб, точно верующая - икону чудотворца, от которого ждет исцеления.

XXIII

Мы имели право на милые глупости и совершали их в бессчетном количестве. На день, на два уходили в горы, ночевали в старой, построенной в незапамятные времена часовне. Внизу, в ложбине, паслись овцы. Как-то Наташа приказала мне выкрасть овцу из стада, не купить, не выпросить, не обменять, а именно выкрасть. Ее прихоть я не счел вздорной или смешной. Дождался глубокой ночи и выкрал. А ранним утром мы закатили пир. На углях нажарили мяса, печень. Потом пошли и признались чабану, какое преступление мы совершили. Я предложил ему деньги, но он отказался. Он сказал, что для такой женщины, как Наташа, сам выкрал бы все стадо.

За всю жизнь я не встречал столько хороших и отзывчивых людей, как в эти дни. Нам прощались самые отчаянные выходки, неловкие слова. Не было такой сумасбродной идеи, которая бы не удалась нам. Угнали чужой катер и неделю разгуливали по морю, навещая, когда вздумается, прибрежные поселения. Никто не хватился пропавшего катера, не разыскивал ни его, ни нас. Мы даже умудрились разбить палатку на центральной площади людного южного города и целую ночь провели в ней. И снова все сошло с рук.

Все, что существовало для меня, так только минуты, часы и дни, проведенные с Наташей; жизни предшествующей точно никогда и не было, а предстоящей точно и быть не могло. Наташа жила в таком же забытье, не спрашивала о портрете, не напоминала. Я стал забывать, что произвел себя в художники, откладывая минуту признания и покаяния со дня на день.

Но и счастливое время ведет счет. В последние дни все чаще и чаще появлялось предчувствие: отношения наши вот-вот оборвутся, ведь должны же быть у нее муж, дети, семья и должна же она в конце концов возвратиться к ним, оставив меня одного на берегу остывающего моря. Я не заводил разговоров, замужем ли она или нет, порой забывая об этом, порой полагая - все разрешится само собой. Наташа тоже избегала этой темы.

Вечер сменил день. Солнце тонуло в слепнущем море, на смену разъяренному и потревоженному светилу выкатилась грузная, изношенная луна. Второй час Наташа стояла у окна, недвижимая, печальная, не видела ни луны, ни солнца, ни ухода дня, ни прихода вечера. Глаза потухшие и безразличные, и сама она была не здесь, а где-то далеко-далеко, в неизвестной мне дали. Я включил проигрыватель, поставив диск с записями оркестра Поля Мориа, предполагая, что музыка отвлечет от грустных мыслей. Она любила эту пластинку и всегда слушала, когда мы возвращались к себе ночью. Но она стала только печальнее и задумчивее. Наверное, вспоминала близких людей.

Что-то случилось" - я положил руку на плечо. Она вздрогнула, как вздрагивают женщины от ласки неприятного, обременительного мужчины. Это укрепило меня в верности предположения.

Что могло случиться, Иннок" - Наташа попыталась улыбнуться, но не смогла.

Ты не больна?

Я здорова.

Я не обидел тебя?

Разве ты можешь обидеть?

Совсем ничего не произошло?

Ничего.

Отчего же ты грустная?

Я не грущу. Я устала. Не удивляйся, устала.

От меня?

Неужели я могу уставать от тебя? Устала просыпаться в чужих постелях, среди чужого, не мною стиранного белья. Для женщины это невыносимо. Ты принадлежишь и не принадлежишь мне. Как будто я тебя у кого-то украла. Я не украла тебя? Тебе нигде не готовит постель другая женщина, с простынями, выстиранными ею самой?

У меня нет другой женщины.

И никто не ждет тебя?

Ждет? Не ждет? Кто знает... Я подумал о Ниточке. Если меня кто и ждет, так только она. Осудила бы она меня за связь с Наташей или простила? Поверила моему чувству или затаилась в горькой обиде? А Наташа смотрела жестко, настойчиво, ожидая ответа.

