Журнал "Байкал" "1 1981 год || Часть II

Весьма эффективно сотрудничество в форме непосредственных связей между аймаками и автономными республиками, краями и областями СССР, между министерствами, ведомствами, общественными организациями и учреждениями науки и культуры. Они открывают новые возможности для углубления процесса сближения и консолидации советского и монгольского народов и широкого ознакомления трудящихся МНР с успехами и богатым опытом коммунистического строительства в СССР.

На современном этапе экономическое и научно-техническое сотрудничество между СССР и МНР носит все более комплексный характер, неуклонно возрастают масштабы сотрудничества, оно охватывает все стороны экономической, политической, культурной к идеологической жизии Монголии.

XVII съезд МНРП указал: "Развивать и углублять всестороннее сотрудничество с Советским Союзом, другими странами социализма, расширять участие МНР в социалистической экономической интеграции.

Важнейшей задачей МНР является всестороннее и более тесное сближение с Советским Союзом в области экономики, политики, идеологической деятельности, культуры и в других сферах общественной жизни. Всемерное сближение с Советским Союзом и развитие с ним интеграционных связей, вытекающих из. закономерностей развития мирового социализма, служит важным фактором ускорения социально-экономического прогресса нашей страны".

Петр ЯКОВЛЕВ

Петр Степанович Яковлев - ветеран труда, знатный горный инженер. Окончив в 1940 году Иркутский горно-металлургический институт, он начал работать на Джидинском вольфра-мо-молибденовом комбинате.

В 1952 году П. С. Яковлев был направлен в Азербайджан на Агдаринское и Гюмушлугское месторождение свинцовой руды, где был главным инженером и директором предприятия. В 1955 году после завершения строительства основных производственных объектов и отгрузки первой партии свинцового концентрата П. С. Яковлева направили в Читинскую область, на Благодатский рудник, где он работал главным инженером, а затем директором. В 1959 году вернулся в Бурятию, был начальником ПТО горнорудного управления Бурятского Совнархоза, а затем начальником Гусиноозерского шахтоуправления.

В предлагаемом очерке П. С. Яковлев делится воспоминаниями о работе на Джидинском волыррамо-молибденовом комбинате.

В ГОРАХ ЗЛКАМНЫ

ТРУДОВОЕ НАЧАЛО

Джидинский вольфрамо-молибденовый комбинат - одно из крупнейших предприятий редкометаллической промышленности Министерства цветной металлургии Союза ССР.

В падях Гуджирка, Инкур, на склонах горы Холтосон самым простым, кустарным способом с помощью кайлы, лопаты и лотка добывался вольфрамный концентрат с первых дней организации комбината- 1934 года.

Характерной особенностью в строительстве и в развитии Джидинского комбината является то, что он с первых дней своего существования начал давать вольфрамовый концентрат. Одновременно велись добыча вольфрама и строительство предприятий комбината, а разведка еще не была закончена, не был готов геологический отчет... Надвигалась война.

В военный период коллектив комбината и строительства повысил объем добычи вольфрама, ускорил освоение производственных мощностей, улучшил технологический процесс на руднике Холтосон, -на вольфрамовой обогатительной фабрике, ускорил строительство и ввод в действие объектов по добыче молибдена.

... На комбинат я попал студентом-практикантом в июне 1938 года. Работал на 'проходке штольни - 20. Взрывник Андрей Яньков мне, бывало, рассказывал о начале стройки:

- Эту штольню, а до этого штольни - 1, 2, 10, начинали проходить рудным бурением, не было ни электроэнергии, ни компрессора. Взрывали динамитом. Инструменты у бурильщиков были самые "современные" в условиях таежиой За - камны, на 500 километров удаленной от железной дороги, - каленые стальные буры, кувалда и ремень.

Время приносило свои перемены. На приисках Гуджирка и Инкур от лоточного способа добычи перешли на ручные бутары, пески доставлялись на тачках, а не ведрами, как было при лоточном способе промывки. Работали бригадами, а не в "диночку, как прежде. Производительность труда стала выше, рабочие зарабатывали больше. А через год появились механизированные бутары, пески стали добывать ларовыми экскаваторами, пески доставлялись мотовозами. Бутары приводились в движение электроэнергией: появился электрический ток на руднике Холтосон. На Инкурском склоне Холтосона была построена центральная компрессорная станция и небольшая компрессорная - на Гуджирском склоне.

После окончания монтажа воздухопровода перешли от ручного бурения на механизированное бурение ручными, телескопными и колонковыми перфоратами. Работать стало легче и веселее, не то что кувалдой по железке.

В августе 1940 года, окончив горный институт, я приехал на постоянную работу в полюбившуюся мне Закамну. Изменения на комбинате, по сравнению с июлем 1938 года, меня поразили. Были сданы в эксплуатацию вольфрамовая обогатительная фабрика, центральная компрессорная станция на руднике Хвлтосон, ре-моитно-механический завод, возводился авторемонтный завод.

Доставка леса на первый участок все еще велась на лошадях, не было закончено строительство автодороги, ио на второй участок часть леса перевозили автомашинами: были построены дороги.

О многом хочется рассказать...

Когда я на ремонтном заводе проводил проверку состояния техники безопасности" и охраны труда, то его начальник Николай Васильевич Климов упрекнул меня:

- Чего ты, молодой человек, копаешься? Прежде всего надо знать, с кем имеешь дело... Во-первых, я, Климов, георгиевский кавалер, во-вторых, член груп-рудкома профсоюза работников цветной металлургии, а потом - начальник ремонт-'но-механического завода Джидинского комбината, старый петербургский металлист? Шишка на ровном месте! Как ты думаешь, при таких чинах могу ли и, Климов. допустить нарушение требований техники безопасности"

В марте 1941 года приехал из Никитовского ртутного комбината Донбасса горный инженер А. Е. Батуро, его назначили начальником смены участка - 2. У него работал десятником малограмотный горный мастер Лягун - ростом около двух метров, по горам так быстро бегал, что никто не мог с ним тягаться.

У меня десятником работал тоже практик - горный мастер Н. В. Баранов... Горное дело он знал неплохо, имел приличный опыт работы с людьми.

В начале марта 1941 года решили в блоке - 3 ж-103 штольни - 18, где бурильщиком работал Р. К. Ремиз, организовать стахановскую смену. Однажды во время сменного обхода Ремиз мие говорит: "Сегодня компрессоры работают что надо, хорошо бурится, наверняка дам две или три нормы". "А почему не десять" - пошутил я. А Ремиз и говорит: "Могу дать десять норм за смену! Давай только договоримся: чтобы никто не знал, что замахиваюсь на рекорд". Десять норм, 1000 процентов!... Для этого надо иметь фронт забоя, это значит одиовременио готовить несколько уступов, чтобы легко переходить сверху вниз, по падению жилы. Нужен* сжатый воздух с устойчивым давлением в порядке 7-8 атмосфер.

Я спросил Ремиза: "Как пойдем на рекорд? Или за счет увеличения глубины шпуров или за счет увеличения числа уступов"?

Ремиз настаивал бурить глубокие шпуры - 2-2,5 метра и иметь меньше уступов, экономить время на переходы, увеличить чистое время бурения, но мне пришлось доказывать обратное: ручным перфоратором БМ-13 бурить глубокие шпуры - 2-2,5 метра не эффективно, чистое время увеличим, но потеряем больше времени на скорости бурения из-за малой мощности инструмента. Нужно бурить шпуры" глубиной 1,5-1,6 метра и иметь лишние уступы; на переходы меньше потеряем времени, если будет два перфоратора: на одном буришь, а второй будет подготовлен на нижнем уступе дежурным слесарем; бурить начинаем с верхнего уступа и переходи" последовательно вниз.

Роман Кириллович со мной согласился.

Забой подготовил за три дня, как было предусмотрено планом.

Воскресный день. Рекордную смену начали не в восемь часов утра, как обычно, а в девять. Я, как непосредственный руководитель смены, проверил по списку всех своих рабочих: бурильщик Ремиз Р. К. дежурный слесарь Хузятов, крепильщик? Натекин Е. А. Ашихмии А. И. Катеиев И. Е. взрывник Плеханов Г. С. - все были" на месте. Буфетчица накипятила хорошего чая, было с избытком разной закуски. Все хорошо позавтракали, посмеялись, предлагая Ремизу пить больше чая, а меньше есть сало, тогда и силы будет больше. Все, конечно, знали, что Ремиз любил сало. а чай вообще не пил.

Работа шла так, как было предусмотрено графиком организации стахановской) смены.

От обеда Ремиз отказался, на ходу поев сала с хлебом.

К 16 часам все уступы были пробурены с глубиной шпуров 1,5-1,6 метра. При-нормальном производстве взрывных работ объем взорванной жильной массы должен составить больше 10 норм.

Взрывники Плеханов, Андреев и я стали производить отпалку в один прием, разделив уступы между собой.

После проветривания крепильщики быстро произвели оборку кровли и возвел" временное крепление для безопасного производства маркшейдерского замера.

Участковый маркшейдер М. А. Новицкий к 18 часам закончил замер н предложил маркшейдерский акт для подписи. Акт подписали помощник начальника участка Д. Т. Андреев и бурильщик Р. К. Ремиз. После подписания акта замера доложили по телефону директору рудника С. Л. Сидельцеву, главному инженеру комбината В. В. Куртееву и парторгу ЦК ВКП(б) И. В. Щербакову: "Есть рекорд!"

Пришла машина, все поехали в город, устроили коллективный ужин в столовой.

Рекордная добыча руды показательной смены Р. К. Ремиза явилась большим толчком для дальнейшего развития стахановского движения на Джидинском комбинате. Рабочие и инженерно-технические работники стали улучшать организацию труда, подготовку рабочего места и технологию очистной добычи и добивались блестящих результатов при тех же горно-геологических условиях.

В начале 1941 года Джидинский комбинат в числе четырех предприятий наркомата цветной металлургии (Тырныаузский, Мончегорский и У мальтийский) был передан Главному управлению строительства горно-металлургической промышленности Наркомата СССР для ускорения строительства и освоения месторождения вольфрама и молибдена.

В марте 1941 года прибыл новый начальник комбината и строительства Александр Петрович Петров, а бывший директор комбината С. С. Мещеряков после сдачи дел уехал в распоряжение НКЦМ.

Одновременно с увеличением горных работ на руднике Холтосон началось строительство нового здания центральной компрессорной станции, бремсберга вместо существующего рудоската с горизонта 1582 до нижнего бункера, многих автомобильных дорог. На обогатительной фабрике начали строить молибденовую секцию, второе дробильное отделение и молибденовый рудник "Первомайский". От обогатительной фабрики до нижних бункеров рудников Холтосон и Первомайский потянулась узкоколейка. В Баянголе строились угольная шахта, электростанция, жилой поселок со всеми культурно-бытовыми объектами, а в Булуктае - молибденовый рудник, обогатительная фабрика, электростанция и сам поселок. В городе продолжалось строительство авторемонтного завода и жилья.

Поистине огромное внимание было уделено объектам строительства Джидинского комбината со стороны ЦК партии и правительства нашей страны.

Деятельно работали первичные парторганизации на предприятиях комбината, парторг ЦК ВКП(б) И. В. Щербаков при комбинате, Закаменский райком ВКП(б) во главе с первым секретарем Н. В. Халеевым, секретарь горкома С. М. Шокин. О товарищах Н. В. Халееве и И. В. Щербакове, как о партийных работниках, я до сих пор сохраняю в памяти самые лучшие чувства. Они умели по-партийному крепко спросить я в то же время оказать помощь, воодушевить.

Война!... Кольнуло в сердце, пробежал холодок по спине. Готов на все: воевать так воевать, если работать для победы, то работать по-военному.

Перед концом смены пришел парторг рудника Л. Ф. Наговицын и начальник второго участка Ф. А. Кузнецов. Провели митинг, приняли решение работать по-фронтовому под лозунгом - "Все для фронта и для победы".

В предвоенный период на руднике Холтосон был сформирован костяк высококвалифицированных рабочих ведущих профессий: бурильщиков, крепильщиков, взрывников, слесарей, откатчиков...

Одним из лучших проходчиков на руднике был Илья Яньков, исключительно добросовестный и скромный. Когда он после смены пришел домой, ему вручили повестку явиться в военкомат для отправки в армию. Он немного отдохнул и вышел во вторую смену, добурил забой, сдал инструменты, спецовку и пошел в контору за расчетом.

Жена, Екатерина Александровна, после его ухода в армию работала на шахте Микур на проходке штольни - 43 откатчицей, имея на своем иждивении пятерых детей. Работала за себя и за мужа.

Во Время войны никак нельзя было снизить темпы строительства и проходческих работ.

Для горняков является аксиомой: иет проходки - нет добычи руды. Об этом часто напоминал нам директор руднику Холтосон В. К. Доброгорский.

Иногда производственная мощность рудника и обогатительной фабрики не позволяла обеспечить выполнение плана по металлу за счет увеличения объема добычи и переработки руды. Поэтому были вынуждены переходить на выборочную разработку, добывать руду с высоким содержанием металла. Блоки с более бедным содержанием металла оставляли с условием отработать после войны.

Среди жил с богатым содержанием иногда встречались с такой концентрацией виде гнезд штуфиой руды, что можно было отгружать ее без всякого обогащения. Так, в июне 1941 года при проходке штрека по жиле 30 штольни - 16 геолог С. С. Тенгапов наткнулся на гнездо штуфиой руды, на полное сечение выработки. Около 10 дней отбирали ее вручную, без всякого обогащения затаривали в двойные мешки н отгружали на завод.

Или еще... Когда рабочий Серых построил дом, то не знал, что он стоит на богатой штуфной руде. Задумал углубить подполье и наткнулся на богатое гнездо. Потихоньку добывал и сдавал концентрат, никому ни слова. Каким-то образом старатели раскрыли секрет Серых, задали шурфы около его дома и начали добычу металла. Но тут начальник управления прииска А. А. Атриков предложил Серых квартиру и купил его дом за пять тысяч рублей.

Мне пришлось со своими шурфовщиками, которые временно работали на старательской добыче металла, разобрать этот дом и перенести в поселок Инкур, а ш его месте организовать госдобычу вольфрамового концентрата.

В августе и в сентябре 1941 года стали прибывать эвакуированные рабочие, ИТР и служащие из Мончегорского Тырныаузского комбинатов. Положение с жильем создалось исключительно тяжелое, прибывшие люди жили в палатках, в клубе, всюду, где только можно было приткнуться.

Руководство комбината принимало энергичные меры по строительству жилья.

В сентябре 1941 года мне предоставили отпуск и дали путевку на курорт "Усолье": у меня обострился радикулит, стали отекать ноги, видимо, простудился, бегая по мокрым забоям и по морозу в дырявых сапогах.

Когда я вернулся с курорта, меня направили начальником участка - 6 прииска Инкур в связи с тем, что в врачебном заключении было рекомендовано в течение 3-4-х месяцев работать на сухом месте, вие шахты.

Промывной сезон уже был закончен, готовились к производству вскрышных работ, занимались ремонтом оборудования на следующий промывной сезон. Но тут было предложено дополнительное задание, была организована старательская добыча на бортах разреза. Рабочие и геологи выбирали и находили довольно богатые участки, работали до самых больших морозов, с водоподогревом и оттаиванием песков. В конце смены раскладывали костры к утру, к приходу рабочих имелись талые пески. На костры расходовалось довольно много дров. Паровые экскаваторы работали на дровяном топливе, насосная станция и трубопроводы от насосной до экскаваторов подогревались кострами.

Несмотря на эти трудности, работали днем и ночью, вскрышные работы велись в три смены. Рабочие ведущих профессий не уходили с работы, пока не перевыполняли сменное задание, каждый старался сделать сегодня больше и лучше, чем вчера. С особым напряжением, как настоящие фронтовики, работали машинисты паровых экскаваторов Родин, Каторкин, Иванилов, Атанов, "Михалев, Яковлев, Ионов и другие. Они технику знали в совершенстве, рычагами работали, как настоящие эквилибристы, считали не дни, а минуты, затраченные на погрузку, хотя работать на паровых экскаваторах в мороз, в ночных сменах - нелегкое удовольствие. У этих паровых экскаваторов "Ковровец" вертикальные паровые котлы весьма капризные, чуть недосмотрел - остынут и дают течь.

По-ударному работали женщины, стремясь дать как можно больше вольфрама для фронта н для победы. Отсадочницы, грохотовщицы, доводчицы-съемщицы концентрата, столовщицы, мотористы насосных установок после окончания промывного сезона переходили на другие работы не по специальности, на тяжелых горных работах не отставали от мужчин в своих трудовых показателях. Как я уже писал, жена фронтовика-бурильщика Ильи Янькова (рудник Холтосон) Екатерина Александровна, работала на шахте Инкур откатчицей, Барлукова была обогатителем на вольфрамовой фабрике, Карасева - токарем РМЗ.

Трудно было, очень трудно...

В середине марта 1942 года нужно было перегнать экскаватор от вскрышного забоя до будущего пескового забоя, где поставить его на капитальный ремонт. Машинист Сергей Михайлович Каторкин сел за рычаг, а я впереди флажком стал дирижировать, чтобы он двигался строго по начертанной линии трассы. Двигались быстро, но, не доходя до конечной точки метров двадцать, экскаватор наш правой гусеницей продавил лед, накренился и уже не мог двигаться дальше.

Пришлось поднимать экскаватор с помощью домкратов и выложить из шпал твердую основу под гусеницу. Только после этих хлопот тронулись с места и дошли до ремонтной плошадки.

Тяжело доставалось мотористам мотовозов и рабочим на разгрузке вагонов из-под породы. Чуть недосмотрел, выходят из строя радиаторы мотовозов, а к днищам и бортам вагонеток типа "Вестерна" примерзает порода, при разгрузке вагонетки сходят с рельсовых путей, иногда летят под отвал.

Нигде не могли достать радиаторы для мотовозов XV3 и "М", умудрились изготовить новые радиаторы собственной конструкции у себя в мехцехе. Мы всем коллективом рабочих и ИТР решили их назвать "Радиаторы УК-2", т.е. радиаторы конструкции Усикова и Куруся, а цифра 2 означает - вдвоем. Предложение было принято и одобрено руководством комбината, а рационализаторы получили денежные вознаграждении.

Н. С. Курусь - инженер-механик, по национальности украинец, прибыл в Джидинский комбинат из Донбасса. Работал энергично, со знанием дела, наравне с молодыми, несмотря на свой почти 60-летний возраст. В совершенстве знал электротехнику, особенно слабые токи.

С. Г. Усиков - механик-автомобилист, практик, хорошо знал двигатели, ремонтное дело. Бывало, что-нибудь случится с мотором мотовоза, какой-нибудь чумазый паренек возится, возится, весь измажется с ног до головы, ничего не может сделать, и тогда зовет своего спасителя - Степана Григорьевича. Усиков залезает под мотовоз, находит неполадки, устраняет их да еще подхвалит моториста, что тот догадался вовремя его позвать, а иначе мог бы заморозить мотовоз. До прихода в управление прииска Инкур Усиков работал на автобазе шофером и несколько раз его избирали коммунисты членом парткома комбината.

На высоге была геолого-маркшейдерская служба, возглавляемая главным маркшейдером А. И. Балабановым, главным геологом Д. Г. Толпаровым. Не было просчетов при прогнозном определении содержания металла в песках, общих объемов производства вскрышных работ и наличия подготовленных запасов для будущей" добычи.

Ежедневный геологический контроль, отбор проб для химического анализа при* проходке шурфов по породе и по песку производились рабочими геологическом службы, то есть подростками 15-16 лет, под руководством коллектора. Все взрослые рабочие были в армии.

Маркшейдерскую съемку, нивелировку и замер объема вскрыши и добычи песков производил сам главный маркшейдер, некому было поручать: война... Контроль и настройку технологического процесса обогащения на обогатительных установках, то есть на бутарах, осуществлял сам главный обогатитель - инженер Н. Т. Кузнецов. У него не было ни помощника, ни рабочих, кроме пробонаборщиков. Механическую регулировку сострясательных столов, отсадочных машин и грохотов производил главный обогатитель с дежурным слесарем, а гидравлическую регулировку столов - со столовщиией, в обязанности которой входило следить в течение смены за ходом процесса.

Если при анализе проб, взятых в хвосте процесса, потери металла будут больше нормы, то ответственность ложится на столовщицу, которая обслуживала данный агрегат в течение смены.

Главный обогатитель Н. Т. Кузнецов был высококвалифицированным горным инженером-обогатителем. Вполне закономерно, что после работы на Инкуре он стал главным инженером обогатительной фабрики комбината.

ДУШ ЗОЛОТАЯ РОССЫПЬ

Начальником Управления на прииске Инкур был А. А. Атриков, запомнившийся мне как человек большой души и высокой профессиональной квалификации.

Хорошо помню один случай... Я только что закончил обход и наряд в раскомандировке, как звонит Александр Алексеевич. "Срочно, до 12 часов дня отвезти один воз дров на квартиру работницы... - и назвал фамилию и адрес квартиры. - Она только что приходила ко мне, жаловалась, что ЖКО третий день все обещает и не подвозит дров, сегодня ей нечем топить печку, а в два часа надо выходить на работу, во вторую смену, а ребят не может оставить в холодной квартире". Я отвечаю: "У меня совсем мало Дров, даже не хватит на вечерние пожоги, нельзя ли заставить работников ЖКО, чтобы они лучше шевелились"? Он мне: "Слушай, как у тебя язык поворачивается говорить так бездушно? Разговор идет о женщине, у которой дети, а муж на фронте. Она же у тебя на участке работает. Если со-" рвешься один день с планом шурфовки, то эта не большая беда, потом люди твои нагонят. А человеку не оказать помощь в тяжелый момент, не проявить заботу о нем - поступок не партийный и не государственный".

После телефонного разговора подумал: "Видимо, ЖКО не в состоянии в срочном порядке подвезти дрова, и он, Атриков, вынужден дать команду мне..." Таким' был начальник Инкурского приискового управления участка - 6 Александр Алексеевич Атриков.

После совместной работы на Джидинском комбинате с А. А. Атриковым встретился в 1958 году в Бурятском Совнархозе. Ои работал начальником управления горно-рудной промышленности Совнархоза. Я был директором Благодатского рудника в Горном Зерентуе, в Читинской области. Александр Алексеевич пригласил меня вернуться в Бурятию и предложил должность начальника производственно-технического отдела управления.

По просьбе Бурятского Совнархоза, Читинский Совнархоз освободил меня от занимаемой должности, так я снова стал работать с Александром Алексеевичем...

В последние годы жизни, будучи пенсионером, Атриков работал в Госплане республики, как и в молодости, проявлял максимум усилий по развитию горнодобывающей промышленности: Ошурковское апатитовое месторождение. Озерное полиметаллическое, Тугнуйское каменно-угольное месторождение для обеспечения строящейся Гусиноозерской ГРЭС...

... В апреле 1943 года предложили мне принять участок - 1 прииска Гуджирка.

Приехал я один, без семьи, жил где и как придется. Потом дали мне комнату в доме барачного типа.

Горные работы были развернуты на двух участках, был еще и старательский участок.

Когда я принял первый участок, подготовленного запаса песков, по моим расчетам, а также по заключению главного инженера прииска Кузнецова, на промывной, сезон не хватало. За зиму не сумели подготовить необходимый запас, и поэтому мы были вынуждены одновременно с добычей песков производить и вскрышные работы. На вскрыше работал полуторакубовый паровой экскаватор "Ковровец", а другой экскаватор - на добыче песков.

Бутары работали без выходных дней, в три смены. На профилактический ремонт машин давали довольно ограниченное время.

Люди делали все возможное и невозможное, чтобы обеспечить нормальную работу всех многочисленных механизмов предприятия для обеспечения выполнения плана и задания Государственного Комитета Обороны по добыче стратегического металла - вольфрама.

План добычи вольфрамового концентрата участком был выполнен за промывной сезон иа 140 процентов.

Вскоре меня перебросили с первого участка на второй, где предусматривалось значительное увеличение объема добычи металла.

Я решил весь полигон разреза прошурфовать и взрывать по частям на выброс.

До начала промывного сезона смогли обеспечить участок подготовленными запасами песков на 80 процентов. Одним экскаватором продолжали вести вскрышу породы, а вторым добывали пески для промывки. Транспортировку песков из забоя до бутары производили бесконечной канатной откаткой в вагонетках. Из-за трудных горно-геологических условий вскрывали и отрабатывали среднюю часть вольфрамо-содержащих песков, а под бортами пески оставались неотработанными, с расчетом на то, чтобы после нас их отработали старатели.

В конце промывного сезона, в октябре 1944 года, руководство комбината приняло решение прииск Гуджирка закрыть, всех рабочих перевести на прииск Иикур и на рудник "Первомайский", где были более богатые месторождения вольфрама и молибдена.

Что же осталось у меня в памяти от работы на прииске Гуджирка? Люди трудились по-фронтовому, как настоящие солдаты, не зная ни дня, ни ночи, не жалея силы и здоровья - машинисты паровых экскаваторов Филипп Ваганов, Федор Трубников, Федор Ионов, Павел Скоробогатов, Роман Дробеико и другие, женщины-лотошники, которые вручную доводили вольфрамовый концентрат.

ПОБЕДА

В конце октября 1944 года я принял участок - 6 прииска Инкур, где работал ь 1943 году до перевода на Гуджирку.

Вскрышные работы участка - 6 вплотную подходили к железнодорожному мосту. Необходимо было взорвать шурфы на рыхление, почти рядом с мостом. От меня потребовали расчет и проект взрыва, гарантирующие безопасность моста.

Взрыв прошел удачно. За зиму обеспечили участок запасами песков на весь промывной сезон 1945 года.,

Все с нетерпением ждали конца войны. Работали днем и ночью, в три смены. Машинисты экскаваторов, в случае болезни одного из членов бригады, работали по две смены. План по добыче вольфрамового концентрата систематически выполняли и перевыполняли.

Долгожданный радостный день пришел 9 мая 1945 года. Мотористы подогнали мотовозы к эстакаде и давали гудки. Победа! Женщины от радости плакали. Шум, гудки, песни... В общем, было слышно далеко-далеко по Инкурской долине.

Промывной сезон 1945 года закончили успешно, но запасы песков остались так и иеотработаиными около моста и под бортами разреза...

В октябре 1945 года было принято решение закрыть прииск Инкур, рабочих, ИТР и служащих перевести на рудники "Холтосон" и "Первомайский", на обогатительную фабрику и другие цеха комбината.

Я задумываюсь: "Все лн запасы песков отработаны"? Нет, не все. Во-первых, чистота отработки не отвечала сегодняшним элементарным требованиям правил технической эксплуатации. Все стремились как можно с меньшими трудовыми затратами дать больше металла. Искали богатые участки, чтобы быстрее их отработать. Во-вторых, когда переходили с ручного способа на механизированный способ добычи песков, к их промывке на механизированных бутарах, то много металла уходило, смешиваясь с пустой породой, богатые пески оставались и под бортами разреза...

