Журнал "Байкал" "1 1981 год || Часть I

"СОДЕЙСТВОВАТЬ РАЗВИТИЮ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ И ИСКУССТВА, ПОВЫСИТЬ ИХ РОЛЬ В ФОРМИРОВАНИИ МАРКСИСТСКО-ЛЕНИНСКОГО МИРОВОЗЗРЕНИЯ, БОЛЕЕ ПОЛНОМ УДОВЛЕТВОРЕНИИ МНОГООБРАЗНЫХ ДУХОВНЫХ ПОТРЕБНОСТЕЙ СОВЕТСКИХ ЛЮДЕЙ".

ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО И СОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ СССР НА 1981- 1985 ГОДЫ И НА ПЕРИОД ДО 1990 ГОДА.

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

ОРГАН СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ бурятской АССР

ВЫХОДИТ НА РУССКОМ И БУРЯТСКОМ ЯЗЫКАХ РАЗ В ДВА МЕСЯЦА

ИЗДАЕТСЯ С 1947 г.

в номере

поэзия

ПРОЗА

ОЧЕРК,

ПУБЛИЦИСТИКА

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

ПАШИ

ПУБЛИКАЦИИ ИСКУССТВО

Ц. ГАЛСАНОВ. Съезду партии. Стихи.... 3 В. ПЕТОНОВ. Дунза. Стихи.......78

B. ЛИПАТОВ. Тачка. Стихи......97

К. БАЛКОВ. Мост. Повесть........ 4

Е. ИМБОВИЦ. Андреев омут. Опоздал. Светлый дождь. Комиссия. Рассказы.......82

Н. ЦАПКИН. Дружба на века......99

П. ЯКОВЛЕВ. В горах Закамны......107

М. ХАМАГАНОВ. Интернациональные связи бурятской литературы.........114

Б. НАМЖИЛОВ. Реалии современности. . .117

C. СМИРНОВ. Дорога творчества.....120 Т. КОМИССАРОВА. Чувство семьи единой..121 И. ЯРНЕВСКИИ. Сердце не знало покоя.. 123 И. ТУГУТОВ. Сказание о русском друге. . .125

С. БЕЛОВ. "Не убий"........127

Е. СТРЕЛЬЦОВА. Вампиловские сюжеты.. 131 Ф. БОЛОНЕВ. Декабристы о семейских...137 А. СНИСАРЕНКО. Когда был "всемирный потоп"" 141

. . 148

СТРАНИЦА КРАЕВЕДА В МИРЕ ИНТЕРЕСНОГО

АВИАЦИЯ, КОСМОС А. ЖУРАВЛЕВ. Забайкальский сокол.... СПОРТ Э - БУЕРАЧНЫЙ. Осенний шторм на "Байкале-

80".............153

В. ПЕТОНОВ. Нестареющая песня. К 70-летию

И. Н. Мадасона..........156

БАЙКАЛ" - ДЕТЯМ Ц.-Б. БАДМАЕВ. Наш Маладай вернулся. Стихи 158

НАШИ ЮБИЛЯРЫ

БУРЯТСКОЕ

КНИЖНОЕ

ИЗДАТЕЛЬСТВО

.1

12

К СВЕДЕНИЮ ЧИТАТЕЛЕЙ

По всем вопросам подписки на журнал "Байкал", его доставки следует обращаться в отделения "Союзпечати" по месту жительства или в республиканское агентство по адресу: 670000, Улан-Удэ, ул. Некрасова, 20.

В случае некачественного исполнения журнала необходимо обращаться в республиканскую типографию по адресу: 670000, Улан-Удэ, ул. Борсоева, 13.

Главный редактор С. С. Цырендоржиев.

РЕДКОЛЛЕГИЯ: В. Ф. Гуменюк, Г. Ц. Дашабылов, В. В. Корнаков (заместитель главного редактора), В. Г. Ми-тыпов, В. Ц. Найдаков, Ч.-Р. Н. Намжилов, М. Н. Степанов, Д. О. Эрдынеев.

Ответственный секретарь А. В. Щитов.

Техн. редактор Я. Баранникова. Корректор Г. Гумеиюк.

Сдано в набор 30.10.80. Подписано к печати 24.12.80. Н-03710. Формат бумаги 70Xl08Vie. Печать высокая. Условн. печ. л. 14,0. Уч.-изд. л. 14,58. Тираж 26588 экз. Цена 60 коп. Заказ 521.

Адрес редакции: 670000, г. Улан-Удэ, ул. Ленина, 27; тел. "? 2-28-82, 2-70-66, 2-26-91, 2-23-36. Рукописи объемом менее печатного листа не возвращаются.

Типография Государственного комитета Бурятской АССР по делам издательств, полиграфин и книжной торговли. 670000, г. Улан-Удэ, ул. Борсоева, 13.

Цэдэн ГАЛСАНОВ

СЪЕЗДУ ПАРТИИ

В синеве горизонта,

в ярких лучах день февральский

встает, Сверкая снегами

на чистых полях, день февральский

идет - Навстречу идет он

громадным планам, Навстречу солнцу...

Взметнулись разом руки мозолистые

великанов Трудового

рабочего

класса. Вновь в напряженьи

Великий съезд - столько о людях заботы... И мы вслед за съездом говорим:

- есть! Есть у нас мощь для

большой работы!... Идем дорогою Ильича, Мы в городах и весях -> Поступи нашей крепчать

и крепчать, день сегодняшний с завтрашним

взвесив. А впереди расцветает

весна - за нее и за радость

мою

тебе, родная моя

страна, сегодня

я песнь пою!

Перевод с бурятского*

Ким БАЛКОВ

At ПЕТ

ПОВЕСТЬ

1

Широкая, полноводная река утягивалась в долину, густо заросшую черемуховыми кустами и колючками боярышника. Черные от долгожития лодчонки прыгали на рыжей волне. Чайки длинными крыльями раздвигали тяжелый сырой полог неба, то втягивались в его мокрую желтизну, то падали вниз, касаясь лиловыми парусами-лапками холодной речной воды.

В крутой излуке реки, задами упираясь в посеченные хлесткими ветрами болотистые берега, стояла деревня дворов на тридцать. Звалась она Уринкан.

Старик-бурят сидел на завалинке крайней по правому порядку избы, неспешно выпускал из трубки колечки дыма. Он не услышал, кан хлопнула калитка, не увидел, как подле него оказался парень с черными в узком прищуре глазами, и удивился, когда стойкую, казалось, тишину оборвал мягкий напевный голос:

- Ба-а-бай...

Старик не пошевелился, сказал медленно:

- Я думал, ты в тайгу ушел. А ты еще не ушел...

Сейчас пойду. Я вот что... Ты велел, чтобы я отвел делянки мостостроителям у гольца.

Ну, велел, - насторожился старик. Парень помолчал, сказал неуверенно:

- Очень уж далеко. Да и лес там плохой. Нельзя ли поближе"..

Значит, нельзя, - недовольно сказал старик. - А ты что, не согласен со мной"..

Нет, отчего же".. Но все же я думаю... - Под пристальным взглядом старика парень опустил голову, вздохнул, потом медленно пошел через улицу. Старик поглядел ему вслед, кряхтя, поднялся о завалинки, зашел в избу.

На кухне, вороша березовые поленья в печи и прислушиваясь, как бренчит задымленная крышка чайника, вспомнил о разговоре с парнем, подосадовал на него: "Ишь ты... Видать, мое слово не по душе ему". Выпил стакан наваристого зеленого чая, подумал вслух|

- Моя голова еще толковая голова, хоть маленько и старая. Я знаю, что делаю.

А в памяти ворохнулось неближнее... Тринадцать лет назад младший брат пришел к нему.

- Думаю, не очень-то хорошо ты живешь, ахат. Потому как один.

1 Аха - старший брат (бурят.)

Когда жена померла, другую бабу себе брать не стал... Зато я живу весело. Детей у меня что пальцев на двух руках. Во!...

Много говорил младший брат, хвастался: умом не вышел... Под конец сказал:

- Если хочешь, аха, бери моего меньшого. Как близкий родственник отдаю.

Посмотрел на него с недоверием, а в груди захолонуло: вдруг младший брат передумает? Решенья у него переменчивы и ненадежны. будто ковыль степной: куда ветер уклонит... Сказал торопливо:

- Поехали к тебе, дуу хубуун. Согласен, возьму меньшого. - Поразмыслив, предупредил: - Но чтобы потом обратной дороги не было, чтобы все, как надо...

На том и сошлись.

А меньшого у младшего брата Жаргалом звали, и было ему пять лет. Улыбнулся тогда: "Хорошее имя - Жаргал. Счастье, значит..."

Привел мальчишку к себе в дом, молоком козьим поил, к бараньему мясу теплому приучал. Живи, мальчонка, радуйся!...

Годы, что волна байкальская за кормой мотодора, живо отсчитали свое, и уж не мальчик, а парень ходил с ним по лесному обходу, учился промышлять зверя и тайгу любить тоже учился. Внуком звал приемыша, в отцы не напрашивался: годы уже не те...

Старик убрал чайник со стола, снова вышел на крыльцо, постоял^, потом торопливо пошел к темно-рыжему бугру, откуда хорошо было-видно, что делалось на реке.

А мостостроители крепко садятся на нашу землю. Уже и бараки строят... - пробормотал под нос, дергая себя за желтую, будто увядшую, мочку уха. Не было в этих словах раздражения или обиды, было-лишь удивление. Вглядываясь пристально в знакомый берег, вдруг понял: что-то не так стало тут, чего-то не хватает. Подумал было, что глаза стали подводить, но тут же и оставил эту мысль. Быстро пошел к берегу, уже догадываясь, что случилось.

Раньше здесь, на берегу, росла березовая роща. С одной стороны омывали ее волны реки, а с другой она близко - протяни руку - подступала к деревне. А вот теперь ее не было. Помнится, много лет назад сидел, прислонившись к валуну, прислушиваясь к тихой боли в раненом плече, как вдруг увидел: от деревни в его сторону бежали бабы. "Ишь, припустили наперегонки... С чего бы".." Уже потом разобрал слова:

- Война, Агванушка, будь она проклята, окончена!... Все!...

Из каждого дома - по малой малости... Здесь, на берегу, и устроили себе праздник. Подвыпив, бабы заголосили по тем, кто не вернулся с войны. Ему тогда и пришло в голову в память тех, кто не вернулся с войны, посадить деревья. Для каждого двора по одному-два саженца", а для бабки Лущихи - пять...

А потом стали появляться новые деревца. Это когда фронтовик" начали уходить из жизни.

Так и жила роща тихой и скорбной жизнью, и в каждой березке, казалось, было что-то от души человеческой.

И вот не стало рощи...

Агван разыскал начальника строительства.

Зачем березы срубили".. - слабым голосом, будто обессилев от непомерной боли, спрашивал он. - Зачем? Зачем...

А тот, кому надлежало ответить, стоял, не понимая, чего хотят от него:

- Как зачем? Деревья-то прямо по центру нашего участка... Мешали.

1 Дуу хубуун - младший брат (бурят.)

- Знаешь ли ты... - начал было старик, но осекся. Догадался" неоткуда знать ему, молодому, сильному, с цыганского вида лицом, что так растревожило старое сердце. Мог бы, конечно, объяснить, сказать парню такое, что, быть может, заставило бы его поволноваться. Но ничего не сказал, медленно и неуверенно пошел прочь.

2

- А ты силен, прораб. Ничем-то тебя не смутить... ~ Жизнь меня этому научила, Матиевский...

Жизнь".. - неуверенно повторил Матиевский.

Подсекин - смуглолицый, с большими синими глазами, сказал!

Да, жизнь... Что же еще".. - Услышал за спиною шаги, обернулся, коснувшись руками мягкой травы, на которой сидел, свесив ноги с речного обрыва. Увидел худощавого мужчину в сером пиджаке: - А, Баиров... Председатель...

Пойдемте в сельсовет. Поговорить надо...

Тропкою, стиснутой с обеих сторон порыжелыми от долголетия пряслами, все трое вышли в улицу к дому с настежь распахнутым" дверями.

Баиров прошел в просторную комнату, к столу, заваленному бумагами, опустился на стул:

- А вы присаживайтесь на диван...

Подсекин сел. Матиевский, увидев рояль, который стоял в углу комнаты, спросил удивленно:

- Любопытно, как в сельсовете оказался рояль"..

Клуб на ремонт закрыли. Вот я и велел притащить его сюда...

Матиевский подошел к роялю, осторожно, словно бы боясь вспугнуть давнее, что вдруг припомнилось, откинул крышку, присел на краешек стула.

... Матушка Матиевского в нем, сынке своем единственном, души не чаяла, в талант его загодя уверовала. Отыскала музыканта, сказала ему сурово:

- Будешь учить моего сына музыкальным премудростям. За деньгами не постою.

Учитель - душа добрая - с первого же дня приметил решительное нежелание обучаться музыке в худеньком светловолосом пятикласснике. Но деньги зря брать не хотел, и регулярно, морщась от досады, три раза в неделю усаживал его за рояль.

Длилось это ни много ни мало два года,' после чего учитель в ученик разошлись, не тая друг на друга обид. Но осталось в душе что-то от тех дней, любовь к звукам осталась, часто они тревожили его посреди ночи, просыпался тогда, долго ходил по комнате, не состоянии понять, что творится с ним и отчего на душе так сладка и так неуютно.

Матиевский посмотрел в глаза Баирову неспокойно:

- Сыграть"..

Давай, - улыбнулся председатель.

Но Матиевский уже не видел его улыбки, которая словно бы говорила: я еще не знаю вас, но чувствую, что вы неплохие люди, в я, конечно же, полажу с вами... Матиевский не видел этого. Он играл на рояле, играл не очень хорошо, но и не очень плохо. Тем не менее то, что все-таки было хорошо, вызывало в его душе грустную боль и какое-то странное стремление познать необычное и далекое. Играя, он думал о том, что еще мало увидел на земле, немного успел и сделать, но что обязательно постарается сделать как можно больше. И та смутная, почти неразличимая даль, которая теперь манит его, с" временем окажется досягаемой. Но тут же подумал, что даль всегда © станется далью, потому что за ближней непременно последует другая. И эта другая будет по-прежнему манить куда-то, тревожить своей неизвестностью.

Отзвучали последние аккорды. Помедлив, Матиевский опустил крышку рояля.

- А теперь давайте поговорим, - сказал Баиров, осиливая в себе все то, волнующее, что было вызвано к жизни игрою Матиевского. Мягкими движениями пальцев он извлек из вороха бумаг на столе плотный листок, протянул его прорабу:

- Читай, Подсекин...

3

Баиров поглядел в глаза собравшихся людей и увидел в них холодную отчужденную настороженность. Вздохнул, проведя ладонью по смуглому, невысокому лбу, сказал:

- У нас уже немалое время живут строители. Они хотят перекинуть через реку мост. Потом по нему будут возить бокситы с северного гольца, которые геологи открыли еще в позапрошлом году.

Поднялась с лавки соседка Баирова, желтоголовая худотелая тетка Макариха, спросила:

- А правда ли, что эти, с моста, нашу землицу собираются оттяпать в свою пользу"..

Баиров ответил не сразу.

Было три варианта. По первому варианту, мост собирались строить севернее деревни. Но от него пришлось отказаться: грунт там вязкий. Пришлось отказаться и от второго варианта, но уже по другой причине. Ведь ты, Макарьевна, знаешь, что в низовьях реки, возле Байкала, сплошь овраги. Если бы приняли второй вариант, надо было бы засыпать овраги. А это тысячи, сотни тысяч рублей. Это - дополнительные затраты. Потому-то и решили строить мост как раз напротив Уринкана.

Он говорил долго и не знал, хорошо ли говорил, плохо ли. И оттого, что не знал этого, смущался, оглядывал лица людей, стараясь отыскать в них то, что успокоило бы его, сказало бы, что слова его не впустую брошены, не по ветру... Но лица были хмурыми и чужими, ", казалось, ничто не могло потревожить их холодного напряжения. "Отчего, земляки, не хотите понять меня".. - думал Баиров. - Ведь я не желаю вам худого. Помните то время, когда отцы ваши и деды гибли на фронте, а вы тут голодухи хватили".. Помните".. Трудно было, а все же вы брали последний кусок со стола и отсылали на фронт. Вот ты, Макарьевна, не забыл я, свое добро из сундука, что стоял в переднем углу избы, вытащила и на базар снесла, потом на фронт теплую одежду отправила. Что же ты теперь на меня с такой досадою смотришь".. Ну, а тебе, дед Агван, что за нужда, как норовистому быку, прятать глаза в землю? Огород жалко".. Все равно на нем почти "не бываешь, пропадаешь в тайге. Вот встань и скажи: так, мол, "так, товарищи мои старые, председатель сельсовета прав, не надо нам держаться за старое, новое в дверь постучало, открывай ее..."

Но дед Агван молчал, и Баирову почудилось, что он и не слушает его, думает о другом.

Кто хочет высказаться" Может, ты, дед Агван? Давай!... Старик не ожидал этого, заерзал на жестком сиденье:

- Почему я".. Ты председатель, ты и говори. - Это дело всех касается.

Дед Агван провел дрогнувшей рукою по тощей бородке, собирался сказать что-то, но поднялся с места прораб Подсекин.

На берегу реки нам необходимо гектара два земли. Иначе мы не сможем развернуть работы. Вам придется потесниться. Понимаю, не просто это сделать: деревня отовсюду крепко зажата. С одной стороны река и болота, с другой - гольцы... Но ведь есть приусадебные участки. Если их урезать до минимума...

Шепот, быстрый, тревожный, прошелестел в установившейся было тишине и тут же взорвался гулом горячечным.

Во дает, а".. Сразу в лоб, без всяких подходцев. Шустрый!...

Шустрый и языком здорово чешет!...

А физиономия у него никак цыганская".. И глазища, чтоб их!...

Цыган и есть!...

Душевное напряжение, которое сковывало людей во все то время, пока говорил председатель сельсовета, теперь выплеснулось наружу" и уже ничем не сдерживаемые удивление, досада, боль, а подчас и открытая злость обрушились на Подсекина.

Тетка Макариха поднялась над гомонящими рядами, заговорил" тонким, пронзительным голосом:

- Скажи, пожалуйста, и откуда такие умники берутся".. Неужели их мама рожает? Не верю. Сами родятся...

Баиров попытался урезонить женщину:

- Хватит, Макарьевна. Чего в человека вцепилась". Но та будто не услышала:

- Желаю сказать, прыт-к-кими стали. Надо вам мост, р-раз, и строите себе на здоровье. А что, если люди не желают этого".. Земля-то, худо ли, бедно ли, наша, дедами да бабками у тайги отнята. Как же ее отдать? Нет уж, извините, я подожду... А кто, ежели смелый, да, захочет заглянуть в мой огород, милости прошу. Уж встречу, уж так-таки встречу, век не забудет меня, сердешный...

4

Подсекин сидел на сыром, густо заросшем кугою обрывчике, смотрел, как река вяло, с какою-то очевидной неохотою плескалась о берег, с досадою переламывал невесть когда оказавшуюся в руке хворостину. Было стыдно. И он ничего не мог поделать с этим. Он припоминал все, что было с ним прежде в его пусть еще не большой, но уже полной разного рода переделок жизни мостостроителя, и не мог отыскать в ней ничего хоть отдаленно похожего на то, что случилось вчера. "До чего же пошло и бездарно я говорил на собрании! Стыдно!..."

Подошел Матиевский, опустился на траву подле Подсекина, ска" зал, помедлив:

- Я... я вчера смотрел в лица людей, и мне было грустно. Мие еще никогда не было так грустно... Я вдруг понял, что есть еще что-то, чего я не знаю. Быть может, это - привязанность к родному уголку земли".. Я много слышал об этом. Читал. Но увидел впервые. Да, мне было грустно и как-то не по себе... Я думал: вот они сидят в этой комнате, молодые и старые, и вроде бы разные, а до чего же они похожи друг на друга в своей тревоге!... И это хорошо, что они похожи!...

Отчего же хорошо, мастер?

Оттого и хорошо, что и на их стороне есть правда. Пусть не вся правда, пусть часть ее, а есть...

Какая там правда! - недовольно сказал Подсекин. - Правда в том, что мы должны построить мост через реку, чтобы было начато освоение крупнейшего в Сибири месторождения бокситов. В этом, и только в этом, вся правда.

Увидел, как самосвал осторожно, чуть ли не задевая бортами о стояки строящегося пирса, выруливал к берегу, не утерпел, вскочил на ноги, подбежал к машине, запрыгнул на подиожку, оттолкнул рук" шофера от руля, дал разворот "зилку". Затем спрыгнул на землю, крикнул тем, что стояли чуть в стороне от него:

- Разгружай! Да поживее! Поживее!... - И пошел берегом, туда, где стоял бульдозер.

Подойдя, велел бульдозеристу спуститься вниз: дело есть... А дело было, с точки зрения бульдозериста, низкорослого и широкоскулого, крепкого и кряжистого парня, чертовски трудное, если вообще выполнимое. Он и сказал об этом Подсекину. Сказал этакой стремительной скороговоркой, которая так не вязалась с его обликом, вроде бы обязанным представлять человека медлительного и вяловатого.

Ничего, Малы га, управишься,

- Да как же управлюсь? Тут грунт, глянь какой... Бульдозер тотчас засядет, потом замучаешься вытаскивать.

Делай, что велено.

Малыга постоял, переминаясь с ноги на ногу, и нехотя забрался в кабину бульдозера. В кабине на смотровом стекле - небольшая фотография. С фотографии смотрит в глаза Малыге молоденькая рыжеволосая женщина. В руках у женщины крупноголовый ребенок, тянется влажными губами к груди. Жена и сын...

Малыга надолго задумался. Вывел его из этого состояния голос прораба.

Эй, Малыга, - сказал Подсекин, - ты что, заснул"..

Малыга очнулся, покрутил головой, положил руку на рычажок скоростей. Бульдозер медленно сдвинулся с места и, урча и выпуская из выхлопной трубы тяжелые струи дыма, забрался на некрутую горку, бог весть каким чудом уцепившуюся за пологий, рыхлый, сырой берег, и остановился. Малыга выглянул в окошко, прикидывая, в какую сторону сподручнее стаскивать песчаную горку. Оказалось, лучше взять левее, ближе к руслу реки: тут и грунт не такой вязкий, и нет дождевых выбоин.

Песчаная горка рассыпалась легко и покорно, уступая могучей силе металла, ровными, дымчато-серыми валками сползла вниз. Малыга, увлекшись работой, очень скоро успел позабыть, что был не согласен с Подсекиным и опасался, как бы не случилось чего. И плохо, что успел позабыть. Когда взял чуть правее, убежденный, что и тут пойдет всё как надо, бульдозер неожиданно встал на дыбы, а минуту спустя, грузно продавив землю. заглох,

Малыга выпрыгнул из кабины, обошел бульдозер. Раз, другой... Огорченно сказал:

- Засел капитально. Сам не выберусь.

Подошел Подсекин, Малыга укоризненно поглядел на него.

Не волнуйся, - сказал прораб. - Выдернем твою таратайку. Малыга насупился: тоже мне, нашел таратайку!... В иное время он,

быть может, и упрекнул бы прораба, сказал бы, о чем думает, но теперь лишь спросил:

- Как собираешься вытаскивать бульдозер из этой трясины?

А на что подъемный кран".. Трос у нас длинный. Залазь в кабину. Я сбегаю, пригоню...,

Ждал Малыга недолго. Где-то совсем рядом раздвинуло воздух тяжелое и неровное дыхание мотора. А спустя немного он увидел прораба. Шел тот к бульдозеру, оскальзываясь на мягкой земле, тянул за собою тяжелый, трудно гнущийся трос. Малыга подумал, что надо бы помочь прорабу. Но помочь не успел. Подсекин зацепил трос за изъеденную ржавчиной скобу и убежал к крану. А через минуту Малыга увидел, как, забравшись в кабину крана, прораб махнул рукой.

Выдернули бульдозер. Не сразу, конечно, С полчаса промучились, а выдернули.

Ну как, ловко я с дыбков твою таратайку скинул" - спросил Подсекин...

Малыга уже не обижался, что прораб называет бульдозер "таратайкою", сказал:

- Ловко. По правде говоря, я думал, дольше промаемся.

Одна баба думала и - семерых родила.

Ну, мне семерых не надо. Мне одного хватит. Сынка, получается, одного хватит. Наверно, бегает теперь по поселку, отца вспоминает. Не знаю только, добрым ли словом".. Письмо получил от жены. Пишет, наскучило ей одной... Хочешь, прочту"..

Позже... Теперь некогда, - сказал Подсекин и ушел.

5

- Вот что, Сенька, поедешь вместе с Бакулиным в лес, - сказал прораб молоденькому розовощекому парню. - Нужны хлысты... Скоро начнем подымать временные деревянные опоры для моста. Бакулин знает, куда ехать. Я объяснял.

Сеня Шивелев выскользнул из палатки прораба, - шурша мешковатой брезентовой робой...

Бакулин ждал Сеню Шивелева, сидя в кабине новенького, только что прошедшего обкатку лесовоза. У него было неважное настроение. Вчера ходил в клуб, думал, будет весело. Оказалось, скучно..... Никто из своих не пошел с ним: устали парни за день. Пошел один. Долго стоял, выглядывая, кого бы пригласить..... Приметил светлокудрую девушку, ту самую, что по приезде сюда, еще в первый день, тотчас же выделил. Кажется, дочка тетки Макарихи, той самой, что на собрании напустилась на Подсекина. Как же её зовут".. Глаша-Глашенька-Глафира. Хороша собою, а глаза... Особенные у неё глаза: не то недоумение в них, не то удивление... Да уж, удивление... Он отчетливо увидел его, когда подошел к девушке и сказал, смущаясь и оттого злясь на себя:

- Хотите, потанцуем"..

Что значит, хотите"..

В самом деле, что значит, хотите". - - подумал тогда и уже собирался исправить свою оплошность и сказать что-то веселое и умное, отчего бы удивление в её глазах сменилось искренней и беззаботной доверчивостью, но не успел.

Нет, я не хочу танцевать, - сказала девушка.

Как?!... - воскликнул' он. - Вы не хотите танцевать?

Да, не хочу, и всё.

Если бы тут было всё! Но он чувствовал, что тут было не всё. Было и другое, что он отнес на счет неприязни к себе. И растерялся: ничего подобного не случалось с ним раньше.

И вот теперь он вспомнил об этом и расстроился. А расстроившись, взвинтил себя и только ждал случая, чтобы раскрутить пружину своего дурного настроения.

Ждать пришлось недолго.

На подножку машины, запрыгнул Сеня Шивелев.

Поехали, Виктор, - сказал он.

Куда..... поехали"

Ты разве не в курсе? Прораб сказал, что ты... - Сеня Шивелев говорил так, словно бы оправдывался.

Не знаю, что сказал прораб. Зато хорошо знаю, что придется мне помучиться с тобой. Со слабаком еду в тайгу...

Шофер, мрачноватый, длиннолицый, сказал, тяжело положа боль" шие желтые ладони рук на руль:

- Не приставай к пацану, Бакулин. Поехали!...

Бакулин недовольно глянул на него, но промолчал, а потом медленно, будто нехотя, поднялся, пропустил в кабину Сеню Шивелева, прижимаясь к дверце, устроился подле окошка.

Сразу за деревней дорога круто брала в гору, выставляя напоказ черные ямищи ухабов и жесткую гребенку сырых земляных взбивов. Сквозь мутные кроны ухабов низкорослых деревьев, как мука сквозь сито, растекался солнечный свет. Изредка о смотровое стекло бились длиннотелые зеленые пауты, оглушенные и полуживые, падали на дрожащую плоскость капота.

Лесовоз шел медленно и трудно. Так же медленно и трудно приходил в себя Бакулин, постепенно начиная понимать, что был несправедлив к Сене Шивелеву и что вовсе не надо было вести себя подобно растерявшемуся мальцу, который не знает, отчего у него дурное настроение, и по этой причине готов накинуться на любого... Он извинился бы перед Сеней Шивелевым, но не знал, как это сделать, сказать же ему: мол, прости, я был не прав, - не хватало духу.

Где делянка? Далеко еще"... - спросил шофер. Бакулин не сразу понял его, но потом сказал:

- Не торопись, Ленев. А впрочем... Заберемся на взгорок, оттуда и увидим...

Ничего себе, взгорок, - проворчал Ленев.

Когда лесовоз, натужно урча, уже готов был одолеть последний подъем, заглох мотор. В кабине установилась напряженная тишина. Бакулин не сразу догадался, что произошло, но затем, увидев рядом с собою побледневшее лицо Сени Шивелева, понял. Крикнул, не узнавая своего голоса:

- Держи, Ленев, тормоз^. Тормоз, чёрт!...

Но Ленев и не пошевелился, сидел, вцепившись желтыми паль-щами в черный руль, и бессмысленно шарил по смотровому стеклу "ичего не выражающими, будто слепыми глазами. А лесовоз тем временем качнулся, словно бы ударившись обо что-то твердое, и нехотя покатился вниз. Еще секунда, другая, и... Бакулин оттолкнул Сеню Шивелева, ухватился рукой за тупую рукоять ручного тормоза, дернул на себя. Услышал, как вширкнули шины по рыхлой земле. Лесовоз развернуло и поставило поперек дороги.

Бакулин открыл дверцу, выпрыгнул из кабины. Застило глаза от пота, а руки были слабые, безвольные, и ноги такие же слабые и безвольные. Подле него оказался Ленев, длинный, тощий какой-то, с тоскою посмотрел на Бакулина:

- Надо же, а".. Чуть не грохнули в преисподнюю. Спасибо, что ты не растерялся.

Что-о",.. - со злобой вскрикнул Бакулин. Переспросил: - Что-о"..

Ну, говорю, если бы не ты...

Он еще смеет... Артист!... Гнать тебя нужно с машины. Гнать!". Подошел Сеня Шивелев:

- Успокойся, Виктор,.

6

Все-то в диковинку Сене Шивелеву: и дрожащие деревца, слабые а беспомощные подле раздавшихся вширь у комля ветвистых сосен, я будто насквозь проржавевшие от долголетия пни-выворотни с их мшистыми оттаявшими боками, и самое небо, которое здесь кажется уж очень серым и уж очень низким.

Они идут по тропе, которая то зарывается в теплый, как парное сено, липучий мох, то цепляется за острые язычки плоских камней, вдавленных в таежную землю. Скоро тропа выводит на просеку.

Бакулин снимает с плеча бензопилу, ставит ее на землю. Наклонившись, дергает за шнур: бензопила вздрагивает, выпуская сизые клочья дыма, и заливается густым стрекотом. Он подходит к неровному рядку сосен, прикладывает острые зубья к темной коре дерева. Сеия Шивелев топчется возле него, не зная, чем заняться. Топчется до тех пор, пока Бакулин не говорит громко, стараясь перекричать шум бензопилы:

- Вагу готовь. Будешь помогать мне деревья валить.

Сеня Шивелев подхватывает с земли топор, рыщет в нетерпении глазами по сухостойному опалому частоколу, выискивает березку, срубает... Затем подходит сзади к Бакулину, приспосабливает жердинку к своему плечу одним концом, а другим, заостренным, подпирает дерево, которое уже зашлось в слабой болезненной дрожи: вот-вот рухнет.

Часа два работают без передыху. Устают как черти. У Бакулина на лице черные тени. Упарился!... А у Сени Шивелева с непривычки ноют руки: топор оттянул... Будто по уговору, разом выпрямляют спины" идут к лесовозу, подле которого Яенев ворошит костер.

В манерке кипит чай. На белой тряпице аккуратно расставлены консервные банки, темной горкой лежат ломотки хлеба. Парни, не мешкая, пристраиваются к этому таежному столу. Быстро уплетают все, что приготовлено. Бакулин с интересом смотрит на парней, говорит, смеясь:

- А вы здоровы жрать. Особенно ты, Сенечка. Вот если бы еще научился работать, как ешь...

"Сеня Шивелев делает вид, что не слышит, с сожалением глядит на поредевшие рядки сосен и на срезанные, уже завлажневшие копытца пней, говорит:

- Жалко...

Кого жалко?! Или чего"..

Сосенок вот этих... Уж очень много мы их срубили, а от деревьев - жизнь... Вот и Жаргал...

Это кто такой".. Уж не внук ли здешнего лесника, по чьей милости мы сегодня чуть не угодили в преисподнюю". Тоже мне, нашел, где отвести делянку!...

Он самый... А ты что, знаешь деда Агвана"..

Познакомились, - усмехается Бакулин. - Взял землю у одного мужичка. Он-то ничего, был согласен: делайте, как знаете, коль обещаетесь не постоять за отступным, я все равно уеду отсюда. Ну, наши парни, долго не медля, разворошили заплоты, загнали в огород технику. А тут вышла на порог старуха, в чем только и душа держится" и как заорет. Короче, досталось нам. Лесник в ту пору оказался там? Подступил с расспросами к прорабу, а тот, разгоряченный, и скажи" "Что вы все время лезете ко мне на глаза то с рощицей, то... Я уж говорил на собрании: в случае чего, миндальничать не станем. Или вы не будете мешать... Или..." Вообще-то, если убрать тон, каким были сказаны эти слова, прораб прав.

Прав".. - неуверенно говорит Ленев. - Не думаю, что он прав.

А ты как бы хотел? Вспомни, как местные мальчишки загнали бульдозер Малыги в болота и бросили там. Зачем они это сделали" Ради озорства? Не думаю. С умыслом они это сделали. Так что барышню из себя строить не приходится. Или ты хочешь всем угодить"."

Не получится. - Бакулин замолкает ненадолго, потом оборачивается к Сене Шивелеву, говорит с улыбкою: - Вот ты сосенки пожалел... Чудак! В районе строительства одного, я знаю, моста в течение нескольких лет не росла даже трава. Заметь, трава!... Я уж не говорю о березках, что так любы сердцу тех Маш и Ваней, что выросли на этой земле. Они не понимают нас и никогда не захотят понять. Мы для них чужаки. И с этим ничего не поделаешь. Да и не надо ничего делать. Просто с этим надо смириться.

7

Жаргал вошел в избу, сбросил с плеч понягу, опустился на лавку, устало раскинул руки.

Дед Агван подошел к нему:

- А я вчера тебя ждал.

Школьники приходили собирать лиственничную смолу. Камедь. Много времени ушло, пока отвел им делянки. А потом из города приехали рабочие химлесхоза искать живицу. Отвел их к гольцу, там тайга побогаче. Тоже время...

Ага, ага... - поспешно согласился дед Агван. Эта поспешность не понравилась Жаргалу.

Что случилось, бабай" - спросил он.

В тайгу пойдем, - помедлив, сказал дед Агван.

Зачем? Я только что оттуда...

На все лето пойдем.

Не понимаю...

Тебе и не надо понимать. Молодой еще. Я уже давно собирался переехать... Сам знаешь, каждый раз не будешь бегать из деревни в тайгу, ноги собьешь и мало что сделаешь.

- А огород"..

Нету огорода... Строители забрали. Я не стал возражать. За-т1ем".. Все равно бы забрали. Да я не один. У других тоже забрали. Только тетка Макариха на пути строителей встала. Да-а...

Жаргал почувствовал, что дед Агван не договаривает чего-то, но не спросил, чего он не договаривает, догадываясь, что это только обозлит старика.

Дед Агван велел Жаргалу седлать коня.

Жаргал вышел на подворье, за поскотиной у реки увидел Пега-ного. Тот помахивал длинным хвостом, то и дело взбрыкивал немолодым уже, вислым задом: комарье беспокоило.

Жаргал подошел к коню, запустил руку в вязкую гриву, потре-пывая, сказал, привычно растягивая слова:

- Ну что, наелся зеленой травы? Нет".. И часа не отдохнул. А все бабай... Стукнуло же ему в голову: на ночь глядя, идти в тайгу!. До утра можно было и подождать.

Пеганый ткнулся теплыми губами в лицо Жаргалу, тихо всхрапнул, соглашаясь с ним.

- Беги, дурашка, домой. - Жаргал завернул Пеганого к дому, шлепнул по холке.

И тут увидел Глафиру, вышедшую из их дома.

- Глаха, иди сюда, - позвал ее.

Девушка не удивилась той радости, что была в его голосе. Привыкла к этой радости и смутилась бы, если бы ее вдруг не стало в его голосе.

А в доме у вас сплошной кавардак, - сказала, подойдя, Глафира, - И дедка твой какой-то расстроенный.

Да, да, расстроенный, - задумчиво сказал Жаргал. - Уезжаем мы на все лето в тайгу.

Как... на все лето".. - испуганно сказала Глафира. - А я".. Мне без тебя будет так скучно!...

И только-то"..

А ты бы хотел... Ах, да, ну конечно... Но я не знаю. Я теперь ничего не знаю. У меня все перепуталось в голове.

Глафира была искренна, говоря это. Она не умела разобраться в себе. "Вот ведь какая я бестолковая, даже этому не научилась", - ругала она себя, полагая, что разобраться в своем душевном состоянии так же просто, как испить воды, и не подозревая даже, что этого не умеют порою сделать люди много старше ее.

Прежде для Глафиры все было ясно: жила, как и многие ее сверстницы на деревне, не сильно-то задумываясь над тем, что видят и примечают глаза ее. Знала свою работу, и эта работа нравилась ей и вызывала в душе чувство нехитрого покоя, без которого, пожалуй, было бы неуютно. Она охотно принимала ухаживания Жаргала, была убеждена, что со временем станет его женою. Об этом ей все чаше особенно в последнее время начала говорить мать, а дед Агван называл ее не иначе как дочкой.

Жаргал станет моим мужем, - случалось, думала она, как о чем-то само собой разумеющемся. - И мы будем счастливы". Но эта мысль не волновала ее и не тревожила, наверное, потому, что она была лишена той прелестной новизны, которая только и способна вызвать в душе ответное чувство.

Ей было восемнадцать лет, и она была поздним ребенком. Она очень рано научилась ценить преимущества, вызванные тем, что была поздним ребенком. Она и теперь нет-нет да и думала об этом. И вот, когда думала об этом, казалась себе маленькой и слабой, обидеть которую может всякий... И тогда она невольно упрятывала в себе все нежное и славное, что выделяло ее среди сверстниц, девчат в общем-то умных и толковых, но уже познавших многое из того тайного, чем полна жизнь, и потому не умеющих скрывать даже под личиною легкой и беззаботной веселости уже утомленную, все понимающую улыбку во взгляде.

Пряча нежное и славное в душе своей, Глафира хотела быть похожей на сверстниц, но у нее ничего не выходило. И, чувствуя это, она огорчалась, становилась излишне и вызывающе резкой, что иными принималось за откровенную невоспитанность, а другими, к примеру, ее матерью, за проявление бойкого и смелого наследственного характера.

Глафира не умела разобраться в себе. А причиною тому стало появление на деревне новых людей. Она ничего не имела против них. Нет. Но мать... мать зовет их не иначе, как чужаками. Но почему? Почему? "Ведь новенькие-то, если разобраться, ничего. Тот, с усиками... "Хотите танцевать" - спрашивает. А я? "Нет, я не хочу танцевать". Вот так вот..."

- А знаешь, Жаргал, - сказала Глафира. - Ты не оставляй меня одну надолго. Боюсь я чего-то...

Или кого-то".. - усмехнулся Жаргал. - Уж не мостостроителей ли"..

Очень надо! - вспыхнула Глафира. - Они такие зловредные, такие ехидные и поговорить-то по-хорошему ни с кем не хотят. Ну, хотя бы с маманей...

С нею поговоришь. Макарьевна такая... Кто ей не понравится, того и на порог не пустит.

Это было не то, что Глафира хотела бы услышать.

Да ну тебя!... - сказала она. - Будто уж маманя ничего не смыслит. Она просто хочет, чтобы люди были поласковее и уважали друг друга. И Уринкан любили.

Дед Агван и Жаргал шли по узкой, гибкой, как змея, тропе. Позади слышался расторопный топоток Пеганки. Скоро тропа привела в глубокую падь. Потом обогнула рыжеватую, усеянную зелеными бородавками кочек бочажину и вывела в низкий, колючий ерник.

Дед Агван остановился, вытащил из-за голяшки ичига трубку, разжег ее.

Отдохнем маленько. Ноги устали.

Опустился на землю. Жаргал пристроился подле него. Сидел, вслушиваясь в неясные, как сон, таежные звуки, и на сердце чудно было, томление какое-то...

