Мюшембле Р. М "Оргазм, или Любовные утехи на Западе. История наслаждения с XVI века до наших дней" || Часть I

Год наслаждения

Теяемское аббатство существует! Рабле, как и я, с удовольствиям провел бы год в тихой и плодотворной атмосфере, среди изысканного общества, делая все что душе угодно. В Институте перспективных исследований в Принстоне я обрел душевный покой, тепло дружеских отношений, изысканные наслаждения ума. Иногда к ним добавлялись и телесные удовольствия. Надо было лишь остерегаться избытка чесночной соли в блюдах замечательного ресторана и не выказывать слишком явно свое пристрастие к рукотворным благам рая. Меня поймет лишь тот, кто ощущал, как тридцать девять пар глаз направлены на его стакан с вином, в то время как другие тридцать девять стаканов наполнены чистой водой. Так начинаешь понимать, насколько велика сила самоконтроля под гнетом общественных установлений! Стать как все - это радость, во всяком случае, облегчение.

В этом раю для ученых, где богатейшие библиотеки открыты круглые сутки, в том числе и по воскресеньям, работа становится этическим законом, образом жизни, тем, что наследники протестантской культуры считают знаком божественного предназначения. Европейский гедонист ощущает там возбуждение, прилив энергии, работает много и эффективно. Поразительно, как вырастает притягательность самых простых удовольствий, когда ты лишен их. Я ощутил,

Принстон - Париж, 2003-2004.

как прекрасны бокал шампанского, кусок пахучего сыра или фуа-гра именно тогда, когда их мне не хватало. Тогда же я понял, насколько отличается современная "старушка Европа" от этой страны, созданной руками ее жителей. Они сохранили мужское видение мира как поля для соперничества, где остается гораздо меньше, чем у нас, места для сиюминутных радостей. Европа и Америка по-разному относятся к удовольствию, о чем будет сказано в конце этой книги. Но осознать, в чем заключается различие, я смог, лишь глубоко погрузившись в другую культуру. Я помню, как лукаво сказал коллега с философским складом ума, прослушав мое сообщение об изысканиях в области плотского наслаждения: "Я уже тридцать лет здесь, и впервые слышу, как при всех говорят "трахаться ""...

Я думаю о днях, проведенных в Институте, и меня охватывает ностальгия. Как часто я ходил по тропинке мимо Фалд-холла, где витал дух Альберта Эйнштейна, здоровался с коллегами и друзьями. Я спорил с ними, обсуждал разные проблемы и разглядывал белок, скачущих по деревьям, вспархивающих птиц. Весной по лесу бегали кролики, в мае с деревьев падали цикады, насекомые выползали из-под земли, чтобы дать потомство и умереть в июле. Я подумал: а испытывают ли все эти создания радость, в том числе радость секса! Я не стал делиться подобными размышлениями с американскими коллегами из боязни, что меня сочтут "типичным французом", испытывающим чрезмерный интерес к тому, чему место в алькове за занавесом.

ВВЕДЕНИЕ

Словом "наслаждение" характеризуют самые разнообразные жизненные явления. Это и чувственные удовольствия, и эстетическое наслаждение, и духовные радости, не говоря об удовольствиях застольных и всех видах опьянения. В древнем Китае, во времена династии Хань, мудрецы называли разными словами действие, направленное на получение удовольствия, состояние, подобное эйфории. Соответственно, они различали три возможные формы наслаждения: немедленное удовлетворение желания; сладостное осознание того, что владеешь определенными благами и богатствами (дворцами, садами, прекрасными лошадьми, красивыми женщинами, роскошной одеждой, изысканными яствами и винами), и сладострастие, происходящее из размышления над тем, какими путями можно прийти к наслаждению. Иногда в размышлениях выделялся какой-то один вид удовольствия, и экстаз, венчающий путь к этому удовольствию, представлялся тем более насыщенным, чем длиннее был путь, вплоть до пренебрежения в конце пути самим удовольствием. Мудрые учителя составляли для императоров настоящую политику наслаждения: следовало придать всем видам разгула и роскоши такие формы, чтобы они питали энергией государство, семью, саму личность, а не вели их к разврату и падению1. С точки зрения конфуцианства путь к тому, что на Западе называли "счастьем"2, мог считаться завершенным лишь тогда, когда его венчали добродетель и воздержание.

Как известно, за двумя зайцами погонишься - ни одного не поймаешь. Мы не ставим задачей этого исследования исчерпать тему наслаждения в культуре. Я решил ограничиться проблемой сексуального наслаждения, тем более что она исследована мало, хотя Мишель Фуко обращался к ней в 1976 году3. Моя точка зрения прямо противоположна:'на мой взгляд, к середине XVI века в нашей культуре утвердилась очень сильная тенденция к подавлению плотских вожделений. (Эта тенденция ослабла лишь с 1960-х годов.) Основополагающее напряжение между индивидуальным "либидо" и коллективными идеалами лежит в основе длительного процесса сублимации, охватывающего весь исторический период, о котором мы говорим. В разные эпохи сублимация рядилась в разные одежды и последовательно скрывалась под разными культурными покровами - то под религиозными, католическими или протестантскими, то под идеями умеренности философов Просвещения; ее необходимость провозглашалась врачами XIX века и связывалась с законами капиталистического рынка.

В XVII веке культура заложила фундамент принуждения, на котором держались поочередно то относительная свобода, то ужесточение моральных требований. Для меня чередование циклов свободы и подавления отражает общую картину динамического развития европейской культуры: после того как в общественном сознании происходит какой-либо переворот и привычные устои расшатываются, возникает необходимость преодолеть неустойчивость и вернуться к стабильности. Накопление подспудных и нереализованных желаний в периоды угнетения приводит к борьбе за эмансипацию, а в конце концов к разгулу и разврату. Но, с другой стороны, большое количество людей добровольно или вынужденно подчиняются жестким моральным требованиям и общественной тирании, и это толкает их вперед. Не имея возможности воплотить свои желания в частной жизни, они устремляются в различные сферы общественной активности: становятся рьяными религиозными проповедниками, желают завоевать мир, пытаются реализоваться в художественной или интеллектуальной деятельности, становятся коммерсантами мирового масштаба.

Особенность развития европейской культуры имеет немало объяснений. Во многих теориях концепция строится вокруг антагонистической пары "духовность-экономика". Однако опора преимущественно на христианские положения, равно как на законы развития капитализма, кажется мне недостаточной. Размышления над развитием культуры невозможно свести к описанию материальных объектов: ее контуры выявляются, в неменьшей степени, и при анализе социальных факторов. Вот почему я хочу предложить более широкое исследование, которое будет опираться на совокупность человеческих взаимоотношений. Исходной точкой моего анализа является положение о том, что сублимация эротических влечений составляет фундамент и определяет своеобразие нашей культуры со времен Возрождения. Сублимация обусловливается не только нравственными нормами, определенными богословами и властью; в ней присутствует взрывной

потенциал скрытой сексуальности, который может оказаться сильнейшим дестабилизирующим фактором, при этом она постоянно приспосабливается к масштабным изменениям общества. Самая явная форма сублимации - сдерживание и порицание разврата, - на мой взгляд, является одним из самых существенных изобретений современного западного общества. Именно здесь скрыто недостающее звено, позволяющее найти глубинную связь между духовным и материальным, телом и разумом, индивидуальным началом и коллективом. Макс Вебер считал, что возникновение и развитие капитализма непосредственно связано с кальвинистской этикой - в его работах проявилось стремление объяснить дух европейской цивилизации религиозной социологией4. Фундаментальные особенности нашей коллективной "фабрики" действительно напрямую зависят от стремления к жесткому контролю над плотскими вожделениями и попыток его переориентации. Вместе с тем, расширяя перспективы, намеченные Вебером, я хотел бы заметить, что в самой матрице нашего общества заложены те силы, что ведут скрытую и упорную работу над ограничением плотских желаний, и объяснять их возникновение одним лишь духом протестантской этики было бы упрощением* Норберт Элиас увидел в динамизме нашего общества стремление использовать личностную сублимацию в интересах всеобщего прогресса, заключенное в рамки "цивилизации нравов"5. Его интересуют в первую очередь проблемы происхождения феномена и формирования общественных взаимосвязей. Я бы хотел дополнить его анализ и попытаться обнажить скрытый механизм, благодаря которому вулканическая энергия подавленных чувственных желаний определяет эволюцию общества.

После исследований Фрейда такой подход может показаться слишком очевидным. Однако остается неясным, каким образом и с помощью каких невидимых рычагов обществу удается направить личные вожделения в нужное русло и, подавляя их, использовать на благо всего коллектива. Таким образом, в мой предмет исследования входит и история сексуального наслаждения, и развитие представлений о человеческом теле - как в ученых теориях, так и в реальном поведении, а также изменение отношения к индивидуальным потребностям человеческой личности от пренебрежения и запретов XVI-XVII веков до современной тенденции к нарциссизму.

Рамки настоящего исследования ограничены пятью веками - от Ренессанса до наших дней: на мой взгляд, это целостный период, где все явления глубоко взаимосвязаны. Я буду вести исследование, сравнивая Англию и Францию. При всей очевидной разнице в культуре и исторически сложившемся соперничестве, продолжавшемся после распада колониальной системы вплоть до недавних времен, и в той, и в другой стране сформировались глубоко укоренившиеся традиции, и в них неожиданно обнаруживается поразительное сходство в отношении к плотскому наслаждению, в частности к оргазму. Одна страна - протестантская, другая - католическая, однако они так долго шли рядом, что я склонен свести к минимуму религиозный фактор в возникновении и утверждении определенных принципов самоконтроля в сексуальной сфере. Этот самоконтроль в конечном счете привел к возникновению "экономии энергии либидо", на которой базируется широкое распространение европейской цивилизации по всему свету после Великих географических открытий. Париж и Лондон, две конкурирующие стоп

лицы, стали лабораториями по разработке этой экономии. Наконец, Соединенные Штаты, унаследовавшие, с одной стороны, принципы гордых мятежников Альбиона, а с другой, завороженные еще со времен Лафайета образом француза-соперника, станут для нас третьим предметом исследования. На фоне этой культурной модели особенно заметно сходство между двумя странами Старого Света, отдающими дань наслаждениям жизни, в отличие от суровых нравов Нового Света.

Исследование состоит из четырех частей. В первой я излагаю основные положения теории, на которой базируюсь, и формулирую главные понятия, связанные с развитием плотского наслаждения в Европе за пятьсот лет и с его влиянием на нашу культуру. Христианская доктрина с самого начала стремилась сдержать раскаленную лаву жизненных инстинктов панцирем предписаний и запре тов. Однако лишь с середины XVI века возникает интенсивное нравственное давление светских властей, появляются новые законы, на которые опираются и католики, и протестанты. Отныне человек испытывает непреходящее чувство вины за любой проступок, оскорбляющий приличия, ему внушается, что необходимо сохранять постоянный самоконтроль в сексуальной сфере. Плотские утехи допустимы только в законном браке, да и то в очень скромном виде; все прочие формы половой жизни клеймятся позором. Разумеется, подобное замораживание живых людей было осуществимо только в теориях моралистов, а не в реальной жизни. Но оно создавало внутреннюю напряженность в душах тех, кто пытался обуздать или сдержать свои желания, стремясь соблюдать требования церкви и монархического законодательства.

Однако жизненная энергия, введенная в строгое русло, часто находила выход в борьбе за высокие общественные идеалы. Мишель Фуко с негодованием пишет о том, как росло в обществе стремление контролировать жизнь тела и души6, однако у этого стремления были и неожиданные позитивные последствия, так как сдерживаемая энергия накапливалась и в какой-то момент позволяла обществу воспользоваться ею. Кроме того, подспудно, поколение за поколением, формировалось представление о том, что удовольствие нерасторжимо связано со страданием, иногда сюда добавлялась жажда разрушения. Невысказанные эротические желания стали двигателем человеческой деятельности: из них произошла личностная неудовлетворенность, которая оказалась созидательной, а не разрушительной и породила постоянное колебание общества между фазами свободы и ограничения. Порок и добродетель без устали сменяют друг друга, поочередно выходя на первый план в том или ином веке, десятилетии или историческом периоде. Это чередование продолжалось вплоть до 60-х годов XX века, когда на первый план общественной жизни вышли женская сексуальная эмансипация и всеобщее стремление стать счастливым немедленно; можно сказать, что они принесли с собой существенные изменения, если не революцию в общественном сознании.

Вторая, третья и четвертая части книги последовательно описывают основные этапы восприятия наслаждения в общественном сознании начиная с эпохи Возрождения.

В XVI-XVII веках наслаждение неотделимо от боли, страдания или бунта. Это связано не только с древними христианскими представлениями о том, что угнетение

плоти ведет к спасению души. На старую традицию накладываются новые установления власти. Отныне государство хочет следить за тем, насколько ему повинуются подданные. В городах рождаются новые капиталистические отношения, и ради блага экономики возникает необходимость в упорядочении всех сфер жизни. Роль личности возрастает, но, столкнувшись с необходимостью самостоятельно обеспечивать свое существование, человек равным образом испытывает вину перед Богом, королем и представителями власти. То, что под запретом} отождествляется с наслаждением и грехом и оставляет неизгладимый отпечаток в душах. Нарушителей установлений неотвратимо ждет суровое наказание, некоторых из них, злоупотребивших радостями плотской любви, публично сжигают на кострах в назидание прочим. Воспоминания о кострах были живы в душах западноевропейцев вплоть до бунтов "шестидесятников" прошлого века, но можно ли утверждать, что и в наш век эпикурейства мы полностью свободны от этих воспоминаний?

С 1700 по 1960 год идут друг за другом два цикла поочередной смены вольности нравов и пуританской строгости. Век Просвещения пролил новый свет на эротизм и его роль в жизни человека и вызвал поток порнографических сочинений; Между 1800 и 1960 годами викторианские нравы налагают покровы на все, предписывают скрывать грудь и прочие части тела, созерцание которых объявляется бесстыдным. Медицина XIX века берет в свои руки власть над половой жизнью человека и передает эту власть взрослым женатым мужчинам. Врачи утверждают, что добродетельные жены фригидны по своей природе. Тем самым в обществе провозглашается двойной нравственный стандарт: мужчины могут без угрызений совести посещать проституток, ибо только с ними дозволено получать наслаждение от любви. Одновременно медицина проповедует необходимость сдерживания желаний, особенно для юношей: мастурбацию объявляют столь же опасной, как и венерические заболевания ф и то и другое может привести к фатальным последствиям. Все то же представление о нерасторжимости страдания и наслаждения облачается в одежды научного знания.

В 1960-е годы старые представления остаются на прежних позициях в Соединённых Штатах, в то время как в Европе начинают торжествовать гедонистические устремления. В Старом Свете принципиально меняются воззрения, связанные с плотской любовью. Общественные и естественные науки без устали говорят обо всем, что связано с половой жизнью человека и что совсем недавно вызывало смущение. Вот уже несколько десятилетий ученые с маниакальным упорством изучают сексуальное поведение, проводят опросы и учат говорить без тени робости о томрчто еще недавно составляло неназы-ваемую, таинственную и сакральную сферу жизни.

Традиционное равновесие коренилось в утверждении о постыдности тела и чувственности, но вот на сцену вышло новое, доселе неслыханное понятие - женский оргазм, которое существенно поколебало все старые представления, и последствия этих сдвигов еще скажут-ся в будущем. В нашем мире основой общественного договора был супружеский союз, но теперь, когда стало очевидно, что оба пола равноправны в нем, суть и место супружеского союза в общественной жизни неотвратимо меняется. А тем временем появляется и третье действующее лицо - однополая любовь, которая тоже заявляет во всеуслышание о своих правах.

Робер Мюшембле. Оргазм, или Любовные утехи на Западе

Таким образом, заколебалось все здание общественных устоев, и в это время восторжествовала концепция ухода в себя и крайнего эгоизма.

В заключительной части я размышляю о том, какие изменения в общественном сознании увлекли Европу к поискам радости жизни, в то время как в Соединенных Штатах культивируется идеал традиционных семейных ценностей и ностальгия по традиционному сексуальному идеалу, некогда закрепленному репрессивными мерами; отсюда проистекает и особая настороженность по отношению к соблазнам.

Последнее вызывает особый интерес. На мировой арене происходят потрясения и перевороты, которые настойчиво требуют изменить традиционную европейскую модель половых отношений. Таким образом, скрещиваются интересы традиционной семейной пары и требования, предъявляемые современной жизнью. Многочисленные сочинения и предписания для сексуальных партнеров настоятельно советуют различать собственные половые импульсы, направленные на получение удовольствия, и желание иметь детей.

В своем исследовании я хотел бы предложить расширенную историю культуры, опираясь также на результаты исследований в других научных дисциплинах, чутких к требованиям нашего времени. Скрещение различных взглядов и точек зрения оказалось необходимым для того, чтобы дать современный ответ на древний вопрос: что такое наслаждение и для чего оно нужно?

Часть первая ОРГАЗМ НА ЗАПАДЕ

Человеческое существо не может жить в одиночестве. Человек -стадное животное, и первобытные люди, как и те, кто в начале третьего тысячелетия более всего ценит радости жизни, нуждаются в помощи других и чтобы жить, и чтобы умереть. Историческая наука ставит своей задачей анализ взаимосвязей в человеческом коллективе, а также пытается понять, почему то или иное сообщество держится и не распадается, приспосабливаясь к новым условиям быстротекущего времени.

В этой книге история человеческого общества рассматривается с точки зрения телесного удовольствия. Выбор такого угла зрения может показаться парадоксальным, тем более что сам предмет может быть описан лишь приблизительно и расплывчато1. Однако каждая цивилизация стремится определить свое отношение к естественным проявлениям человеческой сущности - к телу и сексуальной сфере жизни, которые и позволяют Субъекту обрести идентичность и строить взаимоотношения с другими членами коллектива. Телесная оболочка держит личность в плену плотских удовольствий, но она же определяет личность как единицу коллектива, она - объект любой политики, она - частица необъятной территории символов и знаков. Многочисленные предписания и запреты, связанные с телесной деятельностью человека, вводят каждую личность в те или иные рамки, определяют место в коллективе, независимо от того, стремится человек их исполнять или нарушать.

Со времен эпохи Возрождения особенно обострились поиски ответа на великий вопрос, вот уже два тысячелетия терзающий западную цивилизацию: какова взаимосвязь между индивидуальностью и коллективом? Каким тайным образом они соединены" Что за особое свойство позволило гомо сапиенс пойти дальше всех форм животных сообществ, в том числе сообщества приматов, с которыми у него, как утверждают биологи, так много родственных черт?

В этой книге рассматривается длительный гсторический период - от открытий Христофора Колумба до начала XXI века. Именно в это время Западная Европа распространила свои ценности по всему земному шару. "Животное-властелин" превратилось за пять столетий в колонизатора-империалиста2. Во многом его могущество основано на неуловимой, но действенной способности распоряжаться будущим. На Западе появились не только различные технические и экономические усовершенствования, но и такие идеалы и представления, которые позволили наполнить смыслом человеческое существование. Из поколения в поколение, из века в век создается и уплотняется полотно общественных установлений, а перевороты и новшества разного толка постоянно пытаются его растянуть и проредить* Медленно и постепенно уходили в прошлое старые христианские представления о противопоставлении тела и души, и в наши дни отзвуки этих представлений еще порой возникают Но современное общество склонно видеть скорее взаимодействие между мыслящим существом и реальной сферой его деятельности; этому способствовали век Просвещения и установление прав человека, марксизм, либерализм и т. д. Перемены во взглядах на взаимоотношение души и материальной реальности начались еще с Декарта, приобрели особый размах у Ньютона и стали называться "современными научными представлениями", "верой в прогресс", "устремленностью к счастью человечества". В конечном счете речь шла о том, чтобы порвать с тягостным представлением о мире, где все правила жизни установлены раз и навсегда, где в великой Божественной Книге уже определены все грядущие события - от Сотворения мира до Апокалипсиса, а земная жизнь имеет лишь один смысл - дать возможность заслужить спасение души после смерти.

В XVI-XVU веках наслаждение - недозволенная вещь. Личность помещена в строгие рамки, созданные как равными по положению, так и разного рода опекунами, которые строго следят за тем, чтобы у человека не возникло искушения заглянуть в самого себя. В XVHI-XIX веках появляются различные системы, объясняющие поступки и свойства человека, а с ними возникает и право получать плотское удовольствие без страха перед законом или преисподней. Более того, появляется право открыто обсуждать половую сторону жизни. Роль таких обсуждений все возрастает; разговор об эротике становится одновременно разговором о человеке, о его желаниях - дозволенных или запретных и о том, какое место уделяет данное сообщество сексуальной сфере, что в свою очередь связано с системой ценностей и главенствующих целей сообщества. Об эротике и сексе пишут все больше, что не означает еще свободу от ограничений, но говорит о том, что между неизгладимым отпечатком старых запретов и новыми потребностями в свободе возникло глубокое и плодотворное противоречие. Свою лепту вносит Фрейд, подчеркнувший двойственность человеческого "я", устремленного в разные стороны инстинктом продолжения жизни и инстинктам смерти, к Эросу и к Танатосу. Можно сказать, что с 1960-х годов Европа пережила нечто вроде революции сладострастия.

Вот краткий набросок того, чему будет посвящено мое исследование. Попутно речь будет идти и об открытии наук о человеке, верных спутниц развития западной культуры. Без истории развития этих наук нельзя понять, каким образом

Личность вышла на авансцену культуры как новый герой, Нельзя сказать, что этот герой разорвал все привязанности и обязательства перед другими, - речь идет о том, что общество настойчиво предлагало ему лучше познать самого себя, свои собственные потребности и желания, а вместе с ними и четко осознать меру своей собственной ответственности перед другими. Наслаждение как маленький светильник позволяет различить нить Ариадны и, следуя за ней, углубиться в лабиринт наших изначальных устремлений. Сделать это следует именно сейчас, так как Европа столкнулась с как никогда сильным сопротивлением, с системами ценностей других регионов, чье влияние все возрастает в мире. В переломные моменты по трещинам и изломам скрытый смысл становится виднее, чем в пору твердых и непоколебимых убеждений.

НАСЛАЖДЕНИЕ, НАЗВАННОЕ ПЛОТСКИМ

Физическое наслаждение соединяет существо со всем миром. Прежде всего надо попытаться понять, какое место занимает в западной культуре личность в соотношении с удовольствием. Христианские богословы и Фрейд опираются на разные теории и используют разную терминологию, однако они сходятся в том, что человеческая сущность основана на непримиримом противопоставлении двух начал. Если первые говорят о теле и душе, то Фрейд выделяет стремление к жизни и стремление к смерти и при этом переворачивает основополагающий дуализм, заявляя, что сексуальность одновременно связана с инстинктом продолжения рода и содержит скрьггый заряд саморазрушения человека. У теологов и у Фрейда собственно радостям плоти выделено достаточно ограниченное пространство. Лишь в последней трети XX века расцвели теорий, говорящие о пользе оргазма и о значительности его места в нашей культуре.

Медленное и беспорядочное постижение сути и роли личности оказывается той золотой нитью, что дает возможность проследить за переменами в сознании. Понятие сублимации, вызванной сексуальным угнетением, стало невидимым двигателем того подспудного движения, что вышло на поверхность с 1960-х годов.

РОЖДЕНИЕ ПОНЯТИЯ ЛИЧНОСТИ

Понятие Субъекта давно было предметом споров западных историков. Однако среди них лишь немногие говорят о возникновении понятия до XII века1. Но тогда оно было скорее "коллективным предприятием", направленным на то, чтобы во славу Господа переделать своего соседа и, совершенствуя каждого, прийти к нравственному совершенству всего коллектива2.

Ренессанс или капитализм?

Для большинства исследователей повррот произошел в XVI веке или, по крайней мере, в итальянском кватроченто. Однако многие яростно оспаривают такое мнение. Якоб Буркхардт, например, считал, что средневековый человек был способен осознавать себя как личность лишь в качестве целого - расы, народа, семьи, сообщества, в то время как человек Ренессанса в духовной сфере стал настоящей личностью, осознающей собственную идентичность3. Процесс этот шел по преимуществу в высших слоях общества, в интеллектуальной и художественной среде.

По аналогии с идеями Карла Маркса, выявившего товарные истоки капитализма, Макс Вебер отталкивается от материальных предпосылок, чтобы увидеть, как возникают новые религиозные концепции общества, в котором значительное место отводится человеку нового типа4. По его мнению, решительный поворот произошел в XVI веке на северо-западе континента, а именно в Англии, где развилась система товарно-денежных отношений, сломавшая традиционную аграрную систему Средневековья. Он не отрицает, что денежное обогащение существовало и в Китае, и в Индии, и в христианских странах предыдущих веков. Однако на Западе оно обрело особое значение, определило возможность неограниченного накопления и стало характерной чертой современной западной культуры. Устремленность к неограниченному накоплению появляется к концу XV века; чуть позже его роль укрепляется идеями кальвинистов и особенно английских пуритан. По мнению Макса Вебера, из учения Кальвина о предопределении вытекает особая протестантская этика труца, которая утверждает "аскетизм в миру" в противоположность жизни в наслаждении и роскоши. Этика труда и способствует рождению "личности" в формальном психологическом смысле этого термина. Развитие европейской культуры идет за пуританской мыслью, а упадок идеи корпоративной общности и верности идеям коллектива последовательно приводит к разделению частных интересов и стремления к выгоде, а потом и к выдвижению Субъекта. Согласно учению о предопределении, человек не может быть уверен в том, что Господь обязательно спасет его, и поэтому стремится искать знаки божественного расположения. Преуспевание в различных областях жизни, таким образом, может быть доказательством того, что человеку уготовано вечное блаженство после смерти5. Идеи. Вебера, как это бывает со всеми творческими и необычными идеями, вызвали множество откликов; потоки чернил полились, чтобы их поддержать или опровергнуть. В теории Вебера очень четко отразилось время ее создания - конец XIX века, когда истоки любого явления пытались увидеть в экономике. Плодог творность веберовской теории объяснялась тем, что он связал экономический аспект с обширным анализом ре-

Робер Мюшембле. Оргазм, или Любовные утехи на Западе

лигиозыых идей, и его исследование оказалось близко к тому, что в современной науке называется историей культуры.