Вскрывались и отрабатывались чаще всего только мощные, богатые пески по середине разреза. Полосы выше и ниже моста остались не тронутыми, а на полигоне разреза восьмого участка, ниже железнодорожного моста до бутары - 4 (около 16 линий) работали всего один сезон, да и то с большими простоями... Поэтому считаю возможным, необходимым при современном уровне механизации открытых работ, при новой технической возможности комбината снова отработать пески приисков Инкур и Гуджирка. Нужно провести и ревизию старых разведочных данных, на некоторых сомнительных участках сделать дополнительную разведку.

НА ХОЛТОСОНЕ

В октябре 1945 года я снова вернулся на рудник Холтосон. Прибыв на участок. М- 2, где я раньше работал начальником смены, в первую очередь обошел все действующие и недействующие очистные, проходческие забои и выработки, разобрался с состоянием горных выработок, откаточных путей, электромеханического оборудования, с расстановкой рабочей силы. Из рабочих, работавших до и во время войны, я встретил крепильщиков Пьяиова, Лакеева, Холзушина, Жапова, Натекина, Ка-нашкииа, взрывников Плеханова, Хорокшннова...

Руководство комбината потребовало доотрабатывать блоки с бедным содержанием металла, оставленные во время войны. План давался с трудом. Но в 1946 году

было решено недоработанные запасы штолен - 15, 18 передать старательскому отделу комбината, посчитали нецелесообразным восстанавливать некоторые разрушенные штольин и штреки.

Старатели, конечно, обычным для них, доступным способом пошли искать богатые штуфные гнезда, не стараясь взять всю руду с нормальным содержанием металла. Вот почему сегодня нужно пройти по следам старателей.

На участке - 2 рудника Холтосон я проработал до конца 1947 года, до болезни...

Меня вывели из подземных работ и назначили старшим инженером ПТО комбината по буро-взрывным работам.

Я в основном занимался изучением и совершенствованием буро-взрывных работ па руднике "Первомайский". Изучал организацию ударноканатного бурения, вел расчеты величины заряда для рыхления горной и рудной массы, выход крупного габарита, требующего вторичного дробления...

В июне 1948 года я опять пришел на рудник Холтосон. Работал сначала начальником ПТО - заместителем главного инженера, ас марта 1949 года - главным инженером.

В эту пору начали вести реконструкцию некоторых объектов комбината по генеральному проекту ленинградского института "Гипроникель". Строилась и монтировалась контактная электровозная откатка, зарядные станции у устья штольни "Капитальная", штольни - 16, внедряли аккумуляторные электровозы, заменяя ими лошадиную тягу. Полностью заменили вагонный парк, перешли на однотипные вагонетки. Проходилась слепая шахта "Холтосон", проходилась штольня "Холтосон" с Инкурского склона, строили административно-бытовой комбинат у устья штольня "К", жилье в рабочем поселке.

После окончания работы по монтажу и строительству электровозной откатки приступили к монтажу подъемной машины и армировке ствола шахты "Слепая", одновременно вели реконструкцию воздухопроводной магистрали. Начали форсировать проходку квершлага со слепой шахты "Холтосон" на сбойку со штольней "Холтосон".

Вплоть до 1952 года проводили хозспособом реконструкцию, монтаж различного оборудования. Много приходилось работать механической службе рудника, нелегко было главному механику А. А. Пушкину, начальнику мехцеха В. Я. Тягущеву, механикам участков А. С. Костареву, П. Я. Малютину, И. А. Харлову, начальнику компрессорной станции А. В. Ивлеву.

Горняки рудника Холтосон умели не только хорошо работать, но и хорошо отдыхать. Были свои талантливые музыканты, певцы, танцоры...

Год от году набирает мощность прославленный комбинат, совершенствуется технология добычи металла.

С 1954 по 1970 годы были построены: подвесная канатная дорога от обогатительной фабрики до нижних погрузочных бункеров рудников "Холтосон" и "Первомайский", Инкурская обогатительная фабрика, административно-бытовой комбинат Холтосон, погрузочно-сортировочный комплекс Первомайского молибденового рудника, хвостохранилище, административно-бытовой комбинат и погрузочный комплекс Баянгольской угольной шахты, литейный цех, дворец культуры, мясокомбинат, многоэтажные дома с полным благоустройством...

Некоторое снижение выпуска вольфрамового концентрата и прекращение добычи молибдена ни в какой мере не являются свидетельством отсутствия перспективы дальнейшего развития комбината.

Значительные запасы по вольфраму Инкурского штокверка могут быть в дальнейшем приращены за счет разведки на нижних горизонтах. То же самое относится и к Холтосоискому месторождению. Нельзя снимать со счета и разработку россыпного месторождения вольфрама в падях. Инкур, Гуджирка, Александровской, Мэр-геи-Шоно, Ивановской, Холтосонской и в других. На очереди освоение нового Ойно-горского месторождения с солидным 'запасом молибдена. Подлежит к отработке и молибденовая руда в метаморфизированных сланцах рудника "Первомайский".

Нужно позаботиться о совершенствовании технологии добычи и переработки а расчетом на безотходную переработку минерального сырья.

Будущее комбината в руках его творцов, его хозяев.

8. "Байкал" 1

к омлм.

Михаил ХАМАГАНОВ,

доктор филологических наук

ИНТЕРНАЦИОНАЛЬНЫЕ СВЯЗИ

БУРЯТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Бурятская литература - одно из значительных звеньев многонациональной советской литературы - за годы советской власти прошла большой путь от устной формы творчества до реалистически зрелой, профессионально-письменной литературы. В ней созданы произведения во всех родах и современных литературных жанрах вплоть до эпических трилогий и венков сонетов.

Как равноправный член дружной семьи литератур братских народов, бурятская литература является социалистической по содержанию, национальной по форме и интернациональной по своему духу н характеру. Эти коренные черты формировались в условиях социально-политического единения наций и народностей, дружбы и братства народов, их взаимного доверия и заботы, организующей и направляющей роли КПСС.

Характерным для литератур народов СССР в наше время является развитие их межнациональных связей, все возрастающий их взаимный интерес, стремление перенять творческие достижения друг у друга. Это - объективно-исторический литературный процесс.

В нашей стране проводится большая работа по развитию и расширению межнациональных связей культур и литератур, по обмену творческими достижениями, литературно-художественными ценностями. Об этом говорит, например, практика регулярного проведения декад и дней национальных литератур н искусств в Москве, республиках, краях, областях. Так, например, в Москве в 1940 году была проведена первая декада бурятского искусства и литературы, в 1950 году - дии бурятской литературы, в 1959 году - вторая декада бурятской литературы и искусства, в 1973 году - дни бурятской литературы в Москве, на Украине, в Свердловске.

Большую роль в развитии межнациональных связей литератур, в иитеисификации процесса взаимосвязи и взаимообогащения играет переводческая деятельность писателей. В бурятской литературе нет ни одного видного писателя, не занимающегося, наряду с оригинальным творчеством, переводческой деятельностью. В результате этого большое количество произведений писателей русской литературы: Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Некрасова, Есенина, Л. Толстого, Чехова, Горького, Фадеева, Шолохова, Маяковского, Н. Островского и многих других переведены на бурятский язык.

В условиях, когда интенсивно развивается процесс сближения наций и народностей в нашей стране, все больше и больше возрастает роль русской литературы. Это объясняется тем, что она, как литература, впервые проложившая путь к социалистическому реализму, представляет собой высший этап в развитии мировой художественной культуры. К тому же зиачительная часть нерусского населения нашей страны считает русский язык вторым родным языком.

Выдающиеся русские советские писатели с большим вниманием и отеческой заботой относились и относятся, например, к творческому росту бурятских писателей.

Иосиф Тугутов, тогда начинающий пи* сатель, опубликовав свое произведение "Избранница народа", в 1938 году встретился с М. А. Шолоховым и принял близко к сердцу его совет: "Учиться и дерзать, да погуще замесить".

Такая забота о творческом росте бурятских писателей постоянно проявляется со стороны многих русских советских писателей.

К. Седых, ознакомившись с рукописью И. Тугутова "Побратимы", написал ее автору окрыляющие слова: "Ваш роман мне очень понравился. Это произведение поэтичное и определенно талантливое...

Очень многие страницы романа написаны свежо и ярко, с убедительностью и достоверностью, о каких мы все мечтаем, приступая к работе иад своими произведения" ми

Вы вложили в него большой труд, это Ваш подвиг".

Большой русский писатель Всеволод Иванов в 1959 году, прочитав рассказы бурятских писателей, правильно и точно определил своеобразие творческого почерка таких разных писателей, как Чимит Цы-дендамбаев, Цырен-Базар Бадмаев, Цырен-доржи Дамдинжапов, Барадий Муигонов, Цыден-Жап Жимбиев, Африкан Бальбуров, конкретно показал их творческие удачи и отдельные просчеты в своей статье "Шумящая крона литературы".

Большую творческую помощь оказывал бурятской литературе классик современной, русской советской поэзии Александр Твардовский. Поэт, представляющий собой честь и славу советской литературы, несмотря на свою перегруженность общественной и литературно-творческой работой, всегда с горячим желанием встречался с литературной молодежью.

Однажды ему случилось быть на вечере поэзии в общежитии студентов Литературного института, где он охотно, доброжелательно, но и взыскательно знакомился со стихами молодых поэтов. И из их среды он выделил молодого бурятского поэта Николая Дамдинова. Николай Дамдйнов читал подстрочный перевод своей поэмы "Песнь степей". Даже по подстрочнику Александр Трифонович почувствовал ее глубокое поэтическое содержание, широкое жизненное дыхание, короче говоря, он увидел в авторе этой поэмы неподдельно свежий и оригинальный поэтический талант. И он прямо сказал:

- Обрадовали меня стихи вашего бурятского товарища. Пишет смело, размашисто.

Сделав для себя такое радостное открытие, Твардовский, не откладывая дело, как говорится, в долгий ящик, поинтересовался, отдал ли автор свою "Песнь степей" на перевод Как-то задумчиво и обеспокоенно заметил: "Как бы переводчик не испортил у вас поэму, - и предупредительно пожелал: - Надо, чтобы перевел хороший поэт".

Ободренный и своевременно поддержанный Твардовским, Николай Дамдйнов стремительно вышел на орбиту большой советской поэзии, стал видным писателем и общественным деятелем, удостоен звания лауреата Государственной премии РСФСР им. А. М. Горького.

Следует также сказать, что первые шаги Дамдинова в большой литературе одобрил видный русский поэт Ярослав Смеляков. Рецензируя сборник Николая Дамдинова "Гудящие сосны", в унисон оценке Твардовского, он писал, что "Дамдйнов пишет размашисто и свободно", и объяснил широту размаха его поэзии "беспредельными просторами бурятских степей и величием нашего советского времени".

Своей счастливо сложившейся литературной судьбе Михаил Жигжитов обязан не только своему очевидному природному таланту, но и той большой заботе, которую проявляли о нем как в писательской организации Бурятии, так и в Москве.

Вл. Тендряков в 1967 году, рекомендуя. Михаила Жигжитова в члены Союза писателей СССР, отметил, что, как ему кажется, "писатель Михаил Жигжитов явление редкое и своеобразное не только для нашей литературы, но и для мировой".

С такой большой личной заинтересованностью и высокой ответственностью русские писатели помогают своим бурятским собратьям по перу.

Бурятские литераторы, учитывая творческий опыт всей многонациональной литературы, с неменьшим энтузиазмом переводят на родной язык произведения адыгейских, азербайджанских, башкирских, украинских, белорусских, грузинских, дагестанских, кабардинских, казахских, калмыцких, киргизских, латышских, литовских, осетинских, таджикских, татарских, тувинских, хакасских, чувашских, якутских писателей.

Переводя на бурятский язык произведения братских литератур, наши писатели выполняют высокую миссию литературы - быть посредником дружбы народов. Переводческая деятельность сейчас становится таким видом творчества, значение которого трудно переоценить. Только благодаря художественным переводам, читатели знакомятся с жизнью и бытом других народов, начинают глубже понимать их национальный характер, мысли, чувства.

Известно, переводческая деятельность расширяет тематику бурятской литературы, обогащает ее,' совершенствует художественное мастерство писателя, идейно углубляет его творчество. Благодаря писателям-переводчикам, быстро расширяются рамки межнациональных связей бурятской литературы.

Можно без преувеличения сказать, чта во всех уголках нашей страны звучит бурятская муза.

В Риге в издательстве "Лиесма" на латышском языке вышел сборник стихов нашего незабываемого Дондока У т ева "Люди-лебеди" в переводе известных поэтов Иманта Зиедониса и Улдиса Лейнер-та. В сборнике представлены 29 стихотворений Дондока Улзытуева, которые отличаются глубоким жизненным содержанием, тонким лирическим чувством, философскими размышлениями о природе и о человеке, о любви и красоте...

Цикл стихов Д. Улзытуева "Пятнадцать песен" переведен и на украинский язык.

На казахский язык переведена книга стихов Д. Жале раева. Отдельные его стихотворения, такие, как "Вступление в партию", "Подснежники", "Слово о родной земле" и др. переведены на украинский, молдавский, белорусский, грузинский, латышский, якутский языки.

Такие стихи, как "Бурятия", "Пушкину", "Кавказ", "Давид Сасунский", Ц. Галса-нова опубликованы на страницах армянских журналов и газет. Стихотворения Ц. Галсанова "Песня о партии", "Бурятия" переведены на украинский, белорусский, молдавский, киргизский, узбекский, коми, удмуртский, тувинский, хакасский, мордовский языки. Ряд произведений Ц.-Б, Бадмаева, Ц.-Ж. Жимбиева, Ч. Цыдендамбаева, Ч.-Р. На жи ова, Ж. Тумунова, X. Намсараева, Ш. Нимбуева, А. Бадаева и др. переведены на многие языки народов СССР.

Значение этих фактов трудно переоценить, они характеризуют современный литературный процесс, показывающий, что бурятская литература достигла больших успехов. В силу этого она получает признание народов нашей страны, становится для них близкой и понятной, читатели нашей страны воспринимают ее как свою, родную.

Ясно, что это одно из ярких признаков сближения литератур социалистических наций и народностей. Это результат того, что Коммунистическая партия и советское государство практически, на деле осуществляют политику всемерного развития и братского сотрудничества больших и малых наций, ленинскую политику равноправия, взаимовлияния и взаимообогащения культур и литератур народов нашей страны. Это в то время, когда империалистические идеологи и политики, проявляя пренебрежительное отношение к национальному развитию народов, проводят идею взаимоизоляции национальных литератур под фальшивым предлогом сохранения их "чистоты".

Развитие межнациональных связей, процесс взаимовлияния и взаимообогащения братских советских литератур увеличивают силы и возможности каждой национальной литературы, помогают стремительному росту и развитию всей многонациональной литературы, усилению ее интернациональной солидарности, использованию тех идейно-художественных ценностей, какими обладает каждая братская литература.

Такие крупные произведения бурятской литературы, как романы Жамсо Тумунова "Степь проснулась", Хоца Намсараева "На утренней заре", Даши-Рабдана Батожабая "Похищенное счастье", Чимита Цыдендам-баева "Доржи, сын Банзара, "Вдали от родных степей", Африкана Бальбурова "Поющие стрелы", а также сборники стихов и поэм Дондока Улзытуева "Олений рог", "Большой перевал", Николая Дамди-нова "Апрель", "На этой планете", поэма Чимит-Рэгзэна Намжилова "Сердце матери", Алексея Бадаева "Твой след на земле", Владимира Петонова Цветостепь", Солбона А г. баева "Водопад", пьесы Цы-рена Шагжина и Намжила Балдано и другие, изданные на русском языке, художественно убедительно, красочно изображают многообразие нашей действительности, реалии нашего быта.

Бурятская художественная литература всегда была верна чувству семьн единой, своими произведениями укрепляла дружбу народов, сближала советские народы. Об этом очень хорошо написал балкарский поэт Кайсын Кулиев, справедливо высоко оценивший книгу Д. Жалсараева "Степь родимая": "Это поэзия, верная жизни". Он писал: "Мне посчастливилось побывать в Бурятии, встречаться с чуткими, мудрыми и работящими людьми; когда же теперь прочитал я книгу Дамбы Жалсараева, у меня появилось такое чувство, будто я снова пожал руки этим замечательным людям, увидел мягкие улыбки смуглых девушек и сосредоточенные лица смелых табунщиков..."

Лучшие произведения бурятской литературы, созданные на основе творческого метода социалистического реализма, пользуются заслуженной популярностью за пределами нашей советской Родины, что является ярким свидетельством признания ее высоких идейно-художественных достоинств. Например, роман Ж. Тумунова "Степь проснулась" переведен на чешский, словацкий, болгарский, немецкий языки. Опубликованы романы Даши-Рабдана Батожабая "Похищенное счастье", Барадия Мун-гонова "Хилок наш бурливый", пьесы Ц. Шагжина, сборники стихов Ч.-Р. Намжилова на монгольском языке.

В конце 1972 года читатели европейских стран познакомились с поэмой Никол Дамдинова "Песнь степей", опубликованной во II номере журнала "Советская литература", издающегося на английском, французском, немецком, испанском и польском языках. Книги стихов Н. Дамдинова также издаются в переводах в Монгольской Народной Республике, в Казахской ССР.

Поэтические произведения Владимира Петонова, издавшего три сборника стихОТ' ворений на русском языке, переведены на украинский язык (цикл стихов "Цветет багульник"), а отдельные его стихотворенш переведены на литовский, мордовский-эрза, тувинский языки. А его лиро-эпическое стихотворение "Продолжение легенды", одухотворенное гуманной мыслью, по-новому осмысливающее традиционные фольклорные образы Ангары и Байкала, в 1980 году опубликовано на немецком, французском, английском, итальянском, польск болгарском языках.

Поэтические произведения Солбона Ац. габаева пользуются заслуженным успехе? Большим признанием его поэзии следует считать публикацию его стихотвореи "Груша" в журнале "Советская литерату. ра", издающемся на ряде иностранны! языков. В образе груши, проявлявшей выносливость, жизненную стойкость, поэт видит судьбу своего народа. Вот отрыв из этого стихотворения:

Известно только, что корнями она и вкривь, она и вкось как бы железными шипами прошила известняк насквозь. И, полюбивши голый камень невероятной крутизны, вцепилась так в него руками, что ей и бури не страшны. Не запугает непогода ее, рожденную в борьбе... Судьба бурятского народа мне видится в ее судьбе. С Россией в дружбе да в совете Мы наше счастье обрели, и силы нет такой на свете, чтоб оторвать нас от земли.

(Перевод Вас. Журавлева),

Картина будет более полной, если мы скажем, что такие стихи С. Ангабаева, как "Горы Кавказа", "На берегу янтарного моря", "Яну Судрабкалну", "Мой подарок с Байкала", "Моим друзьям", "Ты помнишь, Юстинас", "Посвящение Пет-русю Бровке", "Байкал, мой Байкал", "Омулевые костры", "Дружба" переведены осетинским поэтом Ал. Царукаевым, народным поэтом Латвии Имантом Зие-донисом, литовским поэтом Юстинасом Марцинкявичусом, молдаваном Андреем Лупаиом, киргизом Софонбаем Джусуевым, якутом И. Гоголевым, хакасом М. Кильчичаковым, узбеком Аризой Абдура-заковым, казахом Т. Молдагалиевым.

Широкой популярностью пользуется роман Цыден-Жапа Жимбиева "Год огненной змеи". Он вышел на русском языке в авторизованном переводе Н. Асмоло-вой и В. Тендрякова в Москве в 1974 году и был недавно переиздан стотысячным тиражом. Как незаурядное произведение о трудовых подвигах народа в тылу в огненные годы Великой Отечественной войны, роман этот издан на немецком языке в Берлине (1977), на польском в Варшаве (1978), на монгольском в Улан-Баторе.

Выход бурятской литературы на международную арену является процессом, который будет усиливаться и возрастать по мере дальнейшего 'социально-политического!, 'экономического и культурного развития Бурятии как неотъемлемой части Союза Советских Социалистических Республик.

Проблема международного 'признания бурятской литературы имеет объективно-исторические основания. Богатство идейно-художественного содержания, высота нравственного идеала, колоритные образы, показывающие поступательное движение истории, коренным образом изменившее облик бурятского народа - все это вносит лепту в развитие мировой литературы.

Такой расцвет доступен только литературе социалистического реализма, только в социалистическом обществе, где в корне уничтожен национальный гиет, где создана обстановка взаимного доверия, реально существует национальная свобода и равенство, братское сотрудничество н дружба народов.

РЕАЛИИ СОВРЕМЕННОСТИ

(О монгольском рассказе)

Современный монгольский рассказ - явление своеобразное. Это один из древнейших жанров монгольской прозы, в течение длительного времени остается основным жанром современной литературы. Монгольский рассказ отразил процесс становления современной монгольской прозы, этапа овладения писателями реалистическим методом изображения действительности, во многом подготовил и определил успешное развитие жанра повести и романа.

Истоки жанра восходят к далекому прошлому. Старая литература Монголии не имела развитого жаира рассказа. Только в XIX веке появляются первые, оригинальные рассказы, во многом напоминающие сказку. Это сказка-аллегория "О собачке, кошке и мышке? Гэндэн-мээрэна, рассказ "Разговор барана, козла и быка? Хайдава. Важное место в истории монгольского рассказа занимает Хуульч Сандаг со своими угами. Уг - это оригинальный национальный жанр монгольской литературы, берущий свое начало в устном народном творчестве. В творчестве Хуульч Сандага уг представлен как в стихотворной форме, так и в прозаической. Обычно это монолог от лица персонажа, иногда уг написан от лица автора. По справедливому заключению советского ученого Г. И. Михайлова, бесспорной заслугой Хуульч Сандага является то, что вместе с его угами в монгольскую литературу XIX века пришел простой арат, в них отражались картины жизни и труда скотовода, они знаменовали дальнейший отход писателей от религиозной тематики, усиление позиций светской литературы. Интересен тот факт, что после Народной революции первые рассказы новой литературы зачастую облекались в форму уга. Это, например, рассказы Засагча, С. Буяннэмэха, опубликованные в первом литературном альманахе "Сборник изящных слов" в 1929 году.

Истоки жанра широко представлены в устном народном творчестве. Среди малых повествовательных жанров фольклора особенно были популярны в народе устные рассказы и анекдоты о Балан Сэнгэ и о странствующих монахах-бадарчинах, потерявших в мирской суете веру в учение Будды. Устами своих героев народ высмеивал жестоких князей, продажных чиновников, корыстолюбивых и суеверных лам, богатеев. Ум, смекалка и порой хитрость помогали герою всегда одерживать верх над своими врагами. Притесненный и опутанный поборами и долгами феодалов и ростовщиков, запуганный ламами простой арат смеялся над своими угнетателями, слушая эти рассказы, дополнял их своими наблюдениями и впечатлениями, охотно передавая их дальше. Отрицательное отношение господствующего класса к этому жанру фольклора и к его главному герою и распространителю лучше всего выражает пословица, родившаяся в феодальной среде: "Если муха сядет - черви появятся, если бадарчин пройдет - вред появится".

Подлинное рождение жанра рассказа связано с грандиозными переменами во

всех областях жизни после Народной революции 1921 года, "Синий монгол стал красным монголом. Сын старого мира стал Сыном нового мира. Какое счастье! Какая радость!" Этими словами заканчивается рассказ "Сын старого мира? Д. Нацагдоржа. Тенденции, которые лишь намечались в творчестве писателей XIX века, вынужденных скрывать свои истинные взгляды и идеи аллегорической формой угов и сказок, получили безграничные возможности для своего развития.

Из темноты и мрака средневековья монгольский народ шагнул на путь строительства социалистического общества. Насущными задачами иа демократическом этапе революции были борьба с неграмотностью, общекультурный подъем страны, включавший в себя приобщение еще вчера забитого и покорного арата к мировой культуре, создание на основе прогрессивного наследия прошлого новой культуры. "Вы начали великое и необходимое дело. Нет на земле работы более важной и трудной, чем работа, мужественно начатая вами, монгольской интеллигенцией", - писал А. М. Горький в 1925 году в письме к монгольским писателям.

В 20-е и 30-е годы монгольские писатели делают первые шаги по пути овладения методом социалистического реализма. Программным принципом для них стал горьковский принцип активности.

Новая монгольская проза в это время в основном была представлена рассказом. Жанр повести еще не получил распространения, в то время были изданы только две повести - "Озеро Толбо? Ц. Дамбадоржа и "Отвергнутая девушка? Ц. Дамдинсурэ-на.

В 30-е годы наряду с рассказами-сказками, рассказами-притчами создаются произведения, в которых ощутимо чувствуется движение литературы к новому качеству. Это прежде всего рассказы, новеллы и лирические миниатюры Д. Нацагдоржа, рассказы Д. Цэвэгмида. Их объединяет уже иной метод изображения, иное видение мира, в них появляются индивидуальные характеры героев.

Рассказ Д. Нацагдоржа "Сын старого мира" монгольский ученый и общественный деятель Л. Тудэв назвал "художественным манифестом монгольского народа".

Писатели начинают изображать реалии современности. Для героев рассказов Д. Нацагдоржа "Ветер на рассвете и удары песта" и "Чудеса культуры" встреча с новым заканчивается тем, что они отправляют своих детей учиться, забирают их у лам. Труден путь революционных преобразований, напоминают о себе остатки феодального строя. Решительны в борьбе против контрреволюционеров Болд и Балгармаа - герои рассказа "Невиданное? Д. Нацагдоржа. Нынешняя счастливая жизнь героев противопоставляется их тяжелому обездоленному детству рассказа Д. Цэвэгмида "Чабан Найдаи" и "Болд и Самбу".

По свидетельству монгольского ученого Г. Жамеранжава, в этот период было создано около 90 рассказов. Многие из них рисовали в мрачных тонах феодальное прошлое страны. Не было никакого просвета для героев 'рассказов "Слово мученика арата Ендона? Б. Батжаргала, "Послушник Лувсан" Ч. Доржа, "Юноша Равдан, уехавший в дальние края? 3. Пунцага. Во многих рассказах образы отрицательных героев были гораздо выразительнее, чем образы положительных героев, которые чаще всего были даны схематично.

Становление жанра происходило не сразу и не гладко. И в 30-е годы и гораздо позднее создавались произведения, авторы которых еще находились в плену фольклорных традиций. Однако в лучших рассказах фольклорная традиция глубоко осваивалась, обогащая реалистический метод изображения действительности. В статье "Развитие реализма в современной монгольской литературе" литературовед Ц. Хасбатор, говоря о национальной специфике монгольской литературы, пишет: "Если сравнить нашу литературу с изобразительным искусством, то можно сказать, что мы перестали отражать явления жизни плоскостным методом и перешли к выявлению светотени в литературе".