Интересно все-таки... - сказал дед Агван. - Другой раз тайгу за зверя примешь, и тогда страх тебя одолевает. А другой раз наоборот... И тайга ласковая и добрая, и хочется поклониться ей в пояс, сказать: живи, эхэ1, долго-долго, будь моим товарищем по работе, помогай. Не давай в обиду. После гражданской войны, помню, в тайге офицер молодой от людей прятался. Напугали его, говорили: попадешь к красным, на суку смерть примешь. Вот и боялся выйти из тайги, как белых выгнали из уезда. А тайга для него разная была: то, как эхэ, и напоит, и накормит, а то сильного врага хуже, только что проглотить не умеет. Так и было. Дикий совсем стал офицер, умом маленько тронулся. Но да тайга не дурная, тоже понимает, тоже знает кое-что. Надоумила его идти к людям. Вышел он к нашей деревне...

И что, приняли его люди"

Почему не принять? Люди не звери, когда к ним с ласкою или слабый больной человек на пути встретится. Напоили, накормили, у себя жить оставили. Потом уж уехал он на свою родину. В Иркутск, что ли".. Не помню, малой был. Помню только: как уехать, все кланялся, и слезы в глазах, хорошие слезы. Стало быть, наши люди вылечили его душу от страха. Когда бы все люди были такие, как наши... А то, эти, пришлые, поди, другие, а? Ишь, как зло садятся на землю. Потому и ушел из деревни, чтоб не глядеть. - Старик выбил о пенек трубку. - Догадываюсь, ты не согласен со мною: дескать, чего ои, старый-то, умом тронулся".. Ну ладно, рощу срубили. Бывает и хуже. Ну ладно, старуху Лопатиху обидели. Эк-ка беда!... Ну ладно, огород отняли. Велика напасть!... Но знай, для меня это напасть и есть. Думаешь, маленькая напасть-то".. Оно, может, и так. Только боюсь, как бы из маленькой большая напасть не выросла для нашего края.

Минут через двадцать были на лесосечной делянке, уныло чернеющей обгоревшими деревьями. Дед Агван сутулился пуще прежнего, часто наклонялся, запускал пальцы в пепельно-бурую землю. Жаргал с грустью наблюдал за ним. Видел, переживает старик, будто то, что случилось на этой делянке, случилось не три года назад, а совсем недавно, быть может, вчера.

8

Солнце вытекло из-за гольцов. Его розовое окружье, расходясь волнами, скоро коснулось речной воды, поиграло под темными стрехами деревенских изб и яркими лучами рассыпалось по росной земле,

В сеннике тетки Макарихи прокричал белый петух. Ему отклик

1 Эхэ - мать (бурят.)

нулся второй, третий... А потом на минуту все стихло, и вот уже по-утреннему лениво затявкали лохматые, отъевшиеся на байкальской рыбе дворняги.

Тетка Макариха вышла за порог, позевывая, спустилась по влажным н скользким от росы приступкам, пересекла двор, привычной рукой отыскала щеколду на стайке и, заглядывая в темную пахнущую коровьим пометом глыбь, позвала ласково:

- Зоенька!...

Из стайки, лениво подрагивая мокрым, отяжелевшим предбрюшьем, вышла пестрая комолая телка. Тетка Макариха погладила ее домовитыми руками, выпустила на улицу. Потом смахнула с крайней половины крыльца росяную пыль, присела. Через низкий, местами прохудившийся заплот было видно, как по улице пылило деревенское стадо, подхлестываемое несердитым ворчливым лаем собак-скотогонов.

На крыльцо вышла Глафира.

Раненько ты поднялась, - сказала тетка Макариха.

Не спится что-то, - вздохнула дочь и посмотрела на берег реки, где возле наспех сколоченного барака весело суетились строители.

С утра от них покоя нет, - сердито сказала тетка Макариха, поднимаясь.

Глафира нахмурила брови, сказала, помедлив: - По-моему, они неплохие людиг и ты зря...

То не твоя забота. О себе лучше печалуйся, а уж я как-нибудь разберусь в своих думках.

Мать ушла в избу. Глафира присела на приступки крыльца, обхватила колени сильными пальцами. Вспомнила: приходили в избу двое. Ничего парни, особенно по нраву пришелся тот, с усиками. Раньше он еще на танцы ее приглашал... Как же его? Бакулин, кажется. Ну да, Бакулин. В лице его было диковатое что-то, дерзкое. И робость вдруг охватила ее. А потом и любопытство, обычное, девичье, захлестнуло. Спросила: "Вы откуда будете"? Улыбнулся: "Издалека, дорогушенька. Из города..." Так и сказал: "дорогушенька"... Нехорошее слово, насмешливое. Хотела ответить хлестко да с вызовом ка эту его насмешливость, но растерялась.

Тетка Макариха опять на крыльцо вышла:

- Заходи в избу. Работка есть.

А работка не тяжела, но уж очень нудная: в подполе картошка начала портиться. От сырости, что ли".. Да откуда бы взяться сырости, вроде и проветривали подпол, и осиновых веничков туда загодя набросали, чтобы мокреть вывести,

Глафира залезла в подполье, долго, наощупь, искала в темноте ведерко. Нашла. Стала нагребать картошку, подавать матери... А в мыслях опять тот новенький, Бакулин. Чтоб ему пусто было!... Второй припомнился, щуплый, стеснительный... Матиевский. "Вот уж не скажешь, что мостостроитель. Правда, правда, не скажешь! Там, наверно, все у какие..."

Устала нагребать, вылезла наверх, сказала как-то поучительно:

- У тебя, маманя, как у всякой деревенской женщины, естественный страх перед новыми людьми: как бы чего не вышло? Тебе надо бы преодолеть этот страх.

Тетка Макариха долго, не понимая, смотрела на дочь.

Спасибочка... Утешила! - А в памяти ворохнулось: два года подряд по осени Глафира уезжала из Уринкана, мечтала выучиться на учительницу, но что-то там, в городе, у нее не ладилось. Расстроенная, возвращалась обратно. Говорила: "Не прошла по конкурсу"... А она, мать, радовалась, что есть в городе конкурс, который не по силам даже ее дочери. "И слава те!... Не хочу, чтобы Гланюшка уезжала от меня. Будто мало иметь за плечами десяток классов. Или на деревне не осталось работы".." Говорила обычно: "Ничего, без тебя в институте обойдутся, а вот в колхозе навряд ли", Председатель нынче спрашивал: когда ты выйдешь на свое место после конкурса".. Без тебя, говорил, на складе никакого порядка не стало..."

Нынче Глафира, кажется, не собирается уезжать в институт: за книжки еще и не садилась, стоят они на полочке рядок к рядку, запыленные. И хорошо. Значит, не надо будет заглядывать в календарь и высчитывать, когда-то заявится Гланюшка...

Я понимаю тебя, маманя. Очень даже понимаю. Но я все-таки яочу, чтобы ты не так сильно держалась за старое. Что же делать, раз пришло такое время".. Я не хочу, чтобы над тобою смеялись. Ты меня слышишь, маманя"..

9

Первую речную опору собрали на берегу, залили огненно горячим Жетоном ее фундамент. Стали думать, как же теперь опустить ее, "огромную, под сотню тонн, на дно реки. И так крутили, и этак, а все выходило, что без понтонов не обойтись. Прораб стройки, промучившись день, стал звонить в город главному. Главный, по счастью, был у себя, выслушал со вниманием, сказал:

- Значит, собираешься ставить колодец на понтонный плот, туда же и грейдер, и подъемный кран"..

Да. Я нанял местных мужичков, сделали мне большие, человека на три, весла для понтонного плота и надежные уключины через ".аждый метр вдоль плота с обеих сторон.

А понтоны выдержат, не осядут в воду".. Река могучая. Технику мне всю потопишь. Нет, пока подожди, Подсекин, к утру постараюсь быть у тебя...

Но к утру главный не прилетел: погода сдурела, ветер с дождем разворошили еще вчера устойчивую синеву неба. Прождали до обеда, -изнервничались. Подсекин снова взялся за телефон. Долго говорил "с главным, а когда положил трубку на рычажок, глаза у него влажно блестели, и ладони были потные.

Матиевский оказался подле прораба, попытался узнать, что там, у главного, скоро ли прикатит? Подсекин едва понял, о чем спрашивает мастер, сказал:

- Главный не приедет, велел начинать без него... А жаль. У меня "ландраж на душе. Сколько уж я мостов построил, сколько уж этих колодцев опустил на дно, а всякий раз переживаю, как пацан.

У меня, Василий, тоже мандраж, - сказал Матиевский, со старанием почесывая тонкий прозрачный кончик носа. - И ребята волнуются. Только и разговоров, что о колодце.

Небось, все историйки вспомнили" - сказал Подсекин, чувствуя, как в теле начинает накапливаться привычное, надежное, все то, что "он однажды в разговоре с Матиевским назвал "деловым тонусом".

Не без этого... Настраивают себя на работу.

А дождь не унимается, долбит землю тяжелыми струями, зато ветер подутих, и речная волна, съежившись, накатывает на берег, осыпая мелкими брызгами лежни понтонов.

Зови людей к реке, - сказал Подсекин. - Начнем, помолясь. Или ты уже ни в бога, ни в черта не веришь"..

Матиевский, ощеря рот, выказал неплотную белую стенку зубов, "амеревался сказать что-то, но так ничего и не сказал, выбежал из прорабской.

Подсекин натянул на ноги резиновые сапоги, накинул на спину

2. "Байкал" - 1

17

плащ, вышел под дождь. Медленно зашагал к излуке реки, где стоял; понтонный плот. Неожиданно встретил Баирова.

И ты здесь, председатель"..

А где мне еще быть"..

Да, да, конечно...

Подошли рабочие. Подсекин велел им сталкивать плот на воду. Сам отступил чуть в сторону, зорко глядел, как блестящие деревянные подмости, скрипя, сдвинулись с места и неторопливо поползли вниз, к серому дрожащему урезу воды.

Когда понтонный плот закачался на волне, туго натянув стальные-троса, наброшенные на толстые, врытые в прибрежную землю стоянки, он кинулся к подъемному крану "КАТО", забрался в кабину. Двинул грохочущую массу металла к зыбко ходящему мелкими кругами понтонному плоту. Не увидел, скорее почувствовал, что гусеницы уцепились за краешек плота, с ходу наддал газу. Тускло-красная махина подъемного крана, взревев, подмяла под себя застонавшие подмости.

Подсекин убрал со лба солоноватые капли пота, отогнал кран к краю плота, освобождая место для речной опоры, которая темнела желтыми подпальными боками на берегу, развернул стрелу. Долго сидел, дожидаясь, пока рабочие не закрючат опору за тросовые концы. Но вот увидел, как бригадир мостостроителей поднял руку в большой брезентовой рукавице и - натянул троса. Понтоны враз зарылись в воду. Секунду-другую жгла мысль: а что, если не выдержит плот тяжести опоры, уйдет под воду".. Но потом и думать забыл об этом, другое в голове: "Все будет в норме, прораб. Не шебуршись, держи марку..." Видел плавный, привычный взмах руки бригадира мостостроителей, не слышал - по губам улавливал слова: "Майна... вира... майна..." Думал почти с нежностью: "Ай да бригадир... Ай да Ме-фодьич... Молодец!..."

Дрожал подъемный кран, медленно поднималась вверх густо оплавленная бетоном речная опора, ходуном ходил понтонный плот, срывая с черных стояков неживую кожицу.

Майна... вира... - говорил себе под нос. - Тики-так... Тики-так... А теперь чуток вниз. Сто-о-оп!..."

Увидел, как Матиевский запрыгнул на плот, закричал, высунувшись из кабины:

- Куда".. Назад!...

Матиевский услышал, метнулся с плота...

Через минуту-другую поставили на подмости речную опору. Усталый, вылез из кабины. Подошел Матиевский, сказал:

- Здорово ты управился! Ни на сантиметр в сторону, точно пс* бумаге отмерил циркулем, понтоны только осели в воду, а крена нет.

Чего попер под груз".. - спросил. - Жить надоело"..

Хотел помочь...

Останешься на берегу, будешь корректировать наш ход. В случае чего, лодчонка под боком...

Худое бледное лицо Матиевского пуще того осунулось, сказала;

- Я желал бы с тобою, прораб.

Не будем спорить. Задача, надеюсь, ясна?

10

Баиров сидел на берегу, съежившись под дождем. Он не хотел уходить, хотя промок до нитки: телогрейка сделалась тяжелой, а с кожаной фуражки на шею стекали студеные дождевые капли. "Я обожду уходить, - думал он. - Я должен посмотреть, как тут управятся..."

- А, председатель, - сказал, подойдя, Матиевский. Мокрый и сумрачный, он глядел, как медленно отваливал от берега понтонный

плот, и кричать хотелось от досады, и непривычно хлесткие слова на язык просились, а пуще того злость жгла. Злость на Подсекина. "У, купил ни за грош... Совести в тебе совсем не осталось". И все в том же духе, и никакая сила, казалось, не могла поколебать его нынешнего дурного настроения. Разве что вдруг пепедумал бы прораб, закричал с плота: "Э-ге-гей, дружище, плыви сюда! Не обойтись без тебя, трудно!..."

Только плот все дальше и дальше утягивается от берега, а нетерпеливого зова не слыхать.

Баиров лишь сейчас увидел Матиевского, встал.

Я думал, ты на плоту... Матиевский пожал плечами.

Не взяли, значит".. - улыбнулся Баиров, но тут же и насторожился: через завесу дождя отчетливо увидел как раз напротив плота, метров сто ниже по течению, паром.

Неужели паром"...

Вроде бы...

Что же он делает? Голову совсем потерял? Было ж сказано, чтоб не перевозил сегодня людей...

На плоту, должно быть, тоже увидели паром: хлестко-хлестко заработали веслами, вынося черную угловатую посудину на середину реки. Матиевский зачарованно смотрел, как весла ударяли об воду, шептал: "Молодцы, ребятки! Молодцы!..." Очнулся, когда Баиров толкнул его в бок локтем:

- Волна прибольшела. Ишь, как на берег ползет, и не голая, с пузырями... Боюсь, ветер бы снова не пришел.

Ветра не будет. Прогноз давали только на дождь.

Я прогнозам не верю. Потому и север, что не сразу поймешь, какая будет через час-другой погода.

Накликал беду или сама прикатила, кто знает? Только ветер упал с гольца, приник к съеженной волне, а затем с разбойным свистом погнал ее от берега, кружа на затонах и вспенивая...

Что будем делать? Удержат ли на веслах плот? А если нет".. Потащит вниз, на паром, а там люди...

Тут Матиевский вспомнил про лодку, кинулся под берег, где приплясывала на волне плоскодонная лодчонка, отыскал на днище весло, хотел уже оттолкнуться, да Баиров подбежал:

- Я с тобою... - И ногу занес, чтобы прыгнуть в лодку, но метнулась та, как угорь, в сторону, черпнула низким бортом воду.

Не надо... - сказал Матиевский. - И одного с трудом берет.

Баиров остался на берегу. Постоял, глядя, как плоскодонка забилась на волне, зауныривала, забираясь все дальше на глубинку, и сперва медленно, а потом все быстрее и быстрее пошел вдоль берега. Еще издали приметил моторную лодку в затишке, укрытую от ветра густой ивняковой порослью. Оскальзываясь на вязкой земле, столкнул на воду длинную, слегка вдыбленную лодочную корму. Очутившись на речной волне, долго не мог завести мотор. Заволновался: что, если не удастся завести вовсе? Тогда протащит понтонный плот по реке, может и на паром бросить, Вон как волна на волну садится. Управься тут... И вздохнул с облегчением, когда мотор весело запел. Лодка выправила борта, а из-под днища ее выхлестнулся узкий, мо-лочно-пенистый столб воды.

11

Подсекин видел, что все идет не так, как ожидал: подул ветер, взбугрил поверхность воды. Боялся, что не удержат плот: весла вой как прогибаются. А тут еще вдруг паром выплыл.

2* 19

Качнуло плот, в разворот ударило. Едва устоял на ногах. Увидел, как у Сени Шивелева вырвало из рук весло. Услышал, как за спиною кто-то длинно выругался. Обернулся, встретился глазами с рослым, нескладно скроенным парнем, усмехнулся: "Ленев" Во дает! Не ожидал..."

- Поперло плот, - волнуясь, крикнул Мефодьич. - Не совладаем.. Что же будет-то?

Ничего не будет. Поборемся еще, - ответил чуть слышно. Не для него, Мефодьича, сказал, для себя... Надо было как-то осилить неуверенность, которая наливала руки непривычной слабостью. Минуту-другую стоял, прислонившись к холодному телу опоры и широко расставив ноги. Смотрел, как рабочие суматошно и неумело пытались приостановить движение плота по течению реки, затем, мысленно ругая себя за слабость, сдвинулся с места, сделал пару-другую шагов по скользким, жестко скрученным стальными тросами бревнам, а подойдя к самому краю, за которым круто и черно играла волна, отодвинул в сторону молоденького паренька в короткой, много выше колен, брезентухе с загнутыми до локтей рукавами, крикнул:

- Все на левый борт! Уводи плот к берегу!...,

Заметил, как неумело, но неистово налегал на весло Сеня Шивелев, как яростно и зло наливались натугою руки Ленева, как, (трудно заглатывая большим ртом воздух. почти падал на весло Мефодьич, <и постепенно к нему возвращалась- недавно упущенная уверенность. "Поборемся еще, - мысленно повторил он. - Поборемся..."

А там, на пароме, уже увидели плот, и напуганно заметались среди машин, беспорядочно уставивших дощатый настил, темные, скраденные дождем и потому маленькие фигурки людей. Сквозь дождь "ветер донесся крик:

- Осподи, врежутся жа!...

Лучше бы пристраивались к канату и помогали паромщику, чем "ричать без толку", - подумал Подсекин. Вспомнил, что не взял о собою Матиевского, ухмыльнулся невесело: пожалел, что ли".. Еще чего!...

А вот и сам он, мастер, легок на помине. Лодчонку волной бросило к плоту. Матиевский хотел уцепиться за бревно, но не рассчитал, угодил в воду. Этого еще не доставало!... Ближе всех к нему оказался Бакулин, ухватил за ворот телогрейки, вытянул...

Подсекин накинулся на Матиевского:

- Ты что, шутки шутишь" Могу завтра же направить на полигон. Мне кустари не нужны.

Матиевский, мокрый, дрожащий, сказал:

- Успокойся, прораб... Потом, потом, - и пристроился возле Подсекина.

А паром все ближе, ближе, и нижняя надводная боковина его ослепительно черна. Может, удастся-таки завести плот на сторону, избежать столкновения? Ну, а если нет".. Лишь теперь Подсекин по-настоящему понял, что случится, если не удастся справиться с плотом. Все тело покрылось противным потом, и мысль в голове как гвоздь: только бы проскочить. И странное что-то почудилось ему в наступающей на него черной посудине, неживое что-то, ледяное, ненавистное, и размазанные дождем тусклые фигурки людей были неприятны ему своей беспомощной суетливостью, и черные тела машин, придавившие паром, тоже не вызывали в нем ничего, кроме неприязни... Он даже на мгновение подумал, что неплохо было бы раздавить все, смять к чертовой бабушке, а потом хоть трава не расти... Но вскоре другая -мысль затревожила: потеряет технику, тогда не будет ему веры от главного... Ничего не будет, кроме сожаления, что не сумел выполнить работу, которая была поручена. И это последнее пуще всего подействовало на него и вывело из пагубного состояния, чуть было не взявшего его в тиски безразличия.

Еще немного, ребята! Еще!... - закричал он, не чувствуя, как холодные речные брызги залепляют глаза, уши, нос...

Плот прошел рядом с паромом, сорвав фанерную обшивку с его старого рваного бока. Подсекин оттолкнул от себя весло, спустился в лодку. Матиевский легко прыгнул следом за ним, еще не зная, что надумал прораб, но догадываясь, что оставлять его теперь одного было бы неосторожно."

Подсекин и сам не знал, зачем он сел в лодку. Но он видел перед собою черную посудину парома, все также ненавистного и тревожащего, и не сдержал себя.

А на пароме уже поуспокоились, стояли и почти весело говорила о том, что могло бы случиться, если бы в последний момент не увернули плот.

Подсекин взобрался на паром, крикнул:

- Где паромщик"..

Вперед выступил мужичонка с рыхлым лицом, в серой стегано" телогрейке, сказал, убирая со лба волосы беспалой рукою:

- Я и есть паромщик. А ты чей будешь".. С плота, что ли"..

Оттуда, - тяжело глядя на мужичонку, сказал Подсекин. - Председатель сельсовета говорил тебе, что на сегодня перевоз закрыт?

Баиров-то".. - заюлил, заскользил глазами мужичонка. - Кажись, говорил. Да опять же люди..... Куда от них денешься". За шкирку взяли, дескать, тащи, и никаких тебе. Просят.

Раздавить гада мало!... - выдохнул Подсекин. И, не помня себя, схватил за грудки паромщика, с силою тряхнул его. - И раздавлю. Одним дураком меньше будет!

Ты что".. Ты что".. - залопотал мужичонка, сначала тихо и робко, а потом все громче и громче. - Не имеешь права за шкирку хапать, я тебя в милицию потащу!...

Инвалида войны бьют!... - заорал кто-то, и разом дружно дышащая толпа надвинулась на Подсекина. Кто-то большой и сильный занес было руку над головою прораба, но его остановил истошный крик Матиевского:

- Не сме-е-еть!...

Отхлынули от Подсекина, переругиваясь. Бледный, с нервно подергивающимися щеками, Матиевский схватил прораба за руку, усадил в лодку.

12

Как ни торопился Баиров, а опоздал. Издали увидел: понтонный плот надвинулся на паром - и закрыл глаза. Заглох мотор, лодку закачало на волне, потащило к берегу. Но Баиров не почувствовал этого, ждал, что вот сейчас, через секунду-другую, раздастся хруст ломающегося дерева, скрипучий лязг покореженного металла. Но врем" шло, а ничего этого не было- слышно, только нудно и низко гудел ветер, и шел дождь. Он открыл глаза, глянул в ту сторону, где предполагал увидеть угрожающе слитые воедино две громоздкие массы металла и дерева, но увидел другое... Плот, все больше и больше отдаляясь от парома, зарывался носом в волну. Пронесло.

Ои поднялся, завел мотор и спустя немного подгонял лодку к плоту.

Подсекин встретил его, помог привязать лодку, выбраться наверх...

Я боялся, не удержишь плот, - отдышавшись, сказал Баиров. - Ты удержал. Хорошо!

Подсекин отвернулся, обронил:

- Паромщику влетело от меня. Наверное, жаловаться будет. - Поднял голос: - Но если бы теперь случилось то же самое... Хочу, чтобы знал...

Баиров не сразу понял Подсекина, потом сказал:

- Паромщик мужик толковый, и в войну хорошо воевал, орден Славы у него... Не пойму, отчего не послушал меня? Скорее всего, хотел угодить людям. А жаловаться паромщик не будет. Не такой человек, чтобы жаловаться.

И на том спасибо.

Подсекин хотел сказать, что он даже доволен, что так получилось: паромщик, да и все те, кто был тогда рядом с ним, будут теперь знать, с кем имеют дело, и вряд ли наперед позволят себе что-либо делать вопреки его воле, воле прораба большой стройки. Но он не стал говорить потому, что времени у него сейчас было в обрез: опасался проскочить место на реке, известное ему да еще, пожалуй, Матиевскому, где предполагали опускать колодец. А проскочить было немудрено: ветер не унимался...

Каждая мышца крепкого, сильного тела Подсекина была напряжена до предела, и в глазах стыла деловитая сосредоточенность. Ждал, когда можно будет крикнуть: "Сто-о-оп! Трави якорь!..." Но то ли доконала-таки усталость, которую старался не замечать, но которая тем не менее постоянно давала о себе знать, то ли не рассчитал - с опозданием, крикнул свое заранее приготовленное: "Стоп!..." - во всяком случае, когда плот остановился, зарываясь в воду, выяснилось, что метка, мысль о которой Подсекин настойчиво держал в голове, боясь проскочить ее, эта самая метка осталась несколько позади. И это было уже плохо. Это было до такой степени плохо, что Подсекин холодно набросился на рабочих, обвиняя их во всех смертных грехах и, прежде всего, в том, что они якобы не расслышали его команду, и тем самым сделали бесполезными все сегодняшние мучения. И действительно, не просто было одолеть лишние пять-шесть метров, да еще против течения и ветра, да еще орудуя крохотными в сравнении с черной махиною плота веслами.

Не кричи, прораб, - сказал Бакулин. - Криком тут не поможешь. По-моему, лучше бросить на сегодня всю эту канитель. Люди устали. Давай подождем до завтра. Глядишь, и погода разъяснится.

Баиров был согласен с Бакулиным; он видел, как, тяжело опершись на весло, стоял Мефодьич, как медленно, с какою-то сонливою отрешенностью от всего, что происходило вокруг, передвигался по плоту Матиевский, как вяло ворочал языком - во рту пересохло - Ленев... Да, Баиров был согласен с Бакулиным, и если бы зависело от него, он немедленно приказал прекратить работы на реке и гнать плот к берегу. Но от него это не зависело, и потому он с интересом посмотрел на Подсекина, ожидая от него единственно возможного теперь решения. Но Подсекин сказал:

- Нет, нет... Надо постараться протащить плот до метки. - Потом посмотрел на Баирова: - А ты ведь, председатель, приплыл на моторке"..

Да. А что"..

Подсекин подошел к Матиевскому, что-то сказал ему. Баиров заметил, как Матиевский размотал трос, укрепил его за боковину плота и спрыгнул в лодку. Догадался, что Подсекин решил подтянуть плот до метки при помощи моторки. Это было очень хорошо придумано. Он подивился тому, как быстро прораб сумел выйти, казалось

бы, из безвыходного положения. "Ничего не скажешь, толковый парень", - подумал он. Потом он долго стоял на краю плота и смотрел, жак винт мотора рвал неспокойную толщу воды, подымал из самых глубин ее белые, пузырящиеся буруны.

13

Ночь нависла над берегом, над темными речными заводями, туск-' лыми бликами играла на покрытых росой палатках, на ребристой шиферной крыше барака.

Подсекин по влажному прибрежному песку подошел к сторожке, пристроенной к бараку, где жил с мастером, открыл дверь... Матиевский не спал. Сидел на спальном мешке, подобрав под себя ноги, и смотрел на бледное пламя свечи.

Что, пан, замечтался".. - спросил Подсекин.

Помнишь, приходил к нам лесник?

Ну...

Я узнал, отчего он был как шальной, - сказал Матиевский. - Когда окончилась война, люди посадили здесь, на берегу, березки в память о тех, кто не вернулся с войны. Вот и выросла роща. А мы -ее с тобою срубили.

Что ты говоришь!...

Говорю о том, что узнал...

Подсекину почудилось в этих словах неприязнь, но не та, что сразу бросается в глаза, эта неприязнь была тонкая, хрупкая, как соломка.

Тебя это очень сильно встревожило" - спросил он.

Да... А разве тебя это не встревожило"..

Подсекин не ответил, подумал, что в его положении прораба большой стройки, пожалуй, плохо давать волю сомненьям и в любом случае надо оставаться твердым и решительным. А не то черт те до чего можно дойти!... Велика важность - рощу срубили!... В конце концов, можно вырастить и другую...,

- Я всего лишь мостостроитель, - сказал он. - Что же до разного рода чувств, то я стараюсь их пригасить. Они только мешают в работе.

Согласен, мешают. Тем-не менее я думаю, что и без них не обойтись. Особенно тут, в Уринкане. Ты посмотри-ка вокруг: топи, гольцы. И маленький клок каменистой земли, на котором ютятся люди. Уверен, не просто им было обжить этот клок. Тут совершенно теряется всякое представление о пространствах Сибири, тут чувствуешь себя зажатым со всех сторон, взятым в тиски. А впрочем, и это - Сибирь.

Вот-вот, Сибирь, - улыбнулся Подсекин.

Матиевскому не понравилось, что Подсекин улыбнулся, и он раздумывал, как бы сказать об этом, но не мог найти того единственно возможного теперь, что убедило бы Подсекина, сняло бы с него налет "благодушия и уверенности в правоте того, что сделано ими.

14

Девочка плакала. Она стояла на крыльце желтого, иссеченного ветрами дома, - и плакала... Ей было лет восемь. Рыжие волосы были растрепаны и спадали на глаза. Она поправляла их, и кончики волос были мокры от слез. Она была мала росточком. И было неприятно обидно смотреть на то, как она плакала.

А дверь в избу была распахнута настежь, и оттуда слышалось

что-то визгливое, суматошное, дикое... По двору бегала большая собака, изредка взглядывала влажными пятаками неподвижных глаз на распахнутую дверь. И по тому, как она бегала, нервно и с опаскою. было видно, что она ждала чего-то и чего-то страшилась. Но вот собака остановилась возле девочки, ткнулась мордой в ее колени и негромко взвизгнула. Девочка посмотрела на собаку опухшими от слез глазами и заплакала пуще прежнего.

Неширокий проем двери заслонила плоская дрожащая тень, раздался сильный мужской голос:

- Перестань реветь, Дуньча!... Куплю тебе другого пса, покрасив-ше этого, помоложе.

Мне другого не надо, - сказала девочка, не переставая плакать. - Я люблю этого, и никому не отдам его.

Колыхнулась в двери тень, исчезла.

Тю, упрямая!...

Девочка плакала. Она любила свою собаку и не хотела расставаться с нею. Она еще утром, увидев в избе молодого эвенка, почувствовала беспокойство. Потом это беспокойство стало больше. И тогда она, наскоро ополоснув лицо, крадучись, подошла к двери в горницу. где сидели отец и молодой эвенк, прислушалась... И скоро ей стало страшно.

Ты продавай мне собаку, - говорил молодой эвенк. - Тебе не нужна она, потому как скоро пропадать будет. А я от нее хорвши" на охоту род получу.

Зачем я буду продавать собаку" - не соглашался поначалу отец. - Она добрую службу мне сослужила, не один раз из беды выручила, много зверя нашла... Пусть доживает остатные дни на пенсии. Хи-хи-хи... Я такой... За ласку лаской плачу.

Но гость был упрям:

- Зачем, Грибов, мне душу мотаешь?! Давай собаку, получай деньги.

На столе появилась вторая бутылка водки.

Дед Агван долго стоял возле обширного грибовского подворья, прислушиваясь и не понимая, отчего плачет девочка. Когда же стало невмоготу слушать ее плач, он зашел во двор.

Ты почему плачешь"..

Батяня собаку продал, - размазывая по лицу слезы, сказала девочка... - А мне ее жалко. Я очень люблю свою собаку.

Дед Агван знал старого пса и недолюбливал его: пес, почитай" во всем повторял своего хозяина: ловкий был, удачливый, за версту чужого чуял и уводил хозяина от беды. А не то туго пришлось бь> Грибову, не очень-то шастал бы по тайге...

Грибов увидел на пороге деда Агвана, сказал, прищуря острые глаза:

- О-го, сам лесник пожаловал в мой дом. Зачем бы"..

Слыхал, собаку продаешь"..

Уж не купить ли собрался" - рассмеялся Грибов.

Почему бы и не купить, если не дорого" - сказал дед Агван.-> А что" - И сам себе удивился: собаку ему подавай, будто своей нету? Бывает же! Девочку пожалел"..

Моя собака к тебе не пойдет, давно-о не уважает лесникову породу.

Знаю. Приучил ее пугаться моего следа. Но да ладно. Говори" продаешь собаку?

Нет.

Жаль, - сказал дед Агван, повернулся, чтобы выйти из дому, но Грибов остановил его:

- Я вот думаю: зря ты гоняешься за мною по лесным тропам" вон в избу зашел, вынюхиваешь. А зачем".. Те, что мост строят, думаю, позлее моего будут. Уж не одного-двух зверей подстрелят, а всю тайгу мало-помалу изведут. За ними сила, техника-Дед Агван вяло махнул рукой.

Может, это и к лучшему. - продолжал Грибов. - Все наступят на хвост твоей зловредной породе. По такому случаю и тайгой я готов поступиться...

А на нижней приступке крыльца все так же плакала девочка.

... Ближе к вечеру Грибов выпроводил из дому гостя. Он был доволен: нежданно-негаданно упало ему в руки "ну, положим, не богаче-ство", как только что сказал жене, а и двадцать рублей на дороге не валяются. Правда, до сих пор неприятно на душе становится, стоит лишь вспомнить, как смотрел на него старый пес, будто укорял...

Жалко старого пса, чего уж тут. Много от него добра видел: и от лесных сторожей, коими нынче богата тайга, умел уводить, и след зверя за версту чуял. А однажды... Э, и вспоминать-то страшно. Но да раз на то пошло, можно и вспомнить. По лютому морозу было, он, Грибов, шел тогда таежной тропою к зимовью. Вдруг медведь в двух метрах от него встал на дыбы. Шатун... Свиреп, нет от него спасенья, а у берданы затвор заело. От морозу, видать...

И минуты не прошло, как захрустели косточки в медвежьих объятиях. Но тут услышал яростный лай. Разжал лапы зверюга, кинулся за собакою... А он, Грибов, поломанный, едва добрался до деревни.

Было. Много чего было, потому, может, и смотрел на него пес нехорошими глазами. Укоряющими...

Ноет сердце у Грибова, незаметно вроде бы, но все меньше и меньше доволен он собою, и "красненькие" душу не греют...

Но вправду, видно, сказано: былое быльем поросло, новое за горами еще бродит. Одолел беспокойство Грибов, спустился во двор, постоял около поленницы дров, потом за ворота вышел.

Тетка Макариха шла мимо, окликнул ее. Не удержался, сказал:

- Я свою псину запродал. Две десятки оттяпал... Смешные люди эвенки: за старую собаку деньги дают. А я и за здорово живешь мог подарить.

Не поверила тетка Макариха:

- Ты подаришь... Жди от тебя!

За кого ты меня принимаешь, Макарьевна?

За кого надо... Жадный ты, Степан. Хапаешь, хапаешь, и все мало. Неймется-то почему?

А то и неймется, что хочу на человека походить. Я себе цену знаю. На отшибе живем, ни телевизора, ни театра. Одна и радость, как в город привалишь, будет на какие рубли кутнуть. И себя показать. А что".. По общественным соображениям я человек стоящий, людям нужный, потому как и в колхозе работаю на совесть, и личное хозяйство имею: две коровенки, козы, куры. А многие ли нынче имеют личное хозяйство? Вот и говорю, не многие. Поди, потому и мяса нет. Всю животину порезали, польстились: зачем, мол, буду пуп надрывать на сенокосе там или еще где, когда на прилавке, слух вышел, разного товара в достатке будет. Они-то, Петровы и Сидоровы, польстились, а я нет. Я, Грибов, нутром чуял, куда ветру дуть... Потому нынче и почитаюсь за стоящего человека, людям нужного: своего хозяйства мясцо, трудом взращенное, на рынок таскаю, тем и способствую прогрессу.

Фу, нахватался слов-то! А всего-то и есть в тебе, что деньги страсть как любишь. Небось, продаешь мясо по четыре рубли с килограмма"..

А ты как хотела? Э, темнота... Нешто я цены на рынке устанавливаю? На то решение было, чтоб, значит, продавать мясо на рынке по четыре рубли с килограмма.

Ты и обрадовался" - тетка Макариха сурово поглядела на Грибова.

А что".. Получается, оценивают по заслугам мою работу на личном фронте.

Дурак ты, как я посмотрю..... Хотя, кто знает, дурак ли" Вдруг да вовсе не дурак, а только хитрый? Уж сколько лет бок о бок с тобою живу, а все не могу понять, что ты за мужик? Одно время думаешь: работящий, и к людям без зла будто бы, а в другое время - убила бы, ей-богу, до того противен...

Ну, раз на то пошло, так и я скажу... Если я не больно хоро ший, так ты, что, лучше моего, да? Э, нет. Глянь-ка. Я со своею землею расстался без всяких осложнениев, потому как сразу понял, что против -силы не попрешь... Тьфу! Запутала ты меня. Значит, так... На общее благо отдал я свою землю, осознал, что без моста не быть нашему краю в довольстве и расцвете. А ты как встретила строителей, Макарьевна? Плохо встретила. Вот теперь и суди, исходя из этого факта, кто из нас двоих достойнее?

Ты не равняй меня с собою. Не равняй... Я от боли душевной, а ты все одно в накладе не остался.

Ушла, расстроенная. Грибов только руками развел, сказал с сочувствием:

- Э, темнота!... Жена за ворота вышла:

- У Дуньчи жар...

Грибов неприязненно глянул на супругу, сказал:

- Таблетки дай. Пройдет.

Дуня неспокойно спала ночь: дружка звала, Шарика, и плакала. У него, Грибова, душу вымотала слезами. Когда бы все с первого слова начать, может статься, и не продал бы старого пса. Но что теперь сделаешь? Поздно...

15

- Ты что, приказал Малыге разворотить заплот в огороде тетки Макарихи".. - спросил Матиевский.

Да, - сказал Подсекин. - С той недели начнут поставлять конструкции металлических опор и пролетных строений. Где же еще их складировать, как не в бывшем огороде тетки Макарихи"..

И она согласилась?

А ты наивен, пан Матиевский. Чертовски наивен! Тетка Макариха не из тех людей, кто способен согласиться...

Значит, ты"..

Я ходил к тетке Макарихе, уговаривал ее. Просил... А чего в результате добился".. У меня не было другого выхода, и ты это знаешь не хуже, чем я.

Подошел Малыга. Постоял, переминаясь с ноги на ногу, лицо виноватое.

Чего уши, как метелки, развесил" - сказал Подсекин. - Подбери.

Малыга вяло улыбнулся.

Что у тебя"..

Малыга вздохнул, заговорил в обычной своей манере, торопливо, 'заглатывая окончания слов и враз покрываясь крепким потом:

- Понимаешь, прораб, начал я крутить площадку, рву отвалом землю, подравниваю грядки, хоть и жалко ужас как... капустные листочки еще не окрепли, и морковные зеленя едва-едва пробились... Ну, значит, работаю, а тут, откуда ни возьмись, старуха... ну, тетка Макариха... бегает, руками машет, а потом как ляжет впереди бульдозера на землю - не проехать... Я кричу ей: отойди, старая!... Она будто не слышит. - Помолчал: - Она разве не знала, что я буду работать в ее огороде"..

Отчего же не знала" - хмуро сказал Подсекин. - Решение сельсовета было доведено до всех жителей деревни.

Что теперь делать? Тетка Макариха наверняка еще там...

Вспомнил Малыга, как хорошо начинался у него нынешний рабочий день. Мягкая земля в огороде тетки Макарихи легко отваливала от щита, рассыпалась... И на душе было славно. Еще бы!... Письмо вчера получил от жены, сам прочитал, а поутру и Сене Шивелеву прочитал, услышал от него лестное: у тебя супруга что надо, сердце у нее доброе. Услышал, загордился, и вот в таком-то душевном состоянии сел за рычаги бульдозера. Но потом... потом на глаза капустные листочки попались, бледные, и на сердце вдруг защемило. И не хотел бы ни о чем думать, да мысли сами лезут в голову. "Небось, люди немало труда положили на этот огород, а я..." И только одно успокаивало, что иначе нельзя. Никак нельзя!

Что теперь делать" - снова сказал Малыга. - Тетка Макариха наверняка еще там...

Матиевский подтолкнул его в спину:

- Пойдем...

... Лежал порушенный заплот. Возле него ходила тетка Макариха, "зредка наклонялась, обрывая с земли привядшие растеньица. Матиевский подошел к ней.

Ну что ты, тетушка, придумала? Иди в дом и успокойся. Ну, МДИ, иди...

Тетка Макариха посмотрела на Матиевского, потом увидела Ма-лыгу и сразу побледнела:

- Окаянный! Ирод! Чтоб тебе век не видать...

Я не буду здесь работать, пока вы не уладите, - не глядя на Матиевского, сказал Малыга. И, не дожидаясь, что тот ответит, развернул бульдозер, пустил его разбитым уже следом.

16

- Я не стал удерживать Малыгу. Не захотел.

Подсекин в первую минуту не понял, о чем сказал Матиевский, "о потом потемнел в лице, и это было заметно даже сквозь ровную и сильную смуглоту его.

Слизняк! Не ты - Малыга. Но и ты тоже хорош, - Подсекин вышел из прорабской, хлопнув дверью.