Личность и разрушение

Теперь следует условиться о смысле терминов. Лия* ность, индивид, "я", self-за, каждым из этих слов тянется груз скрытых смыслов, и каждый век наращивает собственные пласты в их понимании. В XVI-XVII веках, наоборот, термины еще не были сформулированы. "

Понятие личности в это время рассматривается только в двух контекстах, каждый* из которых имеет свои четко очерченные*границы. Первый - в соотношении с кругом, к которому личность принадлежит, определяя свою идентичность внутри семьи, среди друзей, соседей и пр. В духовных автобиографиях рассказывается не о том, как человек познал собственное "я", но о его благочестивом пути, представляющем образец для других. Другой способ самовыражения - нарушение традиции, размышление над тем, насколько состоятельны существующие моральные и религиозные обязательства. Первый способ самовыражения оставил много свидетельств, следы второго различимы в деятельности тех немногих людей того времени, ктО'МОг и владеть*пером, и отойти от магистрального пути принятых в обществе норм. Во Франции лишь несколько человек сумели преодолеть запрет, существующий в христианской культуре, и заговорить о себе, вместо того чтобы непрестанно думать о Боге. Среди них несколько мужчин и еще меньше женщин - все они, как правило, пережили крушение своих надежд и чаяний. Назовем Монтеня - автора вне какихлибо классификаций, Брантома - автора "Галантных дам", упавшего с лошади и*ставшего затем калекой* Маршал Монлюк был ранен, обезображен и впал в немилость. Агриппа д'Обинье, ярый4 гугенот, добровольно удалился в изгнание в Женеву: он не мог видеть, как его повелитель Генрих IV заключил мир с католиками. Наконец, супруга "енриха IV Маргарита* Валуа, известная как королева Марго, отвергнутая мужем, преследуемая своим братом, "енрихом III, разочаровавшаяся во всем, решила написать потомкам о своей жизни, какой она представлялась ей" мечтах.

Были и другие, не столь яркие, но жившие не как все, а своим особенным образом, в частности женщины с их страстными увлечениями, свидетельства о которых сохранились в юридических архивах6. Однако открыто говорить о собственных ощущениях было не принято. Агриппа д'Обинье не употребляет местоимение "я" в книге "Жизнеописание Агриппы д'Обинье, написанное им самим для его детей". Установления и существующие нормы поведения запрещали творцу заявлять о своей независимости или вынуждали его очень дорого расплачиваться за нее.

Вопреки мнению Буркхардта, в XVI веке человек еще не обрел подлинной независимости. Личная, интимная сторона жизни могла рассматриваться лишь в осознанной взаимосвязи с той группой, к которой человек принадлежал, и протекала под надзором власти7. Женщины сталкиваются с дополнительными трудностями в борьбе за то, - чтобы их права и непохожесть на других были признаны. Особенно трудно тем, кто беден и слаб: на них давят и традиционные религиозные обязательства, и патриархальные семейные отношения8.

Другими словами, индивид и индивидуализм - это не одно и то же. Первое понятие обозначает явление, которое несомненно существует в любом человеческом обществе. Второе обозначает отличительную черту общества, возникшую недавно и связанную с развитием западной культуры. Почти одновременно появляются соответствующие термины на английском (около 1820 года) и французском (ближе к 1833 году) языках9. В терминах скрыт тот смысл, над постижением которого думают лучшие умы XIX века, потому что, как кажется, за ним стоит необъятная проблема, решение которой могло бы объяснить, как развивается европейская культура в целом. Но, чтобы подступиться к решению, следовало сломать мощные табу, установившиеся со второй половины XVI века. Эти табу, правда, не запрещали освещать до определенной степени внутренний! мир личности; более того, заглянув внутрь себя, можно было увидеть свое отличие от всех проклятых и осужденных, живущих не по правилам.

Вплоть до XVIII века представление о противоборстве души и тела мешало изучению внутренней жизни человека: все, что скрыто внутри, слишком близко к понятию греха10. Самопознание предполагает возможность рассматривать волнения, страсти, наслаждения и боль - все то, что истинно верующий стремится контролировать и сдерживать, дабы заслужить спасение души. Тело гибельно, оно - темница души, оно приближает самого благочестивого человека к животному. Эти воззрения изменились только с приходом философов века Просвещения и с развитием естественных наук.

Оболочки "я?

Попыток понять и смыслить, что такое Субъект, было множество; нас интересуют в первую очередь те, что связывают самопознание человека с развитием западной культуры и с медленным, часто болезненным процессом высвобождения личности из тисков коллектива, что происходило между XVI и XVHI веками11. Одно из самых обширных и плодотворных исследований в этой области принадлежит немецкому, социологу Норберту Элиасу, который незадолго до Второй мировой войны создал мощную теорию "процесса цивилизации". Он считает, что в эпоху Возрождения начался длинный путь совместного развития европейской культуры и движения к индивидуализации личности. При Людовике XIV жизнь в Версале вынуждала знатных воинов сдерживать свою агрессивность, которая в прежние времена ничем не контролировалась, и направлять ее исключительно на службу королю и на защиту государства. Центральный аргумент Элиаса - существование взаимосвязи между общим стремлением к прогрессу и развитием государства, в частности городов, что выражается в необходимости самоконтроля со стороны всех заинтересованных лиц? Грубое насилие, в том числе сексуальное, во взаимоотног шениях разных социальных слоев постепенно отступает на второй план* создается возможность межсословного контакта, а монополия на насилие целиком отходит к государству12.

Элиасу великолепно удалось уловить объединяющие аспекты той сублимации, что Фрейд наблюдал у каждого пациента. Однако, хотя инструментом анализа у Элиаса и является нечто, эквивалентное фрейдовским "Суперэго" и "Оно", немецкого социолога совершенно не интересует "Эго" в том виде, в каком его описывает венский психоаналитик. Элиаса интересуют в первую очередь те способы, благодаря которым среди членов той или иной группы людей распределяются объединяющие их ценности, автоматически диктующие дальнейшее поведение членов группы. Он не обращается ни к проблемам коше" ретных реальностей существЬвания, ни ж неминуемому разрыву между заданной нормой поведения и реальными потребностями и желаниями индивида. О сексуальности он говорит очень кратко, лишь для того чтобы показать, что она отодвинута на задний план жизни общества "в ходе процессов, аналогичных тем, о которых мы говорили подробно, анализируя другие импульсивные проявления"13. Он предпочитает разворачивать свою аргументацию, обращаясь к изменению поведения в сфере насилия, непристойности и скатологических проявлений, причем опирается на правила поведения, изложенные в двух книгах, появившихся почти в одно и то же время, - "Придворный? Кастильоне (1528) и "О приличном поведении детей? Эразма Роттердамского (1530).

Элиас обращается к анализу заданных норм поведе ния высших слоев европейского общества; его не интересует ни реально существовавшая практика, ни отголоски былых норм поведения - все то, что требовало бы долгой и кропотливой работы с информаторами. Соответственно, из его работ не слишком ясно, в чем же проявляется то сближение правил и возможностей, о возникновении которого он говорит. "Я" таит в себе ловушки, не случайно оно появляется в эпоху Возрождения и развивается начиная со второй половины XVI века, когда в религиозных конфликтах и у католиков, и у протестантов востор жествовала незыблемая леденящая мораль. Нормы это морали заклеймили позором всякое проявление сексуальности, а строгие хранители нравственности отныне отказались публично обсуждать проблемы пола, пытаясь хотя бы таким образом обуздать эротические устремления человека. Последующее поколение укрылось покровом норм, сотканным еще плотнее, чем раньше.

Над субъектом

Может ли человек достичь абсолютной цельности и самодостаточности" XX век пошел по пути создания культа самолюбования - об этом говорят со всех сторон, даже точные науки это подтверждают14. В какой-то степени в этом виноват Фрейд: он всячески стремился порвать с традиционным западным противопоставлением тела и души, чтобы дать место "вытесненному". В его концепции разграничивается "Эго-тело" и "Супер-эго", Идеал и Эго, связанное с эдиповым комплексом и отделенное от глубинного "Оно". Он поясняет: "Мы считаем, что индивид - это глубинное и бессознательное "Оно", скрытое на поверхности "Эго" [...] Добавим, что "Эго** укрывает "Оно" не полностью [...]. "Эго" нельзя отделить от "Оно", оно сливается с ним в своей нижней части. Но и вытесненное тоже сливается с "Оно", является его частью. Вытесненное отделяется от "Эго" только вследствие усилий, направленных на вытеснение, а через "Оно" вытесненное и "Эго" могут сообщаться15". С его точки зрения, наслаждение тесно связано с Эго "изначальным и подлинным вместилищем libido, откуда оно направляется к объекту*". Фрейд противопоставляет "импульсы Эго", ведущие к смерти, сексуальным импульсам, направленным на продолжение жизни. Однако некоторые из сексуальных импульсов действуют и в области Эго. а наслаждение, как замечает он дальше, может в реальности служить импульсом к смерти16. Игрок, пропускающий ход, провоцир других. Фрейд, по его собственному признанию, создал новую мифологию. Он отказался противопоставлять душу и тело, но подспудно, как мне кажется, ввел новую оппозицию, определил новую дуальность и существование двух антагонистических устремлений: тягу к смерти и тягу к жизни.

Он определил существование великого разлома в цельнбсти Субъекта, но сам порой сомневался, насколько это верно. Он был гениальным новатором, но и частью определенной культурной среды, поэтому не мог полностью осмыслить свои положения вне категорий добра и зла. Основополагающие работы Фрейда, в которых он говорит о двух противоположных типах импульсов, продолжают в обновленном виде христианскую доктрину о Грехопадении, первородном грехе, скрытых дурных желаниях, бренности плоти и необходимости сдерживать страсти. Философы Просвещения оптимистично верили в бесконечный прогресс цивилизации, Фрейд, наоборот, видит человека как существо, всегда пребывающее в кризисе. Этот кризис, усиленный тоской по второй половине изначального неразделенного суще ства, - об этом говорил еще Платон в мифе об Андроги-не - приводит к созданию теории гения как человека, в котором кризис протекает особенно мучительно и неизбежно приводит к болезни или исчезновению (как в произведениях ""Смерть в Венеции" (1912) и "Доктор Фаустус" (1947) Томаса Манна17).

Понятие вытесненного скрывает множество смыслов, и Фрейд предлагает символический ключ к нему. Он считает, что у каждого человека есть агрессивные и сексуальные инстинкты. Бессознательно именно они определяют те или иные поступки; но могут быть подавлены, сублимированы при помощи Супер-эго, вводящего в сознание основные ценности и модели поведения, унаследованные от родителей. Сам процесс сублимации происходит болезненно, так как он заставляет в угоду обществу и самоконтролю жертвовать теми удовольствиями, что испытывали наши дикие предки, но от которых пришлось отказаться ради безопасности существования18.

В наше время существует идеализация личности, Субъект часто ставится превыше всего, и на этой основе иногда возникает представление о возможной цельности личности. Однако самые разные общественные силы и нравственные предписания, внушаемые, в частности, средствами массовой информации, оставляют личности весьма малое поле для независимости. В наше время, как никогда ранее, личность изучают, формируют ее вкусы, заботятся о ней и вводят в определенные рамки. Кроме того, в последние десятилетия XX века в интеллектуальной жизни Соединенных Штатов обнаружился некий значительный психологический феномен сродни нарциссизму. Речь идет о "трагическом человеке", которого преследует страх потерять собственную целостносты9. Так христианское представление о двойственности человеческого существа, некогда изгнанное в дверь в Вене, вернулось через окно в Соединенных Штатах. Теперь личность изломана, измучена отчаянием и осознанием невозможности полной самореализации. Ей не хватает ощущения, что внутри нее находится цельное изначально существовавшее ядро; в качестве компенсации человек начинает воспринимать себя как "великое существо". Основную причину раздвоенности человека следует искать в унылом и монотонном механизме передачи жизненных ценностей от отцов к детям. Критический заряд этой концепции направлен против традиционного для американской культуры сожаления об утрате патриархальных традиций и свидетельствует о скрытых внутри этой культуры недугах20. Представление о личности как о биполярном явлении, возможно, отражает все то же христианское противопоставление души и тела, и не случайно оно стало так популярно именно в Соединенных Штатах, где библейское наследие имеет гораздо большее влияние на духовную жизнь общества, чем в "старушке Европе".

Итак, вот уже пять столетий, как изобретено понятие "я" - торговая марка нашей идентичности. Оно определяется в оппозиции к "мы", и полнее всего эта оппозиция осознается во взаимоотношениях личности и общества в том виде, в каком они сложились в западной культуре. Какое же место занимает в этом плане так называемое "плотское наслаждение"?

СЕКС - это ВСЕ?

Секс - ничто. Именно такая точка зрения достаточно долго господствовала в западной культуре. Необходимость сдерживать телесные желания провозглашалась и в средние века в соборах поборниками Божьих заветов, и радетелями нравственности в викторианской Англии, и во Франции до майских событий 1968 года. Мишель Фуко, знаменитый борец против любого ограничения свободомыслия, одним из первых снял запрет с этой темы. Он открыл широкие перспективы для обсуждения сексуальной стороны жизни в первом томе своей "Истории сексуальности", озаглавленном "Воля к знанию"21. Его блестящее исследование основано на "гипотезе подавления", определяющей все исследования в этой области.

Однако в работе Фуко есть некоторая огорчающая неполнота: его концепция безоговорочно верна по отношению к XVIII-XIX векам, но никак не приложима ни к предшествующей эпохе, ни к явлениям второй половины XX века. Фуко обрисовывает контуры модели, возникшей по преимуществу в густонаселенных больших городах - Париже, Лондоне - около 1700 года. Именно тогда в существовании этих городов произошли значительные перемены и возникла необходимость упорядочить половую жизнь взрослых мужчин, все более и более укрепляя семейные узы. Однако ситуация совершенно изменилась к 1960-м годам под влиянием феминисток и гомосексуалистов. Ситуация была иной и до 1700 года. Несомненно, подавление сексуальности существовало и в XV-XVI веках, но оно диктовалось не теоретическими положениями далеких авторитетов, а стыдом перед соседями и местными обычаями.

IВыкладки Фуко (иногда несколько запутанные) переносят акцент с реалий плотской жизни на высказывания о ней. Фуко показывает, что проблема состояла не в том, что о плотской жизни молчали; наоборот, постоянные разглагольствования на эту тему привели к тому, что секс стал восприниматься как главная тайна, "основа всего"22. Философ часто употребляет слово "козырь" (enjeu), подчеркивая тем самым, что в этой области между государством и личностью установились совершенно особые отношения, в частности там, где речь идет о школьниках или подростках. Фуко задается вопросом, что связывает власть и плотское наслаждение, и неоднократно выделяет свою центральную идею: в XVIII веке рождается "биовласть", которая подспудно вырабатывает представление о том, как сочетаются "индивидуальное тело" и "соци-

альньие группы", а сексуальность становится основной мишенью23. С некоторой осторожностью Фуко выдвигает гипотезу, согласно которой биовласть представляет необходимую силу для развития капитализма, оформляет и упорядочивает сексуальность так, что та становится выгодна экономически и служит интересам политически консервативных сил24. Однако он не поднимает вопрос о взаимосвязи между экспансией западных ценностей и умением контролировать плотские импульсы каждого человека. В последующих томах Фуко кардинально изменил план задуманной серии исследований. Первоначально он намеревался сконцентрировать внимание на развитии Европы от средних веков и далее, однако два следующих тома, вышедших в 1984 году, - году смерти философа -посвящены Древней Греции и Риму25.

Одним из самых увлекательных наблюдений издания 1976 года было описание того, как развивается представление о сексе как о "высшей тайне", которую поначалу доверяют только исповеднику, потом - психоаналитику, а потом она парадоксальным образом становится самым расхожим сюжетом разнообразных писаний и сочинений. Не менее продуктивным предстает замечание о том, что невозможно четко расчленить начало и конец цикла подавления сексуальности26. Основной вклад книги состоит в том, что автор предлагает 4 парадигмы подавления сексуальности. Это "истеризация" женского тела, осуществлявшаяся медициной; половое воспитание детей, при котором акцент делается на опасностях секса и описываются, в частности, пагубные последствия онанизма; социализация деторождения и внушение семейным парам чувства особой ответственности перед обществом; наконец, это "психиатризация" извращенных наклонностей и удовольствий, проявляющаяся в стремлении выявлять и лечить патологии27.

Эти парадигмы легко распознаются в том историческом периоде, который стоит в центре исследования Фуко, - XVIII-XIX столетия. Однако они не столь характерны ни для предшествующего, ни для последующего периода. В книге Фуко сквозная линия развития от Возрождения до наших дней мне видится только в описании последовательного сокрытия сексуальности в глубине "я", причем в том виде, в каком оно представлено в рассуждениях и теоретических трактатах на эту тему, а не в реальном сексуальном поведении людей. При попытках анализа этого реального поведения неизбежны лакуны и разрывы.

Три периода сексуальности

И биология, и антропология, и этнография, и дисциплины, изучающие строение нервной системы, говорят сегодня о том, что человек, как и прочие животные существа, озабочен проблемой сохранения вида, и сексуальность-одна из основных форм решения этой проблемы. Однако только нашему виду доступна сублимация. По теории Фрейда, сублимация нужна не только для того, чтобы избавиться от чрезмерного возбуждения, - она является "одним из источников творческого вдохновения"28. На мой взгляд, в ней скрыт подлинный двигатель развития европейской культуры, основанной вот уже пять столетий на мощной силе сексуального подавления. Это подавление выходит далеко за рамки христианской морали. Христианская мораль всего лишь дала возможность упорядочить жизнь в обществе, раздираемом конфликтами; позже фрейдизм помог индустриальному буржуазному обществу найти не религиозный, а светский выход и использовать энергию либидо в интересах накопления капитала. И в одежды религиозных предписаний, и в одежды психоанализа рядилась одна и та же идея о необходимости строгого самоконтроля над непроизвольными импульсами ценой боли, страданий и страхов, но во благо всего коллектива. Быть может, мы до сих пор, так или иначе, находимся во власти былого стремлений к аскетическому поведению, которое позволило западному миру направить в созидательное русло разрушительную по сути силу человеческой похоти.

Истоки следует искать в далеком прошлом. Первые христианские монахи жили в абсолютном воздержании и безбрачии и призывали к тому же священников-мирян.

Однако лишь после Тридентского собора 1563 года строжайшие требования распространились на всех клириков без исключения. Ранее некоторые из них могли позволить себе пойти на поводу у своих желаний. Однако столбовой дорогой европейской цивилизации ограничительная мораль стала лишь после того, как была воспринята светской частью общества и начала активно внедряться в самые широкие слои населения.

В эпоху Возрождения христианские моралисты в своих трактатах выступают против сладострастия как такового. Они предписывают, в идеале, мужчинам и особенно женщинам полный отказ от требований плоти и уход в монастырь. Однако реальность расходилась с нравоучительными сочинениями. Католическая церковь того времени видела в браке единственный выход для тех, кто не может противиться искушению и не желает быть навеки проклят. В действительности же церковные власти на местах придерживались некоторого негласного договора с прихожанами и следили лишь за тем, чтобы никто не выходил за рамки дозволенного. Это позволяло соблюдать определенное равновесие в обществе29. Хотя физические сношения вне супружеской постели или без согласия со стороны старших родственников-мужчин могли сделать соблазнителя объектом кровавой мести, сексуальность проявлялась достаточно свободно. Свидетельство тому - множество незаконнорожденных детей, ну а в придворной среде и королевской семье сексуальное вожделение вообще никак не сдерживалось30. С середины XVI и до конца следующего века происходят коренные изменения. Мощная тенденция к подавлению сексуальности утверждается и в законах, и в нравственных предписаниях самым наглядным образом. И церковь, и государственные органы хотят отныне контролировать не только духовную, но и телесную жизнь подданных. Особенно сильно подавление происходит в городской среде, где всячески пропагандируется и религиозное самоотречение, и умеренность во всем в противовес развратной придворной аристократии, склонной к необузданности и роскоши. Происходит нечто вроде коллективной сублимации, основанной на индивидуальном вытеснении. Этот процесс, на мой взгляд, способствует динамичной экспансии европейской цивилизации по всему миру. Особенно ярко он проявляется в странах-колонизаторах, таких как Франция и Англия.

В следующий период, с 1700 и примерно до 1960 года, происходит подспудная переориентация сексуальности, русло которой определяют парадигмы, обозначенные Фуко. В это же время наблюдаются сложные изменения во взаимоотношениях мужчин и женщин, а также появляется "третий пол" - гомосексуалисты. В целом этот долгий период начинается с эпикурейских настроений XVIII века и отказа от моральных догм предшествующей эпохи, но за свободой приходит время строгих нравственных ограничений, которое длится вплоть до пере лома 1960-х годов.

В 1960-е годы происходит решительный поворот или, как считают некоторые, только толчок к будущему освобождению. Так или иначе, и в Европе, и в Америке утверждается новая модель наслаждения жизнью. Понятие чувственности существенно переосмысляется, что связано с утверждением права на индивидуальное эротическое поведение, а также с признанием особой сексуальной независимости женщин и прав гомосексуалистов. Новая сексуальность восстает против прежних и существующих пуританских норм поведения.

Семья и плоть

Как регулируются в человеческом сообществе инстинкты и вожделения? В западном обществе эта роль возложена на семейные узы под надзором гражданских и церковных властей, а также различных общественных ограничительных предписаний. От Возрождения до Просвещения роль частной домашней жизни последовательно усиливается, идет процесс укрепления супружеских уз в ущерб более широким родственным, дружеским, приходским и прочим связям. Этот процесс достигает апогея к XIX веку, когда появляется культ домашнего очага в буржуазной семье. К последней трети XX века роль семьи в обществе заметно ослабевает31. Представление о частной жизни существенно меняется. В современных огромных городах, где царит атмосфера общества потребления, все больше людей предпочитает жить в одиночестве. В 1990-е годы 50% квартиросъемщиков на Манхэттене были одиночки, в Осло их доля достигла 70 %32.

Супружеская пара - понятие не всегда одинаковое в разные времена, смысл его меняется вместе с развитием общества и цивилизации. С середины XVI и до середины XX века классическая супружеская чета составляет ядро общества. Она - особое место пересечения индивидуального телесного начала и общественной морали, единственное разрешенное проявление сексуальности. Брак и семейная жизнь были необходимым обрамлением полового акта. Чтобы вкусить радостей плотской любви, людям следовало сначала надеть друг другу на палец кольцо. Тому свидетельство - малое количество внебрачных детей: во французских деревнях XVII века их около 1%. Видимо, молодые люди и девушки воздерживались от половых сношений на протяжении 10-12 лет, от половой зрелости до вступления в брак, ведь при отсутствии эффективных противозачаточных средетв внебрачные отношения неминуемо привели бы к всплеску количества незаконнорожденных детей в статистических данных. Каким образом удавалось противостоять позывам плоти" Некоторые специалисты говорят о повсеместном распространении юношеского гомосексуализма и самоудовлетворения, однако немало и тех, кто видит причину в том, что молодые люди желали подражать аскетам - святым и монахам.

Несомненно, что в XVII веке происходит настоящая "десексуализация", затронувшая даже жизнь законных супругов. Мужу и жене предписывается исполнять супружеский долг без сладострастия, которое, с точки зрения моралистов, принижает человека. Однако сладострастие не следует смешивать с "необходимым удовольствием", без которого, по мнению врачей, невозможно зачать здоровых детей. Священники стараются внушить прихожанам, что удовольствию не следуют предаваться чрезмерно: они пытаются контролировать поведение супругов в постели и задают на исповеди вопросы о характере и интенсивности их ласк. Единственно приемлемой позицией при половом акте считается оплодотворяющее проникновение члена сверху вниз от мужчины, лежащего на партнерше. При этом обоим следует избегать удовольствия как такового". Подобные советы ведут к сублимации или, во всяком случае, к умерению плотских аппетитов - и то и другое необходимо, чтобы избежать вечного проклятья. После 1640 года во Франции страх перед адскими муками сменился новой идеей о возможности искупления греха Благодатью. В некотором смысле это сняло с супругов чувство вины и избавило от необходимости жестко контролировать свои желания34.

Независимо от того, насколько тщательно следуют религиозным предписаниям те люди, к которым они обращены (а это, видимо, в основном горожане), они думают о необходимости ограничивать свои страсти. Поведение горожан иное, чем поведение крестьян. У крестьян "низкие инстинкты" подавляются не внешними запретами, а боязнью выглядеть недостойно в глазах соседей. С этой точки зрения у них больше свободы действий, чем у горожан.

О молодых фрустрированных самцах

В аграрном обществе доиндустриальной Европы брак занимал совершенно иное место, чем в городах или в кругах элиты. Это место определялось особой структурой общества, восходящей отчасти к первобытной и основанной на независимом существовании трех групп людей - "группы женатых мужчин, группы женщин с маленькими детьми и группы юношей-холостяков"35. Такая система позволяет управлять сексуальной жизнью, более того, сексуальная жизнь оказывается символическим центром первостепенной важности, где происходит постоянное взаимодействие и взаимный обмен между мужчинами различных возрастов. Взрослые направляют в нужное русло сексуальный потенциал подрастающего поколения, устанавливая для юношей долгий период ожидания. Юноши собираются в сообщества - "королевства" или "аббатства" молодых, вступить в которые - дело чести. Там им приходится обуздывать свои стремления до достижения зрелости, причем она определяется не столько вступлением в права владения имуществом, сколько вступлением в брак. Только женатый мужчина обретает полноценный статус среди соседей. Сообщества молодых защищают своих членов от произвола мастера или старших родственников, а также дают возможность выплескивать эмоции. Причем окружающие относятся к этому снисходительно. Порой члены сообщества выступают в роли хранителей порядка в сексуальной сфере, заставляя, например, ехать на осле мужа-рогоносца или насыпая дорожку между домами заподозренных в незаконной любовной связи. Старшие мужчины, под опекой которых находились опозоренные девушки и женщины, - братья, отцы, мужья - не смели мстить за подобные выходки: в определенной степени именно так утверждался социальный статус фрустрированных холостяков.

Молодые холостяки, впрочем, не упускали случая обольстить девушку, что происходило даже в XVII веке, когда нравственные устои в целом ужесточились. Сексуальность молодых холостяков сдерживалась, но она существовала, более того, любая женщина, живущая без покровителя или просто недостаточно охраняемая, рассматривалась как законная "добыча". Особенно ярко это проявилось в XV веке на юго-западе Франции, где "банды молодцов" совершенно безнаказанно устраивали групповые изнасилования36.