В 40-е годы рассказ продолжает занимать господствующее место в прозе. Значительным явлением стали произведения Ц. Дамдинсурэна, такие как "Изменившаяся Соли", "Учитель и ученица", посвященные теме морали и нравственности, формирования человеческого характера в труде. В 50-60 гг. писатель продолжает дальнейшую разработку этих тем в рассказах "Трое говорят, один делает", "Бык Гомбо", "Груз в чемодане", "Черт", подвергая острой критике пережитки старого в сознании людей, мещанство.

Известное отрицательное влияние на развитие рассказа, как и всей литературы, оказала в свое время тенденция приукрашивания, "лакировки" действительности. После II съезда монгольских писателей, призвавшего покончить с подобной практикой, в ряде произведений отразилась крайность иного рода: герой лишался привлекательных черт, щедро наделялся слабостями и пороками. "Мы переболели - правда, не в самой опасной форме - и чрезмерной патетичностью, и пресловутой дегероизацией", - писала С. Удвал, писатель и общественный деятель МНР.

В 50-е годы монгольские новеллисты уделяют большое внимание морально-этическим проблемам. Начиная с рассказов "В пургу? С. Бадры, "Душа матери" С. Даш-доорова, "Дээли не по росту" М, Гаадам-бы, писатели углубляют анализ внутреннего мира человека, стремятся раскрыть высокое нравственное содержание социалистического образа жизни. Эта линия развития современного монгольского рассказа нашла свое отражение в творчестве Б. Бааста, П. Лувсанцэрэна, Д. Намдага, С Эрдэнэ. Большое место в прозе этого

периода занимает рассказ исторический, свидетельствующий о стремлении писателей осмыслить прошлое, показать величие подвига народа.

К концу 50-х и началу 60-х годов жанр рассказа достигает поры зрелости. Наряду с писателями старшего поколения активно включаются в работу над малой прозой молодые талантливые писатели. Жанр обогащается философскими новеллами Л. Тудэва и М. Цэдэндоржа, глубокой сихологичностью Ч. Лодойдамбы и С. Эр-дэнэ, Д. Мягмара и С. Удвал. Опираясь' "а прочные национальные традиции, глубоко осваивая метод социалистического реализма, писатели неустанно ведут поиск новых путей, новых форм и способов самовыражения, свежих художественных приемов. Главное и характерное, что принесли с собой последние десятилетия в развитие жанра монгольского рассказа, мы можем проследить в творчестве одного из самых популярных писателей С. Эрдэнэ.

С. Эрдэнэ известен как новеллист, автор более десяти сборников рассказов. Его "еру принадлежит также ряд интересных повестей, сценариев. С Эрдэнэ начинал свой творческий путь как поэт, его стихи публиковались в периодической печати, сборниках молодых поэтов, вошли в антологию монгольской поэзии, изданную в 1954 году. Первая книга С. Эрдэнэ орник стихов "Когда едешь по степи" (1956). Продолжая заниматься поэтическим творчеством, С. Эрдэнэ начинает писать очерки, рассказы, новеллы, стихотворения в прозе, пробует силы в жанре повести. После конкурса 1956 года, посвященного 35-летию Народной революции, где его рассказ "В пургу" занимает второе место, С. Эрдэнэ полностью переходит на прозу. И уже в 1959 году выходит его первый прозаический сборник "Когда приходит тепло", вслед за которым последовали "По эту сторону горизонта" (1962), "Пыль из под копыт" (1964) и другие.

Рассказы и новеллы С. Эрдэнэ сразу же привлекли к себе внимание и интерес читателей. Устойчивый интерес к ним уже на протяжении более чем двух десятилетий говорит о глубине таланта писателя.

Психологический драматизм произведений С. Эрдэнэ дает основание считать его зрелым представителем нового для современной монгольской литературы жанра - ^психологической новеллы. Творческие достижения писателя в 60-70 гг. - "Старик-птица", "Красный парашют", "Солнечные журавли", "Завещание" и другие новеллы и рассказы стали лучшими произведениями этого периода.

Одной из примечательных черт развития жанра в настоящее время является пристальное внимание новеллистов к психологизму, начало которому было положено рассказами и новеллами С. Эрдэнэ. Другая черта развития жанра - усиление лирического начала, впервые столь ярко выраженное в новеллах, рассказах и лирических миниатюрах Д. Нацагдоржа. "Рассказы Лацагдоржа, - пишет советский ученый

К. Н. Яцковская, - свидетельствуют о выходе автора за рамки эпической традиции в сторону лирической прозы".

В раиних рассказах и новеллах С. Эрдэнэ явственно ощущается присутствие лирического героя. Автор в этих произведениях скрыт маской лирического персонажа. И даже в новелле "Меховая куртка", где приводится его имя, это не более чем художественный прием, так как он не разрушает эпической, объективно-действенной основы произведения. Соотношение голосов автора и персонажей сохраняется, между ними существует дистанция, ио, что характерно, от рассказа к рассказу постепенно нарастающая авторская монологичность уже начинает вытеснять сюжет, хронологию и т. д. В ряде произведений последних лет, особенно в новелле "О чем шептал ветер Родины", появляется предельная лирическая форма - авторский монолог, когда все повествование подчинено задаче раскрытия духовного мира субъекта творчества.

Истоки своеобразия лирической прозы С. Эрдэнэ мы находим в поэзии и ранней прозе писателя. Становление новеллистики С. Эрдэнэ происходило под влиянием творческого наследия Д. Нацагдоржа. С. Эрдэнэ углубил и продолжил лирическое направление, заложенное Д. Нацагдоржем.

Подобный процесс усиления лирического начала наблюдался, например, в 60-е годы в советской прозе. В этой связи примечательны высказывания С. Эрдэнэ, в которых он подчеркивает, что хорошо знаком с мировой, классической русской и советской литературой. Здесь, вероятно, можно говорить о творческом воздействии лирических произведений В. Солоухина, Ю. Ку анова, О. Бергольц, В. Катаева.

Лирическая проза С. Эрдэнэ, а также Д. Цэдэва, Б. Батбаяра позволяет говорить об усилении лирического направления в монгольском рассказе, которое свидетельствует успешное развитие этого жанра.

Немногим более чем за полвека монгольский рассказ преодолел путь от улгэр-огууллэг" до современного многоликого реалистического жанра. Вклад монгольской новеллистики в сокровищницу национальной литературы огромен, он требует обстоятельного историко-литературного и теоретического осмысления.

Монгольский рассказ давно перешагнул границы своей страны. Во многих странах, в том числе и в Советском Союзе, знают и любят произведения монгольских новеллистов. Начиная с середины 50-х годов в СССР неоднократно издавались сборники рассказов монгольских писателей. Наиболее значительные из них - "Багряный горизонт" (1964) и "Современная монгольская новелла" (1974) познакомили советского читателя с лучшими достижениями монгольских прозаиков.

Б. НАМЖИЛОВ, аспирант Института востоковедения Академии наук СССР.

ДОРОГА ТВОРЧЕСТВА

В. Жемчужников. Белая ла flic а. Иркутск, Восточно-Сибирское книжное изд-во, 1980.

Разные по жанру произведения включил в свою новую книгу Владимир Жем-чужников. В нее вошли две повести - "Белая лайка" и "Осень на двоих", путевой очерк о Байкале и несколько рассказов. По сути дела, "избранное" за пятнадцать лет работы в литературе, если брать за исходную точку коллективный сборник "Ветер странствий", в котором четыре рассказа В. Жемчужннкова были в 1964 году опубликованы по соседству с произведениями А. Вампилова, Д. Сергеева, Е. Суворова и других молодых авторов. Из того сборника лишь "Синий обелиск" - рассказ о взрывниках на строительстве железной дороги в Сибири вошел в новую книгу. Один из героев рассказа погибает во время взрыва. Воспоминания его товарища о погибших на фронтах Великой Отечественной отцах, обелиски в память которых стоят под Ржевом и Новороссийском, пробуждают в читателе мысль о героической преемственности людей разных поколений.

Вообше, геронко-романтическое начало очень характерно для новеллистики В. Жемчужннкова. Если учесть, что и в 60-е и в 70-е годы автор активно выступал на страницах газет и журналов с очерками о строителях железной дороги Абакан - Тайшет ("Идти, удаляясь от света"), о геологах байкальского железорудного месторождения ("Поисковики"), о комсомольских активистах ("Такой характер"), а за очерк "Память Марнтуя" - о героических традициях, переходящих от героев гражданской и Великой Отечественной войн к современной молодежи, В. Жем-чужников стал в 1968 году лауреатом конкурса, проводившегося в честь пятидесятилетия Ленинского комсомола, - если все это учесть, то будет ясен выбор писателем сюжета для таких рассказов, как уже упомянутый "Синнй обелиск", новелл "Долгая, долгая зима", "Без имени", "Поговорим, как мужчины".

Память о войне, о фронтовиках пронизывает каждый нз этих рассказов, хотя все они посвящены сегодняшним дням.

Работает в безымянном аэропорту бывший летчик, потерявший на войне руку. "Селиванов не мог летать, но мог еще встречать и провожать самолеты и ничего другого на земле не хотел делать. Он работал "обслуживающим персоналом" таежного аэропорта. Селиванов был его начальником, радистом, кассиром и стюардом - сопровождал пассажиров в автобусе от поселка на гору н обратно". Снятся полеты лирическому герою рассказа "Долгая, долгая знма" - ему суждено летать лишь во сне. Но здесь вновь - тема войны, воспоминания героя о встрече с военным летчиком, летавшим на бомбардировщиках: "Ему, отчаянному с детства парню, трудно было пройти всю войну и ни разу не посамовольничать. И когда случалось такое, его садили - на время, конечно, - к пулемету, в хвост. Гиблое было место... брони почти никакой - одна фанера. Как зайдет "мессершмнтт" сзади, как врежет-очередь - только щепки летят... Мой знакомый счастливо отделывался ранениями".

Молодые герон В. Жемчужннкова обладают счастливыми качествами - пами-тью сердца и сопричастностью души, умением ощутить всечеловеческие боль н скорбь (рассказ "Семена ранних цветов").

О творческом росте В. Жемчужиикова говорят две его повести, вошедшие в эту книгу. Повесть "Осень на двоих", написанную в 1965 году, по многим параметрам можно отнести к типу так называемой "молодежной" повести. Но вот что интересно. Отдавая существенную дань - "канонам" молодежной прозы (выбор профессии для героев: он - журналист, она - актриса; использование жаргонной лексики, "рефлексия" персонажей), автор ищет свои пути. В повести нет всеразъедающего скепсиса по отношению к жизни, которым были щедро наделены герои иных писателей. Более того, "салон мадам Ирен", где собирается молодежь, изображен с нескрываемой иронией: "На тахте гости. Парень с бородой - это геолог Аркадий Тихомиров. Как-то в молодежной газете появилась его статья о романтике профессии разведчика недр. Правда, сам он давно уже не был в тайге - третий полевой сезон заканчивает на асфальте... Девушка в красном платье - помреж со студии телевидения Люба. Свою должность она обычно называет полностью - помощник режиссера, хотя работа ее - чуть послож-ней работы курьера. Люба - подружка геолога-урбаниста Тихомирова. Он обещает на ней жениться, да все недосуг развестись со своей первой женой. Девушку в декольте зовут Жаина, она работает на швейной фабрике. Мечтает стать кинозвездой: у нее громадные голубые глаза. Все в салоне верят, что "со своими глазами Жанка станет человеком!". Не вызовут у читателя симпатий и такие герои, как журналист Кармилов и художник Славин.

На этом фоне особенно привлекателен нравственный максимализм главного героя Всеволода Лазарева, его борьба за чистоту своего чувства, за чистоту отношений между людьми.

Проблема "человек и природа" занимает в творчестве Владимира Жемчужннкова особое место. Она отчетливо прослеживается и в публицистике, и в прозе писателя ("Белая лайка"). Автора не только волнуют вопросы охраны природы, он, вступая на борьбу с браконьерами, наносящими непоправимый урон сибирской тайге, задумывается над нравственными и социальными причинами этих нарушений.

Блудные сыновья природы, - пишет В_

Жемчужников в одном из очерков, - мы все больней и боязней ощущаем, сколь неосмотрительно отдалились от своей прародительницы..."

Не случайно о книге очерков В. Жем-чужникова "Чистые кедрачи" писала в 1975 году газета "Правда": "... Она заставляет думать об ее авторе как о писателе, художнике, чья индивидуальность проявилась и в выборе темы, и в раздумьях о материале, почерпнутом из современной действительности, н в манере рассказывать".

Публицистическое начало играет в новой повести активную роль. Фактическую основу целого ряда ее эпизодов составили события тех дней, когда писатель, по его собственному признанию, "пять месяцев работал на должности проводника охотоведов... помогал ловить и кольцевать белку. В Саянах, в настоящей кедровой тайге".

Нетрудно уловить сквозную мысль повести, написанной с большим знанием дела. Это - тревога за судьбу окружающей человека среды, проблемы экологического баланса, волнующие современных писателей, обладающих способностью откровенно говорить о наболевших вопросах времени. По сути дела, этим проблемам была посвящена недавняя статья Сергея Залыгина о взаимоотношениях литературы и природы: "Природа - единственно возможная среда нашего существования, другой - нет. Хотя никто не хочет умирать, мало кто умеет беречь жизнь - и оттого литературе, которой свойственно искать смысл жизни, нынче уже есть смысл уберегать самое жнзнь. То есть природу. И делать это, соотнося человека не только с человеком, но и с природой. И чем шире, и глубже, проникновеннее это будет делаться, тем скорее сформируется то наше мироощущение, которое может противостоять ощущению природы" ("Правда", 10 марта 1980 г.).

Главный герой повести "Белая лайка" охотовед Батраков занимается вопросом роста численности белок в тайге. Традиционные для современной литературы проблемы нравственности волнуют писателя. Каков истинный духовный потенциал каждого человека - представителя своего общества? В тайге, на природе человеческие качества выявляются с наибольшей полнотой. Мудрые слова старого охотника: "В тайгу надо приходить хозяином, нли вовсе не приходить" - выражают одну из основных идей публицистики и прозы писателя.

Белая лайка" по своему настрою очень тревожна. Разными способами мстят завистники неугодному им охотоведу. На их счету и предательский выстрел из-за скалы, н убийство белой лайки Сармы, и, наконец, поджог батраковского зимовья - его "таежной лаборатории".

Но заканчиваетси повесть все же оптимистично. Батраков вновь обретает своего ученика. - студента Вадима Денисова, погнавшегося было за легкой добычей, но вовремя остановившегоси. А новорожденный щенок, которому надлежит заменить Сарму, приносит Батракову душевное успокоение. Читателям остается только разделить этот поистине выстраданный оптимизм героя и автора интересной повести и одноименной книги "Белая лайка".

С. СМИРНОВ.

ЧУВСТВО СЕМЬИ ЕДИНОЙ

Георгий Ломидзе. Чувство великой общности. Статьи о советской многонациональной литературе. М, "Советский писатель", 1978.

Начну с цитаты из книги Г. Ломидзе Ахмедхан Абу-Бакар "Пламя родного очага": "Да, почтенные мои, ничего не может быть лучше, чем чувствовать себя равными среди людей, когда никто не смеет задеть твою честь, твое достоинство н никто не упрекнет, малого ли народа ты представитель или большого. смуглая лн у тебя кожа или белая, узкие ли у тебя глаза нли широкие. Скажешь: "Привет!" - услышишь в ответ: "Са-лам!"

Таков воплощенный в художественном слове пафос этого литературоведческого исследования, имеющего огромное животрепещущее жизненное значение. Более ста национальностей живет в нашей стране, литература создается на более чем 70 языках, поэтому специальные теоретические изыскания советского ученого фактически откликаются в миллионах человеческих судеб, играют роль своеобразного лоцмана в трудном плавании по многонациональному морю советских литератур.

Что же такое категория национального (отвлеченная, на первый взгляд, дефиниция), если ее рассматривать в приложении к человеческой судьбе, исторической судьбе народа, в создании художественного произведения? Оиа приобретает тогда смысл первостепенной] важности, и книга Г. Ломидзе тому убедительнейший пример. Как много возможно ошибок, прежде чем сложная суть этого понятия постигается во всей своей диалектической полноте! Как. к примеру, выбрать безошибочный ориентир между такими противоположными н друг без друга не существующими крайностями национальной психологии, как национальный нигилизм, забвение родных корней, традиции и убеждением в существовании избранных наций (и, соответственно, наций-статистов), национальным чванством.

Или еще два таких взаимопроникающих момента в истинном, высоком значении национального: связь с устно-поэтическим творчеством родного народа и развитие его в соответствии с опытом мировой литературы. Тут тоже предостерегает исследо - ватель от формальной опоры на фольклор, как на костыли, и от "вторичиости" письма, от ориентации только на более развитые художественные формы других народов. Другими словами, Г. Ломидзе раскрывает противоречивую глубину, неразрывную связь национального н интернационального, гордости "сродными пенатами" и живого интереса к достижениям общечеловеческого гения.

Интернационализм - и бытовое настрое-нне советского человека, и нравственная, духовная позиция писателя, "первооснова его мироощущения", пусть он создает произведения о представителях одной нации, о жителях одной деревни, глухой и отдаленной. Национальное без интернационального - бескрылый национализм, оголтелый расизм, исторически бесперспективный, по существу враждебный своему народу. "Интернационализм" без национального - сплошные кавычки, это профанация понятия, не имеющего корней ни в жизни, ни в науке, это спекуляция на интернационализме. "Особенное - неповторимая, своеобразная форма утверждения и воплощения общего... Общее и не существует отдельно от особенного, единичного, частного... особенное - это то конкретное проявление общего, которое порождено и закреплено историческим, жизненным, художественным опытом нации". "Национальный художник слова (н национальные литературы, это видно из контекста - Т. К.) интересен, в первую очередь, тем, что он не похож ни на кого..." То есть интернациональное в национальном - различными умозаключениями, на разных примерах, с раз-ных сторон не устает повторять автор.

На это высвечивание проблемы есть причины, показывает писатель. Это как "деятельность" легиоиа советологов с их пропагандой "культурного национализма", "эстетического герметнзма", с внушениями, что "интернационализм есть...русификация национальных культур... их ликвидация и поглощение". Так и ошибочные, или недостаточно глубокие, мнения среди наших ученых, писателей, деятелей на ниве интернациональной политики советского государства, попадающие под определения "обезличивание" национальной культуры, "стандартизация", "экзотика". При описании исторического бытия другого народа важно не попасть в тенеты экзотики, наивно-восторженного удивления, любования тем, что увидел писатель. Человеческое и художественное чувство Г. Ломидзе на стороне тех произведений, где "высказана мудрая, гордая мысль о всемирном, всечеловеческом значении всего того, что созидается у различных народов, и просветляющая, возвышающая человека "жажда" - научиться обязательно чему-нибудь у других, взять с собой в дальний путь все лучшее, нетленное, самобытное, чем обладает каждая нация".

Г. Ломидзе предупреждает и от конъюнктуры, бесчувственного жонглирования такими святыми понятиями, как дружба народов, братство людей, общность их судеб. Исследователь не декларативен, все огрехи подсмотрены им у писателей, чьи произведения подробно разбираются в сборнике. Много страниц отведено и анализу произведений с истинно творческим отношением к сложной диалектике интернационального-национального. Это и национальные писатели, н инонациональные, пишущие о "чужом" народе.

Мне хотелось бы поспорить с исследователем по поводу очерков Ю. Пожеры "Три поездки в Эвенкию". Мне кажется, Г. Ломидзе иедооцевивает объективную сущность художественного настроения, точки зрения, которые "вывозит" из этих поездок очеркист. Подобное мнение - о завидной гармоничности исконной жизни Севера, завидном "человеческом образовании" (выражение взято из статьи Л. Михайловой "Реплика? "деловому человеку", ЛГ "41 от II октября 1978 г.) его обитателей - не случайно, это не мимолетная ностальгия уставшего от цивилизации человека, а настроение, объективно рождаемое Севером. Тут можно назвать много писателей, например, Владилена Леонтьева - "Аитымавле - тор-. говый человек", Альберта Мифтахутдиио-ва - "Аттакуай - похититель женщин", Владимира Корнакова - "Шатун"... Можно вспомнить мнение' Ю. Рытхэу, что "близкая к природе жизнь - и есть настоящая жизнь", и Олега Куваева, автобиографический герой которого Владимир Бакланов из романа "Территория? "искренне считал чукотский народ великим". В этой связи Ю. Пожера не противопоставляет, как думает Г. Ломидзе, "неразвитых... 'синкретических форм человеческой психологии и сознания более развитым формам, вознося первые и безоговорочно порицая вторые", а верно уловив национально-философский момент исторического бытия Севера, искрение им восхищается и берет на вооружение, то есть поступает как раз в духе страстных, из сердца идущих пожеланий Т. Ломидзе о подлинном интернационализме, "стремлении понять историю и сегодняшний день народа... а не измерять их какой-то абстрактной, универсальной меркой". Что же до противопоставления "большой" нации "малой", то и на этот счет у Г. Ломидзе есть слова, которые хочется просто повторить, без комментариев: "Различие национального самосознания между представителями большой и небольшой нации... состоит в конкретных условиях их формирования и развития, а не в качестве сознания". И в разные времена человеческой истории опыт каждой нации может оказаться вдруг наиболее злободневным, полезным, как, например, в современной экологической ситуации, когда о неожиданной силой - и свежестью у очень многих писателей самых разных народов прозвучал мотир культа природы, своеобразного пантеизма - исконного интуитивного убеждения северян.

Значение научно-выверенного смысла взаимодействия понятий национального" интернационального, продемоистрироваияое Г. Ломидзе, чрезвычайно велико, потопу что, как он пишет, рецидивы национализма или нацчванства еще иногда случаются. И маскируются они в советской, нетерпимой к подобным фактам действительности то под демагогическое непонимание диалектической сущности этих понятий, то под поверхностное, выспреннее воспевание, заставляющее сомневать-си в искренности пишущего; а бывает и -плохо скрываемое неверие в равенство наций, в их возможности на равных познавать мир.

Книга Г. Ломидзе наполнена публицистическим пафосом. Исследователь недвусмысленно формулирует свою позицию интернационалиста, бескомпромиссного ко всякого рода перегибам или искренним заблуждениям. Разговор о национальном и интернациональном идет на фойе мировой литературы. Исследователь все время подчеркивает, что волею Советской власти ранее "бессловесные" народы, накопившие огромный познавательный и художественный опыт в фольклоре, включились в мировое художественное творчество. "Социализм помогает всестороннему уяснению собственной сущности, увеличивает меру гордости у народов", помогает "обрести себя".

Полемический запал Г. Ломидзе направлен н на зарубежных "интерпретаторов" "феномена национальных литератур Советского Союза, с их явно враждебными позициями, но принципиальный спор с ними писатель особенно не развертывает, потому ято не верит в "чистоту" их "научного" поиска. А вот заблуждения некоторых наших ученых, писателей исследует скрупулезнейшим образом. Как, например, сравнение советской многонациональной литературы с морем, куда якобы впадает множество рек - национальных литератур, не теряя своего цвета, границ, то есть умудряясь как-то самостоятельно существовать в море. Сравнение очевидно дискредитирует мысль. Или, например, отдаленная перспектива "освободиться" от "вериг" национального своеобразия в пользу каких-то "интернациональных черт". И "будет один общий язык". То есть отказаться от единства и многообразия социалистической культуры. Это, показывает Г. Ломидзе, противоречит основным положениям ленинского учения. Роль русского языка в нашей стране, конечно, велика, это язык межнационального общения. Но русский язык у нас ее подавляет родных, не заменяет их, а стимулирует их развитие, в отличие от полуколониальных стран Азии и Африки, где французский или английский языки фактически отменяют родные.

Или другая крайность, чрезмерное раздувание национальных особенностей. Но подобные явления возможны как реакция на геноцид, всевозможные расистские выдумки, дискриминацию национальных прав. У нас же всяческое поползновение к раздуванию преимуществ одной нации перед другой - наказуемо, и это записано в конституции.

Книга Г. Ломидзе "Чувство великой общности" - наш ответ тем, кто не верит, не понимает политики советского государства, испытывает к ней враждебвость, инкриминирует ущемление национальных прав.

Т. КОМИССАРОВА.

СЕРДЦЕ НЕ ЗНАЛО ПОКОЯ

Николай Лимонов. Память сердца. Улан-Удэ, 1980.

Из 50-ти лет жизни автор 27 жил без зрения, из них 22 года без движения, мучимый страшной болью, но до последнего дня он находил в себе силы бороться за жизнь, постоянно чувствовать себя причастным к великим делам и свершениям страны, быть всегда полезным людям. Никто и никогда не видел его в отчаянии. Недвижимый, прикованный к постели, постоянно повторял: "Ненавижу нытиков!"

Чтобы побольше узнать об авторе книги, я пошел в музей истории ЛВРЗ. Директор музея А. Г. Студеиников с какой-то особой добротой и симпатией рассказал о Николае Лимонове, показал экспозицию, посвященную его памяти.

Вещи Николая Лнмонова, хранящиеся в музее, красноречиво говорят о том, что он был человеком незаурядных способностей: хорошо пел, танцевал, играл на баяне, занимался спортом. У него всегда было много друзей. Комсомолец 40-х годов, как и все сверстники, в 1941 году рвался на фронт, мечтал стать летчиком.

После окончания Иркутского военно-технического училища Николай Лимонов получает назначение в авиаполк Забайкальской армии ПВО, прикрывавшей советские части в войне с японскими милитаристами. "Наши летчнкн, - писал ои, - перелетали с аэродрома на аэродром, а вместе с ними и мы, механики. И вот однажды мы летели на стареньком самолете ЯК-76. с "точки" на базовый аэродром.

Вот во время этого полета, подходившего к концу, и случилось то, что круто изменило мою дальнейшую жизнь... При перемене режима работы мотора началась небольшая вибрация, и фонарь моей кабины открылся... Встречный поток воздуха, ворвавшись в кабину, с огромной силой прижал меня к задней стенке. Я потерял сознание. Летчик, увидев, что мие грозит беда, резко сбавил скорость... С этого и началась моя больничная эпопея. Это стало началом моей жесточайшей борьбы с недугом и крушением самой заветной мечты..."

Жизнерадостный, всегда задорный и веселый, косая сажень в плечах, он оставлял впечатление типичного сибирского здоровяка, но болезнь наступала стремительно, и грозно. Не помогали бюллетени и лекарства, лучшие клиники Москвы, Иркутска, Улан-Удэ.

Как жить? Как быть полезным людям? Где искать выход? Где найти силы, чтобы пережить все это" ("Какой же я инвалид, ведь мне всего 19 лет?!"). Он думал над этими вопросами долго и мучительно, ход его мыслей был таков: "Сраженный солдат падает на поле Соя, так велнт долг. Я остался жив. Но сражение мое продолжается. Мое поле боя - здоровье. Я выбираю жнзнь. Буду биться за нее. Я еще сумею быть полезным".