Матиевский сел к столу. Было уныло и тяжко, словно бы утерял в душе своей что-то важное и значительное, и теперь уже ничего-то не хочется, разве что закрыть глаза и ни о чем не думать. Но можно ли не думать" Мысли сами, будто речная пена в половодье, бегут, обгоняя друг друга в горячей сшибке. Разные мысли, а иногда и жалость к себе. Нехорошая жалость. Постыдная... Осилить бы ее. Да где там! Сколько мостов на его счету? Не так уж и много. Этот - третий... Те, первые, перекидывали через малые реки. И заботы были малые. Так-то уж и малые".. Ну, положим, не совсем. И все же поменьше, чем эти. Эти, нынешние, придавили своею громадою. Тут уж не уместишься в принцип: можно так, а можно и этак. Нет, не уместишься. Понял это, когда посмотрел в глаза тетки Макарихи, увидел в них боль. Не знал, куда упрятать себя от этой боли, которая в тот момент стала близка ему, будто от собственного сердца...

Могучая, сильная река. Не однажды мечтал о встрече с нею, чтоб одолеть. И радовался, что эта встреча впереди. Была впереди. Теперь она уже состоялась. А что же за нею, за встречею? "Работа", - говорит Подсекин. "Работа", - говорит и он. Но тогда откуда эта душевная раздвоенность? И куда подевалась радость от встречи с большой рекою?

В прорабскую вошел Мефодьич. Увидев мастера, спросил:

- Где Подсекин?

Не знаю.

Мефодьич внимательно посмотрел на Матиевского:

- Чего снулый, будто таракан на снегу?

Душа болит, - сказал Матиевский, удивляясь себе и той откровенности, что прозвучала в его голосе. Помедлив, повторил строго: - Душа болит... - Свел брови к переносью, раздумывая, как бы поспокойнее сказать о том, что увидел в глазах тетки Макарихи. Но не успел сказать, Мефодьич спросил:

- Что так".. - Потом озабоченно добавил: - Кажись, речная опора худо глядится, закосило ее. Поглядел бы кто ученым глазом..."

- Пошли.

Изжелта-белая опора высоко вскинулась над дремлющей рекою. На строительных лесах, приставленных к береговому боку опоры, суетились рабочие.

Матиевский и Мефодьич обошли опору, оглядели ее со всех сторон, поднялись на леса. Отсюда, сверху, хорошо видна была деревня, низенькая и как-то чудно, по-дорожному прикатистая, будто кто-то сильный и большой подравнял ее крыши и уже затем развел по кругу ее закоулки. Со стороны гольца они упирались в густые тальниковые заросли. А с другой - подступали к реке.

Опора поставлена нормально, закоса нет, - сказал Матиевский. - Только надо еще раз проконопатить швы. Чтоб ни щелочки...

Проконопатим, - сказал Мефодьич. Помолчал: - Душа, говоришь, болит" Что так"..

Матиевский теперь уже не хотел отвечать, но тем не менее, помедлив, сказал:

- Прежде мне нравилась решительность, с какою мы беремся за дело, и наша неуступчивость, которая казалась по-настоящему необходимой. А теперь я не знаю, нужно ли все это"..

Так. Понимаю... Слышь-ка, парень, ты вот говоришь, что тебе нравились наша неуступчивость и решительность. А вот мне ни то, ни другое никогда не нравились. Только я знал и теперь знаю, что без этого не обойтись. Коль хочешь идти вперед, не дай себе оступиться, сожмись в комок. Терпи.

Вон ты как... Наше дело правое, победа будет за нами...

Ну, положим, не совсем так. Зачем же переправляться через реку вплавь, если можно и на пароме".. Совестливость еще никому не мешала.

Матиевский хотел сказать, что черное и тогда не станет белым, если его даже все будут называть белым, но что-то удержало его, быть может, та мягкость, которая прозвучала в голосе Мефодьича, и он сказал:

- Ты проследи, чтобы швы были проконопачены как следует. - Спустился с лесов.

Боковую стенку у береговой опоры прорвало. Вода пошла, - сообщил рабочий, забежав в прорабскую. Матиевский кинулся на, берег.

Подсекин уже был подле опоры, что-то кричал сердито. Невдалеке от него копал землю Мефодьич, всем своим тяжелым телом налегая на короткий черенок лопаты.

Матиевский подошел к Мефодьичу. Вспомнил, как вчера приходил сюда, как не увидел резона в беспокойстве Мефодьича. Потупясь, теперь напомнил ему об этом. Но тот не услышал или сделал вид, что не услышал. Зато не промолчал Подсекин, он как раз очутился подле них, спросил:

- Что же ты не сказал о предупреждении Мефодьича? Он старый мостовик, и к нему во всяком случае надо прислушиваться.

Но я... я подумал, что ничего страшного и не стоит тебя беспокоить.

Я на то и прораб, чтобы беспокоить меня. А ты, - Подсекин холодно посмотрел на Матиевского: - Лучше бы тебе заниматься делом, чем вздыхать да по деревенским дворам шариться. Ладно. Надо уплотнить боковую стенку опоры. А тайга под боком, и далеко ходить не надо. - Махнул рукою в сторону леса на противоположном "берегу реки. - Отправим лесовоз. Нарубят хлыстов...

Но паромщик уже наверняка ушел, - сказал Мефодьич.

Не беда. Ребята у нас дошлые, сами управятся с паромом. А ночь уже пришла, обволокла теплую землю густо и неуступчиво.

Зажглись фонари на столбах. Резкий свет упал на землю. Береговая опора - черно отсвечивающая тупыми углами громадина - выползла из ночи. Внизу пенилась, бурлила вода, сотрясая деревянные бока опоры.

Волновался Подсекин, бегая по верхнему бревенчатому настилу, изредка наклонялся, кричал тем, кто копошился внизу;

- Отсыпай дно1 Крепи!...

Из теперь уже неровной, вспугнутой темноты, гудя и легко подминая под себя прибрежные кочки, выкатился лесовоз. Из кабины выпрыгнул Ленев.

Куда сваливать деревья"..

Подсекии, горячий, в поту, вцепился пальцами в рукав новенькой брезентовой куртки Леневаи

- Сыпь в опору! Будем залатывать дыру!...

Ленев заглянул в темное днище опоры, услышал несильный гул голосов, сказал:

- Там же люди...

Гони, как велено. Люди выберутся наверх...

Ленев побежал к лесовозу, а Подсекин, наклонившись над ямищей, крикнул что есть мощи:

- Эй, на низу, вылазь!...

Подле него оказались Мефодьич и Матиевский, спросил:

- Ну как"..

Хуже не бывает, - устало сказал Мефодьич. - Вода всю стенку разорвала. Хлещет - не остановишь...

Что значит, не остановишь".. Остановим! Мефодьич приободрился, глянул на прораба: * - Остановим. Точно!

- Давно бы так, - коротко рассмеялся Подсекин, забежал наперед лесовоза, указывая, куда ссыпать хлысты, потом отошел чуть право и напряженно смотрел, как падали хлысты и там, внизу, приглушенно ухали, ударяясь об воду.

' - Ну, теперь вроде бы все, - немного спустя сказал Мефодьич. Матиевский наскоро отжал телогрейку, отбросил ее в сторону!

Мы с Мефодьичем спустимся на дно, будем ставить подпоры.

Валяйте, - медленно произнес Подсекин, подошел к лесовозу, заглянул в кабину, сказал Леневу:

- Сгоняй-ка еще за хлыстами. Боюсь, не хватит.

Лесовоз развернулся, отдирая мягкий, пропахший болотной накипью слой земли, пошел к переправе.

18

Тетка Макариха сидела в переднем углу, вяло, поглядывала сквозь зеленоватые стекла окна в улицу. Виделись тетке Макарихе березки, что засматривали в ее огород, свесясь через прясла. Уж такие-то веселые были березки, шумливые, стоит только подуть ветру. Любила останавливаться подле них, намяв в работе спину, касаться пальцами шуршащих листьев...

Нынче поднялась тетка Макариха, чуть только солнце заярилось над гольцами, подоила корову, выгнала ее за ворота, и потом решила поглядеть, как-то в огороде, ладны ли зеленя".. Уж когда вышла со двора, вспомнила, что нет теперь огорода, и сразу же смертельная тоска навалилась. Походила, потерянная, меж порушенных грядок, приблизилась к котловану с круглыми оеыпающимися боками, как в омут, заглянула в черную муть его, и отшатнулась в страхе. А потом подошла к смятым, придавленным к земле пряслам, долго стояла, словно не зная, что случилось и отчего вдруг все тут голо, пусто, и земля будто донага раздета кем-то... Живого кустика не отыщешь. Но спустя немного дошло до тетки Макарихи, что случилось. Вон, оказывается, в чем дело! Не свешиваются, любопытствуя, березки через прясла, не истаивают ласковой белизною, -засматривая на ее трудовые зеленя. Нету березок, под корешок срублены, одно и осталось от них: жухлые ветки валяются по земле.

Потрясенная, увидела тетка Макариха парня невдалеке, роста чуть ниже среднего, с глазами темно-синими (его паном отчего-то кличут), оступаясь на ямищах, торопливо (широкая сборчатая юбка напружилась сзади пузырем), подошла к нему, вскинула кулачки к лицу:

- Ироды! Управы на вас нету!... Запалю вашу строению, так. и знайте!...

Ветер поднялся, пыль в лицо. Но разглядела тетка Макариха на той стороне реки поваленные деревья. Ряд к ряду. Ряд к ряду..... Заголосила:

- И там, господи!... И там!...

... Тетка Макариха сидела в переднем углу, с тоской вспоминала, как угорело носилась по берегу, почем зря ругаясь. Стыдно!... Так ли надо? Лучше было съездить в райцентр, найти какое ни то начальство, пожаловаться... А что проку? Уж пробовали, жаловались...

О, господи, больно-то как на сердце! Горько-то как!..."

Тетка Макариха увидела в окно Баирова, шел тот важненько и старым портфельчиком поигрывал... Не хотела его окликать. "Что толку-то".. Все одно возьмет под свое крылышко строителей, как не раз уж бывало". Только словно бес в душу залез - не утерпела, вышла, простоволосая, за ворота.

Эй, председатель, - сказала. - Подь до меня!. Подошел Баиров, в глаза смотрит:

- Нынче петров день, - сказала с чего-то. - Солнышко на зиму ловернуло, а лето на жару...

Да, время бежит, как молодой олень. Быстро бежит, не догонишь.

Ты, председатель, чай, слыхал, что вытворяют твои новые сотоварищи на берегу"..

О чем ты, Макарьевна"..

Они чуть ли не всю тайгу по ту сторону реки извели.

Что-о"..

Слыхала я от деда Агвана: коль тайгу в наших краях порубят, песок пойдет, все занесет, и деревеньку нашу опять же,.. То не беда ли" Вот и думаю я, люди ли пришлые? Хуже зверья. А, да о чем тут говорить. Лучше пойдем поглядим.

Баиров пошел следом за теткой Макарихой. Прошли бывшую рощу - пеньки да раздавленные ветки. Потом вышли к реке. Баиров глянул на тот берег и... не увидел деревьев, что подступали к реке, другое увидел - взбулгаченную желтую землю, над которой стлалась густая пыль. Сказал растерянно:

- Так...

Оскальзываясь на сырой земле, медленно пошел в сторону прорабской. Тетка Макариха за ним двинула, не пряча сильного и острого бабьего любопытства в глазах.

Баиров открыл дверь в прорабскую, спросил сухо, не здороваясь:

- Почему на том берегу поломали лес".. Там, за стеною больших деревьев, на десятки верст хилый березнячок, он и слабого ветра не удержит.

Подсекин подвигал плечами, разминая, сказал:

- А, председатель...

Я спрашиваю, почему". Мы берегли этот лес. Даже в войну не трогали, а вы...

Видишь ли, ночью у нас авария случилась, чуть не прорвало береговую опору. Ну вот, чтобы закрепить... пришлось использовать то, что оказалось под рукой.

Под рукой, значит? Легко-то как... А если берег начнет осыпаться, уходить под воду" Что тогда делать?

Нам отведен участок для строительства моста, - холодно сказал Подсекин. - И мы на нем хозяева.

Стало быть, что хочу, то и кручу? Ну нет, так не пойдет. Я не позволю... - Он хмуро глянул на Подсекина и вышел из прорабской, не заметив того, как тепло, с чувством благодарности смотрела на него тетка Макариха.

19

Приходила Глафира в таежную избушку, от нее и узнал, что строители моста рубят просеку на том берегу реки. Зачем? Для чего".. Да разве все скажет Глафира".. И минуты не пробыла, ушла с Жар-галом.

Долго сидел дед Агван в избушке. И уже не радовало, что из райцентровской школы ребятня приехала собирать лекарственные травы и что нынешнее лето обходится без пожара, хотя и стоит сильная жара. Правда, был один, небольшой, но с ним быстро управились...

Дед Агван вышел за порог, взнуздал лошадку, накинул деревянное седлецо, туго затянул подпруги. Выехал со двора.

Тропа текла меж гольцов, ловко обходя тугие каменистые взъемы, круто ныряла в распадки, лихо брала горные выступы и вновь падала вниз, подступая к темным лесным болотинам.

Дед Агван сидел в седле, бросив на луку поводья: к чему поводья, лошадка и сама знает, куда идти... И, точь-в-точь как эта тропа.

мысль в голове текла, все-то думалось: "Откуда они такие берутся, отчаянные, без жалости на сердце. Тайгу изводят, но могут и до другого чего добраться, когда им станет надо, хотя бы до меня, и поломают, просто даже... Люди говорят: у молодого жеребчика норов капризный, не всякому с ним совладать, но только табун все одно подомнет его под себя, выправит. Правильно ли говорят люди" А если нет".. Худо тогда нашему краю будет, живого места тут не сыщешь, все порушат. Одно и останется - мост, по которому побегут машины с рудой. А на что руда, пускай и ценная, если от земли сухота пойдет и мертвая тишина оцепит долину".. А это может статься, коль не будет у строителей моста, да и у тех, кто потом станет подымать комбинат, ласки к земле".

Не заметил, как из тайги выехал. На краю деревни очнулся, глянул по сторонам, не сразу решив, куда коня направить. На родной двор не хотелось: поди, все заросло, больно будет глазам смотреть... Тут и увидел тетку Макариху, слез с коня, окликнул. Когда она подошла, спросил:

- Откуда"..

По лесу бегала, бадан-траву искала. Самое теперь время собирать траву, потому как Иван-травник уже заступил дорогу остальным дням.

Дед Агван притворился, что услышанное в диковину ему, сказал, сглаживая бородку:

- Больно рано Иван-травник пришел. Однако маленько ошиблась"..

Что ты!... - возмутилась тетка Макариха. - Окстись!, Нынче ночью за околицу выходила, сама видела: папорот цветет, ажио красным-красно в округе.

Как же ты видела" - искренне удивился дед Агван. - Еще от старого времени пошло: не дается папорот людям, когда в цвету, прячется от глазу. Всякий там бохолдэ, черт, мешает...

Стало быть, не помешал, - важно сказала тетка Макариха. - Стало быть, сподобилась...

Поговорили о том о сем, повздыхали, Глафиру вспомнили: мол, все дальше и дальше стала отходить от матери, и уж не услышишь от нее слово ласковое, а потом дед Агван и спросил:

- Сказывай-ка побыстрее, Макарьевна, что там стряслось с заречной тайгой?

Тетка Макариха будто ждала этого, сразу с лица сошла, котомочку в сторону положила, начала говорить.

Долго слушал ее дед Агван, покряхтывая, сказал напоследок!

Эк-ка... Не совладаем, поди, с бедою. Не под силу. А что председатель сельсовета не на ихней стороне, это хорошо. Это мне по сердцу.

Дед Агван хлопнул коня ладошкою по запотевшему вислому заду и сам двинулся с места.

Баирова искать буду.

Баиров был в сельсовете: дела закрутили, успевай поворачиваться. И потому он не очень-то обрадовался приезду деда Агвана, но виду не подал. Вместе и вышли из сельсовета.

Строители, слышно, много воли забрали, - сказал дед Агван. - Надо держать их за руку, чтоб еще чего худого не натворили...

У Баирова щеку подернуло судорогою, обида на Подсекина не остыла еще, но сказал:

- Это как понимать: держать за руку"..

Так и понимать, что шибко боюсь, как бы они тайгу по деревцу не растаскали.

Э, куда хватил! Думаешь, они совсем без ума? Ты напрасно так думаешь...

Старый стал, что ли" - смутился дед Агван. - Макарьевна гокорила, збудто ты ругал их...

Ругал. И еще ругать буду, если заслужат. Но мешать им работать не стану.

Ишь ты. Значит, ты, можно сказать, их поддерживаешь? Но я не такой. Я не посмотрю, что ты председатель...

Баиров хитровато прищурился, но тем не менее сказал, как подпись свою под важным документом поставил, размашистую и сильную:

- - Станешь мешать строить мост, привлеку к ответственности. Так <и знай.

Не пугай. Я свое право помню. 20

Чуть только рассвело, отвязали паром, переправились с машиной та ЭТОТ берег, просекою прошли до карьера, а теперь сидели и ждали, жогда прикатит самосвал, который уже сделал две ходки.

А вот и самосвал... Выкатил из-за гибкой, в тусклом мареве седловины пригорка. Разбрызгивая тяжелую мутную пыль, остановился подле них. Из кабины вылез Ленев.

Не мог притормозить подальше".. - подымаясь с земли, сказал Бакулин. - И без того наглотались пыли. Артист!...

Не я артист. Ты!

Это как понимать?

Брось прикидываться!... Зачем рассказал корреспонденту про тот случай в тайге? Порисоваться хотел"..

Бакулин вспомнил, как приезжал корреспондент, слова его вспомнил: "Все, о чем вы говорите, очень интересно. Но не мешало бы еще что-то, чтобы не засушить материал..." Понял, что добиваются от него, вот и рассказал о том происшествии. Но, видно, зря рассказал: Ленев-то как в воду опущенный, и глаза нехорошие. Спросил, стараясь не глядеть на Ленева:

- Что, уже и в газете?

На, почитай!...

Бросил смятый лист газеты на руки Бакулину. Тот повертел-покрутил его, сказал:

- Ну её к дьяволу! Потерпим до вечера.

Нет, ты теперь почитай. И вслух. Пусть Сенька послушает. Ему Фудет полезно узнать, что ты за фрукт.

Пойми ты, дурья башка. Я хотел как лучше. Ведь о чем я говорил корреспонденту? Не о слабости твоей. Напротив... О том, что ты сумел побороть в себе неуверенность, стал еще крепче, чем был. Сильнее.

Откуда ты можешь знать, каким я стал?! Ты что, в душу мне заглядывал? Шиш с полтиной!... Какое ты имеешь право судить обо мне? Кто позволил?

Я сам себе позволил...

Ты, Бакулин, гаденыш, только себя и знаешь...

Бакулин побледнел, ладони рук сделались влажными, липкими.

Ты... ты...

Ленев что-то сказал, но Бакулин не услышал, холодная надсадная боль шевельнулась в груди. "Как он смеет? Да я... я..." Но это была только одна мера его боли, другая же, рассудочная и спокойная, говорила: "А чего же ты хотел, Бакулин".. Он, пожалуй, прав... Ты, пожалуй, обидел его." Тем не менее он сказал:

3. "Байкал" - 1

33

- С тобою говорить, что воду в ступе толочь. Дурак]...

От сильного толчка в грудь откачнулся назад. И тут же увидел" перед собою подернутое крапинами испуга лицо Сени Шивелева, услышал его голос:

- Ребята, вы что".. Ребята!... Слегка отодвинул парня в сторону:

- Подожди-ка, Сенечка...

Но Ленева уже не было возле них. Только пыль от самосвала серым полушалком легла на землю.

... На смотровом стекле кабины - грязные подтёки. Смахнуть бы" их ветошью, но не до того... Тяжко, хоть криком кричи. И кричал бы, а что толку".. Не услышат. А если и услышат, усмехнутся лишь: нашел время разоряться. Да и было бы из-за чего"..

А самосвал ходкий, мнет, разбрасывает землю. Спасибо прорабу* не отказал, дал новую машину, хотя вначале и не хотел давать: дескать, ничего страшного, пока и на лесовозе покатаешь...

На слабом, вязком, как сырой войлок, прибрежье, не достав метров десяти до черной ямищи, возле которой копошились люди, опомнился, нажал на тормоз. Вздрогнул самосвал, крутанулся на месте". Подбежал Подсекин, рванул дверцу кабины, вскочил на крыло:

- Ты что, рехнулся?

Только и сказал, утирая со лба пот:

- Я-то".. Нет, не рехнулся.

Подсекин пошарил глазами в кузове, спросил:

- Почему порожняком"..

Порожняком?

Медленно и неуверенно припоминал Ленев всё, что было. А было не так уж и много. Песчаный карьер... Бакулин... Обида... С неё и началось, с обиды. Когда подъезжал к карьеру, думал, что стерпит, слова плохого не скажет Бакулину. Но вышло не так, как думал. Наверно", потому не так вышло, что уж очень легко и привычно улыбался в светлые усы Бакулин, подрагивая тонкими ноздрями.

Не вытерпел, наговорил невесть что, а напоследок еще и... Э, да что там!... Кажется, пиши пропало: вон как прораб посуровел, и не серые уж глаза у него - жесткие какие-то, холодноватые. А кому скажешь, что его вины тут, быть может, меньше всего?! Нет на строительстве человека, кто понял бы. Уж как-то так повелось с самого начала" что нет. Для всех есть, а для него нет. И раньше не было. Другое было. Другое было... Сколько себя знает, мать вечно хворала, а потом слегла и уже не встала. Батяня и прежде до водки охоч был, а тут" вовсе вожжи на сторону, и давай гулять. Ночами плакал: "Пропащий я человек, Димка, нету мне от людей прощения. Ты восемь классов-заканчивай и беги от меня, не то сгублю..." Легко сказать: беги! А куда? На работу пристроился в слесарные мастерские. Было, последний рубль отдавал на пропой батяне. Потом и совсем худое: в армию хотел, не взяли, отыскали какие-то шумы в сердце. Женился, случайно" как-то, от тоски и горя. Но, видно, угадал. Ни днем, ни ночью не отходил бы от жинки, всё бы нежил её, лелеял. Но батяня - душа неустроенная - и тут сыскался: "Димка, ты рехнулся! Пропадешь ни за" грош. На что тебе женитьба-то".. Беги, пока не поздно. Беги, Димка..." -

Жена услыхала эти батянины слова, пилить начала, отцом-пьяницей попрекать. Тер пел-тер пел, а только ведь и воробьиная душа покоя жаждет, а тут человечья... Сорвался в одночасье, всякими путями, и° праведными, и неправедными, оказался в строительно-монтажном поезде. Здесь не пытали, откуда, зачем? Работай, и весь разговор.

Было, писал жене: желаешь, приезжай, станем жить, как люди-Но ответа не получил. Видно, позабыла.

Ну так что, Ленев, может, все-таки ответишь, почему прикатил порожняком?

Сказал не сразу:

- Як Бакулину не ездок...

Что это значит?

Не хочу иметь с ним дела.

Заметил, растерялся прораб. Чудно!... Он, Ленев, думал, что прорабу всё нипочём, через любую рытвину перешагнет, не поморщась. Выходит, зря так думал. Хотя... кто его знает, прораба? Вон как ужался в плечах. Сейчас что-то будет!

Ленев приготовился к тому, что прораб станет понужать его хлесткими словами, не хочешь, а согнешься под их силою. Но ошибся. Сказал прораб:

- Вылазь из кабины. Я отстраняю тебя.....

Негромко сказал прораб, спокойно, и это больше всего расстроило Ленева. Уж лучше бы отругал. С трудом оторвал руки от руля, спустился на землю. Надо было как-то оправдаться, но мыслей в голове никаких.

Я всё, что угодно... Если бы ты, прораб, поверил...

Долго говорил, путанно, а зачем".. Неужели не видно, что прораб в не слушает его?

< - Вечерком заглянешь ко мне, - сказал прораб, когда Ленев замолчал.

А теперь что же делать"..

Можешь отдыхать.

Уехал прораб. Сел за руль самосвала и уехал. А он стоял, и из головы не шли слова: "Можешь отдыхать". Представил, что будет тем самым "вечерком". Помедлит прораб, скажет спокойно: "Вот и всё, Дима, отработал ты своё. Собирайся и уезжай. Здесь ты больше не нужен".

Конечно, так и будет. А как же иначе"..

Почувствовал на своем плече чью-то руку, услышал недовольное!

Чего стоишь? Иди помогай ребятам. Оглянулся, увидел Матиевского. Сказал тоскливо:

- Прораб отстранил меня. Не могу...

Сможешь. Иди. Вечерком потолкуем.

Вот и мастер собирается потолковать "вечерком". Они что, сговорились".. Но тут же и оборвал себя: "Какой там сговор..." Спросил;'

- А что делать"..

Становись на распиловку. К Мефодьичу... 21

Подсекин подогнал самосвал к карьеру, велел Сене Шивелеву помочь экскаваторщику загрузить машину. Отозвал в сторону Баку-лина:

- Что у вас стряслось"..

Ленев ничего не говорил"..

Нет.

Так-то уж нет" - не пойерил Бакулин. Но увидел, как поморщился прораб, сказал: - Откровенно говоря, я и сам не всё для себя уяснил. Помнится, Ленев молол что-то насчет статейки в газете...

Какой статейки" Ах, да!... Ну-ну"..

А что ну-ну".. Видно, обиделся. Не понравилось, что я возвел его в герои.

Хорош герой!... Доведись до меня, я за такое интервью начистил бы тебе физиономию.

3?

35

- Это мы еще посмотрели бы, кто кому...

Я тебе посмотрю!... Черт! Ты действительно не понимаешь, что сморозил чепуху, или темнишь"..

С чего бы я стал темнить"..

Бакулин растерялся. И было непривычно чувствовать свою растерянность. Стоял и с неприязнью смотрел на Подсекина, который, надо же, добрался-таки и до него. А думалось, что такого никогда не случится, и он, Бакулин, как бы ни повернулось, не позволит этого. Но, оказывается, и он способен быть слабым и беспомощным, на кого и прикрикнуть можно, и обидеть...

Да, да, и обидеть. Он, кажется, впервые в жизни ощутил, что значит быть обиженным. И очень удивился этому. Размылось, ушло куда-то состояние легкой и безмятежной уважительности, которою окружил себя, и на смену ей пришла плохо скрываемая раздражительность, готовая в любую минуту выплеснуться наружу.

22

Степан Грибов пришел с работы в дурном расположении духа. Недополучил в зарплату десять рублей. Хотел выяснить у бухгалтера, отчего так произошло, да где там - не подступишься, одно и услышал: утречком приходи, разберемся...

Или сам обсчитался".. - подумал Грибов. - Хотя вряд ли... Каждый выход на море в блокнот заносил; и про мелочь разную, как-то просмолка мотодоров и уборка мусора на колхозном причале..."

Жена на пороге встретила, сказала ласково:

- А я уж баньку истопила и попарю на славу. Чай, суббота...

Тю! - Грибов, морщась, оглядел супругу: худотелая, слабая, да и с лица так себе, все морщины наружу, одни глаза и остались большие.

На кухню прошел, сказал, усаживаясь за стол и подвигая к себе тарелку с супом:

- В получку дали поменьше, чем полагал. Скорее всего, надули при расчете распрекрасные умники.

Грибов любил щегольнуть при случае красивым словцом.

Окстись! - замахала руками жена. - Сроду не бывало такого! Грибов покрутил головою: "А верно, что не бывало. Какой резон

им меня одуривать? Видать, сам дал маху". Но не хотел признавать свою неправоту:

- Много ты понимаешь, сидя на пенсии! Жена уловила укор в его словах, понурилась:

- Когда была здорова, работала. Что делать, раз жилочки надорвались".. Война ить не зря была дадена людям, а как наказание за грехи.

Э, залопотала, - сердито сказал Грибов. - В ушах гудёт слушать.

А ты не слушай, коль душенька не принимает.

Поужинав, встал Грибов из-за стола, прошел в горницу, порылся в тумбочке, что стояла в переднем углу, вытащил оттуда пухлый, шитый из брезента кошель, (во время войны после атаки старшина подарил за храбрость и воинскую хитрость), опустил деньги..... Собирался пересчитать, но сразу и раздумал. Зачем".. И без того знает, сколько вложено.

Жена вошла в горницу:

- Надо бы дочурке обувку купить. Старая-то пообносилась.

Знаю.

Дак деньги-то дай.

Подумал: "На осень глядя не будешь босиком бегать..." - вытащил десятку:

- Поищешь в магазине путявое, а не так, как в прошлые разы. Бери...

Жена аккуратно уложила десятку в кармашек передника, но из горницы не уходила.

Что еще"..

Парни с мосту приходили, просили: нельзя ли в баньке попариться"..

И что"..

А то и сказала: с хозяином договаривайтесь.

Разумно сказала...

Жена, обрадованная похвалою, заулыбалась, ощерясь маленьким, круглым ртом, но скоро снова сделалась строгою, внимательною. Увидела, что муж почесал в затылке. Всегда так: коль думает о чем-то, чешет. Вроде как привычка.

И когда прикатят за спросом?

Теперь же и придут. Обещались в восьмом часу.

Ты того... встреть, - засуетился Грибов. - Скажешь, партесь. Мы с нашим к вам превеликим удовольствием, без возражений. А когда они того... ну, радость выкажут, ты и выложь им: а воду таскать из колодца нелегко, сколько ведер-то надо!...

И верно, нелегко, - согласно кивнула жена. - Спинушка по сю пору будто чужая.

Не лезь без путя! - Помолчал: - Стало быть, так и скажешь: на воду и на горяченький парок по двадцать копеек положьте с рыла.

Ой, Степушка, стыд-то!... И опять же первый парок хозяину бы надо испробовать, а ты...

Делай, как велю, - оборвал жену Грибов. - Я в спаленке буду, после выйду! Думаю, возражений с их стороны не будет. При деньгах. А тратить их тут негде.

23

Бакулин, выходя из прорабской, уже не испытывал того раздражения, которое неоднократно, прорывалось во время разговора с Подсе-киным. Пригасил раздражение, сделал его малоощутимым. И - загордился, что не сдал, остался самим собою. А по правде говоря, когда шел в прорабскую, боялся, что не выдержит, закипит и утратит возможность судить о происходящем как бы со стороны, с привычной легкой насмешливостью, которая не однажды помогала ему не терять голову в самых нелегких ситуациях.

Но теперь всё позади. И слава богу, что позади. А почему, спрашивается, так, а не иначе случилось".. Да потому, что придавил неуверенность, ту самую, что появилась еще на песчаном карьере, зашел в прорабскую не провинившимся мальцом, а на полную катушку уверенным в себе человеком, не стал ждать, когда заговорит Подсекин, сам начал... И в сторону Ленева, который, был тут же, не взглянул ни разу. Боялся сдвинуть разговор с той точки, что наметил для себя загодя. Видел, как Подсекин порывался раз-другой прервать его. Но куда там! И не в таких передрягах бывал, кое-что уяснил...

Да, возможно, ошибся я, и не надо было говорить корреспонденту о промашке Ленева, но тогда, честное слово, я думал, что так будет лучше для всех нас. Кто-нибудь прочтет статейку в газете, думал, и скажет: "О-го, а в мостоотряде молодцы парни!" А теперь пошли дальше... Вот ты, прораб, говоришь, что я перегнул палку и не надо было советовать ребятам пробивать просеку к песчаному карьеру бульдозером. Что за беда, если свалим десяток лишних деревьев, еслв так намного быстрее? Не понимаю, чего ты испугался".. Лишнего шума? Так его и без этого хватает. Нет, прораб, напрасно ты смотришь на меня волком. Я ведь только тем и занимаюсь, что под твое привычное: "Быстрее, быстрее!..." - подвожу базу.

Почувствовал, кожею ощутил, как сник Подсекин.

А когда выговорился, лениво оглядел прорабскую и поднялся о табурета:

- Ну, я пойду...

Подсекин, кажется, только теперь очнулся, посмотрел на Ленева!

Во как надо подавать себя. Не то, что ты, Ленев... Школа! - "И лишь тогда обернулся к Бакулину: - Я думал, ты просто пижон, Бакулин, только и умеешь языком чесать и на гитаре бренчать, а ты штуковина позаковыристее.

... Выйдя из прорабской, Бакулин зашел в комнату, где жил с Се-ией Шивелевым. Увидел Малыгу.

Виталий услышал, что идем в баньку, - поспешно сказал Сеня Шивелев. - Вот и примчал...

Ну, примчал так примчал, - сказал Бакулин.

Бакулин всю дорогу до грибовского подворья рассказывал о своем разговоре с прорабом: дескать, и так-то я его, и этак-то... Не верил Малыга ему, только успевал покрякивать: ну и мастак заливать, будто возьмешь нашего прораба голыми руками... Шалишь! Не было этого, и не будет! Впрочем, а если...

И вот это "впрочем, а если..." неприятно поразило Малыгу, и он невольно выругался вслух...

Ты что" - спросил Сеня Шивелев.

Темень, ничего не видать, - сказал Малыга. - Ударился ногой о поскотину. Понатыкали тут чего не след!...

Но не просто обвести Бакулина, усмехнулся; - Хитришь, Виталий?

Смешно, и всё тут: не испытывал Малыга особой симпатии к прорабу, хотя и уважал его за умение вершить дело споро и добротно, а стоило услышать, что говорят о нем не очень хорошо, тут и расстроился. И на Сеню Шивелева зло взяло: "Ну, - чего он отыскал в Баку-лине, что глаз с него не сводит".. Давно ли прибегал ко мне, жаловался: Виктор понапрасну обидел в статейке Ленева. Уж об этом, кажется, успел позабыть. Уж и не помнит. Пацан! Без руля, куда повернут, туда и прёт..."

24

Грибов, крепкий, будто старая листвень, в привольном одиночестве взрастившая свою силу, посмотрел на Подсекина, сказал:

- Бери, старшой, в артель. Лишним не буду.

Еще вчера слышал Подсекин от Бакулина: местный мужичок просится на строительство моста, так ты прими, не пожалеешь... Знал, что Грибов работал в колхозе, но спросил:

- Чем до этого занимался"..

Рыбку ловил, и вроде бы недурно, начальство не обижалось".

А что же к нам пришел"..

По правде сказать?

Скажешь не по правде - вот тебе от ворот поворот.

Тогда слушай... И в колхозе мне не худо было: заработок имел дай бог каждому. Да только люди-то давно уже смотрят на меня косо: дескать, Грибов больно деньгу любит. Ну, люблю, что из того? Кто её не любит, деньгу-то? Нынче дураков нет - в трубу вылетели и, поди,

Фольте не возвернутся. Ну, так вот, надоели заглядками в мой карман, "о до того надоели, хоть беги куда ни то. А на той неделе председатель сельсовета и говорит: ты, Грибов, людей мне не порти, общество наше не разваливай. Почему, мол, не ходишь на воскресники, на субботники, или ты особый какой".. Все нутро переел, я и сказал ему: не хочешь считаться с моим личным интересом, уйду. И ушел. Принимай, значит, в артель.

И не держали"

Было. Только нынче силком не удержишь. Время другое...

Что-то не нравится мне эта история. Может случиться, что Баиров запротестует. Тогда как быть?

Баиров, разумею, обойдется без протесту. Покипит-покипит, да >остынет.

Та-ак... А что ты можешь делать?

Все могу. И плотничать, и землю рыть, и в механизмах смыслю. У нас как в деревне-то".. Все надо по малости уметь, а не то пропадешь и людям не нужен станешь.

Хорошо. Иди пока...

Грибов ушел. Подсекин поднялся из-за стола. Сквозь стекла окон сочился горячий гул моторов, изредка были слышны голоса людей. На краешке стола дрожали слабые утренние лучи солнца. Но Подсекин "е замечал этого, думал о разговоре с Грибовым и не понимал, как быть ему, что предпринять".. Конечно, стройке нужны рабочие. Очень. Мо такие ли рабочие? Такие ли, как Грибов" Не нравился ему этот мужичок. Нет, не тем, что уж слишком почитает деньги, и даже не тем, что как-то слишком легко ушел из колхоза, где проработал не один год, другим не нравился - чрезмерной уверенностью своею, что -ему всё под силу, стоит только пожелать...

Впрочем, что же тут особенного? Разве не он сам, Подсекин, недавно говорил Матиевскому, что именно такого склада люди больше всего по нутру ему, потому что знают и умеют многое, и что главное ле то, каков сам человек, а то, что он делает и как делает?

Почему же тогда в душе ералаш какой-то и сомнения навалились?

Но, поразмыслив, Подсекин решил, что колебания в данном случае ни к чему, главное состоит в том, что он не имеет права не принять на работу этого человека. А приняв решение, он уже не мог отказаться ют него. Не отказался он от этого решения и тогда, когда в прорабскую вошел Матиевский и сказал:

- Я слышал, ты хочешь взять на стройку Грибова? Не делай этого. Нам не надо людей, которые только и думают о том, как бы -побыстрее набить кошелек.

Ты не забывай, что такие люди как раз и работают без ропота. Их не нужно погонять, сами всё смастерят, лишь пообещай, что в накладе не останутся.

Но ведь какие-то нравственные принципы...

Есть. Иначе у нас работали бы одни Грибовы.

Значит, ты считаешь...

Я считаю, что Грибова надо принять. Матиевский махнул рукой, ушел.

Подсекин еще долго сидел в прорабской и удивлялся, и не мог сообразить, что случилось и отчего Матиевский был не похож на себя.. Он так и не сумел найти разгадку этому, и оттого на сердце собиралась, накапливалась, как влага в земле после дождя, неприязнь к Матиевскому.

Жаргал шел по сырой, захолодавшей в предчувствии скорой осени! земле. Деревенская улочка под вечер была пустынна. Изредка то" одном, то в другом подворье лениво тявкали крупные ездовые собаки, Возле дома тетки Макарихи Жаргал остановился. Прислушался. За закрытыми ставнями кто-то озабоченно бренчал посудой. Жаргал подошел к окну, постучал по ставню. На крыльцо вышла Глафира.

Жаргал, ты"..

Айда в клуб, - сказал нараспев. - Танцы сегодня.

Не хочется, - вяло сказала Глафира, понимая, что это пустое и она всё равно пойдет в клуб.

Что так".. Уважь, десять дней не виделись.

Ладно. Подожди, вот оденусь и выйду...

Жаргал прищурился, наклонясь вперед, оглядел брюки, широкими отворотами упавшие на землю, сказал с ленцою: "А я парень ничего..... Почему бы со мною и не пойти на танцы..."

Сейчас он любил себя той любовью, какою любят люди молодые и сильные, еще мало что познавшие в жизни, но уже почувствовавшие вкус к ней. В них, в этих людях, много наивного и смешного, они порою способны заблудиться в трех соснах. Но да простится им это!... Ибо есть в них от веку свойственная человеческой натуре способность удивляться... Многие из тех, что постарше" немало отдали бы из своего-опыта, чтобы вновь обрести эту способность. Но, поднаторев на тропе жизни, обретя место в обществе, они уже не могут вернуть прошлого, могут только вспоминать, что было, когда-то, и радоваться, если место-это в обществе высоко, и огорчаться, если оно, по их разумению, мало что представляет из себя. Огорчения случаются чаще, поскольку де-г вять десятых человечества убеждены, что они впустую израсходовали свои силы...

... Глафира вышла из дому, и в вечерних сумерках было видно, как она нарядна и светла. И та любовь, с которою Жаргал только что думал о себе, переключилась на девушку, он подошел к ней, сказал с восхищением:

- Глашка, ты ли это?!

Он никогда прежде не звал её "Глашкою", он звал её Гланею ил? Глашею. И то, что он обратился к ней не так, как всегда, шло от удивления, а где-то и от неумения найти те единственные слова... Глафира почувствовала это его состояние, хотела обрадоваться, но отчего-то не обрадовалась, сказала:

- Конечно, я... Кто же еще"..

Ты такая красивая. Я женился бы на тебе, не раздумывая ни секунды, если бы ты...

Она не поняла, всерьез ли он это сказал, в шутку ли, усмехнулась, а потом подумала: если бы чуть раньше ей предложили стать женою Жаргала, она, пожалуй, не имела бы ничего против. Но теперь... теперь... Пожалуй, нет. Она попыталась ответить, отчего нет... Разве Жаргал не симпатичный парень".. Конечно же, симпатичный и к ией с самых малых лет неравнодушен. Но уж слишком открытый какой-то и совсем не следит за собою: натянет на плечи телогрейку и бегает в ней с утра до вечера, и не подстрижется вовремя, будто у него все минуты заполнены до краев. Нет в нем чего-то такого, что делает человека приятным, пусть даже на нем и не модный отутюженный костюм.