Кроме того, холостяки были не прочь развлечься с женщинами, не удовлетворенными мужьями, а также с молодыми вдовами и проститутками. Вероятно, они практиковали и онанизм, но мы не имеем об этом никаких свидетельств до XVI века, когда грех рукоблудия стал яростно осуждаться и вошел в наставления для исповедников. Некоторые излишне благонамеренные историки делают несколько поспешный вывод о том, что новые нравственные нормы дали быстрый эффект, особенно в пуританской Англии37. Обилие трактатов, осуждающих онанизм, говорит скорее о том, что до определенного времени эта практика рассматривалась как допустимая. В Сомерсете между 1601 и 1660 годами "взаимная мастурбация обоих полов, доходящая до семяизвержения у мужчин, видимо, считалась обычным делом у молодежи из низших классов общества до вступления в брак"38. Что же касается содомии и скотоложества, которые теоретически в XVI веке запрещались под страхом смерти, то здесь практика, видимо, расходилась с теорией, особенно в деревнях, и эти преступления не подвергались слишком строгим преследованиям. В судебных архивах Франции крайне мало упоминаний о процессах, возбужденных по этому поводу39. В общинном быту, где дела и поступки каждого быстро становятся известны всем, малое количество уголовных дел при существовании строгого законодательства говорит о том, что на этот счет было негласное попустительство. Возможно, такая снисходительность появилась как следствие тех привычек, что приобретались в сообществах молодыми мужчинами, лишенными регулярных половых контактов. Юноши долгие годы жили бок о бок с товарищами, делили с ними страхи, тягости и радости и, вероятно, иногда пробовали получить и плотские удовольствия в объятиях друг друга. Кроме того, им дозволялось выплескивать энергию в насилии разного рода, в том числе и над зрелыми мужчинами. Соседи терпели это, считая, что "молодежь должна перебеситься". Даже короли склонны были оправдывать бесчинства холостяков. Так, например, король Франции и король Испании легко помиловали в Артуа убийцу-холостяка.; опираясь на те же самые доводы.

Однако мы не можем с точностью утверждать, что разделение на три группы населения в крестьянской среде существовало на протяжении всей тысячелетней истории Средневековья. Сообщества молодых зафиксированы только с XVI века: видимо, их возникновение связано с повышением брачного возраста и вытекающими из этого сексуальными проблемами. Такие сообщества просуществовали долго, несмотря на то что их неоднократно порицали за "беспутство" и нечестие. Упадок сообществ резко обозначился в эпоху Просвещения, когда произошли глубинные изменения в модели сексуального поведения в целом40.

Сосуществование трех групп внутри населения базируется на молчаливом уговоре между поколениями; оно возможно при стабильности и неизменности социального устройства. Сыновья, достигшие половой зрелости" готовы смириться с маргинальным положением в обществе, зная, что однажды они смогут занять место отцов. Такая система выглядит патриархальной, однако она оставляет определенное пространство женщинам, занимающим в ней существенное место: именно они держат в руках ключ к мужским мечтам и наслаждениям. Отцы устраивают порой браки по расчету, чтобы приобрести или не отдавать на сторону свои владения, но там, где речь не идет о большом состоянии, юноши и девушки вольны выбирать супругов по своему усмотрению41. После брака свежеиспеченный супруг оказывается лицом к лицу с трудностями. И "королевство молодых" уже не поддерживает его. Единственное, что он обрел, - законное право

Глава 1. Наслаждение, названное плотским

предаваться плотским удовольствиям (но при этом сексуальная энергия в те времена считалась разрушительной) и стараться, чтобы количество детей, которых надо кормить, не увеличивалось слишком быстро. Некоторые даже жалели о беспечном времени фрустрированного отрочества.

Третий пол" - содомиты

Обратим наши взгляды на северо-запад Европы. Если в остальных ее частях, особенно у крестьян на юге, разделение населения на три группы существовало долго, то в Париже, Амстердаме и Лондоне с 1700 года установилась совершенно иная модель сексуального поведения. Она просуществовала, так или иначе, до 1960-х годов42. Эта модель основана на новом понятии "мужественности", для нее характерно усиление роли брака и создание культа буржуазного семейного очага. Авторитеты и ценности в человеческих взаимоотношениях перераспределяются.

В век Просвещения в наиболее интенсивно развивающихся государствах вводится запрет на гомосексуальное влечение. До сих пор мужественность того, кто вступал в связь с мальчиком или партнером-мужчиной, не подвергалась сомнению. Теперь все меняется. В Лондоне молодые люди женоподобного вида получают презрительное прозвище "молли", связь с ними считается позором. Возникает нечто вроде третьего пола - содомиты. Сильный пол все больше озабочен доказательством собственной мужественности, характер отношений между мужчинами - членами сообществ и даже просто между друзьями переосмысляется. Онанизм подвергнут решительному осуждению, и идеальная мужественность отныне может

реализоваться лишь во взаимоотношениях с противоположным полом. Учащаются посещения борделей и связи с проститутками48.

Существование меньшинства с нетрадиционной половой ориентацией становится все более очевидным; хотя Фуко и некоторые другие исследователи относят его появление лишь к следующему веку. Еще более наглядное свидетельство изменений - всплеск внебрачной рождаемости и внебрачных связей, а также повальное распространение венерических болезней44. В Париже происходит то же самое: там устраиваются полицейские облавы на педерастов и резко возрастает количество проституток.

Новая модель сексуального поведения

Сексуальность человека подобна часовому механизму: поворот одного колесика приводит в движение всю конструкцию. Малейшие изменения в одной части структуры влекут за собой изменения во всех ее элементах. Хотя в некоторых социальных слоях по-прежнему сохранялась верность старым традициям или вводились только отдельные "новшества", многие приняли концепцию "личной вины" человека и невольно оказались вовлечены в процессы управления энергией либидо.

Крестьяне принимали изменения медленно, и долго еще в областях, удаленных от больших городов, равновесие в обществе поддерживалось контролем над молодыми холостяками при помощи норм общественного осуждения45. На другом полюсе спектра общественной морали все еще существовали былые принципы знати, позволявшей себе предаваться излишествам и необузданной роскоши без осознания какой-либо личной ответственноети. Книги маркиза де Сада отражают устремления этой сибаритской части общества. В Англии эпохи Просвещения ее представлял Ричард Пейн Найт, который ввел в моду культ Приапа, а также члены клуба "Дилетанти". Остальные, по большей части горожане, оказались так или иначе в силках добропорядочной сексуальности и первыми испытали на себе мощь светской сублимации, бывшей ранее уделом только слуг Божьих. Так начался культурный процесс, дошедший и до наших дней, порой завершавшийся кушеткой на приеме у психоаналитика.

Брачный возраст при Старом порядке отодвинулся, но, тем не менее, в 1700-1720 годах произошел демографический скачок и население стало стремительно увеличиваться. Современники столкнулись с серьезной проблемой и забили тревогу. В 1798 году Томас Роберт Мальтус заговорил об опасности истощения продовольственных ресурсов и призвал к добровольному ограничению рождаемости. Западная Европа входила в новую эпоху промышленного переворота. В недрах огромных городов - а именно они.были двигателем изменений - вызревал новый взгляд на сексуальность, который предшествовал, а потом и сопутствовал экономическому взлету. Распространение протестантской этики в Англии, духовное католическое возрождение во Франции, введение понятия "приличного поведения" во всей Европеприве-ли к тому, что среди большей части населения утвердился идеал умеренности и воздержания. В дальнейшем тот же идеал внедрился и в жизнь супружеской пары.

Сами супружеские ценности подверглись принципиальным изменениям. Женщин лишили большей части свободы и даже права получать удовольствие от супружеских объятий. Процессы ведьм в 1580-1680 годах способствовали тому, что женщины стали испытывать ужас перед собственной чрезмерной чувственностью. Медицина XVI-XVII веков поддерживала этот ужас. Одним из глав*ных обвинений против тех, кого заподозрили в сношениях с дьяволом, было то, что они предавались удовольствию, поправ человеческие и божественные законы, ибо искали в объятиях одно лишь наслаждение. Поведение их считалось тем более постыдным, что у многих уже наступила менопауза, а значит, они не могли зачать ребенка. Мифический ужас перед сексом-наслаждением выливался на допросах в требование признать, что пенис сатаны был покрыт шерстью, холодный как лед и причинял не выносимые мучения при соитии. Женское сладострастие уподоблялось демонической страсти, а ту, которая "умирала от наслаждения", ждала смерть и вечные муки на том свете. В противовес этому образу утверждается и держится более ста лет представление о добродетельной и благочестивой супруге, честно исполняющей свой долг перед Господом. Она рожает детей, но при этом не ищет удовольствия для себя и обретает в конце концов спасение души. Отсюда следует вывод, что добропорядочная жен" щина не должна получать удовольствие от любовных ласк. Именно в таком виде утвердилась эта мысль в XIX веке, когда буржуазная мораль провела четкую границу между страстной подругой и законной женой - послушной и целомудренной. Даже врачи подтвердили, что добродетельные женщины фригидны по природе. Такое разделе ние ролей было в интересах мужчин-самцов, главенствующих в обществе46. Они выиграли во всем, так как в общественной морали воцарился двойной стандарт, следуя которому один и тот же мужчина мог быть образцовым супругом и в то же время наслаждаться в объятиях проституток, не испытывая при этом никакой вины. Более того, послушные жены должны были быть прикованы исключительно к домашнему очагу, чтобы избегать нескромных посягательств посторонних мужчин... Так сводился к минимуму риск появления незаконнорожденных детей. Плотское удовольствие - удел шлюх, и стремление ПОЛуЧИТЬ "ГО Даже В СуПружеСКИХ объЯТИЯХ ПОЗО" рИТ ЖеНЩИНу;'

Другое коренное изменение касалось жизни молодых холостяков. Вопреки мнению Фуко, юношеская сексуальность была введена в строгие рамки не в XIX веке, когда утвердилась биовласть, а гораздо раньше. Процесс начался уже в XVI веке, когда немногие юноши, обучавшиеся в коллежах-пансионах, оказывались на долгое время в изоляции от общества. Далее, под влиянием разнообразных социальных факторов, процесс расширялся и охватывал все большие группы юношей. При Людовике XIV во Франции завершилась эпоха профессиональной армии. По всей Европе церковь стремилась дать свое воспитание молодежи, усиливалась и роль городских сообществ. В результате в жизни юношей появился период, которого не было раньше, - "молодец на выданье", то есть сын в ожидании, пока родители подыщут ему невесту. Члены "королевств молодых" мало-помалу превратились в подростков, живущих частично или полностью под опекой старших вне связей с ровесниками. Особо ценились наследники знатных родителей и успешных горожан. В начальной школе подростки могли встретить немногочисленных девочек, но среднее и высшее образование при Старом порядке было исключительно мужским. Половое влечение втискивалось в строгие рамки. Кое-какие "глупые шалости", вызванные необходимостью приспособиться к новому образу мыслей, оставались. К ним относились, например, групповые гомосексуальные сношения в религиозных учебных заведениях или, позже, в английских университетах XIX века. Часто разрыв со старыми порядками был резким. Возможно, именно этим объясняется тот факт, что в 1700 году лондонские гомосексуал сты потребовали выделить им место в городе, где он могли бы спокойно жить, не боясь нареканий и оскор лений, и компенсировать нехватку общения с себе подоными. Постоянный надзор родителей, воспитателей, священников, красочные описания грядущих мук в аду привели к тому, что юноши стали бояться собственного тела. Фламандский писатель Хуго Клаус в талантливом романе "Горе бельгийцев" описывает переживания мальчика, находящегося в религиозном учебном заведении времен Второй мировой войны47. Мальчик считает собственную сексуальность грехом и боится ее. Интериори* зация и подавление сексуальности, с точки зрения фрей дистов, ведут к постижению самого себя. Вытеснение, чувство личной вины приходят на смену общественному стыду и позволяют держать на поводке юных самцов. Однако возможны и загулы. Связь с честной женщиной запрещена, но проститутки охотно раскрывают им свои объятья. Такой выход не просто допустим - он всячески приветствуется обществом, так как мужественность можно доказать только в сношениях с женщиной.

После того как в XVIII веке выросли и расцвели огромные города, сексуальная жизнь успешных горожан стала протекать совершенно иначе, чем в крестьянском мире прошлого. Молодым холостякам ограничили доступ к производству потомства и телесным наслаждениям. Это произошло путем вытеснения желаний, запрета на онанизм и гомосексуальные связи, а также благодаря формированию образа идеальной супруги. Единственным выходом оставалось посещение проституток. Ими не внушались и женатые горожане в промежутках между супружескими объятиями. Трудно оценить, насколько сказалось здесь потрясение всех былых устоев общества, всей патриархальной системы ценностей, в недрах которой происходили глубокие экономические, религиозные, политические перемены. Можно предположить, что именно волны сублимации, накатывавшиеся одна задругой, позволили западной цивилизации уйти так далеко вперед. Они докатились и до 1960-х годов, несмотря на все взлеты и падения и рост разнообразных патологий во времена Фрейда.

В отличие от крестьян, желающих видеть мир неизменным и стабильным, горожане индустриального общества стремятся к переменам и завоеваниям. Объединенные Провинции, Англия, Франция - эти три могущественных государства устремились к созданию колониальных империй. Каждое из них обладало могущественной метрополией с развитой торговой, а потом и индустриальной капиталистической системой и сильным сельским хозяйством. Кальвинистская идея предопределения, столь дорогая Максу Веберу, не объясняет всего явления в целом, тем более что католический Париж XVIII века вполне выдерживал конкуренцию с Лондоном. Франция богатела за счет торговли с Африкой и Америкой и огромных доходов от продажи сахарного тростника с островов. От Людовика XW до Наполеона I империалистическое развитие Франции идет весьма динамично, что связано в первую очередь с ее демографической жизнеспособностью. Подобная жизнеспособность наблюдается и по другую сторону Ла-Манша. В игру вступает совершенно особый фактор, менее очевидный, чем простое увеличение народонаселения. Сексуальная политика аграрного общества была направлена на экономию силы и последовательное замещение одного поколения женатых мужчин другим. Теперь речь шла о полном нарушении равновесия в их пользу. Подростков не просто ограничили в доступе к плотским удовольствиям - они стали сомневаться в том, что в подвижном и меняющемся мире им вообще найдется место. Молчаливый уговор, согласно которому новое поколение придет на смену старому, потерял силу. Может быть, именно поэтому молодые люди ринулись вперед, пустились в бегство за пределы родной страны. В Англии они едут в колонии, в революционной и имперской Франции идут на подвиги и военные завоевания. Кроме того, еще существовало христианское миссионерство, освоение новых земель, колонизация планеты и так далее.

Восемь-десять поколений, сменившиеся с 1700 по 1960 год в Англии и во Франции, вечных странах-соперницах, развивались в области сексуальности по двум сходным направлениям. Волнообразно сменяли друг друга свобода и подавление, как будто сублимация и обуздание сексуальных влечений позволяли накопить энергию, которая затем вырывалась на свободу. В высших классах общества тот же процесс происходил на уровне развития каждого субъекта: подросток был вынужден сдерживать инстинкты, постоянно контролировать свою сексуальность, но зато в браке мог дать ей полную свободу за счет существования двойного нравственного стандарта.

КА

ЖЕНЩИНЫ ЗАВОЕВЫВАЮТ ПРАВО НА УДОВОЛЬСТВИЕ

В 1960-е годы в западной культуре произошли глубочайшие изменения. Изобилие еды превратило все пространство от Европы до Северной Америки в оазис благополучия. Бедность и нищета все еще были видны на улицах, но большинство населения, причем не только высшие слои, впервые за все время существования человечества оказалось избавленным от голода. На протяжении XX века заметно увеличилась средняя продолжительность жизни. В развитых странах она превысила 80 лет для обоих полов. Исчезла чума и другие страшные болезни, некогда уносившие миллионы жизней. Несколько умерило оптимизм появление СПИДа и страх перед возникновением новых, еще неизвестных болезней.

Поколение, родившееся на Западе после 1945 года, не знало войн. Конфликты происходили вдали, не затрагивая жизненно важные национальные центры стран Западной Европы и Северной Америки. Отчасти именно этим объясняется тот шок, что испытали американцы 11 сентября 2001 года.

Прогресс позволил покончить с тысячелетиями голода, подчас вопиющего и вызывавшего смертоносные схватки между странами вплоть до Второй мировой войны. На этой основе европейская культура создала новый путь к сексуальному равновесию в обществе. Изменения произошли так быстро и были так глубоки, что, пожалуй, можно считать, что в 1960-е годы действительно произошла революция. Впервые весы качнулись в сторону женщин. Женщина обрела возможность самостоятельно решать, насколько связаны для нее половая жизнь и де

I Из трех групп населения, вовлеченных в половые отношения, - зрелые мужчины, женщины, юноши и подростки - изменения в наименьшей мере коснулись последних. Подростки, как и в XVI веке, проводят около 10-12 лет в неопределенном социальном состоянии, однако в наши дни это лишь восьмая часть средней продолжительности жизни, а не третья или четвертая, как при Старом порядке. Увеличилась и продолжительность жизни в браке: если раньше юноша думал, что проживет в браке 10-20 лет, то теперь он рассчитывает на продолжительную сексуальную жизнь. Социальное положение молодежи нельзя назвать легким и в наши дни, о чем свидетельствует и статистика безработицы, и периодически вспыхивающие волнения. Однако молодой человек считает, что еще сможет реализоваться и прожить долгую успешную жизнь, чему способствует развитие системы социального обеспечения. Гомосексуалисты отвоевали себе гораздо большее и лучшее место под солнцем, чем лондонские "молли" и французские педерасты XVIII века. Теперь они требуют признавать их права и уважать нетрадиционную сексуальную ориентацию, вплоть до разрешения вступать в брак и усыновлять детей. Этой тенденции активно противостоят общественные силы в США, хотя в Сан-Франциско и Нью-Йорке издавна существуют коммуны геев, а в некоторых либеральных штатах официальторождение; женщина обрела право на оргазм. Все былое здание сексуальной морали пошатнулось, отдельные его части пришлось заново подгонять друг к другу.

Сексуальная революция шестидесятых

но разрешено заключать браки между людьми одного пола. Первым штатом, принявшим 17 мая 2004 года такой закон, стал Массачусетс48.

Принципиальные изменения коснулись уже состоявшихся мужчин и, в еще большей степени, женщин. Мужчины обрели возможность предаваться различным эротическим удовольствиям без необходимости прибегать к лицемерному буржуазному двойному стандарту. Но увеличение продолжительности жизни сопровождается и давлением на мужчин: со всех сторон им предлагают разнообразнейшие удовольствия и возможность наслаждаться ими до глубокой старости. Тем, для кого подобное давление становится невыносимым, заботливо предлагают свои услуги толпы психоаналитиков и специалистов по проблемам супружеской жизни. Все средства массовой информации наперебой говорят об уязвимости и незащищенности мужчин, вынужденных постоянно стремиться к новым достижениям. Повсюду рекламируются чудодейственные средства и снадобья от полового бессилия. В 2003 году вышел пародийный американский фильм, в котором изображены муки стареющего героя - его играет Джек Николсон. Он все еще тянется к женщинам, что более или менее получается при помощи виагры, но его организм подорван многолетним употреблением пищи с избытком холестерина. В конце концов он находит себе подругу по возрасту (ее играет Дайана Китон), и после разнообразных приключений на фоне больницы, окрашенных к тому же голливудской романтикой, герои обосновываются в Париже49.

Необходимо добавить, что в образе супермужчины появляется новая черта - он демократизируется. В XVII веке в этой роли мог выступать только сеньор, в

XIX веке наслаждения плоти были уделом богатых и влиятельных людей. В рамках нового, всевозрастающего ге-донизма многие европейцы желают получить свою долю счастья немедленно. Личность еще не абсолютный властелин, но стремится быть им. Границы между поколениями и социальными группами в области сладострастия размыты, вступление в брак перестало быть обязательным, во всяком случае, в густонаселенных городах. Прочность союза зависит гораздо больше, чем ранее, оттирании оргазма. Взрослые мужчины неожиданно оказались в новых тисках. Раньше речь шла о разделе женщин по воле отцов, и часто мужчине приходилось долго ждать, когда он получит причитающуюся ему женщину. Теперь, после того как исчез двойной стандарт 1700-1960 годов, оберегающий мужчин, они почувствовали себя незащищенными и хрупкими. В начале третьего тысячелетия прозвучало штормовое предупреждение: мужская индивидуальность под угрозой. Правила игры принципиально изменились. Женщины требуют и социальных прав, и права на удовольствие и вот-вот возьмут в свои руки управление плотскими сношениями. Произошло потрясение основ, всех представлений о личности и отношениях между полами - всего того, о чем до сих пор не принято было говорить в обществе.

Искать женщину

Контрацепция ускорила процесс освобождения женщин и позволила им войти в мир, доступный ранее толь* ко мужчинам, - мир самореализации и поисков собственной сексуальной идентичночти50. Они больше не святые и не шлюхи, хотя некоторым хочется считать их таковы*

ми; они отныне сами распоряжаются своей детородной функцией и своими чувствами. Они не ждут безоговорочного восхищения или порицания от мужчин, некогда доминировавших в культуре. Возможно, именно поэтому в традиционных авторитетных кругах периодически разворачиваются дискуссии о вреде контроля над рождаемостью. В XVIII веке противозачаточные средства уже объявлялись "темными путями обмана природы", их считали дьявольскими кознями, призванными совратить людей с пути истинного. Сейчас упор делается на то, что они враждебны биологической природе человека.

В 1973 году Верховный суд США легализовал абор-ть", но противники не сложили оружие. Значительная часть населения США - более половины - настроена к абортам враждебно и склонна скорее к пуританскому представлению о том, что сексуальность - исключительное право мужчины. Такое представление основано на системе законов, принятых по образцу европейских в 1960-е годы, оно базируется на мощной сублимации полового влечения в интересах развития культуры потребления, индустрии досуга и спорта. Фрустрация порождает ненасытный аппетит к жизненным радостям и приобретает форму настоящей религии потребления. Женщины у семейного очага - жрицы и мишени этой религии, из их уст исходит истина, в то время как "эротические маргиналы" выглядят еретиками. Они опозорены и отвержены, чему, в частности, служит культ спортсменов - "мачо". Нарушение в сознании основано здесь на традиционном распределении ролей между полами и группами людей. Личность оказывается зажатой в двойные тиски. Первые - традиционное противопоставление состоявшихся мужчин подросткам, но у последних еще остается надежда преуспеть в будущем. Вторые жестко определяют о (щественные роли мужчин и женщин, причем у последних нет возможности выйти из роли матери семейства иначе как ценой утраты социального статуса или обретения репутации "падшей".

Можно понять, насколько значимым было появление контрацептивных таблеток, поскольку теперь выбор становился уделом женщины, а не мужчины, как при использовании презерватива или прерывании полового акта. "Честные женщины" прошлого не могли распоряжаться своим телом, принадлежащим Господу, как считалось при Старом порядке, или мужу по "естественному праву" буржуазного общества XIX века. Разрыв с прошлым в 1960-1970-е годы был тем более ощутимым, что он давал право выбора угнетенной стороне; тому служили и противозачаточные таблетки, и распространение абортов, несмотря на протесты против них. Господству мужчин в сексуальной сфере пришел конец. Дочери Евы теперь сами могут выбирать себе партнера, определять форму, продолжительность и время половых сношений, что казалось немыслимым их предкам. Женский оргазм перестал быть запретной темой, его не стыдятся, о нем говорят. И средства массовой информации описывают, каким он должен быть, чтобы женщина могла почувствовать себя настоящей до мозга костей.

Последствия перемен, особенно в Старом Свете, неисчислимы. Разрушились не только представления о теле и сексуальности, но и основы взаимоотношений между полами, которые раньше строились вокруг брака даже там, где речь шла о подростковых сексуальных Ш употреблениях51. Изменились и отношения между поколениями. Во многих семьях дети живут с отчимами или мачехами, молодые стали позже уходить из родительского дома, бабушки и дедушки стали больше заниматься воспитанием внуков. В новых условиях меняются даже представления о любви: различия в возрасте или расе перестали быть существенными, зато в планы построения совместной жизни вторгаются соображения карьеры. Многие встают перед выбором, что лучше: завести ребенка или вкушать наслаждение в объятиях партнера. Общество в целом стало похоже на груду перемешанных костяшек домино, из которых составляется игра. И все потому, что женщины отказались от раз и навсегда установленных ролей целомудренной святой, идеальной матери или шлюхи, некогда навязанных им нашей культурой. К старому возврата не будет, хотя мы и не знаем, что именно из широкого спектра возможностей выберут будущие поколения.

До какой степени изменилось сознание всего за каких-нибудь тридцать лет! В 1976 году состоялся междисциплинарный коллоквиум, посвященный женщинам. Организатор, Эвелин Сюйеро, признавалась, что коллоквиум произвел "эффект разорвавшейся бомбы". Она была поражена тем количеством нравоучений и упреков, которые ей пришлось выслушать, и препон, которые ей пришлось преодолеть, прежде чем коллоквиум состоялся52. Далеко не все выступления носили революционный характер. Один из докладчиков сказал: "С точки зрения естественного отбора брак весьма важен. Представьте себе, что 90% человеческих, особей вступят в брак и заведут детей. Это будет весьма стабильная система?53. Проблемы, которые казались наиболее острыми, - "женский эротизм, любовь, проявления чувств, творчество" - были отодвинуты на второй план. Аргументировалось это тем, что все подобные понятия лежат в плоскости "новой культурной реальности", контуры которой пока еще неясны, а притязания порой не оправданны. Разумеется, категории, о которых идет речь, важны, но не настала ко, насколько это пытаются иногда показать, а роль их в формировании "Субъекта" не так велика. Было также подчеркнуто, что "Субъект" не может быть предметом науки, если подразумевать под этим словом личность с ее маленькими (или большими) частными историями. Наука призвана иметь дело с населением, популяцией, классами людей, объединенных тем или иным опытом54.

Сегодня подобные замечания вряд ли могут быть сделаны, а тогда они свидетельствовали о том, что научное поле еще не открыто для изучения истории наслаждения или либидо, потому что "Эго" казалось большинству исследователей подозрительным. Тем временем историческая демография все время обращалась к сексуальности, но представляла ее в бесплотном виде, в графиках и таблицах, отражающих общие закономерности. Проблемы, обсуждение которых вызывало робость, скрывались под маской "научного знания". Стойкая защита семьи как единственно достойной модели, видимо, была вызвана желанием дать отпор проповедникам "свободной любви" 1968 года. Через четверть века кризис семьи стал более очевиден, мнение о ценности супружеской пары уже не было так категорично, поскольку эротическое желание проделало свою работу в системе общественных ценностей, сметая одну за другой многовековые преграды.