И он был полезен людям. Во вступительной статье к его книге секретарь Бурятского обкома КПСС В. Г. Бирюков пишет: "Николай Ильич был удивительно светлой личностью, оптимистом и жизнелюбом, отдавшим весь жар своего сердца окружающим людям... У постели Николая Лн-монова встречались пионеры и ветераны труда, студенты и рабочие, учащиеся профтехучилищ и педагоги, строители БАМа н молодые воины. И каждый уходил из его комнаты, унося ощущение чего-то светлого, доброго, почерпнув заряд бодрости от этого удивительного, несгибаемого человека. Он заражал всех окружающих своим оптимизмом, стремлением сделать что-либо полезное для людей, для общества".

О том, как создавалась Николаем Лимоновым повесть о пережитом н пройденном, он рассказал сам в одной из глав. Среди его многочисленных друзей был Евгений Голубев, кандидат наук, журналист, человек, наполненный различными идеями, планами, замыслами. Он посоветовал Николаю Лимонову заняться литературной работой, убедил в том, что навык может придти в процессе работы. Николай Лимонов писал: "Я поддалси его уговорам и стал диктовать моим добровольным помощникам свои воспоминании. Чего греха таить, мне не раз хотелось бросить все: не вернл я, что из этой затеи что-нибудь получится. Но Женя не отступал. Он подробно разбирал сделанное мною, отмечал наиболее удавшиеси места. Ну а то, что было написано вяло, невыразительно, он предлагал переделывать. Учнл требовательнее относиться к слову, чувствовать его силу".

Повесть под диктовку записывали разные люди, даже ученицы 3-го класса с уймой ошибок и клякс. "Первые страницы ему давались мучительно, - пишет Е. А. Голубев. - Он был не удовлетворен написанным, просил своих шефов-помощников рвать и зачеркивать плохо удавшиеся места, заново! переписывать неудачные страницы и разделы".

И вот эта необычная книга издана. В ней автор рассказал "о времени и о себе", о том, как строился и рос ЛВРЗ, как жили и работали комсомольцы Улан-Удэ в предвоенные и военные годы, о друзьях-товарищах, о тех, кто пал смертью храбрых на полях сражений, и о тех, кто согревал автора теплом душевного участия в его суровой борьбе с тяжелым недугом.

Разные люди живут в повествовании Николая Лимонова. Это - Николай Леонов, Женя Орлов, рабочие завода, добровольно ушедшие на фронт и погибшие перед самой Победой, Герой Советского Союза Сергей Орешков, кавалер двух орденов Славы Семен Шевцов, павшие смертью храбрых заводчане Семен Заболоцкий, Владимир Вихров и многие другие.

С сердечной благодарностью поведал автор о людях необыкновенной душевной щедрости, которые его окружали. Это и Надя Крайнюкова, постоянно спешащая людям на помощь, у которой "на все хватает душевного тепла, времени и сил", и Сережа Таранов, сконструировавший для Николая Лимонова телефонный чудо-аппарат, при помощи которого можно было легко и просто звонить, и мастер спорта международного класса Валерий Стрельников, и Евгений Дубнов, - -люди разные по возрасту, профессиям, характеру. Они ивились тем родником добра, тепла, силы и света, которые помогали бороться с беспощадной болезнью.

Автор книги откровенно рассказал о трудных поисках своего места в жизни, о своем стремлении быть всегда с людьми, делить с ними радости и невзгоды. В тесном общении с ними он ощущал источник жизни, новый прилив духовных н творче-' ских снл. Он спешил к людям, сам искал их, дарил им пламень своего сердца, и они отвечали ему тем же.

У Галины Серебриковой в повести "Из поколения в поколение" лейтмотивом звучит мысль о том, что слабые спасаются в отчужденности, как страусы под крылом своим, а сильные, и их большинство, с открытым сердцем спешат навстречу людям. Таким сильным, предельно справедливым и высоконпавственным человеком и был Николай Лимонов. Образ автора читатель будет постоянно чувствовать, он - главный герой повествования, который не только побеждает ежечасно тяжелую болезнь, но и усиливает волю и веру в жизнь тем, кто споткнулся, в чем-то разочаровался, ошибся...

Читатель зримо представит себе небольшую квартиру Николая Лимонова, названную штабом дружбы. Сюда шли не утешать больного, а самим найти поддержку, доброе слово. Его любимым героем был Павел Корчагин. "Когда наступали трудные минуты, - писал Николай Лимонов, - когда острые боли, мучительная бессонница доводили до отчаяния, на помощь приходил мой верный друг Павел Корчагин. Я старался хоть немного, хоть чем-то походить на него". Не случайно одна из глав повести называется "Спасибо тебе, Корчагин!". "Умей жить и тогда, когда 'жизнь становится невыносимой!) Сделай ее полезной" - этот завет писателя-коммуниста принес в литературе и в жизни свои прекрасные плоды. Доказательством этому служит яркая жизнь и дело Николая Лимонова, которого заслуженно называли корчагинцем. "Корчагину наших дней Н. Лимонову от летчика-космонавта П. Поповича" - написано на подаренной фотографии, котораи нынче хранится в музее истории ЛВРЗ.

Повествование Николай Лимонов успел довести до 70-х годов. "Я по-хорошему завидовал ребятам и девчатам, прямо с XVII съезда ВЛКСМ отправившимся на БАМ". Николай Лимонов написал письмо первопроходцам одиннадцатого тоннельного отряда, который базировался на территории нашей республики. Они ответили: "Отныне мы считаем вас членом нашего коллектива".. И Николай Лимонов трудился вместе с бригадой, хотя, и был далеко от нее. Он телефонно "заходил", "забегал", "заскакивал" н "добывал" для своей бригады необходимые материалы.

В книге Николая Лимонова немало лирических отступлений, раздумий, рассуждений о времени, о нашем поколении. Заканчивая повесть, автор обратился к молодежи с добрым и мудрым советом: "...любите жизнь, берегите силы н здоровье, не тратьте их бессмысленно, впустую! Делайте как можно больше хороших, добрых, полезных дел, чтобы вам и тем, кто ридом, жилось еще лучше, еще краше. Учитесь мужеству и преодолению трудностей. Уверенно шагайте по жнзни, дерзайте, сверяйте свои дела и поступки с делами замечательных, выдающихся людей нашего времени".

К сожалению, Николай Лимонов не успел закончить повесть, поэтому значительным дополнением в книге является глава "С нами в одном строю", в которой с воспоминаниями об авторе выступают родители, друзья детства и юности, ветераны труда, писатели, журналисты, учителя, рабочие, партийные работники - те, кто знал Николая Лимонова, дружил и общался с ним. Надо отдать должное тем, кто довел работу над книгой до кондиции. Я имею ввиду составителей книги А. Г. Студенни-кова, И. И. Филиппову, Е. А. Голубева, общественную редколлегию, рецензентов и редактора, много потрудившихся, над подбором документального и иллюстративного материала. Тираж книги разошелся моментально - и это одно из свидетельств любви и признательности человеку необыкновенной судьбы, коммунисту, который до последнего биения сердца боролся за право быть в рядах строителей будущего.

И. ЯРНЕВСКИЙ.

СКАЗАНИЕ 0 РУССКОМ ДРУГЕ

Платон Малакшииов. Аларь-Гол. Роман. "Современник". М. 1979.

Более трех веков буряты живут рядом с русскими, вместе трудясь, вместе устраивая увеселения, как на русских празднествах, так и на бурятских иааданах. Буряты, познав красоту русских народных обычаев, сделали их своими родными. Они по-русскн строят жилища и живут в них. Бурятки пекут такие же румяные вкусные калачи, как русские крестьянки.

Старейший бурятский писатель Платон Малакшииов написал интересную днлогию, показывающую жизнь западных, нлн пред-байкальских, бурят. Еще в романе "Школа в Таряте" (нзд-во "Советская Россия", М. 1975) он показал жизнь и быт русского учителя Тимофея Большакова в бурятском улусе Тарята.

Дружно живет он с жителями этого таежного улуса. Большаков разговаривает с ними на их родном языке. Еще в отроческие годы он встречалси с бурятами, жил и работал в одном из улусов, близко общался с этим народом.

Работать в Таряту он приехал после окончании учительских курсов. В городе он часто встречался с забастовщиками и подпольщиками. Под влиянием этих встреч он уже имел представление об угнетенном положении людей труда.

В Таряте он увидел, как богачи и нойоны дико попирают человеческие права своих сородичей.

Сперва Тнмофей Большаков проникается жалостью к угнетенной девушке Элю-убэ. Постепенно между русским интеллигентом и этой девушкой зарождаются нежные чувства. Русский учитель борется за счастье не только любимой девушки, но и за человеческие достоинства всех женщин улуса. Он болеет душой за всех бедняков, стремясь избавить их от преклонении перед нойонами, перед патриархами племени.

Днлогия П. Малакшинова в известной степени автобиографична. Он уже 54 года состоит в партии. Участник борьбы с колчаковщиной. В 20-е годы создавал в родной Алари комсомольские ячейки. Делегат I съезда комсомола Бурятии.

Будучи сиротой, с детства он хлебнул горькой батрацкой доли в своем родном улусе Шапшалта. Название "Шапшалта" переводится с бурятского на русский язык как "Сенокосная". В первой же книге дилогии Шапшалта переименована автором в "Таряту", то есть "Хлебное поле".

Подлинные факты нз жизни одноулус-ников и легли в основу реалистической дилогии Платона Малакшинова.

Главный герой романа Тимофей Большаков открывал бедноте Таряты глаза. Он рассказывал улусникам о незаконных процентах на ссуду нойона-ростовщика и убеждал, что их долги, порожденные незаконным действием нойона, должны быть перечеркнуты, а значит, люди, отрабатывающие за такие долги, имеют право покинуть заимки нойона. За это Большаков попал в жестокую немилость к нойону Шадану Забанову, который увидел в нем своего непримиримого врага. В результате козней Забанова Большакова уволили из школы. Забанов на этом не успокоился - стал добиваться, чтобы возмутитель его спокойствия поскорее исчез из улуса. Большаков после изгнания его нз школы, досадовал, что его беседы остаются пустым звуком. Он решил по душам поговорить с людьми, провести решающую беседу (прощальную в то же время) в лесу, где батраки Забанова строили хозяину новую заимку-усадьбу. Большаков хотел показать должникам Забанова, что они являются даровыми работниками нойона.

Тимофей Большаков принес на заимку правительственные уложения о кредите и ссудных процентах.

Нойон Забанов через своих людей выследил, что на заимке Большаков устроил нелегальное собрание. Донес об этом сельской полиции. Вскоре учителя Большакова арестовали.

Находясь ли в тюрьме под следствием, работая ли в железнодорожном депо, участвуя ли в забастовке и распространяя листовки, Большаков не забывал о бедных бурятах и мечтал вернуться в улус, который стал для него родным. А в Таряте не забывали его простые улусные люди. Больше всех думала о Тимофее Большакове Элюубэ. Она вспоминала, как у Большакова "за осень и зиму она почти выучилась читать по-русски".

В романе "Аларь-гол" показано возвращение Тимофея в улус. Он прятался от жандармерии, преследовавшей его, искал встречи с любимой своей, покинувшей улус из-за продолжавшихся нойонских козней. Ночевал в шалашах, бродил по тайге, укрываясь от ненастья в пустых берлогах. Это чувство долга перед названными братьимн привело Тимофея Бони-фатьевича в улус -к Элюубэ, к своим друзьям-беднякам.

Тимофей Большаков чувствовал свою крепкую привязанность к людям улуса. Оттого не остыл в своей симпатии к ним и не изменил им. Он вернулся после ареста и пребывания под следствием, собираясь навсегда связать свою судьбу с улусом, чему была веская причина: не довел же до конца дела, начатого в улусе, и с любимой разлучился из-за ареста.

Характерен такой разговор между Тимофеем Большаковым и Батой, отцом Элюубэ.

Вы знаете, зачем я здесь? Хочу Элюубэ с собой в Красноярск... жениться на ней...

Вместо ответа, да и что тут, и так все ясно, Бато спросил:

- Ты русский?

Русский... а что?

Русский... А мне вот кажется, что ты совсем нашенский... И в глазах твоих вижу отблески огня, что горит в наших родных очагах... - Бата потер ладонью повлажневшие глаза. - Пусть ты н не бурят, но ты все равно наш, хорошее у тебя* сердце.

Тимофей Большаков - это собирательный тип. Работая над этим образом, писатель старался показать жизнь русского-человека в бурятском окружении. Воспоминания детства и отрочества давали ему обильный материал. Он встречал их, рус-ских людей, на заимках богачей. Малолетнему мальчику-сироте Платоиу со своим-младшим братом Андрейкой доводилось всю весну, лето и осень вместе с русской1 бедиотой гнуть спину на шапшалтуйских богачей.

Платон Малакшииов сумел показать дореволюционную жизнь бурят, населяющих край от подножья Саян до верховьев Лены. Ареал их расселения он назвал емки" словом - Аларь. Действительно, долина Алари берет свое начало от отрогов Саянских гор. На этой земле живут и трудятся" рука об руку русские и буряты.

Роман озарен светлой идеей дружбы между нашими народами. В этом нерушимом братстве - ключ к победе над их поработителями, залог успеха в их борьбе за* счастье.

Конечно, не все гладко в романе "Аларь-гол". Некоторая перенаселенность книг" персонажами затрудняет чтение. Приходится снова и снова прослеживать перипетии в жизни иных героев.

Таких изъянов немного. Надо отдать должное редактору Борису Романову, который кропотливо потрудился над языком романа, помог автору сделать произведение более цельным, выдержанным в стилистическом отношении.

И. ТУГУТОВ,

доктор исторических науи".

fMUlU

n

HE УБИЙ

Точно так же, как для Гамлета преступление его матер" разорвало все человеческие связи, потрясло всё мироздание, так для Достоевского "распалась связь времен" пред лицом-того, что человек может убить человека. Он не находит покоя, он чувствует ответственность, лежащую за этот ужас на нем, на каждом из нас".

Р. Люксембург

Известный советский публицист Ольга Чайковская в судебном очерке "Трое на косогоре" ("Литературная газета", 1977, 18 мая) совершенно справедливо ставит вопрос: не слишком ли часто, рассматривая причины преступления, мы во всем виним только "среду" - трудовой коллектив, учебное заведение, родителей, - не оставляя места для исследования личной вины, личной ответственности преступника?

Разбирая "логику" убийц, по которой, оказывается, плохого человека можно ограбить и убить не жалко, 0. Чайковская пишет:'"Но постойте, ведь все это уже было, подобная логика в ее зарождении и развитии описана гениальным пером, исследована до самых глубинных корней - и рассуждения о том, что плохого человека можно убить, не жалко, да и право имею. Кстати, оба парня (убийцы - СБ.) "Преступление и наказание" читали, проходили в школе, и Геннадий, когда у нас с ним зашла об этом речь, промямлил, что основная идея романа - пагубное влияние среды.

Но неужели в школе в самом деле так трактовали Достоевского? Неужели великую нравственную идею личной ответственности подменили идеей вечно во всем виноватой "среды"? Кстати, точка зрения, Возлагающая всю ответственность на "среду", то есть на внешние обстоятельства, очень распространена и в научных трудах, и в расхожих представлениях, ее можно подхватить где угодно - увы, куда легче, чем идею суда собственной совести. Может быть, именно ею парни и загородились от нравственной кары"...".

И далее 0. Чайковская справедливо заключает, что убийцам не сумели привить "четкого знания нравственной догмы "не убий" (правила, которое в нормальной жизни HP знает исключений)".

Попробуем проанализировать преступление главного героя романа "Преступление и наказание? Раскольникова с точки зрения нарушения им основной нравственной догмы "не убий".

Все ли люди обладают в равной степени нравственным сознанием? Конечно, нет. Но если вто действительно так, то не следует ли заключить, что ценность человеческой личности должна быть, по необходимости, различна: чем ниже нравственное сознание человека, тем меньшую ценность представляет его личность, переставая быть верховной целью в себе и превращаясь в средство для более сознательных личностей. Люди неравноценны, и более "моральные" из них имеют нравственное право превращать в средство для высоких своих целей личности людей, стоящих ниже их по своему нравственному сознанию. Неравенство - не только закон существующего человрчрсклго общества, но, по-видимому, н неизменный закон морали, - так думал

Раскольников и многие представители радикальной интеллигенции 60-х годов XIX века.

Убеждение в неравноценности людей - основное убеждение Раскольникова. Для него весь род человеческий делится на две неравные части: большинство, толпу обыкновенных людей, являющихся сырым материалом истории, и немногочисленную кучку людей высшего духа, делающих историю и ведущих за собой человечество. "Огромная масса людей, материал, для того только и существует на свете, чтобы наконец, чрез какое-то усилие, каким-то таинственным до сих пор процессом, посредством какого-нибудь перекрещивания родов и пород, понатужиться и породить наконец на свет, ну хоть из тысячи одного, хотя сколько-нибудь самостоятельного человека. Еще с более широкою самостоятельностью рождается, может быть, из десяти тысяч один (я говорю примерно, наглядно). Еще с более широкою - из ста тысяч один. Гениальные люди - из миллионов, а великие гении, завершители человечества, - может быть, по истечении многих тысячей миллионов людей на земле".

Гении, великие люди - цель человечества, обыкновенные люди, толпа - средство к этой цели. Естественно, что и образ действий тех и других должен быть совершенно различен: то, что обязательно для человека толпы, не может связывать воли великого человека. "Необыкновенный" человек имеет право... то есть не официальное право, а сам имеет право разрешить своей совести перешагнуть... через иные препятствия, и единственно в том только случае, если исполнение его идеи (иногда спасительной, может быть, для всего человечества) того потребует... Если бы Капле-ровы и Ньютоновы открытия вследствие каких-нибудь комбинаций никоим образом не могли бы стать известными людям иначе как с пожертвованием жизни одного, десяти, ста и так далее человек, мешавших бы этому открытию или ставших бы на пути как препятствие, то Ньютон имел бы право и даже был бы обязан... устранить этих десять или сто человек, чтобы сделать известными свои открытия всему человечеству".

На первый взгляд, все это очень логично. И вот Раскольникову, озлобленному нуждой, угнетавшей не только его, но и мать его и сестру, "осужденную таскаться в гувернантках", приходит мысль, как бы поступил на его месте великий человек, Наполеон, если бы для его карьеры требовалось совершить убийство какой-нибудь ничтожной старухи. "На этом вопросе он промучился ужасно долго", так что ему "ужасно стыдно стадом, когда он "наконец догадался", что Наполеон не только не испугался бы убийства, "но даже и в голову бы ему не пришло, что это не монументально... и далее не понял бы он совсем: чего тут коробиться? И уж если бы только не было ему другой дороги, то задушил бы так, что и пикнуть бы не дал, без всякой задумчивости!". И "по примеру авторитета? Раскольников совершает убийство.

Убивши старуху, он не только не испытывает раскаяния, но больше, чем когда-либо, верит в свою теорию. Далее в последнюю минуту, идя в участок, чтобы выдать себя, он не хочет признать, что ему есть в чем раскаиваться. "Преступление? Какое преступление" - вскричал он вдруг, в каком-то внезапном бешенстве, - то, что я убил гадкую, зловредную вошь, старушонку процентщицу, никому не нужную, которую убить сорок грехов простят, которая из бедных сок высасывала, и это-то преступление"? "Никогда, никогда яснее не сознавал я этого, как теперь, и более чем когда-нибудь не понимал моего преступления! Никогда, никогда не был я сильнее и убежденнее, чем теперь!..."

И несмотря на убеждение в своей правоте, он идет и доносит на себя, принимает наказание за преступление, которого, по его мнению, не совершал. Что-то высшее, чем доводы рассудка, побеждает его волю. Это борьба заглохшей совести, протестующей против пролитой крови, и разума, оправдывающего кровь, и составляет душевную драму Раскольникова после преступления. Даже когда совесть - непонятный Раскольникову нравственный инстинкт - окончательно побеждает, когда Раскольников уже томится на каторге, разум его все не сдается и все отказывается признать свою неправоту. "И хотя бы судьба послала ему раскаяние - жгучее раскаяние, разбивающее сердце, отгоняющее сон, такое раскаяние, от ужасных мук которого мерещится петля и омут! О, он бы обрадовался ему! Муки и слезы - ведь это тоже жизнь. Но он не раскаивался в своем преступлении... Вот в чем одном признавал он свое преступление: только в том, что не вынес его и сделал явку с повинною". Эта явка с повинною доказывала в его глазах не то, что его теория не верна, а то, что он сам не принадлежит к числу великих людей, которые могут преступать нравственные законы. "Если б только я зарезал из того, что голоден был... то я бы теперь... счастлив был... Мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смог/у ли я переступить или не смогу? Осмелюсь ли нагнуться и взять, или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею... И неужель ты думаешь, что я не знал, например, хоть того, что если уж начал я себя спрашивать и допрашивать: имею ль я право власть иметь" - то, стало быть, не имею право власть иметь. Или что если задаю вопрос: вошь ли человек" - то, стало быть, уж не вошь человек для меня, а вошь для того, кому это и в голову не заходит и кто прямо без вопросов идет... Уж если я столько дней промучился: пошел ли бы Наполеон или нет" - так ведь уж ясно чувствовал, что я не Наполеон..."

Вот это-то и терзает Раскольникова - он оказался самым обыкновенным человеком, подвластным нравственному закону. Он хотел иметь "свободу и власть, а главное, власть! Над всей дрожащей тварью, над всем муравейником!"j"И эту власть он должен был получить, освободив себя от нравственного закона. Но нравственный, моральный закон оказался сильнее его, и он пал...

И только на каторге, буквально йа последней странице романа, в душе Раскольникова совершается переворот: он возрождается к новой жизни. Нравственное сознание победило. Такова трагедия Раскольникова. Совесть, натура оказались сильнее теории, несмотря на ее логическую неуязвимость.

В чем же ошибочность теории Раскольникова? С точки зрения утилитарной морали против нее совершенно нечего возразить. Представителем этой морали в романе является Лужин. Чтобы в государстве было больше счастливых людей, нужно поднять общий уровень зажиточности, а так как основой хозяйственного прогресса является личная выгода, каждый должен о ней заботиться и обогащаться, не беспокоясь о любви к людям и тому подобных романтических бреднях, не давая им отвлекать себя от цели. Единственным ограничением для ищущего своей выгоды эгоиста является разумное чувство меры. Лужинский призыв к личной наживе - неизбежное следствие лозунга Раскольникова: "сильному всё позволено". Проповедь пошляком и мошенником Лужиным экономической правды воспринимается как пародия на теорию Раскольникова: это как бы обоснование права на существование той самой "вши", которую Раскольников так презирает, и притом "вши", стремящейся занять, так сказать, командное положение и посягающей, таким образом, на права "настоящих людей". "Идея? Раскольникова - логическое завершение мировоззрения лужиных. Недаром на рассуждения Лужина: "Наука, говорит: возлюби, прежде всех, одного себя, ибо всё на свете на личном интересе основано" - Раскольников возражает: "Доведите до последствий, что вы давеча проповедовали, и выйдет, что людей можно резать".

С точки зрения утилитарной морали нравственность или безнравственность того или иного образа действий определяется балансом пользы или вреда для общества от этих действий. Если в результате получается баланс на стороне пользы, то данный образ действий является нравственным. Великое научное открытие могло принести пользу миллионам людей: разве не требует нравственный долг пожертвовать для этого открытия, если это необходимо, жизнью нескольких десятков людей? Или, если взять пример самого Раскольникова, разве общество проиграло от того, что убита "гадкая вошь" - старуха-ростовщица, и что ее деньги перешли человеку, который даст им, несомненно, гораздо лучшее употребление? На это можно возразить, что если в отдельном частном случае общество и может выиграть от убийства, то распространение в обществе равнодушия к человеческой жизни, несомненно, опасно и невыгодно для общества: поэтому общество заинтересовано в том, чтобы убийство внушало страх человеку совершенно независимо от того, каковы будут последствия убийства. Все это так, но ни малейшим образом не колеблет теории Раскольникова: ведь и он согласен, что масса должна быть подвластна слепому инстинкту страха крови. Он требует только свободы от этого инстинкта, как и вообще от всего бессознательного, не находящего себе объяснения в разуме, для немногих

9. "Байкал" - 1 129 избранников человечества, которые могут ради счастья людей "переступить закон" а с точки зрения утилитарной морали убийство человека, если оно увеличивает сумму счастья в обществе, нравственно.

Именно неотразимая логика втого рассуждения и губит Раскольникова, ой не боится правды, не хочет подчиняться слепым инстинктам - и гибнет. Следовательно, в его рассуждении была какая-то ошибка.

В чем же эта ошибка? А в том, что Раскольников хотел логически обосновать" рационализировать нечто по самому своему существу не допускающее такого логического обоснования, рационализирования. Он хотел вполне рациональной морали и рациональной нравственности и логическим путем пришел к их полному отрицанию. Раскольников искал логических доказательств нравственного, морального закона - и не понимал, что нравственный закон, закон человеческой совести, не требует доказательств, не должен, не может быть доказан - ибо он получает свою верховную санкцию не извне, а из самого себя. Почему личность всякого человека является священной? Никакого логического основания для этого привести нельзя, как нельзя привести логического основания для всего того, что существует независимо от нашей воли. Факт тот, что наше нравственное сознание непобедимо утверждает нам святость человеческой личности: таков нравственный закон, закон человеческой совести. Каков" бы ни было происхождение этого закона, он столь же реально существует в душе человека и не допускает своего нарушения, как любой закон природы. Раскольников попробовал его нарушить - и пал. И так должен пасть каждый, кто, обладая нравственным сознанием, нарушит нравственный закон, закон человеческой совести.

Конечно, у кого нравственное сознание спит, тот может совершенно спокойно' проливать кровь, не испытывая никаких угрызений совести. Свидригайлов совершает свои преступления, не чувствуя никакой трагедии. У кого совести нет, тому не приходится спрашивать себя, имеют ли они право убить другого - они не нуждаются в моральном оправдании своих действий. Раскольников же обладает совестью, и она мстит ему за попрание нравственного закона.

Этот закон человеческой совести провозглашает, что всякая человеческая личность является священной совершенно независимо от того, каковы моральные достоинства этого человека. Самый низкий и самый преступный человек - такая же бесконечная ценность, как и самый святой человек: никто не может быть средством в руках другого, а каждый составляет цель в себе.

В этом смысле все люди равны между собой, как бы они ни были различны и - неравны в других отношениях. Раскольников отвергает начало равноценности человеческой личности, тем самым отвергает нравственный закон, закон человеческой совести. Если вообще личность человека может быть святыней, то личность всякого человека, без различия. Ибо от святого до злодея существует бесчисленное множество незаметных переходов: на какой же из этих ступеней личность человека становится священной? Или все личности священны, или никакая из них.

В образе Раскольникова Достоевский казнит отрицание святости человеческой личности и показывает, что любая человеческая личность священна и неприкосновенна и что в этом отношении все люди равны. Достоинство и ценность человека основаны не на каким-либо моральном или интеллектуальном совершенстве человека, не на том, что он "разумен", "добр" или обладает "прекрасной душой", а на самом факте существования человеческой личности. Все, даже самые идеальные мерила добра, правды и разума меркнут перед величием и значительностью самой реальности человеческого существа.