Но потом ей стало стыдно своих мыслей, которые, она знала, прежде и в голову бы ей не пришли... "Ах, нет же. Нет! Не в этом вовсе дело. Не в этом... Тогда в чем же".."

Подойдя к клубу, они увидели парня с гитарою. Жаргал узнал его: встречались, было дело... Бакулин.

А вот и вы. Прекрасно! - сказал Бакулин. Глафира потянула Жаргала за руку:

- Пойдем отсюда...

Не хочется... Давай посидим вон там, на скамейке.

Бакулин легко, проворно ударил по струнам, запел что-то из Есенина, грустное что-то, нежное. Жаргал и не хотел бы слушать, да душа тянулась... А глаза теперь не то видели, что было вокруг. Видели неблизкое, но ясное, из детства что-то... Какие-то зверушки малые: не то бельчата, не то кабарожки тонконогие, всё-то носятся по лесному двору, всё-то норовят щелочку отыскать, чтобы уйти. Ах, сколько их тогда было, зверушек этих! Пожар в тайге случился. От пожара и. беда... Ходили с дедом по падям и распадкам, искали живые комочки, сносили на подворье, как могли, ставили на ноги, потом в тайгу отпускали: беги-лети, зверек несмелый, ищи себе пристанище покормистее. А тут слова такие - слезы на глаза лезут: "И зверье как братьев наших меньших никогда не бил по голове..."

Отбренчали струны.

Хорошо играешь, - сказал Жаргал. - И поешь хорошо. - Обернулся к Глафире: - Что, пойдем потанцуем"..

Нет, не хочу, - сказала Глафира и очень удивилась той резкости, которая была слышна в её голосе и которая так не вязалась совсем тем, что было у неё на сердце.

Что с тобой"..

Ах, отстань, пожалуйста... Жаргал обиделся. Ушел.

Молод еще Жаргал, и поговорить-то с девушкой не умеет, - сказал Бакулин. Она холодно посмотрела на Н&РО, и он поспешно-добавил: - Извини, извини... Я шучу...

А потом он начал рассказывать... О себе, о строительстве моста, о товарищах по работе... Она могла бы и не слушать его, а встать и уйти, но отчего-то не сделала этого. Краем уха она ловила его слова, сильные, надежные, с той легкой веселостью, которые делают мысль четче, яснее. "А ведь он ничего... стоящий парень, - подумала она. - И он, кажется, при случае сумеет и защитить..." И ей вдруг захотелось быть слабой-слабой, совсем не такой, какой она была на самом деле, лишь бы только он, да, да, именно он, Бакулин, пожалел её и сказал хорошие слова. И это её желание, наверное, шло оттого, что никогда еще и никто, кроме матери, а прежде и отца, не жалел её, а напротив, она сама то и дело была вынуждена жалеть кого-то и утешать. Чаще всего это были её давние школьные подруги, жизнь которых складывалась не так, как им хотелось бы...

Бакулин почувствовал это её желание, сказал:

- Тебе сейчас очень скучно, вижу, и на душе неспокойно. Но ничего, бывает и хуже. Если хочешь, я могу, ну, как бы это сказать... быть твоим другом, что ли" Впрочем, это, кажется, несерьезно. Ведь я не нравлюсь тебе"..

А кто сказал, что вы... ты... не нравишься мне?

Она могла бы сказать и другое. К примеру, что ты противен мне и я видеть тебя не хочу... Наверное, так было бы даже лучше, поскольку через эту неправду она смогла бы, как того с первой же встречи с ним стыдливо желала в душе, заставить Бакулина, пусть и ненадолго, думать о себе. Но она сказала нечто иное и тем отвергла самую возможность солгать или отступить. Она не понимала, что-творится теперь с нею. Она забыла обо всем, а помнила только о том, что он стоящий парень, с которым и поговорить-то приятно.

А вечер был тихий и дремотный, и тусклый свет с ленцою выливался из маленьких деревенских окошек. Вода в реке, когда они спустились к ней, сонно плескалась, накатывая слепою волною на берег, который, выгибаясь отлого, переходил в длинную песчаную косу.

26

- Дорогой ты мой, проходи к столу, садись... Чай будем пить. Варенья, слава те, наварила.

За расспросами и разговорами время катило неприметно... Легко деду Агвану, хорошо деду Агвану у тетки Макарихи, будто и забот больших нету. А та, что есть".. Ну ее, пропади она пропадом, что старику больше других надо"...

Но сказала тетка Макариха, отпивая из стакана:

- Душа у меня болит, Агванушка. Смертной болью болит. Бывает, сяду у окошка и весь день не встаю, и плачу, и плачу... Как жить-то дальше, дорогой ты мой? Посоветуй...

А что я могу посоветовать? Не знаю даже...

Иль, как ты, податься в тайгу. Места всем хватит.

Дед Агван угадал укор в ее словах и впервые, кажется, подумал, а правильно ли сделал, уйдя в тайгу на жительство. Испугался, что ли".. Будто бы нет... Тогда отчего же покинул родное гнездовье? Разве скажешь отчего"..

Тетка Макариха увидела: погрустнел старик - сказала нарочито громко:

- Э, да ладно нам изводить себя. Другого чего вперехлест... Взять хотя бы наших детушек: уж не малы, в хорошие годы вышли. Слушай-ка, а не окрутить ли нам их"..,

Дед Агван поперхнулся дымом, кашлял долго и назойливо, дергая тощей бороденкой. Было и раньше: еще с покойным мужем тетки Макарихи уговаривались оженить детей, как те в лета войдут. Только то было вроде бы и всерьез, а вроде бы и понарошке. Теперь же, искоса взглядывая на тетку Макариху, приметил старик, не шутит та.

Видать, и в самом деле есть у нее такая задумка. Как же быть".. Да и дочку навроде Глафиры кому не хочется заиметь на старости лет? Только что же об этом думает Жаргал, а вдруг не по нраву придется?

Молодых, однако, надо спросить, - сказал тихо. Тетка Макариха посмотрела на деда Агвана, сникла:

- Спросить? Э, куда там! Разве станут слушать? Вон Гланюшка-то... Господи, и что такое творится?!.

Пускай молодые-то, - помедлив, сказал дед Агван, - живут, как знают. Так даже лучше.

Лучше ли" Ой, не верю. Ты погляди-ка, те, с моста, настырные, живо пообломают... - Тетка Макариха едва не сказала: "дочь мою", - но удержалась. Все же тревога осталась, она была живая и трепетная, и она ясно давала почувствовать, что с "пришлыми" надо держать ухо востро и ни в коем случае не разрешать дочери знакомиться с ними. Но как это сделать? Ведь не станешь следить за каждым ее шагом: и самой противно, да и Глафира не позволит. Вот если бы выдать дочку замуж за "своего", тогда она была бы спокойна. - Да уж, настырные, и к земле без ласки. Не любят ее, не уважают. Не знаю уж, почему. Может, не понимают, что земля, коль своим духом войдет в человека, добрее его делает, мягче"..

Это, последнее, было то, о чем дед Агван думал и о чем хотел бы сказать. Но он только чувствовал это, а сказать не умел. И очень обрадовался, что это удалось сказать тетке Макарихе.

Старик выкурил у тетки Макарихи еще трубку и вышел из дому. Потом прошел вдоль берега, обходя густо усаженные строения, возле приземистого домика - прорабской остановился, высматривая среди людей того, кого знал по прежним делам за старшого, а не найдя, переступил порожок. И тотчас увидел старшого: тот сидел за столом и, хмурясь, говорил полноватому мужчине с крупной, почти без шеи, будто вросшей в плечи, головой:

- Нет, нет, Мефодьич... Считаю, все твои "охи" да "ахи" от лукавого, а точнее, от неумения вникнуть в дело.

Кашлянул. Старшой обернулся:

- Чего вам"..

Я, конечно ж, лесник, и река не по моей части... Однако ж хочу пройти с тобой, колодцы посмотреть: правильно ли поставил, "е будут ли колодцы мешать ходу рыбы".. Скоро омуль на нерест пойдет, а ему глубокая вода нужна, чистая.

Мне некогда, - сказал Подсекин.

А что, Василий, давай скатаем, - предложил Мефодьич. - Много _ли это времени займет".. Кое-что для себя уясним.

Река была тихая, сонная, плескалась лениво, накатывая бесшумными барашками на черные борта. Дед Агван сидел на носу лодки, ^смотрел туда, где река, дымчато раздваиваясь, ударялась о серую бетонную громаду опоры и, пенясь, текла дальше. Еще издали понял, что опора поставлена как раз посредине реки, где вода чище и светлее всего. И это было плохо, потому что именно здесь пролегал главный ход нерестового омуля. Старик пытался встать на ноги, но лодка закачалась, черпнула правым бортом воду.

Поосторожней, старик, - сказал Подсекин. - Тут глубоко.

Дед Агван покосился на него и вдруг понял, что все было ни * чему: не надо было никуда плыть, чтобы увидеть очевидное, и с берега разглядишь, что опора дыбится на нерестовом месте.

Чего я хотел посмотреть на реке".. Надеялся смягчить сердца тех, что на мосту".. Была и такая думка. Была, чего уж перед собой-то таиться. Попробуй-ка смягчи сердце этого парня, что на веслах сидит! Занятой больно. Холодом от него тянет".

К берегу давай, - сказал дед Агван.

Ты чего".. - спросил Мефодьич. - Посмотреть же хотел колодцы.

Не надо. Зачем"..

Сам не знает, что ему нужно. - Подсекин развернул лодку. Помедлив, сказал словно бы про себя: - Видать, понял, что не дело

-лесника исполнять роль рыбнадзора.

Дед Агван услышал, сказал запальчиво:

- Я тут живу, я тут за все и отвечаю!

27

Не поздняя в этом году осень и не ранняя. Пришла на землю, окутала ее стылостью. Вчера Баиров на улице Матиевского встретил. Уколол мастер:

- Неважно получается, товарищ председатель, в тайге живете, а в деревне ни деревца. Не деревня - пустырь. Глазу не на чем остановиться.

Баиров, недоумевая, глянул вокруг. Матиевский заключил:

- Предлагаю посадить деревья около домов. Во много раз приятнее будет, честное слово!...

. Баиров и раньше чувствовал, что Матиевский не очень похож она остальных мостостроителей, ну, точь-в-точь, как взросший на морковной грядке стебелек укропа. А теперь окончательно уверовал в то, что действительно не похож. И это, с точки зрения Баирова, было совсем неплохо: "Значит, и среди новеньких есть люди, для кого наша деревня не только точка на карте района..."

В сельсовет вошел посыльный, старик-эвенк, тихонько приблизился к столу, за которым сидел Баиров.

У твоего дома под окнами растет дерево".. - спросил Баиров.

Что-о".. - глаза посыльного насторожились. - Зачем мне дерево".. Когда хочу глядеть дерево, в тайгу пойду. Там всяких деревьев много, сколь хочешь смотри.

... Дед Агван не ожидал гостя: занят был, да и голова разболелась, все забыть не мог, как строители моста порушили таежный покой по ту сторону реки. Когда же услышал, зачем пожаловал Баиров, лицо у него вытянулось, сказал:

- Никакие саженцы давать не буду. Почему стану давать саженцы".. У меня у самого в тайге голой земли хоть отбавляй. Ее заполнять надо.

Мы что, не в тайге живем"..

Ишь ты, однако... Все бы бегал да людей от работы отрывал. Эти последние слова были сказаны мягче, и Баиров почувствовал,

что через минуту-другую старик оттает. Так и случилось.

Пускай уж... - сказал дед Агван. - Бери в парнике саженцы. Только не все бери.

Много и не надо. Возле сельсовета посажу. Возле клуба посажу и еще возле почты. А люди посмотрят и, глядишь, около своих изб посадят.

Деду Агвану интересно, с чего бы председатель решил заняться столь необычным для здешних мест делом. Спросил и ответ услышал, такой, что лучше бы и не слышать.

Стало быть, парни с моста надоумили" - сказал медленно. - Им-то что за нужда"..

28

Грибов, расслабляясь, лежал на диване, копил силу: с утра уговорились с Бакулиным побродить по таежным тропам, полазать по камышовым заводям: авось, повстречается шальной зверь или одурелая птица на мушку сядет... Дочурка пришла из школы с опозданием, о чем-то говорила, взволнованная, с матерью на кухне. Неохота Грибову вставать с постели, но осилил себя, спросил, зайдя на кухню и положив на стол большие, мослоковатые руки:

- Чего поздно"..

Директор собрал после уроков, велел завтра выйти на воскресник. Деревца будем садить на пришкольном участке. Ты представляешь, как это интересно"..

Что - интересно"..

Ну, деревца... У нас такого сроду не было.

... Чуть свет в дверь постучали. Оделся, откинул щеколду. Бакулин за порог сунулся, следом за ним Сеня Шивелев. Его Грибов не ожидал увидеть у себя дома. Недовольно покачав головой, прошел на кухню.

Чаю попьем, потом и тронемся... Жена из горницы вышла, сонная:

- Надолго ли, Степан, в тайгу-то"..

До вечера не жди, - сказал Грибов холодно, стыдясь перед гостями за мятый, неприбранный вид жены. - Двигай по своему делу, дай поговорить с людьми. Э-ка женщина!... А когда жена ушла, спросил:

- Ну, а воскресник как же"..

На воскресник пусть пан Матиевский топает, - сказал Бакулин. - Его затея.

Грибов подумал, что затея как раз не только его, но, что вполне вероятно, и Подсекина. Как бы неприятность не случилась... Но Бакулин сказал:

- Прораб камня на камне не оставил от затеи Матиевского. И я понимаю его. Люди и без того устают...

Добро! - сказал Грибов, смахивая с крупных губ хлебные крошки.

Заметил, что парни с недоумением посмотрели на него, улыбнулся краем рта, понимая, что его слова не могли вызвать у них ничего, кроме удивления. "И ладно, - подумал. - Пущай глазеют на меня, как на блудливого козла. Все занятие..." А еще подумал, что он и сам не знает, почему "добро"... Впрочем, если как следует пораскинуть мозгами, кое-что все-таки ясно. Ну, к примеру, ясно, что не оплошал, подзавел среди строителей нужные знакомства, и прораб к нему, по всему видно, не без интереса... А ведь, по правде говоря, была опаска, что не приживется на строительстве моста...

На Бакулина глянул: хорош! Пожалуй, не слабее духом самого Подсекина. Еще в первый день своего пребывания на мосту, когда подавали бетон в опору, приметил, что не слабее... Смел, всё норовит наперед выскочить. Подивился тогда: "С чего бы".. Ведь и силы большой в руках нет, и власти". Всю жизнь считал, что без того или другого - человек так себе, и не человек даже, а исполнитель чужой воли: куда пошлют, то и обязан делать... Ан не тут-то было! Долго ломал голову: в чем загвоздка и отчего к Бакулину льнут люди, взять хотя бы вот этого русоголового парня с глазами круглыми" Потом вышло, что не зря ломал голову, довелось-таки понять... Парень-то не промах, много чего знает и говорить хорошо умеет, потому и тянутся к нему люди. Казалось бы, просто, а сколько же надо было покрутить мозгами, чтобы понять.

Может, с того дня и зауважал Бакулина, и приластиваться к нему начал, как битая собака. Вот и на охоту пригласил. Не зря же...

Уж покручу по тайгег-сказал. - Уж погоняю, нипочём не забудете.

29

- А прораб".. Не придет"..

Нет. Чертежи разбирает.

Вас только двое. Где же остальные".. Тоже не придут?

Тоже...

Выходит, не сумел перекинуть мосток от ваших людей к нашим"..

Выходит, не сумел, - сказал Матиевский.

Да, нас двое, - сказал Мефодьич, привычно медленно и надежно подбирая слова. - Конечно, мало. Но потом будет больше.

Баиров вышел на крыльцо сельсовета.

На подворье ребятня устала ждать, пристает с расспросами к полногрудой румяной учительнице. Баиров постоял, прислушиваясь, спустился с крыльца и, раздвигая ласковыми руками переминающуюся с ноги на ногу детвору, подошел к учительнице:

- Сейчас привезут саженцы. Возьми сколько надо для школы.-

Проследил глазами за шумной, бестолково гомонящей ребятней, ощущая в душе сладкую радость.

Тетка Макариха за ворота вышла, долго смотрела в сторону сельсовета в недоумении. Там делалось необычное. И Жаргал пробежал туда с торопливостью, будто на пожар. Едва кивнул на ходу...,

Жаргал как ни торопился, опоздал.

Уже начали" - бросил председателю впопыхах. Баиров отставил лопату:

- Кого ждать"..

Жаргал прошел вдоль рядка.

Ничего. Ладные ямки, подойдут.

А дед будет" - спросил Баиров.

Нет.

Что так?

Не нравится ему, что чужой человек надумал садить деревца*. Не верит ему, опасается...

А как же ты пришел?

У меня своя голова на плечах, да и Матиевскому я верю, сказал Жаргал.

Деревца, розоватые поутру, легкие, очутившись в земле, дрожали, колеблемые холодом. И Баиров хмурился. Ему казалось, что деревца могут не выдержать, упадут... И он суетливо бегал по свежевзрытому рядку, трогал руками упругие холодные ветки, спрашивал у Жаргала:

- Ладно ли делаем? Не погибнут ли"..

Жаргал понимал волнение председателя, отвечал:

- Все правильно. Не волнуйтесь.

Но Баиров не успокаивался и минуту-другую спустя снова спрашивал:

- Так ли" А когда нет"..

Ему было досадно, что нет рядом деда Агвана, при котором он" чувствовал бы себя увереннее.

30

Уже третий день сбивают опалубку для второй опоры. Сбивают-неспешно и старательно. Опасаются, что неловко уложенная опалубка* при бетонировании начнет пучиться. Случалось такое, и не раз...,

Подсекин остановился возле Сени Шивелева, долго глядел, как он размеренно тюкал топором по лесине с живыми зеленоватыми ветками, затем взял у него топор, говоря:

- Помягче надо. Рука должна чувствовать работу, не суетиться, без толку. Вот так вот... Вот так... - Заходило стальное жало по лесине, заскоблило древесную кору. Но вот Подсекин отставил топор к сторону, увидев невдалеке Грибова. И тот затесывал лесину, а выходило это у него много интереснее. Топор в тяжелых руках легко, играючи отслаивал желтую, пенную, как речная волна в половодье, стружку. - А еще лучше, если будешь работать, как он!...

Грибову приятна похвала прораба, сказал, выпрямляясь:

- Сызмальства руки у меня на всякую работу способны. Оттого и сноровка...

Я так и думал, - сказал Подсекин и пошел к дальнему пятачку, изъеденному до черноты маслом и топливом, где стояли подъемны" кран и бульдозер.

... Вторая опора не пошла до проектной отметки. Шпунтованные балки упрямо не садились в гнезда подводного грунта. Уж как толька их не вбивали! Пару-другую тяжелых "баб" исхлестали, ан не тут-то. было.

Почернел Подсекин, перебрал в мыслях разное, пригодное к случаю. Но ничего нужного, что помогло бы доискаться до причины, не нашел. Ближе к ночи зашел в прорабскую, усталый, присел на подоконник, на душе кошки скребут... А тут еще вспомнил, как Бакулин, пряча в глазах насмешливое недоумение, спросил у него, помогая сойти с плота на берег:

- Неужели действительно не знаешь, отчего опора не идет дальше"..

Не хотел отвечать, но подумал, что это было бы по меньшей мере унизительно и обидно для себя, сказал:

- Да, не знаю. А ты"..

Я тоже не знаю. Но ведь я и не прораб...

Слышать это было неприятно. Он как-то особенно отчетливо осознал, что именно он, а не кто иной должен уметь многое, если не все, наперед видеть, как пойдёт работа. И оттого, что осознал это только теперь, и оттого, что осознанием был обязан кому-то другому, не себе, стало досадно. С этим смутившим его чувством и отошел от берега.

И вот теперь это чувство вновь встревожило его, правда, оно не было таким сильным и острым, но всё же боль в душе оставалась, и Подсекин с грустью подумал, что, наверное, уже не сможет быть прежним, а станет другим, не во всем похожим на себя, и это новое для него чувство нет-нет да и будет напоминать о своем существовании.

Задумавшись, Подсекин не заметил, как в прорабскую вошел Матиевский. Когда же увидел его маленькое, словно бы сплюснутое в скулах лицо, на* котором тускло светились отливающие желтизной глаза, поморщился. Не хотелось быть с ним теперь. С того разу, когда Матиевский затеял садить деревца на деревне, а возможно, и раньше, что-то сломалось в его отношении к нему. Не было' желания соглашаться с тем, что и в Матиевском есть что-то свое, принадлежащее только ему, и это свое, несмотря на внешнюю неказистость, тоже имеет право на существование.

Вначале всё это лишь позабавило Подсекина, он подумал, что пройдет день-другой, и Матиевский подойдет к нему, скажет: извини, прораб, ты был прав, а я был не прав, и человеку вовсе ни к чему эти измышленные мною дела, если они не помогают исполнять основную его работу, - но время шло, а Матиевский и не собирался извиняться перед ним. Он вроде был всегдашним: охотно делал всё, что ему поручалось, был спокоен, в меру мягок и терпелив, но, внимательно приглядываясь к нему, Подсекин приметил, что в его облике появилось что-то новое. И это новое не нравилось ему. Очевидно, потому не нравилось, что было не до конца понятно и смущало. Смущало и другое... Как-то шел по деревне, увидел деревца, ребятню подле них увидел. Стояла ребятня, оглядывала ветки, радовалась чему-то... Подумал тогда: "А деревца-то по наущению Матиевского посажены. Я к тому и руки не приложил..." Это было неприятно.

Но теперь он постарался не выказать неприязни, спросил довольно-таки спокойно и с тем запасом прочности в голосе, который заранее предполагает ответ:

- С чем пожаловал, паи Матиевский"..

Матиевский оживился. Уже давненько прораб не называл его "паном".

Ты как-то говорил, что проектировщики многое не учли в проекте моста. Так".. Не потому ли наша опора ни с места"..

И что же"..

Мне. кажется, в проекте не принят во внимание натиск грунтовых вод и скальные породы.

Ты думаешь?

Да... И Мефодьич со мною согласен.

Подсекин смотрел на Матиевского: "А что".. Так, пожалуй, и есть. Грунтовые воды сбивают шпунты с места, не дают усадить их в гнезда, а опора задевает о подводную скалу. Как не мог додуматься до такого пустяка".."

- Позвоню главному. Пусть шлет водолазов, чтобы пошарили

дно.

31

Река неспокойна. День пасмурный.

Подсекин вышел на берег, постоял, тревожась, что прибывшие с вечера водолазы не полезут сразу в воду, а будут дожидаться, пока "е установится погода. Это было бы плохо. И так уж, считай, чуть -не два дня потеряно.

Вместе с водолазами прикатил в Уринкан и главный инженер. Подсекин недоволен: "Сдернуло его с места, сидел бы на полигоне. Будет теперь путаться под ногами, мешать". Убежден Подсекин: не будь главного, тотчас доказал бы водолазам, что им немедля надо опускаться на дно, исшарить его насквозь. Но главный... Шут его знает, еще, чего доброго, поставит крест на водолазных работах. С него станется!

А вот и главный... Подошел незаметно, встал рядом с Подсекиным, поведя мясистым, с толстыми надкрыльями носом, натужно, всею грудью вздохнул:

- Погода хреновая, прораб. Водолазы могут и отказаться.

Могут..... Но я постараюсь их убедить. - Постарайся.

Подсекина удивило это будничное "постарайся..." Но скоро он подумал, что иначе не должно быть, поскольку и главный заинтересован в том, чтобы побыстрее были проделаны подводные работы.

Послушай, недавно меня вызывали в райком, - сказал главный. - Жалоба на тебя поступила от местных жителей. Пишут, не уважаешь 'здешнюю природу, обижаешь её. Правда ли"..

Подсекин мог бы сказать, что неправда, и это было бы справедливо с его точки зрения, с точки зрения прораба большой стройки, когда практически невозможно углядеть за всем, да и нужно ли, собственно, поскольку еще старики говорили: лес рубят - щепки летят. Но сказал другое.

Правда.

Главный ожидал услышать нечто, похожее на оправдание. Тогда он мог бы доложить в райкоме, что им проделана соответствующая работа с людьми подчиненного ему подразделения и что в будущем, надо полагать, всякого рода нарушения исключены. Но прораб сказал: "Правда..." - и это было плохо.

Что же получается".. - с какой-то растерянностью спросил главный, тут же почувствовал, что Подсекин заметил эту его растерянность, и уже холодно повторил: - Что же получается"..

А вы как хотели" Построить мост и не тронуть ни одного деревца? Или вы нашли способ опускать колодцы, не нарушая покоя реки"..

Подсекин сказал это спокойно и деловито, как о чем-то уже давно решенном и потому не могущем иметь серьезного значения.

Вот сейчас произведем взрыв и тем наверняка крепко растревожим реку. Но... иначе нельзя.

Главный и сам понимал, что нельзя. Но, понимая это, он не мог уяснить для себя, отчего Подсекин спокоен. Неужели его вовсе не тре*

вожит самая возможность поступить иначе? Главный не был человеком сентиментальным, но главный не был и человеком холодного, всё оделяющего рассудка, и потому с тоскою подумал, что ему с каждым днем труднее понимать молодых людей, что приходят со студенческой скамьи, сверху донизу напичканные формулами и схемами, предельно уверенные в правоте и верности того, что они собираются делать.

Подошли водолазы, нерослые, крепкие, удивительно похожие друг на друга. Сказал старшой:

- Начнём"..

Подсекин не удержался, спросил:

- А ветер"..

Мы люди привычные, тем более что на дне реки во всякую пору тихо.

Подогнали понтонный плот, загрузили на него взрывчатку. Подсекин и главный взяли с собою Бакулина и Ленева. Отчалили от берега. Взрезая волны, с трудом заякорили плот на том месте, где должна была подняться из воды опора.

Водолазы, двое из троих, живо унырнули в реку, а тот, что остался, держал в руках толстую веревку.

Минуты. Первая, вторая, третья... Наконец у плота вынырнул один, забрался на плот, сказал, снимая блестящий костюм с плеч:

- Есть скала.

Прекрасно! Взрывать будем. - Подсекин подозвал Бакулина и Ленева: - Готовьте взрывчатку.

Глядел, как парни работали, и самого подмывало кинуться, помочь. Но сдерживал себя.

Когда всё было готово, сказал, подойдя к Бакулину:

- Действуй!...

я"..

Ну, конечно, ты... Кто же еще".. Помнишь, как на Турке устроил взрыв".. Черт те сколько было грохоту!

Бакулин еще с вечера знал, что нынче придется опускаться на дно реки. И поначалу был даже доволен, что именно ему, а не кому-то другому поручено произвести взрыв. Но ночью проснулся, долго лежал, прислушиваясь, как где-то там, за темным окном, шумит река, грозная и сильная, и такую вдруг щемящую пустоту почувствовал на сердце. Так и не уснул до утра. И теперь руки были слабые, и голова кружилась, стоило только поглядеть, как. яростно, с упрямой силою волны набрасываются на берег.

Ну, - сказал Подсекин. - Я жду...

Бакулин вяло, непослушными пальцами стал надевать водолазный костюм.

Подошел главный, всмотрелся в бледное лицо Бакулина, сказал:

- Ты болен"..

Бакулин пробовал возражать, но главный не стал слушать его, подозвал к себе Подсекина. Тот, узнав, в чем дело, нахмурился:

- Жаль. Очень жаль. Но у меня есть запасной вариант...

А если и запасной не сработает" -^сердито спросил главный. Ленев стоял рядом, поглядывая сверху вниз на прораба, сказал:

- Сработает. Я не один, раз участвовал во взрывных операциях. У меня удостоверение есть.

Ладно, - помедлив, сказал главный. - Будь по-вашему... Оживился Подсекин, Что-то ласковое начал говорить Леневу, заулыбался.

Водолаз, тот, что оставался на плоту, сказал, смеясь:

- На него и костюм не натянешь:'уж очень длинный...

4. "Байкал" - 1

49

- Натянем.

Всучили в руки Ленева взрывчатку, спустили в речные волны вслед за водолазом. Тот подвел его к скале, где ждал товарищ, замахал ручищами: дескать, ты верши свое дело, да поживее...

Ленев отыскал подходящую расщелину в скале, заложил туда заряд...

Хуже не придумаешь - ждать... Измучился Подсекин, изволновался. Места себе не мог найти, то и дело подходил к тому, что на плоту оставался, спрашивал:

- Как там".. Скоро"..

Как время выйдет, дадут о себе знать... Вытяну за милу душу, не оставлю ночевать в реке.

Отходил от него, чертыхаясь. Когда же, наконец, увидел подле себя улыбающегося Ленева, спросил поспешно:

- Ну, что"..

Все в норме, прораб... Заложил взрывчатку. Теперь давай-ка побыстрее подадимся к берегу.

Я мог бы и сам... - сказал, подойдя, Бакулин. - Но главный... Принесло его на мою голову!...

Разумеется, ты мог бы и сам... - сказал Подсекин, но тут же поймал себя на мысли, что у него на этот раз что-то не склеивается, что-то не получается...

32

На берегу набралось ребятни, шепчутся, выжидают. Но ребятня ладно, немало и старух приковыляло. Откуда прослышали о предстоящем взрыве".. Не сорока же белобока разнесла!...

Морщась, Подсекин сошел на берег. Не по нутру ему многолюдие. Не доходя до старух, бросил сурово:

- Чего расселись тут!

Услышал злобно-насмешливое в ответ:

- Сам варначий на-чаль-ник... Ленев рядом с Подсекиным шел.

Ишь, как они тебя, прораб, величают. Подсекин промолчал.

Напряженно глядел на реку. Всё ли там сделано, как надо? А что, если промашка вышла"..

Мефодьич подошел, и у него в глазах ожидание и тревога.

И вдруг закачалась река, вода отошла от берега, оголив живую, шевелящуюся гальку. А на самой середке ее белый столб вздыбился, грохотнул, рассыпался, и тотчас потревоженная вода снова кинулась на берег.

Старухи, что-то бормоча, живо затопотали к деревне, оскальзываясь на влажной, задрожавшей земле. Осталась одна тетка Макариха, высокая, худая, стояла она на берегу, глядела, не мигая, в раззявленную пасть реки, дрожа побелевшими губами. У-ух... У-ух... У-ух- ударило до трех раз кряду, а потом мгновенно все стихло, только звень в ушах, да с ивовых кустов падают никлые листья.

Подсекин поднялся, зашагал к прорабской. Увидел тетку Мака-риху, и отчего-то по телу озноб пошел. Едва осилил себя, сказал, приблизясь:

- Что, старая, не убежала со всеми" Не боишься"..

А рыба уж наверху плавает. И еще долгонько будет выныривать, сгиблая.

Глянул Подсекин на реку, увидел на самой середине ее длинные, серебристые тела рыб, озлился:

- А ты как хотела? Без всего этого".. Нет, так не бывает. Услышал за спиною суровое:

- Проклятые!

33

У Грибова заболела дочурка. Вялая какая-то стала, тихая... И на улицу не выйдет, все дома да дома...

Грибов был обеспокоен, спрашивал: "С чего, Дунюшка, скуксилась".." Но понемногу стал привыкать к этому ее душевному состоянию. И уж не огорчался, а где-то даже и радовался, глядя на дочурку: "Мала вовсе, а уму своему покоя не дает, размышляет о чем-то... Серьезным человеком будет, как подрастет". Но нынче все кувырком пошло, и от недавнего покоя следа не осталось, слабым птенчиком сказалась, не выдержала крепкого мороза. А причиной тому... Ох-хо-хо, мутится в голове у Грибова, в сердце бьет неотступное: "И впрямь приметила жена неладное за дочуркою или приблазнилось".."

Жена сказала Грибову, когда тот пришел с работы:

- Батюшко, слышь-ка... Дуньча-то наша вроде стала чахнуть и в лице желтая... Не переживу я, коль с Дуньчей... Одна и радость у меня в свете Дуньча...

Оборвал тогда жену строгим словом, а теперь и сам в сомнений, на работу не вышел... Сидел на крыльце, нахохлясь, будто ворона перед дождем, смотрел, как дочурка играет во дворе... Тяжело, с присвистом дышала дочурка, и это беспокоило его. Зайдя в избу, сказал супруге:

- На медпункт двинем с Дуняшкою. С Мироничем консультацию наведем. Живее давай!...

Жена расторопная, одна нога здесь, другая там...

Я уж готова, батюшко...

Миронич, уринкановский фельдшер, оглаживая бойкими руками круглую, как блюдце, залысину, усадил Дуню на высокий стул, раз-другой обошел вокруг, затем велел девочке показать язык, после чего стукнул молоточком по ее груди. Вздохнул.

Ну, что высмотрел".. - нетерпеливо спросил Грибов. Миронич молчал, опустив голову.

Беда какая".. - заволновалась жена Грибова. Миронич разомкнул рот:

- Навроде беды нету. Однако внутри у нее что-то неладно. В райцентр бы надо, в больницу. Я-то сам, не имея под рукою медтех-кики, затрудняюсь категорически сказать...

Стало быть, беды нету".. - отпустило в груди у Грибова.

В райцентр, говорю, надо бы...

Это можно. Это хоть теперь же...

Значит, едешь, Степан"..

Ага...

Заодно мне медикаменты привезешь. Я списочек составлю. Лады"..

Но в райцентр Грибов не поехал. Сказал жене:

- Ты двинешь поутру. Гляди там! Но, думаю, понапрасну все, потому как Миронич говорил: беды нету... Мог бы и я поехать, да мне недосуг. И так уж день потерян, а по другому разу не хочется повторять: накладно.

Тебе видней, - сказала жена.

Поутру проводил жену и дочурку, сам на работу уж было собрался, да непорядок усмотрел в хозяйстве: будто бы сдвинута собачья конура с места, а подле нее яминки взрыты. "Что за чертовщина" --

4*

51

подумал, хмурясь. - Никак чужой пес тут лазал? Убрать бы надо конуру-то. На кой она теперь".." Только подумал, а из конуры пес выскочил. Заюлил, обметая хвостом землю, приластиваясь, бочком-бочком подкатил к Грибову.

Грибов не сразу сообразил, что к чему, потом ухватил собаку за шею, прижал к груди:

- Дурашка ты моя... О-ох!...

Но вспомнил, что радость его не ко времени да и не к месту - ведь продал пса. Каким же макаром он тут очутился? Неужто сбежал от нового хозяина? По всему видать, сбежал... Ишь, лапами-то как сучит, чувствуя себя виноватым.

Эх, дурашка ты моя, чего же ты, а".. Не сладко на новом месте? По мне заскучал".. Только понапрасну все, неволен я забрать тебя обратно. Чуешь? Уж придется свесть к хозяину. Извиняй.

Долго еще говорил Грибов с бывшим своим псом, дивясь собачьей привязанности и огорчаясь оттого, что не сумел прежде оценить ее по достоинству. Не поскупился: вчерашнего бульону, захолодавшего в погребе, вынес из дому, налил в чашку: "Ешь, бедолажный. Ешь. Всё одно недолго тебе быть тут..." Потом с тяжелым сердцем пошел на работу.

34

Река перекатывалась лениво, расшевеленная ветром; барашки оседлали волну, катили по ее хребтине. Чуть отступя от береговой опоры, затверделым оползнем стекала к реке насыпь. На самом загривке ее лежали продолговатые сколки камней.

Большая лопата в руках у Сени Шивелева, черенок блескуч, скользит в руках, одетых в кожаные рукавицы-верхонки. И так, и этак пробует Сеня Шивелев приноровиться к черенку, но, увы, ничего из этого не получается, вырывается лопата из рук. Не выдерживает Сеня Шивелев, снимает верхонки, бросает их в сторону, подальше от насыпи, на жухлую, припыленную траву.

Грибов смотрит на Сеню Шивелева, усмехается, потом вдавливает лопату ЕО влажный песок, подает ее на верхотуру насыпи.

Небо зернисто-серое, холодное. "Никак, приморозит к ночи".. - думает Грибов. - Да и то пора бы уж..."

Самосвал подкатывает к насыпи, разворачивается. Сеня Шивелев втыкает лопату в песок, подбегает к кабине:

- Газуй посильней, ссыпай поближе к насыпи, а то рукн вянут поднимать...

С насыпи сползает Бакулин, смотрит, как самосвал, по-змеиному шипя и отжимая тяжелыми шинами воду из песка, втягивается в насыпь, а затем, дрогнув, неспешно приподнимает кузов на маслянисто белом металлическом штоке.

Когда же самосвал отходит от насыпи и останавливается, Бакулин заскакивает на подножку.

Тебе чего" - спрашивает Ленев, откидываясь на спинку сиденья. В лице у Бакулина непривычное что-то, тревожащее своей неопределенностью.

Хочу поговорить с тобой, - говорит он.

О чем"..-- удивляется Ленев.

Хочу, чтобы ты понял, отчего я в тот раз не спустился в реку и не произвел взрыв. Хочу...

Почему именно я, не кто-то другой должен зиать об этом? Почему"..

В самом, деле, почему именно ты".. - в свою очередь удивляется Бакулин.

Ленев ждет, что еще скажет Бакулин, быть может, что-то важное, что сняло бы напряжение, пригасило бы неприязнь к этому парню. Но Бакулин молчит. А потом' сползает с подножки, медленно идет в ближайший прибрежный закуток ивняка. Следом за ним спешит Сеня Шивелев.'

Ленев долго смотрит им вслед.

... Бакулин раздвигает руками ветки ивняка, спускается к тонкому, острому урезу воды, нагибается, споласкивает лицо. Потом садится прямо на землю. Отчетливо встает в памяти недавнее происшествие на реке, когда он отказался производить взрыв. Отказался".. Отчего".. Он и теперь не может ответить на этот вопрос. И ему досадно, что не может ответить.

Слышит за спиною шаги, потом видит Сеню Шивелева, досадливо морщится.

Неподалеку, на тихой затонной глади реки сначала пошли теплые круги, спустя же немного, оборвав эти круги, выметнулась большая рыба, на секунду-другую зависла в воздухе, потом с глухой неясной силою упала в воду.

Бакулин долго смотрит на потревоженную тайменем воду, стараясь угадать, что скрывается в глубинной дали воды; к нему приходит чувство сопричастности к чему-то большому и важному, что извечно происходит в природе. Он даже подумывает о том, что те из людей, а в их числе, конечно же, и дед Агван, и Жаргал, пожалуй, правы, боясь н малой неосторожностью обеспокоить сущее на земле.

Но скоро исчезает, стирается это недолгое очарование, и Бакулин уже мысленно подсмеивается над собою.

Испугал ты меня, Виктор, - говорит Сеня Шивелев. - Лицо у тебя было плохое. Очень.

Бакулин не сразу понимает, о чем говорит Сеня Шивелев. Но вот доходит до него... С минуту он с удивлением разглядывает парня, потом неестественно громко смеется.

Сеня Шивелев краснеет, опускает голову.

А Грибов устал ждать парней. Устал разбрасывать песок, вминая его в рыхлые сыпучие бока насыпи. Чертыхается Грибов, Есе напасти скликая на голову напарников, однако черенка лопаты из рук не выпускает. И очень удивляется себе, когда Матиевский, подойдя, спрашивает: "Где ребята" - а он, не поразмыслив, отвечает бойко: "Подались до Мефодьича, чтоб бульдозер сюда попросить подымать насыпь". Потом смотрит, как удаляется Матиевский, покряхтывает: "Тю, а я, кажись, вовсе стал как полоумный..."

Парни приходят. Быстро разбирают лопаты. Бакулин, прежде чем подняться на насыпь, говорит виновато:

- Извини, что оставили тебя одного.

Будет уж. Эк-ка... - морщится Грибов и опять удивляется себе, тому странному чувству, которое не столько огорчает, сколько радует.

За работой время споро откручивает свое, и вот уже солнце красною птицею на закат падает.

Идут к реке. Издали видят: на пароме уже толпа, людно...

Перемахнем на моторке, - говорит Грибов. - Я нынче на моторке...

Двигатель в лодке новехонький: Грибов легонько дергает за шнур, и тотчас же вздрагивает моторка. Переправляются на ту сторону.

До завтра".. - говорит Бакулин. Грибов мнется:

- До меня не сходим".. Поужинаем.