Но не опасно ли для человеческого будущего наслаждение без границ, в обход законов природы? В начале XXI века проблема встала во весь рост, так как все больше супружеских пар ограничиваются одним ребенком или вообще отказываются от детей, чтобы полнее наслаждаться плотскими радостями. Нет ли в этом крайнего проявления эгоизма? Некоторые идеологи даже в гомосексуализме видят тенденцию к упадку белой расы. Катастрофисты и трезвомыслящие наперебой перечисляют признаки, свидетельствующие, по их мнению, об упадке западной цивилизации. Самое удивительное, на мой взгляд, то, что подобные идеи гораздо шире распространены в США, чем в Европе, и чем больше людей выдвигают их, тем активнее отмахиваются от них политики. Быть может, так проявляется молчаливое приятие этих черт как неотъемлемой части нашей умиротворенной культуры.

Источник наслаждений

С недавних пор иметь доступ к удовольствиям само по себе доставляет удовольствие. Нельзя сказать, что подобного не было раньше, но сейчас это явление приобрело особые масштабы. В первые две трети XX века общество тянулось то к пороку, то к добродетели, и периоды сменяли друг друга невероятно быстро. Время свободы нравов сменялось временем тревог и лишений мировых войн; строгие моральные нормы, воцарившиеся в 1950-е годы, были сметены ветром свободы мая 1968. Затем, как кажется, маятник замедлил качание и весы склонились в сторону моральной вседозволенности наших дней. Значит ли это, что цикл колебаний "подавление-свобода", установившийся в западной цивилизации с 1700 года, прекратил свое существование? Сохраняет ли свою роль в гедонистическом европейском обществе

XXI века усилие сублимации, необходимое в фазе под ления? Возможно, наше общество, вставшее на путь унификации, оказалось во власти новой логики развития, Три процесса способствуют освобождению личности от нравственных оков - ослабление жесткости в вопросах морали в церкви, как католической, так и протестанте кой; признание вопросов прав и свобод личности более важными в мировом масштабе, чем вопросы экономического и коммерческого развития; революция в сфере прав женщины, наступившая после многовекового патриар* хального угнетения. Классический треугольник, состоящий из взрослых мужчин, юношей-иодростков и женщин, покоился на неоспоримом главенстве первой группы, определяющей способ существования двух других. Но ни вторая, ни в особенности третья группа не желают больше принимать правила игры в ущерб собственным интересам. Все хотят наслаждаться жизнью как можно быстрее и как можно полнее. Терпеть и страдать - ради чего? Копить, но не пользоваться накопленным - зачем?

Мощь той или иной цивилизации проявляется в том, насколько быстро она приспосабливается к наступившим переменам и потрясениям. Готовность Европы к скачку, на мой взгляд, не вызывает сомнений. Однако историк, наблюдающий и оценивающий современные ему явления, перестает быть историком. Он может только судить; хорошо или плохо живется ему в современном мире. Среди меняющихся ценностей он теряет иллюзии райского существования после смерти, но остается вера в старые гуманистические принципы, которые некогда были призваны разнести по всему миру необычайные материальные, интеллектуальные и экономические запасы, собранные в этом уголке планеты с умеренным климатом. При этом гипертрофия "Эго" продолжает существовать и приводит к патологическим расстройствам, особенно часто у мужчин, вынужденных отвечать на вызов, брошенный женщинами. А женщины прекрасно понимают, чем обладают они одни, причем после изобретения противозачаточных таблеток они обладают этим без риска для себя. В руках у женщин ключи к самому изысканному, к самому ценному из всех удовольствий, изобретенных человечеством, - к удовольствию секса5"? Дверь, открытая в мир чувственности, сделала более утонченными и другие наслаждения. Хотя тело субъекта таит в себе все возможные удовольствия, для того чтобы предаваться им, нужен еще кто-то или что-то. Если бы общество не преследовало мастурбацию, разве стала бы она настоящим наслаждением, а не простым удовлетворением потребности, как возможность почесать там, где чешется? Уже не раз говорилось о том, что культура умело манипулирует человеком, управляя его желаниями, импульсами и потребностями так, что они служат на благо коллектива.

Мне хочется задаться вопросом: быть может, источник наслаждений, забивший из европейской почвы в 2000-е годы, есть часть общей стратегии смешанного капиталистического общества, окрашенного в эпикурейские тона, которое стремится приспособиться к новым потрясениям на мировой арене? Отказ от механизма личной вины, вызвавшего некогда стремление к сублимации половых инстинктов, связан с ослаблением роли идеологии по обе хтороны Атлантики. Некогда и светская, и религиозная мораль обещала человеку, что ценой аскезы и подавления "низких инстинктов" каждого все человечество в целом достигнет сияющего будущего. В настоящее время общество потребления отвергло идеал сознательной умеренности и экономии энергии либидо радн прилива жизненных сил. Теперь считается, что личность может полноценно существовать лишь тогда, когда ей доступны все возможные удовольствия, падающие, как манна небесная, с калиталйстического небосклона. Однако, на мой взгляд, есть существенная разница между тек, как расценивается удовольствие (в первую очередь плот ское) в Европе и в Северной Америке. В США все еще очень сильна роль традиционной патриархальной семьи, а стремление к удовольствиям и сексуальное влечение ограничиваются чувством личной вины, не столь явным, как в былые времена, но все-таки существующим. Европа по большей части освободилась от оков такого рода, и лишь немногие сожалеют об их исчезновении. Европа пошла по пути создания общества потребления - материального и духовного. Для тех, на кого оно ориентировано, это благодатный путь, так как развитию потребления сопутствует освобождение от чувства вины, особенно! эротической сфере. Общепризнано, что существует про: тиворечие между скрытыми инстинктами в психоаналитическом смысле этого слова и дозволенным поведением. Человек ощутил себя свободным, хотя им по-прежнему управляют мощные скрытые законы, в том числе законы экономического рынка. Теперь все знают, что накопление само по себе еще не дает счастья. Жизнь тех, кто добился и богатства, и власти, и высокого положения; часто имеет горьковатый привкус. Иначе обстоит делов Соединенных Штатах, где ощущение греховности часто оказывается необходимым условием полноценного наслаждения прелестями жизни56.

Новая европейская мораль идет в том же направлении: тревога уступает место осознанию того, что полнота ощущений возникает, лишь когда на пути к наслаждению нарушаются какие-либо запреты. Сексуальность больше не подавляется, необходимость в сублимации отпала, однако порой возникают новые формы фрустрации и потери самоидентичности. Они связаны с тем, что общество более не предлагает человеку определенную роль, внутри которой он чувствовал бы себя защищенным. Нечто подобное ощущают обычно молодые мужчины, столкнувшись с возросшими притязаниями девушек-сверстниц, или же состарившиеся "мачо" перед лицом растущего феминистского движения. Но наша изобретательная эпоха предлагает самые различные способы, как найти выход из положения, - от экстремальных видов спорта до рискованных предприятий разного рода. И то и другое вызывает холодок азарта, дрожь от опасности, которой подвергаются добровольно. Наслаждение проистекает от угрозы саморазрушения, причем необратимого, подобно тому, как доставляют удовольствие поначалу, а потом неизбежно ускоряют конец жизни алкоголь, табак и наркотики.

Так или иначе, но наслаждение и удовольствие освободились от груза боли и тревоги, впечатавшегося незримой матрицей в сознание всех носителей западной культуры с XVII века. Оргазм больше не скрывают. О нем говорят без стыда или почти без стыда. Будущее покажет, насколько благодатными окажутся для объединенного Старого Континента эти невероятные изменения, произошедшие после многовекового чередования фазы подавления и фазы свободы, и позволят ли они Европе сохранить ее особое место в мире.

Часть вторая

рТПЕЧАТКИ| НАСЛАЖДЕНИЕ В БОЛИ

(XVI-XVII ВЕКА)

С итальянским Возрождением начался новый культурный процесс. Как всякий историк, я люблю изучать переломные эпохи, вот почему я решил сделать именно этот исторический момент отправной точкой моих размышлений. Разумеется, я не берусь утверждать, что наслаждение возникло именно тогда. Каждая человеческая цивилизация знала те или иные формы наслаждения. Мне хотелось лишь подчеркнуть, насколько значительным был поворот, после которого европейское сообщество медленно, мучительно, путем проб и ошибок, сталкиваясь с многочисленными противоречиями и нюансами, все же стало вырабатывать ткань понятия о наслаждении, отличного от того, что существовало раньше. Сквозь идеи и поступки мало-помалу вырисовывался прообраз того представления, которое станет фабричным клеймом западной цивилизации на пять столетий вперед и которое даже в наши дни исчезло не до конца.

Опыт чувственного наслаждения возник в боли. Тонкий, почти невидимый филигранный рисунок отпечатался на страницах книги европейской культуры. Сначала, в первые два столетия, печать была не слишком отчетливой. Конечно, следует принять во внимание то недоверие к телу, которое изначально присутствовало в христианской культуре. Предполагалось, что именно в теле скрывается вулкан человеческих страстей. Позже телесные радости, ощущение смерти и неполноценности земного бытия оказались тесно связаны. В этом проявилось хитроумие способов и методов христианских идеологов, опасавшихся] что может прийти конец их авторитету. И действительно, лишь в эпоху Просвещения встал вопрос о доверии к прежним суждениям. Затем пришло время, когда оказались связаны воедино стремление к жизни и стремление к смерти ~ Эрос и 7с-штос. Результат странного балета, где на сцену выходили поочередно и поборники Господа, и маркиз де Сад со своими последователями, а также наследники Дарвина, Фрейда, Маркса, Фуко, Вебера, превзошел все ожидания.

Поиск нерасторжимой взаимосвязи страдания и наслаждения внутри европейской культуры мог бы стать задачей для философов или теологов, и многие из ним брались за это. Я-историк культуры, мне интересны в первую очередь процессы, происходящие в литературе, истории и структуре общества. В двух последующих главах мне хотелось бы подробно остановит ся на двух категориях явлений. Первая объединяет все то, что связано с невероятно трудным постижением собственной личности, особенно для женщин, чье тело, по мнению окружающих, уже само по себе - препятствие к спасению души. В следующей главе я обращаюсь ко всему, что связано с поведением и нарушением существовавших сексуальных запретов, а также к проблеме общественного подавления тех, кто заходил слишком далеко по пути плотского наслаждения. Не будем забывать, что радости тела, не освященные таинством брака, рассматривались как смертный грех.

МУЖСКОЕ И ЖЕНСКОЕ НАЧАЛО: ЧЕЛОВЕК И ЕГО ТЕЛО

Еще совсем недавно изучение отдельной личности не было слишком популярно у исследователей. Экономисты, демографы, социологи предпочитали оперировать массовыми категориями. Вот поле, на котором может прокормиться биограф. Однако в конце XX века личность вышла на авансцену, во всяком случае, в философии и политике. Не без влияния масштабных идеологических построений исследователей стала интересовать в первую очередь гипертрофия "я", увиденная сквозь пространство и время. Марк Блох (1886-1944) очень хорошо понимал, как важно вернуть исследователя к изучению конкретных временных срезов, и с этой точки зрения изучение человеческого тела должно стать лакомым кусочком для историка. Ученые-гуманитарии и англоязычные писатели увидели в этом сюжете немало новых захватывающих проблем.

Человек начинает осмыслять себя как Субъекта, но это происходит не вдруг, подобно тому как статуя, вышедшая из-под резца мастера, попадает из небытия прямо в эпоху Возрождения. Появлению понятия Субъекта предшествует долгий процесс взаимодействия личности и коллектива. Особенно интересно взглянуть на этот процесс с точки зрения женщины, причем этот аспект весьма мало изучен теоретиками буржуазного XIX века1.

Одно из самых важных открытий науки эпохи Возрождения состояло в том, что между полами существует

века) *0

взаимосвязь и взаимозависимость. Медики XVI веков, сторонники "гуморальной теории", считал между полами происходит обменжид костью* одз*' полнены, а другие требуют орошения. Эта теория

ОЧеНЬ Существенные ПОСЛеДСТВИЯ В Области rrv

отношении и запретных наслаждений.

Итальянское Возрождение сыграло огромную роль в определении того, что представляет собой человеческое "я", и личность заявила о себе, поначалу робко и нерешительно. В античности, открытой заново, были языческие боги и языческие модели поведения, что несколько раздвинуло тиски исключительно христиан

КАК ОСОЗНАТЬ СВОЕ "Я? И ВЫРАЗИТЬ ЕГО

В античности человек осознавал себя как личность, то есть непохожим на всех прочих. Христианская культура недолюбливала такое самосознание. Блаженный Августин считал, что заботиться о развитии собственной -личности означает "создавать руины". В средние века самоуглубление могло быть связано лишь с тем, чтобы полнее познать собственную греховность и покаяться. Если же человек шел дальше по опасному пути самопознания, его подстерегала Гордыня. Очевидно, что в реальной жизни оттенков было больше и существовали люди, шедшие против течения, однако в культурном пейзаже в целом к "самокопанию" относились пессимистически. Даже гуманистам-оптимистам XVI века не удалось открыть новых перспектив в этой сфере. Эразм попытался создать новые отношения между человеком, свободным в своем волеизъявлении, и добрым Господом Богом, к которому можно обращаться напрямую, без посредников и бессмысленных ритуалов. Он получил строгий выговор от бывшего монаха Лютера, считавшего, что человек должен склоняться перед Божьей волей. "Ты не благочестив", - говорил Лютер.

Личность под покровами

ского мировоззрения. Гуманисты и художники захотели быть сильными личностями, способными разговаривать с властителями и принимать приказания непосредствен-но от них, минуя посредников, а также открыто утверждать свой.талант. Бенвенуто Челлини - ювелир, мастер во всех областях - описал свою жизнь с бесстыдством и полнотой, которым могли бы позавидовать и наши современники, занятые исключительно анализом своих переживаний. "ордец, хвастун и лгун, он чуть ли не поздравлял Бога с тем, что ему, Господу, удалось создать такую талантливую личность, как он, Бенвенуто Челлини. Гуманистическая волна покатилась по всей Европе XVI века и разнесла повсюду смелую концепцию величия человека2.

Художники и мыслители принялись создавать новый идеал человека, символами которого стали культурные и образованные великаны Рабле, обнаженные мощные фигуры творений Леонардо да Винчи или Альбрехта Дюрера. Монархии их подданные, сильные и слабые-все пытались соответствовать новому идеалу. Стивен Гринблат, исследователь английской литературы от Томаса Мора до Шекспира, повсюду находит следы "самовосхищения" (self-fashion). Слово произведено от fashion, одним из значений которого является "мода". Термин передает две стороны нового самосознания. Первая -самопогружение в традициях молитвенной сосредоточенности в подражание Христу. Такое самопогружение оказалось особенно распространено в протестантской традиции, свидетельством чего может служить женевский перевод Нового Завета 1557 года и волна духовных автобиографий мужчин и женщин, захлестнувшая Англию после Реформации. Вторая сторона проявляется тогда же, но в мучительном разрыве с первой. Те, кто

пишет о "правилах поведения, о наилучшем способе представить себя в обществе", испытывают беспокойство и угрызения совести3. Появляются пособия по "культурному" поведению, своего рода теоретические кодексы изящных манер, призванные дать возможность блистать в свете и раскрыть как можно ярче все свои способности. Одним из таких пособий стала книга "Придворный? Бальдассаре Кастильоне, опубликованная в 1528 году. Она имела необыкновенный успех почти целое столетие и оказала существенное влияние на нравы элиты общества4.

В XVI веке Выход Субъекта на первый план не имел ничего общего с нарциссическим самолюбованием. Так или иначе, усиление роли Субъекта было связано с определенными религиозными или культурными силами, для которых оно стало необходимо. Парадоксальным образом усиление самосознания личности повлекло за собой ужесточение социального контроля. Юноши, выходцы из высших слоев общества, в жизни которых такой контроль был особенно силен, ответили на ужесточение правил всевозможными нарушениями их. Не случайно именно в это время и именно в этой социальной группе появляется понятие "досуг?5. Если говорить в целом, четкая дефиниция понятия "я" была определена знаниями и потребностями эпохи.

Великие английские писатели XVI века выстраивали собственные биографии и произведения в соотношении с двумя полюсами личности. Их герои, с одной стороны, воплощают власть, но они же, с другой стороны, являются "чужаками", которых общество не принимает и преследует (еретики, дикари, предатели, любовники, вступившие в незаконную связь). Первая сторона личности подчиняет себе героев, но они осознают опасность, исходящую от другой стороны, им приходится пройти болезненный путь утраты собственной целостности. Таков Отелло, мучительно страдающий от уязвленного мужского самолюбия, и многие другие герои Шекспира. Наконец, персонажи Марло выступают как противники-слабой власти, неспособной подчинять себе. В конце исследования Гринблат приходит к выводу, что в XVI веке не происходит "явление личности, свободно постигающей собственную идентичность". Речь идет об искусственном формировании Субъекта в культуре6. Я не разделяю его чрезмерный пессимизм. На мой взгляд, Гринблат придает слишком большое значение теоретическим культурным оболочкам и принимает за одобрение молчание тех$ кто из осторожности или страха преследований не оставил никаких письменных свидетельств своего отношения к проблеме личности. Кроме того, он недооценивает значение обратного эффекта, вызванного ужесточением контроля над личностью. Были люди, провозглашавшие свою непохожесть на прочих и выступавшие против условностей, желая тем самым смягчить боль от ран, нанесенных им жизнью. Они не могли спрятаться за театральным занавесом, как великие английские драматурги, или за маской изысканных манер, как советовал Кастйльоне и его подражатели. Такие люди обжигали крылья, но продолжали горячо отстаивать свою точку зрения. Я расскажу о них в следующей главе.

XVI век вызвал цепную реакцию в написании автобиографий. Они, так же как письма и портреты, неоспоримо свидетельствуют о том, как возрос интерес к самонаблюдению и самоанализу7. Свою роль сыграли, конечно, и образцы прошлого, в частности "Исповедь? Августина, и развитие книгопечатания. Несомненно, сказался и бурный рост городов, в которых частная жизнь людей стала занимать гораздо больше места, чем раньше. Принято считать, что автобиографии писали в первуюочередь люди пуританского или протестантского вероисповедания. Но это не так - их писали и католические авторы, как, например, Игнатий Лойола или Святая Тереза. Чаще всего авторами автобиографий были люди знатные и состоятельные, но и простолюдины среди них не редки. Открывают бал в 1500 году итальянцы: хвастун Челлини идет бок о бок с аптекарем Лукой Ландуччи, за ними следуют портной Себастьяно Ардити, плотник Джамбиста Казале... Ремесленники, иногда крестьяне, испанские солдаты - все наперебой хотят рассказать о себе. Львиная доля авторов, разумеется, мужчины, но есть и смелые женщины, облекающие в одежды автобиографии рассказ о своей жизни. Во Франции это "королева Марго" - Маргарита Валуа, сестра королей Франциска П, Карла ГХ и Генриха Ш. Она талантливо, со сдержанным волнением описала свою жизнь и создала первые Женские Мемуары. О себе пишут Мари де Гурне, "дочь по духу" Мишеля Монтеня8, или Шарлотта Арбалет, супруга кальвиниста Филиппа Дюплесси-Морне. Можно упомянуть также об императоре Максимилиане, использовавшем для создания мемуаров наемных литературных работников - "не-гров", о многочисленных отпрысках семейства Платтер в Базеле, о музыканте Томасе Уайторне и многих других. К автобиографиям примыкают и литературно оформленные послания и письма, как у Петрарки и Эразма, созданные, видимо, по образцу цицероновских. Они становятся особенно популярны к концу XVI века, когда появляются многочисленные "образцовые письмовники". В них предлагаются образцы писем и для тех, кто

желает обратиться с просьбой к вышестоящему лицу, н для тех, кто хочет объясниться даме в любви, и для тех, кто просто хочет поучаствовать в общем эпистолярном процессе.

Письма, а за ними и мемуары всех видов вводят некую невысказанную часть собственного "я" в рамки, определенные законами жанра. Королева Марго, не раз страстно влюблявшаяся, ничего не говорит о своих по хождениях, равно как и о супружеской жизни с будущим королем Генрихом IV9. Женщины не должны касаться сексуальной стороны своей жизни; хвастаться любовными победами - привилегия мужчин. Брантом, близкий друг и почитатель королевы, пишет книгу "Галантные дамы", где в вымышленном повествовании пересказываются и истории из жизни реальных людей эпохи. Здесь особенно ярко заметна разница между мужчиной и женщиной в постижения чувственного "я".

Сила условностей еще ярче проявляется в живописных и скульптурных портретах, популярность которых существенно возрастает после 1500 года. Лица все больше и больше приобретают индивидуальные черты, особенно на посмертных изображениях, так как заказчики требуют, чтобы портретист добивался полного сходства с покойным. Многие художники изображают самих себя-Ганс Гольбейн Младший, Лукас Кранах Старший, Альбрехт Дюрер, который еще и ведет дневник. Биограф Паоло Джовио собрал коллекцию из 400 портретов великих людей, причем 70 из них - женские. Он разместил их в своей вилле на берегу озера Комо. Однако большинство произведений в коллекции - групповые портреты. Как это было принято в то время, изображение введено в контекст семьи или официальной деятельности (так

изображались дожи и епископы): личность все же рассматривалась не сама по себе, а как часть целого. Тем самым облегчался труп издателей: достаточно было опубликовать один портрет, чтобы показать лица сразу нескольких персонажей. По иронии судьбы, Альбрехт Дюрер, буквально завороженный собственным обликом, представлен в книге на одной гравюре с гуманистом "еммой Фризиусом, и в памяти современников остался не столько его собственный образ, сколько его произведения10.

Неоспоримо, что личность в XVI веке выходит на первый план в культуре, однако очевидно и то, что чаще всего она прячется под покровом коллектива. Ценность личности в ее собственных глазах проявляется скорее в виде способности как можно полнее отвечать ожиданиям других. Личность не представляет себя центром вселенной, так как это значило бы оскорбить "оспода Бога. Благочестивые люди видят себя только в контексте коллектива. Старый воин-гугенот Агриппа д'Обинье живет в женевском уединении, переживает горечь поражения и, как он считает, отступничество любимого военачальника Генриха Наваррского, который пошел на соглашение с кат таликами. Он пишет книгу мемуаров в назидание потомкам. Но он не говорит о себе в первом лице и называет книгу "Жизнеописание Агриппы д'Обинье, написанное им самим для его детей". Спасение души возможно только в самоотречении.: Однако использовать свой жизненный опыт во благо общества еще не означает впасть в грех Гордыни. Именно на этой почве и расцветает жанр автобиографии.

ки. Наслаждение в боли (XVI-XVII века)

Уязвимость "я?

Дверь открывается и в такие глубины, которые до сих пор тщательно скрывались от постороннего взгляд Особый тип постижения собственного "я" вырастает|ц обочине. Он принимает разные формы - от болезненно го любопытства до полного и осознанного разрыва с условностями. Есть и те, кого насильно заставляют говорить о себе. В Европе времен Возрождения пытка стал узаконенным способом судебного дознания, методы и случаи ее применения тщательно расписаны в судебных уложениях11.

Применение пытки основано на суждении, что, испытывая муки, человек представит, каковы они будутш Божьем суде, и заговорит, чтобы облегчить душу и обрести спасение. Поверье, что раны на теле убитого крово-точат в присутствии>убийцы, так же должно было по* стегнуть к признанию12. Судьи добивались прежде всего признания, неважно, что оно было получено во вреи пытки. Техника дознания и исповеди в чем-то совпадали: исповедь с конца XVI века стала индивидуальной и произносилась на ухо священнику. И на пытке, и на исповеди следовало заглянуть в глубь души и говорить искренне, О глубинах подсознательного тогда еще не догадыва-лись, судьи хотели всего лишь узнать, почему совершено преступление, и призывали "поведать истину своими устами". Допрос виделся земной формой Страшного суда; он опирался на представление о глубокой взаимосвязи между телом и душой, и искренность души завись ла от поведения тела. Допросу подозреваемого отводилось первое место в судопроизводстве. Лишь Англия отказалась от подобной процедуры в пользу заседания

судейской коллегии. Но если речь шла о государственной измене, пытка применялась. Так было и при Елизавете I, и при Иакове I.

Некоторые исследователи видели здесь кризис Субъекта, возникший при укреплении государственной власти. Государство боялось переворотов и переоценки ценностей и использовало геенну огненную в качестве отчаянной предупредительной меры. Затем одержимость судей критериями."честность" и" "предательство", распространилась и на другие сферы общественной жизни, что проявилось, в частности, в пьесах Шекспира. Боязнь измены тесно переплетается с темой брака, чреватого женской неверностью, - именно так видели в ту пору брак мужчины, постоянно не уверенные в себе. Женоненавистничество Яго в "Отелло" отражает эту тревогу мужчин. Можно сказать, что Шекспиру удалось передать в традиционном сюжете о ревнивом муже природу государства, одержимого идеей измены13.

В 1563 году состоялся Тридентский собор, и оптимистическим мечтаниям гуманистов пришел конец. Католики и протестанты, каждые на свой лад, отрезвили слишком наивных интеллектуалов. Думать не как все становилось все опаснее и навлекало подозрения. Христианский гуманизм конца XVI века очистил культуру от идейных напластований и заставил каждого вернуться к общепринятому образу мыслей. Религиозные войны, бушующие в Европе, заставили всех - и простолюдинов, и знать - пригнуть голову, чтобы ее не снесли. Понятие "я" зашаталось под ураганом. В "Сонетах" Шекспира, опубликованных в 1609 году, а сочинявшихся предположительно с 1582 года, не случайно говорится о ненадежности положения поэта как такового (см. например, сонет 136).

Часть вторая. Отпечатки. Наслаждение в боли (XVI-XVII века)

Даже самые крупные авторы эпохи почувствовали, что их "я" под угрозой. Те, кто все же решался заявить о собственных устремлениях и желаниях вопреки все усиливавшемуся требованию самоконтроля, считали необходимым оговориться, что они не нарушают приличий. Томас Хауэлл, Джордж Гаскойн, музыкант Томас Уайтхорн, автор первой автобиографии на английском языке, а позже Изабелла Уитни, неимущая женщина, - все они, рассказывая о своей жизни, выдают подспудную тревогу и боязнь за свою судьбу. Все эти люди принадлежат к благородно, сословию - джентри или стремятся попасть в него, но говорят о том, что внешний успех их не интересует. Свою отдаленность от двора они объясняют безнравственностью придворной жизни в отличие от их собственной, а также оригинальностью собственного мышления14.