Не знаю. Этого нельзя знать. Невозможно поручиться за чувства другого человека.

А тебе нужно, чтобы хоть кто-то на свете ждал тебя?

Не знаю.

Не ручаешься за себя" - Наташа усмехнулась." За себя надо ручаться. Надо!

Сегодня нас преследовали одни и те же мысли. То, о чем я собирался спросить Наташу, она спросила у меня, а я толком не ответил не только ей, но и даже себе. А ведь и у нее наверняка были в жизни связи с людьми, которые не могут напрочь оборваться и скорее всего не оборвались.

Ты замужем" - я спрашиваю, не слыша собственный голос.

Неужели так важно, замужем я или нет" - в тоне Наташи небрежность." Важно, люблю я тебя или нет.

Я же должен знать о тебе всё.

Ничего ты не должен знать. Знай только одно: я люблю тебя и принадлежу только тебе.

Здесь - да, а не здесь?

Где угодно. В любом месте.

И могла бы уехать со мной отсюда?

О чем ты спрашиваешь? Хоть сейчас, хоть на край света.

Собирайся, мы уезжаем, немедленно уезжаем.

XXIV

Ты и вправду увез меня на край света, - говорила Наташа, когда мы приземлялись в аэропорту небольшого районного центра на востоке.

Неподалеку, километрах в двухстахпятидесяти, в последний свой артельный сезон мне приходилось быть. Я знал, что там должна быть пустующая изба, оставленная разбредшимися по берегам южных морей старателями. Судя по всему, возвращаться сюда они не намеревались, перекочевали в другие края. Из аэропорта мы с Наташей и уехали на оставленный людьми прииск, решив скоротать зиму там.

Странное зрелище - оставленное жилище. Вытоптанная земля поросла плешивой травой, пробитые человеком тропы потускнели, стекла и двери покрылись крепко сбитой пылью, размазанной дождевыми подтеками. Если доводилось видеть разоренное воронье гнездо, то оставленное человеком жилище производит ощущение такой же безалаберности, отчаянно-горькой и немилосердной. Что-то засвербило в сердце. Но у Наташи здесь не было прошлого, и смотрела она на новый для нее мир иначе, чем я. По-детски удивленно, восторженно.

Здесь - хорошо, здесь мы одни, - Наташа сосредоточенно осматривалась, - никому до нас нет дела, и нам ни до кого. Я давно мечтала пожить без людей.

Я тоже хочу отдохнуть от людей.

Мы долго пробудем здесь?

Зиму.

А что потом?

Посмотрим. Сначала нужно прожить зиму. Загадывать далеко не стоит.

Загадывать наперед нельзя. Никогда не знаешь, чем кончится сегодняшний день. Тем более, мы оба сумасшедшие. С тех пор, как я встретила тебя, ни о чем не думаю. И вообще, если ты что решишь, то решай и за меня.

Если я решу за двоих, то все равно посоветуюсь с тобой.

Как хочешь, Иннок.

Порядок в избе и вокруг Наташа навела в два счета. Меня поразило, что дела многотрудные и хлопотливые она переделала без излишнего напряжения и усилий, не теряя женственности и привлекательности ни с полными ведрами воды в руках, ни с бельем, которое полоскала в студеной воде, ни с лучинами, нащипанными для печи.

В сельсовете ближайшей деревни, километрах в семи от нашего поселения, я сговорился на зиму исполнять обязанности егеря, там же уплатил деньги за аренду избы, а в сельпо купил товары и продукты на первый случаи.

Мы сразу же поняли, если на море могли играть в любовь и играли любовью, считая чуть ли не единственной обязанностью друг перед другом говорить и говорить днем и ночью хорошие слова, то здесь произносить много хороших слов и жить только ими казалось смешным, нелепым и бессмысленным; наши отношения обрели совсем другой смысл и другое значение, все, что бы ни делали Наташа или я, было совершенно необходимо, иначе мы не могли бы не только любить друг друга, но и существовать. Жить одному без другого здесь было невозможно.