Бакулин и Сеня Шивелев с недоумением смотрят на него: с чего бы вдруг? Сроду такого не было...

Я старухе сказал, чтоб сготовила. Отказаться - себя оставить в накладе.

Сходим, Сенечка, раз приглашают"..

Жена у Грибова в две минуты управилась, сидела потом за столом, глядела на гостей с нежностью. Не часто рушат люди домашнее ее одиночество.

Во, лопочут, жаден Грибов, зимой льда у него не выпросишь, - говорит хозяин, прикладываясь к рюмке и успевая доглядеть за гостями. - Может, и так, да не совсем так. Я и щедрым могу быть, коль понадобится. А деньги у меня е-есть. На мой век хватит, и дочурке останется. Для нее и работаю. - Поднимается со стула, кричит: - Дуньча, подь сюда!... - Потом с ласкою гладит дочку по голове. - Отец у меня крепкого замесу мужчина был: своим добром не поступится, но и чужого не возьмет. И то!... Жить надо ладно, или совсем не жить. - Щурится. - И песни певал, о-о!... - Затягивает вполголоса:

Шумит, бушует непогода, Далек, далек бродяги путь. Укрой, тайга, его, густая: Бродяга хочет отдохнуть...

В глазах у Грибова слезы, тоска по чему-то давнему:

Укрой, тайга, его, густая: Бродяга хочет отдохнуть...

Недоумение, растерянность, радость, восторг, грусть, - все смешалось в душе у Сени Шивелева, сказать бы об этом, но боится вспугнуть песню неосторожным словом.

Бакулин утирает со лба пот:

- Ну, старик, спасибо!...

Чего там!... - смеется Грибов. - Мы с отцом, бывало, и не такое вытягивали. Песня, она сызмальства сродни мне. Случалось, на погулянках до хрипоты испоешься, а утром горло будто чужое, и язык не шевелится. Зато на сердце - радость, и прежних забот и разных там обид как не бывало.

35

- Да, да, я знаю. Тебе живется скучно. И это не удивительно. Каждый день одно и то же. Одно и то же... И люди! Какие же они тут, на деревне, все одинаковые... С ума можно сойти! Я бы и часу не смог так прожить. Я привык, чтобы вокруг меня все вертелось,

кипело...

Глафира внимательно посмотрела на Бакулина, сказала теплым грудным голосом:

- Да?

Конечно же... - Он помолчал: - А ты... ты как тот цветок, чудом взросший на чужой почве!...

Ой, маменька, умру!... - рассмеялась Глафира. Потом сказала: - Я ведь тоже иногда читаю книжки, ты не думай...

Книжки"..

Ага... Мне кажется, ты не столько говоришь, сколько играешь чью-то роль.

Бакулин поперхнулся кашлем.

С чего ты взяла" - спросил удивленно.

Глафира промолчала. Ей не хотелось ни о чем говорить. Было приятно сидеть на берегу реки, смотреть, как в тусклом вечернем свете бьются друг о дружку белыми гривками волны, как на неближнем горизонте вянут, расползаются студенистые звезды, уступая место тем, другим, что поярче... А еще было приятно слушать Бакулина, хотя многое из того, о чем он говорит, неинтересно и скучно, а порою и вовсе непонятно Глафире. Но что из того".. Было бы кого слушать, она и тогда слушала бы, и не Бакулина даже, другого... А уж Бакулина подавно... Почему же подавно".. Что это с ней, господи! Не узнает себя. Она, кажется, любит его. А ведь он такой самоуверенный, такой противный...

Может, и в самом деле я не живу, а играю чью-то роль?

Господи, не все ли равно" - с досадою, думая о своем, сказала Глафира.

Она и не догадывалась, что Бакулин желал бы, чтобы она сказала нечто совсем иное, не согласилась бы с ним, тогда он охотно посмеялся бы над собою. Но она, он почувствовал это, согласилась с ним, и это было нехорошо. Во всяком случае, ему подумалось, что это было нехорошо.

Нет, не все равно, - сказал Бакулин с той мягкой и одновременно безжалостной интонацией в голосе, с какой говорят обычно, когда хотят кого-то пожалеть или посочувствовать чьему-то горю, которое, собственно, говорящему и не представляется горем.

Глафира не уловила этой интонации в голосе Бакулина, зато вспомнила, о чем он говорил прежде, когда они вышли из деревни, и сказала:

- Ты всё о том же"..

Не только. Я еще и о мечте. Впрочем, не столько о мечте, сколько об её разрушительной силе. Подумать только, что стало бы со всеми нами, если бы у каждого исполнилась его самая большая мечта".. Смешно, конечно... Но тем не менее, если бы вдруг... Ходили бы все, как индюки, довольные собою, и ничего не замечали вокруг. И жизнь стала бы пресной и на удивление неинтересной, потому что нельзя жить только одной радостью. Надо, чтобы человек боролся с кем-то, во имя чего-то... А иначе все полетит вверх тормашками.

Была в его словах сила, но была еще и слабость, неприметная, едва ощутимая, как капля росы, и вот эту слабость сумела почувствовать Глафира, а почувствовав, удивилась: откуда бы ей взяться"..

Не знаю, прав ли ты".. Не знаю. Я как-то не привыкла задумываться над тем, о чем ты говоришь.

Не привыкла? Когда же и учиться размышлять, как не теперь? Потом поздно будет. Потом многое будет поздно, если не всё.

Ты уверен, что потом будет поздно" - Она испугалась. Она не смогла бы объяснить, чего испугалась, и это было так не похоже на неё: всегда и во всем она привыкла находить смысл. А теперь она не нашла смысла в словах Бакулина, того смысла, который хотела бы видеть в них, и испугалась: - А я всегда думала, что еще успею и что впереди - вся жизнь...

Но очень скоро она забыла о своем испуге. И это выглядело так естественно, что Бакулин даже не удивился неожиданной перемене в её настроении, а только с незлобивой завистью подумал, что хорошо всё-таки быть вот таким вот маленьким человеком, который не умеет долго горевать или огорчаться. "Мне бы иметь нечто похожее", - вздохнул он, но сейчас же и упрекнул себя за это странное и, конечно же, неисполнимое желание, а спустя немного подумал, что не очень-то и хотел бы иметь "нечто похожее"... Он явно противоречил самому себе и не замечал этого. Впрочем, когда он противоречил самому себе, он и тогда исходил из давней привычки сопоставлять себя с другими и в этом сопоставлении находить приятное.

Я и вправду считала, что еще успею и что впереди вся жизнь, - снова сказала Глафира, но уже легко и спокойно, как о чем-то давнишнем.

Бакулин усмехнулся, но промолчал. Ах, эта девчонка! Несмотря на всю свою наивность, она всё больше и больше нравилась ему!...

Так что же ты думаешь о моем предложении" - спросил он. - Придешь ли к нам, на строительство моста?

Ох, какой быстрый! Сразу вот ему и подавай. А маманя? А колхоз?

Что - колхоз? Нынче никого силком не держат. Вон Грибов... Упоминание о Грибове было неприятно Глафире, но она сейчас

же забыла об этом. Перед нею неожиданно встал такой естественный вопрос, с которым она уже, казалось бы, свыклась за многие годы: "А что скажет Жаргал".." - и она смутилась, не знала, как ответить на него.

Бакулин почувствовал её состояние, сказал с легкой усмешкою:

- Догадываюсь, есть и еще одно обстоятельство - Жаргал. Но оно не столь уж неразрешимо. Мальчишка! Таких на земле - тысячи...

Его бесцеремонность больно задела Глафиру, она вскочила, бросила запальчиво:

- Ну, знаешь ты!... - побежала в сторону деревни. Бакулин поспешно поднялся, крикнул:

- Постой! Куда же ты?!...

Но Глафира даже не оглянулась.

36

Вчера вечером Жаргал шел по обходу, на пустырь нечаянно выбрел. Пеньки гниющие да истлевающие сучья. Долго стоял Жаргал на пустыре, искал в памяти давнее, что сказало бы ему, что тут приключилось и когда. Потом вспомнил: лет десять назад прикатила сюда из райцентра ватага лесорубов с бумагой, в которой было накоротке указано не чинить препятствий вышеозначенным лицам, а будет нужно, и помочь им, поскольку они берут лес не для себя - для строительства важного промышленного объекта. Но вот что странно: в районе после того не появилось ни одного промышленного объекта, и почина-то не было... Зато на светлом прибайкальском мыске заметно прибавилось просторных дач.

Дед Агван долго не мог успокоиться, корил недобрых людей, а потом решил, как только позволит время, засадить пустырь. Но какг то так получилось, что попросту руки не доходили...

Плохо спал эту ночь Жаргал, вспоминал недавний разговор с дедом.

Был в районном лесничестве, - рассказывал старик с печалью, - с -начальником говорил, жаловался на пришлых людей. А он в ответ: тревога не от ума идет, от сердца идет, от чувства... Тогда я не понял, зачем он так сказал. Теперь понял. Выходит, моя тревога не нужна людям, потому как она без ума... Выходит, мешает моя тревога... Вот решил я: буду отдыхать. Завтра поеду в лесничество, говорить с начальником. Думаю, он поставит тебя на мое место. Ты знаешь лес, любишь тайгу, людей понимаешь. Даже этих понимаешь, с моста. И уважаешь. А я не понимаю их и уважать не хочу. Они чужие для меня..."

-Обиделся старик и ушел от дела, которому отдал жизнь. Или понял свое бессилие... Растерялся старик и как будто утратил то сильное и настырное, что в нем было. В это не хотелось верить, было бы слишком обидно увидеть, что дед Агван способен утерять всё надежное, что в нем было, и отступить...

Чуть свет Жаргал вывел за ворота Пеганого и направил его к реке. Благо паромщик не стал отнекиваться, перевез, хорошо зная деда Агвана.

Сведя с парома Пеганого, Жаргал вскочил в седло, погнал по проселку, и не в сторону пустыря, а к ближайшей заимке, где метил достать волокуши.

Хозяином на заимке - старик строгий, несговорчивый, и глаза у него как две голубоватые капли росы... Немало попотел Жаргал, прежде чем выпросил волокуши на день.

На пустыре очутился, когда уже солнце над тольцом проглянуло, холодное, бледное. Свел Пеганого в березнячок, пустил на попас, а сам лопату в руки, топор и за пеньки принялся... Отгребал землю, обрубал стальным лезвием хилые корневые побеги, стаскивал на волокуши... Думал: "Очищу пустырь от гнилья, деревца насажу, вот и будет исполнено желание деда".

Час работал, другой, услышал невдалеке моторный перегул, попридержал в руках топор, выпрямляясь. "Вроде бы с того края пустыря, сразу за ложбиной".. Никак, мостостроители".." А скоро увидел нерослого мужчину в синей телогрейке. Узнал его тотчас же, в сельсовете не раз встречались. Шел тот к нему прямёхонько, перешагивал через пни-выворотни, тяжело выбрасывая ноги. Подойдя, сказал:

- Ты чего тут?

Не видишь, что ли" Землю очищаю.

Один" Чудно. Мы по тому краю уже второй день возимся бригадой да с бульдозером, и то маятно...

Вы что, там, за ложбиной, тоже рвете пни из земли"..

Тоже. Подъезды к реке делаем.

Жаргал стиснул в ладонях черень топора, потом рубанул по длинному, гибкому, в желтом суглинке корню. Видел краем глаза, как Мефодьич крутился возле и в глазах у него стыла не то жалость, не то недоумение, раздраженно думал: "И когда он уйдет отсюда".. Ишь, пялится, будто ни разу не видел, как люди работают". И был очень доволен, когда Мефодьичу иаконец-то наскучило вздыхать и он пошел в свою сторону.

Загрузив волокуши, Жартал сходил в березнячок за Пеганым. Свез выкорчеванные пни и корневища в. подветренное место, по центру пустыря, возле единственно уцелевшей, пригнутой к земле сухостоины.

До заката, солнца сделал еще две ходки. Прикинул остатнее, вздохнул огорченно: делу-то только начало... Быть может, Мефодьич прав, и не надо было браться одному? Но кого же попросишь? У каждого свои хлопоты. Захотелось поглядеть, как-то там, на той стороне пустыря, идет работа. И скоро стоял, прислонившись к дереву, и смотрел, как бульдозер выстеживает пыльные борозды, а справа от- сталь: ной махины вышагивает Мефодьич, думал: "Крепко разворачиваются мостостроители, уж в наших местах не найдешь и уголочка, где было бы тихо и спокойно. Моему деду это ох как не по душе. А мне".. Черт его знает! Наверно, надо как-то приноравливаться... Другого-то не остается".

Вроде бы ничего такого и нет в этом слове: приноравливаться - но как же вдруг больно стало, неуютно, стоило лишь придти ему в голову!

Мефодьич увидел Жаргала, сказал, стараясь перекрыть шум мотора, широкоскулому, чубатому парню, что высунулся из кабины:

- Гоняй пока без меня, Малыга. Я сейчас буду... Бульдозер выгребает пни мощным отвалом, стаскивает их к центру пустыря, затем снова в разворот идет... Красиво!

Калечите землю, выворачиваете песок, - сказал Жаргал и холодно посмотрел куда-то в сторону, чуть повыше головы Мефодьича, - У нас плодородный слой, которым живет лес, сантиметров на восемь, а дальше сплошь песок... Да-а... Конечно, у вас всё есть: и техника, и люди... А у меня только лопата. Но я вам не завидую.

Мефодьич не, стал спорить:

- Упрям, как и дед. Не пойму, хорошо это или плохо? Но мне нравится. Пожалуй, в вашем ремесле не обойтись без упрямства, потому как, поди, на нем и стоит лесникова порода, не ломается несмотря ни на что. Потом спросил: - А где твой старик"..

На пенсию отпросился, - помедлив, сказал Жаргал. - Теперь я за лесника по северному обходу.

На пенсию? С чего бы вдруг" - Мефодьич слегка приблизился к парню, касаясь его плечом. - Работать бы ему еще да работать. Небось от скукоты скоро не будет знать, куда деть себя. Или обиделся на кого, что ушел" - Улыбнулся: - Значит, я зря распространялся про лесникову породу и про её упрямство"..

Не обиделся он, - с досадой сказал Жаргал. - Чего он будет на вас обижаться? Не любит он вас, всего-то...

А ты"..

А что я".. Я... не знаю. 37

Снег. Первый снег припушил землю, прохладцей растекся по горным выбоинам, понабился под застрехи крыш, ежась, с опаскою подступил к реке.

Весело нынче на деревне. Ребятня, озабоченная столь жданной, а всё одно неожиданной переменою в природе, деловито снует по улочкам, тараща глазенки и всенепременно желая заглянуть в каждый двор с тем, чтобы сказать потом не без удивления: "А у нас-то полуц-се снег. Покрасиве..."

Да что ребятня?!... Старики и те не усидели в избах, выползли за ворота, пристроились на завалинках, жадно глотают воздух и натужно пытаются рассмотреть что-либо непривычное, новое. А когда кому-либо из них это удается, слышится радостное бормотание, сквозь которое при желании можно разобрать слова: "Гляди-кось, а".. До белых дней дотянул, не помер. Стало быть, перезимую с благополучием. А там и на покой. Заждались, поди, дружки-приятели-то..."

Наскучали люди по зиме-зимушке, по её нелегкой работе, круче-ной-перекрученной морозами и наполненной истонченным звоном и треском гибкого и стойкого байкальского льда. Конечно, пройдет какое-то время, поднадоест рукам исполнять зимнюю работу, и тогда люди с надеждою будут заглядывать на небо и гадать: не припоздает ли нынче лето, распустит ли зеленя в самый раз".. Так наверняка й будет. Пока же далеко до того дня, и потому на сердце - радость...

Но радость не ко всем пришла. Нет её на сердце у тетки Макарихи. Другое по сердцу бьет, бьет равномерно и четко, как маятник настенных часов: тик-так... тик-так... И сквозь это тиктаканье явственно ощущает тетка Макариха тревогу. И не спрячешься от неё, не убежишь...

Тетка Макариха возилась на кухне: Глафира обещалась придти на обед. Наставляла на стол тарелки с борщом, подогревала на плите котлеты. Спешила. Старалась унять тревогу. Но это не удавалось, и тогда она суетилась пуще прежнего.

Глафира пришла, подсела к столу. Долго молчала.

Маманя, иди-ка сюда, - сказала наконец. - Разговор есть.

Разговор".. - насторожилась тетка Макариха.

Да, да... Впрочем, нет, - путанно, волнуясь, сказала Глафира. - Потом... Хорошо?

Глафира похлебала борща, к котлетам и не притронулась. Ушла из дому.

Тетка Макариха недолго пробыла на кухне. Управясь с посудою, вышла на подворье. Заглянула в теплое нутро стайки, остановилась возле навозной кучи, припорошенной снежком, запамятовала, к чему собиралась приложить руки. Поукоряла себя: "Память-то стала на синичкин скок, не больше..." Но скоро вспомнила: "Никак хотела навоз вытаскать из стайки".. Но куда девать его? Прежде по грядкам разбрасывала, а теперь".. Придется, поди, к тем на подворье стаскать, что стоят на реке... Пусть подышут. Истинно!..."

Подле крыльца тачка стояла, подкатила её к навозной куче. Медленно, с деловитой аккуратностью забросала днище навозом. Взялась за блестящие деревянные поручья. Надавленно повела плечами: "Тяжелёхонько. Но уж ладно. Как ни то совладаю". Упадая грудью вперед и старательно следя за тем, как бьет о кузовок широкое, с давней металлической ржавчиной колесо, выкатила тачку за| ворота.

Сделала первую ходку. Когда же возвращалась обратно, увидела Глафиру. Стояла та, чуть опустив голову, и искоса, с напряженным вниманием смотрела на неё. Екнуло сердце у тетки Макарихи. Подогнала тачку к навозной куче, совковую, круто загнутую у черенка лопату взяла в руки. Потом бросила её на землю.

Ну".. - спросила. - Я слушаю...

Маманя, - медленно сказала Глафира. - Я долго думала и вот решила... Уйду я из колхоза.

Как... уйду?

Ну что в самом деле, неужели я не могу строить свою жизнь так, как хочу" Мне уже девятнадцать лет, а я еще ничего не имею, даже специальности у меня нет.

Почему это ничего не имеешь? А дом".. А всё, что в дому".. Чьё же всё это, как не твоё"..

Ну как ты не поймешь, маманя, - с досадой сказала Глафира, - что я не могу больше жить, как жила прежде. Я вдруг почувствовала себя способной на что-то большее. И у меня на сердце стало так тревожно и вместе с тем так радостно...

Тетка Макариха с минуту смотрела на дочь:

- Уж не те ли, с мосту, сбили тебя с пути"..

А хотя бы и те... Не всё ли равно теперь"..

Как в дурной сказке... Жили не тужили, да окаянец пришел, всё порушил. Лихо мне! Лихо!... О, головушка моя разнесчастная, бе-довушная!...

Маманя, не кричи, пожалуйста, - устало сказала Глафира. - У меня голова болит от твоего крика.

У тетки Макарихи лицо подернулось чернотою, схватила лопату, швырнула её через заплот, повела глазами слева направо, иша что-то. Ухватила ошалело тачку, опрокинула её. Потом упала на колени, всхлипывая, начала размазывать по лицу снежномутную жижицу:

- Уходи! Теперь же уходи из отчего дому! О, господи!... Глафира пробовала успокоить мать, но она, не слушая, закричала:

- Можешь всё забирать! Всё! Мне ничегошеньки нг нужно. Слышишь?!...

А потом вскочила на ноги, выбежала за ворота. Глафира не знала, что делать. Жаль было мать: она еще не видела её такой потерянной, такой слабой...

... Шла тетка Макариха таежной тропой. Торопко шла, не сознавая до конца, куда, зачем? И очень удивилась, когда оказалась у лесной избушки деда Агвана. Но, увидев старика, догадалась, для чего пришла сюда, опустилась, расслабленная, подле него на лавку, сказала с горечью:

- Тяжело мне, Агванушка, о-ох!...

- И ты теперь будешь работать у нас? Кем же".. Поварихой".. Глафира обернулась, узнала Малыгу. Еще на прошлой неделе Бакулин знакомил её с ним. Сказала:

- Да, пока поварихой. А потом прораб обещал перевести меня в бригаду Мефодьича.

Хорошо, - сказал Малыга, присаживаясь к столу и разламывая надвое большую пахучую корку хлеба. - А я вчера письмо получил от жинки. Хочешь прочесть"..

Глафира не удивилась этому, знала со слов Бакулина, что Малыга готов показывать письма своей супруги кому угодно и когда угодно. Знала и потому сделала вид, что. его доверие польстило ей, взяла из рук Малыги письмо, начала читать вслух...

Дорогой наш Виталий! А мы живы-здоровы, чего и тебе желаем. Сын большой стал, интересуется: где мой папка".. А я говорю, что он мост строит. И тогда сын улыбается: "Это о нем по радио говорят? Ему песни поют".." Я отвечаю: "Конечно, о нем рассказывают и для него поют..." А мы очень скучаем по тебе, и нам бы хотелось приехать, но ты пишешь, что нет квартиры. А когда будет, не пишешь. Ты не забывай нас, Виталий, потому что ты отец..."

По мере того, как Глафира читала письмо, на душе у неё становилось всё тяжелее. Она как-то сразу, вдруг осознала себя женщиной и хотела бы любить. А еще она хотела бы, чтобы у неё тоже был сын. И, не выдержав, она заплакала. Что-то происходило с нею не понятное ни ей самой, ни тем более Малыге. Он, увидев, что Глафира заплакала, чуть было не расплескал миску с борщом, которая стояла на столе подле него.

Ты чего, а".. - спросил Малыга, совладав с растерянностью и волнением. - Ты, наверно, поругалась с матерью, а теперь вспомнила об этом, и расстроилась"..

Глафира увидела перед собой широкое, какое-то уютное, резковатой и не очень правильной лепки лицо и успокоилась.

Устала я, - сказала она. - Потому и заревела как дура. Но это объяснение не могло удовлетворить Малыгу, и, аккуратно

сложив письмо, он с мягкой и оттого необидной бесцеремонностью сказал:

- Не-е, Глафира... Не верю.

Почему" - спросила Глафира. Но тут же сказала: - И правильно, что не веришь. Дело совсем не в том, что я устала. Нет, конечно... Я только подумала, что жена у тебя очень счастливая, и я завидую ей. Честное слово, завидую!...

Ну, ты такая молодая, красивая. У тебя всё впереди...

И я так думала раньше. А теперь... теперь даже не знаю, и я все время боюсь чего-то...

Малыга слушал Глафиру и недоумевал, порою ему казалось, что это не она, энергичная и бойкая, как он думал, а другая, слабая и растерянная девушка, которая волею случая оказалась вдали от дома, от близких. Когда же Глафира замолчала, удивляясь, отчего она ра-

СО

зоткровенничалась с этим в общем-то не знакомым ей парнем, Малыга спросил:

- Значит, письмо огорчило тебя?

Он даже представить не мог, насколько был прав... Да, письмо огорчило Глафиру, подсказало ей, что она одинока, и это плохо, что она одинока.

Малыга ждал, что ответит Глафира, но она медлила. Ей не хотелось обманывать ни его, ни себя, но ничего путного не приходило в голову, ничего такого, что помогло бы ей без ущерба для самолюбия выйти из неловкого положения, в котором она оказалась. И, поколебавшись, она тихо сказала:

- Да, огорчило. Но в то же время и обрадовало. Только не так, как я хотела бы. По-другому... Понимаешь, о чем я говорю"..

Малыга кивнул, хотя по правде-то мало что понял из её слов.

38

В притаенных чащобах густо пахло снегом. Зелеными льдистыми заплатами обшнло вздыбленные хребтины таежных ручьев. Утянулись на юг легкоперые табунки птиц. На смену им прилетели с дальнего севера густошерстые пуночки и светло-коричневые подорожники. В уремных полыньях закружила тяжелую коричневую воду шустрая нырялка-оляпка.

Дед Агван шел тайгой легко, почти не поворачивая головы, одними глазами оглядывал сосны да ели, примечая и малую неустойку в их таежной жизни: будь то увядшая ли по неизвестной ему причине крона на ладном еще корню, искривленный ли ствол, низко пригнутый к земле пушистыми ветками.

Скоро пошел длинный тягун, голый и морщинистый, как старушечья ладошка. Дед Агван вспомнил, как пару-другую лет назад предлагал районному лесничеству засадить этот склон деревцами. Но начальством было сказано: дойдет и до него время, а пока рановато, силенок в обрез... Подумал: а время-то, видать, и теперь не пришло. С досадою пнул ногою по гнилому пню. Тугая кора взлохматилась, опала на валежины. "Надо будет еще раз по начальству пойти..." Но вспомнил, что нынче уже не ходок по начальству, отпустил себя на вольную Еолюшку, отойдя от всего, чем жил прежде. Присел ка пенек, вытащил из кармана курмушки трубку. Однако не закурил. Холодная мокреть живо пробрала сквозь суконные штаны. "Ай, какой большой дурак", - сказал сердито, подымаясь.

Подошел дед АгваН к своей лесной сторожке, надавил локтем на калитку, чтоб пройти на подворье, а калитка не подается: заперто изнутри. "Никак Жаргал пожаловал"? Вспотел от волнения. Рука, дрожа, метнулась через заплот, долго не могла найти защелку... Но вот дед Агван и на подворье. Одолел приступки крыльца, открыл дверь. Придымленной сыростью повеяло на него, почти нежилой стылостью. Зыркнул глазами туда-сюда, но и малой перемены не приметил, все было, как всегда: подле стола стояла пара чурбаков с засиженными до тусклого блеска донцами срезов, а у стены, едва не доставая до нижнего оконного выступа, топчан. Привалился дед Агван к стене, закрыл глаза... На той неделе Жаргал приходил, долго сидел молча, а потом, видать, не утерпел, стал говорить о том, что пора бы ему, деду Агвану, снова взяться за работу; по нынешним временам ее на всех хватит. А еще говорил Жаргал, что КНИЖКИ теперь почитывает о лесном хозяйстве, и это было не очень приятно слышать. Чудилось за новым увлечением приемного сына нехорошее что-то. "А как же".. Будто я мало чему научил парня. Иль не^я учил его понимать тайгу, вовремя угадывать, в чем нуждается она? А книжки - пустое. Не на всякий вопрос найдешь в них ответ".

Задумался дед Агван, припоминая, о чем еще говорил Жаргал, и не услышал, как в избу вошел Баиров. Когда же очнулся, сказал;

- Ты, председатель?

Что, не рад"..

Не знаю...

Значит, не очень рад...

Дед Агван, сутулясь, вышел за дверь. Прошлепал под навес, где раньше содержался Пеганый. Ноздри щекотнуло стойким лошадиным потом. Знать, не выветрило еще. Постоял, вздыхая, выдернул из-под навозного настила лопату, вышел из-под навеса.

Сдвинув в сторону плаху, из-под крыльца выползла собачонка. Устало потянулась, чуть ли не касаясь земли отягощенным розоватыми сосками голым брюшком. А немного спустя оттуда же, из-под крылечной сутеми, выкатились крупными живыми горошинами разнома-стые щенята, резво заскользили к воротцам. Собачонка недовольно тявкнула, настигла переднего, широколобого, с рыжей подпалиной на лбу, щенка, ухватила его зубами за встопорщенный загривок, наставила на обратный путь.

Дамка! - позвал дед Агван. - Дамка!

Собачонка, вильнув хвостом, изгибая от усердия голову, подошла к нему, осторожно, с робостью часто бывавшей битою, лизнула его ладонь.

Чего трусишь-то! - сказал дед Агван. - Не надо. Я худа делать тебе не буду.

Собачонка негромко тявкнула, посмотрела на хозяина долгим, приниженным взглядом, будто хотела сказать: да, я знаю, что ты не сделаешь мне худа, и я не боюсь тебя, но раньше мне было так плохо, и я настолько привыкла опасаться человека, что теперь уже ничего не могу поделать с собой и, наверно, до конца дней своих останусь такой.

Да, я понимаю. Понимаю... - пробормотал дед Агван.

А Баиров, гость его непрошеный, уже был подле него. Глядел на старика, улыбаясь:

- У тебя собак-то!... Где их приобрел"..

Дед Агван не хотел отвечать, но, помедлив, сказал: - К эвенкам ходил, гляжу, собачонка крутится под ногами, скулит... Меня за штаны дергает, зовет куда-то... Спрашиваю у хозяина: "Почему собака меня за штаны дергает"? Хозяин сердится: "Щенки у неё были, а я их за протоку отнес, выбросил... Близко-то не оставишь, собака обратно их принесет... А в землю зарыть - рука не поднялась". У меня сердце заболело. Жалко!... Но, пошел, куда собака звала, отыскал щенят... Едва живые. Хозяину потом сказал: "В свой дом заберу собаку". Хозяин не стал возражать. Дед Агван посмотрел на Баирова:

- А теперь говори, зачем ко мне пришел"..

Сейчас... Сейчас... - Баиров вплотную приблизился к деду Агвану, в глаза ему заглянул: - Вон сколько земли нарыхлил. Питомник собираешься делать подле сторожки, да?

Питомник, не питомник, а дерево-другое посажу, и то ладно.

Значит, не совсем на пенсию ушел? Зачем же тогда один в тайге сидишь? С людьми надо...

В деревне без меня скучно стало, что ли"..

Скучно бывает от безделья, а безделье в кармане у лентяя сидит, как слепой птенчик в гнезде. Нешто мы лентяи"..

Кто "мы" - то".. Те, которые с мосту"..

Есть и свои люди в деревне, они нуждаются в тебе. И я нуждаюсь.

Не поверил дед Агван:

- Зачем бы тебе нуждаться во мне? Ведь ты с утра до вечера ходишь с теми, что с моста.

Так-то уж с утра до вечера!... Хожу, когда нужда заставляет. Без нужды не хожу. - Помолчал: - Ты бери-ка опять лесное хозяйство в руки. Скоро понаедут в тайгу из города, начнут стрелять... Жаргал один не сладит. Небось, сам говорил, жалко зверя.

Ты говоришь, понаедут, начнут стрелять... Их боишься, да"... Я не боюсь. Я знаю, с ними можно справиться. Но попробуй справиться с теми, что с моста!... За теми - большая сила, и потому беда от них большая. Ты внимательно посмотри вокруг: недолго они у нас, в Урин-кане, а уж сколько натворили всего. И прежнего ладу не стало между нашими людьми. Уж не говорю о Грибове, тот и раньше норовил отыскать место половчее,.. А Глашка-то, чего она-то хочет".. От матери убежала. Беда! А другие-то... с опаской живут, гадают всяк на свой манер: а что будет завтра" Мне это горько видеть. Думал, устоялась у нас после войны жизнь и покатит себе по ровной дороге. А вышло-то не так, как думал...

Жизнь всякий раз задает всё новые и новые задачи. Их нужно решать. Тут не отсидишься на пятачке.

Вот ты и решай. А я не хочу, да и не сумею, однако.

Потом стоял дед Агван, смотрел, как Баиров шел, оскальзываясь, по тропе. Собачонка вокруг крутилась, с ласкою заглядывала в лицо ему.

39

- Ждать, когда станет река, чтобы удобнее было подавать бетон в колодец, считаю, нет смысла. Будем подавать бетон по подводной трубе. - Подсекин оглядел тех, кто был в прорабской. - Согласны"..

Можно, конечно, и так, - помедлив, сказал Мефодьич. - Только не мешало бы проверить трубу.

У тебя есть на этот случай водолазы"..

Боюсь, не забило бы трубу. С месяц уж как опустили её в воду, а дно у реки, сам знаешь, рваное.

Обойдется. На худой конец, приостановим бетонные работы. Мефодьич вышел из прорабской вместе с Матиевским.... Лодчонка легкая, спорая на волне. Выгребли на ту сторону реки

возле бетонно-растворного узла.

Я буду на бетоне, - сказал Матиевский. - А ты на монтаже металлических пролетов"

Там... Надо отогнуть арматурные выпуски и напилить брусьев на клетки.

Глухо ухала бетономешалка, наворачивая на дрожащую цилиндрическую поверхность липкую растворную смесь. Из чанов, подвешенных на крепкие деревянные подпоры, падала вниз, изгибаясь дугою, в огромную, врытую в землю стальную ёмкость мутно-жёлтая вода. Подле этой ёмкости, сыпля бесполезными суетливыми словами, сновали рабочие, то и дело опускали круглый, на длинной ручке черпак в растворную смесь, а потом, разгоряченные, отходили чуть в сторону, глядели, как шипел, извивался, пыхал жаром еще не готовый, но уже близкий к тому, чтобы вот-вот дойти до нужной кондиции, бетон.

Матиевский стоял подле бетономешалки, напряженно вытянувшись, и, подобно всем, не отрываясь, смотрел, как жарко колобродила тугая смесь, боясь пропустить тот чрезвычайно важный момент, когда на плавящейся поверхности ёмкости появятся едва приметные глазу, тягучие и светлые, как роса, пузырьки, после чего - ни секундой раньше - можно вскинуть руку и сказать:

- Сто-о-оп!

Он весь ушел в это волнительное и страстное ожидание и был раздосадован, когда почти у самого уха прозвучало требовательное и тревожное:

- Ну как у тебя? Только и сказал:

- Не мешай, прораб. Не видишь разве? И было приятно услышать понимающее:

- Хорошо, хорошо... - И через паузу: - Когда пойдет бетон, дашь знать. Я буду на понтонном плоту.

Минуты... Первая. Вторая. Третья. А потом счет на секунды пошел: тик-тик-тик... Наконец Матиевский поднял 'руку:

- Стой...

Бакулин, не мешкая, кинулся к ёмкости, выпуская из неё по трубе горячий бетон, а Сеня Шивелев вместе с рабочими живо наполнил чаны водой, затем, когда бетон вытек из ёмкости, взялся за лопату и торопливо стал забрасывать неостывшее дно её Мелким, рассыпчатым песком.

Матиевский тем временем подошел к берегу, отыскал глазами черную махину плота на середине реки, закричал:

- Э-эй, бе-е-етон!... Скоро донеслось ответное:

- Принято-о!.

Матиевский вспомнил о предупреждении Мефодьича и решил дождаться, пока бетонная масса не дойдет до кубла - металлического ящика, установленного на плоту, из которого заливаются пустоты между стенками колодца и опоры.

Но вот он увидел, как дрогнула стрела подъемного крана, захватывая кубло, понял, что всё в порядке/прораб оказался прав, и облегченно, но тем не менее с чувством легкой зависти вздохнул: "Подсекин, видать, в рубашке родился. Везет ему..." Но, сейчас же подумал, что И везет-то скорее всего потому, что Подсекин умеет и знает такое, чего не умеет и не знает он, Матиевский, и что, очевидно* идет от выработанной силою воли интуиции, которой на строительстве моста не обладает, кроме прораба, никто. Стало грустно. Но он одолел грусть, пошел к бе-тонно-растворному узлу и тут увидел Глафиру:

- Ты куда"..

Обед я приготовила. Хочу помочь...

Не женское дело - бетон замешивать.

Ничего. Я деревенская, ко всякому делу умею приноровиться.

На днях я Жаргала видел, спрашивал он, как тебе у нас работается?

Дрогнули брови у Глафиры, спросила, не пряча волнения:

- И что же ты?

А ничего... Сказал, что работаешь, за чужую спину не прячешься.

И всё?

А ты бы хотела, чтобы я...

Нет, нет, я ничего бы не хотела. Я только... только...

Вы, кажется, поссорились? Зачем? Вам- лучше бы помириться:

- Поссорились... Помириться... А если вовсе не' в-этом дело. А если" Впрочем... Да ну вас всех!... - Махнула рукой, убежала.

На растворном узле так же ухала бетономешалка и падала вниз с полуметровой высоты вода, - а в стальной ёмкости колобродила тугая горячая смесь.

К Матиевскому подошел Бакулин:

- Песка осталось на одну завёртку, мастер. Ленев, чертов сын, потерялся где-то. Больше часу прошло, как он уехал к карьеру. Что будем делать?

Подождать нельзя?

Нет.

Тогда надо отправлять машину. Но у меня нет под рукой второго шофера.

Давай я сгоняю?

Действуй...

40

Ленев сидел на подножке кабины, удрученно качал головой. Было досадно от того, что случилось с машиной. И так непоправимо быстро... Чуть больше месяца прошло, как он сел за баранку нового самосвала, а уже кардан полетел. "Что же делать"", - спрашивал у себя Ленев и не находил ответа. Знал, что на складе стройучастка нет запасных частей, а без них не обойтись.

Ленев встал, услышав приближающийся шум мотора и бегущее по проселку облачко снежной пыли. Скоро подле него остановился самосвал, из кабины выглянуло насмешливо прищуренное лицо Бакулина.

Загораешь"..

Не ответил сразу, спросил:

- Чего залез в чужую машину?

Ждали тебя, не дождались. Мастер отправил на розыски.

У меня кардан полетел.

Не вовремя. Бетон пошел, песок надо.

А ты что же, за шофера"..

А что" - усмехнулся Бакулин. - Ну, двинул я...

Ленев смотрел, как мимо него проходил самосвал, и страстно желал приметить хоть малую оплошку в искусстве водителя. Он и сам не знал, с чего бы появилось это желание, только появилось, и всё тут, и он ничего не мог поделать с собою. И, когда Ленев увидел, как самосвал, ухнув в глубокую поперечину, дернулся и тут же заглох, обрадо-ванно потер руки: "Тоже мне шофер сыскался!" Но радость тут же прошла н уступила место тревоге за судьбу машины, которая была доверена ему. "Что же делать? Как быть".." Он уже не смотрел в ту сторону, куда отъехал Бакулин, и, волнуясь, думал о беде, постигшей его. Он вспомнил, как получал новую машину, как радовался, что она такая ладная, такая послушная. И вот... Выходит, не доглядел чего-то, упустил... Вроде бы всё делал, как надо: следил за машиною н водил её по здешним, отнюдь не легким дорогам с немалою осторожностью.

Ленев еще раз обошел вокруг самосвала и, сутулясь, зашагал по проселку.

Минут через тридцать его догнала груженная песком машина, за рулем которой был Бакулин. Бакулин предложил воспользоваться оказией, но он воспротивился, мол, дотопаю...

Придя на бетонно-растворный узел, Ленев встретился с Матиевский, рассказал ему о том, что случилось с самосвалом, не заметил, как подле них оказался Подсекин, и вздрогнул, когда прораб сказал:

- Значит, кардан полетел" Что же ты, а"..

Вроде бы ничего такого и не сказал прораб, а Ленев тем не менее остро почувствовал свою вину.

Я- я не знаю, как это вышло, - вяло сказал он.

Бывает, - сказал Матиевский. - Дороги здесь черт те какие...

5. "Байкал" - I

65

- Да, дороги здесь скверные, - согласился Подсекин. - Придется отбуксировать самосвал и поставить на прикол.

На прикол".. - испугался Ленев.

А что делать" - сказал Подсекин. - С запчастями у нас и надо бы хуже, да не бывает.

Нет, нет! - воскликнул Ленев. - Я что-нибудь придумаю.

Ну-ну, пробуй...

К вечеру Ленев повстречался с Малыгой. Тот уже знал о его беде, сказал:

- Сбегай до колхозной мастерской, там наверняка сыщешь, что тебе надо...

Ленев, обрадованный советом, разыскал Подсекина, уговорил его отпустить... И, не мешкая, в тот же вечер вышел из деревни. А до мастерской ни много ни мало двадцать километров, и всё лесом, тайгой... Не так-то просто добраться!

Шел Ленев поначалу стёжкой, прицепившейся к березнячку, старался не замечать, как быстро смеркалось. И, когда тропа вывела в таежные буреломы, ночь пала на землю, глухая, студеная. И тотчас начала нашептывать робость: берегись, мол, по тайге ходить - не по городскому асфальту, ненароком и на хозяина тайги выбредешь.

Долго ли шел - не помнил, как вдруг услышал собачий лай, смутился было: "С чего бы тут пёсий брех"! Или уж до того трушу, что видения начались"? Но вовремя вспомнил об эвенкийской деревне, которая, по словам Малыги, непременно должна быть встречена им на пути, и приободрился: "Отдохну малость, и дальше двину..." Зашел в ближайшую избу, посидел со стариком хозяином, выпил чашку крепкого чая, а через час снова пошел по тайге.

В полночь Ленев был на месте. Отыскал главного механика в конторке, не уходил еще тот с работы, завешивал красными шторами окна.