В XVII веке английские авторы нередко употребляют местоимение первого лица единственного числа - отчасти это можно объяснить влиянием Монтеня. Но английские консерваторы и пуритане-радикалы вкладывают в слово "я" разный смысл. У первых "я" - медитативное, внеисторическое, наполненное символическими значениями. Вторые более разнообразны в своих взглядах. Среди них и баптист Беньян, и сторонник равенства (левеллер) Лилберн, и независимый (индепендент) Мильтон. Но все они употребляют "я" в простом и очевидном смысле, чтобы подчеркнуть, что время проходит, а повествователь живет и развивается в быстротекущем времени, во враждебном ему мире15.

Позже по такому же пути пойдут те, для кого потребность рассказать о себе связана с пережитыми страдани ями или унижением. Королева Марго талантливо описывает свою жизнь до изгнания, на которое обрек ее браг

Глава 2. Мужское и женское началовчеловек и его тело

Генрих III, уставший от выходок сестры. Возможно, она берется за перо для того, чтобы попытаться как-то улучшить условия развода с мужем Генрихом IV: он решил жениться на другой женщине, способной дать ему наследника. Отвергнутая жена, удаленная от власти, Маргарита решает изобразить себя такой, какой, по ее мнению, она должна была предстать перед людьми, чтобы именно этот ее образ остался в памяти потомков. Агриппа д'Оби-нье движим горечью, так как видит, что его господин и король предал, как он считает, дело кальвинистов. Блез де Монлюк, жестокий "кровавый человек", как назвал его Мишле, изуродованный при осаде Рабасгена в 1570 году, по политическим мотивам впавший в немилость Карла IX, принимается в 1571 году, в возрасте 71 года, диктовать "рассказ о своей жизни" с изрядной долей вымысла. Он хочет напомнить о том, как доблестно служил четырем королям, он сам себе лепит памятник* В 1574 году он был назначен маршалом Франции и умер три года спустя. Произведение, написанное под его диктовку и названное впоследствии "Комментарии", увидело свет только в 1592 году16. Брантом, произведения которого стали публиковаться только в 1665-1666 годах, спустя много лет после смерти автора (1614), написал книгу, названную впоследствии "Галантные дамы". Перед этим он упал с лошади, стал калекой и больше не мог нести военную службу. Ни один из этих авторов, обиженных жизнью или изувеченных, не намеревался представить произведение на суд широкой публики. Все они думали лишь о том, как предстать в наилучшем виде перед своими близкими,

Бунт и фрустрация вызывают к жизни мемуары, авторы которых стремятся оправдать себя. Эти автобиограе фии весьма далеки от смиренных христологических повествований о пути по божьемугпризванию. Однако в Англии квакерам удается сочетать дух христианского смирения и сознательный вызов условностям. Желание рассказать о себе может быть вызвано страданиями, одиночеством, болезнью, страстью к преувеличениям и даже безумием17. Цель авторов - не беседа с читателем: многие мемуары были опубликованы лишь после смерти их-со-здателей, а некоторые так и остались в рукописи. Главной целью пишущих было, очевидно, стремление увидеть причины своих неудач сквозь призму собственного "я" вернее, попытка оправдаться в собственных глазах. Сам процесс письма помогал восстановить заново собственную личность, разрушенную в испытаниях, как это было у королевы Марго или-у де Монлюка. Человек, взявшийся за повествование о себе, держит отчет только перед самим собой. Он - единственный судья своим поступкам, При этом правда иногда искажается или несколько при: украшивается, так как автор в первую очередь хочет переосмыслить отношения с самим собой, свои представления о чистом и нечистом, о добре и зле, а также заново провести границу между собой и другими. Здесь есть известная гордыня; не случайно исповедники предостерегают от чрезмерного самоуглубления, если оно не связано с соотношением собственного пути и пути Христа.

Что же говорить о женщинах, чья природа уже сама по себе греховна в глазах окружающих" В этом католики и протестанты были едины, хотя протестанты оставили женщинам чуть больше жизненного пространства. Какой душевной силой должна была обладать та, что отказалась склониться перед мужем, спрятать свои знания и умения и заявила во всеуслышание о своей непохожести на других"

Со СТОРОНЫ ЖЕНЩИНЫ _ /бъект-мужчина с таким трудом выстраивал свою личность в XVI-XVII веках, то со стороны женщины - "утлого судна" (weakervessel) - подобное предприятие было неминуемо обречено на провал. Выражение weaker vessel появилось в английском языке в 1526 году в переводе Нового Завета Тиндалом. К 1600 году так обозначается женский пол вообще, это выражение использует и Шекспир18. Католическая Франция тоже не остается в стороне. Как повсюду в Европе, во Франции женщина рассматривается как самое хрупкое из Божьих созданий в человеческой паре. Я не хочу применять здесь термин "гендерные исследования", употребляемый в англоязычных странах. Дело в том, что моя задача - выявить сложные, меняющиеся во времени взаимоотношения между полами. Просто истории мужчин илиистории женщин бдоет недостаточно, так как взаимоотношения мужчин и женщин составляют систему, где изменения в одной части влекут за собой сдвиг всего целого.

Сложность предмета описания начинается уже с термина "патриархальный". Это понятие, обсуждаемое и осуждаемое, приобрело в последнее время множество смыслов. Для феминисток оно стало сигналом, чтобы клеймить позором своих противников или бросаться на битву с ними. Не претендуя на слишком широкие обобщения, я буду обозначать этим словом такое положение в обществе, где очевидно главенство мужчин над женщинами и детьми, причем проявляется оно на всех ступенях социальной лестницы и во всех общественных установлениях начиная с семьи19. Такое главенство существовало и во времена Шекспира, и во времена Мольера, однако оно

не было раз и навсегда установленным, и формы егоме* л енно менялись. С1500 года патриархальные отношещц укрепляются, но затем то тут, то там женщины подверг ют сомнению правомочность порядка вещей, и это приводит к некоторому ослаблению правил еще до глубинных перемен ХУНТ века, речь о которых пойдет в следующей главе. Жаль, что французских исследователей, в отличие от англоязычных, этот вопрос не слишком интересует, в данные, которыми мы располагаем в настоящий момент, несколько односторонни. Тема возрастающей тревоги мужчин из-за невозможности уследить за дочерьми Евы в Англии с 1558 по 1660 год опирается на литературные или нормативные тексты20. А во Франции, кроме того, есть народные листки, обсуждающие тему штанов-символа супружеской жизни. Хотелось бы убедиться, что тема, затронутая еще в античности, когда насмешки вызывал образ Аристотеля, верхом на котором сиделажена, выходит за рамки театральных комедийных сюжетов и мужских страхов перед утратой власти и мужественности. Что скрывается за ней в реальной жизни общества? Быть может, мужчины до сих пор боятся, что судьба отвернется от них"

Слабые женщины

Одно очевидно: никто не говорит о том, что женщина сильна по природе. Бог создал ее, чтобы повиноваться мужу, рожать детей и быть "под защитой дома: она всегда должна быть при нем, как улитка в раковине ил" черепаха под панцирем*. Так утверждал в 1579 году королевский врач Лоран Жубер. Мужчина, как более сильное существо, воюет, работает, ездит в дальние страны, в то время как его подруга, "более изящная и хрупкая", терпеливо ждет его21. Свалим все на божественную волю! Оправдание неполноценности "утлого судна" абсолютно мужское. Эпоха Возрождения добавила к многовековой традиции стремление оградить женщин и девушек от соблазнов и искушений многолюдного города. Боккаччо в "Декамероне" (1348-1353) изображает итальянский город как современный Вавилон. Распутничать в Париже проще, чем в деревне. Возможно, в городах мужская тревога возрастала и от того, что взаимоотношения между людьми в них были разнообразнее, чем в деревне. Не случайно Панург в "Третьей книге? Рабле говорит обреченно: "Ни одному мужу не избежать рогов"22. Новые предписания о том, как должна вести себя честная женщина, исходят из городских кругов. В них нравственная жизнь горожан противопоставлена распущенности французского или английского королевского двора. Мужчины-горожане, желая успокоить себя и себе подобных, набрасывают контуры идеальной спутницы жизни: добродетельная супруга, глухая к заигрываниям других мужчин, плодовитая мать, готовая к самопожертвованию ради семьи. Ей противопоставлен образ чертовки, идущей на поводу у женских слабостей. В частности, она дает волю ненасытной похоти. Без направляющей руки мужчины она губит свою душу, и лишь брак может спасти ее от нее самой23. Разделение женщин на чистых и нечистых не ново, но оно приобретает гораздо большие масштабы, чем раньше. Об этом говорит усиление культа Девы Марии и размах охоты на ведьм, пик которой приходится в Западной Европе на 1580-1630 годы. Дева Мария с младенцем - вот идеал супругииИ матери. Она принадлежит только мужу и взирает на свое тело со скромной сдержанностью; она не

стремится получить удовольствие, но лишь зачать и родить ребенка. Женщины, нарушающие эти правила, изображались участницами сатанинского шабаша. Это веете, кто живет без крепкой мужской руки, в том числе и вдовы, и распутницы, которые стремятся к удовольствия! бренного тела, а не к спасению души. Процессы над ведь мами обычно происходили в деревнях, и мужчинам-горо-жанам дьявольские соблазнительницы попадались редко. Для того чтобы познать, каковы бывают действительно сладострастные объятия, им приходилось обращаться! проституткам. Двойной стандарт по отношению к нравственности мужчин и женщин действовал всегда, но он резко усилился, когда были противопоставлены супруга и обожаемая любовница. "Любовь принадлежит подружке" - " восклицал Люсьен Фебр, - или падшей женщине с ее скандальным очарованием24.

Женские роли

Удел каждой женщины, кроме тех немногих, что обречены на безбрачие за стенами монастыря, - заму" ство. К нему готовятся девушки, в нем живут женщины, а потом, овдовев, иногда жалеют о тех временах, когда суровые законы супружества все же защищали их. Некоторые историки пишут о том, что положение вдовы было лучше, чем положение замужней женщины, поскольку вдовы обретали независимость. Отчасти это было так, особенно в тех случаях, когда женщина обладала некоторым материальным достатком и умом, позволяющим пре небрегать упреками и насмешками. Считалось, что старые женщины еще ненасытнее в похоти; чем молодые, и нужна твердая мужская рука, чтобы удержать их от греха

Поначалу в ведьмовстве подозревали как раз женщин в возрасте - вдов и тех, кто держался обособленно внутри сообщества, не имея четких социальных связей25. Во Франции с середины XVI и до середины XVII века необходимость состоять в браке жестко и недвусмысленно закреплялась королевским законодательством26. В Англии 1590-х годов разразился кризис установлений о семье, начавшийся с дискуссии о разводе. Он привел к ужесточению общественного контроля за поведением человека в семье. Этот контроль стал менее очевиден, но проникал в глубь сознания, а семья воспринималась как место, где власть "реализуется частным образом в; интересах общественного порядка"27.

Крайние взгляды на семью предопределили сексуальные роли. Права диктуют мужчины, а они ведут себя агрессивно. Агрессивны и холостяки, члены сообществ, и горожане, и те, кто делает карьеру придворного. "Мои петушки выпущены - прячьте своих курочек", - гласит поговорка XVI века. Молодой самец набрасывается на девушку и насилует ее. В глазах общества его поведение извинительно: он просто ведет себя "как мужчина", виновата девушка - ей не следовало оказываться у него на пути, а мужчины из семьи девушки должны были тщательнее ее охранять28. Теоретически половой акт вне брака - это грех, но для "юнцов" он считается допустимым развлечением - "молодежь должна перебеситься". Они используют военные и бойцовые термины, чтобы обозначить половой акт, причем заранее известно, что это бой сильного со слабым. Во Франции Генриха II рыцари "обнажают" или "ломают копье" (а то и несколько копий). В Лондоне XVI века во всех классах общества принята словесная и физическая грубость во всем, что касается полового сношения. Можно назвать 130 терми, для обозначения мужского доминирования в акте. \ термины можно разделить на четыре семантически группы. Осадить, покорить, взять - восходит к воннои терминологии. Испортить, обесчестить, порушить-й относятся с грубой формой обольщения. Взломать, to рвать, пустить сок - обозначают лишение девственности Четвертая группа терминов не связана с насилием впр* мую, но и она проникнута духом агрессии. В произведи ниях Шекспира мужчина может "взнуздать", "поиметь? "отодрать" женщину, "вскочить" на нее, "приперетьк стене"29. От мужчины ждут, что он будет вести себя t женщинами, как охотник с дичью. Победами принято хвастать в кабачках и в любом другом месте. Случаи диффамации, рассмотренные на заседаниях консистории (церковного суда) в Лондоне и Чичестере между 1572 в 1640 годами, наглядно демонстрируют, что мужская речь и мужской ум весьма агрессивны в сексуальной сфере. Что касается исков, возбужденных женщинами по поводу насилия разного рода, то их весьма мало. Те, кто пытается защитить свою репутацию от клеветы, имеют очень мало шансов снискать у судей симпатию. Жалобы женщин считаются обыденным делом, за исключением крайних, из ряда вон выходящих случаев30. Во Франции право супруга наказывать жену простирается очень далеко - лишь бы она не умерла от побоев. Изнасилование доказать почти невозможно, потому что суд, как правило, приходит к решению, что женщина пошла на поводу у своей природной похотливости и сама позволила себя изнасиловать31.

С усилением патриархальной системы отношений в Европе начиная с XVI века различие между положением мужчины и женщины в обществе обрисовалось как никогда четко. Представления о мужественности и о мужской доблести остались теми же, что и в древние времена: сексуальные подвиги, пьянство, драки - все то, чем гордились и в сельских "сообществах молодых". При этом положение женщины становилось все более тяжелым в связи с введением жесткого контроля над ее поведением и обязательного надзора над семейными отношениями со стороны властей и церквей всех конфессий. С середины XVI века во Франции и после 1590 года в Англии браку

ается все большее значение в жизни общества. Разу-ся, женщин разного сословия конкретные изменения в семейном законодательстве коснулись по-разному, однако всем женщинам предписывалось ограничить свою жизнь супружеским очагом. Мужья и взрослые холостяки не теряют связи с внешним миром, для них существует двойной сексуальный стандарт, и пользоваться им не зазорно. Жены и девушки оказались, по сути, обречены на затворничество как в быту, так и в сексуальных отношениях. При этом далеко не всегда речь шла о верности традициям, следуя которым женщина должна блюсти дом. В деревне все женщины независимо от социального и материального положения или возраста существовали внутри некоего женского сообщества, так как их домашний быт был тяжелее, чем у горожанок, и требовал коллективных усилий. Главенство мужчины не подвергалось сомнению, но оно было не так тягостно, потому что у женщин была и своя жизнь со своей иерархией, своими шутками и даже своим языком. Они собирались все вместе у печи, на мельнице, на вечерних посиделках и т. п32. В густонаселенных городах такие отношения между женщинами возникали реже. Стремление видеть в семье и доме ячейку общества находит больший отклик в городах, и женщины оказываются здесь под более сильным надзором. Хотя некоторые привычки деревенского быта еще долго" существовали и в городе33, во взаимоотношениях мужчин и женщин происходили медленные изменения, давление на женщин все усиливалось и жесткие юридические нормы опирались на нравственные и религиозные установления. В Лондоне с 1572 по 1640 год од-ним из самых распространенных исков, рассматриваемых церковным суцом, было обвинение в занятии гфоституцй ей. Иногда речь шла о словесном оскорблении, за которое женщины просили денежной компенсации, иногда предъявлялась жалоба на ущерб, нанесенный репутации3". В деревне коллектив сам контролирует поведение женщин: этим занимаются и другие женщины, и мужчины, мстящие за оскорбление. В городе, где вопрос о поведении женщины выносится на рассмотрение суда, отношение к женщине более индивидуализировано и вместе с тем ее половая принадлежность выдвигается на первый план. Женщина рассматривается как собственность мужа. Она может ускользнуть из-под его бдительного надзора, лишь предавшись разврату, но тогда вмешивается общество и наказывает ее. Чаще всего это делает суд, а не мст" тели. Новая система наказания женщины вписывается в длительный процеср переосмысления роли слабого пола в обществе. Неуклонно усиливается нравственное давление на женщин, и брак постепенно становится тем идеальным местом женского смирения, о котором некогда мечтали религиозные и политические блюстители нравственности. Супруга должна быть смиреннойи скромной, благочестивой и считать свою зависимость от мужа естественной и нормальной35.

В Англии противоречия между англиканской и пуританской церковью по поводу сущности брака создали дополнительные сложности. В 1597 году англиканским каноном было признано незаконным любое заключение брака после развода. Королева отказалась утвердить это положение, но Иаков I одобрил его, и оно вновь было провозглашено в канонах 1604 года. Так был положен конец спорам. Позиция англиканской церкви основана на представлении о нерасторжимости брака, что сближает ее с французскими католиками. Но пуритане видят в браке всего лишь гражданский договор, заключенный по взаимному согласию обеих сторон и никак не связанный со спасением души. Разрыв между этими двумя позициями привел к кризису, оставившему глубокий след в сознании. Возможно, именно с этим кризисом связана возросшая тревога мужчин, столь заметная в городской среде и в театральных пьесах того времени. Возникла необходимость заново определить, в чем же состоит женское и мужское начало, и мужчины-горожане испугались возможной переоценки ролей в обществе. Этот страх принял форму ужаса перед некими демоническими фуриями, будто бы намеревающимися захватить власть в обществе. Вера в зловещую силу секты женщин - прислужниц дьявола пришла в Англию с континента и вызвала всплеск охоты на ведьм. Пароксизм этой охоты длился с 1580 по 1590 год. К нему добавился повальный страх мужей погибнуть ночью от рук жены. Существует немало обращений в суд по этому поводу, однако подозрения чаще всего были необоснованны, так как архивы не говорят о всплеске подобных убийств86. В театре той эпохи сказывается эта мужская тревога. Однако, возможно, это был всего лишь обычный мужской страх оказаться несостоятельным перед сексуально ненасытной партнершей. Особый отт& нок этому страху на английской сцене придает то, женские роли играют юноши (лишь в 1660 году такой порядок был отменен королевским указом37).

Существование на театральных подмостках времен Шекспира "третьего пола", то есть юношей, переодетых в женское платье, выдавало, быть может, одновременно и мужское беспокойство, и желание получить сильный эротический заряд от смешения сексуальных ролей* Некоторые высказывания современников говорят о тол же. В памфлете 1599 года, озаглавленном "Ниспроверже ние театральных подмостков", его автор, доктор-богослов из Оксфорда Джон Рейнолдс, ополчается на переодевание юношей в женщин, которое, по его мнению, распаляет плотские вожделения. Вспомним, что в это время сурово запрещалось носить одежду противоположного пола, особенно женщинам, и многочисленные юридические процессы подтверждают это39. Тем не менее молодые холостяки иногда, в особых случаях, позволяли себе переодеваться в женщин. Это происходило на карнавалах по случаю больших народных праздников или во время шутовских обрядов наказания мужа-рогоносца, кавалькад на осле во Франции и "перевертышей" в Англии. В театре елизаветинскойпоры, наполненном многозначными символами, переодевание носило двойной смысл. Эротическая притягательность персонажа связывалась не только с женоподобной внешностью актера, но и сего мужской сущностью. Драматурги вполне сознавали это. Так, например, интрига пьесы Лили "Галатея" (1584) основана на том, что юноши переодеваются в девушек и наоборот, при этом и тех и других играют мальчики-подростки. В прологе зрителям объясняется, что переодеваться в чужую одежду нельзя и что театр протестует против гомосексуального истолкования пьесы. Кристофер Марло. считавшийся гомосексуалистом, обвиненный в содомии и ереси на посмертном процессе в 1593 году, сознательно обыгрывает тему переодевания в "Докторе Фаусте". Что касается Шекспира, то почти в каждой героине его комедий есть и мужское, и женское начало. Розалинда из "Как вам это понравится" (ок. 1599) переодевается в мужскую одежду и прячется в Арденнском лесу. В эпилоге пьесы она говорит: "Если бы я был женщиной, я бы постарался перецеловать как можно больше зрителей". Так достигнута вершина сексуальной двойственности: юноша играет женщину, переодетую мужчиной, который представляет себя женщиной. Такая игра со зрителем создает совершенно особую атмосферу чувственности, пронизанную высоким эротическим напряжением40.

Не только в театре шла постепенная трансформация представлений о мужском и женском начале. В Лондоне, где жила основная публика елизаветинского театра, такая трансформация привела к выделению в 1700 году целого сообщества гомосексуалистов, заявивших о себе как о людях "третьего пола?41. Этому предшествовал длительный подспудный процесс, в ходе которого прежние нормы оказались отвергнуты. Театр времен Шекспира - один из этапов этого процесса, первый опыт контакта с публикой. Переодевание юношей в женщин отражает движение плотского желания в сторону неясного объекта, находящегося на пересечении двух полов. При этом предпочтение отдается чертам слабого пола, ибо юноши, как и женщины, зависят от взрослых мужчин и с точки зрения медицины той эпохи менее сухие и горячие, чем

они. Так воплощается чувственная память о содомитских забавах прошлого, распространенных в сообществах молодых, тем более что и сами сообщества в XVI веке еще существуют42; Наверное, в начале 1600-х годов такой сложный узел значений придавал совершенно особый смысл, странному английскому театральному обычаю давать женские роли юношам. Зрители-мужчины испытывали особое эротическое удовольствие, а что испытывали зрительницы, мы не знаем. Но, быть может, они находили сходство с собственным положением, глядя на мальчиков, которые в жизни так же, как и они, зависели от мужчин, а на сцене были воплощением всех существующих и воображаемых удовольствий для ровесников и старших"

Непокоренные и бунтовщицы

Женщина может существовать лишь тогда, когда ее воплощает мужчина, - вот метафорический урок елизаветинского театра. В патриархальном мире того времени женщина всегда определялась по отношению к мужчине. Архивные документы, которые крайне редко бывают составлены женской рукой, подтверждают, что личность женщины всегда идентифицируется через мужчину Администраторы, писцы уголовного суда, нотариусы интересуются в первую очередь, с каким мужчиной женщина состоит в родстве, - именно так определяется ее социальный статус. Она - супруга, дочь, мать того, кто и определяет, по сути, ее личность, а особенности личности женщины как таковой не интересуют составителей документов. Иногда не указывается даже имя женщины, при том что дело касается как раз ее. В 1612 году парижский суд рассматривает дело об избиении жены сеньором де

уже кое и женское

его

тело

Серво. Он отхлестал ее, совершенно обнаженную, кнутом из бычьих жил, угрожал убить, осыпал оскорблениями и выбил несколько зубов подсвечником. Но пострадавшая называется в документах только по имени супруга-насильника: "жена сеньора де Серво?43.

Лишь немногие женщины того времени удостоены личного именования. Это те, кто занимает высокое социальное положение, те, кто прославился своим благочестием или, наоборот, проститутки: Рыжая, Жанна-Толсту-ха, Золотой Передок. У простонародья индивидуальность порой передают клички,'прозвища, уменьшительные имена, в них отражается так или иначе темперамент, и именно так дошли до нас прозвища знаменитых горластых парижских торговок. Если имя отца и имя мужа стоят рядом (например, Мари Дюбуа, жена Жана Дюваля), это говорит не о независимости женщины, а скорее о том, что она подчиняется двум мужчинам. В деревне так называемому слабому полу почти невозможно выжить без поддержки мужа или других родственников. Одинокая женщина, в отличие от одинокого мужчины, вызывает подозрения. Если у вдовы было несколько мужей, говорят; что она свела их всех в могилу, а то и обвиняют в том, что она участвует в сатанинских шабашах. В то же время вдовцу, который женится на девушке гораздо моложе его, просто устраивают в день свадьбы кошачий концерт под окнами.

Основная трудность, с которой сталкивались все женщины независимо от их социального положения, состояла в том, что им приходилась исполнять очень сложную социальную роль и при этом занимать униженное

положение44. Мужчина исполнял одну социальную роль за другой, не прилагая к тому особых усилий. Он стано-

вился взрослым, потом отцом семейства, потом хозяином дома. Его жена должна была одновременно подчиняться мужу и внушать уважение детям и прислуге (в средних и высших классах). Рядом с супругом ей приходилось соответствовать образу женщины как неполноценного существа и в то же время распоряжаться слугами мужского пола и не давать им возможности увидеть в себе женщину как объект вожделения и добычу. Даже женщины королевских кровей оказывались в этой противоречивой ситуации. Елизавета I Английская вышла из положении, обыгрывая свою девственность и в то же время подчеркивая, что в ее женском теле скрыт дух мужчины. Отец Лорио - иезуит, некогда пользовавшийся покровительством королевы Марго, - написал против нее женоненавистнический памфлет. Королева ответила в тоне иронической напускной скромности и опубликовала в 1614 году "Смиренную и ничтожную речь". Она не могла возражать против общепринятого мнения о женской неполноценности, поэтому стала говорить о предназначении женщины: "Господу угодны спокойные, уравновешенные, благочестивые женские умы, а не мужские - вздорные и желчные?45. Правда, она не уточнила" что изображенный портрет соответствует образу доброй супруги, а она сама прожила большую часть жизни совсем иначе и скорее подтверждала распространенную мысль о неукротимой похотливости дочерей Евы, отвергающих спасительную опеку мужа.

Немало женщин все же выходило за рамки принятых норм поведения. Некоторые, принадлежащие к разным социальным слоям, просто следовали своим страстям и желаниям, пытаясь разорвать пелену предрассудков и доказать, что они и им подобные имеют право на радости жизни и телесные удовольствия46. Другие сознавали, что быть женщиной значит страдать, и пытались хотя бы на бумаге восставать против тех, кто их угнетал47.