Я возвратился из деревушки не налегке, всякой всячиной был набит рюкзак, две огромные сумки. Трудно предположить, что может понадобиться в дальнейшей жизни, я запасался впрок. Наташа разгружала все это домовито, хозяйственно. Но когда увидела патроны, вздрогнула.

Зачем столько патронов, мы будем от кого-то обороняться" - спросила она простосердечно, я не понял, шутит или говорит всерьез.

Теперь у меня такая работа, мне нужны патроны.

Ты что, будешь кого-то убивать" - Наташа приоткрыла рот, губы безвольно расслабились, в глазах не страх - удивление: неужели я способен на убийство.

Я - устроился егерем, мне никого не нужно убивать. Только ходить и смотреть, чтобы зря не губили зверей, птиц.

И тебе дадут ружье?

Конечно. Мне обещали старенький дробовик, бельгийский, фирмы "Гека экстра".

Иннок, я боюсь за тебя. Я слышала, браконьеры часто убывают егерей.

Убивают не только егерей, - я вспомнил, чем чуть было не окончилась моя старательская жизнь. Да, Петька Триногин, помог ты мне тогда. А ведь имеешь все основания неприятелем считать. Крепко ты веришь: не встрянь я на твоем пути " быть тебе с Ниточкой. А я в это не верю, не было бы так никогда. Но ты собственной, а не моей верой живешь. Что тебя спасти меня заставило: сострадание, жалость, дружеские чувства? Не думаю. Грех на душу перед Ниточкой принять боялся. Значит, не ты меня спас, а Ниточка. Эх, спасительница моя, спасительница... Что-то не часто в последнее время вспоминаю тебя. А ты вспоминаешь меня, непутевого философа, задумавшего дать счастье вселенной, вспоминаешь?

Что опечалился, Иннок, - прервала воспоминания Наташа." Пока я рядом с тобой, никто не убьет тебя. Какая глупость взбрела мне-в голову. Ты славный, у тебя не должно быть врагов. Настоящие художники не вмешиваются в людские дела.

Да какой я к черту...

Наташа обхватила меня за шею, закрыла ладонью рот.

Молчи, слышишь, молчи. Ты - большой, талантливый, великий художник. Напишешь мой портрет, сразу прославишься. Художники всегда прославляются, когда встречают любимую женщину и рисуют ее портрет. Так же произойдет и с тобой, только скажи, когда напишешь мой портрет?

Наташа напряглась, как туго натянутая струна, и скажи, что я не художник, оборвалась бы, сорвалась на крик, на истерику, слезы...

Скоро, теперь уже скоро. Вот только...

Я не знал, что сказать дальше. Только... только..." чего, ну, чего только, да говори же, говори, наконец! - требовал я от себя, но напрасно, ничего не приходило в голову.

Только управимся с делами в нашей квартире" - решила прийти на помощь Наташа и улыбнулась легко-легко, точно не сомневаясь: как сказала она - так и будет, а мне ничего не оставалось, как согласиться с ней.

XXV

Край малолюдный. Поселения рядом с моим участком и вокруг него можно по пальцам пересчитать. Местные люди больших охотничьих безобразий, свойственных приезжим, залетным зверобоям, не позволяли себе. Глухарь, два, пяток рябчиков - вот и весь промысел. Бывало, конечно, соберутся втихую мужики и артельно изюбря ли, кабана, медведя пристрелят. Но делалось это не баловства ради, а для прокорма семей, и никто, никогда, ни один егерь не восставал, не возмущался, так уж испокон веков заведено в тайге: себя прокорми, лишку не прихватывай - и никакая власть не заденет. И я неписаный егерьский обычай соблюдал.