Будь здоров, - сказал Ленев. Немного спустя спросил: - С чего бы вдруг ночью решил наводить красоту"..

Начальство грозилось к завтрему приехать. - Вздохнул: - Шторы-то у нас одни на мою конторку и на конторку сельхозтехники. Вот и таскаем друг у дружки.

Весело живете.

Помедлив, Ленев рассказал о том, что пригнало его сюда. Главный механик, человек добрый, хотел было вначале отложить "карданную заботу? Ленева на утро, но потом вспомнил о начальстве, которое грозилось приехать, сказал:

- Пойдем в мастерские, постараюсь помочь.

И помог, дал, что надо и даже больше, чем надо. Ленев упрятал в мешок запасные части, попробовал его приподнять: тяжелехонько... Но рассудил: "Своя ноша и сердцу мила. Управлюсь..." Подошел к главному механику, притянул его к себе, сказал:

- Спасибо. Выручил. Ты понимаешь, машина сломалась. Ма-ши-на!... А что я без неё" Черень без топора. Шел сюда, боялся: вдруг ничего не выйдет. Что тогда".. Страшно было. Честное слово!... Но всё получилось, как надо. Моя машина будет на ходу.....

Ленев был взволнован и потому не чувствовал ни того, что нынче он не в меру разговорчив, ни того даже, что в его словах иной мог бы отыскать смешное и наивное. Ничего этого Ленев не чувствовал. Ему было хорошо, как никогда, кажется, еще не было с того дня, как приехал в Уринкан.

Я тоже уважаю разные механизмы, - с сочувствием посмотрев на Ленева, сказал главный механик. - Поди, раньше так-то лошадей жалели...

Ленев не стал дожидаться, когда начнет светать, закинул за спииу

мешок, вышел из мастерских, бойко насвистывая. Но лишь оказался на таежной тропе з окружении ночных морозливых сосен, тотчас усталость растеклась по телу. Начало ломить спину. Смыкались глаза. Он еще какое-то время пытался одолеть усталость, но потом, обессиленный, опустился на заснеженную землю: "Вот чуток отдохну и пойду дальше..."

Был сон. Красивый и сладкий. И еще чудное что-то было. Надо же! Самосвал-то, оказывается, тогог... молодцом, и за себя постоять умеет, и сказать кое-что... мол, здравствуй, приятель, давненько тебя дожидаюсь. Скучно! Давай поживее латай кардан, да и поедем на карьер - прораб сердится...

Эй, парень, слышь-ка!... Живой, однако, или мертвый"..

Что за наваждение? Никак меня будят? Но с чего бы? Разве я сплю"?

С трудом открыл глаза.

Ты... лесник? Дед Агван?

Иду, смотрю, парень лежит. Живой, гадаю, или мертвый? А ты почему тут спать завалился? А если бы замерз?

В мастерскую ходил, искал запчасти для машины. Ночь-то не спал, вот и... А теперь уже утро".

- Поди, утро... Солнце-то высокое. Стало быть, в мастерскую бегал ночью? И не страшно было?

Надо было, дед...

Тоже - забота... Ишь ты, а" - В голосе у старика тихое что-то, грустное.

41

Матиевский стоял на берегу, смотрел, как по реке шла шуга, лизала пологие отложья шершавым, в белых пузырьках языком, слушал, как, по-осеннему наморщенная, яростно гудела вода, обрывая заплаты рыхлого ледяного панциря. Он стоял и ждал лодку, чтобы попасть на речную опору, где уже третий день от зари до зари кипели бетонные работы. Но лодку долго не подавали, и он уже начал сердиться, когда услышал у себя за спиной привычно мягкий голос Жаргал а:

- Я тебя искал... Ленев говорил, что ты на опоре бетон льешь. А ты здесь, на берегу. Книжки я принес по лесоводству. Помнишь, говорил - принесу.

Книжки" Зачем?! Не просил я...

Бери. Бери. Не жалко! - Жаргал вложил в руки Матиевского пару изрядно потрепанных книжек. Ушел.

Лодки все не было, и терпение мало-помалу начало оставлять Матиевского, и вот он уже закричал тем, кто работал на речной опоре.

Эй! Лодку-у гони!... Лодку!...

Чего, мастер, надрываешься" - в торопливый узелок связались чьи-то слова. Малыга оказался подле Матиевского только что. Приглушил бульдозер и к мастеру... - Подсекин с полчаса назад отплыл на лодке к парому, вроде бы там его Баиров должен дожидаться. Тросу-то у нас на одну закрутку не хватит, а Баиров, помнится, обещался достать. Впрочем, ты лучше меня знаешь, что к чему...

Еще бы не знать! Только вчера об этом на планерке говорили.

А ты что, перекур себе устроил" - спросил недовольно. Малыга увалистым неторопыгою прошелся вокруг мастера, сказал:

- Зачем перекур? Вон, погляди, у подъездных путей вся земля изворочена. Чья работа" Моя. Теперь погоню бульдозер на уринканов-ские покосы, где наметили делать площадку под ГСМ.

5*

67

- Тогда чего же тянешь резину?

Успею. Куда спешить? Добро бы на свадьбу, только свадьбы пока не предвидится.

Словоохотливость Малыги не по нраву Матиевскому, досада его гнетет, что вот так зазря время-то и уходит, а может, там, на опоре, очень теперь нужны его руки. "Что ж он, прораб, не мог предупредить, что угонит лодку к парому? Тогда бы я не задерживался в конторке". Обронил:

- Ну что тебе надо? Говори.

А то и надо... Ленев-то притащил полный мешок запчастей. Вот дал так дал. Представь себе: на собственном горбу столько километров переть...

А ты бы не стал, коли что?

Я не о том... Тут другое... Ленев, значит, любит свою машину, коль так старается. А с виду хмурый и вроде бы чем-то недовольный. Лю-у-бит! А я думал, что тут, на стройке, я один такой...

Какой?

Ну, с душою к машине...

Малыга еще о чем-то говорил, но Матиевский не слушал его, было по-прежнему досадно, что он не на речной опоре. И, когда Малыга сказал, что вот, дескать, без машины в наши дни, как прежде без воды, ни туды и ни сюды, и еще что-то в этом роде, - Матиевский не выдержал:

- Иди ты... Надоел! Привязался, понимаешь, с какой-то любовью к машине. Ну тебя!

Малыга опешил, долго, как показалось Матиевскому, слишком долго разглядывал его, сказал:

- Во как, а".. И ты, мастер, бываешь не в духе" - И медленно отошел от него.

Матиевскому стало неловко перед Малыгой, он хотел было остановить его, но раздумал.

Скоро и лодка подошла. Стараясь не смотреть на Подсекина, взял у него из рук веселко, заскочил в лодку, оттолкнулся от берега.

Очутясь на бетонной площадке речной опоры, наметанным глазом определил, что все идет, как и полагается: ритмично и плавно работала стрела подъемного крана, взметывая металлические ящики, а затем опуская их вниз, и черное пространство между колодцем и телом опоры постепенно заполнялось густой, пышущей жаром массою. Матиевский приладился возле Мефодьича, взял в руки большую, черпаком угнутую лопату, стал помогать ему замешивать. А спустя немного он разогрелся и, поддавшись той деловитой сосредоточенности, которая была разлита вокруг и отчетливо виднелась на лицах рабочих, забыл о том неприятном, что приключилось с ним этим утром.

42

С утра тетка Макариха надумала съездить за сеном, которое все еще стояло в копнах на горном сбеге, хотя уже давно надо было свезть его к себе во двор или на худой конец сметать в стожок... Но так уж вышло, что нынче многим попустилась тетка Макариха... Она недолго упрашивала колхозного бригадира, дал лошадь с упряжью, правда, положа на это свое разрешение и наказ: чтоб к полудню лошадь была на конюшне, потому как и колхозной работы - делать не переделать. Тетка Макариха поворчала, но да ничего не попишешь, сено так и так надо свозить, добрые люди уже давно начали задавать сеицо скотине. а ее телушка, как бесхозная, до сей поры на подножном корму. Мыслимо ли это, когда за окошком снег!...

Запрягла лошадь в сани, бастриг, посередке слегка надтреснутый, уложила на днище, кряхтя, села на передок, сказала, натягивая вожжи:

- Но-о, миленький!...

Лошадь дернула, затрусила лениво по дремлющей деревенской улочке, угнув в бок тяжелую, огненно-рыжую морду. На околице повстречался Баиров. Посоветовал он ехать падью: там снегу больше, а на взлобках уже выдуло...

Старуха вняла его совету: отъехав от деревни, взяла правее, а минут через пять оказалась на проселке. Понукала лошадь, обрывая белую изморозь на тощем крупе тонкою хворостиною, но, подустав, бросила на облучок вожжи, откинулась назад. Долго сидела так, размышляя о словах Баирова, было приятно, что председатель интересуется ею. Слушала, как скрипят полозья саней, напоминая что-то давнее-давнее...

Из тайги тогда дрова везла, опять-таки на санях, молодая была, ладненькая... Вот он и нагнал ее, сказал: "И буду тебе мужем, и любить буду, и жалеть буду..." И любил, и жалел, да война проклятущая, пришла, забрала единственного, желанного. На веки вечные, думала, забрала, ан вернулся. И опять славно было, и дивно было...

Заплакала тетка Макариха, вспоминая, виски зажав худыми желтыми пальцами. Лошадь, чуткая, навострила уши, помедлив, перешла на вялый, с тревожной ленцою шаг. Но тетка Макариха не заметила этого, прошлое видела, милое, доброе. Куда же от него денешься".. Тут оно, ближе близкого, как ребенок у молодухи под сердцем.

Проселок зацепился за длинный крутой взъем горы и потянул, потянул вверх... Лошадь сбилась с налаженного было шага, засеменила неспоро, хлеща длинным рыжим хвостом по санному передку. Очнулась тетка Макариха, вытерла красные глаза варежкою.

Осталась позади угрюмая, в тенистых сбивах кустарника глубокая падь. Скоро показался горный сбег - узкая полоска земли, упадающая на затверделую болотную прель. Посреди той полоски зелеными морскими всплесками были рассыпаны копны. И было их по числу, как тут же с радостью определила тетка Макариха, будто апостолов у Христа - двенадцать. Стало быть, их, копен-то, хватит на зиму. Но, если даже и не хватит (а это может случиться, потому как по слабости ли бабьей, по другой ли какой причине копны теткой Макари-хой были уложены небольшенькие) можно и призанять у Агвана: у него всегда остаток...

Тетка Макариха уже ехала по горному сбегу, полагая взять те копны, что подальше, когда увидела неладное: сено с того краю по-развалено.,. Услышала недальний шум мотора. Слезла с саней.

Подле крайнего рядочка копен бульдозер терзал землю. Тетка Макариха, сказав лошади: "Тпру, голубонька...", - бросила вожжи на облучок саней, перекинула хворостину с левой руки в правую, ходко заспешила в ту сторону, где работал бульдозер. Подойдя, с жалостью оглядела порушенную копну, поманила к себе пальцем того, в бульдозере... А когда парень, поводя крепкими, сильными плечами и то и дело дотрагиваясь ладонью, будто отгоняя мошку, до скуластого лица, оказался подле нее и сказал: "Слушаю", - живо одолела расстояние шага в три, которое парень, как подумала, предусмотрительно оставил для себя, подняла руку с хворостиною.

Вы, нехристи окаянные, что же вы вытворяете, а".. Нету от вас спасения, всюду достанете!...

Малыга (а это был он) хотел отступить, углядев лютое в глазах тетки Макарихи, да на беду споткнулся и тут же почувствовал, как по плечу прошла гибкая тонкая хворостина.

А тетка Макариха не на шутку разошлась и уж такую в себе злость почуяла - и самой, будь на то желание, не совладать бы... Хлестала его по спине, приговаривая:

- Будешь знать! Будешь знать!!!

И очень удивилась, когда в руке не оказалось хворостины. Потом посмотрела на парня: надо же, еще и улыбается... "Тю, окаянный, тю, криволапый, чтоб ты сдох, чтоб на том свете тебе покою не было!..." Да только и ругаться-то скоро стало невмоготу, опустилась на землю, обхватила руками голову.

Малыга меж тем пришел в себя, сказал:

- Я ж нечаянно копну-то свернул...

Тетка Макариха не услышала, сокрушенно вздохнула: "А я тут, на горном сбеге, много лет назад первой в Уринкане с муженечком зачинала косить сенцо для хозяйству. А теперь уж, поди, и не придешь сюда, потому как и тут чего-то строят окаянные..."

Поднялась на ноги, вялая, в груди оборвалось что-то, пошла туда, где оставила лошадь. Увидела подле саней деда Агвана. Увидела, заторопилась... Дед Агван встретил ее укором:

- Сено-то уж начало портиться. Чего раньше-то не свезла? Трудно было позвать меня, раз Глашка занята?

Да уж, занята она. Уж так-то занята, спасу нет. - Добавила со злостью: - Худо-то как. Все-то худо. Вот и ентого парня, который на сбеге копну мою уронил, хворостиной отвадила. Нешто это хорошо"..

Хворостиной"..

Горько стало, прямо по сердцу рвет... Не стерпела. Дед Агван помолчал, не выдержал, рассмеялся.

Так-то и отвадила".. Ай да Макарьевна, ай да баба! - Но вспомнил, как неделю назад приходил в лесную избушку Жаргал, посидел, о здоровье справился, а сам скучный-скучный, и лицо черное. Жалко стало парня, спросил, с чего такая мука в лице, тогда Жаргал и начал говорить, что-де не справляется, и за всем поспеть не умеет, и со строителями моста отношения у него складываются не то чтобы плохие, а и не хорошие. Выслушал его и все же сказал:

- Говоришь, сила за ними" Но и ты не слабый, потому что за тобою правда, которая от веку. Правда земли.

Отчего же ты, бабай, отстранился от всего, коль видишь за собою правду? Отчего же тогда ты отошел от дела?

Себя пожалел. Думал, заберусь подальше в тайгу и там найду успокоение. А теперь вижу, в тайге нет покоя. Хуже еще... Особенно плохо, когда думаешь, что мост - это только начало... Потом появится комбинат за гольцом и начнет перерабатывать руду. Все тогда поломается. И не будет мне места на этой земле, я знаю. Поди, лучше помереть, чтобы не видеть этого.

А как же правда, которая от веку"..

Я стар уж, и мне не по плечу эта правда. Попробуй ты...

Худощекий, с изжелта-белою, как огуречный лист по осени, бородкою, дед Агван не утерпел, стал рассказывать тетке Макарихе о еврем недавнем разговоре с Жаргалом, а когда замолчал, внимательно посмотрел на старуху, догадался, что она вовсе и не слушала его, думала о другом, наверное, трудном и горьком, и он сказал, помедлив:

- Не надо расстраиваться. Видать, молодые-то хотят чего-то такого, что мы не могли им дать в свое время...

Тетка Макариха подняла голову, в тусклом лице тягостное недоумение:

- Почему".. Ну, ну... - Помедлила, развела в стороны враз ослабевшие руки, сказала: - Знать, не надобны мы на земле со своею заботушкой. - Горбясь, пошла вниз, по горному сбегу. Дед Агван вздохнул, нагнулся, взял из саней вилы, примерился к копне.

43

Вроде бы проще пареной репы - складские помещения для хранения горюче-смазочных материалов построить. Знай себе, утыкай землю столбами и обшивай их тесовыми плахами. Но с чего бы тогда Подсекин и Матиевский чуть ли не три вечера что-то там вычерчивали, спорили".. Видать, не так-то уж и просто... И верно. Вон как Бакулин вышагивает по взрыхленной площадке, то и дело поднося к глазам кусок порыжелого, как отживший капустный лист, ватмана, и задумчиво теребит оттянутую книзу мочку левого уха. Не зря вышагивает, прикидывает, что к чему... Затем останавливается, подзывает к себе Грибова (а Сеню Шивелева и звать не надо: он тут как тут...), говорит:

- Вот что, Степан... Здесь будем ставить основное строение, а впритык к нему разместим всякого рода подсобнички.

Штабель леса стоит чуть поодаль от площадки на стерне, присыпанный снегом. Подходят к нему, стаскивают на землю баграми тот хлыст, что с краю. Неспешно металлической лентою отмеряют, берутся за пилу... Сеня Шивелев, подтолкнув березовую вагу под дерево, чуть приподнимает его, смотрит, как все глубже и глубже пила входит в сосну. Он опасается упустить тот момент, когда пилу неизбежно зажмет между стенками почти надвое разваленного дерева. Руки у Сени Шивелева постепенно наливаются тугою усталостью, и, наверное, поэтому, а может, еще отчего он чуть расслабляется и упускает-таки этот момент. Слышит, как Грибов, выпрямившись и мусоля задеревенелые пальцы рук, сердито говорит:

- Эй, парень, заснул"..

Сеня Шивелев вздративает и что есть мочи налегает на вагу - слышится треск, и скоро одна половина сосны, сдирая липкие ошметья с другой половины, глухо падает на землю. Бакулин смеется, подхватывает пилу:

- Ай да Сенечка, силен!...

А когда пилу б поломали, чего тогда" - ворчит Грибов. - Небось не хихикал бы.

Брось, Степан. - Подходит к Сене Шивелеву: - Ну что, еще одно деревце располовиним"..

Давай эти обрези обладим, а уж потом... - не соглашается Грибов.

Бакулин не спорит. Они забрасывают обрези на тесовые плахи, устраиваются поудобнее и начинают остро отточенными топорами счесывать с захолодавших сосновых боков корье.

Так-то лучше, - говорит Грибов. - Под корьем гниль может завестись. Живо поест.

Сене Шивелеву нравится счесывать. Приятно щекотит ладони теплый черенок. Нравится смотреть, как с лезвия топора, дрожа, упадает вниз белая стружка. Нравится Сене Шивелеву и то, что возле него теперь Виктор Бакулин. Деловитый, сосредоточенный, он действует на Сеню Шивелева успокаивающе, заставляет его размышлять о важности дела, которым они заняты. "Прораб не послал бы Виктора сюда, если бы дело не стоило того, - думает Сеня. - А уж Виктор без меня и шагу не ступит: куда бы ни пошел, всюду меня зовет. И чего он во мне отыскал"? Сеня Шивелев аж зажмуривается, до того приятно... Ему начинает казаться, что он куда как ловок и силен, и всякая работа, стоит ей только угодить в его руки, тотчас становится легкой и веселой. "А то как же".. Виктор парень толковый, не может не видеть этого. Потому и берет меня всюду, куда бы ни направил его прораб". Потом они ломами долбят землю, ставят столбы...

В полдень прикатывает самосвал Ленева, притормаживает неподалеку от площади. Бакулин с недоумением смотрит в ту сторону, где остановился самосвал, говорит:

- Сенечка, будь другом, сбегай спроси, что ему тут надо"..

Но Сеня Шивелев не успевает сделать и шагу. Из кабины выходит, держа в руке ведерко, закутанная в шаль девушка.

Кто это".. Королева Марго... - смеется Бакулин. Но скоро замолкает: узнает Глафиру. Сеня Шивелев замечает, как Бакулин при виде девушки заметно меняется - в лице у него появляется не то смущение, не то радость, а скорее всего, и то, и другое... И удивляется этому. Удивляется еще больше, когда Глафира, подойдя, молча бросает на землю ситцевую накидку и расставляет чашки. Удивляется этому и Бакулин.

Ты что, обед привезла?

Да. Прораб не велел отрывать вас от работы. А что, тебе не нравится?

Наоборот, - суетливо говорит Бакулин.

Глафира пожимает плечами и разливает в чашки неостывший еще, пахнущий свежей капустою борщ, затем отходит чуть в сторону, садится, подобрав под себя ноги, на краешек ситцевой накидки, смотрит, как молча и торопливо едят ребята.

А когда они поели, Глафира собрала посуду, завернула ее в накидку и уехала. Бакулин поскучнел.

А у меня дочка опять приболела, - хмуро сказал Грибов. - В город везти или погодить...

44

Глаша не винила мать за то, что та испытывала острую неприязнь к строителям моста, так стремительно взломавшим размеренную и тихую жизнь деревни. Она не винила мать и тогда, когда увидела в глазах ее не просто неприязнь, а нечто' большее. Она увидела это, но предпочла забыть то, что увидела. Рассудила: перемелется - мука будет. И так продолжалось до сегодняшнего дня, пока...

Глафира спешила домой.

Небо было мутно-желтое, с черными дымными закоитями у гольца. По улице тащило снежную пыль.

Не доходя до дома, Глафира остановилась, поправляя платок, и увидела Бакулина. Обрадовалась этому. Привыкла уже к тому, что он постоянно норовит попасть ей на глаза. Порою она досадовала на эту его назойливость, старалась побыстрее отделаться от него, а порою огорчалась, если долго не видела парня.

Глафира подошла к Бакулину, спросила:

- Отчего же ты не сказал мне, что маманя отхлестала Малыгу хворостиной на прошлой неделе"..

А зачем? Я не хотел тебя расстраивать. Да и не стоит это того, чтобы...

Не стоит?

У тетки Макарихи свое понимание жизни, и ее уже не переделаешь. Да и не надо переделывать.

Может, и так. Но мне-то, каково мне-то всякий раз выслушивать. Боже мой, до чего же все надоело!

А знаешь, нет ничего хуже пытаться переделывать людей. Скучища будет, елки-моталки, если все станут правильными, стеклянно чистыми. Не дай-то бог!

Нельзя ли попроще?

Можно и попроще. Впрочем, попроще вряд ли получится. Глафира приметила его усмешку, сказала:

- Не получится, и не надо. Тем более что я ни о чем, кажется, не просила.

Да, да, конечно... Только не уходи, а? Давай погуляем? Я тебе расскажу о себе. Я ведь еще не рассказывал о себе".. Душу тебе свою покажу, а в ней чего только нет! Здесь и радость, и горе, и страсть...

Ой, что ты, не в себе сегодня" - с удивлением спросила Глафира, помолчав, добавила: - А ты, оказывается, трепач, Бакулин. Неужели и прораб такой же?

Прораб" Что он тебе дался" Человек как человек, и ничего больше.

Он был раздосадован, и это было приятно Глафире. Она знала, что Бакулин неравнодушен к ней, и его слова, смахивающие на браваду, мало что значили, он наверняка хотел бы сказать ей вовсе не о том, о чем говорил. Но это теперь не трогало Глафиру. Было лишь любопытно. И ничего, кроме любопытства. Она с удивлением прислушивалась к тому, что делалось в душе ее, и не понимала, куда дезалось то страстное желание понравиться Бакулину, которое только и держало ее в приятном, напряженном ожидании чего-то доброго и светлого. Она чуть было не огорчилась, когда не нашла в себе прежнего желания, но потом подумала, что это, наверное, и к лучшему, потому что дает право на ту взрослость, которою так гордились ее бывшие приятельницы и которой до сих пор не хватало ей. Впрочем, возможно, все было вовсе не так, как представлялось Глафире, и исчезновение ставшего в последнее время привычным желания не было следствием ее нынешней взрослости, а просто её захлестнула обида на мать, о чем она ни на минуту не забывала. И эта раздвоенность странным образом подействовала на Глафиру, она, хмурясь, посмотрела на Бакулина, сказала:

- Чего стоишь".. Иди своей дорогой.

Бакулин по-своему расценил то, что творилось с Глафирою. Он подумал, что она смущена и, чтобы не выказать этого, а еще и своей природной застенчивости прибегла к чисто внешнему эффекту - к той самой резкости, за которою, конечно же, прячется надежда постоянно видеть подле себя его, Бакулина... И, желая показать себя человеком понимающим, он улыбнулся, слегка коснулся рукой ее плеча, сказал:

- Хорошо, милая, не буду мешать... - И, напевая под нос бойкое что-то, радостное, пошел по улице. Глафира с недоумением посмотрела ему вслед:

- Словно бы навеселе... Смех!...

Тетка Макариха лежала в горнице на кушетке, подле окна. С утра с сердцем творилось неладное: то вроде бы сожмется, то отпустит... Дышать больно. Увидела Глафиру, приподнялась на локтях:

- Я сейчас встану, пущай только отпустит маленько.

Глафира вздохнула, прошла на кухню. Чуть спустя на кухне появилась и тетка Макариха. Завозилась у плиты, худая, все какая-то опавшая, потом расставила на столе миски, наполнила их супом. Позвала Глафиру к столу, но та продолжала стоять у окна, разглядывала просторное снежное подворье. Забеспокоилась тетка Макариха:

- Что случилось?

Глафира повернулась к ней - упал на плечи платок, рассыпались светлокудрые волосы - сказала:

- Да, случилось...

У тетки Макарихи дрогнули жилочки у висков.

Что же"...

Не ты ли гонялась с хворостиной за парнем"..

Тетка Макариха облегченно вздохнула: ей-то подумалось черт-те что, - сказала:

- Ну, я... Эк-ка беды-то!

Нет, я не могу больше. Ну, раз вытворила что-то там. Ну, два... Так нет же!... Каждый день одно только и слышишь от людей: тетка Макариха - то, тетка Макариха - это... Сколько же можно! Ты' бы хоть меня пожалела, ведь мне с людьми жить.

Не могу я видеть их. Они у меня огород отняли, а теперь- и покос отымают.

Пусть все забирают. Все!... Мне ничего не надо.

Во-во... "Ничего не надо..." Когда я это говорю, ладно еще, то просто слова, а когда ты... Этого я и боялась пуще всего. Что же, и родного дома, где выросла, и чистого небушка, что ласкало тебя в трудные годы, тоже не надо"..

О чем ты"..

О том, значит, что недоглядели мы с отцом чего-то, когда растили тебя, выводили в люди, упустили чего-то... Ты молодая, умная, многое понимаешь, а вот ласки в тебе нету. Иль не так"... Я же не слепая, вижу: как началась кутерьма на деревне, ты в сторону. И уж оттуда, вроде бы издалече, и смотришь, и смотришь... А руки не подашь матери. Нет, я не виню тебя. Зачем? Ты уж, поди, выбрала себе дороженьку с теми, новенькими" Не так ли" - Не дождалась ответа, заковыляла к двери.

..... Тетку Макариху нашли вечером на своем покосе подле угловатого, бледного строения. Лежала она, беспамятная, на колючей, заснеженной траве, и в руке у нее был накрепко зажат коробок спичек.

45

Девочка умирала. Но она не знала, что умирала, и со страхом и удивлением смотрела большими глазами на отца, который был весь какой-то черный и растерянный. Она хотела бы спросить у него, почему он такой черный и растерянный, но не спросила: во рту было сухо и горько... А потом она закрыла глаза и будто наяву увидела свою любимую собаку и громко, как ей подумалось, а на самом деле чуть слышно позвала ее. Но собака не подошла, она и не поглядела в ее сторону, и это было обидно. "Как же так? Рааве я не любила тебя".." И странно, послышалось девочке, будто собака сказала, приспустив грязный, исхудалый веник хвоста: "А я и не помню, кто ты такая. Должно быть, ты любила меня раньше, раз теперь зовешь. Но я этого не помню". Потом собака убежала. Девочка попыталась догнать ее, но из этого ничего не вышло. Усталая и расстроенная, она вернулась обратно, подошла к пустой, начинающей оседать конуре, нагнулась, взяла в руки миску, из которой кормили собаку, и, к удивлению своему, ничего не почувствовала: миска была сухая и звонкая, и не было того горько-кислого запаха, который всегда исходил от нее. Ничего не было, кроме удушливой боли на сердце.

Девочка застонала и открыла глаза, и снова увидела перед собой отца, заволновалась:

- Собака... Где моя собака"..

Грибов не понял, скорее догадался, о чем она спросила, сказал торопливо, заглатывая слова:

- Там она, собака-то... Во дворе бегает. Чего с нею сдеется?

Девочка улыбнулась, успокоенная, на правой побледневшей щеке Отчетливо увиделась глубокая круглая ямочка. В лучах несильного зимнего солнца, которое пробивалось через неплотно прикрытые занавески окна, была та ямочка розовой и веселой. Грибов не выдержал и, схватившись за голову большими руками, сутулясь, вышел из дому.

Фельдшер был в медпункте. Готовил лекарство, держа в руке колбочку, изредка встряхивая ее, поднося к глазам. Лицо у него припухлое и обросшее тонким черным волосом. Он тоже не опал всю ночь, пытаясь хоть чем-либо помочь девочке.

Грибов вошел, постоял на пороге, покачиваясь, будто спьяну, и вдруг упал на колени, выкрикнул, ударяясь головой об пол:

- Митрич, дорогой, спаси мою дочу! Умоляю тебя, заклинаю всеми святыми, Митрич!...

Испугался фельдшер:

- Ну, чего ты" Чего".. Эк-ка же! Да нешто я оставлю человека в беде? Вот сейчас... сейчас лекарство приготовлю. Он суетливо подошел к Грибову, иаклоиился, силясь поднять его с пола. А когда Грибов, очумелый и жалкий, присел на лавку, откинувшись к стенке, фельдшер с притворной живостью сказал: - Вот так-то лучше.

Он знал, фельдшер, что не сумеет помочь девочке, и он догадывался, что уже никто не сумеет ей помочь. И все-таки он надеялся на что-то... "Мало ли как не бывает? Авось, кризис минет, потом можно и в райцентр отправить. Там врачи-то не мне чета, чего ни то сыщут... - И на память ему приходими всякие такие случаи, и было хорошо, что приходили. Без них он опустил бы руки.

Девочка умирала. И фельдшер, подойдя к ней, сразу увидел это и растерялся. Он очень боялся, что такое может случиться с ним, и вначале даже не понял, как сильно растерялся, и только почувствовал кружение в голове и необычную, вязкую слабость в руках.

Жена Грибова заискивающе посмотрела на фельдшера, спросила жалобно, чуть приподнявшись от койки, на которой лежала девочка:

- Ну как, Митрич".. Ка-ак".. - И, видно, заприметила нехорошее в лице его, заголосила, запричитала, забилась в истерике. Грибов, бледнея, оттеснил ее от койки, заглянул в глаза фельдшеру, потом притянул его дрожащими руками к себе, сказал с угрозою:

- Ты же говорил, ладно будет".. Чего же ты, а"..

Нешто я не помог бы, когда б умел? Нешто".. - Не досказал, отлетел в сторону, больно ударился головой о стену.

В райцентр нужно ехать, - пятясь к двери, сказал фельдшер. Грибов услышал эти слова, сорвался с места... Бежал по улице

без шапки, дышал взахлеб. Боялся не застать Баирова в сельсовете. Но повезло...

Ты что не в себе будто" - спросил Баиров. - Беда какая?

Доче худо. Коня давай проси для меня в колхозе. В райцентр повезу... Врачи там обследовать будут дочу...

Девочка умерла, пока Грибов бегал в сельсовет. И последнее, что привиделось ей в горячечном бреду, - была собака, которую она любила и которую отец продал. Собака пришла к ней...

46

Тетку Макариху попросили обмыть девочку, наладить ее в последний путь... Она была больна и могла отказаться. Но она знала, что теперь на деревне, кроме нее, некому это сделать: горбатая, глухая на левое ухо старуха, к которой всякий раз обращались, когда постигало несчастье и настежь распахивались ворота чьего-либо дома, уехала за голец, к внучке.

Тетка Макариха одолела боль на сердце, набросила на худую спину курмушку, вышла за ворота. От реки тянуло ветром, под стрехами крыш сиротливо жались продрогшие воробьи. Возле дома Грибова помедлила, утишая перехваченное ветром дыхание, поднялась на крыльцо,.. В избе было сумрачно и стыло, и солнце не проникало сквозь плотно закрытые ставни. Пообвыкнув в полутьме, прошла в горницу. На лавке, подбитой дерматиновой обшивою, на цветастом пуховом одеяле, вздернув в удивлении брови и чуть приоткрыв застывшие глаза, лежала девочка. Тетка Макариха перекрестилась на передний угол, шепча под нос: "Господи, прими ее душу невинную, упокой в кущах своих...", - приблизилась к девочке и, нашарив в кармане медные пятаки, приложила их к неживым глазам. Присела на краешек лавки, опустила голову.

В горницу то и дело заходила жена Грибова, бессмысленно и бестолково шарилась по углам, ища что-то, а не найдя, подбегала к дочке, прижимала ее холодную руку к груди, говорила тоскливо: "И чего ты лежишь, милая".." А потом, будто вспомнив что-то страшное и неправедное, отталкивала от себя руку, убегала...

Не в себе мать, - вздохнула тетка Макариха. - И то... О, господи, и зачем люди родются" Чтоб помереть опосля? Да нешто это кому-то надо"?

В углу недвижно сидел Грибов, смотрел в лицо дочери, морща лоб. Он, казалось, думал о чем-то очень важном и очень значительном и мучительно переживал, что не мог додумать до. конца свою мысль.

Сказала тетка Макариха, осторожно складывая руки девочки на груди и стараясь не смотреть на Грибова:

- Водички надо бы тепленькой. Обмыть...

Грибов не услышал ее, и тогда тетка Макариха прошла на кухню, увидела там маленькую болезненную женщину; стояла та на коленях возле горящей плиты с откинутой дверцею, глядела, как круто и жарко полыхали лиственничные поленья. Спросила, наклонясь г. чувствуя, как острые колики начались в спине:

- Ты чего тут"..

Огонек-то, слышь-ка... Мне знающие люди говорили, коль огонек сразу белым займется, стало быть, к ладному, и выздоровеет моя Дуняшечка, и глазоньки откроет.

Ой, милая! Нету уж Дуняши-то. Далече она теперь... Женщина с минуту смотрела на нее бессмысленно, но вот что-то

ясное и понятливое появилось в ее глазах:

- И впрямь уж нету... А знаешь, почему? Он, мужик-то мой, когда я сказала ему: свезти бы надо Дуняшу в райцентр, а еще лучше, в город, - погодить велел. Вот и померла Дуняша. - Со страхом поглядела на тетку Макариху, перешла на шепот: - Только ты ни слова ему. Слышь?

Обмыла тетка Макариха девочку, обрядить уж хотела ее в темное строгое платье, но Грибов не дал. Сказал, тяжело поднявшись с табурета:

- Погоди-ка... Дуняшке я с полгода как купил платьишко, в цветочках. В сундуке, поди. Все думал, оденет на праздник. Пущай уж теперь...

Тетка Макариха было воспротивилась, мол, к смертушке надобно чего построже, но Грибов в лице худым сделался, и отступилась, одела девочку в платье синее, с цветочками... А потом домой собралась, разбитая, с душою надорванной, трепещущей, как застиранный лоскут на ветру.

Пришли Бакулин и Сеня Шивелев. Грибов не сразу узнал их, а как узнал, подвел к девочке, сказал с недоумением:

- Во как вышло, а".. Нету моей Дуняшки, улетела - ищи теперь... А я надеялся: все мое потом в ее руки попадет. То-то жизнь у нее будет!...

Горько. Горько. У Бакулина ком в горле. Сказать бы утешливое, чтоб сняло боль. Но что скажешь? Сеня Шивелев обнял за плечи Грибова:

- Не надо, Степан. Слышишь, не надо...

И сам удивился своим словам: "Чего не надо? Почему не надо? Разве все в жизни делается по твоему желанию? Если бы так было"?

- Прораб велел оградку сколотить, - сказал Бакулин. - Малыга с Леневым уж начали...

Оградку" - насторожился Грибов. - Нешто я просил? Сам сделаю, потому как Дуняшка - моя боль, и ничья больше.

(Окончание следует).

Владимир ПЕТОНОВ

Д У Н 3 А

Буряты-старики, усевшись рядом, раскуривая дуизу - трубку дружбы,

набив ее крепчайшим самосадом, дымят,

степенны и волненью чужды. Клубами дыма все вокруг окутав, они ведут неспешную беседу, и, выбив пепел о подошву уитов, вновь тянутся к набитому кисету. У западных бурят такой обычай есть - они сначала спросят вас при встрече:

- Как хлеб,

как травы уродились нынче" - и лишь потом ведут другие речи. Восточные буряты, как ведется,

вступают в разговор совсем иначе:

- Как нынче скот, да как ему пасется? Успеху рады, общему - тем паче. Заговорят о родословной ветви, о древних стариках,

об их здоровье, и уж потом:

- Что нового на свете" - произнесут извечное присловье.

И трубка с разговором переходит

из уст в уста от одного к другому,

и о житье - бытье,

и о погоде

она расскажет гостю дорогому. Когда чубук посапывает глухо, то, стало быть, в округе непогода. А если словно шепчет, значит, сухо

и от жарыни мается природа. За каждой стариковскою приметой немалый опыт жизненный таится. К примеру,

каркнул старый ворон где-то - беду, вестимо, предвещает птица. А степняки - они свою науку

дотошно так же знают: по порядку

они умеют объяснить друг другу

любую лошадиную повадку.

Как их поить, луга нужны какие, -

все хочешь знать не прерывай на слове.

... Живут на свете мудрецы степные,

спокон веков их трубка наготове.

В огромном цехе заводском, который Уже не первый год в передовых, Мы проверяем новые моторы И на всю мощь испытываем их.

Бок о бок с нами, легкие в движеньях, - Вон сколько их, заботливых, вокруг! - Мадонны расписные, - Нины, Жени! - Работают, не покладая рук.

А в перерыв, обеденный, короткий, Себя приводят в надлежащий вид. Подобны музыке у них походки, А их глаза сильнее, чем магнит.

Их провожает взглядами бригада Нвладчиков, работающих тут. А девушкам, видать, того и надо - Певучими походками идут.

В огромном, беспокойном цехе нашем, Где мы дела обычные вершим, Прижились голуби, и им не страшен Ни гул станков, ни лязганье машин.

Мы любим их воркующие звуки И хлопание крыльев на лету. Заботливо натруженные руки Их кормят и наводят чистоту.

Дела идут. У всех серьезны лица, Вокруг металл скрежещет, грохот, хруст. - Эй, берегись! - сигналит крановщица И на пол плавно опускает груз.

Включаем в сеть - мотор горит, кск щепка -

У сборщиков случился недогляд! -

Ну, как в их вдрес не ругнуться крепко?

И - возвращаем двигатель назад.

Честим виновных жгучими словами, А голуби, садясь у наших ног, Воркуют между спорящими - нами, И как-то сразу диспут наш за!лох. И только сигаретными дымками Еще мы продолжаем диалог.

Перевел Ю. ДЕНИСОВ.

СЛОВО

Слово свято, когда мать ласкает Резвое любимое дитя. Май в душе веселый наступает, Когда люди ридом не грустит.

Слоио может дать посевам силу, Слово может сделать молодым. Слово лишь одно - и вы счастливый! Слово лишь Одно - вы стали злым!

Слоио, точно деиушка, пугливо, Чуток сон ее и прихотлии. Слово может бабой ствть сварливой. Душу, словно воду, замутив.

Я поэт.

Врачую я словами. Каждый день мне дорог тем, что нов. Добываю людям я ночами Золотые зерна добрых слов.

Перевел И. БАУКОВ.

БЕЛЫЙ ПУТЬ

Я взрослел н мужал

на молочной диете, Как от пегой коровы, бывало,

с ведром

мать войдет ничего нет отрадней на свете, чем насытиться белым парным молоком. А когда собирались

желанные гости к застолью, появлялось в пиалах,

как райский напиток оно.

А потом уже чай,

подкреплен молока белизною. Так вот было в семье нашей

заведено.

Я взрослел н мужал

на молочной днете.

Урма, ряженка.

Праздник придет - саламат. Может быть, потому

рос душою н чист и светел, что молочных продуктов

в достатке давала мне мать.

Белизна, белизна...

Знать, она от военного детства на всю жизнь растеклась в нашем тнхом краю. И душе не досталось

злого черного цвета,

хоть с какой стороны

не рассматривай душу мою.

А в минуты смятенья, лншенья, тревоги, моя добрая мать,

с сединою молочной в висках,

говорила:

Сынок, пусть белы тебе будут дороги, пусть тебе не кручинится,

выпей, возьми, молочка".

Становилась дорога

незапятнанной, светлой и ровной,

где бы я ни шагал,

мыслей черных н зла не копил, не боялся нисколько

казаться я белой вороной

и от этого дружбу

с такими, как сам, укрепил.

А друзья мои лучшие люди под небом.

Чем горжусь я.

И гордость сиетла.

Потому

Я клянусь,

что живв вот на этом на свете на белом, Не позволю его

очернить ни за что никому.

_ Перевел Н. МАЛЫШИЧ.

Урма, саламат- (бур.) молочные изделия.

СОЛОВЕЙ

Как соловей поет!