Идея верховной ценности и святости человеческой личности нашла в авторе "Преступления н наказания" своего самого мощного защитника и выразителя. И если попытаться кратко сформулировать идейный смысл романа, то можно сказать словами библейской заповеди: "Не убий" - нельзя убить человека. И эта нравственная догма "не убий" в нормальной жизни не знает исключений.

Сергей БЕЛОВ.

медиа - aa?MBiBiamaiBioi4eie8BiBiBiMB

Елена СТРЕЛЬЦОВА

ВАМПИЛОВСКИЕ СЮЖЕТЫ

Провинциальные анекдоты" стоят как бы особняком в творчестве Вампилова. Вероятно, с них должна была начаться новая линия (разрядка здесь далее моя - Е. С.) его драматургии - гротескно-сатирическая, две одноактные пьесы можно считать эскизами, набросками к "полнометражному" сатирическому произведению. Вернее было бы - не "должна начаться", а - началась. В первую очередь, началась гротескно-сатирическая линия в драматургии Александра Вампилова с небольшого анекдота "Двадцать минут с ангелом". Эту пьесу драматург написал в 1962 году. Можно, конечно, назвать начальный вариант "Двадцати минут..." эскизом. Но через восемь лет Вампилов не только вернулся к готовому "наброску", а написал еще один анекдот в том же гротескно-сатирическом ключе. Объединение "Случай с метранпажем", "Двадцать минут с ангелом" в цельную пьесу "Провинциальные анекдоты" и есть "полнометражное" сатирическое произведение. Позже таких явных, прямых выходов в злую, гротескного плана сатиру в "чистом" виде не встретим?

драматургии писателя.

Вампилов создал "трагикомическое представление в двух частях". Остановимся из анекдоте про ангела.

Из пустячного анекдота выросли у Гоголя "Шинель", "Ревизор"... "Обычно для1 повести, для пьесы Гоголь искал "анекдота", то есть конкретного происшествия, со бытия, на основе которого можно было бы сделать этические и социальные обобщен ния... Размах сюжета заменялся у него углубленным исследованием анекдота". (И. В невская. "Гоголь и его комедии", Наука, М. 76 г. с. 61.)

Изучая жизненные парадоксы, Вампилов, несомненна, вслед за Гоголем "углубленно исследует анекдот". И на его основе делает "этические и социальные обобщения". Более того, в пьесах современного драматурга присутствуют два анекдота. Первый - бытовой (со всеми случайностями, перевернутыми ситуациями, анекдотическими нюансами), узкий, житейский. И "анекдот" - обобщение, в котором заключена та или иная общечеловеческая идея. Именно эта условная идея-обобщение, несущая философскую нагрузку, - собственно драматургическое приобретение Александра Вампилова, феиомеи, новаторство его драм. Принципы, форму бытового, конкретного-анекдота Вампилов отработал еще в своей прозе. И бытовой этот анекдот он перенес в драматургию уже готовым, со всеми отшлифованными перипетиями внутри житейского происшествия.

Начало "Двадцати минут с ангелом" вполне бытовое, узнаваемое. Ситуация, которой пиеатель заинтересовался в ранней зарисовке "На другой день", развернута

экспозицию драмы. У двух приятелей командированных, Угарова и Анчугина, нет трех рублей, чтобы опохмелиться. Нужен трояк, без него - "подохнуть" можно (не умереть!). Дело чести - трояк. Цена жизни - трояк. Смерть же - от невозможности опохмелиться. Все снижено. Все опошлено. Эти двое просят взаймы у соседей по гос-типнце, ио... "это дело гиблое. Никто не даст".

Духовное уродство, крайняя степень бездуховности, граничащая с первобытностью, с животным состоянием получеловека, какая-то патологическая дремучесть - составные понятия "дикость". Именно она возбуждала гнев и презрение умного художника Александра Вампилова. Художника, ответственного за человека. По словам одного из вампиловских критиков, "дикость стала одним из главных мотивов его драматургии".

Утро, когда похмелье гиетет Упарова и Аичугина - следующий этап в демонстрации многоликой дикости. Первое звено, сам факт пьянки, выи автором за скобки действия как такового. Сам факт Вампилова не интересует, ему нужен, так сказать, ост фактум, ему необходимы люди. Момент пьянкн присутствует в пьесе, но он дан через восприятие скрипачом Базильским - одним из соседей Угарова и Анчугина - поведения пьянчуг:

Базильский.... Я мешаю вам орать, реветь, рычать.

... Вчера (т. е. когда они пили-Е. С.) вы даже визжали. Вот вы (показывает на Анчугина) именно визжали..." Вспоминается рассказ Вампилова "На пьедестале" и Семен Жучкин, который ьяным тоже хныкал, выл, рычал...

Полная бездуховность через пьянство и доводит до первобытного дикарства. Люди теряют облик. В прозе писатель нашел проблему, констатировал факт. В драматургии Вампилов показывает разнообразие, многоликость, мимикрию порока, до предела его обнажает.

Угаров и Анчугин ищут хороших, не меркантильных, добрых людей, готовых помочь. Ищут, заранее зная, что не найдут. От этого неверия и трешки нет, н "черепок раскалывается", и ни у кого денег не выпросишь, по злобе на всех, на мир срать хочется алкоголикам. Даже протрезвившись, они хотят орать. И орут. Вернее, кричит Анчугин. В ОКНО.

Вот интересующий нас эпивод из вампиловской пьесы.

Угаров.... В лесу мы живем, что ли" Неужели на свете нет добрых

людей? Найдем. (Поднимается, распахивает окно). Смотри, сколько народу. Полная улица...

Анчугин (подходит к окну). Ну".. Вот и попроси у иих...

(Кричит в окно). Люди добрые! Граждане! Минуту внимания!

Угаров. Что ты? Зачем?

Анчугин (Угарову). Гляди, что получится. (Кричит). Люди добрые!

Помогите!...

Угаров (смеется). Не шути, Федор Григорьевич, милиция такие шутки не любит.

Анчугин.... Смеются...

Угаров (смеется)... Вот они, твои люди добрые".

Действие пьесы, по сути, начинается с этого момента.

В вампиловской прозе из окна просто наблюдали, ничего не предпринимая. В драме "образ окна" действен. Крик на улицу через окно - поступок, завязка. До этого была констатация характеров. Окно - посредник в эксперименте. Если хомте-орудие его. Автором найден необычный драматургический ход: сюжет, готовый превратиться в банальность, вывернулся как-то, потек в новое русло.

И тут необходимо первое "классическое" отступление.

Вампилов предлагает нам стать свидетелями некоего фантастического опыта, который можно было бы проделать еще... Муромскому в драме Сухово-Кобылина "Дело".

Стоит сопоставить два диалога: вампиловский и - из "Дела".

Тарелкин. (Берет Муромского за руку и подводит к окну). Посмотрите,

много на Невском народу" Муромский. Много.

Тарелкин. Кому из иих дело, что вы из хлопот ваших умереть можете?

Муромский. (Смотря в окно и покачав головою). Да, никому обо мне дела нет...

Тарелкин. Ну, вы сделайте опыт: крикните в окно, что, мол, я денег

даю, - но смотрите, что будет" (Хохочет)"1. У Сухово-Кобылина Муромский лишь смотрит в окно на Невский. А что произойдет, если, действительно, крикнуть в окно".. Вампиловский Анчугин проделывает опыт, который предлагает Тарелкин в "Деле".

Александр Вампилов продолжает сцену из классики. Он не просто расшифровывает ее, он переставляет акценты, открывает неожиданное в хрестоматийном. Словом, ведет с русским классиком своеобразный диалог, в ходе которого рождается свое, ампиловское, рождается оригинальная мысль.

Тарелкин предлагает Муромскому крикнуть в окно, что у того есть деньги. Что получится? Сухово-Кобылииу вовсе не важен результат опыта. Вампилов же берется исследовать именно результат проведенного эксперимента, ему важно расщепить ситуацию, чтобы проникнуть в самые заповедные уголки человеческих действий. Дм этого - обратная ситуация: Аичугин кричит, чтобы ему помогли деньгами.

Вампилов не только задает вопрос: что будет? Он отвечает на него, пытается разобраться в ответе. Роль Муромского же драматург взваливает на агронома Геннадия Михайловича Хомутова. Именно Хомутов принял шутку -крик о помощи деньгами - всерьез и предложил двум приятелям, от чистого сердца, просто так, ровно столько, сколько просили. Сто рублей.

Дело? Сухово-Кобылина - нескончаемо долгая тяжба. Она ничем не разрешилась, лишь привела к смерти старика Муромского. Смерть старика - грех на душах та-релкиных и прочих подлецов. Разбирательство с Хомутовым - тоже тяжба, дело "гиблое", пропащее, тяжкое. Угаров и Аичугин, их соседи по гостинице - молодожены Ступаки, Базильский, Васюта - уборщица "Тайги", - все включаются в дело. Вое расследуют странное, небывалое дело: "почем нынче бескорыстие"? И смерть у Вампилова есть. Смерть матери Хомутова. Грех этот на душе самого агронома (об этом мы узнаем только в конце драмы).

Мысль поискать добрых людей за пределами гостиницы "Тайга" подает Угаров. Он и окно распахивает. Но кричит в окно не он, денег у прохожих просит не ои, а Анчугин. К соседу-скрипачу Базильскому сам Угаров просить взаймы не идет, хотя идея его. Самому - неприлично. Посылает Анчугина. Когда же тот отказывается, Угаров звонит музыканту по телефону.

Очень разные эти приятели, Угаров считает себя выше таких, как Анчугин. Пытается прятать свою "дикость", маскируется. Постоянно чего-то опасается. Анчугин - на ладони: пытался не пить, три месяца капли спиртного в рот не брал - тщети Это бесшабашный пропойца, не верящий ни себе, ни людям. Закореневший в своей дикости, ничуть не скрывающий ее.

Один говорит, но не делает. Да еще посмеивается над шуткой дружка. Другой, подхватывая чужую мысль, - ерничает. В шутку - делает дело: просит денег, кричит о помощи. Всерьез - доказывает, что люди "удавятся", а не дадут и копейки. Доказывает и себе, и всем, что честных, бескорыстных людей нет.

Анекдот становится все более и более напряженным, динамичным. Начинается "чертовщина какая-то". Хомутов старается доказать свое бескорыстие. Угаров и Анчугин выискивают в его поступке подтверждение своих взглядов. Ведь рушится жизиеииая философия изверившихся. Неужели-такн впрямь бескорыстие существует? Головы у алкоголиков болеть перестали, "трояк" им больше не нужен, их занимает другая мысль: неужели бескорыстие существует? Автор как будто забыл обо всем предшествующем.

Волнует Александра Вампилова теперь иное. Абстрактная идея. Бескорыстие, как таковое. Проблема: меркантильность - бескорыстие. Толкование ее "людьми", подобными персонажам "Двадцати минут с ангелом". Вернее, на наших глазах идет процесс расследования, распутывается клубок противоречий. Вампилов не говорят, что же толкнуло Хомутова предложить деньги незнакомым людям, бескорыстие или угрызения совести... Не указывает, какова природа этого человека - "ангелическая" или обычная, грешная. В любом случае "чистое" добро вынуждено камуфлировать под раскаявшееся зло - это более внятно, правдоподобно и безопасно.

Да, это так. Если исходить из анализа локального сюжета анекдота - "конкретного происшествия". Но нельзя забывать об общей абстрактной идее, об анекдоте, "на основе которого можно было бы сделать этические и социальные обобщения".

По мысли Вампилова, бескорыстие таково, каким хочет его представить Хомутов в начале своего "явления":

Хомутов.... Всем нам, смертным, бывает нелегко, и мы должны помогать друг другу.

Я же от души..."

Таким оно должно быть. Это мораль. Но такого - его иет. Лица "Двадцати минут..." - вие морали. Истинное бескорыстие оказалось лакмусовой бумажкой, действующей так, что обо всех персонажах (с оговорками - и о Фаиие, единственной, кто хотя бы сомневается в полном отсутствии каких бы то ни было нравственных ценностей) можно сказать словами Базильского: "мы одичали, совсем одичали..." А ведь в начале пьесы речь шла о дикости двух алкоголиков, Угарова и Анчугина. Кстати, дикость этих двух "героев" под воздействием лакмусовой пробы - истинного бескорыстия - дается драматургом еще в одной крайности. В форме первобытной ярости: не понимаю - решаю с помощью физической силы. И тут - второе классическое отступление.

Сравним две сцены.

Анчугии... (Вдруг скрутил Хомутову руки). Полотенце!

(Угаров полотенцем связывает Хомутову руки). Хомутов (ошеломлен). Товарищи!... В чем дело"..

(Пытается освободиться). Анчугин. Не дергайся...

Возня. Вторым полотенцем онн привязывают его руки к спинке кровати".

Вторая сцеика из "Смерти Тарелкина? Сухово-Кобылииа.

Расплюев... (Берет Тарелкниа и сажает силою на стул). Вот так! (Варрави-ну, держа Тарелкина на стуле). Пожалуйста, батюшка, полотенце.

Варравии. Вот, благодетель, вот. (Подает ему полотенце).

Расплюев. (Крутит ему руки за спннку стула). Мы подержим..."

Как бы параллельны эти сценки расправы. Не следует ли отсюда аналогия: Расплюев - Анчугин. Точнее, Анчугин - Расплюев нашего времени... И вот еще, что важно, Расплюев - герой трилогии. Может, предчувствие, ожидание того, что и вампи-довский Анчугин еще появится в следующих пьесах, не обманет? Так оио и произойдет.

С выходом на арену действия агронома Хомутова с его тезисом об нстипит бескорыстии начинается философская линия пьесьь

Проверку истинным бескорыстием не выдержал и агроном-спаситель. В анекдоте конкретно-бытовом "ангел? Хомутов - заведомо не ангел. Не потому что его "допекли" Аичугин и компания. В "небытовой системе координат" вообще ангел - не Хомутов. Вот, например, один из любопытных штрихов. До того, как Хомутов признался в тяжелейшем - сыновнем - грехе, Вампилов как бы памекает на решение этической социальной идеи. Уборщица "Тайги" Васюта то ли риторически спрашивает, то лм утверждает: "Уж не ангел ли ты небесный, прости меня господи". В рамках конкретного анекдота - это обращение к Хомутову. В анекдоте небытовом фраза иесат смысл абстрактный. Уж не ангел ли... не идеал ли... не бескорыстие ли само, не в чистом ли виде добро? Но тут же - прости меня... Как будто сказала что-то святотатственное, за что надо прощения молить, как за греховные помыслы...

У Вампилова вообще стоит обращать внимание на мелочи (отношение к детали - чеховское). На слова песенок, на такую деталь, как окно и пр. Его драматургия весьма насыщена, нагружена, емка. В ней даже пустяки весомы чрезвычайно, динамичны в огромной степени. Они приобретают некую сверхдейственность. Что же говорить об образах, о героях вампиловских пьес. Как не дели на "праведников" и "грешников" - в жесткие рамки не укладываются, схемам не подчиняются...

Так кто же ангел в "Двадцати минутах..."? Он - истинное бескорыстие. Именно этот ангел смущает людей, он же запутывает их отношения, заставляет задумываться. "Чистое" добро не камуфлирует... Носителя добра нет в пьесе. Добре здесь - отвлеченное понятие. Та мораль, которая вложена в уста Хомутова. Оно- где-то вне данного конкретного случая.

Как бывает "рыцарь на час", так и "ангел - истинное бескорыстие" - на несколько минут. Да и "ангелическое" в человеке ненадолго. Истинного бескорыстия нет ни в ком. Изначально нет. Таковы этические и прочие обобщения автора в "Двадцати минутах с ангелом". Такова здесь авторская концепция. Разумеется, автор не стоит на позициях Анчугииа. В пьесе сформулирован идеал добра. Вампилов специально отстраняет его в этой пьесе. Тут ему важно, чтобы временно победило именно зло. Тем самым углубляется путь исканий человека. Тем самым победа добра - в тысячу раз необходимей. Ценность понятия возрастает неизмеримо.

Не потому ли Хомутов, Фаина Ступак не в силах переубедить, не способны противостоять напору агрессивного неверия, что порядочность - не убеждение их, не вера, с молоком матери впитанная...

Кульминация анекдота конкретного - признание Хомутова - развязка анекдота небытовой системы координат, анекдота условного. И тогда вновь возвращается драматург к проблеме дикости.

По мысли одного из критиков, Вампилов в "Двадцати минутах с ангелом" хотел показать "трудную работу мысли и чувства, которая начинается во всех этих людях", и то, "что в этом скандале рождается нечто... просветляющее". Но вот развязка пьесы.

После выяснения, что Хомутов вовсе не бескорыстен, то есть после еще одного подтверждения правоты Анчугииа и компании, - все выпили в знак примирения с ал-чугинской линией жизни. В этом работа мысли и чувства?

Фаина, которая робко, но все-таки возражала всем и была на стороне Хомутова - "ангела", тоже выпила. И Анчугин запел:

Глухой, неведомой тайго-о-ою... Сибирской дальней стороной Бежал бродяга с Сахалн-и-на Звериной узкою тропой..." Высокое, чистое стремление к жизни, к свету, к добру измельчало, приобрело трусливый, запретный оттенок. И человек - бродяга, как дикий шатуи, одинокий, а потому свирепый, вдали от дорог, от людей, не веря, пугаясь встреч, в глухоте и неведении, звериной тропой бежит куда-то... В этом просветление?

А вот и окончательный штрих. Финальная ремарка: "Анчугии н Угаров повторяют две последние строки вместе. Базильский вдруг подыгрывает им на скрипке. Так они поют: бас, тенор и скрипка". Так сказать, дикость, единая в трех лицах. Дикость грубая, напористая, первобытная. Чуть прикрытая приличиями, трусливая. Утонченная, рафинированная. И такая она бывает... И такая... И такая...

Мрачно, угрюмо... Многие писатели признавались, что у пих не пишутся отрицательные герои. (Например, А. Арбузов. Или В. Астафьев когда-то говорил со страниц "Комсомольской правды": "Скверных людей - писать не умею...") Вампилов взвалил на себя задачу сложнейшую: показать ужасный мир циников и подлецов, мир дикарей. Разве оии все перевелись? И разве с подлецом сию секунду обязательно встает идеальный герой, антипод, скажем, Анчугииа? Ну, а если рядом тоже подлец? Тем не менее "Двадцать мииут с ангелом" - сие" пессимистический пассаж на тему: "Все люди - подлецы". Уже говорилось, что в пьесе присутствует идеал добра. Ангел - истинное бескорыстие - есть на свете, несмотря на то, что изгоняется ан-чугиными: И не забудем, что перед нами воинствующая сатира. "Недостатки случайные, поверхностные и легко устранимые не могут быть подлинным объектом сатиры.

ведь если их поражение предрешено, то они не вызовут типичного для сатиры бескомпромиссного, гневного или презрительного смеха. Смех сатиры всегда обличительный, ядовитый и злой"1. Вампилов высмеивает весь этот порочный мир, тем самым поднимаясь над иим. Крах анчугнных не предрешен, но намечен. Дикари выставлены на исеобщее осмеяние в неприглядиейшем виде. Будто прожекторы высветили пещерный мутный мирок, которому уже не удастся спрятаться.

Фактически, реально концепция "Двадцати мииут..." терпит крах в комедии "Ярмарка" (авторское название пьесы "Прощание в июне"). Дремучая убежденность Анчугина в бесчестности, своекорыстии людей рушится именно в "Прощании".

Пьеса в достаточной мере разобрана критикой в чисто бытовом ключе, с точки зрения анекдота конкретного. Если посмотреть на иее с точки зрения анекдота-обобщения, увидим вот что. "Прощание в июне" - о том же самом бескорыстии. И о меркантильности. И о порядочности. И о добре и зле... Но авторская концепция иная. Противоположная той, какая была в ранием анекдоте про ангела. Чистое добро в "Прощании..." - не только отвлеченная и сформулированная идея. Добро, идеал по - "беждают вообще. И побеждают, в частности, на страницах пьесы. "Двадцать минут с ангелом" - проблема бескорыстия и толковапие ее людьми "дикими". (Потому ответ однозначен. Нет добра и быть не может). В "Прощании..." - бескорыстие, как польза, как искушение практическое. Есть-то оио есть. Но можно ли поступиться им" Что произойдет, если поступишься".. Отсюда в пьесе и картины нравственного торга, ярмарки, соглашательства Колесова и Репкикова. (Тот верхний пласт, который, как правило, исследуют вампиловские критики).

Не только в молодом студенте Колесове, вступающем в жизнь через столкновение с этим самым ангелом - истинное бескорыстие, внутренняя порядочность, бескомпромиссность, - побеждает добро. (Колесов рвет диплом, полученный от Репиикова в обмен на предложение забыть Таню. Репииков - отец Таии и ректор института, где учится Колесов). Даже "отпетый тип", подлец Золотуев, побежден здесь этим ангелом.

Верно подмечено, что почти во всех постояльцах гостиницы "Тайга" есть что-то золотуевское. По убежденности, по идентичности жизненных воззрений, по типу, нравам, духовной убогости Золотуев, которому автор, совсем вроде бы ни к чему, в "Прощании..." дает в большом монологе высказаться о продажности всего мира, - продолжение Анчугина.

Скажу более, Золотуев и Анчугин даже не ипостаси одного характера. Это - "дни "герой". Вариант такой именно, а не иной судьбы. Это все тот же современный Расплюев.

Вампилов не бросает найденный, избранный из многих других, характер. Ои однажды и надолго заинтересовывается (как Сухово-Кобылии, или Достоевский) определенным типом человека. И не выпускает из своего поля зрения, пока не доведет до логического завершения, не разберется во всех тонкостях, мотивациях поступков, не исследует глубины этого характера.

Анчугииский тип наметился еще в прозе ("На другой день", "На пьедестале"). Затем разрабатывался в "Двадцати минутах с ангелом". Завершена работа "Прощанием в июне". Анчугииские взгляды побеждают где-то на срединном, промежуточном этапе исследований художника. Но в итоге - полный крах этой философии, полная несостоятельность мировоззрения АнчугИных-Золотуевых. Характер исчерпай. Потому цепочка: Жучкии - Аичугин - Золотуев еще одним звеном не пополнится в драматургии Вампилова.

Никакие внешние силы, никакие другие люди, никакие наставления на путь истинный уже не спасут Анчугина. Не подорвут его неверия во все хорошее. Он должен сломаться сам. Изнутри. Должен на собственной "шкуре", на собственном сердце, нервах, умишке испытать влияние честности, бескорыстия. Как Золотуев из "Прощания в июне". Золотуеву же, чтобы пробрало до корней волос, чтобы уразуметь, наконец: есть на свете и неподкупность, и настоящее бескорыстие, и честность, и долг - понадобилось... Отсидеть в тюрьме. Потом копить несметное богатство. Затем нести преогромную взятку к йогам того, кто посадил проворовавшегося Золотуева.-Пройти через все муки ада. Для того, чтобы в конце концов сказать сакраментальное: "Не взял...у?

И рухнули "взяточнические" идеалы. Не состоялось торжество дикости.

Кто же носитель "чистого добра" в этой комедии"

Ревизор.

Снова Вампилов привел нас к анекдоту второму, к идее-обобщению. И снова - "классическое" отступление.

Как уже было сказано, "анекдот" конкретный связан с отиошеинямн Колесов - Репников. В небытовой системе координат главная линия: Золотуев-ревизор. Никто из вампиловских критиков не заметил, что гоголевский "плохой" ревизор у Вампилова - хороший. У Гоголя настоящего ревизора в пьесе нет. Есть ревизор мнимый, который лжет, взятки берет и прочая... А каким бы он был, если б появился на сцене? Впрочем, у Вампилова ревизор тоже не появляется. Ои присутствует только в рассказах Золотуева. Но это тот настоящий ревизор, который не имеет порока. По вине

которого Городничий и его милейшие сограждане каменеют в финале "Ревизора". По вине которого современные расплюевы* терпят крах.

Вновь видим у Вампилова развитие классических традиций. Словно заглядывая за гоголевский финал, словно продолжая гоголевскую комедию, Вампилов показывает, что происходит, когда настоящий ревизор обманом не тешит, взятку неберет. Тогда добро утверждается. Истинное бескорыстие побеждает. И потому не может Колесов не порвать диплома - сделки в финале "Прощания в июне". Так смыкаются "два анекдота" в драматургии Александра Вампилова.

С "Ревизором? Гоголя критика обычно связываем в вампиловской драматургии "Историю с метранпажем", первую часть "Провинциальных анекдотов". Привлекает сходство Калошина, центрального персонажа "Истории...", и Городничего. Думаю, дело не совсем так. В "Историю с метранпажем" из гоголевской комедии переселилось чувство страха. "Прощание в июне" ("Ярмарка") было написано Вампиловым раньше. Именно в "Прощании..." ревизор - главное лицо комедии. Гоголевский ревизор как будто пришел навестить нас с вами.

Диалог Вампилова с классикой не только питал вампиловские сюжеты, он породил явление в советской драматургии. И это помимо того, что само общение с классическим наследием, бесспорно, обогатило вампиловскую драматургию.

Вампилов создал театр особенный, драматургию особенную. Сейчас, говоря о театральных спектаклях, все чаще подчеркивают мысль о слиянии "театра переживания" и "театра представления". Все чаще и режиссеры, и актеры приходят к идее синтеза этих, казалось бы, исключающих друг друга, направлений в советском театре. У Вампилова в самих текстах пьес, на драматургической основе выявлен этот синтез.

Пьесы его - редчайший сплав, в котором как раз и соединены "переживание" и "представление". "Театр Вампилова" - единство идеи и конкретности, реальности и условности. В пьесах этого драматурга и персонажи несут идею, но и определенная идея разыгрывается персонажами. Отсюда - круг общечеловеческих проблем. "Двадцать минут с ангелом" - пьеса о бескорыстии. "Прошлым летом в Чулимске" -о любви. Но одновременно это и интереснейшие пьесы об Аичугине и о Хомутове, о Валентине и Шаманове...

Единственный эпиграф, предпосланный в "Провинциальных анекдотах" истории с Калошиным, взят драматургом из повести Гоголя "Нос". Невероятные события у Вампилова, также как у Гоголя, начинаются в самой обыденной атмосфере, а потом перерастают в "совершенно невероятные", в "черт знает что такое". Вампилова интересуют в классике дерзкие, открытые] ситуации. Он любит заглядывать за все и всяческие границы, финалы... Что могло бы быть после "немой" гоголевской сцены? А что было бы, если б Подколесин не выпрыгнул бы в окно" (Это тоже есть в вампиловской драматургии). А Муромский бы крикнул в окно"??

Через классику Вампилов как бы проецирует свою фантазию на современность. Он выявляет родословную некоторых явлений нашей сегодняшней жизни. И, проводя "фантастические" эксперименты, драматург мастерски подчеркивает реальность быта, конкретность ситуации. Вот поэтому и сложна драматургия Александра Вампилова. Исследуя какую-то одну сторону удивительного сплава, отрывая какой-то один пласт, - неизбежно упустим другое.