Надо сказать, зимний сезон складывался нехлопотливо, небо было сумрачное, непогодное, и заезжие охотники не добирались до моего участка. Я любил ходить по зимнему лесу, поминально-торжественному, прозрачному. Наташа отчего-то боялась лесных прогулок, и мне долго не удавалось заманить ее в глубокую тайгу. Она непременно находила-неотложные дела, которых и в самом деле было с избытком. Но иногда, я замечал, она придумывала дела и только того ради, чтобы не идти в тайгу. Суеверие, боязнь, не женское занятие по тайге шастать или были какие другие причины - не скажу.

...А тут сама вызвалась.

Я пойду с тобой, Иннок. Сижу все одна да одна, не монахиня

же...

Неожиданному предложению я обрадовался и удивился: сколько раньше не приглашал - отказывалась, а сегодня без приглашения напрашивается. Жаль, день скверный. Метелит. Сосны скрипят, тропа тяжелая. Но отказать я не мог, обидел бы. По совести говоря, и не хотел, вдвоем в тайге веселее, а с Наташей тем паче. Непогода - не навсегда, пометелит-пометелит и успокоится.

Давно бы так, - поощряю ее решение.

Раньше нельзя было, а теперь можно, - вроде бы небрежно сказала Наташа, но по ее интонации я уловил, что пустяшным словам придает значение. Ну, мало ли какие милые глупости могут быть у Наташи. Никакого внимания не придал этой значительности.

Метет в леготку, вот-вот стихнет. Небо в прореженной серой крошке. В последнее время и не прояснивалось. Скрип, стон тихий. Ничто не располагает к разговору. Идем, молчим. Наташа сосредоточенно думает о своем, я - о своем.

О разном мои мысли. Как в калейдоскопе. То о том, что связано с археологической экспедицией, то - со старательской артелью. Щепетильно и умненько в археологической экспедиции - высокие материи, разговоры о совершенстве мира, о святой необходимости познания прошлого. И сейчас в ней, наверное, щепетильно и умненько. Почему-то высокие материи всегда сопряжены со щепетильностью. Подумать только, кем Алевтина для Ниточки стала: мамашей" мамочкой" мачехой? Уверен, не живет Ниточка с новоявленной мамашей и Профессором. Не сомневаюсь, нашел Мартов обоснование, что так и должно быть] Придумал какую-нибудь неизбежную категорию, наподобие: "Жизнь - это реальность, которую мы имеем, а не которую хотели бы иметь". Профессор и Алевтина, они любое действие умеют облекать в необходимые категории. Вот Ниточку жаль, чертовски жаль. Она никогда не оправдывается, только других оправдывает. И меня бы с Наташей оправдала и правильно поняла, лучше, чем мы себя понимаем.

В старательской артели - дела иные, отношения суровые, но ясные. Не поделил я с Мажардомчиком самородок, один из нас в артели не работник, третьего не дано. Судьба было меня решила попугать, но в последнюю минуту перекинулась на Мажардомчика. Видно, он ей больше насолил. Ну, и дала ему по мозгам! И то, что казалось запутанным и сложным, вышло яснее ясного: я остался в артели, Мажардомчик бесследно сгинул.

А Наташа о чем задумалась? Но я не успел спросить ее, она опередила.

Иннок, у тебя до меня были другие женщины" - Наташа спросила спокойно, не порицая, не осуждая меня за то, что было в прошлом.

Да.

Ты никогда не любил женщин, которые любили тебя, я угадала?

Угадала.

А если ты любил женщину, она не любила тебя?

Не любила!

Иннок, а случись так, что тебе бы пришлось выбирать между мной и той, которую когда-то любил... Кого бы ты выбрал?

Когда со мной ты, у меня не может быть выбора.

Ты как обреченный. А я не хочу, чтобы ты был обречен любить меня вечно. Любить одного человека, по-моему, несправедливо.

Я был потрясен и растерян неожиданным признанием Наташи, и мне было трудно смотреть в ее глаза, черные, чрезмерно черные, за такие глаза, наверное, в средневековье и бросали женщин в инквизиторские костры. Родись Наташа пятью веками раньше, не миновать бы ей жалкого суда человеческого.