Как песня льется! Мелодией пронизаны насквозь Деревья н кусты. Воспетый Хоцой, Пой, соловей, среди родных берез. Не ожидая ни наград,

нн славы, Пой, соловей, со щедростью даря Цветам - цветенье,

прорастанье - травам И смену дней листкам календаря. Родную землю звонко воспевая, Без устали,

все ночн напролет Пой, соловей, мелодия живая Моей душе покоя не дает. Кого прельщают чудеса чужие? Кто позабыл родную красоту? Но живы соловьи,

и песнн живы, И солнце набирает высоту. Под песню соловья легко влюбиться, Забыть обиду,

жизнью дорожить. На крыльях песнн

прилетают птнцы Края родные пеньем оживить.

Перевела Н. ПОЛЯКОВА.

Евгения ИМБОВИЦ

АНДРЕЕВ ОМУТ

ОПОЗДАЛ

СВЕТЛЫЙ ДОЖДЬ

КОМИССИЯ

АНДРЕЕВ У Т

РАС СКАЗЫ

- Дед Андрей! - кричит повариха Макаровна. - Внуки приехали!

Макаровна только что спрыгнула с высокой, доверху нагруженной мешками телеги.

В деревню ездила. За крупой, за сахарным песком.

Да неужели" - обрадовался дед и заспешил. До деревни тут всего-ничего, каких-нибудь пять-шесть километров. Тропа проложена через поле, и только у самой речки она бежит лесом.

Речка петляет: то к деревне подходит, то круто и норовисто пропарывает лесок, кое-где петлями вьется по полю.

Дед Андрей шел ходко. Было часов десять утра, но он торопился: хотелось скорее повидать внуков, двух мальчишек-погодков.

Наконец, лес, потом речка. Дед быстро пробежал мосток, и вот уж Ивановка. Большая, тенистая. Улицы ее заросли высокими кленами. Сразу после войны привезли сюда из питомника саженцы, и дед Андрей - тогда, конечно, до дедовского звания ему было далеко - организовал воскресник.

Когда сажали молоденькие прутики, не очень-то и верилось, что они примутся, а вот поднялись.

Дед шел по улице, и над головой его шумели высоченные клены. Грачиные гнезда темнели среди

ветвей растрепанными шапками, будто кто-то нарочно забросил их на деревья.

Настроение у деда Андрея было приподнятое, все входило сейчас ему в душу - и летнее солнышко, и грачиные эти гнезда на высоченных кленах... Как же - радовалось сердце, сейчас Алешу с Женей увидит.

Торопился дед Андрей, а мальчишки тоже время не теряют - вон уж навстречу ему бегут.

Он увидел их, расставил руки - они так и прыгнули на деда с разбегу! Темны, солнышком пахнут, а уж одинаковые-то до чего.

Погодите, погодите! Сейчас разбираться буду, кто тут из вас Женя, кто Алеша.

Все равно не поймешь, - рассмеялись мальчишки и потянули деда за руки: - Пойдем купаться1 На речку!

Ну, пошли, - согласился он, и они завернули обратно.

Дед Андрей присмотрелся к мальчишкам: у одного вроде круче были волосы завернуты на макушке, и уши покрупнее.

Ага! - обрадовался дед, - ты-то вот и есть Алеша.

Как узнал" - удивился Алеша.

Да уж узнал*-заулыбался дед.

На речке было безлюдно. Место, к которому они пришли, хотя и называлось Андреевым омутом, ничего таинственного, что обычно предполагает слово "омут", из себя не представляло. Бочажок с неприметным течением метров в десять шириной, противоположный берег которого зарос ольхою, а этот был окаймлен золотистой полоской песка, выглядел безобидно и весело, будто детский акварельный рисунок.

Мальчишки тут же посбрасывали с себя одежонку, дед аккуратно сложил ее, придавил камнем и разрешил ребятам:

- Ну, давайте! Заходите в воду, да не сразу, а то вода холодная. Родниковая как-никак.

Алеша с Женей кинулись в речку, завизжали, подняли рой брызг, в которых на миг повисла радуга. Дед уселся на травку и закурил сигарету "Прима".

Когда ребята выбрались из воды, Алеша спросил:

- Дедуня! А почему омут называется Андреев"

Вы давайте окунитесь-еще разок, а потом я вам расскажу все по порядку.

Пока ребята купались и баламутили воду у берега, дед Андрей стал вспоминать.

Это было в то время, когда клены сажали, и он еще катал за ними тпк раза в питомник на телеге.

Едет он, а тут со станции идет Раиса Селезнева. И с ней мужик. Уж всей деревне известно было, что Селезнева в городе мужа нашла. А то как же? В заводской столовой работала.

Дед Андрей тогда сам молодым был. Интересно ему, что за муж у Раисы?

Остановил лошадь. Ждет, когда молодые поравняются с ним. Смотрит, Раиса на заводских харчах раза в два толще стала, а как глянул на ее дружка, сделалось не по себе. Дружок-то полицаем был, когда Андрей раненым в одной деревушке спасался. На Украине. Видел Андрей его только сквозь щели сарая. Полицай частенько крутился у двора той женщины, которая спрятала Андрея. Все вынюхал! Да ладно, обошлось тогда. Не судьба, видно, была пропасть Андрею - отсиделся в соломе.

На всю жизнь запомнились ему эти настороженные, глубоко по-

6*

83

саженные глаза. Цепкий взгляд, крепко обтянутые смуглой кожей скулы.

Андрей даже замер на телеге.

Раиса распарилась на солнце, пока шла со станции, даже нос стал красным - подзагорел и пообветрился.

Знакомит мужа с Андреем, сама важная, как гусыня, стоит. И в новых же босоножках! Издали Андрей заметил, что их в руках несла, да, знать, как увидела телегу, села на обочину дороги, обулась.

Поздоровалась Раиса с Андреем и двинулась вместе с мужем дальше. А он думает: или сейчас в район махнуть, в милицию, или повременить, посмотреть, что оно дальше будет? Решил подождать. И правда - куда торопиться. Тот-то ведь ничего не подозревает. Да и в питомник надо было срочно ехать. Не поедешь - разберут саженцы, и останешься ни с чем. А деревня-то повыгорела вся - ни кустика, ни дерева после войны не осталось.

Махнул рукой Андрей, покатил в питомник:

А-а... - подумал, - из-за такой падали да еще без кленов оставаться! Съезжу и в милицию часом, а теперь некогда!"

Три дня всей деревней сажали клены, потом другие дела навалились, так все жил и жил в деревне новый Раисин муж.

В понедельник Андрей уж точно в район собрался, и опять сорвалось дело. Единственный на всю деревню конь ногу сломал. А до районного села, где милиция, - восемнадцать километров.

Ну, ладно, - подумал Андрей, - починю велосипед - съезжу". Стал чинить велосипед.

В тот день с самого утра почти вся деревня за грибами собралась. Сморчки пошли. Самые первые грибы. Мать просила Андрея:

- Сходил бы и ты, сынок. Совсем есть-то нечего. Оно и правда, время тяжелое было.

Раиса впереди всех, платок новый надела, щеголяет. Все при ней: и муж, вот он, и сама наряднее прочих.

Грибов набрали много. Корзинки через плечо повесили. Красота! Трава зеленая, почти по пояс. Как пошли гуртом целым, так и обратно все возвращаются, да песни поют, да смеются. Только не заметили, как тучи с серыми грозовыми подпалинами солнце закрыли. Первые крупные капли упали. Прибавили шагу грибники.

Андрей с Раисиного мужа глаз не спускает. Тот идет, аж гнется под корзиной.

Федя! Ты не отставай! - все оборачивалась к нему Раиса. Да капризно так тянет: - Фе-едя...

Тоже мне... совсем городская стала, - фыркал про себя Андрей. Трахнуло над головою раз, другой. Дождь полил как из ведра чистый потоп. Сбились все под старой одинокой березой, что стояла при дороге, да разве защитит она от ливня? Сумеречно стало. Дали затуманились, ничего за частой сетью дождя не видно. Так длилось с полчаса, затем раскаты грома начали удаляться, дождь ослабел.

Пошли, что ли, - решился Андрей и первый вышел из-под березы. Еще издали услышали шум речки. Когда вышли к ней, глазам своим не поверили. Ленивая узкая речка, которую еще утром курица могла пешком перейти, почти сравнялась с берегами, превратилась в бурный поток.

Искупаться придется, бабоньки! - весело сказал Андрей.

И так и этак до нитки промокли, - отозвалась Раиса.

И то - мокрому вода не помеха.

С этими словами Андрей первым ступил в реку. Не без усилий преодолев поток - в одном месте только из-под ног ушло дно, - Андрей выбрался на другой берег. Следом полезли в воду девчата. За ними - Раиса. Федю своего за руку тянет, будто он дитя малое. Девчата перешли, а Раиса - на тебе - оступилась, в яму попала. С ней и Федя пузыри пускает. Раиса сбросила ремень с плеча, а тот все никак с грибами расстаться не может.

Андрей подскочил, выхватил Раису, а мужа ее уж в водовороте крутит, под берегом, заросшим ольхою, где самая глубина.

Корзину, корзину бросай! - кричит Раиса, а тот только шлепает по воде руками и глаза таращит.

Потонет ведь, потонет, стервец", - подумал Андрей и, сорвавшись с места, побежал вдоль берега, закричал с надрывом:

- Корзину бросай1 Бросай, говорю, корзину!

Чего это я хлопочу" - пришла вдруг в голову отрезвляющая мысль. - Предатель ведь, прихвостень фашистский... Потонет и пес с ним - в милицию ходить не надо..."

Он остановился и тотчас увидел бегущую следом Раису. Руки ее были заломлены над головой, глаза круглые, лицо мокрое от слез, рот открывался и закрывался, из него вылетали какие-то малопонятные звуки - "сите... сите...". "Это она кричит "спасите", - понял Андрей. Непонятная, неподвластная разуму сила бросила его в воду. В несколько взмахов добрался он до Федора, который уже пускал пузыри, пятернею сгреб его за волосы, окунувшись с головой, мощно оттолкнулся от дна и выдернул утопающего из водоворота. Выволок Федора на берег и, пока Раиса и другие, столпившись вокруг потерпевшего, галдели и что-то делали, откачивали что ли, Андрей стоял в сторонке хмурый и отжимал на себе рубаху. И никак не мог понять: доволен он своим поступком или нет.

Через день Андрей явился в районное отделение милиции, попросился на прием к самому начальнику и рассказал ему все. И о том, как, попав в 41-м в окружение на Украине, будучи ранен, отлежался в сарае у сердобольной хозяйки, и о полицае, которого не однажды видел сквозь щели сарая и который теперь в качестве Раисиного мужа объявился в их местах, и о том, как спас его из речки, хотя, наверное, не надо бы этого делать.

Начальник попросил Андрея изложить его показания на бумаге и заверил, что компетентные ортаны займутся этим.

Раиса с мужем жили у ее матери. Они проводили здесь отпуск. Жизнь их проходила на глазах у сельчан. Как оно всегда бывает в деревне, соседи знали, куда они ходили вчера, что делают сегодня. Это устраивало Андрея - Федор не мог скрыться внезапно. Но недели через две Андрей вдруг узнал, что супруги с попутной машиной уехали в город - отпуск у них кончился.

Зло взяло Андрея на милицию. Не мычат и не телятся, а преступника, может, уже и след простыл. Попросил у председателя лошадь, помчался в район. Влетел к начальнику милиции, торопливо поздоровался и только раскрыл рот, чтобы обрушить на него горькие упреки, как тот с улыбкой поднялся из-за стола и шагнул ему навстречу.

А я уж повестку собрался вам послать, Андрей Никитич, пригласить к себе. Выяснилось ваше дело. Да вы садитесь...

Андрей опустился на стул, выдохнул:

- Арестовали его, Федора-то?

Экий вы прыткий - "арестовали..." Нет причин для такой меры пресечения, дорогой товарищ. Ваш Федор, по фамилии Пннчук, как установлено, работал полицаем по заданию партизан. После освобождения Черниговской области служил в армии, воевал, дошел до Эльбы, дважды ранен, имеет правительственные награды. За время своей "полицейской" деятельности многих попавших в окружение бойцов спас. Кстати, и Вы уцелели благодаря ему. Знал он, что вы раненый в сарае отлеживаетесь. И к вашей хозяйке специально почаще заглядывал, чтобы от обысков ее подворье избавить. Так что, вытащив Федора Пинчука из воды, избавив от смерти, вы ему лишь долг заплатили. Все ясно? Вопросы есть?

Андрей, который не мог придти в себя от изумления, по привычке потянулся пятерней к затылку.

Да-а, история...

И, забыв попрощаться, вышел из милиции.

А омут этот на речке, в котором сейчас купались его внуки, как-то с тех времен и повелось называть Андреевым.

Дед Андрей поднял с земли камешек, бросил в воду. Хорошо ему было тут на берегу. Ребятишки опять выбежали из воды, зарылись в песок.

Ну что, дедуня, давай рассказывай про омут-то... - попросил Женя, и дед сощурился, подсел поближе к внукам. Сказал раздумчиво:

- Ну, ладно... Слушайте.

- Татьяна! Новость-то какая! Василий приехал. Тучков! - влетела в комнату Шура и как вкопанная остановилась перед подругой.

Татьяна зачем-то стала перебирать в ящике Лешины игрушки, а ее лицо медленно заливало краской.

Василий, говорю, в селе, - повторила Шура.

Ну а мне-то что".. - отмахнулась та.

Красивый! Костюм на нем серый в полоску, и при галстуке... - не унималась Шура.

Татьяна молчала, вертела в руках коричневого, совсем потертого мишку.

Качнув сирень за окном, в комнату влетел прохладный ветерок и высоко поднял тонкую тюлевую занавеску.

Шура торопливо сообщила все, что успела разведать про Василия. Приехал он с БАМа. Оказывается, прямо после демобилизации махнул туда, работал на бульдозере, теперь вот вернулся. Насовсем.

А уж что у Тучковых делается! - всплеснула она руками. - Всю ночь на гармошке играли, Василий всех ребят созвал, и девчонки все до одной к Тучковым сбежались. Говорил, что и к тебе собирается. Велел спросить, когда можно ему придти-то?

Татьяна не ответила, да тут к ней подполз Лешка, он теперь учился ходить, и ему расстелили на полу новый палас.

Татьяна посадила его на колени, тот вцепился в мишку, стал ковырять мягкие плюшевые уши.

Шуре не терпелось.

Ну так как передать Василию? Пусть зайдет, или что... Татьяна строго посмотрела на нее, еще помолчала немного, собираясь с силами, потом сказала, как отрезала:

- Нечего ему делать тут. Тому Василию. Шура зажмурилась и крутанула головой:

- Ох! Кремень ты, а не человек.

Да уж какая есть.

Шура повертелась еще вокруг нее, подхватила Лешку, поднимая его высоко вверх, под самый потолок - он это любил, потом посадила опяты на пол и умчалась.

Татьяна кинулась за печку и заплакала.

Василий считался ее женихом. Уж все вроде бы готово было к свадьбе, потом Татьяна решила, что лучше подождать. Василию надо было по осени в армию идти.

Вот вернешься, тогда и свадьбу сыграем, - сказала Татьяна. - Куда нам торопиться-то? Ведь вся жизнь впереди.

Жизнь-то жизнь... а случилось так, что Василий как ушел в армию, так и пропал. Писал оттуда мало, неохотно. Татьяна все глаза проглядела, поджидая почтальона, но писем приходило все меньше и меньше. Через полгода Василий и совсем писать перестал. Погоревала она тогда и смирилась. А тут Павел демобилизовался, он на два года постарше Василия был. Вернулся - и сразу свататься. По всем правилам. И Татьяна вышла за него. Скорее всего сделала она это назло Василию, а не по любви. А потом ничего... так-то хорошо все пошло. Оно, наверное, и правду говорят: стерпится - слю бится.

Павел крепко за хозяйство взялся. В совхозе им ссуду дали, вот теперь у них уже и дом новый. Просторный. Все тут руками Павла сработано - и двери, и рамы. Полы он тоже сам настилал. Да что говорить? Все село только охало да ахало, как ей подвезло с мужем.

Она и думать перестала про Василия. Поплакала только с тоски с давней. Обидно было, что всю зиму возле окошка простояла. Все писем от него дожидалась.

А теперь он вспомнился ей - крупные серые глаза, брОви вразлет, и такое всегда у него состояние - 'будто он опешит куда, будто все-то ему некогда. И никогда не скажет, вот, мол, у нас озимые хороши, или -яблони в совхозном саду цветут сильно. Нет... - Все-то он только где-то видит. Все у других лучше.

Примчится, бывало, глаза блестят, руки раскинет и удивляется:

- Надо же! В Воронихе сады, как облака занялись. Света белого не видно!

Татьяна смотрит за окошко, а там кипень белая - вишни цветут. Он перехватывает ее взгляд и смеется:

- Тоже.. нашла вишневый сад...

И девчонки ему всегда другие нравились:

- Гляди-ка, гляди-ка... Надежда-то Иванова... Высокая деваха до чего... да стройная... да нарядная.

Ну и ступай к своей Надежде, - фыркнет Татьяна, а он уж смеется и уж обнимает ее:

- Да погоди ты, сполошная... Что уж мне, и поглядеть ни на кого нельзя. Или тогда давай завяжи мне глаза своей косынкой. - Да сам ласково так говорит, тепло смотрит серыми, большими глазами. Вся обида и злость словно слетают с нее.

Вечером возле клуба опять тоже самое начинается. Она возле него сидит, на лавке, а он на аккордеоне играет и прямо на части разрывается - все девчонки около него вьются. Все сердце кровью у Татьяны изойдет, пока кончится тот вечер, и наконец-то уж Василий пойдет провожать ее до дома.

Нет, в общем, веселый он был, Василий, да больно уж ненадежный. Ветреный. Ей и мать говорила:

- Смотри! Намаешься ты с ним. Три года прошло с тех пор...

Татьяне и хотелось теперь увидеть его, и побаивалась она этой встречи.

Нет, нет. Так и скажу, чтобы не приходил, - твердо решила она и успокоилась.

Но Василий заявился без всякого предупреждения. Вечером, когда Татьяна с Павлом смотрели телевизор, а Лешка безмятежно спал.

Широко распахнув дверь, будто только вчера был здесь. Он предстал во всем великолепии: белоснежная рубаха была распахнута у ворота, костюм как с иголочки, кудрявый чуб откинут с высокого лба назад, и оттого очень светлым, открытым было лицо. Он широко улыбнулся и с удивительной легкостью шагнул в дом.

Ну, здравствуйте, люди добрые! - сказал Василий и достал из кармана бутылку вина. - Вот! На станцию за провиантом ездил. У нас тут ничего подходящего нет. В нашем дорогом сельпо.

Потом выложил на стол нарядную коробку шоколадных конфет, а из кулька высыпал леденцы на палочках.

Помнишь эти леденцы-то" - посмотрел он на Татьяну. Она смутилась. Такие леденцы он всегда приносил в клуб и раздавал девчонкам.

Помню... ох, все помню..." - застучало у нее в висках. Она изо всех сил крепилась - лишь бы не выдать себя. Не покраснеть.

Павел косо глянул на Василия. Нехотя присел к столу.

Это был трудный вечер для Татьяны. Во всем проигрывал Павел перед Василием. И говорил-то он тяжело, неумело. Скажет два-три слова - насупится и молчит. А Василий как горох из мешка сыплет. И про БАМ-то все на свете порассказал, и про тайгу, и про охоту на зверье всякое. Заслушаешься. И еще-глаза эти серые... Как посмотрит - душа у Татьяны замирает.

Засиживаться Василий не стал. Через часок и ушел, а Татьяна словно окаменела. Павел молча посмотрел на нее, не сказал ничего. А что говорить? Тут как раз Лешка заплакал, и Татьяна занялась с ним. Уж так укачивала, так убаюкивала.

Пошли день за днем. Плохо стало и Татьяне и Павлу. Василий нет-нет и заглянет к ним. То ванночку белую эмалированную притащит для мальчишки, то ему же опять самокат купил.

Ты это перестань... Я сам в состоянии купить сыну, что надо... - сказал ему как-то Павел, а тот только смеется:

- Ну, домострой развел! Я же все-таки как-никак друг. Учились в одной школе, выросли в одном селе.

Татьяна помалкивала. Она вообще делала вид, что не замечает Василия, а сама только ждала его прихода. И все слышались ей будто легкие шаги, вспоминался веселый голос, беззаботные серые глаза.

Да Василия и самого, видимо, теперь тянуло к ней. Ему нравился ее Лешка. Очень важный, пузатый, с белыми ресницами.

У нас с тобой теперь таких уж трое было бы, - шепнул ей Василий, и у нее заныло сердце.

Слушай. Давай, катись отсюда, - сказал как-то Павел Василию, когда они встретились с глазу на глаз в чайной. Оба немного выпили тогда и говорили жарко.

Чего это" - вроде бы удивился Василий. - Что тебе, места мало, что ли" Село тесным стало? Все я собой позанял?

Разговор только подзадорил Василия, теперь он ловил всякий удобный момент, чтобы лишний раз увидеть Татьяну. А у той все из рук валилось. Начнет детские рубашонки стирать и до того задумается, что не заметит, как Шура в дом-войдет. И всегда у нее есть, что передать от Василия.

Василий сказал, чтобы вы сегодня в кино пришли. Играть перед сеансом будет. Специально для вас с Павлом. Песни новые разучил. Про домострой частушки сочинил. Я слушала - ох, грустные, но хорошие. С такими частушками в Москву можно. Выступать по телевидению. Передачу вот эту знаешь - "Алло" мы ищем таланты".

Да ну тебя, - отмахнется от нее Татьяна, а сама так и замирает вся над белой эмалированной ванночкой. Нет. Невозможно было укрыться теперь от Василия, он то и дело возникал перед ней.

То вдруг вечером пройдет мимо дома с девчатами, да развернет аккордеон, да вдруг чистым, сильным голосом как затянет любимую песню Татьяны, ту, которую они пели когда-то на берегу реки, когда оставались одни, и уж не спит всю ночь Татьяна. Затихнет и вспоминает, как-то оно все тогда было. Как они на остров переправлялись на лодке и купались на песчаной косе. С каждым днем ловила она себя на том, что не хочется ей видеть Павла и что неуклюжий-то он и грубоватый. Осенью она уж жить не могла без этих песен под окнами, без глаз Василия, без его улыбки.

И вот однажды он сказал:

- Ты вот что. Ты собирайся давай, бери сына, да и уедем отсюда. Завтра же приходи на пристань.

Татьяна согласилась.

Ладно... - сказала она и посмотрела на него как-то очень пристально. Будто в последний раз.

А утром у речного вокзала он столкнулся с Павлом. Пароход уже подошел.

Вот, - Павел сунул Василию, помятый билет. - Давай, грузись. - И сам бросил на палубу его тяжелый чемодан. - Она мне все сказала. И мы с ней решили, что ты должен уехать. Она так велела, а я так и тем более видеть тебя не хочу. Мне сына растить, Татьяну беречь. Жизнь, она, сам знаешь... не тетка.

Пароход уж дал последний гудок, стали сходни убирать, и Павел подтолкнул Василия на палубу.

Ну, ладно... ну, мы еще поговорим с тобой, - погрозил тот. Пароход медленно отходил от причала. Все шире и шире становилась полоса воды между ними.

Чего там? Валяй... - усмехнулся Павел. - Гастролер... Раньше надо было павлиний хвост распускать.

Василий еще метался, чего-то кричал ему с парохода. Но Павел повернулся и быстро пошел домой.

СВЕТЛЫЙ ДОЖДЬ

Саша приехала на конференцию и очень волновалась.

Во-первых, ей надо было сделать доклад, химики съехались со всей страны, и она чувствовала большую ответственность.

Только бы хорошо все было, ведь народу-то сколько!" - думала Саша.

Во-вторых, каждый день шли семинары, и она боялась пропустить что-нибудь важное, ведь на нее надеялись, когда посылали на конференцию, с нее и спрашивать будут.

Из Москвы она была одна на этой конференции, остальные химики все больше были из Харькова, из Киева, из Ленинграда, из Стер-литамака.

Целыми днями Саша пропадала на конференции, потом занималась в городской библиотеке и уж в гостиницу приходила на закате, подолту сидела у окна, любуясь тихими сумерками, прислушивалась к мягкому шелесту молодых берез, которыми начинался огромный, без конца и без края, парк.

Жили химики в небольшой гостинице на окраине города, здесь же плескалась синими волнами могучая сибирская река Лена, которая проходила чуть левее парка, и уж все пространство, вся, казалось, вселенная по левую сторону была рекой Леной.

Саша подолгу вслушивалась в низкие, протяжные гудки пароходов и отдыхала от трудного дня. Ей было как-то особенно легко, ясно у раскрытого окна, ее завораживали эти просторы, которые удивляли своей бесконечностью, своими размахами. Слева широкая, могучая, спокойная река, уходящая в далекий Ледовитый океан, справа - неоглядные верхушки деревьев парка, которые начинались с кудрявых березовых, потом смешивались с кедровыми, сосновыми и там уж сливались с невысокими сопками, где за парком начиналась совсем непроходимая, вековая тайга.

Девчонки из Киева, из Одессы ходили с парнями купаться, почти до утра засиживались на берегу, но Саша стеснялась лишний раз даже выйти из своего номера. Она все сидела у окна и каждый вечер как-то особенно отдавалась этой тишине, этим просторам. Ей казалось, что за время, проведенное на конференции, она стала старше, спокойнее, и все это шло от тишины, от необычайных просторов.

Иногда Саша выходила с чайником в коридор, шла за кипятком и видела, как девчата шумными стайками слетали вниз, толпились у лифта - они спешили к своим парням на свидание, и Саша смотрела на них с удивлением.

И вообще Саша не принимала легких отношений, выросла она в большой, дружной семье, и всегда у нее перед глазами были отец и мать, которые всю жизнь любили и берегли друг друга.

В Москве Саша оставила Володю Камнева, которого все дома давно считали ее женихом. Всякую минуту она вспоминала о нем, и когда кто-нибудь из парней подходил к ней, она только и думала о том, что Володя вот эти слова сказал бы иначе, и посмотрел бы не так, и улыбнулся бы светлее. Нет, никто не нужен был Саше, и она все мечтала о том, когда, наконец, вернется и Володя будет встречать ее на вокзале. Она узнает его сразу, в любой толпе и уж заранее представляла себе, как он покраснеет и неловко' протянет ей букетик васильков. Васильки - это у них цветы особенные, ^незабываемые. Их знакомство и началось с этих цветов.

Как-то летом Сашу послали от завода в деревню, на сенокос. Жили они с девчатами в большой крайней избе у бабки Иванихи. И эта бабка научила их, что в какой-то летний праздничный день надо гадать - плести венки и пускать их по речке.

Теперь-то Саша уж и не помнила, что это был за день и что должно было произойти с венками. То ли ее венок должен был плыть по воде, то ли лучше было, чтобы он утонул - одним словом, была какая-то примета, по которой можно было угадать: выйдет в этом году Саша замуж или нет?

Саша смеялась, носилась по берегу небольшой речушки, а потом, когда все разбежались, осталась одна со своим венком и, затаив дыхание, бросила его на быстрину, туда, где речка делала крутой поворот, исчезала за вековыми, низко склонившимися над водой ивами. Венок тут же подхватило течением, понесло по воде, и Саша кинулась было вслед за ним по берегу, чтобы увидеть, как он поплывет дальше, но тут она увидела, как какой-то парень, неизвестно откуда взявшийся, быстро подплыл к венку, иадел его на свою мокрую темную гочову, и через несколько минут уж сидел недалеко от Саши и улыбался.

Его появление было столь неожиданным, что она не находила слов, только смотрела на его белоснежные зубы, на серые смеющиеся глаза, на свой венок из васильков, который он надвинул почти на самые брови, - так они и познакомились. Оказалось, что Володя тоже приехал на сенокос с их же завода, - с тех пор он всегда дарит ей васильки, которые прячет в карманах пиджака. Купит и спрячет в карман, а Саша потом расправляет синие лучики лепестков.

Доклад Саша сделала очень удачно. Она-то думала, что он будет в один из последних дней конференции, но получилось так, что выступать ей пришлось сразу же. Это было очень хорошо, потому что не было того напряжения, не было волнений, которые испытывала Саша, думая о том, как все сложится с выступлением. Доклад ее был принят хорошо.

В тот вечер, как только она пришла в свой номер в гостиницу и устроилась у окна, зазвонил телефон. Саша подумала, что звонит кто-нибудь из химиков, и подняла трубку. Мужской голос вызывал ее.

Кто это" - удивилась девушка.

Незнакомец назвался Валерием, сказал, что живет на этом же этаже и стал напрашиваться в гости.

Ах, нет, иет... - перепугалась Саша и положила трубку. Звонок повторился, но она больше не подошла к телефону.

Какой назойливый, - сердито подумала Саша, снова усаживаясь у окна.

Тут же на подоконнике она стала писать Володе первое письмо, в котором надо было так много всего сообщить, что она и не заметила, как исписала три тетрадных листка.

Хорошо ей было в тот вечер. Гудки пароходов. Чуть заметный ветерок Лены. Сииие просторы... Парк. Близкая тайга.

На другой день Валерий опять позвонил. Позвонил утром. Это уж позаботился, не проспала ли она?

" Говоря откровенно, телефон зазвонил как раз вовремя. Над Леной стоял низкий туман, солнце поднялось из-за далекой тайги, и звонок разбудил Сашу ровно в восемь утра.

Теперь Валерий звонил и по утрам и по вечерам.

Ну почему вы так непреклонны, Сашенька? Ведь вы меня не знаете. Может быть, я вам и понравлюсь. Я, честное слово, хороший и, говорят, даже красивый, - уговаривал он девушку.

Но Саша и слушать его не хотела. Отвечала односложно и тут же вешала трубку.

Но вот настал долгожданный день, когда надо было собираться в аэропорт. Улетал самолет в три часа, и уже с утра Саша не находила себе места - сбегала на рынок, купила кедровых шишек. Она с удовольствием думала о> том, как они с Володей будут шелушить эти шишки, доставая из них кедровые орехи, и, хотя сумка с шишками получилась" тяжелой, она не пожалела о том, что решила порадовать его именно таким подарком. Можно было бы, конечно, просто взять два-три килограмма орехов, но от шишек шел такой сильный аромат тайги, что Саша только улыбалась, приподнимая тяжелую сумку.

Ладно, одолею, - думала Саша, - зато доставлю Володе такое удовольствие".

Еще не знала Саша, что разлука так обостряет любовь. Здесь, так далеко от Володи, она особенно помнила о нем.

Как хорошо все было, и как славНо еще будет..." - замирала у окна Саша, чувствуя себя такой радостной. И тут опять зазвонил телефон. Она взяла трубку и с легкостью счастливого человека стала прощаться с Валерием. Он, оказывается, знал, что она улетает.

Саша, милая, - говорил Валерий. - Не бросайте трубку. Послушайте меня. Я хочу хоть проводить вас.

Нет, нет, - заторопилась Саша и повесила трубку.

Володя почему-то не встретил ее в Москве, и увиделись они только через день. В кафе.

Саша очень волновалась, Когда шла по освещенному залу. Володя ждал ее за столиком у самого окна. У нее даже закружилась немного голова, когда она села около него и увидела такие знакомые, такие дорогие для нее серые глаза.

Он улыбнулся, и, как всегда, на его лице засветились белоснежные зубы. Саша не обратила внимания на парня, сидевшего за этим же столиком, и, когда Володя стал знакомить их, оиа даже огорчилась, что они тут будут не одни.

Вот. Прошу любить и жаловать, это Валерий, - хитро улыбнулся Володя, указывая на симпатичного парня в сером костюме, который с удовольствием посматривал на Сашу из-за высокой вазы с цветами. Саша сухо кивнула ему и неохотно пожала руку, которую тот протянул ей.

Официантка принесла пузатый графинчик с коньяком, фрукты, какие-то тарелки со всякой всячиной, и Володя все с той же ослепительной улыбкой стал ухаживать за Сашей.

В новом крепдешиновом платье с распущенными по плечам волосами она была очень хороша сегодня, и, когда налили по первой рюмке, Володя сказал, что пьет за самую верную, самую скромную девушку на всем земном шаре.

Да. Что правда, то правда, - поддержал его Валерий. И обернулся к Володе: - Тебе действительно повезло, старик.

Саша внимательно посмотрела на Валерия и вдруг подумала, что она где-то видела его.

Ну, конечно же, вы меня видели и даже слышали, - угадал ее мысли Валерий, - но просто не соединили мое имя со мной.

Постойте... погодите... так вы тот самый Валерий?

Да. Тот самый рыцарь, который будил вас по утрам телефонным звонком. Будьте здоровы! - поднял свою рюмку Валерий.

Саша нахмурилась.

Я думаю, ты не обидишься на меня за то, что я попросил перед отъездом немного присмотреть за тобой своего приятеля, - низко нагнувшись к Саше, стал оправдываться Володя.

Ах, значит, вот оно что... - у Саши даже дух захватило. - Оказывается, Валерий испытывал ее. Следил за ней".

Да. Ты можешь спокойно жениться, старик, - выглядывал между тем из-за вазы Валерий. - Такие девчата в наше время встречаются не часто.

И Саше вдруг отчего-то стало душно за этим столом. Володя сидел, как всегда, очень спокойный, невозмутимый, щурил свои серые глаза, но девушке уже не хотелось смотреть на него.

Володя с Валерием о чем-то весело говорили, но Саша уже не слушала их, ей было жаль тех вечеров у окна, когда она писала письма этому человеку.

Господи, и кому писала?! - ужаснулась она. - Как я могла полюбить такого человека"?

Окно возле столика было открыто, и Саша спасалась теперь только тем, что слушала, как начинается в темноте дождь. Вот простучали первые капли, и заволновались заросли черемухи. Горько дохнули в окно мокрые листья. Потом сыпануло вдруг как из ведра - и такая свежесть, такая прохлада потянула Сашу на волю, что она едва удержалась на месте. Дождь стучал все сильнее и сильнее. Метнулась молния.

Такой же дождь был и там, в сибирском городе. Тогда она сидела и думала о Володе, мечтала о том, как они встретятся.

Мечтала... а в это время Валерий следил за ней по его просьбе.

Ну, что" - между тем опрашивал у нее Володя. - Когда заявление подавать пойдем? Вот Валера у нас свидетелем на свадьбе будет.

Что? Свидетелем" - Саша решительно поднялась со стула. - Нет уж. Обойдусь как-нибудь без свидетелей. - И побежала к двери.

Дождь сначала будто ошпарил ее, и она с удовольствием, с облегчением бросилась бежать в какую-то темную аллею.

Услышав за собой твердые, настойчивые шаги Володи, она свернула влево, потом вправо. Дождь был сильный и совсем теплый. Саша подставляла под него лицо, руки, быстро шла по лужам, н совсем уже далеко остались освещенные окна кафе, совсем далеко остался Володя - светлый дождь словно смывал все воспоминания о нем.

КОМИССИЯ

Неприятности возникли из-за пустяков, а нарастали, как снежный

ком.

Старшая дочь Лариса собралась выходить замуж. Николай Петрович от души радовался этому событию, сам ходил с женой по магазинам, выбирал белый материал на платье, покупал обручальные кольца. Настроение было приподнятое, и он даже помолодел за это время.

В доме теперь было, многолюдно, то приходили подружки Ларисы, то сват заявился с бутылкой "Столичной" водки, и Николай Петрович доставал шахматы, расставлял их на доске - начиналась долгая, бесконечная партия, во время которой он решительно забывал обо всех делах.

А их набиралось множество - к свадь бе следовало покрасить окна и двери, перестелить на кухне полы, и вообще женщины, кажется, были готовы перевернуть всю квартиру - только бы не ударить в грязь лицом. Особенно усердствовала теща - Нина Павловна. Она хлопотала с утра до иочи и пилила главу семьи при каждом удобном и неудобном случае. А он старался не обращать на это внимания. За долгую жизнь, которую онн прожили вместе, одной семьей, зять научился выдерживать нелегкий характер этой женщины, потому что она относилась к нему с уважением, считала, что дочери ее очень повезло с мужем.

Одним словом, Николай Петрович никогда не придавал значения тому, что теща говорила в сердцах, а только поддакивал и обещал сделать так, как ей хотелось. Он верил в нее, и в общем-то, все шло неплохо под ее неусыпным наблюдением и руководством.

На этот раз ба бушка решила, что молодые должны жить отдельно. И это было справедливо. Их семья занимала небольшую квартиру, две комнаты были смежными.

Всю жизнь работаешь в одном цеху... Пришел мальчишкой на завод, а теперь уже голова седая, - ворчала теща.

Она, как сама любила говорить, "раскачивала" его, убеждала в том, что давно имеет он право обратиться в завком, но он как всегда отмалчивался. Считал, что с таким серьезным делом торопиться не стоит*.

Ну, похлопочу... - отвечал он. - Обязательно.

Когда это будет" - налетала та, на него и приводила примеры. - -Вот Петровы - да-авным давиО в новом доме живут, и Ергу-шевы, и Семеновы тоже переехали.

И нас не обойдут, - обещал он, незаметно уходя от этого разговора.

Лучше всего было заняться младшим поколением. Как только Николай Петрович начинал листать тетради Володи и Пети, теща стихала. Тут уж им вместе надлежало воздействовать на ребят, потому что их дневники пестрели замечаниями учителей. Вообще с Володей и Петей надо быть начеку, ничего не поделаешь - мальчишки, с ними вечно что-то происходит.

В тот памятный воскресный день они разбили у соседей оконное стекло. Разумеется, в доме было шумно. Нина Павловна выясняла это событие с пострадавшим и не стеснялась в выражениях. Мальчишки были названы щенками, футбольный мяч был заперт в шкафу. Николай Петрович тоже получил должное, как отец, который плохо воспитывает детей и на уме у него только железки. После того, как отношения с соседом были налажены, а ребята отосланы в хозяйственный магазин за стеклом, рассерженная женщина весь свой гнев снова обратила на Николая Петровича, мирно игравшего со сватом в шахматы.

Отец! Хозяин! - гремела на кухне посудой Нина Павловна. - Это же подумать только?! Завел троих детей и пальцем шевельнуть не хочет. Где будет жить Лариса? В проходной комнате? У людей все условия, а мы вечно ждем чего-то.

Теща снова вспомнила и Ергушевых, и Семеновых. Николай Петрович углубился в шахматную игру, сват морщился, будто ел лимон.

Нина Павловна громко задвинула ящик кухонного стола и вошла в комнату. Подбоченившись, она остановилась перед мужчинами.

Ну, о чем ты думаешь? Куда поселишь молодоженов" И кто их будет обслуживать? Я? Нашли двужильную. Вот уж верно говорят, дураков ра бота любит. Пусть молодым дают комнату. Не хочу на всех шею гнуть.

Николай Петрович согласно кивнул головой и передвинул пешку, сват не выдержал, не смог смолчать. В доме началась неслыханная перепалка.

Нашла коса на камень, - вздохнула жена, которая как раз пришла с ночной смены.

Кончилось все тем, что сват сам подал заявление в завком, в котором просил товарищей разобраться, так как, по его мнению, заслуженному токарю Николаю Петровичу Луговому нет дома покоя от тещи.

А он узнал об этом только тогда, когда к ним нагрянула комиссия.

Три представителя осматривали небольшие комнаты. Что-то писали в тетрадку, задавали вопросы теще, которая сидела на стуле заплаканная, и Николай Петрович боялся от смущения глянуть на нее.

Общественность через час удалилась, а они остались. Нина Павловна заперлась в своей комнате. Наступила невыносимая жизнь. Теща не разговаривала с ним. Жена тоже дулась, дочка фыркала по всякому поводу. Одним словом, семейному спокойствию пришел конец.

Глухое отчуждение близких так тяготило Николая Петровича, что он заболел. Кололо сердце. А через два дня его прямо из цеха увезли в больницу.

... Наступила весна, солнце входило в палату с самого утра, белым облаком поднялась за окном черемуха. Николай Петрович смотрел на синее небо и старался ни о чем не думать. Жена приходила к нему притихшая, и он с нетерпением ждал ее.

Свадьбу отпраздновали без Николая Петровича. И с жильем все утряслось у Луговых. Завком ходатайствовал перед администрацией, и молодым предоставили комнату в семейном общежитии.

Я ребятам отдала сервант, а они купили тахту, - рассказывала жена. - А ты после больницы поедешь в санаторий. Я уже договорилась насчет путевки.