В Англии в свете протестантского вероучения семья рассматривалась как своего рода "маленькая церковь", где особая роль отводилась женскому благочестию. Это благочестие -Находило отражение в неких "дневниках", куда женщины записывали ежедневные духовные размышления и испытания совести. Самый ранний из таких дошедших до нас дневников принадлежит Маргарет Хоби и начат в 1599 году. Всего сохранилось 28 дневника, относящихся к первой Половине XVII века; возможно, многие утеряны. Некоторые из авторов дневников вносят особые интимные нотки в записи о духовном смирении. Они понимают, что это - их единственный личный документ, на который не распространяется власть мужа, и они имеют право не давать мужу читать его, даже если им нечего скрывать. Муж увидел, как Элизабет Вокер ведет дневник, и она взяла с него слово, что он ни разу не заглянет в ее записи, покуда она жива. После смерти супруги муж не нашел в дневнике ничего, что следовало бы, от него скрывать. Элизабет Бари делает записи особыми буквами и сокращает слова. После ее смерти муж задался целью расшифровать текст, но не нашел в том, что ему удалось прочитать, ничего кроме "искренности, смирения и скромности". Элизабет Дантон изобрела для записей нечто вроде стенографии и попросила сжечь дневник после ее смерти48. Разговор о себе был тайным, стыдливым и совсем не обязательно связывался с желанием донести свое "я" до читателя. Женщины более стеснены, чем мужчины, принятые нормы поведения требуют от них молчания или, во всяком случае, крайней сдержанности в словах. Вот почему они часто запрещали издавать свои* записи или разрешали сделать это только на определенных условиях. Многие автобиографии женщин были опубликованы посмертно, и публикатором часто становился священник, пожелавший представить ту, что их вела, как образец благочестия49.

Однако самоанализ и у женщин требует соотнести себя с "другими". И вот появляется нечто новое: некоторые женщины восстают против принятого самоуничижения. Здесь еще нет торжества собственного "я", но уже есть чувство собственного достоинства. Маргарет Кавен-диш, первая герцогиня Ньюкасла (1623-1673), опубликовала при жизни свои мемуары, названные "Подлинная история моего рождения, замужества и жизни" (1656). Она завершает их утверждением собственной индивидуальности рядом с отцом и мужем. Текст начинается словами: "Мой отец был джентльмен", и перед нами, таким образом, предстает жизнь женщины в обрамлении традиционной мужской опеки, хотя известно, что герцогиня считалась весьма экстравагантной особой и немало пострадала из-за своей репутации50.

Мемуары Анны Клиффорд и Мэри Рич позволяют увидеть, каковы были немногие возможные пути выхода для женщин, страдавших и подвергавшихся нападкам. Первая никогда не шла против бури, но не уступала в том, что считала для себя самым главным. Вторая прибегала к раздвоению собственного образа, когда говорила о себе. Возможно, так поступала не она одна, просто другие не оставили письменных свидетельств.

Леди Анна Клиффорд (1590-1676), графиня Дорсета, Пемброка и Монтгомери, дочь графа Камберлендского, - необычный и завораживающий исторический пер-

сонаж. Ее мемуарные записи можно разделить как минимум на 4 части; составленные в разные периоды жизни. Наиболее интересен и богат деталями дневник, дошедший до нас только в копии XVIII века (опубликован в 1923 году)51. Дневник начинается с описания похорон Елизаветы I, и, как показывает дальнейшее, это не случайно. Видимо, графиня писала для себя, для того чтобы в тяжких испытаниях лучше осознать все, что с ней происходит. Анна была образованной и начитанной женщиной и не искала славы писательницы,'хотя финансовые возможности позволяли ей опубликовать свои записи, как это сделала ее современница Маргарет Кавендиш. Может быть, рукописи Анны Клиффорд предназначались для чтения в узком семейном или дружеском кругу, как сочинения де Монлюка или Брантома во Франции. Повество-вательница скромна и сдержанна и не выходит за рамки представлений о том, каково должно быть место женщины в обществе. Но когда речь заходит о вещах, имеющих в ее глазах первостепенное значение, ее упорство превосходит все мыслимые пределы.

1616 год. Ей 26 лет, она замужем за Ричардом Сакви-лем, графом Дорсетским. Свадьба состоялась 25 февраля 1609 года, а 2 июля 1614 года у них родилась дочь. Мужа Анна называет в дневнике "милорд", а дочь - "мое дитя". Повествовательница точно и скрупулезно определяет время и место своего существования по отношению ко дню смерти "дорогой матушки", Маргарет Рассел, наступившей 24 мая 1616 года, в пятницу, между 6 и 9 часами вечера. В записи об этом событии говорится, что мать Анны умерла в Брукхеме (в замке, расположенном к югу от Пенрита в Кэмбри), в той самой комнате, где когда-то родился отец Анны, что к моменту смерти матери прошло 10 лет и 7 месяцев со дня смерти отца, а также 13 лет и 2 месяца после кончины королевы Елизаветы. Самой повествовательнице к этому моменту 26 лет и 5 месяцев, ребенку не хватает месяца до двух лет. О муже не говорится ни слова. 29 мая к Анне прибывает гонец с печальным известием о смерти матери, и она воспринимает эту весть как тяжкое бремя, которое отныне ей придется нести. В завещании матери говорится, что она хочет быть похороненной в Энвике, что вдвойне тяжело для Анны. С одной стороны, надо позаботиться, чтобы тело доставили в Энвик, а с другой, она сожалеет, что мать не захотела быть похороненной в Скиптоне, расположенном на юге Йоркшир-Дейл, в 100 милях от Брукхема. Анна родилась в замке в Скиптоне, и в завещании матери ей видится недоброе предзнаменование, что она может лишиться его. Титул и имущество Анны связаны с землями ее отца - Камберлендом. Это обширные владения на северо-западе Англии, простирающиеся от Скип-тона в Крейвене до Бруктона в Уэстморленде. Титульные грамоты, составленные в эпоху Генриха II, позволяют Анне унаследовать эти. земли после смерти матери. Но в завещании отца, составленном незадолго до того как Анне исполнилось 16 лет, говорится, что земли должны перейти целиком по мужской линии к ее брату, а потом к его сыну. Однако братья Анны - сэр Роберт и лорд Френсис - умерли молодыми, и после кончины Маргарет Рассел проблема наследования приобрела особую остроту. Анна не желает отказываться от своих прав на эти земли, ссылаясь на то, что она - единственная прямая наследница эрла Камберленда.

Анна не называет свою дочь по имени, но дневник выдает ее глубокую привязанность к девочке, названной по имени бабушки Маргарет. В ночь, когда дочери исполнилось пять лет, мать в дневнике называет ее "моя леди" и так будет именовать впредь. Королева Елизавета присутствует в дневнике как обожаемый кумир. Первая запись - о ее похоронах в 1603 году, и Анна указывает точно время и место, где она узнала о смерти королевы. Позже с такой же точностью Анна определяет, когда и где она узнала о смерти матери. Можно понять, что она ощущает себя как бы под покровительством этих двух женщин. В 12 лет Анна была представлена королеве, и яркое воспоминание об этом событии сохранилось у нее на всю жизнь. В ее сознании образ идеальной женщины складывается из черт матери и той, что правила Англией "с духом мужчины" в теле женщины. Мы увидим далее, что и о самой Анне можно сказать то же самое.

В короткой записи от 24 мая 1616 года супруг Анны не упоминается и сколько ему лет не говорится. Однако известно, что еще в 1613 году он был в добром здравии - он изображен в богатом придворном одеянии на холсте сэра Уильяма Сегара. Анне не нравилось, что муж недостаточно энергично поддерживает ее притязания на северные владения, хотя он рассчитывал в случае успеха управлять ими от имени жены. Кроме того, он постоянно просил ее подписать документ, отдающий земли ему во владение после ее смерти, если у них не родится наследник. Угроза кажется небезосновательной, во всяком случае, 29 мая Анна видит тому соответствующий "знак". Мало того, что она находится в полном одиночестве в доме мужа в Ноле (графство Кент), - "милорд", как можно понять из записей, решил взять ее измором. Он еще давно, с болезни матери, начал мучить ее. 9 мая Анна получила письмо о том, что состояние матери крайне тяжелое, и в ту же ночь Дорсет сообщил ей, что решил отослать их дочь в другое место и навсегда запретил ей возвращаться в Нол. Анна пишет, что этот день был особенно печальным и тяжелым для нее. 11 мая она принимает решение по поводу того, что называет "мои дела", то есть борьбы за северное наследство. Именно из-за него возникли ее нелады с мужем, и он решил сыграть на ее привязанности к ребенку. Дорсет действует то лаской, то угрозами. Он пересматривает свое решение отобрать дочь у матери, но настаивает на том, чтобы вместе с девочкой при Анне жили его друзья-наблюдатели. Она соглашается на все и держится стойко, хотя и чувствует, что все осуждают ее. "Я как сова в пустыне", - лаконично замечает она 12 мая. Противостоять и мужу, и последней воле отца было нелегко: ее поведение никак не вписывалось в общепринятые рамки.

Повествовательница очень редко говорит о себе. Она более склонна сомневаться, чем быть довольной собой, но иногда выражает удовлетворение ироничным описанием без комментариев. 11 мая 1616 года в послании из Лондона Дорсет дал понять, что смягчился. В знак доверия он прислал жене обручальное кольцо лорда-казначея, незадолго до того женившегося. Анна пишет, что послала ему в ответ собственное обручальное кольцо. В день Пасхи 1617 года она записывает, что они с мужем вместе причастились, но во второй половине дня поссорились, однако все это время она носила белое праздничное платье. Накануне Пасхи, 19 апреля, она снова отказалась уступить настояниям мужа по поводу наследства и заметила, что чувствует себя в полном согласии со всем миром. По мелким деталям видно, что Анна считает себя

правой перед Богом и людьми. Ее решимость непоколебима и в дальнейшем, за 41 год ее не смогут сломить ни превратности судьбы, ни страдания"

Смерть матери ускорила ход вещей. Землями завладел дядя Анны по материнской линии, Френсис Клиффорд. Назревал поединок между сыном Клиффорда и мужем Анны, и в дело вмешался сам король Иаков I. По прошению Дорсета 18 января 1617 года он принял супружескую чету. Дорсет сказал, что подчинится любому решению короля, но Анна заявила, что, пока жива, она не откажется от наследства в Уэстморленде. Ее нельзя было переубедить никакими доводами. В понедельник 20 января около 8 часов вечера король снова принял их в присутствии заинтересованных родственников Анны и нескольких законоведов. Упрямица снова заявила, что ни за что не согласится потерять Уэстморленд. Она стояла на своем, хотя король Иаков I выказывал явные признаки раздражения, а близкие всячески пытались ее вразумить. Через некоторое время до сведения Анны было доведено, что король намерен уладить дело без нее, так как она не идет ни на какие уступки. По этому поводу Анна пишет с видимым облегчением, что ни она сама, ни кто-либо другой не могли рассчитывать, что ей удастся так легко выйти из опасной ситуации. Ей кажется, что Елизавета послала ей тайный знак: она записывает, что Елизавета шепнула ей на ухо о том, что королю нельзя слепо доверять.

В марте 1617 года Иаков I приказывает Анне отдать земли дяде Френсису Клиффорду, а в качестве компенсации Дорсет получит 20 тысяч ливров. Но упрямица гнет свою линию. 23 апреля 1617 года, после Пасхи, она записывает, что муж не пришел к ней вечером в спальню, как делал это всегда. Теперь он решил прибегнуть к сексуальному шантажу, но безрезультатно. Впрочем, уже на следу, ющую ночь он приходит к ней. Анна продолжает почтительно противиться его настояниям по поводу наследства, как она не подчинилась ни королю, ни последней воле отца. Ле надо быть психоаналитиком, чтобы понять, что она вознамерилась противостоять закону мужчин $ короля, отца, мужа. В конце концов она потеряла часть наследства, но не проиграла битву, которая завершилась через 30 лет в ее пользу.

С 1617 по 1624 год она рожала четыре раза, трое детей умерли, выжила одна лишь дочь, Изабелла. Она, как и Маргарет, дожила до взрослого возраста. Дорсет умер в 1624 году. В июне 1630 года, после шестилетнего вдовства, Анна вышла замуж вторым браком за Филиппа Герберта, графа Пемброка и Монтгомери, бывшего приближенного Иакова I, 46 лет от роду. У них родились двое детей. Однако союз оказался не слишком удачным, а в первую революцию Анна открыто выражала свои роялистские ВЗГЛ"ЩЬ", в то время как Герберт поддерживал парламент.

Ее дядя, Френсис Клиффорд, умер в 1641 году, его сын Генри - в 1643. Наследство, которого так добивалась Анна, отошло к ней, но в тех местах бушевала гражданская война, и она не могла немедленно вступить во владение землями. В 1649 году энергичная Анна все же въехала в замок Скиптон, разрушенный во время осады. Супруг не последовал за ней, а в следующем году она узнала, что он умер.

Итак, к 60 годам она освободилась от всех пут и принялась за восстановление замков Пендрагон, Эпльби, Брук, Брукхем. В 1655 году она собралась восстановить Скиптон. Кромвель не хотел, чтобы разрушенный замок был восстановлен, но в конце концов решил предоста* вить свободу действий единственной женщине, которая не побоялась противиться его воле. Анна сумела доказать самому могущественному мужчине того времени, что не склоняется ни перед кем. Она была в Англии единственной женщиной - полновластной владелицей обширного поместья, причем отвергала поползновения мужчин так или иначе прибрать к рукам ее земли. Она строила и восстанавливала церкви и дома для бедных и умерла 21 марта 1676 года в возрасте 86 лет в замке Брукхем, в той самой комнате, где некогда родился, а потом и скончался ее отец. Она успела составить завещание в пользу дочери, ставшей леди Тенет, но внук Анны Николас, лорд Тенет, после смерти матери силой захватил земли и восстановил мужское право сильного, с которым Анна боролась всю свою жизнь52.

В 1646 году, чтобы увековечить триумф, Анна, следуя своему неукротимому темпераменту, заказала парадный портрет53. Полотно представляет собой триптих, густо насыщенный символами. В центре изображены родители Анны и ее братья, умершие молодыми. Отец, Джордж Клиффорд, третий герцог Камберленд, часто отлучавшийся из дома, решивший оставить наследство отпрыскам по мужской линии, несколько смещен вправо. Мать, Маргарет Рассел, указывает рукой на старшего сына, лорда Френсиса, рядом с которым изображен сэр Роберт, самый младший из детей. За ними видны четыре портрета, сгруппированные попарно. На всех - женщины, тетки Анны. Две - урожденные Клиффорд (баронесса Уортон и графиня де Дерби), две - урожденные Рассел (графиня Уорвик и графиня Бат, причем имя первой - Анна). Определенный иронический посыл заключается в том, что они как бы тайно следят за соблюдением прав своей племянницы, обездоленной по воле отца и мужскому закону, но преодолевшей в конце концов все препятствия. Слева изображена сама Анна в 15 лет, то есть именно в том возрасте, когда она должна была бы получить наследство. Над головой Анны - полка с книгами и два портрета ее наставников, среди которых - Сэмюэль Дэниел. На правом полотне изображена Анна в год триумфа, в 56 лет. Правой рукой она опирается на книги, лежащие на столе, другие книги стоят на двух полках у нее над головой. Как раз над правой рукой, среди любимых книг, - а это в основном книги поэтов - стоят портреты ее мужей. С видимым удовольствием Анна и соблюла почтительность, и вместе с тем расположила портреты "милорда" и его здравствующего преемника там, куда обычно помещают охотничьи трофеи. Она сделала это в память о мучительном прошлом и именно тогда, когда освободилась от всех оков и добилась вожделенной цели, вступив в единоличное владение землями в Уэстморленде. Трудно удержаться от мысли, что она желала подчинить своей воле всех тех мужчин, кто пытался сломить ее, в том числе и короля, и двух мужей, и отца, и Кромвеля. Редчайший случай для женщины XVIII века! При этом она вела себя так, будто считала, что повиноваться мужчине необходимо, как и повиноваться Богу. Притворялась ли она? Ирония, которой проникнуты некоторые записи Анны, наводит на такие мысли, но в других записях она вполне искренне сообщает о своих сомнениях и важности соблюдать приличия. И на всех ее делах лежит отпечаток заботы об участи женщин: своей собственной, своей дочери, которую она назначила наследницей, своих теток, размещенных на центральном полотне парадного портрета-триптиха в 1646 году.

по

Анна предстает перед нами как необычная, двойственная личность, подчас сама напуганная собственной смелостью. Несомненно, ее вдохновлял образ королевы Елизаветы I. Когда Анна пишет, сколько лет было каждому из близких ей людей (или какое время прошло после их смерти) в тот момент, когда она узнала о смерти матери, королева оказывается в этом перечне единственной, кто не принадлежит к ее родственникам. Смогла бы Анна зайти так далеко, если бы у нее перед глазами не стоял пример Елизаветы I, отстоявшей в свое время собственные права наследницы престола?

Если у женщины есть связи, деньги, талант и терпение, ее упорство может быть вознаграждено. Однако для упрямой женщины, понимающей, что ее подстерегают опасности, иногда выгодней оказывается позиция внешнего смирения. Подсудимые знают, что проявление естественных человеческих слабостей порой оказывает на судей куда большее влияние, чем сознательный вызов. Сознательно выстроенная позиция двуличного поведения редко фиксируется на бумаге. Тем интереснее автобиографические записи Мэри Рич, графини Уорвикской, позволяющие увидеть и реальные факты, и их идеализированную реконструкцию. Мэри Рич - автор нескольких тысяч страниц рукописного дневника. Она делала записи день за днем в течение 10 лет начиная с 25 июля 1666 года. Кроме того, она написала сжатую историю своей жизни примерно на 40 страницах. Этот труд был создан в 1671 году, за 7 лет до смерти, то есть с определенного момента она писала в двух разных сочинениях об одном и том же: о своей молодости, проведенной в Ирландии и Лондоне, о свадьбе с Чарльзом Ричем, вызвавшей множество пересудов и слухов, о смерти двух детей

и о вдовстве. Основная разница между двумя повествованиями связана с тем, как говорит Мэри Рич о своем супружестве. В краткой автобиографии муж предстает галантным и романтичным мужчиной, в дневнике-деспотом и тираном. Сама она в автобиографии выглядит живой общительной женщиной, страстно влюбленной в мужа, а в дневнике она разочарованная, подавленная, горько страдающая. Трудно определить, почему в каждом случае выбран именно такой тип повествования. Быть может, Мэри трудно было смириться с мыслью, что брак по любви, заключенный против воли родителей, привел к бесконечным ссорам с мужем и краху отношений. Ведение дневника, наверное, было для нее способом излить на бумаге свои унижения и страдания54. В этой роли часто выступают записи, не предназначенные для публичного чтения. Для женщин дневник часто оказывается чем-то вроде целебного бальзама, наложенного на раны, нанесенные жизнью. Иногда эти раны весьма глубоки, как в случае Анны Клиффорд. Автобиография Мэри Рич еще загадочнее: она пишет ее в то же время, что и дневник, но предлагает совершенно иную, идеализированную версию реальных событий. Что это - раздвоение личности" Болезненное расщепление собственного "я" вследствие жизненной неудачи" Сожаление о сделанном вопреки воле родителей? А может быть, она пыталась сообщить в письменной форме о том, что могло бы быть, чтобы оставить хорошую память о себе и своей жизни" Автобиография, в отличие от дневника, предназначалась для публики и была рассчитана на мнение читателей. Может быть, Мэри хотела вернуться к утраченной мечте, закрепить ее на бумаге, чтобы вспомнить, какой была она сама до того, как произошли все те невзгоды, что описаны на страницах дневника?

Как бы то ни было, пример Мэри Рич - свидетельство того, что страдания могут стать важным элементом процесса самопознания Субъекта. Женщинам XVI-XVII веков было гораздо труднее, чем мужчинам, втиснуть свою индивидуальность в узкую щель между идеалом и реальностью. "Утлое судно" угнетает муж - "господин и хозяин", насилие в супружестве считается обычным делом, не говоря уж о двойном стандарте в сексуальной сфере. Считается, что женщина должна терпеть и страдать молча. А как иначе заслужить спасение души, ведь тело женщины тянет ее в ад!

О текучести тела

Каждый человек напитан слезами, как губка", - говорил Джон Донн в одной и великопостных проповедей 1628 года55. Образованная и начитанная Анна Клиффорд, встретившая его после воскресной проповеди 27 июля 1617 года, знала об этой идее, которую разделяли все ученые той эпохи, и в первую очередь врачи. Гален и Гиппократ учат, что тело пропитано жидкостью, но открыто воздушным потокам благодаря порам, расположенным на поверхности тела. Жидкости разного рода - сперма, грудное молоко, пот и пр. - свободно циркулируют внутри тела и могут превращаться друг в друга или в кровь. Соответственно, можно уподобить друг другу разные физические процессы: питание, испражнение, менструации и лактацию56. Состояние тела, напитанного жидкостью, находится в прямой зависимости от того, насколько стабильна внешняя температура. С этой точки зрения питание можно рассматривать как нагревание (варка) жидкости, болезнь - как избыток или недостаток жидкости определенной температуры. Античная медицина, кроме того, опиралась на учение о четырех основополагающих элементах: тепле, сухости, холоде и влажности. Два первых определяют тело взрослого мужчины, два последних - тело женщины. Полярность соответствует представлению о диаметральной противоположности мужчины я женщины, которое можно встретить у разных народов; Так, например, мужское начало связывают с силой, чистотой, небом, богом, а женское - со слабостью, грязью, землей, водой, демонами.

Можно предположить, что, согласно физиологичен кой модели Галена, существует лишь один образец строения половых органов, и разница между мужчиной и женщиной не в природном строении, а в степени выраженности каждого признака57. Ученые и медики той эпохи устанавливали нечто вроде шкалы мужественности/ женственности между двумя крайними точками58: на од-ном полюсе - ярко выраженный супермужчина, очень горячий и очень сухой, обросший шерстью, с темной кожей. На другом полюсе - женщина с очень светлыми волосами и кожей. Между крайними точками располага* ются существа смешанного типа, с нестабильным состоянием жидкости внутри тела: темноволосые волосатые женщины с твердыми грудями - в них сказался избыток тепла; дряхлые мужчины-старики, более холодные, чем нужно; мальчики, еще недостаточно теплые, - не случай* но было принято до 7 лет наряжать их в девичьи платьица; юноши, медленно преодолевающие материнскую влажность и постепенно достигающие тепловой нормы мужчины (таким образом, гомосексуализм оказывается возрастным признаком); наконец, женоподобныемужчит ны, внутри которых циркулируют жидкости, сходные с

женскими. По мнению медиков, половые органы мужчины и женщины одинаковы, только у женщин они скрыты внутри тела. Монтень с иронией советовал девушкам не прыгать слишком-много и слишком высоко, а то с ними произойдет то, что случилось "с одной девочкой", у которой во время игры "стыдные части тела" опустились вниз. Знаменитый анатом Андреас Везалий в своем труде "О строении человеческого телае, опубликованном в 1543 году, схематически изобразил влагалище как орган, абсолютно повторяющий форму пениса59.

Теоретические сочинения и реальность не всегда совпадают. Теория единого строения половых органов была раскритикована, так как не отвечала экспериментальным данным о человеческом теле. Я не буду обсуждать здесь, насколько справедлива концепция телесных жидкостей, замечу лишь, что в обыденной практике эпф хи она оставила свой след и приводила порой к сумбуру в представлениях о мужчинах и женщинах, а то и к драматическим последствиям60. Так, например, в Аугсбурге в XVI-XVII веках считалось нормальным, что мужчины обладают горячим, а то и взрывным темпераментом61.

В свете всех этих теорий понятие Субъекта в европейской культуре несколько изменилось. Со времен Платона человек представлялся как арена непрерывной борьбы души и тела; Эта борьба не потеряла своей напряженности и во времена Реформации. Кальвинисты пошли дальше всех, утверждая, что христианин должен постоянно контролировать свои физические желания и потребности, иначе грех опустошит его. В своем труде "Религия врача" (1642) сэр Томас Браун говорит, что порой чувствует присутствие дьявола внутри себя: "Люцифер правит бал в моей груди!"62 Это можно было понять и буквально. В то же время французские католики обнаруживают метки сатаны на коже ведьм, а экзорцисты заставляют блевать демонами, жабами и змеями монашек из Л уд "на и Лувье, заподозренных в одержимости бесом. По обе стороны Ла-Манша опасаются, что бессмертная душа попадет в ловушку плоти. Однако естественные науки все же продолжают развиваться. Опубликование в 1543 году трактата Везалия "О строении человеческого тела" положило начало изучению этого материала. Первый этап длился почти до 1640 года и принес немало интересных открытий. Поскольку в культуре все взаимосвязано, художники тоже заинтересовались изучением внутренностей человека. В живописи возникает своеобразная мода на изображение рассеченного тела. Ей ан> дует и Караваджо в "Неверии Святого Фомы" (1603), и Рембрандт в "Уроке анатомии доктора Тульпа" (1632). Караваджо так и не сумел добиться от иезуитов разрешения на создание картины "Воскресение Христа", что говорит о том, что его взгляды расходились с принципами Контрреформации. На его картине палец Святого Фомы и раны Христа, которые он собирается пощупать, изображены с "хирургическими": ПОдробностями. Такое смешение священного и мирского будоражило умы многих современников. Кроме того, художник опирался на знания, полученные при вскрытии тела, а вскрытие было осуждено церковью как святотатство. Не случайно возник анекдот о том, что Караваджо заставил своих учен" ков встать вокруг вскрываемого трупа.

Следующий этап в изучении физической оболочки человека начинается с открытий английского медика Гар-вея и идей Декарта, которые в конечном счете приводят к утверждению взгляда на человека как на машину. Гарвей

изложил свою теорию кровообращения в трактате, написанном на латыни, "Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных" (1628). Декарт сформулировал знаменитое "Я мыслю, следовательно, существую" в 1637 году. Пародийный вариант этого изречения появился гораздо позже, хотя некоторые из тех, кто отстаивает его правомочность, говорят о том, что машину должен кто-то создавать63.

Вопреки существующему мнению, медицинские представления в XVI-XVTI веках не были раз и навсегда сложившимися. Это касалось воззрений на соотношение души и тела, а также мужского и женского начала. В целом новые идеи внедрялись в западную цивилизацию медленно и постепенно, к ним нужно было привыкнуть. Менялось представление о вселенной: она уже не виделась как божественная сфера, универсальный макрокосм, абсолютным отражением которого является каждая частичка человека - микрокосм. Складывались представления о границах явлений, точнее говоря, о разломах.

К рукописи пьесы "Твердыня непоколебимости" (The Castle of Perseverance), датируемой первой четвертью XV века, приложен план сцены. На нем изображен земной круг, обрамленный водой. В центре круга стоит замок, под которым находится колыбель человечества. Первая печатная карта мира (1472) построена по тому же принципу. На средневековых картах, как правило, мир изображен в виде диска с Иерусалимом посередине. На диске размещены три известных в то время континента: Европа, Азия и Африка. География и театр предлагали зрителю зеркало, в котором он видел самого себя. С этой точки зрения особый интерес представляет нововведение Иниго Джонса, который в 1605 году предложил уст?