Более или менее исследован как раз "анекдот первый" - конкретный. Анекдот театра переживания. А экспериментальное предположение, внутри которого происходит действие его пьес, - именно то достижение советской драматургии, которое должно поставить имя Александра Вампилова в ряд крупнейших драматургов современности.

аааааавкнв"

Декабристы о семейских

Драгоценные крупицы наблюдений декабристов о старожилах края семейских составляют яркую мозаичную панораму. Интерес вызывали селения дехабристов, их материальная и духовная культура, устройство старообрядческих общин. Завязывался разговор о хозяйственных Делах, о событиях в европейской части России, о религиозных вопросах. Так, в Тар-багатае особый интерес у крестьян-старообрядцев вызвало знакомство с Завали-шиным - переводчиком библии.

Нужно отметить, что семейские знали, что встречаются с "большими людьми", многие из которых происходили из известных в России княжеских родов. На-, пример, в село Пестерево специально приехал один из богатых тарбагатайских крестьян Н. Н. Чебунии, который "особенно любопытен был видеть бывшего князя Оболенского". Близко познакомился' он с] И. И. Пущиным, другом А. С. Пушкина. Эту деталь отметил в своем дневнике В. И. Штейнгель...

Среди источников по интересующему иас вопросу наиболее интересные записки, дневники и воспоминания братьев Н. и М. Бестужевых, А. П. Беляева, А. Б. Розеиа, И. Д. Якушкииа, В. И. Штейигеля... Наблюдения декабристов иад жизнью старообрядцев оказались настолько яркими, что Н. А. Некрасов использовал их при опи-1 саиии села Тарбагатай в поэме "Дедушка", в которой, как известно, даиа высокая оценка свободе и труду человеческому в крылатой фразе: "Воля и труд человека дивные дивы творят". В названном селе, в Тарбагатае, в отличие от деревень Нееловых, Гореловых, Голодухиных, описанных поэтом, достаток чувствуется во всем и "жители бодры всегда".

В описании Тарбагатая Некрасов рисует идеализированный образ свободной деревни, каким он представлялся революционерам-демократам его эпохи, а еще ранее - декабристам.

Декабристов интересует жизив сибирских крестьян, не знающих крепостной неволи, живущих миром, т.е. общииою, более смышленых, начитанных по сравнению с крестьянами европейской России. Все это имело немаловажное значение для идеологических и теоретических воззрений декабристов, для подкрепления их взглядов о необходимости освобождения крестьянства.

Страшно далекие от народа" декабристы в сибирской ссылке начинают живо интересоваться жизнью людей труда.

Среди русских в Сибири декабристы выделяли "семейских". Близко познакомиться с их бытом удалось не сразу.

Известно, что во время каторжных работ в Чите общение декабристов с народом было в какой-то мере ограниченно. Хотя желание поближе узнать людей труда, сибирское крестьянство не покидало их. Случай представился в 1830 году, когда ссыльных переводили из Читы в

Петровский железоделательный завод. Перевод туда был обусловлен тем, что после организованного И. И. Сухииовым восстания в Зереитуе царю показалось опасным оставлять "государственных преступников" среди массы ссыльных, находившихся в Чите и прилегающих к ней

районах.

Сорок шесть дней декабристы находились в пути, который пролегал через Яблоновый хребет, по Уде, через бурятские степи к Верхнеудинску и затем через села, населенные семейскими: Пестерево, Тарбагатай, Десятииково, Мухоршибирь, Хон-холой, Никольское и Харауз. Декабристов покорила красота забайкальской природы, но особенно важно их описание встреч с бурятским и русским населением. Широко известны высказывания декабристов о высоком умственном развитии бурят, об их шахматном, ювелирном и кузнечном мастерстве.

Привлекало внимание декабристов и забайкальское казачество. "Казаки, - писал Евгений Оболенский, - удивили иас раз-породными познаниями и развитием умственным, которые трудно ожидать в таком дальнем краю..."

Первой деревней, где декабристы встретили старообрядцев, было Пестерево.

У И. Д. Якушкина мы читаем: "...когда мы приблизились к Тарбагатаю, перед нами развернулся чудесный вид: все покатости гор, лежащие на юг, были обработаны с таким тщанием, что нельзя было довольно налюбоваться на них. Из страны совершенно дикой мы вступили на почву, обитаемую человеком, деятельность и постоянный труд которого преодолели все препятствия неблагоприятной природы и на каждом шагу явно свидетельствовали о своем могуществе.

Жители староверческого этого селения вышли к нам навстречу в праздничных своих нарядах. Мужчины были в синих кафтанах, а женщины в шёлковых сарафанах и кокошниках, шитых золотом. По наружности и нравам своим это были уже не сибиряки, а похожие на подмосковных или ярославских поселян. За Байкалом считают около 20 тыс. староверов, и туземцы называют их "поляками".

Наиболее подробно о жизни и быте се-, мейских пишет А. Е. Розен, который во время перехода ведал снабжением декабристов продовольствием и мог потому чаще других вступать в контакт с населением. "От города Верхивудинска мы свернули с большой дороги влево, через три перехода прибыли на дневку в обширное с. Тарбагатай, похожее с первого взгляда на хорошие села ярославские, приволжские по наружному виду жителей н просторных домов. Здесь на протяженности 50 верст кругом живут все семей-ские. Так поныие называются обитатели нескольких деревень, которых деды и отцы сосланы за раскол большею частью из Дорогобужа и из Гомеля. Им дозволено было переселиться в Сибирь с женами и детьми, отчего и получили наименование семейных нли семейских".

Далее автор сообщает: "В Тарбагатае мы дневали и имели время и случай рассмотреть все подробно. Мне отведена была квартира одного из братьев Чебуни-ных". И вот что декабрист увидел: "... Дом в несколько горниц с большими окнами, крыши тесовые, крыльца крытыя. В одной половине дома обширная изба для рабочих с русской печкой для стря-панья и печения, в другой половине - от трех до пяти чистых торииц с голландскими печками, полы покрыты коврами собственного изделия, столы и стулья крашеные, зеркала с ирбитской ярмарки.

Избы и дома у иих не только красивы углами, но и пирогами. Хозяйка наша Пес-тимья Петровна угостила нас на славу щами, ветчиною, осетриною, пирожками и кашицами из всех возможных круп от гречневой до манной и рисовой. Во дворе под навесом стояли все кованые телеги, сбруя была сыромятная, кони были дюжие и сытые, а люди, люди! Ну, право, все молодец к молодцу. Красавицы не хуже донских - рослые, белолицые, румяные. Короче сказать, все у иих соответствовало одно другому: от дома до плуга, от шапки до сапога, от коня до овцы - все показывало довольство, порядок, трудолюбие".

Касаясь религиозной и нравственной стороны их жизни, автор отмечает: <се-меиские принадлежат не к вредным сектам, у коих при богослужении предаются разврату или бесчеловечно себя истязают I изуродывают; оии только не имеют священннка, придерживаются древних церковных книг до времен Никона и старинных обрядов. Из среды своей избирают для себя чтеца н служителя. Можно врв-числить их к расколу беспоповщины".1 "Как все старообрядцы, - продолжает декабрист, - опн не употребляют пи табаку, ни чаю, ни вина, ни лекарств, все это почитают за грех, оии не прививают оспы, но видно вера их крепка - ни одного не встретили меж ними рябого. Оии - богомольцы, прилежно читают священное писание и строго соблюдают обряды свои.

Народ сильный и здоровый, поддерживает свою крепость, свое здоровье постоянным трудом н здоровою пищею. В мясоед каждый день имеет говядину или свинину, в пост - рыбу; не только в доме, но и в амбарах видны довольство и обилие, но и в сундуках хранят капиталы. Между поселянами несколько хозяев нажили до ста тысяч рублей подрядами н доставками хлеба, зерпом и мукою, торговлею с китайцами; по высокой цеие продают им отборную пшеницу, черные мерлушки, шкурки черных ягнят и овец.

Поля н обработка полей представляют совершенство, между тем как в недальнем от иих расстоянии селения и пашни старожилов обнаруживают крайнюю бедность и разорение..."

Можно предположить, что на диевках декабристов в семейских селах происходило довольно подробное, глубокое знакомство с хозяйством и бытом крестьян. Сделать такое предположение наталкивает случай, приведенный в воспоминаниях А. Е. Розена, когда тот оказался свидетелем разговора Н. А. Бестужева с семей-ским крестьянином н ярко зафиксировал его в своих воспоминаниях. Н. А. Бестужев спросил у одного богатого хозяипа, интересуясь его земляками: "Почему в деревне они не заводят у себя машин длв мер, - молотильную и веяльиую". - Хозяин ответил: "Для молотьбы у нас цепы н сушеные снопы в овииах; случается, что в урожайные годы при дешевизне зерна хлеб наш безвредно может пролежать в амбаре 7. лет и больше, а для веяпья хлеба служит нам широкая лопата; не зпаю, сколько ваша машина провеет в день" - "Смотря по машине - от 20 до 40 четвертей в день", - ответил Н. А. Бестужев. - "Так моя лопата и мои руки провеют не меньше тридцати, - возразил он, вытянув сильную руку, коей кисть была шириною в три вершка (около 13 сантиметров - Ф. Б.), и показав нам лопату, широкую, вздымающую до полчетверика сразу".

Н. А. Бестужев с его жаждой познания жизни крестьяпипа, готовностью оказать помощь мужику". И богатырь-крестьянин, трезный практик, не отрицающий пользу машин для облегчения труда, но трезво оценивающий ее достоинства.

А. Е. Розен в восторженных тонах дает описание общинной жввнн старообрядцев, хотя, конечно, пе все было так идеально

семейских общинах. К тому времени селах староверов уже было довольно сильное классовое расслоение. Может быть, оттого А. Е. Розен в своих выводах часто противоречив. То он сообщает, что "между поселянами несколько хозяев нажили до ста тысяч рублей подрвдами и доставками хлеба... торговлею с китайца - "я">, то буквально на следующей странице заключает, что "между ними нет сословий с особенными преимуществами". Откуда противоречия в дневниковых записях" В Тарбагатае декабристы останавливались на ночлег и на диевку у зажиточных крестьян Чебуииных и крупного под-, фядчика Ф. И. Заиграева, в других селах тоже у богачей. Это и наложило отпечаток на описания декабристов.

А. П. Беляев в своих "Воспоминаниях о иережитом и перечувствованном" сообщает: "Когда мы подходили к Торбого-таю". нам навстречу вышла пропасть народа. - Все старообрядческие селения были очень богаты и имели большие хорошо устроенные дома и даже с некоторым "рестьяиским комфортом".

Отмечены им интересы семейских. "Многие из людей богатых выписывали читали журналы и газеты, интересовались современностью и охотно входили религиозные разговоры со многими из -нзших, которые хорошо знали церковную историю". Далее А. П. Беляев писал: - "Торбоготайские староверы были отличные чхахари. Земледелие у них в самом цвету-чцем состоянии, а как их местность вообще гористая, то все склоны гор были возделаны с большим тщанием, что нас очень удивляло и радовало. Когда мы жили в Петровском остроге, то все хлебное продовольствие нам привозили из Торбо-готая".

В общем потоке восторгов особняком стоит отзыв Михаила Кюхельбекера: "Во времв раздела Польши выселены были русские раскольники, с семействами. "Часть их была поселена около Верхне-удинска, и потомки их названы семейски-ми. Они все еще держатся раскола, но не "о всем того же. Одеждой (особенно женщины) и обычаями они отличаются от "прочих жителей. И в этом отношении мало отстали от своих предков. Это полезнейшие земледельцы всего края и, - хотя места, ими обитаемые, гористы, стеснены и не очень удобны, ио они, можно сказать, кормят всю страну, а в обильный год жлеб их идет и за море. Они очень трудолюбивы и удачно превозмогают препятствия, противоуетавлявмые природою... Между ними есть очень зажиточные. Избы очень опрятны, красивы и похожи на великорусские..."

М. Кюхельбекер, воздавая высокую похвалу трудолюбию и зажиточности семейских, делает и критические замечания: "Нравственность преимущественно молодых крайне испорчена: обман, пьянство т разврат заразили их; даже в предрассудках своих, которые были к лучшему, они поколебались: так, например, таба-жом ие гнушаются, если и сами его не употребляют, корыстолюбивы же до того, что даже в семействах своих не совестятся друг друга ввести в убыток..."

Жаль, что неизвестно, когда М. Кюхельбекером был написан "Краткий очерк Забайкальского края". Если до 40-х годов, то автор повторяет домыслы старожилов-сибиряков, не очень-то жаловавших староверов. Если же в более позднее время, то он отражает действительное положение в семейских общинах и семьях: малоземелье, разложение больших семей, уход людей на заработки. Очерк показывает и вызванное этим падение нравственности...

М. Кюхельбекер, как и многие декабристы, неверно связывает высылку старообрядцев из западных областей с разделом Польши. Староверы были выведены из польских пределов несколько раньше раздела Польши, а именно в 1735 и 1764 годах. Первый же раздел Польши произошел в 1772 году.

Интересны характеристики крестьян, с которыми встречались декабристы.

Вот, например, штрихи к портрету Ф. И. Заиграева, известного в то время подрядчика и богача, о котором упоминают многие путешественники, посетившие семейские селения. "Заиграев был неглупый и очень зажиточный крестьянин. У него в гостиной была мебель красного дерева, в углу английские столовые часы, и на столе, когда мы вошли, лежали московские газеты..." Это из наблюдений И. Д. Якушкина.

Многоопытный В. И. Штейнгель так писал о Ф. И. Заиграеве: "Здесь заметен зажиточный крестьянин Заиграев, занимающийся поставками для казны, и, как водится здесь, порядочный сутяга". Или во время дневки в Тарбагатае записано: "Посетил нас Н. Н. Чебунин, здешний матодор, тесть Заиграева".

Отзывы о семейских содержатся в дневнике и письмах Михаила и Николая Бестужевых, отметивших "раскольничьи деревни, цветущие довольством от их трудолюбия".

Н. А. Бестужев в 1841 году в письме к сестре Е. А. Бестужевой следующим образом характеризует условия возделывания пашен у семейских: "Здесь по Чикою реке есть селения, где не только равнины, но даже горы до самых вершин запахиваются, куда соху надо завозить верхом или заносить руками, и где пашут на таких крутизнах, что борозду можно делать только сверху, на верх соху на руках заносить должно. Этот пример трудолюбия почти всегда награждается урожаями. Внизу по течению Селенги есть старообрядческие многолюдные селения, которые также щеголяют хлебопашеством, особенно известна так называемая Тарбагатай-ская пшеница".

В своем дневнике М. Бестужев отметил встречу в Мухоршибири: "Тут нам была самая блистательная встреча. Весь живой люд толпился к нам, и мы, почти смешавшись с толпою, вошли в деревню".

В Десятниково, несмотря на то, что декабристы пришли туда весьма рано, их встречал на дороге пришедший "из боковых деревень весь люд семейский, разодетый в пух..."

М. С. Лунин писал о друзьях: "...у них отняли все: звание, имущество, здоровье, отечество, свободу, но не могли отнять у них любовь народную". В Сибири начинается новый этап жнзнн и формирования убеждений декабристов, приведший к дальнейшей демократизации взглядов. Происходит известное взанмополезное сближение с народом, о котором они отзываются с благодарностью и душевной теплотой. Об этом красноречиво свидетельствуют признания самих декабристов, очевидцев их жнзни в ссылке и исследования ученых.

Настоящее житейское поприще наше началось со вступлением в Сибирь, где мы признаны словом н примером служить делу, которому себя посвятнлн", - писал Михаил Сергеевич Лунин.

Развитие политической мысли не оборвалось с катастрофой 1825 г. оно продолжалось в Сибири..." - пишет одни из исследователей декабризма Б. Е. Сыроеч-ковскнй.

В Снбнри декабристы не только не утратили своих идеалов, перенеся бремя каторжных работ, не погасили душ прекрасные порывы, но явнлнсь проводниками передовых взглядов, народного просвещения, рассадниками культуры и неутомимыми и увлеченными исследователями страны изгнания.

Оказавшись на поселении, декабристы старались улучшить жнзнь народа, облегчить тяжелый крестьянский труд. Так, Н. А. Бестужев, которого буряты назвали "Улан-Наран" - Красное Солнце, конструирует новую печь для обогрева помещения, названную "Бестужевской". Вместе с братом Михаялом изобретает "сндейку" для езды по горным дорогам. К. П. Торсон строит молотильную машину. М. Кюхельбекер занимался хлебопашеством и пытался развести тонкорунных овец.

Многие нз декабристов поженились на крестьянках. Среди их жен были и женщины из семейских сел.

Все это сближало с народом, открывало возможность для лучшего понимания еге> -запросов и чаяний. Некоторые из декабристов настолько сроднились с Сибирью, что не покниули ее после освобождении.

Декабристов интересовали все сторон" жизни и быта старообрядцев. Они дали яркие описания жилищ, строений, одежды, пищи. Уделено большое внимание общинному и общественному быту, истории переселения староверов, трудовым традициям, способам обработки полей, выработанным в зависимости от местных природных условий, техническим усояершенствованияи сельскохозяйственных орудий, словом, перед нами предстает довольно впечатляющая картина быта и нравов семейских начала 30-х годов XIX столетия.

Некоторая односторонность наблюдений-объясняется тем, что декабристы увидели в семейских зажиточных селах идеал, образец русского крестьянина, увидели некоторые основы той жнзни, ради которой они и вышли на Сенатскую площадь. В раздумьях о дальнейшем устройстве русской жнзнн декабристы приходят к -заключению о непреходящей ценности самоуправляющейся русской общины.

У А. Е. Розена мы обнаруживаем примечательный вывод: "По богатству и довольству поселян мне представилось, что внжу трудолюбявых русских в Америке, а не в Сибири, но в этих местах Сибирь" не хуже Америки, земля также привольная, плодородная, жители управляютсв сами собою, сами открыли сбыт своим произведениям и будут блаженствовать, пока люди бестолковые не станут вмешиваться в их дела, забывая, что устроенная община сама управляющаяся в продолжении века лучше всех посторонних понимает действительную выгоду свою".

Исходя из тех же позиций, что и А. Е. Розен, Н. А. Бестужев в письме к С. Г. Волконскому от 16 февраля 1850 го, да писал, полемизируя с Н. И. Тургеневым, который идеализировал оброчную систему и быт оброчных крестьян: "Наши общины суть не что иное, как социальный коммунизм на практике".

Русская жизнь того времени не давала декабристам другой возможности увидеть справедливые начала народной жизни.

Ф. БОЛОНЕВ

М0?

Александр СНИСАРЕНКО

КОГДА БЫЛ "ВСЕМИРНЫЙ ПОТОП"?

В 1955 г. "французик из Бордо? Фернан Наварра сообщил, что он обнаружил на горе Арарат фрагмент Ноева ковчега. Анализ определил его возраст в 4000 лет. Ничуть не смущаясь такой "точностью" датировки, газеты заявили, что она как раз совпадает со временем "всемирного потопа". В 1969 г. в том же месте нашли еще два деревянных обломка, после чего американцы создали комплексную научную экспедицию для исследования Арарата, носившую скорее разведывательный характер: в ее снаряжении были разнообразные приборы, не имеющие никакого отношения к археологии.

Ажиотаж вокруг "всемирного потопа" и сегодня время от времени вспыхивает на Западе. Что же это за событие? Когда оно могло произойти" И если катастрофа и впрямь имела место, был ли потоп подлинно всемирным? Этн и некоторые другие вопросы рассматривает автор статьи.

0 потопе написано и сказано так много, что, казалось бы, тут нечего добавить. Даже школьники теперь знают, что в основу библейского мифа лег миф япумерский. Но так ли это? Не подменяется ли здесь факт необычайного сходства двух мифов их, если можно так выразиться, генетической связью?

Принято считать, что самые ранние библейские тексты записаны в XII в. до я, э. ("Песнь Деборы"). Но ведь достоверно известно, что шумерская держава погибла ок. 2000 г. до н. э. а таблички с записью шумерской (точнее, вавилонской) версии обнаружены археологами лишь в середине XIX в. Какими путями мог попасть втот миф в Библию, созданную почти тысячелетие спустя после гибели Шумера?

Принято считать, что в шумерском мифе отразились воспоминания о мощнейших разливах Тигра и Евфрата, которые, возможно, и явились в конце концов одной нз причин гибели царства. Но какие воспоминания опоэтизировали греки в мифах о потопах Огига, Девкалиона, Дардана" Море, как известно, не знает разливов, -колебания средиземноморского уровня ничтожны, а греки и их культурные предки критяне едва ли имели какое-нибудь понятие о шумерийцах. Если принять самую популярную версию - о мощных катаклизмах в Средиземном море, вызываемых моретрясениями, возникают новые недоумения: миф о Девкалионе и Пирре создан в то время, когда Крит процветал и даже не помышлял о своей гибели: ведь, согласно одной из версий мифа, эта супружеская чета привезла в Грецию письменность.

Принято также считать, что коммуникативные средства в эпоху Шумера практически отсутствовали, о чем свидетельствует устойчивый эпитет потопа - "всемирный". Междуречье было для его жителей всем миром. Но почему же в таком ^случае сказания о потопе существуют на разных континентах и у разных народов,

44

чей кругозор был несравненно шире, чем у обитателей Месопотамия? Простым" миграциями это не объяснить, тем более что в народные легенды и внес входи* только то, что близко целому народу, а отнюдь не, всякий услышанный от чужеземца рассказ. Так что же, потоп и впрямь был всемирным? Или, как полагаю* некоторые, народы всего мира сохранили память о гибели Атлантиды, чье существование остается на совести Платона?

Считается, что шумерская цивилизация была своего рода оазисом в дико" море кочевников и погибла до возникновения равных ей цивилизаций в этом районе-Земли (по крайней мере, имеющих письменность). Если вто так н если потоп был только один и имел строгую локализацию, то чем объяснить совпадение деталей) л мифах разных народов"

Как видно, все эти вопросы не простые и требуют обстоятельного разбора?

ПРАОТЕЦ НОЙ ОБРЕТАЕТ ДАЛЬНИХ РОДСТВЕННИКОВ

Христианская Европа знала лишь один миф о потопе - библейский, канонизированный церковью и заучиваемый со школьной скамьи. Никому при втом не-приходило в голову провести, параллель между этим мифом и греческими мифами, тоже изучавшимися в школах. Библейская и греческая системы на протяжении. 19 веков вели мирное сосуществование.

Вот о чем говорится в 7 и 8-й главах Книги Бытия:

В шестисотый год жизни Ноевой, во второй месяц, в семнадцатый день, месяца (от 28 апреля до 27 мая. - А. С), в сей день разверзлись все источника великой бездны, и окна небесные отворились.

И лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей.

И продолжалось на земле наводнение сорок дней, и умножилась вода, и подняла ковчег, и он возвысился над землею.

Вода же усиливалась и весьма умножалась на земле; и ковчег плавал по-поверхности вод.

И усилилась вода на земле чрезвычайно, так что покрылись все высвкие-горы, какие есть под всем небом.

На пятнадцать локтей поднялась над нами вода (по ассиро-вавилонской системе-7,5 м - А. С), и покрылись горы.

Вода же усиливалась на земле сто пятьдесят дней.

... И стала убывать вода по окончании ста пятидесяти дней.

И остановился ковчег в седьмом месяце, в семнадцатый день месяца (между 28 сентября и 27 октября. - А. С.), на горах Араратских.

Вода постоянно убывала до десятого месяца; в первый день десятом месяц" (между 11 декабря и 10 января. - А. С.) показались верхи гор.

Шестьсот первого года к первому дню первого месяца (между 11 марта в 10 апреля. - А. С.) иссякла вода на земле...

И во втором месяце, к двадцать седьмому дню месяца (между 7 мая н 5 июня, - А. С), земля высохла".

Как видим, библейский потоп продолжался год и 10 дней, и 8а этот период вода покрыла самые высокие горы, "какие есть на земле", в том числе Арарат, высота которого 5156 м. Но на какой земле? Не в Междуречье ли" Обращает на себе внимание, что библейский потоп начался весной. Именно этот период характеризуется, в частности в Ираке, бурными весенними половодьями и довольна частыми и сильными наводнениями. Не здесь ли разгадка?

Именно так решили археологи, приступая к поискам библейских горвдов.

Осенью 1849 г. лондонский юрист и дипломат Остин Генри Лвйярд обнаружив под Куюнджикским холмом напротив Мосула столицу Ашшурбанинала Пииевию, а в ней - царский архив, содержащий примерно 30000 глиняных табличек, покрытых клинописью. В это же время помощник Лэйярда Ормузд Рассам иашеа таблички, явно являвшиеся одной и той же записью с продолжением. Их удалось.

прочесть граверу Джорджу Смиту, который за то время, что готовил клише для публикации табличек, умудрился выучить клинописный язык.

Оказалось, что на табличках, дешифрованных Смитом, был записан эпос о Гильгамеше ("Все Видавшем"). Рассказ оказался столь же интересным, сколь и неполным. Тогда лондонская "Дейли Телеграф" предложила 1000 гиней тому, кто найдет недостающие таблички. Газета немногим рисковала, предлагая "пойти туда - не знаю куда и принести то - не знаю что". Однако нашелся смельчак, который принял вызов. Им был сам Джордж Смит - человек, который родился в рубашке и к тому же под счастливой звездой. Он отправился в Ниневию и сразу нашел 384 недостающие таблички. Из них мир впервые с изумлением узнал об Утнапиш-тиме - вавилонском Ное, о другом всемирном потопе, о другом ковчеге... Востоковедам, и прежде всего Смиту, пришлось выдержать нелегкий бой с церковью, обвинившей ученых в фальсификации, безбожии и кощунстве.

Постепенно была дешифрована большая часть царского архива. Из нее стало ясно, что впос о Гильгамеше и Утнапиштиме имеет какую-то историческую основу. Документы рассказали о 13-м царе 1 династии Киша 1 раилединастического периода (2750-2615 гг. до н. э.) - Этане; об основателе (или 5-м царе) 1 династии Урука П раннединастического периода (2615-2500 гг. до и. э.) - Гильгамеше; о предпоследнем царе Ш раннединастического периода (2500-2425 гг. до н. э.) - Элулу или Элили (Энлиль в русских литературных текстах). Среди исторических лиц не упоминалось только имя Утнапиштама, зато в рассказе о потопе имеются некоторые детали, придумать которые невозможно:

Едва занялось сияние утра,

Ст)снованья небес встала черная туча...

Что было светлым - во тьму обратилось...

Первый день бушует южный ветер,

Быстро налетел, затопляя горы...

Ходит ветер шесть дней, семь ночей,

Потопом бури покрывает землю,

При наступлении дня седьмого

Буря с потопом войну прекратили.

Успокоилось море, утих ураган - потоп прекратился...