Николай Петрович молчал, жмурился на солнышко и радовался, что все устроилось и все миновало. Он старался не вспоминать те события, которые привели его в больницу. Осталось только острое чувство настороженности, неловкости перед тещей. Ему всегда виделось, как она сидит на стуле, трое незнакомых людей задают ей вопросы, и на глазах у нее слезы. Вообще-то она, конечно, любила пошуметь, но как же иначе? Если подумать... не бушевала бы она, не схватилась бы тогда со сватом, и не было бы ни заявления в завком, ни комнаты для молодых.

В санаторий Николай Петрович приехал в конце мая. Он никогда раньше не был на юге. Его поразила пышная экзотическая природа. На море он мог смотреть часами. Прямо со своего балкона.

И еще облюбовал он одно местечко, высоко на горе, где совсем пустынно. Он нашел белый ноздреватый камень, который всегда оставался теплым, по нему скользили голубые тени от густого тутовника. Дерево росло шагах в семи от камня и было таким могучим, таким развесистым, что осеняло своей тенью большую часть поляны.

Ветер то и дело набегал на густую крону, и тогда слышался летучий шепот листвы, дремотно покачивались тяжелые ветки, усыпанные мелкими цветами.

Николай Петрович сидел на камне и смотрел на море. Он все радовался тому, что попал в санаторий, который расположен вдали от города, где мало народу. Пляж почти пустовал. Еще только начинали купаться, и Николай Петрович с замиранием сердца наблюдал отсюда за смельчаками, которые делали первые заплывы. Лучше всего было сидеть на горе утром, когда солнце стояло еще невысоко. Веяло прохладой. Пчелы гудели низко, яркие бабочки замирали на цветках, и вольный ветерок перебирал кусты дикой ежевики.

В один из таких дней Николай Петрович увидел на горе лису. Она играла на поляне с тремя пушистыми зверьками. Что только ни делали лисята. Они забирались к ней на спину, скатывались в траву, а она лежала и чуть пошевеливала хвостом.

Вечером Николай Петрович купил у рыбаков мелкой рыбешки, поднялся на гору, положил ее на камень. Утром рыбешки не стало, значит, отнесла ее лиса в свое жилище. Нора находилась совсем рядом в густом терновнике.

По душе пришлась лисе и курятина, которую он оставил на камне. Теперь за обедом и за ужином он был озабочен тем, чтобы принести чего-нибудь этой молодой семье.

Почти каждый день он наблюдал за лисятами из-за кустов.

Как он отдыхал, как улыбался, когда три пушистых комочка то раскатывались по траве в разные стороны, то молниями исчезали в норе. Лиса вела спокойную безмятежную жизнь. Временами она трусцой пробегала мимо, иногда настораживалась и смотрела в его сторону. Николая Петровича не было видно из-за зелени, она принюхи-р.алась и ложилась возле лисят. Наверное, она уже поняла, что он не опасен. То, что лиса чувствовала его присутствие, он улавливал по ее поведению: на всякий случай она уводила лисят поближе к норе, но не уходила. И он радовался тому, что ему верят.

Дни летели быстро, о лисе уже знали по его письмам, даже теща приписала на одной из открыток несколько шутливых слов. Отказывалась от воротника. Это было окончательным примирением. Теперь Николай Петрович с удовольствием подумывал о возвращении домой,

осталась всего неделя до отъезда, и тут случилось то, чего он так боялся и не хотел.

О лисе узнал сосед по комнате. Он заметил, как Николай Петрович время от времени покупает свежую рыбу у рыбаков и относит ее на гору. Так не хотелось выдавать свою маленькую тайну, но пришлось. Не сумел он отделаться от этото назойливого человека. Взял с собой под честное слово.

Ну, что вы? Да я их не трону, - обещал тот.

В кустах они стояли вместе, и лиса как всегда играла с лисятами. Сосед сопел у него под боком, подталкивал его, хихикал. Беспокойно стало на душе у Николая Петровича. Появилось чувство вины: вот, не уберег... привел чужого.

На другое утро он встал пораньше и отправился, как всегда, на гору, к белому камню.

Первое, что он увидел, - это помятый терновник. Конечно же, его сосед решил осмотреть лисью нору. Полез и разметал, развалил кусты. Нора теперь заметно чернела и была пуста.

Ушла лиса с лисятами из этих мест. Бросила все. Еще валялись в траве рыбьи и куриные косточки, на колючей ветке терновника остался рыжий пучок - или кто-то из лисят пробегал мимо, или сама лиса задела за колючки, и повис на них клочок шерсти. Пусто, сиротливо стало на полянке.

Николай Петрович сел на белый камень и почувствовал себя нехорошо. Отчего-то вспомнилось, как неожиданно нагрянула к нему в дом комиссия в конце зимы. Пришла без предупреждения и не очень-то церемонилась с ним. Жалоба была? Была. С тещей ссорились? Ссорились. Ну, значит, надо разобраться. На то она.и общественность.

Белый камень, как всегда, был теплый. Тени тутовника скользили по голове, по рукам Николая Петровича. Он думал о том, как много пережил за последнее время, как тяжело болел.

А все почему? Да потому, что не подумали тогда люди, пришедшие к нему в дом, что сказать, о чем спросить. Надо ли было беспокоить пожилого человека - его тещу? Ведь сколько времени, а главное, здоровья и сил ушло на то, чтобы все, наконец, уладилось.

Набежал ветерок, прошелестел листьями, и Николай Петрович с тоской посмотрел на опустевшую норку.

Ушла, бедная... бросила насиженное место..." - подумал он, и вдруг кольнуло в левой стороне. Тонко. Пронзительно. Николай Петрович выпрямился, замер на камне. Он подумал, что это случайно. Но боль повторилась и уже не проходила. И так стало ему обидно.

Неужели нельзя как-то иначе поступать" - думал Николай Петрович.-А если уважать чужую жизнь? Не хватать все руками" Не лезть в душу? Ведь можно же... и ведь необходимо это".

як

Владимир ЛИПАТОВ

ТАЧКА

Припомнить бы море и качку, И судна летящего дрожь, Когда неуклюжую тачку По пляшущим сходням везешь.

Но нет, по-мальчишески споро, Забыв в этот миг обо всем, Толкаю я тачку с раствором, Чтоб вниз не сорваться вдвоем.

... Еще пять шагов до отвала - И тачку прижму на упор, С семнадцатого самосвала Последний за смену раствор.

Я строго храню равновесье, Лоснящимся потом залнт, Как будто бы думаю взвесить Все то, что еще предстоит.

Но вряд ли тогда, в той горячке, Я мог бы представить, друзья, Что вспомню когда-то о тачке, И юность продлится моя.

НЕВОЛЬНОЕ ПРИЗНАНИЕ

Хоть расходись - не ладится беседа, - Зато как улыбались мы сперва, Когда в свободный час после обеда Нас приняла прибрежная трава.

Кубинец, финн и я прибегли к жестам, - Нелепым и комическим подчас, И применяли к месту и не к месту Обрывки русских и английских фраз.

И вот, когда "беседа" иссякала,

Когда зазывно звал к себе прибой,

В глазах кубинца радость засверкала,

Он встал, гордясь, торжественным, собой.

Я - коммунист", - он отчеканил твердо, - Густоголосый негр-исполин, - И это слово, светлое, как орден, Враз повторил голубоглазый финн.

Оно, родное, сотен фраз весомей И автобиографий и анкет, - И стала ближе Куба и Суоми В Хибакоа, где дружбой я согрет.

Настал черед для моего ответа. В глазах друзей читается: "А ты" - Как будто вся весенняя планета Глядит в меня, юна от доброты.

Что им сказать? Волнуюсь и немею. Пылают щеки, словно от пурги. Ведь обмануть их права не имею, - Свет-Забайкалье, сыну помоги! -

У. "Байкал" - 1

97

... Певучий звон рассветных заоколиц Души коснулся, по-степному чнст. И пусть судьбой я вечный комсомолец, Но коротко ответил: "Коммунист".

* * *

Люблю смотреть издалека, - Ты кажешься моложе: Темнее прядка у виска И очерк линий строже.

Зачем, пока любовь жива. Приходит увяданье! Неужто в этом жизнь права, Даруя нам страданье.

Вновь - сожаленье о былом... Вновь - новых мет угрозы... Зачем поэт сказал о том: "Как свежи были розы..."

БАЙКАЛЬСКИЕ СОСНЫ

Они застыли на откосах горных, Как будто вышли на дозорный пост, - Приземистые, на ходульных корнях, Псаъячых к небу в двухаршинный рост.

Как эти сосны зло сечет шелоник, Как ливень бьет и яро хлещет град, - Но, кроны нахлобучив, как шеломы, Онн века здесь намертво стоят.

Поднявшись в высь на корнях узловатых, Чтоб охватить надежней окоем, - Так слушают байкальских волн раскаты, Как будто песнь о мужестве своем.

Николай ЦЛПКИН,

доктор экономических наук, профессор

ДРУЖБА НА ВЕКА

К 60-ЛЕТИЮ МОНГОЛЬСКОЙ НАРОДНОЙ РЕСПУБЛИКИ

Экономическое и научно-техническое сотрудничество между Советским Союзом и Монголией прошло большой путь: от оказания помощи в создании в Монголии отдельных предприятий к оказанию разносторонней помощи в развитии народного хозяйства и культуры социалистической страны.

Все развитие Монголии после народной революции 1921 года связано с бескорыстной братской дружбой и помощью СССР.

Уже сразу после победы Великой Октябрьской социалистической революция правительство Советской России аннулировало все неравноправные кабальные договоры, навязанные Монголии царизмом, первым провозгласило свое признание Монголии как независимого государства и выразило готовность установить с ним равноправные дипломатические отношения.

Победивший пролетариат Советской России и его ленинская партия протянули руку дружбы ч помощи трудовому народу Монголии, возглавляемому Монгольское Народно-революционной партией. Наша страна оказала монгольскому народу помощь в борьбе за очищение своей земли от белогвардейских банд. В ходе совместной борьбы против общего врага сложился военно-политический союз Монголии с Советской Россией, были заложены основы советско-монгольской дружбы и сотрудничества.

В последующем военная помощь СССР неоднократно спасала независимость МНР от угрозы со стороны японского империализма, не раз предпринимавшего нападения на восточные границы страны. Известно, что агрессивные действия японской военщины встретили достойный отпор со стороны монгольского и советского народов в 1939 году в районе Халхин-Гола. СССР подтвердил верность принятым на себя обязательствам по Соглашению 1934 года о взаимной помощи в случае нападения на МНР какой-либо третьей страны и Протоколу о взаимной помощи, подписанному в марте 1936 года в УлаичБаторе.

Наряду с военно-политическим союзом между СССР и МНР советская страна с первых дней революции начала оказывать возраставшую из года в год помощь в развитии экономики и культуры. Помимо ссуды в 1 млн. руб. предоставленной Монголии на развитие хозяйства и улучшение жизни народа, важное значение имели торговые отношения нового типа, установившиеся после заключения в 1923 году первого советско-монгольского торгового соглашения. Новый характер этих отношений заключался в том, что торговля осуществлялась не только на взаимовыгодной основе и соблюдении принципа наибольшего благоприятствования, по твердым ценам, свободным от.конъюнктурных колебаний или односторонних выгод, но и сопровождалась всемерным содействием в укреплении возникшей тогда в Монголии потребительской кооперации и в организации заготовок животноводческой продукции, в вытеснении с монгольского рынка иностранного торгово-ростовщического капитала, в подготовке к введению в 1930 году монополии внешней торговли МНР.

В 1926-1927 гг. МНР была предоставлена помощь в размере 1,7 млн. руб. Этому же содействовала помощь СССР в создании в 1924 году на акционерных началах Монгольского торгово-промышленного банка, помощь в проведении денежной реформы и создании Монголией своей собственной национальной валюты.

Советский Союз оказал большую помощь в создании ветеринарной службы, в обводнении пастбищ, в создании кормовой базы животноводства. С советской помощью в начале 30-х годов вошли в строй первые промышленные предприятия в Монголии: крупный промышленный комбинат, состоящий из нескольких фабрик,

7*

99

в столице, электростанции, ремонтно-механический завод, Хатхыльская шерстомойная фабрика. К концу 30-х годов промышленность МНР стала самостоятельной отраслью на давала 20 процентов всей продукции, выпущенной в стране промышленностью и - сельским хозяйством.

Опыт МНР свидетельствует о том, - писал Ю. Цедеибал в статье "Великий Октябрь н некапиталистический путь развития", - что для некапиталистического развития совершенно недостаточно ликвидировать лишь политическое господство империализма, нужно еще освободиться от него и экономически, вытеснить из экономики иностранный капитал, создать самостоятельную национальную экономику, подготовить экономические условия и предпосылки для социалистического строительства".

Огромны помощь и поддержка Советского Союза в области народного образования, культуры, здравоохранения, в частности, в создании средних специальных учебных заведений и первого в истории Государственного университета, организации научно-исследовательской работы, подготовке кадров ученых, творческой интеллигенции.

Первые результаты советско-монгольского сотрудничества были подведены подписанием в июне 1929 года Соглашения об основных принципах взаимоотношений между СССР и МНР, определившего пути развития экономического и культурного сотрудничества между двумя странами.

Логическим следствием установившихся между СССР и МНР дружественных отношений явилось то, что МНР оказала посильную помощь Советскому Союзу в войне против фашистской Германии путем поставок ему сырья, лошадей, многочисленных подарков, приобретения на свои средства танковой бригады и авиаэскад-рильн. Объявив войну милитаристской Японии, МНР с 10 августа 1945 года приняла непосредственное участие в разгроме милитаризма.

В результате братских отношений между советским и монгольским народами сложилось экономическое, политическое, культурное сотрудничество между СССР и МНР, сыгравшее огромную роль в осуществлении некапиталистического развития Монголии и становления ее на путь социалистического разрития. Эти отношения нашли подтверждение в Договоре о дружбе и взаимопомощи с Советским Союзом и в Соглашении об экономическом и культурном сотрудничестве между СССР и МНР, подписанными в Москве 27 февраля 1946 года.

А годом позже Советский Союз и Монголия договорились об организации геологоразведочных работ на нефть и промышленную эксплуатацию нефтяных месторождений в Монголии. По просьбе правительства МНР Советский Союз принял участие в разработке месторождений цветных и редких металлов на территории МНР. В 1949 году было образовано советско-монгольское акционерное общество "Совет-монголметалл" для разведки, добычи, переработки и сбыта ценных и редких металлов.

В годы послевоенных пятилеток экономическое и научно-техническое сотрудничество Монголии с Советским Союзом, и другими социалистическими странами быстро расширялось. При экономической и технической помощи СССР и других социалистических стран в 60-е годы были построены и сданы в эксплуатацию свыше 20 промышленных предприятий.

В 1956-1960 гг. вошли в строй восемь угольных шахт в различных аймаках, пущены в эксплуатацию спичечная фабрика в Сухэ-Баторе, мыловаренный завод в Улан-Баторе. В 1958 году вошла в строй вальцован мельница в Булгане, в 1959 году -такие же мельницы, мощностью 3 тыс. тонн муки каждая в год, - в Чойбал-еане и Улангоме, мельничный комбинат в Улан-Баторе. В эти годы с помощью СССР построен и пущен в эксплуатацию и реконструирован ряд предприятий угольной и пищевой промышленности, переданы Монголии все предприятия нефтяной промышленности, производственные объекты акционерного общества "Совмонгол-металл" с выплатой лишь советской доли участия в течение 30 лет без начисления процентов.

В 1961-1965 гг. силами СССР построено 62 промышленных предприятия, а также теплоэлектроцентрали и высоковольтные линии электропередач в промышленном районе Дархан - Шарын-Гол, пятая очередь центральной электроцентрали, жилой комплекс на 40 тыс. кв. м. полезной площади в Улан-Баторе, около тысячи шахтных и буровых колодцев.

Важнейшей новостройкой тех лет явился Дарханский промышленный комплекс, сооруженный при активном участии Советского Союза и других социалистических стран. В него вошли: самая крупная в МНР теплоэлектроцентраль, высоковольтная линия электропередач, угольный разрез, комбинат по производству строительных материалов и конструкций, механизированный элеватор, новый социалистический город со всеми элементами коммуиальио-бытового и социально-культурного обслужи-

ПИЯ

Возникнув рядом с крохотным железнодорожным поселком, на степном просторе, Дархан ничем не уступает любому современному городу. Чтобы сохранить в чистоте окружающую среду, все без исключения промышленные предприятия вынесены за городскую черту.

too

В 1978 году в Дархане проживало 55 тыс. чел. к 1985 году его население увеличится до 120 тыс. чел.

Дархан возник невдалеке от богатого угольного месторождения Шарын-Гол, дающего ныне 1,5 млн. тонн угля в год. Развитое в этом районе животноводство предопределило сооружение мясокомбината и овчинно-шубной фабрики. Советски" Союз помог в сооружении здесь крупной ТЭЦ имени В. И. Ленина, промкомбината, пищекомбината, элеватора и других объектов. Польша помогла построить завод силикатного кирпича на 30 млн. штук в год. Чехословакия - цементный завод, производительностью 200 тыс. тонн цемента в год. Болгария возвела овчинно-шубную фабрику для ежегодной обработки 700 тыс. шкур. Венгрия - мясокомбинат.

Город и его промышленность - результат претворения в жизнь комплексной программы социалистической экономической интеграции.

Дархан расширяет свои границы. В 1978 году Советский Союз передал ему в дар домостроительный комбинат и керамзитовый завод. Расширение Шарын-юльского угольного разреза позволит довести добычу до 2,5 млн... тонн угля в год. Будет сооружен второй цементный завод с годовой производительностью 600 тыс. тонн цемента. Предусмотрено значительно расширить элеватор и комбикормовый завил.

В годы четвертой пятилетки МНР (1966-1970 г.г.) экономическое и научно-техническое сотрудничество СССР и МНР продолжало расширяться. В этой пятилетке силами и средствами Советского Союза построены такие крупные объекты, как третья ТЭЦ, Адунчулинский угольный карьер, два пищевых комбината в Дархан* и Чойбалсане, пиво-водочный комбинат, овчинно-шубная фабрика, шерстомойная фабрика в Чойбалсане, телевизионный центр в столице, комбикормовые заводы в Дархане и других пунктах страны, реконструирован кирпичный завод в Улан-Баторе, построены многочисленные жилищно-коммунальные объекты, мосты, дамбы, сельскохозяйственные предприятия, ремонтные мастерские и т. д. Продолжались совместные геологоразведочные и исследовательские работы на полиметаллические руды, строительные и другие полезные ископаемые.

В целом за 1948-1970 гг. общая сумма долгосрочного кредита в безвозмездной помощи СССР на развитие экономики и культуры МНР достигла 1276 млн. руб. За этот период при экономической и технической помощи Советского Союза в Монголии построено более 450 промышленных, сельскохозяйственных и социально-культурных объектов, в том числе предприятий энергетической, горнодобывающей, легкой и пищевой промышленности, строительной индустрии, а также образцовые школы и сельскохозяйственные объединения.

Историческим событием в жизни монгольского народа явился визит в МНР партийно-правительственной делегации СССР во главе с Л. И. Брежневым в начале 1966 года. Важнейшим результатом этого визита явилось подписание нового Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР и МНР.

Заключаемые в соответствии с этим Договором Соглашения об экономическом и научно-техническом сотрудничестве между Советским Союзом и Монголией конкретизируют разнообразные формы сотрудничества и его объем на конкретный календарный период.

Важное значение имело создание постоянно действующей Межправительственной советско-монгольской комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству. Ее деятельность придала этому сотрудничеству более планомерный характер, обеспечила большую оперативность в решении вопросов, вытекающих иг координации народнохозяйственных планов СССР и МНР, необходимости осуществления и решения вопросов, возникающих в ходе реализации мероприятий по сотрудничеству между двумя странами.

За годы пятой пятилетки (1971-1975) в МНР с помощью Советского Союза были построены десятки новых крупных предприятий, проведены расширение и модернизация действующих, в результате чего значительно укрепилась материально-техническая база сельского хозяйства Монголии, возросли мощности топливно-энергетической, горнорудной, легкой и пищевой промышленности, предприятий строительных материалов, расширена сеть культурно-бытовых учреждений и жилой фонд страны. На долю предприятий, построенных при техническом содействии Советского Союза, к этому периоду приходилось более половины выпуска валовой продукции промышленности страны, в том числе 100 процентов производства войлока и валяной обуви, переработки шерсти, продукции металлообработки, около 90 процентов добычи угля и переработки муки. Сотрудничество с СССР содействовало тому, что за годы пятой пятилетки объем производства совокупного общественного продукта МНР увеличился на 44,5 процента, национального дохода на 38 процентов, объем промышленной продукции на 55,2 процента.

Трудящиеся Монголии, руководимые своей Народно-революционной партией, опираясь на всестороннюю помощь советского народа, за короткий исторический срок совершили гигантский скачок от средневековой отсталости к социализму, минуя капитализм, и превратили свою страну в социалистическое аграрио-индустриальное государство с быстро развивающейся экономикой и процветающей культурой.

Качественно новый этап в развитии экономического и научно-технического сотрудничества МНР с Советским Союзом и другими социалистическими странами начался с ее вступления в состав членов Совета Экономической Взаимопомощи в 1962 году и принятием в 1971 году Комплексной программы социалистической экономической интеграции.

Перед Монголией открылась возможность принимать активное участие в совместной плановой деятельности социалистических стран, в координации народнохозяйственных планов, совместном строительстве предприятий и организаций, широко использовать накопленный странами СЭВ опыт социалистического хозяйствования и руководства экономикой, совершенствовать планирование и управление народным хозяйством. '.

После вступления Монголии в СЭВ существенно увеличился объем капитальных вложений, направляемых в народное хозяйство республики, ускорились темпы роста ее экономики, резко повысилась ее эффективность. Основные производственные фонды в народном хозяйстве МНР увеличились более чем в четыре раза, производство совокупного общественного продукта возросло в 2,5 раза, национального дохода в два раза, валовой сельскохозяйственной продукции свыше 1,5 раза, объем промышленного производства более чем в четыре раза, среднегодовые темпы роста промышленного производства составили 8,6 процента.

Успешно претворяя в жизнь Комплексную программу, Монголия принимает участие в разработке долгосрочных целевых программ сотрудничества. В совокупности они явятся обобщенной программой, направленной на ускорение процесса сближения и выравнивания уровней экономического развития стран - членов СЭВ.

Крупным событием в развитии и углублении всестороннего сотрудничества между СССР и МНР явился визит советской партийно-правительственной делегации во главе с Л. И. Брежневым в МНР в 1974 году. Для дальнейшего расширения экономического и научно-технического сотрудничества между СССР и МНР большое значение имел и визит партийно-правительственной делегации МНР во главе с Ю. Цеденба-лом в СССР в октябре 1976 года и подписание соответствующих документов и соглашений.

Дальнейшему развитию дружбы и сотрудничества между МНР и СССР особое внимание уделил XVII съезд МНРП (июль 1976). Съезд выдвинул задачу всемерного сближения и интегрирования Монголии с Советским Союзом и другими братскими социалистическими странами.

Участие МНР в международном социалистическом разделении труда позволяет ей поддерживать высокие темпы развития народного хозяйства. Так, среднегодовой прирост промышленной продукции за последние годы составляет примерно 10 процентов. Выпуск продукции за 1961-1975 гг. увеличился почти в 4 раза. Такой же высокий - около 10 процентов - среднегодовой - прирост промышленной продукции был установлен и на шестую пятилетку (1976-1980) при общем увеличении ее выпуска в 1980 г. в сравнении с 1975 годом на 60-65 процентов.

Вес свои успехи в социально-экономическом развитии МНР связывает с интернациональной помощью и поддержкой Советского Союза и других социалистических государств. Стратегическая задача развития Монголии - превращение ее в ближайшем будущем в индустриально-аграрную страну с рациональной структурой добывающей и обрабатывающей промышленности, высокоразвитым сельским хозяйством.

Одной из наиболее совершенных и перспективных форм экономического и научно-технического сотрудничества между Советским Союзом и МНР является создание н эксплуатация совместных предприятий и хозяйственных объединений и организаций.

При этом доля участия МНР покрывалась за счет льготных кредитов Советского Союза. По мере подготовки монгольских национальных кадров и укрепления акционерных поедприятин, они передавались в собственность МНР. Советский Союз передавал МНР свою долю участия в акционерном капитале ла самых выгодных условиях, а нередко и безвозмездно.

На современном этапе развития создание совместных предприятий стало наиболее совершенной и эффективной формой братского сотрудничества и форм участия МНР в социалистической экономической интеграции. Наглядным примером реализации Комплексной программы социалистической экономической интеграции является сооружение совместного советско-монгольского горно-обогатительного медно-молиб-денозого комбината "Эрдэнэт" по переработке медно-молибденозых руд, первая очередь которого вошла в строй в декабре 1978 года.

Эрдэнэт" - это символ дружбы и братского сотрудничества советского и монгольского народов. Комбинат - совместное советско-монгольское предприятие. Руководящий орган его состоит из равного числа представителей дружественных государств. В затратах по сооружению комбината СССР и МНР участвуют равными долями, его продукция будет также разделяться поровну.

Правительство СССР предоставило МНР долгосрочный кредит на образование взноса монгольской стороны в расходы по строительству. Кредит будет погашаться поставками продукции комбината равными долями ежегодно. Все затраты на сооружение комбината предполагается окупить за семь-восемь лет.

Возведение горио-обогатительиого комбината имеет огромное экономическое значение для МНР. С вводом в строй последней его очереди, с достижением к 1982 году проектной мощности, экспортные возможности МНР возрастут в два раза. Первая очередь комбината рассчитана на переработку 4 млн. тонн руды в год, а с завершением строительства его мощность возрастет вчетверо, он встанет в один ряд с такими гигантами цветной металлургии, как Алмалыкский и Джезказганский комбинаты в СССР, войдет в десятку крупнейших горнодобывающих предприятий мира. Его продукция по стоимости будет равна почти всей промышленной продукции МНР в 1970 году.

Сооружение комбината "Эрдэнэт" окажет огромное влияние на развитие северозападного района республики. Достаточно отметить, что сюда с территории Советского Союза, от берегов Гусиного озера, лежащего на юге Бурятской АССР, протянули через государственную границу ЛЭП-220 протяженностью 407 км - первую линию высокого напряжения в республике. К "Эрдэнэту" от Солхита проложена новая 168-километровая железнодорожная линия, 180-километровая автотрасса от Дархана, протянут 64-километровый водовод от реки Селенги.

В сооружении "Эрдэнэта" принимал участие многотысячный коллектив советских и монгольских строителей. В разработке технического проекта и технологи этого уникального комплекса приняли участие около 40 специализированных проектных, изыскательских и научно-исследовательских институтов. Важный вклад в строительство внесли предприятия 170 юродов Советского Союза путем поставки комплектного оборудования, машин, механизмов, материалов, изготовленных на более чем. 414 предприятиях СССР.

Эрдэнэтский медно-молибденовый комбинат построен по последнему слову науки и техники, особенно в области добычи и обогащения руд. Процесс управления здесь осуществляется с помощью рефлекторных автоматических средств, базирующихся на применении электронно-вычислительных машин и технических средств сбора и обработки информации.

На необжитой территории - месте аратских кочевок - воздвигнут новый социалистический город Эрдэнэт, с благоустроенными жилыми домами, всеми необходимыми культурно-бытовыми объектами. Наряду с комбинатом "Эрдэнэт" в Монголии создано и успешно функционирует горнодобывающее советско-монгольское объединение "Монголсовцветмет", созданное в 1973 году. Оио занимается разведкой, добычей и переработкой руд плавикового шпата и цветных металлов.

Рост добычи цветных металлов и минералов, увеличение экспортных возможностей МНР, решение ряда социально-экономических вопросов, связанных с освоением районов, где размещаются рудники, - таковы цели объединения. Совет объединения решает кадровые вопросы, определяет порядок финансирования и материально-технического снабжения, формирования производственных фондов, премирования работников, занимается вопросами подготовки кадров.

Высокая эффективность сотрудничества двух стран в форме создания совместных предприятий подтверждается, в частности, успешным выполнением и перевыполнением производственной программы, освоением проектных мощностей, выпуском сверхплановой продукции, успешным решением перспективных вопросов дальнейшего развития производства. А перспективы у "Монголсовцветмета" большие. Планом предусмотрен значительный рост добычи полезных ископаемых. Будут реконструированы и расширены действующие предприятия, построены новые - рудники Дзун-Цаган-Дэль, Боро-Ундэр-2, Их-Алт и другие.

Одной из важных форм экономического сотрудничества МНР с Советским Союзом и другими социалистическими странами является внешняя торговля. Во внешнеторговом обороте МНР основное место занимает Советский Союз. На его долю приходится около 80 процентов всего оборота внешней торговли Монголии. МНР заку-1 пает у СССР свыше 40 тыс. наименований товаров, необходимых для выполнения планов экономического и социального развития, 90 процентов всех импортируемых машин и оборудования, почти 100 процентов нефтепродуктов, более 70 процентов товаров массового потребления.

Существенные изменения происходят в структуре внешнеторгового оборота. Растет импорт машин и оборудования, заметно увеличивается импорт товаров длительного пользования, таких как легковые автомашины, мотоциклы, телевизоры, холодильники, стиральные машины, мебель, радиоприемники...

Возрастающие поставки из Советского Союза и других социалистических стран товаров производственного назначения способствуют ускорению темпов создания материально-технической базы социализма, повышению технической оснащенности всех отраслей народного хозяйства.

Огромное значение для стимулирования развития внешней торговли МНР имело "еоднокра тное повышение Советским Союзом, а вслед за ним и другими социалистическими странами в 1971-1975 годах внешнеторговых цен на импортируемые из МНР мясо, мясопродукты и скот.

На рост объема внешней торговли Монголии с Советским Союзом и другими" социалистическими странами повлияло также изменение контрактных цен на взаимо-поставляемые товары. СССР, НРБ, ПНР, ЧССР установили поощрительные внешнеторговые цены на основные виды экспортной продукции животноводства Монголии.

В осуществлении экономического и научно-технического сотрудничества между СССР и МНР важное значение имеет сотрудничество по валютно-фниансовым вопросам. МНР активно участвует в работе соответствующей комиссии СЭВ. Работа этой комиссии направлена на совершенствование системы расчетов во всех товарио-деиеж-ных отношениях между странами СЭВ. совершенствование многосторонних расчетов в переводных рублях с целью содействовать успешному развитию торгово-экономических отношений.

За годы экономического и научно-технического сотрудничества при содействии Советского Союза в Монголии построено около 330 крупных объектов. На этих предприятиях производится большая часть промышленной продукции, выпускаемой в стране, в том числе свыше 90 процентов электроэнергии, 85 процентов добычи каменного угля, валяной обуви, комбикормов, 90 процентов муки, 70 процентов хлебобулочных и кондитерских изделий.

Специфические условия МНР предопределили очень важную форму сотрудничества с Советским Союзом - в области транспорта и связи. Известно, что в первые годы после народной революции в Монголии совершенно не было современных видов транспорта и связи. Советский Союз помог братской стране в постепенном развитии) всех видов связи, в сооружении шоссейных дорог, мостов, в строительстве железных дорог, общая длина которых ныне достигает 1700 км. в организации гражданской авиации.

Непрерывно расширяющееся сотрудничество "между СССР и МНР в области) сельскохозяйственного производства осуществляется путем подготовки кадров, обмена научно-технической документацией, передачи советского передового опыта, изучения совместно с монгольскими специалистами состояния сельскохозяйственного производства и лесного хозяйства, проведения научно-исследовательских работ. Особо важным направлением сотрудничества в области сельского хозяйства является оказание помощи МНР в укреплении материально-технической базы животноводства и земледелия, создании высокопродуктивных животноводческих хозяйств, организации комбикормовой промышленности, искусственного осеменения, оказании ветеринарной помощи, проведении мелиоративных работ, развитии водного хозяйства.

Эта помощь выразилась прежде всего в создании на территории МНР крупных механизированных хозяйств - госхозов и первых аратских производственных объединений.

Сотрудничество МНР с СССР и другими социалистическими странами призвано содействовать выполнению главной задачи в области сельского хозяйства - обеспечение дальнейшего устойчивого роста производства продукции животноводства и земледелия для удовлетворения растущих потребностей населения в продуктах питания и промышленности - в сырье.

Комиссия СЭВ по сельскому хозяйству и пищевой промышленности составила прогнозы развития материально-технической базы сельского хозяйства МНР, в частности, прогнозы потребностей животноводства в химических и биохимических добавках к кормам на период до 1990 г. Специалистами СЭВ разработаны "Программа интенсификации внедрения промышленных методов в производство отдельных видов продукции животноводства в МНР" и "Рекомендации по системе ведения животноводства и кормопроизводства в МНР".

Для животноводства МНР важное значение имеет реализация одобренных Исполкомом СЭВ в январе 1976 года предложений Постоянной комиссии СЭВ по сельскому хозяйству о сотрудничестве стран СЭВ в области производства кормовых белков растительного, животного и микробиологического происхождения. Реализация этих предложений позволит МНР в сотрудничестве с братскими социалистическими странами расширить производство высокобелковых кормовых культур, значительно увеличить выпуск белковых кормов животного происхождения и перейти к заготовке и консервированию кормов промышленными методами.

Немаловажное значение имеют мероприятия по защите растений от сельскохозяйственных вредителей. По примеру других стран в МНР создана государственная карантинная служба. На специалистов этой службы возложены испытания новых препаратов и разработка методов борьбы с вредителями сельского хозяйства применительно к местным условиям.

Природные условия Монголии предопределяют огромное значение водохозяйственных проблем. В определении потребностей в воде и изыскании водных ресурсов, в рациональной организации водного хозяйства большую роль сыграло сотрудничество МНР с СССР и Венгрией.

Созданы водохозяйственные органы, располагающие современной техникой. Достаточно отметить, что только за четвертую и пятую пятилетки (1966-1975) с технической помощью СССР в МНР построено 13,5 тыс. водопойных пунктов, а также оросительные системы на площади более 8 тыс гектаров, что позволило обводнить 40 процентов общей площади пастбищных угодий и довести площадь орошаемых земель до 20 тыс. гектаров.

Советский Союз ежегодно в счет долгосрочного кредита поставляет в МНР буровые установки, строительные материалы, механизмы, машины, водоподъемное оборудование, командирует высококвалифицированных специалистов для участия в водохозяйственном строительстве, изыскательских и научно-исследовательских работах.

Существенную помощь в развитии водного хозяйства оказывают Монголии и другие братские страны. Венгрия, например, в счет кредита, а также безвозмездно построила более 400 буровых колодцев на пастбищах, в городах и других населенных пунктах. При ее технико-экономическом содействии разработана Генеральная схема комплексного использования и охраны водных ресурсов МНР, выполнены про-ектно-изыскательские работы по строительству крупных оросительных систем.

Быстро развивается научно-техническое сотрудничество Монголии с Советским Союзом и другими социалистическими странами в исследовании природных богатств страны. Монгольские геологи открыли на территории МНР с помощью специалистов из братских стран свыше 500 месторождении полезных ископаемых.

Например, при помощи болгарских специалистов разведано и сдано в эксплуатацию месторождение каолииа в Цогт-Обо, завершена разведка россыпного олова в Хара-Мобиту. Венгерские геологи провели совместно с монгольскими коллегами широкий фронт работ по выявлению месторождений вольфрама, золота, меди, свинца и других металлов. Специалисты ГДР провели поисково-съемочные и разведочные работы в районе Баянхоигорского и Хэитэйского золоторудных месторождений, а также исследование полиметаллического месторождения Салхит. Чехословацкие геологи провели поисково-разведочные работы в пределах Северо-Восточного Хэнтэя, специалисты ПНР - в отдаленных и труднодоступных районах Западной Монголии. С помощью советских геологов в районе озера Хубсугул были открыты залежи фосфоритов, промышленная эксплуатация которых превратит МНР в крупного экспортера минеральных удобрений.

Успешно развивается наука МНР. К числу важнейших проблем, над которыми работает Академия Наук МНР в текущем пятилетии с помощью советских специалистов, относятся: полная геоботаническая характеристика ценнейших лекарственных и полезных растений, выявление генетического своеобразия монгольского скота и путей улучшения его продуктивности, создание скороспелых, высокоурожайных морозостойких и засухо-устойчивых сортов пшеницы, организация производства новых антибиотиков, ферментов, медицинских аппаратов, с использованием при этом многовекового опыта восточной медицины и медицины Центральной Азии.

Академия наук МНР сотрудничает по большому кругу вопросов с Академией иаук СССР, с многочисленными научными и научно-исследовательскими институтами и организациями Советского Союза и других социалистических стран. Крупным итогом работы советских и монгольских ботаников явилось составление ими карты растительности МНР. На ией отражены основные типы растительности, закономерности их высотного и поясного распределения. Она - основа для составления карты кормовых угодий, лесов, распространения полезных растений.

Составлена карта почв. Значительна по итогам работа ботаников-ресурсоведов Монголия славится растительным богатством. Только одних лекарственных растений здесь более 500 видов.

Монголия успешно сотрудничает с социалистическими странами в области исследования космоса. В МНР сооружены две станции наблюдения за искусственными спутниками Земли, оснащенные советской аппаратурой и фотокамерами. МНР участвует в осуществлении программы "Арктика - Антарктида" и "Изажекс". Цель их - точное измерение земной корды, протянувшейся от Арктики до Антарктиды, определение точного значения земного радиуса и т. д.

При техническом содействии СССР в Улаи-Баторе создана наземная станция "Орбита", которая с 1969 года регулярно принимает телепрограммы в цветном и черио-белом изображении через спутник связи "Молния". В МНР создана станция, которая принимает с метеорологических спутников информацию о состоянии облачности и о некоторых параметрах атмосферы.

Наряду с традиционной братской дружбой и сотрудничеством МНР с Советским Союзом, ширится экономическое и иаучио-техническое сотрудничество Монголии с другими социалистическими государствами. Так, при техническом содействии ГДР завершено строительство второй очереди улан-баторского мясокомбината, построена оснащенная современным оборудованием ковровая фабрика, расширен вольфрамовый рудник Бурэн-Цогт. ПНР оказала техническое содействие в сооружении и монтаже оборудования и сдаче в эксплуатацию деревообрабатывающего комбината, завода силикатного кирпича, в строительстве фабрики нетканых материалов и мясохладобойни. С помощью ЧССР построен завод крупных кож, осуществлена модернизация обувной фабрики и цементного завода, деревообрабатывающего комбината и обувной фабрики. НРБ приняла участие в строительстве овчиино-шубного завода в Дархане, мясокомбината в Чойбалсане, свинооткормочного хозяйства, теплицы по производству овощей, оказывает содействие в создании плодоовощного хозяйства, которое впоследствии станет агропромышленным комплексом. ВНР оказала помощь в создании биокомбината в Сонгино и мясокомбината в Дархане, в осуществлении геологоразведочных и водохозяйственных мероприятий, в расширении биокомбината и швейной фабрики. При техническом содействии СРР расширен цех трикотажных изделий, оказывается помощь в строительстве комбината по производству мебели и картона. Куба оказывает МНР помощь в разведении крупного рогатого скота и в сельском строительстве.

Страны СЭВ оказывают безвозмездную помощь Монголии в сооружении научно-исследовательских объектов, в том числе центра научно-технической информации, а также в осуществлении геологоразведочных и изыскательских работ, в подготовке кадров.

Верные своему интернациональному долгу, Советский Союз и другие социалистические страны, помимо экономического и научно-технического сотрудничества, предоставляют Монголии большую безвозмездную помощь. СССР неоднократна списывал задолженность по ранее предоставленным кредитам и возмещение затрат на строительство промышленных, транспортных, сельскохозяйственных и иных объектов.

Одной нз форм сотрудничества между СССР и МНР являются непосредственные связи организаций и учреждений Монгольской Народной Республики с соответствующими организациями и учреждениями других социалистических стран. Особенно интенсивны эти связи с Советским Союзом.

Прямые контакты установлены между 13 министерствами и ведомствами Монголии и 20 министерствами и ведомствами Советского Союза. Около 40 научных организаций МНР связано с 80 научными учреждениями СССР? Посредством этих связей осуществляется обмен опытом, достижениями иауки н техники, сокращаются сроки освоения проектных мощностей предприятий, а также подготовка национальных кадров для МНР.