роить при английском дворе сцену на итальянский лад, Принцип ее состоял в том" что между зрителями и актерами проводилась четкая граница. Так создавался новый образ человека - единый и стабильный. Поначалу новая сцена сбивала зрителей с толку, но ко второй половине века она прочно утвердилась в театре. Кроме того, в пьесах появился внутренний монолог - разговор героя с самим собой; этот прием активно использовал, в частности, Кристофер Марло в "Трагической истории доктора Фауста" (ок. 1588). Он создавал эффект самоуглубления персонажа и вызывал живой интерес у публики64.

Но и старые культурные традиции не торопились уступать место. В совершенно иной области, при изображении урока анатомии начала XVII века, долго царил концентрический принцип, введенный Везалием. Анатомический театр в Лейдене в 1610 году изображен как квадратный зал, в центре которого помещен труп. Вокруг трупа концентрическими уступами, отделенными друг от друга деревянными перилами, поднимается амфитеатр. По уступам разгуливают любопытные65. Традиционное положение тела в центре позволяет внести священную символику в святотатственный, по мнению многих, акт вскрытия трупа. Дозволено ли заглядывать внутрь тела, устроенного по образу и подобию Божьему? Английский теолог Джон Вимс написал в 1627 году работу, озаглавленную "Изображение Образа Божьего в человеке". Чтобы примирить анатомию и религию, он приводит обратный довод: благодаря анатомии мы можем лучше постичь замысел Всемогущего66. Однако табу на изучение внутреннего строения человеческого тела исчезло не до конца: хирурги называют хитросплетения внутренностей "головой Медузы", напоминая каждому, что и он смертен67.

Страхи и запреты гораздо чаще связываются с женским, а не с мужским телом. Зеландский врач Левинус Лемний (1505-1568), автор весьма известной в Европе книги68, утверждает, что тело мужчины пахнет лучше, чем тело женщины. "Женское тело переполнено жидкостями; когда распускается цветок (во время менструаций), оно издает дурной запах, губительный для всего живого. От этого запаха все вещества теряют свои природные свойства и силу". Так же как Плиний Старший, он считает, что от соприкосновения с менструальной кровью цветы и плоды вянут, слоновая кость желтеет, железо становится хрупким, а собаки - бешеными; К перечню бедствий от менструальной крови, составленному Корнелием Аг-риппой, он добавляет, что пчелы от нее дохнут или покидают улей, беленое полотно чернеет, у кобыл происходит выкидыш, ослицы становятся бесплодными. Некоторые факты проверить затруднительно: так, например, он утверждает, что от пепла сожженных простыней, испачканных менструальной кровью, блекнут пурпур и цветы. Кроме того, он считает, что сам по себе запах женщины вредоносен, так как он происходит от холода и влажности, свойственных этому полу. "Естественная теплота мужчины - мягкая, сладкая, от нее исходит дух, как бы источающий аромат". Женщина, в отличие от мужчины, пахнет дурно, одного ее приближения достаточно, чтобы орех высох и почернел. Коралл от соприкосновения с женщиной тускнеет, а в присутствии мужчины цвет его становится более интенсивным. Кроме того, для возвращения цвета можно потереть его горчичным зерном69.

Говоря другими словами, тело женщины будоражит мужчин. Настолько, что вскрытие женского трупа вызывает захватывающий интерес, особенно в Англии и в

19П

Объединенных Провинциях - странах протестантской культуры, делающей особый упор на первородный грех, Анатомы пытаются найти в женском теле изначальный источник смертности человека, то есть ту особенность строения тела, которая определила строптивость Евы и привела к грехопадению и изгнанию из рая70. Женщины на английской сцене (не будем забывать, что их изображали юноши) представлены не только как "утлые суда", но и как "суда с дырками" (leaky vessels), что усугубляетих природную слабость. Женщины переполнены жидкостью, зависят от фаз Луны, которая управляет внутренними приливами внутри их тела; они в какой-то степени подобны бочке Данаид, из которой постоянно выливается вода. В трактате "Анатомия урины", опубликованном в 1625 году, Джеймс Харт излагает общепринятую точку зрения, согласно которой женская моча окрашена менее интенсивно, чем мужская, а выделяется обильнее, что связано с более холодным темпераментом. Эта точка зрения не раз обыгрывалась в шутках. Есть же поговорка: "Пусть она покричит, меньше ссать будет". Все прочие женские выделения также слишком обильны. В "Венецианском купце" (1596-1598) Шекспир говорит, что кровоточащее тело мужчины похоже на женское. Гейл Керн Пастер считает, что пристальное внимание к "бездонности" и избытку жидкости, а также шутки по этому поводу связаны с тем, что женское тело приводило в замешательство, а состояние замешательства было принципиально важно для зрителей елизаветинского театра (откуда и появилось название книги Пастера)71. Это очень привлекательная гипотеза. Она дополняет мысль Норберта Элиаса о том, что переход к цивилизованному поведению начинается с контроля за естественными отправлениями.

О том же постоянно говорит и Эразм начиная со своего трактата "О приличном поведении детей" (1530). В русле этих идей находится и концепция Михаила Бахтина по поводу "гротескного тела" в народной культуре, которое открыто извергает экскременты и выделения72. Понятие "замешательства" фиксирует некий переходный момент от крестьянской нормы коллективного стыда к самоконтролю, характерному для культуры личной вины, которая утверждается в обществе медленно и постепенно. В первую очередь это касается лондонцев - основных зрителей шекспировских пьес, но подобный процесс проходит и в других больших городах, где бытовое поведение модернизируется.

Чувство некоторого смущения перед избыточными телесными отправлениями, которые следовало бы скрывать, вдохновляет также фламандских и голландских хуг дожников - последователей Брейгеля Старшего. На жанровых полотнах из сельской жизни часто изображается писающий крестьянин. Владельцы картины - а это чаще всего горожане со средним или высоким достатком - смеются над ним, так как считают свое поведение более утонченным. В XIX веке наследники этих владельцев просто стирали или замазывали на полотнах подобные сцены, так как мораль их века считала такое абсолютно недопустимым.

Представление о наслаждении, прежде всего сексуальном, тесно связано с тем, как субъект ощущает и осознает себя и свое тело. В эпоху Возрождения бытовала так называемая "обогревательная модель сексуальности"73. Левинус Л "мний, зеландский врач, которого мы упоминали выше, пишет в книге "Невидимые тайны природы", что источник наслаждения кроется в мозгу и печени, при этом эрекция у мужчины происходит от внешнего тепла поступающего из сосудов сердца. Врачи эпохи, как и авторы пособий по приличному поведению, считали, что единственной целью половых сношений является про должение рода. Следовательно, каждый половой акт дод. жен быть эффективен и приводить к зачатию. Для этого надо, чтобы оба участника одновременно испытали оргазм, так как тогда их "семя" (считалось, что женщина тоже извергает его) нагреется до определенной температуры; Именно для этого нужны и предварительные лас* ки, хотя ни в одном тексте эпохи не упоминается клитор. В целом половой акт - изнуряющее усилие, и у тех мужчин, что злоупотребляют радостями плоти, снижается эффективность спермы. Ученые того времени всерьез обсуждали, кто из партнеров должен получать больше удовольствия. Самым распространенным было мнение, что наслаждение женщины выше, так как она и извергает собственное семя, и получает семя партнера74.

Медицинские средства эпохи были по большей части очистительными. Больного старались избавить от избыточной жидкости кровопусканиями или клистиром. Мольер часто смеется над клистиром, но, может быть, его применение вызывало и неожиданное эротическое ощущение? В некоторых текстах, например в альманахах, очищение желудка уподобляется соитию. Клистиром пользовались часто, почти ежедневно, испытывая двойственное чувства стыда и удовлетворения: врачебное предписание оборачивалось сладострастным удовольствием75.

Это замечание вызывает доверие. В этой главе уже говорилось о двойственности образа юноши, переодетого в женщину на сцене, о гомосексуальной практике в

сообществах молодых". Все это дает возможность \ положить, что анальное удовлетворение - реальное * воображаемое - было довольно распространено П" этом в Англии и во Франции, где существовали строгие законы против содомии, почти не зафиксировано arvJ ее их применения на практике. 7

Девушкам тоже ставили клистир. Интересно а получали от этого удовольствие? \

Глава З

ПЛОТСКИЕ РАДОСТИ - СМЕРТНЫЕ ГРЕХИ

Фаншона: Но все же как поступают те робкие девушки, что боятся понести" Как удается им обходиться без мужчины, когда желание так и разбирает и подымается к горлу и передок как в огне и, как его ни три, никакого облегчения не наступает?

Сюзанна: Я скажу тебе, кузина, что они делают. Ведь есть такие девушки, к которым ни разу не прикасался мужчина, и, тем не менее, они не отказывают себе в радости возбудиться от сладкого удовольствия и при этом не опасаются последствий.

Фаншона: Но как такое может быть?

[...]

Сюзанна: Девушки, у которых нет под рукой статуи [перед этим был рассказан анекдот о дочке короля, воспользовавшейся бронзовой статуей мужчины с большим пенисом, сделанным из более мягкого материала-Р. М], довольствуются поддельным членом или просто штучками из бархата или из стекла, по форме похожими на член. Они наливают туда теплое молоко и чешут себя изнутри, Другие пользуются колбасой, толстыми свечками-теми, что по четыре штуки за ливр, или же просто засовывают палец так далеко, как только можно, и получают от этого облегчение. Ведь сколько есть на свете несчастных девушек, затворниц поневоле, и сколько монахинь, что и на мир могут поглядеть лишь одним глазком. Все они вынуждены выходить из положения таким образом и не могут побороть искушения, ведь сношаться так же необходимо,

как есть и пить! Как только девушке исполнится 15 лет, ее одолевает вожделение, и надо как-то усмирить свой естественный пыл!1

Школа девушек" - короткий анонимный текст, откуда взят этот отрывок, - появилась в 1655 году. Позже его обнаружил Фредерик Лашевр (1855-1943), большой знаток подобной литературы, открывший для читателей немало забытых авторов-либертенов и вместе с тем несколько шокированный их писаниями. Он увидел в "Школе девушек" первое эротическое пособие, написанное по-французски. Однако текст интересен не только этим. Произведение поражает своей необычностью с самых разных углов зрения. Удивителен тон изложения, высокое качество стиля, сам замысел автора (или авторов). В эпоху жесткой цензуры, когда в изобилии публиковались учебники "хорошего тона", призванные снабдить "порядочного человека", горожанина, правилами вежливого поведения и навыками жесткого самоконтроля2, "Школа девушек" предлагает очень плотский урок "воспитания чувств", проникнутый иронией и посвященный женским сексуальным проблемам! Впервые под пером мужчины (автор, очевидно, мужчина) появляется мысль о том, что женское тело имеет право на эротические ощущения. Эта невозделанная почва разработана здесь с точностью и обезоруживающей простотой в выражениях: все названо своими именами. Жаль, что не было найдено параллельной "школы юношей". Мольер чуть позже написал "Школу мужей" (1661), а еще годом позже - "Школу жен" (1662). Он тоже считает вполне правомерным, что Агнесса - героиня пьесы - хочет испытать любовное удовольствие. Но Мольер следует правилам приличия, и девушка ждет радостей и сладостей от брака3.

Совсем иная позиция у Фаншоны, которую обучает ее кузина Сюзанна. По ее мнению, есть, пить и сношаться - естественно. Мы увидим дальше, что "Школа" повто ряет мысли либертенов эпохи, в частности барона де Бло, умершего в 1655 году. В то время как господствующие нравственные и религиозные нормы, усвоенные правила поведения, законы, установленные мужчинами, провозглашают, что любое чрезмерное внимание к телу греховно, раздаются и совсем иные голоса. Они говорят, что каждое человеческое существо имеет право на чувственные радости, и женщины не исключение из этого правила. Мольер говорит о том же, но осторожно, устами невинной Агнессы, спрашивающей, что такое "любовь": "Вы говорите, это грех" Помилуйте, но почему"?4 "Школа девушек" будет путеводной нитью данной главы5. Историки менее любопытные и более суровые, чем Фредерик Лашевр, часто принимают за чистую монету проповеди моралистов эпохи. Однако в повседневной жизни все идет не так гладко, как хотелось бы моралистам. Самые строгие судебные законы действуют лишь тогда, когда население признает их справедливость. Как много авторов блестящих трудов о семье и браке забывают об этом, и их собственные труды тоже настигает забвение6. Однако не стоит пренебрегать теоретическими и юридическими данными, они могут стать отправной точкой исследования: необходимо понимать, насколько сильны были запреты. Наслаждения плоти видятся как серьезный грех в христианской монашеской традиции, влияние которой после Реформации распространилось и на городское общество, и на определенные крестьянские круги. Вместе с тем нельзя не учитывать реальное положение вещей: запреты нарушались очень часто, иногда

систематически. Данные, почерпнутые из судебных архивов Франции и Англии, могут быть сопоставлены со "Школой девушек". Мы получим, таким образом, любопытную точку зрения и увидим, что эротическое сочинение о женском оргазме, написанное с иронией и оттенком "грусти, представляет в сжатом виде тот опыт телесных радостей, который был известен гораздо большему числу людей, чем это кажется на первый взгляд. Даже крестьяне прибегали к нему. Этот опыт противостоял попыткам новых поборников нравственности заморозить чувственную жизнь человека. Конечным результатом подобного противостояния стало то, что внутри нашей культуры понятия сладострастия и проступка надолго оказались связаны с неминуемым наказанием за него. Наслаждаться и знать, что за это придется расплачиваться, - вот удел тех, кто телом и душой противился ужесточению запретов и" табу. Задолго до маркиза де Сада в XVII веке было открыто, как велика роль боли и крови в возбуждении чувственности, и сделал это Никола Шорье в 1660 году в книге "Диалоги Алоизия Сигеа", известной также под названием "Сотадическая сатира?7.

ЗАПРЕТНЫЕ СТРАСТИ

Христианство "с самых своих начал противопоставляло тело и дух и вело борьбу с плотью во имя духа", пишет Жан-Луи Фландрен. Учение и практика закрепились во времена формирования монашества, между VI и XI веками. Безбрачие и воздержание, принятые монахами добровольно, стали рассматриваться как идеал мирской жизни, при этом брак считался уступкой или даже опасной ловушкой, если супруги получали телесное довольствие. "Мы не говорим, что брак сам по себе греховен, - поясняет Григорий Великий, - но брак не может обойтись без телесного сладострастия, а оно не может не бытьгре-хом". Верующим предлагается размышлять над словами апостола Павла: "Кто не может жить в воздержании, пусть женится". Разумеется, брак освящен церковью, но радостям супружеской жизни надо предаваться сдержанно, дабы избежать греха и вечного проклятия. Вот почему церковь занялась вопросом вплотную и создала многочисленные запреты на браки между дальними родственниками, а также предписала обязательное воздержание в праздники и посты, особенно в Великий пост перед Пасхой и в Адвент. Монахи превратили собственную добровольную жертву в обязательное правило для мирян, и всем супружеским парам было предписано систематическое воздержание, "почти столь же тяжелое, как и монашеский обет?8.

Хотя христианское учение о браке и было сформулировано, его восприняли не сразу и не полностью. В XVII веке многие еще противились давлению, в частности крестьяне Западной Европы. А после Реформации давление усилилось, так как протестанты и католики соревновались в том, кто полнее обеспечит спасение души своим адептам. Супружеский союз стал предметом всевозрастающего интереса и тех и других. С середины XVI века папа ужесточает контроль над соблюдением правил воздержания. Интеллигенты нового поколения отказываются от оптимистических воззрений Эразма на взаимоотношения Создателя и человека. В 1520-1530-е годы такое направление главенствовало в гуманистической мысли. Его переняли непосредственные ученики Эразма, его проповедовал Томас Мор в Англии и Рабле во Франции, а художники стали безбоязненно изображать обнаженное человеческое тело, так как красота его в очередной раз свидетельствовала о доброте и могуществе Господа. Великаны Рабле были метафорой, говорящей о том, что человек больше не должен умалять себя, так как он излучает свет разума и предстает во всем своем величии перед благоволящим оком того, кто создал его по образу и подобию своему. Но в 1560-е годы направление умов изменилось. Во Франции, Англии, Нидерландах разразились религиозные войны, и, глядя на воцарившийся хаос, последователи гуманистов, как, например, Пьер Боэстюо, вздыхают: "Жизнь человека - это жалкая трагедия". Он говорит без обиняков, что виновата в этом женщина: "Посмотрите, от какого семени он зачат? Оно испорчено и нечисто. Где рождается человек? В скверне и грязи. Как чувствует он себя там, во чреве матери, под тяжестью отвратительной и бесчувственной плоти"? Беды происходят еще и оттого, что "его питает менструальная кровь матери, а кровь эта настолько отвратительна и гадка, что я не могу пересказать без отвращения все то, что пишут о ней ученые и философы. Пусть те, кому это интересно, сами почитают Плиния..."

1 пл

На протяжении всей беременности матери ребенок пьет "этот яд", а сама беременность уподоблена болезни, в течение которой материнское тело: "переполняют тухлые и порченые жидкости". И далее "трагедия человеческой жизни" предстает в самом удручающем свете: "Внимательно приглядевшись к тому, каким образом мы появляемся на свет, нельзя не признать справедливость старинной поговорки: мы зачаты в дурно пахнущих нечистотах, рождены в боли и печали, воспитаны в тоске и трудах"* На Тридентском соборе (1545-1563) были приняты каноны 11 ноября 1563 года, в которых утверждалось, что брак может быть только моногамным и нерасторжимым. В то же время и королевское законодательство обрамляет брак множеством ограничений и предписаний. Эдикт Генриха II, изданный в феврале 1557 года (по новому стилю), наложил запрет на тайные браки, "что ежедневно заключаются в нашем королевстве отпрысками знатных семей без согласия и против воли их родителей и в угоду плотской, нескромной иЧразнузданной страсти". Несовершеннолетние, то есть юноши до 30 лет и девушки до 25 лет, вступившие в тайный брак, подлежат лишению наследства. Те, кто старше, "обязаны поставить родите лей в известность и добиться согласия вышеозначенных Мать и отца на брак". Однако последующие документы говорят о том, что меры Оказались не слишком эффективными. В 1579 году ордонанс из Блуапровозглашает необходимость согласия на брак сирот ихопекунов, покровителей или близких родственников, то же относится И К вступающим в повторный брак вдовам моложе 25 лет. Перед заключением брака должно быть сделано три оглашения, а на самой церемонии должны присутствовать не менее четырех свидетелей. Ордонанс запрещает также

заключать союзы "по. взаимному обещанию" в присутствии нотариуса: нечто вроде пробного брака, позволяющего будущим супругам совместно жить и вступать в плотские сношения до совершения церковного таинства. Эдикт 1606 года напоминает о необходимости следовать этим предписаниям, вплоть до аннулирования брака в случае их нарушения. Кодекс Мишо 1629 года вновь говорит о необходимости "укреплять власть родителей над детьми". С 1639 года многие ордонансы возвращаются все к тем же щепетильным проблемам тайных браков и браков без согласия родителей. Упорство королевских законодателей как нельзя лучше говорит о том, что последние Валуа и первые Бурбоны считали вопрос о браках делом первостепенной важности. А ордонанс 1579 года квалифицирует как похищение любой брачный союз, заключенный несовершеннолетними без согласия родителей, что дает возможность требовать его аннулирования парламентом10.

Все эти документы говорят об обширных культурных и религиозных переменах, проявившихся и в том, как часто литература и театр стали говорить о всепожирающей похоти женщин: те из них, кто не уходит в монахини, могут получить вечное спасение, лишь вступив в брак. Супружеские пары, переняв монашескую мораль периодического воздержания, оказались во власти постоянного страха перед тем адом, что располагался внизу тела. Там дремали демоны, и каждый должен был остерегаться их. Женщинам они были опаснее, чем мужчинам, ибо женщины сами не могут сдержать похотливых желаний, В смутное время религиозных войн и конфессиональных столкновений старые проповеди об опасности греха приобрели тревожный колорит, особенно в городах, которым угрожали противники веры или которые были осаждены ими. Устрашающие и весьма реалистические изображения наказания грешников, которыми расписывались церкви позднего Средневековья, как бы сошли со стени утвердились в сознании11. В Европе с 1560-1580-х годов все чаще пылают костры, на которых сжигают ведьм, и все шире в сознании утверждается стереотип: ведьма -это распутная старуха крестьянка, отдавшаяся Сатане, чтобы воспротивиться божьей воле и ускорить гибель человечества. Иногда само то, что женщина дает жизнь, обрекает ее на смерть: ее упрекают, что она убивает своих некрещеных младенцев и вручает их души дьяволу. Все эти вымыслы сконцентрированы, как правило, в обвинительных рассуждениях мужчин-горожан, а книги и картинки распространяют их среди всех слоев населения. Вымыслам верят тем более, что их поддерживают не только церковники, но и врачи, законодатели, судьи, авторы художественных литературных произведений, как, например, Рабле в "Третьей книге". Те, кто не умеет читать, разглядывают картинки-гравюры, которые в изобилии печатаются в Париже. На 6000 картинках, вышедших с 1490 по 1620 год, представлены два противоположных образа женщины. Примерно две трети картинок изображают дьяволицу, подвластную всем смертным грехам. Выше всех располагается похоть, затем следуют по порядку зависть, гордыня, лень, скупость, гнев и наконец чревоугодие. Любопытный перечень запретных наслаждений, что ведут к вечному проклятию! Заметим, что в культуре доминирует клише о "естественном предрасположении" дочерей Евы к безудержному наслаждению радостями плоти. Оно крайне выгодно для мужчин, так как позволяет им без зазрения совести прибегать к двой-

1 о о

ному стандарту в сексуальном отношении: раз в душе каждой женщины дремлет "блудница", ничто не мешает считать законной добычей всех тех, кого недостаточно охраняют или защищают мужья. На остальных картинах - их чуть больше трети, - прославляется добродетельная дама, целомудренная, но плодовитая. Благочестивых девственниц немного, в основном это идеальные спутницы жизни, верные супруги и прекрасные матери. Они, в отличие от тех сосудов греха, что ищут наслаждений, закрыты для искушений. Их тела рождают, а потом вскармливают дитя12. Такая женщина, добродетельная супруга и мать, смелая и готовая к самопожертвованию, отмечена особыми знаками, говорящими о том, что она обязательно заслужит спасение души, ибо смиренно принимает опеку мужчины, а только мужчина может вести по правильному пути тех, кого природа предрасположила к грехопадению.

В европейском искусстве эти знаки выделены, они соотносятся с деторождением и вскармливанием грудью: последовательно, шаг за шагом, противопоставляются "шлюха" и "мамочка"13. Удлиненные женские фигуры с маленькой высокой грудью, такие как "Венера? Боттичелли, Ева с полотен Кранаха Старшего или женщины на картинах Жана Гужона во Франции, в середине XVI века уступают место совсем другим образцам. Художники поздней школы Фонтенбло, а также Рубенс в цикле картин, написанных для Люксембургского дворца по заказу Марии Медичи, предпочитают округлые и пышные формы. Образы торжествующей плоти напоминают и о том, что слишком откровенное вместилище женского начала должно быть усмирено силой добродетели. Женские флюиды не должны переходить в нечистую менструальную

кровь или увеличивать сладострастное наслаждение; ими следует наполнять те части тела, что служат одному лишь вскармливанию младенца. Выше уже отмечалось, что медики того времени считали все жидкости тела подобными друг другу и способными превращаться в кровь. Материнское молоко, таким образом, имеет ту же природу, что и женская сперма, которую, как представлялось в те времена, женщина извергает во время соития. После рождения ребенка семяизвержение должно полностью сублимироваться в лактации. В этой концепции слышны отклики представления о браке в целом. Его следовало возвеличить и сделать священным, несмотря на то греховное Плотское наслаждение, что ему сопутствовало, Церковники и законодатели должны были разработать целую систему установлений и запретов, чтобы ввести плотские наслаждения в узкие рамки супружеских уз и исключить все иные, получаемые вне этих уз.

Сексуальное подавление очень четко проявляется в уголовных делах XVI-XVII веков, зафиксированных в архивах. Законы и юриспруденция во Франции формируют отрицательное отношение к злоупотреблениям плотскими радостями, а духовники на исповеди задают специальные вопросы о том, как именно протекает сексуальная жизнь супругов14.

Усилия тех и других достигают пика в период правления Людовика XIII. Законник Клод ле Брен де ла Ро* шетт издает в 1609 году в Лионе "Гражданский и уголовный процессуальный кодекс". В нем он различает четыре большие группы преступлений. Самые распространенные - покушения на личность и кража, самые редкие -оскорбление королевского или божественного величия. А между ними находятся различные типы. "распутства", связанные с нарушением норм сексуального поведения15. Устанавливается и градация этих нарушений по степени тяжести, которая, очевидно, связана с тем, насколько сильный ущерб они наносят священным принципам брака. Первым проступком на шкале подавления предстает мастурбация, но преследование ее в законодательном порядке осложняется тем, что человека слишком трудно застать за совершением этого преступного деяния. Затем, по мере возрастания тяжести, идут сексуальные связи вне брака, внебрачное постоянное сожительство, адюльтер, двоеженство. Характер наказания за них зависит от порядков, принятых в той или иной местности, но не доходит до смертной казни. Смертная казнь предусмотрена за изнасилование, женскую или мужскую однополую связь (содомия в браке рассматривается как менее тяжкий проступок, и наказание за нее остается за исповедником), половую связь между родителями и детьми или братьями и сестрами (инцест), скотоложество (животное в качестве наказания обычно забивают). Кроме того, королевским эдиктом 1557 года приговариваются к смерти матери, родившие ребенка вне брака и сумевшие скрыть от властей свою беременность, в том случае, если младенец после рождения умер по любой причине. Между 1557 и 1789 годом парижский парламент вынес около 1500 смертных приговоров по таким делам, что само по себе говорит о том, насколько распространено было подобное явление. Наконец, колдуны и колдуньи, приговоренные к сожжению за оскорбление божьего величия, обвинялись еще и в участии в шабаше и плотских сношениях с демонами - инкубом или суккубом, смотря по обстоятельствам. Признания ведьм на суде часто содержат описания соития, причинявшего боль, так как дьявольский пенис был ледяной и покрыт колючками16.