Плоской, как крыша, сделалась равнина...

Стал высматривать берег в открытом море -

В двенадцати поприщах поднялся остров.

У горы Ницир корабль остановился.

Гора Ницир корабль удержала, не дает качаться...

Не вызывает сомнений, что этот миф - местного происхождения. Только житель Месопотамии мог особе отметить, что наводнение началось при южном ветре, который запер течение Тигра и Евфрата (в древности они не имели общего устья). Только для жителя равнинного Двуречья гора Ницир, высота которой около 400 м, т.е. вдвое меньше, например, Машука, могла быть эпической горой, а не малопримечательным холмом. В Библии уже фигурирует Арарат, по всей видимости не известный жителям юга Месопотамии; непомерно увеличились размеры катастрофы, известные им лишь понаслышке... А между тем вавилонская версия рисует вполне реальную картину. Гора Ницир не покрылась водой, а лишь превратилась в остров на плоской, как стол, равнине. Бедствие длилось всего неделю и было не таким катастрофичным, как это рисует Библия. Впрочем, и в Ениге Бытия говорится о том, что вода поднялась на 15 локтей (-7,5 м), но... над верхами гор. Если отбросить это преувеличение, то приведенная цифра на удивление точна, ее подтвердили археологи. Когда английский археолог Леонард Вулли в 1922 г. копал город Ур, он обнаружил там слой тины высотой 3,5 м. Несложные расчеты показывают, что в данной местности такой слой мог образоваться только при длительном подъеме воды и именно на 7,5 м.

Казалось бы, все подтверждает традиционную точку зрения о заимствовании неведомыми путями библейской легенды из вавилонской. Но как же тогда быть о другими аналогичными легендами" Если исходить из этой посылки, следует признать либо то, что месопотамскую версию усвоили народы всего мира, либо... что потоп и впрямь был всемирным и произошел лишь единожды. Абсурдность обоих выводов очевидна.

Шумерская империя погибла по неизвестной причине примерно в 2315 г. до н. э. на ее месте возникло Вавилонское царство (Аккад). А вот что произошло примерно в это же время в Египте. В возрасте 101 года, по данным египетского историка-жреца Манефона, умер фараон Пепи II, царствовавший 95 лет и не оставивший наследника. От этого времени до нас дошло пророчество жреца Нефе-рохо - одного из 7 мудрецов Египта: "Земля совсем рассохлась, и все исчезло... Солнце подернулось мглой, лучей его не видят люди... Мир перевернулся... Нет больше солнечной тени... Никто не знает, когда будет полдень..." Внезапно прервалось царствование великих фараонов и наступило время 200-летней гражданской войны номархов (удельных князей). Этот период называется 1 распадом Египта, он наступил после гибели VI династии примерно в 2263 г. до н. э. Если вспомнить, что все названные даты приблизительны, можно прийти к мысли, что Неферохо говорил о той же катастрофе, которая разразилась над Месопотамией и погубила Шумер. Это возможно, но необязательно: при всем нашем недоверии к рассказу греческого философа рубежа) V и IV ее. до н. э. Платона об Атлантиде, трудно не обратить внимание на то обстоятельство, что именно египтяне, исправно умножавшие записи в своих архивах, указывали на множественность подобных катастроф.

ТРИ МИФА - ТРИ ПОТОПА

Платон считал себя потомком знаменитого законодателя Солона, к которому возводил себя по матери Периктионе. В диалогах "Тимей" и "Еритий? Платон как бы приоткрывает завесу над своим семейным архивом, обнародуя рассказ Солона о затонувшем материке Атлантиде. Этот рассказ был якобы поведан жрецами храма Нент во время посещения Солоном Египта примерно в 570 г. до н. э.: "Многим и различным катастрофам подвергались и будут подвергаться люди; величайшие из них случаются от огня и воды... Светила, движущиеся в небе и кругом Земли, уклоняются с пути, и чрез долгие промежутки времени истребляется все находящееся на Земле посредством сильного огня... Когда же опять боги, для очищения Земли, затопляют ее водою, то спасаются живущие на горах, пастухи и волопасы; люди же, обитающие у вас по городам, уносятся потоками воды в море... Вы помните только об одном земном потопе, тогда как до того было их несколько... Уцелевшая часть племени сходила в гроб без письменной речи".

Вероятно, этот рассказ был для греков столь же апокрифичен, как сказание об н иштиме для отцов церкви. Недаром он сразу же вызвал колоссальный резонанс. Ведь официальная греческая традиция говорит только о трех потопах и совершенно умалчивает об их периодичности - своеобразном алгоритме, о котором сообщили египтяне.

Один из великих потопов греки связывали с именем легендарного фиванского царя Огига. В некоторых источниках он фигурирует как царь титанов и даже лидер богов. Эллинистический же писатель Лукиан именует его первым царем Фив и родоначальником беотийцев, совершенно игнорируя легенду о финикийце Кадме, который принес в Грецию письменность и основал фиванский акрополь Кадмею, называвшийся так на протяжении всей известной нам истории. Миф об Огиге, вероятно, один из самых древних. По Гомеру, остров, на котором жила дочь Огига - нимфа Огигия, был расположен в центре моря. Если вспомнить, что во времена Гомера (или Одиссея") греки вряд ли заплывали дальше Сицилии, то таким центром можно считать, например, Крит. Античный историк Аттики Филохор н его позднейший коллега Эвсебий Кесарийский (268-338 гг.) сообщают, что после Огигова потопа Аттика, расположенная в непосредственной близости от Крита, была необитаема то ли 190, то ли 270 лет.

Другой потоп тоже связан с деятельностью титанов: после него уцелели только царь Фтии Фессалийской, сын Прометея и Елимены, отец Эллина Девкалион и жена его Пирра - дочь Эпиметея и племянница Прометея. Здесь можно проследить любопытную мифологическую ассоциативную цепочку. Оказывается, греки знали еще одного Девкалиона - сына Миноса и Пасифаи, отца Идоменея, критянина. Иногда этих двух Девкалионов отождествляют, и отсюда можно сделать далеко идущие выводы. Мать Девкалиона Пасифая была дочерью Гелиоса, а следовательно, сестрой Фаэтона, который, выпросив у отца солнечную колесницу для прогулки по небу, не совладал с управлением конями и сжег "посредством небесного огня" многие районы земли. При полете Фаэтона, говорится в мифе, горели горы и испарялись реки, расположенные в довольно четко указанном греками районе: Аттика-Беотия-МалаяАзия-Сирия-Ерит-Пелопоннес. Еак видим, путь Фаэтона пролегает над районами, сейсмически активными даже в наше время. В них же локализуются и легенды о потопах.

Третий потоп связан с именем внука Атласа, сына Зевса и Электры критянина Дардана - предводителя племени тевкров, переселившихся с Ерита в Малую Азию и основавших Трою вблизи горы Иды (гора с таким названием есть и на Ерите). Раскопки в турецком городе Чатал-Гуюке подтверждают крито-анатолийские связи, раскопки же на Ерите свидетельствуют об их однонаправленности. Все бегут с Ерита, никто не бежит на Ерит. Случайность? Но вот свидетельства античных авторов: Геродот приводит в Анатолию ликийцев с Ерита; Тацит считает малоазийский народ солимов основателями Иеросолимы, пришедшими с Ерита и назвавшимися именем горы Иды, в которой родился Зевс, - "идеи" (позднее, говорит Тацит, этот этноним "в устах варваров" превратился в "иудеи").

Приведенные греческие мифы так или иначе имеют отношение к "пупу моря" - Криту. Попытка привязать мифы к истории предпринял "отец истории" Геродот, старший современник Платона. Вот что он пишет: "Через три поколения (по Геродоту каждое поколение - 100 лет - А. С.) после смерти Миноса разразилась Троянская война... А после возвращения из-под Трои на острове начались голод и мор людей и скота, пока Ерит вторично не опустел; теперь же на острове живет уже третье критское население вместе с остатками прежних жителей".

Сама собой напрашивается мысль: если катастрофы носили такой глобальный характер, сведения о них не могли сохраниться только у одного народа. Тем более что в непосредственном соседстве с ним процветали другие, более древние цивилизации, имевшие письменность задолго до греков.

КРИТИЧЕСКИЕ МИФЫ И ИХ ЕГИПЕТСКИЕ ОТГОЛОСКИ

У критян, как и у греков, существуют тоже три легенды о катастрофах, причем две из них связаны с богом морей Посейдоном.

Был в стаде Миноса необыкновенный бык, которого царь неосмотрительно посулил в жертву Посейдону. Еогда подошло время жертвы, Минос пожалел о данном обещании и задумал обмануть бога, подсунув ему другого быка. Разгневанный Посейдон вселил в быка безумие, и животное, изрытая из пасти пламя, носилось по Ериту до тех пор, пока не опустошило его. Затем по повелению богов этого быка поймал Геракл и привел его к царю Эврисфею. Однако Эврисфей отпустил животное на волю, и участь Ерита постигла чуть ли не всю Аттику. Еонец у легенды счастливый: быка укротил Тесей и принес его в жертву Аполлону на Марафонском поле, оставив Посейдона ни с чем.

Подтверждать мифы мифами не принято, но нельзя не поразиться параллели между этим мифом и легендой об Огиговом потопе. В обоих мифах виновник катастрофы - Посейдон, в обоих говорится о гибели Ерита (в легенде об Огиге это подразумевается) и страшном бедствии в Аттике. Но этой легенде можно найти и историческое подтверждение. Примерно в 1700 г. до н. э. вблизи Ерита произошло сильное извержение вулкана Санторин (или Тира). Археологи установили, что в это время на Ерите были разрушены многие города, погиб флот, сильно пострадал

10. "Байкал" - 1

145

от пожара и землетрясения Кносский дворец. От Крита отшатнулись многие союзники, в частности Сицилия. Один из мифов рассказывает, что Миносу пришлось осаждать Сицилию, чтобы вернуть укрывшегося там мастера Дедала, с именем которого критяне связывали представления о своем расцвете и благополучии.

Другое свидетельство пришло из Египта. Примерно в то же время, когда происходили описанные события на Крите, в стране фараонов тоже было неспокойно. В так называемом "Речении Ипусера" (жреца и мудреца, жившего через 550 лет после Неферохо) говорится: "Вся страна бедствует... Все залито кровью... Почва вращается подобно гончарному кругу... Кажется, что Земля хочет окончить сбое существование в буре и пламени, чтобы прекратилось это бедствие". Страну потрясали восстания и бунты, уничтожались дворцы, гробницы и мумии. Около 1780 г. до н. э. наступил конец XII династии и начался новый период в истории страны, который мы называем II распадом Египта. В долину Нила ворвались кочевые племена воинственных гиксосов и без труда захватили обескровленное государство.

Еще один критский миф, чрезвычайно похожий на греческий эпос об Эдипе, переносит нас на несколько веков вперед, он связан уже с потомком Миноса - критским царем Катреем. Однажды Катрей получил оракул о том, что он должен быть убит своим сыном Алтеменом. Алтемен, безумно любивший отца, узнав об оракуле, удалился в добровольное изгнание на остров Родос, где стал грозой окрестных пиратов, которых было немало в тех краях. Когда Катрей состарился, он отправился на Родос, чтобы призвать сына на царство. Увидев критский флот, родосцы приняли его за пиратскую эскадру. В разгоревшейся схватке Алтемен убил не угнанного им отца. Когда страшная истина открылась ему, он воззвал к небу с просьбой покарать его. Разверзшаяся по велению богов земля поглотила отцеубийцу.

Нетрудно разглядеть основной стержень этой легенды: вследствие какой-то катастрофы, вероятнее всего землетрясения, Крит лишился владыки. Если обратиться к истории, то наиболее приемлемой датой такого события представляется 1470 г. до н. э. К этому году археологи предположительно относят сильное извержение Санторина, после которого на Крите снова были разрушены города и дворцы, а во многих районах Средиземноморья заметно изменился рельеф некоторых островов.

По-видимому, эта катастрофа захватила не только Крит, но и район Малой Азии. Не случайно в мифе фигурирует остров Родос. Именно в этот период начинается гегемония Египта, которого, очевидно, эта катастрофа не коснулась, на Ближнем Востоке.

Третья легенда Крита является как бы продолжением предыдущей. После гибели Катрея и Алтемена царем Крита стал сын Девкалиона Идоменей - кузен Алтемена. Это имя хорошо знакомо по поэмам Гомера: Идоменей был участником Троянской войны, союзником Одиссея. Обоих их постигла сходная участь после взятия Трои. Одиссею Посейдон уготовил десятилетие скитания, во время которых он не раз оказывался на волосок от гибели и уцелел лишь благодаря заступничеству других богов. Идоменея, не имевшего подобных покровителей, Посейдон покарал более изощренно. Когда царь Крита попал в жестокую бурю и потерял надежду добраться до дома, он поклялся принести в жертву Посейдону первое живое существо, которое встретит его на берегу. Идоменей был совершенно уверен, что этим существом будет его пес. Но встретил его сын, родившийся и выросший за время его отсутствия. Перед царем встала дилемма: стать сыноубийцей или клятвопреступником. И то, и другое одинаково страшно. В надежде на заступничество Посейдона Идоменей принес в жертву сына. Однако разгневанные боги устроили так, что критяне изгнали Идоменея вместе с его семейством, а затем Крит и его жители были уничтожены за преступление своего царя.

При помощи радиоуглеродного метода археологам удалось установить довольно точную дату гибели Крита: 1400 г. до н. э. И она удивительно согласуется с легендой об Идоменее: причиной гибели царства действительно явилось сильное земле- и моретрясение, вызванное извержением Санторина, а между этой и предыдущей катастрофами прошло около 70 лет - время жизни одного поколения.

СКОЛЬКО МИФОВ - СТОЛЬКО потопов

Из всего сказанного нетрудно убедиться, что мифы о потопах, несомненно, отражают историческую реальность, трансформированную в соответствии с уровнем культуры, вкусом и мировоззрением их создателей. В той или иной форме их можно обнаружить почти у любого народа, и в этом смысле действительно можно говорить о всемирном потопе. Но, конечно, все эти мифы создавались в различных временных пластах и отнюдь не тождественны по своему содержанию и своей коренной идее (причина потопа), хотя в большинстве из них речь идет об испорченности рода человеческого, единственное радикальное лекарство от которой - гибель всего человечества.

Традиционная точка зрения о том, что в основе всех этих мифов лежит только вавилонское сказание об Утнапиштиме, как мы убедились, оказывается весьма односторонней. Можно, конечно, сопоставить с вавилонским миф о Ное, даже о Девкалионе, исходя из общей детали - строительства корабля по указанию свыше - и некоторых других подробностей. Но, во-первых, наличие воды может привести к идее кораблестроения разных людей независимо друг от друга. Во-вторых, во времена формирования Ветхого завета в Междуречье не осталось уже никакого воспоминания о шумерах, а Вавилон и Иудея клонились к упадку. Сомнительно, что в такой ситуации один "утопающий" воспринимает духовный мир другого, тем более что для иудеев понятие о Междуречье как обо всем мире, присущее жителям южной Месопотамии, наверняка было чуждо. Куда ближе были им греческие и критские мифы, связанные с морем. Вероятнее всего, библейский миф соткан из элементов сходных мифов разных народов, причем в основе лежит какое-то местное сказание об аналогичной катастрофе.

Из мифов о потопах вырастали и легенды о "вторичных родоначальниках" человечества вроде Ноя или Девкалиона. Неудивительно, что именно у греков был не один такой "родоначальник", а несколько. Средиземноморье расположено в сейсмически активном районе. Изменение его рельефа продолжается и сегодня. Время же создания мифов - это время деятельности множества вулканов, время извержений Этны, Везувия, Санторипа и десятков других вулканов.

Извержения морских, островных и прибрежных вулканов неизбежно сопровождаются земле- и моретрясениями, вызывающими громадные цунами, которые в таком закрытом бассейне, как средиземноморский, мечутся в поисках выхода, сметая все на своем пути. Все это приводило к изменению рельефа, затоплению и опусканию одних участков суши и поднятию других.

И наверняка те, кому удавалось каким-нибудь чудом спастись из гибнущих мест, рассказывали легенды о всемирном потопе. Возможно, они приносили с собой какие-то элементы культуры, и их называли "родоначальниками", если вокруг их нового поселения вырастал город, или "первыми людьми", если они высаживались в необитаемой местности. Из-за моря прибывает в Грецию Кадм, в Рим - Асклепий, в Вавилоя - Оаннес. Эти примеры можно продолжать до бесконечности.

Именно вследствие сейсмических особенностей Средиземноморья наибольшее количество евро-азиатских сказаний о потопах локализуется в этом районе, особенно вокруг Крита. О множественности катастроф говорили Солону египтяне, имевшие древние и прочные связи с Критом. Минимум о трех катастрофах сообщают греческие и критские мифы, причем две из них произошли по воле бога моря и "колебателя земли" Посейдона.

Эти потопы все были всемирными для тех, чей мир ограничивался линией горизонта. Мифотворцы не представляли в этом смысле исключения. Поэтому всякие попытки датировать "всемирный потоп" как единое историческое событие абсурдны и заранее обречены на неудачу.

ЗАБАЙКАЛЬСКИЙ СОКОЛ

В urn I "На страже столицы" говорится: "В небе Подмосковья началась боевая биография Николая Глазова. Каждое задание командования он рассматривал как приказ Родины и выполнял его так, как требовала воинская присяга".

Недавно я получил письмо от сестры Николая Глазова - Антонины Елизаровны, работающей в Шилкинском райкоме КПСС Читинской области. Она пишет: "Коля родился в городе Шилка в декабре 1919 года. Наш отец был машинистом паровоза, а мать - домохозяйка. Мы любили друг друга и, поддерживая друг друга, росли, мужали.

Учился он успешно, был общителен, помогал отстающим, много занимался спортом, запоем читал художественную литературу.

Окончив среднюю школу, он поступил на электростанцию механиком. Здесь в рабочем коллективе в 1937 году его приняли в ряды Ленинского комсомола.

По вечерам посещал аэроклуб, потом как-то прибежал домой и крикнул во все горло:

- Папаня! Я аэроклуб окончил! Отец не поверил:

- Не шути, Колюха... Давай переходи работать в депо... Вместо самолетов поезда водить будешь... С ветерком!

Николай любил отца. Почитал и гордился его профессией железнодорожника. Но сердце позвало в авиацию. Он успешно окончил Кизельское летное училище. Больше я его не видела..."

В 1939 году младший лейтенант Николай Елизарович Глазов прибыл на должность пилота в воинскую часть Московского округа ПВО.

Знакомясь с личным делом Н. Глазова, командир полка улыбнулся, спросил:

- Значит, из Восточной Сибири"

Так точно. Забайкалец, из Шилки...

Нам забайкальцы нужны, твердые ребята. Командир полка требовал:

- Каждый вылет должен быть лучше предыдущего. В воздухе уже пахнет порохом... Дерзайте, шлифуйте свои индивидуальные качества истребителя. Маневр, скорость, огонь! Это - слагаемые победы.

И вот на западных границах начались кровопролитные бои. Горели наши города и деревни, в воздухе шли ожесточенные сражения, приходили в часть первые вести о подвигах советских летчиков. Вошел в бессмертие экипаж бомбардировщиков под командованием капитана Гастелло.

Николай Глазов вместе с друзьями по полку ждал, когда их бросят в бой.

В июле 1941 года в Подмосковье разразились воздушные бои. Враг бросил на острие воздушного наступления лучшие силы "Люфтваффе": эскадры дальних бомбардировщиков "Легион кондор", "Вевер", 55-ю и 28-ю, вооруженных новейшими типами бомбардировщиков - "Хе-111", "Ю-88", и "До-215".

Эта авиагруппа была укомплектована опытными пилотами, участвовавшими в налетах на Лондон и Париж, бомбившими города и села Югославии, Греции, принимавшими участие в налетах на Кишинев, Минск, Ригу, Ленинград, Таллин, Киев...

Каждый день по 5-6 боевых вылетов совершал командир звена комсомолец Николай Глазов. Его звено отражало налеты вражеской авиации на военные объекты, преграждало путь разведчикам, штурмовало технику и живую силу ерага, уничтожало огневые точни, танки, автомашины и артиллерию.

За боевые успехи в Подмосковье Николаю Глазоеу было присвоено звание лейтенант.

В одном документе того времени говорится о Н. Е. Глазове: "Отлично владеет летным делом и в сочетании со смелостью и отвагой проводит воздушные групповые и одиночные бои с превосходящими силами противника и всегда с победой на своей стороне".

... Это было 4 августа 1942 года. На дальнем горизонте вспыхнула заря и, растекаясь по небосклону, окрасила в пурпур облака.

Боевая трееога! Дежурной группе в воздух! - прокричал телефонист. Взлетела и рассыпала красные исиры сигнальная ракета.

Четверка "Яи-1", оставляя в сизой от росы траве черные стежки, разбежалась, легко оторвалась и взмыла в синее небо.

Николай услышал в наушниках шлемофона басовитый голос командира:

- Посты ВНОС передали: на восток движется группа бомбардировщиков < Ю-88" под прикрытием четеерки "Ме- 09". Перехватить.

Понял, перехватить, - ответил Николай.

Набирая высоту, Глазов вел четверку "ястребков" по курсу, указанному с командного пункта: серебрились на солнце эллипсообразнь е круги, отражаемые воздушными винтами, блестели стекла пилотских кабин. Вот уже под крылом самолета зачернели извилистые ниточки онопое и траншей. Это боевой край обороны.

На западе в сизом туманном мареее показались небольшие точки. Вражеские самолеты! Десятка бомбардировщиков "Ю-88" шла строем "клин". Сеерху и чуть сзади летели тонкотелые "мессершмидты".

Лейтенант Глазов, сощурив глаза, ждал приближения вражеских машин:

- Внимание! Идем на сближение! Атакуем все вместе... За мной!

Он плавно перевел "Як" в пикирование и помчался на ведущего бомбардировщика.

Тупорылая махина "Юнкерса" стремительно приближалась к нему. Из верхнего стеклянного купола бил из пулемета стрелок. Очередь прошла ниже "Яка" - фашист промахнулся... В перекрестке прицела увеличивается в размере застекленная кабина летчика. Большой палец правой руки ложится на гешетку пушки. Николай слышал прерывистое чавканье пушки, чувствовал, как вздрагивает "Як".

Юнкере" нырнул вниз, скрылся под плоскостями краснозвездного истребителя... Пилот проскочил строй бомбардировщиков, реанул ручку управления на себя, оглянулся. Два "юнкерса", пылая, неслись к земле, оставляя за собой черные шлейфы дыма.

Молодцы, ребята!

Но вот слева его самолет атакует "мессер". Николай вводит машину в крутой вираж и со скольжением проваливается ениз. Эрликоновские снаряды блеснули смертельными огоньками выше кабины: "Промазал!"

А через секунду Николай уеидел ниже себя пылающий "мессер". Его сбил напарник.

Спасибо, "семерка?!

Николай вновь бросает свой "Яп-i" е атаку. Строй немецких машин нарушился. Сбрасывая бомбы на головы своих войск, они уходили со снижением на запад. Но "мессершмидты" нахально лезут в драку. Вот тройка их собралась в группу и заходит в атаку.

Николай прибавляет газ, берет ручку на себя, идет в лобовую атаку. За Николаем, не отставая, идет тройка своих. Когда самолеты сближаются на сто метрое, "мессершмидты", не выдержав встречного лобового боя, дрогнули, отвернули с курса, и сразу же один из них закувыркался от меткой очереди Глазова...

Бой шел тридцать минут. Четыре костра горели на поле... Надо возвращаться на базу, горючее на исходе.

На аэродроме их встретили радостно. А Николай Глазов был задумчив и молчалив. Он только что осмотрел свой "Як". Рваные пробоины на плоскостях и фюзеляже взволновали его: "Значит, я дрался с врагом плохо, - думал лейтенант, - если допустил, чтоб враг атаковал..." Вечером он рассказал летчикам эскадрильи о своих ошибках, допущенных в бою.

Осмотрительность и манеер избавят вас от прицельного огня противника. "Товарищ Глазое, как искренний патриот своей Родины, не жалея своих сил

и энергии, отдает все свое мастерство делу победы над врагом", - говорится в наградном листе.

Он был назначен на должность заместителя командира эскадрильи.

Только в воздушных боях в Подмосковье лейтенант Глазов проеел до сорока воздушных боев и сбил восемь самолетов, а летчики его эскадрильи сбили более трех десятков.

В сентябре 1942 года полк, в котором служил Н. Глазов, был переброшен под Сталинград. Там е жестокой битее с фашизмом решалась судьба нашей Родины.

15 сентября 1942 года лейтенант Глазое вылетел ео главе девятки "Як-1" на прикрытие Сталинграда от налетое вражеской аеиации. При подходе наших истребителей к Волге, станция наведения передала:

- На подступах к городу с запада движется колонна вражезних бомбардировщиков, - прикрываемая истребителями... Атакуйте!

Вас понял! - ответил Глазов.

Девятка "Яков" приняла боевой порядок. Глазов атаковал пятью самолетами бомбардировщики, а четверка "Яков" сеяэала боем истребителей врага. Всего в воздухе было восемнадцать "Ю-88" и двенадцать "Ме-109". Соотношение сил - один к трем! Но такое прееосходстео вражеских сил не смутило наших воздушных бойцов. В небе Подмосковья Николай научился не считать врагов, а сбивать!

Атакуем "тяжелых"! - спокойно передал он. - За мной!

Як" ведущего нырнул вниз. 'Серо-грязные, камуфлированные "юнкерсы" четко отпечатались на фоне желтеющего массива пшеницы.

Николай устремился на левого ирайнего первой девятки "Юнкерсов" и, подойдя почти вплотную, ударил из есех еидов оружия. Он увидел огненные всплески разрывов, и там, где была кабина летчика, образовался черный провал...

Одного гада перекрестил, - зло прошептал Глазов.

После первой атаки, выскочив вверх, Глазов пошел навстречу второй девятке бомбардировщиков. Однако фашисты уклонились от боя и, сбросив бомбы, со снижением ушли на запад. "Трусы проклятые", - заключил Николай.

Молодцы, соколы! - передала станция наеедения. - Шесть самолетое сеалили!

Двадцать третьего октября 1942 года лейтенант Н. Е. Глазое был награжден орденом Ленина.

Росла Боевая слава парня из Забайкалья. Его принимают в ряды Ленинской партии, поручают выполнять особые, сложные задания по разведке войск противника, ходить парой или одиночно на "охоту".

На борту его самолета уже красовались десять звездочек - ратных побед в воздухе.

Первого ноября 1942 года выдалась пасмурная, облачная погода.

Аеиация почти не вылетала на передовую, только иногда, по просьбе сухопутных войск, поднимались в серое небо небольшие группы штурмовщииов и с ходу, на малой высоте, атаковали вражеские позиции.

Командир, полка майор Еремин пригласил на командный пункт лейтенанта Глазоеа.

Имеется сложное задание... Сопровождать штурмовщииов для бомбежки танков, прорвавшихся на передовую...

Я готое! Полечу е паре с лейтенантом Ивановым.

Добро.

Через час Глазов и Иванов поднялись в воздух. Вскоре они скрылись е серой мути облаков, спускавшихся бородатыми гривами до макушек деревьев.

Через тридцать минут летчики возвратились и благополучно приземлились.

Задание выполнили, - доложил Глазое. - Два танка уничтожены штурмовщинами...

И два "мессера" сбиты лейтенантом Глазовым! - дополнил лейтенант Иванов.

Вот как это было. При подходе к передовой линии станция наведения передала:

- Над полем боя кружит четверка "мессершмидтов", охраняют боевые действия танков... Будьте осторожны...

Николай сразу же передал штурмовщинам:

- "Горбатые?! Бейте танки, я атакую "тониотелых".

Он нырнул в нижнюю кромку облакое. Иванов последовал за ним.

Обнаружив ниже себя вражеских истребителей, Николай подкрался к ним с задней полусферы и короткими очередями, подходя почти вплотную, сбил деух "мессершмидтов"...

Атака была так неожиданна для врагов, что они не смогли организовать оборону, метнулись в облака и скрылись.

В боях над Волгой Николай Глазов довел счет лично сбитых вражеских самолетов до тринадцати. Да еще в группе с товарищами он уничтожил пять.

В феврале 1943 года командир полка майор Еремин писал в наградном листе: ('Товарищ Глазов скромный, культурный командир, обладает волевыми качествами, способен пожертвовать собою ради победы над врагом. За уничтоженные вражеские самолеты, за отличное ведение боевой разеедки и сопровождение бомбардировщиков без потерь, за проявление героизма и отваги - достоин высокой правительственной награды "Герой Советского Союза".

Первого мая 1943 года Николаю Елизаровичу Глазову было присвоено это высокое звание.

Весть о присвоении Героя Советского Союза командиру эскадрильи гвардии старшему лейтенанту Глазову застала боевой гвардейский полк на юге Украины, где он освобождал от фашистов Донбасс.

Тогда на фюзеляже "Яка", на котором летал Глазов, были нарисованы двадцать четыре звездочки: семнадцать самолетов сбитых лично и семь е группе.

Четвертого июля 1943 года Герой Советского Союза гвардии старший лейтенант Глазов ушел в свой 537-ой боевой еылет. И не вернулся.

Вспоминает земляк Николая Глазова журналист В. Комаров:

Он охотился за врагом одиночно. Справа, метров на пятьдесят ниже, Глазое увидел горбатые спины немецких бомбардировщиков. Они шли без сопровождения истребителей. Их было много. Сколько? Глазов не успел сосчитать. Да и какое это имеет значение, если все силы душевные уже напряглись для боя.

Правый разворот. Первый "юнкере" сразу пойман в прицел. Очередь...

Враги, наконец, поняли, что перед ними есего лишь один истребитель. Правда, они потеряли уже двух своих. И все же с этим "красным" нетрудно будет расправиться - он один.

Глазов почувствовал, что его пытаются поймать в перекрестный огонь многих пулеметов. Николай бросает машину то вверх, то ениз. Он сжался, как стальная пружина. Решил про собя: не выйдет из боя, пока есть патроны к пулеметам и снаряды к пушке.

Вырвавшись из вражеского огненного кольца, Глазое снова атакует.

Падает подожженный пулеметной очередью третий самолет с черными крестами на плогкостях. А в перекресток прицела вписалась новая машина врага. Палец нажимает гашетку пулеметов. Что это? Николай не слышит очереди, не чувствует привычного дрожания своей машины.

Мчльичула страшная догадка: кончился боекомплект...

Иду на таран! - послал он в эфир последние слова. - Ну, что ж, получай, гад, свое! - прибавил газ...

С переднего края наших войск сообщили о получасовом бое советского летчика с роем вражеских боевых машин. Рассказали о приметах: на фюзеляже истребителя ярко выделялись два ряда маленьких красных звездочек. Летчик сбил трех фашистов, а четвертого протаранил и погиб сам..."

В боевой летописи части сохранилась "Клятва", данная летчиками эскадрильи, которой командовал Герой Советского Союза коммунист Н. Е. Глазов. Вот ее текст:

Ты честно и беззаветно служил Родине и народу, ты обессмертил свое имя. За твою гибель, за твою смерть мы будем мстить врагу, громить его до полного уничтожения. А когда враг будет разбит, в цветущем украинском городке мы поставим тебе памятник - памятник героизму, величию, славе и бессмертию. Твоим именем мы назовем своих сыновей, на твоих! подвигах будем воспитывать наших бесстрашных летчиков, твои дела и твой образ будут для нас знаменем мужества и отваги, славы и геройства. Память о тебе мы пренесем в веках".

Более тридцати пяти лет прошло с тех пор. Имя Николая Глазова высоко чтят земляки. В городе Шилка его именем названа одна из улиц, на которой поставлен барельеф героя. В школе, где он учился, установлена мемориальная доска, а пионерская дружина носит его имя.

В канун двадцатипятилетия Победы над фашистской Германией приказом Министра обороны СССР Николай Елизарович Глазов зачислен навечно в списки первой эскадрильи Н-ской авиачасти.

По традиции ежегодно перед началом учебного цикла лучший летчик эскадрильи совершает полет за Героя Советского Союза Николая Глазова.

Однополчане Николая Глазова на примерах жизни героя шлифуют свои характеры, чтобы не дрогнула рука в завтрашнем полете, если настанет минута жестокого боя.

Бессмертье забайкальского сокола продолжается.

А. ЖУРАВЛЕВ.

ж ж

ОСЕННИЙ ШТОРМ

Прозвучал гонг, и в ярко освещенном софитами квадрате, огражденном тугими канатами, начались бои всесоюзного традиционного турнира на приз журнала "Байкал".

Авторитеты в расчет не брались. Поскольку основной контингент любого всесоюзного турнира, в том числе и на призы "Байкала", - кандидаты в мастера спорта, а верхняя ступенька пьедестала почета, по существующему положению, вместе с "золотой" медалью давала право на звание "Мастер спорта СССР", то перчатки младших по званию, но более целеустремленных и честолюбивых нередко становились и тяжелее, и точнее, чем у их именитых партнеров.

Может, потому, что турнир проводился спустя всего два месяца после окончания XXII Олимпийских игр, границы его расширились "от Москвы до самых до окраин", а количество участников возросло почти вдвое.

На "Байкал-80" делегировали своих полномочных представителей, наряду с такими признанными в стране боксерскими державами, как Москва, Ленинград, Казахстан, Узбекистан, Кемерово, Красноярск, Новосибирск, также и пока почти неизвестные на спортивном небосклоне маленькие города - Нерюнгри с трассы малого БАМа и столица алмазного края Мирный Якутской АССР, горняцкий Крас-иокамеиск Читинской области и расположенный на берегу холодного Белого моря порт Северодвинск Архангельской области. С востока страны на турнир приехали боксеры Камчатки и Сахалина, Владивостока и Благовещенска. Впервые маршруты в Улан-Удэ проложили атлеты Грузик, Таджикистана и Башкирской АССР. Наиболее полно были представлены, как и всегда, наши соседи - иркутяне и читии-цы. И, наконец, боксеры Монгольской Народной Республики, неизменные участники всех прежних турниров, н на этот раз не отказались от возможности помериться силой и мастерством со своими советскими друзьями.

На "Байкале-80", судя по числу участников и квалификации боксеров, среди которых 18 мастеров спорта СССР, в том числе два - международного класса, а также три национальных мастера МНР, обе-

НА "БАЙКАЛЕ-80"

щал разбушеваться крепчайший осенний шторм.

Государственный тренер по боксу Спорткомитета СССР по Бурятской АССР Владимир Бадмаевич Цыбикдоржиев сказал:

- Чем выше поднимется накал борьбы на ринге, тем больше выиграет бокс, тем весомее победа каждого спортсмена, сумевшего осилить крутые волны схваток и преодолеть подводные рифы.

Стихия-стихией, но в рамках правил н честного единоборства, - услышав наш разговор, уточнил главный судья турнира П. П. Блохин. - Впрочем, думаю, служители спортивной Фемнды достаточно опытны, компетентны в тонкостях бокса и не менее решительны, хотя, должен заметить, что после всех встреч на предыдущих турнирах, несмотря на любую остроту, спортсмены благодарили друг друга за бой и расставались друзьями. Так было в прошлом, так будет, не сомневаюсь, и теперь.

Павел Павлович не впервые возглавляет главную Судейскую коллегию, преодолевая тысячи километров от Москвы до Улан-Удэ. Заслуженный мастер спорта и заслуженный тренер СССР, судья международной и всесоюзной категорий, он охотно делится своим богатейшим опытом педагога и наставника с тренерами и арбитрами республики.

В качестве почетных гостей на турнир были приглашены Анатолий Иванович Булычев, Иван Степанович Богаев, Андрей Георгиевич Навасардов. Все они - живая история, гордость и слава советского бокса.

А. И. Булычев четвертый раз приезжает на турнир, оказывая большую помощь в его проведении. Забегая вперед, скажем, что 12 октября, в день закрытия соревнований, ему исполнилось 75 лет. Заслуженного мастера спорта и заслуженного тренера страны, одного из первых чемпионов РСФСР тепло и сердечно приветствовали представители спортивной общественности Улан-Удэ. За большой вклад в ра" витие бокса в республике Анатолию Ивановичу были вручены Почетная грамота Совета Министров Бурятской АССР и памятные подарки.

У самых истоков становления бокса в нашей стране стоял заведующий кафедрой JVlBTy им. Баумана Иван Степанович Бо-хаев, вписавший немало ярких страниц в

советскую спортивную летопись. В далекие двадцатые годы он обучал приемам бокса В. В. Маяковского, в тридцатые годы открыл легендарного Николая Королева. Иван Степанович вывел на мировую и союзную спортивную орбиту бурятских боксеров В. Баранникова - чемпиона Европы, серебряного призера Олимпийских игр, Б. Зоригтуева - победителя первенства страны. И сейчас под руководством И. С. Богаева совершенствуют свое боксерское образование многие юноши Бурятии - студенты МВТУ.

Широко известно и имя А. Г. Навасар-дова - в прошлом большого мастера бокса, постоянного соперника Н. Королева, чемпиона Советского Союза 1944 года, восьмикратного призера первенств страны в тяжелой весовой категории.

Ветераны бокса, как только начались бои на ринге, тут же "забыли" свои почетные гостевые обязанности. Они много встречались с боксерами и тренерами, давали высококвалифицированные советы спортсменам и судьям, беседовали с болельщиками. Иными словами, полностью окунулись в напряженную атмосферу соревнования. Но даже само присутствие на турнире именитого квартета дисциплинировало и боксеров, и арбитров, и некоторых чрезмерно эмоциональных зрителей.

Интерес улан-удэнских болельщиков - объективных и тонких знатоков бокса - к турниру был очень велик. Тысячеместный зал не пустовал все дни. Но 12 октября во Дворце культуры ЛВРЗ воистину яблоку негде было упасть, хотя финал транслировался по телевидению, да еще впервые в цветном изображении. И боксеры сполна вознаградили верность тех, кто пришел на поединки, венчающие турнир.

Первый наилегчайший вес - до 48 кг. Независимо от исхода встречи победителем становился улан-удэнец. Только кто? Виктор Пинтаев или Анатолий Асадулин? Желание первого из них исправить свою прошлогоднюю оплошность, как уже писалось выше, было столь велико, что он весь бой провел на едином дыхании и стал обладателем золотой медали.

Третье место: С. Алабин (Ангарск), Г. Самбуугийн (МНР).

Второй наилегчайший вес - до 51 кг. Экзаменатором 21-летнего боксера нз казахского спортивного общества "Енбек" кандидата в мастера Умаргали Молда-баева выступал мастер спорта СССР Александр Медведев. Армейца из Новосибирска было не узнать, хотя отборочные встречи он провел неплохо. Поэтому ответы У. Мол-дабаева на несложные и малочисленные вопросы были исчерпывающе точны. Оценка - титул чемпиона и мастерское звание.

Третье место: В. Намжилов (Улан-Удэ), Н. Шуткин (Владивосток).

Легчайший вес - до 54 кг. Студент пединститута из Новокузнецка, призер первенства ЦС ДСО "Локомотив" Юрий Ста-родубов самым лучшим образом воспользовался "любезностью" своего земляка А. Никифорова в полуфинале. Правда, для завоевания титула чемпиона ему пришлось в заключительном бою опровергнуть сумбурные наскоки студента Ленинградского института физкультуры Бато Бадмаева.

Третье место: А. Никифоров (Кемерово), С. Шульбереков (Абакан).

Полулегкий вес - до 57 кг. Приз имени заслуженного мастера спорта, чемпиона Олимпийских игр Владимира Сафронова получил свою первую прописку в Казахстане. А увез его Иван Есиков, ставший победителем турнира. В финале он взял верх во встрече с камчатским спортсменом С. Долотовым.

Третье место: С. Черный (Краснокаменск, Читинская область), Н. Пономарев (Ангарск).

Легкий вес - до 60 кг. Финал здесь был "домашним", но отнюдь не мирным. И все же опытный Валерий Иванов, победив студента ВСТИ Виктора Сальникова, повтори/' свой прошлогодний успех и стал чемпионом "Байкала-80".

Третье место: Д. Бадмаев (Улан-Удэ), М. Иноземцев (Новосибирск).

Первый полусредний вес - до 63,5 кг. Второй год подряд завоевал звание чемпиона турнира и мастер спорта Бадма БаТуев. Воспитанник тренера Хоринской ДЮСШ, заслуженного работника культуры Бурятской АССР Д. Бабудоржиева сейчас учится в Восточно-Сибирском технологическом институте. Соперник Б. Ба-туева в финале читинец Георгий Пинчук - довольно техничный боксер, обладает резким ударом. И заслуга нашего спортсмена тем весомее, что он сумел во всех компонентах боя выдвинуть еще более убедительные контраргументы. Не случайно Б. Батуев удостоен специального приза правительства республики как лучший боксер всесоюзного турнира "Байкал-80".

Третье место: Чулуунбат (МНР), П. Грибачев (Камчатка).

Второй полусредний вес - до 67 кг. Участник VII летней Спартакиады народов СССР мастер спорта Александр Кондаков, выступающий ныне на одну категорию выше своей обычной, все бои на турнире проводил без присущей ему легкости и непринужденности. А в последней встрече, так и не подобрав ключ к своему физически крепкому и рослому сопернику Николаю Кулакову из Архангельской области, вынужден был довольствоваться вторым местом. Боксер из города Северодвинска, когда судья поднял его руку, объявив победителем турнира, не сдержал радостных эмоций, бросившись обнимать своего тренера, соперника и...судью.

Третье место: С. Гоголадзе (Грузинская ССР), С. Шалабаев (г. Мирный, Якутская АССР).

Первый средний вес - до 71 кг. В прошлом турнире Ринчин Будаев сумел дойти до финала, проиграв в нем рослому и длиннорукому А. Осыке из г. Домодедово Московской области. Нынче ему противостоял чемпион Грузии, призер ЦС ДСО "Буревестник" мастер спорта Бондо Ма-мулашвили - и тоже рослый и длиннорукий. Но теперь Риичин, ставший мастером

спорта, не бросался, сломя голову, в атаки, а проводил их после предварительной подготовки четко и чисто и заслуженно победил.

Третье место: В. Огарков (Владивосток), А. Василенко (Чита).

Второй средний вес - до 75 кг. Мастер спорта Александр Кашин из Москвы во втором раунде после удара читинца Валерия Васильева побывал в нокдауне. Такая непочтительность раззадорила А. Кашина, и он, перехватив инициативу, наверстал упущенное и в конце боя вырвал победу.

Третье место: В. Базархандаев (Чита), С. Иванков (Абакан).

Полутяжелый вес -- до 81 кг. Чемпионом турнира, как и ожидалось, стал Аркадий Казюка, заставивший в финале сложить оружие якутского спортсмена Василия Ан-типова.

Третье место: В. Воронов (Башкирская АССР), В. Кушнарев (Благовещенск).

Тяжелый вес - свыше 81 кг. Слесарь хлебозавода г. Канска Красноярского края Александр Сечко, если можно так выразиться, старожил турнира на приз журнала "Байкал". Был серебряным и бронзовым призером. Настойчивость спортсмена достойна уважения: сумел-таки он, третий раз приехав в Улан-Удэ, в финальном бою с благовещенцем А. Васильевым стать чемпионом и выполнить норматив мастера спорта СССР.

Третье место: С. Кудинов (Владивосток), Г. Гаврилов (Ангарск).

... Отзвенела медь духового оркестра в красочном ритуале награждения победителей, заимствованном из опыта Московской Олимпиады. Вручены спортсменам и судьям призы, установленные общественными организациями, редакциями республиканских газет, спортобществами, предприятиями и учреждениями г. Улан-Удэ.

Ринг опустел... Осенний шторм на "Бай-кале-80" сменился штилем.

Очередной турнир стал достоянием истории. Всего четыре года носит он ранг всесоюзного, но, несмотря на это, его биография вобрала в себя пути и судьбы многих известных мастеров кожаной перчатки, как в фокусе, сконцентрировала преемственность _ разных поколений советских боксеров.

Мало кто знает о том, что зарождение "именного" турнира журнала связано с легендарным боксером современности Николаем Королевым, который по направлению Спорткомитета СССР неоднократно бывал в Бурятии, оказывая неоценимую методическую и практическую помощь боксерам, тренерам и судьям республики. Журнал опубликовал его автобиографическую повесть. В один из приездов он и выдвинул идею расширения рамок первенства республики и при жизни настойчиво содействовал популяризации турнира. С его легкой руки открытое первенство Бурятии трансформировалось в соревнование боксеров всесоюзного размаха, приобрело юридический статус.

Прошли годы, но благотворное влияние теперь уже памяти замечательного гражданина, воина, спортсмена продолжается. На "Байкале-80" присутствовали первый тренер Н. Королева И. С. Богаев, его постоянные противники на ринге и друзья ЖИЗНИ А. Г. Навасардов и А. И. Булычев.

Королев был великий боксер, - вспоминает А. Навасардов. - Боюсь быть предвзятым, но сейчас таких нет. Лучше есть, хуже есть. А такого, как он - неистового, фанатично преданного боксу, надежного, - нет. Я двенадцать раз встречался с ним, но только трижды выходил победителем и однажды стал чемпионом страны. Николай Королев, вы знаете, партизанил в брянских лесах. В 1974 году я был на открытии мемориала его имени в Брянске.

И из этого города протянулась в Улан-Удэ еще одна ниточка, связанная с Королевым. Чемпион "Байкала-80" мастер спорта Ринчин Будаев выходил на ринг и как чемпион мемориала Н. Королева 1980 года в г. Брянске.

Я впервые у вас. Понравился Улан-Удэ. Восхищен озером Байкал. Турнир сильный. Наши мастера, которых я привез из Грузии, хорошие, но чемпионами не смогли стать. Вам надо довести турнир до международного уровня, - заключил А. Г. Навасардов.

О возросшем престиже турнира и хорошей организации говорили зам. председателя Федерации бокса Архангельской области О. Загайнов, арбитр из Таджикистана А. Абдухаликов. зам. председателя ЦС спортобщества "Ходолмор". судья Государственной категории МНР, чемпион "Байкала-76? Дамдннжап Бандн, многие другие гости и боксеры.

Что ж, крепнуть престижу турнира н впредь!

Э. БУЕРАЧНЫЙ.

К 70-ЛЕТИЮ И. Н. МАДАСОНА

Написав этот заголовок, я задумался. Взял в руки синенькую книжку стихов с простым, всеохватывающим названием "Лирика". Давным-давио знакомые страницы. Каждую строку помню наизусть. Но отложить книгу в сторону уже не могу. Стихи завладели умом н сердцем. Большая поэзия всегда таит в себе неизведанное. Такова поэзия Дольена Мадасона.

Когда я читаю стихи этого поэта, мне кажется, что написал их мой ровесник. Мадасоновские строки - спутники юности моего поколения. С ними мы шли на первое свидаине, с ними мы уезжали на целину и новостройки.

Умные, проникнутые жизнелюбием стихи Мадасона учили нас человеколюбию. Они раскрывали нам тайны прекрасного в жизни, потому что они - сама жизнь, великая и простая. Тихий вечерок, пропахший медовым настоем лета, синяя капелька неба - незабудка, нежная первая любовь, незабываемый образ Ильича - вот диапазон лирики юбиляра.

Излюбленные поэтические краски Мадасона - акварель, солнечная, прозрачная. Все его творчество пронизано солнцем. Поэтом написано не так уж н много. Но

НЕСТАРЕЮЩАЯ ПЕСНЯ

истинный поэт славен не количеством строк, а той золотинкой, что впала в сердце читателя.

Впервые Илья Николаевич (псевдоним он выбрал легкий, словно волна, - Дольен) пришел в бурятскую литературу в 1928 году. Это были годы становления и мужания молодой бурятской литературы. Так поколения бурятских писателей, "как волна за волной" (выражение А. А. Фадеева), приходили в литературу.

Дольен Мадасон - представитель второго поколения бурятских писателей - уже в 1932 году опубликовал свою первую книжку стихов "Весеннее, сияние". Это была одна из первых книжек бурятской поэзии. Правда, до этого сборника были выпущены книги Солбоиэ Туя, X. Намси раева, С. Абидуева, Ж. Балданжабона.

В 1941 году, накануне войны, Бурятское книжное нзд-во выпустило небольшой сборничек - "Лирика", а затем последовали небольшая лирическая поэма "На цветущем лугу" - своеобразный "зеленый" ковер поэзии, "Время кукования кукушек", "Раиней весной" н др.

Прочтите эти сборники. В них вы не встретите сырых, недоделанных [стихов...

Одни вас порадуют, другие не понравятся, но любая строка поразит тщательностью отделки.

Я наверное не удержусь, чтоб не процитировать нравящиеся мне строки любимого поэта. У Мадасона есть стихотворение-филигрань "Шажанхай и Шаранхай". Оно существует только на родной почве, непереводимо ни на какой язык. В этом идиоматичность творчества Дольена Мадасона.

Шаажанхай Шааранхай хоер Шаазгай шаргадаа хуллеед, Шарахан сапан харгыгаар Шарьна татан мордобо.

Игра слов на "Ш" напоминает нам скрип саней по снегу, едущих Шажанхая и Ша-ранхая.

Дольен Мадасон - большой и своеобразный поэт. У него все свое, найденное, выстраданное: темы, образы, язык и стиль. Многие его произведения стали хрестоматийными ("Там, где", "Ленин на Финляндском вокзале", "Жаворонок"),

Поэт много и упорно работает над формой стиха. Но поиски эти не ради стилг стических красот. Усилить динамику стиха, сделать поэзию яркой, живой - вот чему посвящены поиски. Вчитайтесь в стихотворение "У истока Ангары".

Из Байкала - моря

чистого,

Бирюзового,

искристого, Катится родная Ангара.

Пропасть не страшна ей и

гора,

Прыгает с порога на порог Бешеный, безудержный

поток.

Ночью мчится и в сияиви дня,

Камни гоня,

Гудя,

И звеня,

И кипя,

Резвясь

И сердясь,

Бунтуя,

Тоскуя,

Скачками,

Рывками,

Клубясь

и вертясь-Думается, только такой ритм нужен для стиха о неудержимой Ангаре.

И. Н. Мадасон много сил и таланта отдал собиранию и систематизации бурятского устно-народного творчества. Можно сказать, всю свою сознательную жизнь он занимается этим благородным делом. Не буду говорить обо всей многогранной собирательской деятельности его, только хочу напомнить, что существует запись И. Н. Мадасона великого эпоса "Гэсэра".

Семьдесят лет исполнилось учителю, поэту, человеку. Но по-прежнему молодость, труд - главная тема его творчества. И это не случайно. Большие поэты не стареют, талант их мужает с годами, зорче становится взгляд, тверже рука, а жар сердца не остывает.

Поэзия - судьба нестареющих душ.

В. ПЕТОНОВ.

vetruu^

Цырен-Базар БАДМАЕВ

Простудился Маладай- не резвится, не шумит. Ночь не спал. Лечил его

умный дядюшка Гажит. И поила молочком его сама маленькая наша Хандама.

Маладаю ничего не помогло. Жалко.

Умер бедный Маладай, И Хандаму

утешают все в их стареньком дому.

Хандама все плачет жалко.

Через год, когда долина зацвела,

Харагшан теленка снова родила.

Беленький, на прежнего похожий, звездочка на лбу теленка тоже. Побежала Хандама по всем дворам:

- Посмотрите, Маладай вернулся к нам!

Перевел с бурятского А. Щитов.

Утром воздух чист и звонок. Тучи вдаль умчались. Жеребенок и Теленок В поле повстречались. Блещет небо голубое. Жарко солнце греет. И решили меж собою Разговор затеять.

И-го-го, - ржёт Жеребёнок. А за другом следом:

- Му-му-му, - мычит Телёнок. Вот и вся беседа!

Перевел В. Липатов.

Рыжую, с ушами

длинней ее самой,

телочку-сиротку

отец привел домой.

Она в углу за печкой

лежала день за днем,

и мы ее из соски

поили молоком.

Но вскоре подбодрилась

ушастая. И вот

глядим: в тарелку с хлебом

свой нос она сует,

глядим, она посуду

на лавках в доме бьет,

белье сушить повесили она его жует.

Глядим: по полу чистому

лужица плывет!

Ну что за безобразница когда так сладко спать, -

она глубокой ночью

вдруг примется мычать!

Отец сказал нам:

хватит,

терпел я сколько мог... И мы с трудом ушастую столкнули за порог. В коровнике смирилась она с такой судьбой, и в нашем доме снова наступил покой. А время шло. Однажды, смеясь, сказал отец:

- Мы получили пользу от рыжей наконец! Недаром же от рыжей страдали все кругом - теперь она накормит нас свежим молоком... И рыжая кормила меня, отца и мать

и даже успевала

соседей выручать.

Но как-то раз, из школы

придя, я услыхал,

как матери на кухне

отец всерьез сказал:

- Доиться перестала рыжуха, знать, пора забить ее на мясо, пока не так стара. Когда она поила, Кормила, как могла,

когда давала пользу, нужна она была. Я понимал, что мясо любил любой из нас, и все ж не удержался - заплакал в первый раз.

Перевел А. Щитов.

"П4П4

Я давно знаком с Тагаром, мне мальчишка - старый друг. Стылым утром за отарой правит он Гнедка на луг. А мороз! Степной, колючий! Сдвинь на брови малахай. О, мороз! На всякий случай щеки снегом натирай. Снова к матери приехал На каникулы Тагар. И - чабанить. Не помеха то, что мальчик слишком мал! В шубе,

шуба серебрится, с длинным кожаным кнутом - для меня всегда глядится настоящим чабаном. А когда Тагар уедет снова в школу-интернат, будет солнце щедро светить для него и для ягнят.

Перевел М. Шиханов.