Сексуальные преступления, за исключением "сокрытия беременности" и детоубийства, не оставили заметных следов в судебных архивах. Содомия, совокупление с животными и инцест, столь тяжкие в глазах законодателей, упоминаются в судебных протоколах крайне редко. Конечно, нельзя исключать, что документы, где рассказывалось о подобных случаях, уничтожались; но и это лишь частичное объяснение. Судебные преследования по таким делам возбуждались лишь в самых исключительных случаях, что говорит о некоем негласном попуститель* стве, существовавшем на этот счет в обществе, особенно в сельских районах. Изнасилование в документах представлено более обильно: по моим изысканиям, в архивах парижского парламента из 641 уголовного дела 18 случаев касаются изнасилования в 1567 году и 13 из 673 - в 1568 году. И здесь доля, приходящаяся на дела сельских жителей, весьма мала. Даже если подобное преступление, совершенное в деревне, и становится предметом судебного разбирательства, смертный приговор выносится очень редко. За два года он встречается только 3 раза, то есть охватывает 10% всех приговоров, и каждый раз изнасилованию сопутствуют отягчающие обстоятельства. Кроме того, 7 обвиняемых приговорены к каторжным работам на галерах, а другие - к наказанию кнутом, изгнанию или же судебное дело просто прекращено.

В тех же документах присутствует немало дел, связанных с обвинением в адюльтере, что говорит о том, как возросло внимание к святости семейных уз после эдикта 1557 года. В 1567-1568 годах осуждены 33 человека, из них 18 женщин. Правда, самыми суровыми приговорами стали отправка на галеры двух мужчин и изгнание на два года незамужней девушки, вступившей в связь с женатым

мужчиной. Другие были приговорены к изгнанию, пуолич-ной порке, штрафу или выставлению на позор. Внимание властей привлекает в первую очередь ослабление семьи в городе. Среди женской части населения на 7 крестьянок приходится 11 горожанок, а в целом на 11 замужних приходится 4 вдовы и 3 незамужних. При этом крестьяне составляют 80% всего населения. По всей видимости, нравственные и церковные запреты в деревне были не так строги, как в городе, и крестьян реже подвергали судебным преследованиям, чем горожан, что совсем не означает, что крестьяне были менее склонны к совершению чувственных грехов. Столетие спустя, около 1670 года, дела об адюльтере почти совсем исчезают из исков, поданных в парламент Парижа. По-видимому, твердо устанавливается другая практика, связанная с представлением о главенстве мужа в семье. Обманутый муж имеет право отправить виновницу в монастырь на два года, а затем может решать, оставить ли ее там навсегда или забрать обратно. Нечего и говорить, что обратная ситуация, когда виновной стороной является муж, не рассматривается17.

Прокомментировать явление во всей его полноте непросто. Поборники строгих нравов могут увидеть здесь наглядное подтверждение того, что моральный уровень жизни народа в этот период резко возрос. Я же склонен считать, что если среди миллионов французов, подпадающих под юридическую власть парижского парламента, так мало обвиняемых в сексуальных преступлениях, то это говорит.скорее о том, что сексуальное поведение по сути мало изменилось. Однако те, кто привык жить в согласии с государственными и церковными законами, не могли не ощущать на себе все возрастающее давление. Исповедь на ухо священнику стала обязательной, исповедник настойчиво дознавался, какие грехи совершены, признание в них стало долгом христианина - все это, возможно, усиливало чувство вины и наделяло его новым значением; Пособия для исповедников рекомендуют священникам задавать вопросы семейным прихожанам и особенно прихожанкам: как именно происходит половой акт, какую позицию принимают партнеры, не пытаются ли они избежать прямого попадания семени во влагалище и не предаются ли другим недозволенным телесным радостям. К сожалению, мы не располагаем данными о том, как отвечали французы-католики на вопросы исповедника, что позволило бы представить реальное положение дел. Лишь в консисторских отчетах французов-протестантов - а их после 1598 года становилось все меньше и меньше - можно найти сведения на этот счет18.

Изучение английских документов может дополнить картину Выше уже говорилось о том, что в конце XVI века англиканская и пуританская церковь яростно спорили по поводу святости брака. В 1597 году возобладала англиканская точка зрения, и она была законодательно закреплена королем Иаковом I. В 1604 году каноны англиканской церкви провозглашают концепцию брака, близкую к французской католической; брак нерасторжим, во время церемонии необходимо трижды вопросить паству о возможных препятствиях к браку, запрещается брак между родственниками, а также без согласия родителей, если жениху и невесте меньше 21 года. Кроме того, канон 109 вменяет в обязанность приходским надзирателям (обычно их двое на общину) сообщать вышестоящим лицам о случаях непристойного поведения прихожан, то есть об адюльтерах, проституции, инцесте и иных мерзостях. За нравственностью следят и епископы. Так, например,

пископ Бата и Уэлса в 1630 году запросил подробный от-ет о всех проявлениях безнравственности начиная с простого прелюбодеяния, о поведении, угрожающем целомудрию женщин, проявлениях женской и мужской похоти, незамужних беременных девушках и возможных

гцах их детей, о тех молодых людях, что женятся на гих распутницах, часто прикрывая тем самым грех своего отца, а также о неумелых повивальных бабках и о тех, у кого нет лицензии и кто поддерживает материально всех перечисленных преступников. Задача состояла не в том, чтобы найти доказательства совершенного греха, а в том, чтобы ославить провинившегося и заставить его покаяться перед церковными властями. Если о ком-то "ходят слухи", это уже само по себе достаточное основание, чтобы потребовать у него объяснений.

Первая английская революция пресвитерианским указом 1645 года отменила положение о браке как о священном таинстве, однако в реальности почти ничего не изменилось. В акте 1650 года говорилось о необходимости покончить с отвратительными грехами - инцестом, адюльтером и прелюбодеянием. Однако акт предусматривал столь суровые меры наказания, что никак не мог быть применен на практике. За инцест и адюльтер полагалась смертная казнь, кроме тех случаев, когда мужчина не знал, что его партнерша состоит в браке, или же супруг женщины, уличенной в адюльтере, отсутствовал в течение трех лет. Чаще всего довольствовались наказанием, предусмотренным за простое прелюбодеяние, как это было в Сомерсете: три месяца тюрьмы и годовой испытательный срок для простого прелюбодея; наказание кну-том, позорный столб, выжигание клейма "В" раскаленным железом и три года заключения для содержателя

Часть вторая. Отпечатки. Наслаждение в боли (XVI-XVll борД"ЛЯ. В Случае ПОВТОРНОГО Преступления "ГО ОЖип

смертная казнь. Городские власти обязаны были след!" не совершаются ли такие преступления, как изнасило ние или совокупление между мужчинами либо с яоа* ми. Однако на практике они выступали как своего "общинные охранники нравственности" и следили* сексуальной жизнью общины в целом. Законодателе Тюдоров полностью возложило на городские власти щ блему незаконнорожденных детей, причем не ТОЛЬКО Не. обходимость наказывать отцов-виновников, но и заботу. содержании самих детей, не допуская при этом, чтобы дела прихода пострадали. В графстве Сомерсет на юго, паде острова Великобритания были созданы два типа су. дов: светские и церковные. Их обильные впечатляющие архивы позволили Джефри Роберту Кейфу собрать богатый урожай документов и составить представление о сексуальной жизни населения Сомерсета с 1601 по 1660 год".

РАДОСТИ СЕКСА

Согласно установившемуся мнению, народ, в особенности сельское население, принял и усвоил жесткие, леденящие нравственные установления 1550-1650 годов. Тем самым объяснялось, почему следующие поколения оказались менее суровыми и менее вспыльчивыми. Хотя это мнение касалось прежде всего изменений при французском дворе Людовика XIV, в том же русле лежит и концепция "цивилизации нравов", выдвинутая Норбер* том Элиасом, и ностальгические размышления Михаила Бахтина о некогда существовавшей скатологической и чувственной народной культуре, последним свидетелем которой стал Рабле20. В Англии, как считалось, пуританская мораль распространилась повсеместно, захватив и низшие слои общества21. Однако документы о жизни в Сомерсете с 1601 по 1660 год говорят о другом и заставляют серьезно задуматься, насколько справедливы привычные исторические реконструкции.

Крестьянская эротика в Сомерсете

В это время население Сомерсета составляло около 200 тысяч жителей. Графство, как и вся страна, находилось под строгим нравственным надзором. Распоряжения англиканских епископов поражают точностью и осведомленностью в делах каждого прихожанина. Создается впечатление, что ничто не может укрыться от глаз церкви, использующей и слухи, и сплетни кумушек, и похвальбу подвыпивших мужчин, и признания умирающих, сделанные на последней исповеди. Однако те усилия, что приходится применять для сбора подобной информации, совершенно не соответствуют мерам, принятым для к* казания виновных. Наказания не слишком разнообразны: это или увещевание, или необходимость принести публичное покаяние. Как правило, публично каяться должны те, кто уличен в инцесте, прелюбодеянии или адюльтере. Покаяние состоит из двух церемоний на паперти и одной в соборе. В особо серьезных случаях проводится еще одна церемония - на рыночной площади. Англиканские церковные власти с середины XVI века ведут себя достаточно либерально во всем, что касается брака и сексуальной жизни22; несомненно, это происходит потому, что они не надеются в корне изменить поведение верующих. Крестьяне перед первой английской революцией и во время нее живут в тяжелых условиях. В каждом подспудно зреет жажда насилия, готовая вырваться при первом удобном случае. Злоупотребление крепкими напитками и пивом - бедствие, с которым отчаянно сражаются местные власти. Но успеха эта борьба не приносит, так как пьянство - это прибежище, в котором люди находят облегчение, нечто вроде наркотика2'. То же самое и в ту же эпоху происходит в графстве Артуа, находящемся под опекой испанцев, а с 1640 года - французов24. Можно предположить, что это характерные черты жизни западных деревень того времени25.

В Сомерсете сексуальная жизнь относительно свободна. Автор даже делает вывод об аморальности крестьян. Исключение составляют дочери и жены йоменов, богатых фермеров, которых сильнее, чем прочих крестьян, затронула морализаторская волна. Джентри (островная знать) тоже достаточно строги в вопросах нравственности. но они и йомены составляют явное меньшинство. На первый взгляд, демографические данные свидетельствуют о контроле над любовными желаниями. Незаконнорожденные дети редки - в среднем только 3% всех младенцев, причем их количество уменьшается на две

ети с первого до второго десятилетия исследуемого резка времени. От 16 до 25% крестин приходится на детей, зачатых до брака (определяется по тому, что их матери выходили замуж уже беременными). Эти данные по отдельным приходам соответствуют наблюдениям Питера Леслетта, касающимся Англии в целом. Он считает, что в XVII веке начинается длительная фаза снижения количества незаконнорожденных детей: 18-20% по сравнению с 32% в предшествующих, 1550-1590 годах, и увеличение в последующий период - до 39% к 1800-1849 годам26. В том что касается незаконнорожденных, ситуация во Франции при Людовике XIII и Людовике XIV примерно такая же, как и в Англии. В нижней Нормандии они составляют примерно 3% всех родившихся, а по другим регионам цифра падает порой до 1%. Статистика добрачного зачатия у молодых французов ниже, чем по другую сторону Ла-Манша: 5-10 %27. Но если мы перейдем от демографической статистики к документам, оставленным английской системой церковного надзора, картина изменится в корне.

Мужчина на всех уровнях общества пользуется сексуальной свободой и до, и после брака. В его глазах женщина, каково бы ни было ее социальное положение, всегда есть законный объект вожделения. Если он останется с ней наедине, он попытается обольстить ее, даже если она замужем. Многие мужчины даже не понимают, почему их обвиняют в такой малости: одни утверждают, что женщинам только нравится такое поведение, другие ссылаются на позволение собственной супруги. И все они опираются на представление о женщине как о существе похотливом и постоянно ищущем партнера, дабы утолить свое вожделение. Самих себя они считают вполнеиор. мальными, разве что несколько "разгорячившимися" в определенный момент, так что им потребовалось охладить пыл быстрым семяизвержением. Один пообещал девушке, что, если она выйдет с ним в другую комнату, все дело не займет и минуты. Самец вправе получить удовольствие, и его совершенно не заботят чувства партнерши. Многие не стыдясь хвастаются своими подвигами в кабаках или других местах. Так, например, некий крестьянин из Уэст-Хетча бахвалился, что за двадцать лет овладел множеством соотечественниц, как незамужних, так и замужних. В обществе молчаливого попустительства даже нет необходимости прибегать к тому двойному нравственному стандарту, что воцарится в ХГХ веке! Желания женщин не играют большой роли в мужских разговорах, но сами женщины порой готовы громко заявить о своих потребностях. Особенно активны женщины из низших слоев общества. Многие без стеснения рассказывают о своих любовных похождениях. Другие жалуются, что у них слишком старый муж, или же он уклоняется от исполнения супружеских обязанностей, или слишком быстро прерывает акт. Жалуются и на то, что у мужа слишком маленький пенис. Их речи только подтверждают мнение мужчин об эротической ненасытности женского пола, Новые нравственные законы стремятся внушить женщинам, что почтенная супруга должна отдавать свой пыл только мужу и единственно ради продолжения рода. Такая мораль распространяется в семьях йоменов и джентри. Однако честь мужчины никак не связана с тем, насколько он может обуздать свои плотские желания. Если

(ушка забеременела от холостого мужчины, он должен ниться на ней, но если и он, и она уже состоят в браке, мужчина должен лишь позаботиться о судьбе ребенка и дать деньги на его содержание. После этого в сообществе опять воцаряется мир и благодать. Только боязнь венерических болезней по-настоящему сдерживает сексуальную свободу мужчины-самца28.

Всплывают и другие детали. Мужские гомосексуальные связи, которые теоретически караются смертью, в документах светских судов Сомерсета появляются только дважды. Очень редко в церковных документах упоминается и инцест, столь порицаемый в последующие века29. Быть может, здесь содомия не стала таким же принятым выплеском сексуальной энергии для холостяков, как во Франции"30 Но, возможно, как раз наоборот, гомосексуализм был настолько обыденным явлением, что власти не требовали информации на этот счет. А вот мастурбация упоминается очень часто. Причем она понимается широко - не только как способ облегчения для фрустрирован-ных, но и как любая прелюдия к половому акту. Часто и в разных обстоятельствах используется стимуляция пениса руками, поглаживание клитора или влагалища. К этому способу охотно прибегают проститутки. Отсутствие в обиходе нижнего белья облегчает дело мужчинам, например, когда они сидят верхом на лошади. Иногда, уговаривая девушку или женщину пойти в ласках дальше, достают свой член, двигают им взад и вперед, кладут на него ее пальцы, вкладывают свой член в ее руки. В одном из доносов сообщалось, что мужчина клал член на плечо сидящей замужней прихожанки. Женщины редко выставляют свои половые органы на обозрение, но позволяют их трогать и щупать. Счастливцы, которым женщины

позволяют это сделать, охотно делятся впечатлениями и дают выразительные комментарии. Один рассказывает при всех, что "штучка Мэри Питтард мягкая, как пуховая подушка", и прилюдно поздравляет женщину с "нежным передком". Некоторые мужчины щупают всех женщин, до которых могут дотянуться. Один доносчик рассказы* вает, что некто так долго мял рукой влагалище девушки; что она написала ему в ладонь. Кейф считает, что такие повсеместно принятые вольности характерны для подростков после наступления половой зрелости и до женитьбы, то есть на протяжении 10-12 лет. Они занимаются взаимной мастурбацией или играют с женскими половыми органами, но эти игры могут иметь серьезные последствия для их дальнейшей половой лсизни. В качестве аргумента он приводит нередкие случаи, когда сексуальная агрессия принимает схожие формы. Так, например, шесть мужчин, напившихся в таверне, силой укладывают служанку на стол и щупают по очереди ее "стыдные части тела", льют в них пиво. Последний} *"самый честный из всех", просто щупает ее... пока не выпьет еще пива*1.

Взаимные женские ласки упоминаются в документах крайне редко. Кроме того, в них почти ничего не говорится о скотоложестве (одно упоминание) и об оральном сексе. Для молодых сомерсетских самцов основным способом удовлетворения, очевидно, была гетеросексуалы ная мастурбация, доходящая до семяизвержения* Сразу за ней по частоте идет посещение замужних женщин, Подростки и взрослые постоянно испытывают замужних женщин на верность мужу, и очень многие женщины уступают домогательствам. Иногда это происходит в доме, чаще - всюду, где выпадает возможность. Проявленная изобретательность была бы достойна пера Боккаччо,

Брантома в его "Галантных дамах" или Маргариты Навар рекой и ее "Гептамерона". Запретным наслаждениям предаются повсюду: дома в отсутствие мужа, которого жена специально услала по какой-нибудь надобности, под стеной замка, под забором, в хлеву и очень часто - в таверне* иногда в туалетной комнате кабачка..... Позы" принятые во время акта, далеко не всегда соответствуют дозволенному положению "мужчина на женщине". Часто у партнеров нет времени1, чтобы лечь, они сходятся стоя или прислонившись к дереву, к кормушке для скота, к изгороди (в этом случае любовник, чтобы добиться цели, должен задрать ногу своей партнерши), на лестнице32. В "Школе девушек" описаны подобные случаи, при этом часто говорится о том, что друга Сюзанны особенно возбуждает страх быть застигнутым, и от этого удовольствие их быстрых сношений только возрастает.

Картина простонародной сексуальности графства Сомерсет предстает в красках и во всем своем многообразии. Проститутки занимают важное место в жизни приходов, в том числе деревенских, и их занятия отнюдь не вызывают всеобщего порицания, как того хотелось бы пуританам. Существует четыре типа проституток: бедная бродяжка, что ходит с места на место и предлагает свои услуги на ярмарках, рынках и в тавернах; публичная девка при таверне или в доме терпимости; личная шлюха, расточающая все свои ласки одному или, реже, двум мужчинам. Она живет с ним несколько недель или месяцев, а затем отправляется искать заработка в другом месте. Наконец, в каждой деревне есть доступные женщины, чаще всего вдовы, которые расплачиваются телом за оказанные услуги с теми, кто пасет их коров или работает в поле. Они открывают дверь любому, они - услада женатых мужчин и неопытных юнцов. Именно к этой катего-рии шлюх принадлежит Мэри Комб, но отличается особо пылким темпераментом. Ее несколько раз привлекали к суду, но никакого сколько-нибудь серьезного наказания она не понесла, что говорит об общей снисходительности к ней. Ее муж - трактирщик, и она частенько запускает руку в штаны к клиентам, а то и прогуливается голая по селению и валяется на дороге, задрав ноги. Она зазывает прохожих: "Иди ко мне, побалуйся с моим передком, наставь рога моему мужу!" В 1653 году она устроила оргию, на которую позвала только рогатых мужей и ходоков по замужним женщинам. Рассказывают, что она задирает одежду и садится на корточки над каждым мужчиной, лежащим на спине. Она мажет экскрементами дома тех, кого презирает, или, раздевшись, мочится перед ними. Многие жительницы графства, особенно в Уэллсе и Гластонберри, так же агрессивны и безудержны сексуально. Одна кричит, что ее зад в огне и она готова лечь с любым мужиком на большой дороге. Мягкость мер, принимаемых для наказания подобных женщин, говорит о том, что в глазах общества их поведение представляло некую женскую субкультуру и считалось вполне допустимым, хотя в корне отличалось от поведения целомудренных жен богатых йоменов33.

По всей видимости; жители Сомерсета не придерживались рамок строгой морали, определенной законами и религиозными предписаниями. Жалобы обиженных жен говорят о том, что их мужья пытались предотвратить нежелательные беременности, воздерживаясь от сношений или же прерывая соитие. Церковные власти, по-видимому, не слишком волновались по этому поводу. Пособия для исповедников во Франции настаивают на том,

о столь тяжкий грех должен быть заклеймен позором, дь он приводит к потере спермы и, следовательно, не дает появиться новой жизни. Однако авторы этих пособий плохо знают, как обстоит дело в реальности, и так продолжается вплоть до XVIII века, когда будут провозглашены меры против распространения в деревнях "гибельной тайны". В Сомерсете нередки и попытки аборта как среди женщин, зачавших вне брака, так и среди замужних. Многие женщины знают разнообразные достаточно эффективные способы спровоцировать выкидыш, и если не все идут на это, то скорее из страха перед болью, чем перед вечным проклятьем34.

Гривуазная культура во Франции

Мы не располагаем столь же богатыми данными о положении дел по другую сторону Ла-Манша. Однако изобилие эротической литературы позволяет предположить, что там процветала сходная культура удовольствия. Эротические произведения пишут известные авторы, такие как Матюрен Ренье или, около 1600-1610 годов, Франсуа Бероальд де Вервиль. Чаще подобные произведения благоразумно выходят без имени автора, представляя на суд публики "Копию договора передачи в аренду своего передка на 6 лет, составленного одной дамой" (1609) или "О происхождении диких передков и о способе их приручения", вышедший одновременно в Руане и Лионе в 1610 году. Среди авторов, пишущих при Людовике XIII, выделяются Рене де Мену, Клод д'Эстерно, Жан Овре, Шарль Сорель, Шарль Сигонь и особенно Теофиль де Вио, автор "Парнаса сатирических поэтов", вышедшего в 1622 году. Пышным цветом распускаются и анонимные книжечки, такие как "Пробуждение спящего кгоа, (1616), "Позволение служанкам сиатьхо своими господами" (1620), "ПарнасМуз" (1627). Один прозорливый издатель собрал в одной книжке лучшие произведения Сигоня, Ренье, Мотена, Вертело, Майнара и других гривуазных поэтов и выпустил ее в 1618 году под названием "Кабинет сатириков". Такой вид литературы существует й имеет успех, если судить по многочисленным переизданиям и подражаниям, хранящимся сейчас в фондах Национальной библиотеки. В середине XVII века особым успехом пользуются "Школа девушек" и сочинения барона де Бло. "Школа девушек" была переведена на английский язык на следующий год после своего появления (1656). При Людовике XIV много книг переиздается, в частности произведения Теофиля де Вио. Выходят новые, имеющие большой успех, среди них "Сказки" Лафонтена, появившиеся в 1685 году, и "Венера в монастыре, или Монахиня в женской сорочке" (ок. 1682), приписываемая Франсуа Шави-ньи де ла Бретоньеру35.

На первый взгляд авторы и читатели этих произведений принципиально отличаются от крестьян Сомерсета. Эротические стихи и прозу пишут многие дворяне. В этом нет ничего удивительного. Многие писатели - знатного происхождения, а кроме того, аристократии присущ ярко выраженный оппозиционный дух, что станет особенно заметно во время Фронды36, Власти жестоко преследовали этот род литературы. К аристократии принадлежат и предполагаемые авторы "Школы девушек" Мишель Милло, контролер-казначей гвардейцев, и Жан Ланж, дворянин на службе у короля. Другие авторы -горожане, часто связанные со знатью. Определить круг читателей гораздо труднее, однако все они принадлежат

х узкой прослойке грамотных людей - обеспеченных горожан. Среди них и очень известные люди, такие как поэт Скаррон или министр финансов Фуке. У Скаррона было восемь переплетенных изданий "Школы девушек", Фуке получил от него книжку в подарок и отдал своей любовнице, у которой книга и была обнаружена полицией в 1661 году, после того как министр впал в немилость. Было даже высказано предположение, что Франсуаза д'Обинье, внучка гугенота Агриппы и жена Скаррона, была одним из авторов книжки или прототипом Фаншо-ны. Это предположение сейчас отвергнуто; скорее всего, Мишель Милло был единственным автором. Однако в гипотезе есть нечто забавное, если принять во внимание, что Франсуаза под именем мадам де Ментенон стала впоследствии женой Людовика XIV. Со временем она впала в набожность и благочестие и основала в Сен-Сире школу для девушек из бедных знатных семей37. По крайней мере, она имела возможность прочитать эту книгу у своего первого мужа и, возможно, позволила Королю-Солнцу оценить полученные знания.

Как правило, тексты книги представляют мужскую точку зрения на плотское наслаждение, но порой слово берут женщины, как в жемчужине сборника - "Школе девушек". Взгляд на плотские наслаждения настолько близок к тому, что можно почерпнуть из архивных документов Сомерсета, что невольно возникает вопрос: быть может, в те времена существовала особая эротическая культура, охватывавшая самые широкие слои населения? В нее были вовлечены и крестьяне, и горожане, и аристократы, причем эта культура существовала в противовес установке на подавление плотских желаний, исповедуемой как английскими пуританами, так и французскими наставлениями для проповедников.

Поэты воспевают прелести женского тела без какого-либо стеснения; они призывают насладиться радостями телесной любви. Теофиль де Вио в своем "Иарнась пишет:

Какая сладость - созерцать тугие ягодицы, Румяное лоно, отважный передок, Что сгорает от жажды сражения и

с грациозной улыбкой Зовет возбужденный член к ласкам.

Он поэтически описывает собственно оргазм:

Когда же добьюсь я победы и пролью

в заветную щель Хрустальный цветок беловатый, Так, что цветок зарумянится И надолго останется в памяти то наслаждение?

Основная цель мужчины в соитии - проникновение вглубь, в классической позиции сверху женщины. В "Академии дам" (ок. 1680)38 Туллия и Октавия воздают ей хвалу: "Скажи мне, - говорит Октавия, - есть ли что-нибудь слаще, чем лежать под любовником и чувствовать, как почти задыхаешься под тяжестью его тела? Ах, как это сладко, Туллия, когда любовники как бы умирают одновременно и тут же возрождаются! Те, кто предпочитает ласки сзади, наслаждаются сами, но те, кто предается ласкам спереди, вкушают совместное наслаждение". Здесь четко выражено неприятие анального полового акта. Туллия рассказывает, как в Италии любовник предложил ей проникновение сзади: "Никогда еще в меня не входил такой злой гость, я почувствовала нестерпимую боль!" Она закричала, и любовник сменил стратегию. "Онугвер-

Глава 3. Плотские радости - смертные грехи

дился в своем обычном месте и наполнил меня манной небесной, что в тысячу раз слаще нектара Богов". Однако "игра по-флорентийски" - название, возникшее от убеждения, что итальянцы "весьма склонны входить через заднюю дверь", - не отвергается абсолютно. Та же Туллия описывает более приятный случай: "Он играл своим членом с моими ягодицами и то вводил, то вынимал его, отчего я испытала сладкий зуд". Быть может, это чувственное удовольствие связано с частым использованием клистира? Однако нравственные доводы отвергают наслаждение сзади. Все та же Туллия утверждает, что это "нечистое удовольствие", потому что оно не дает зачать человека, а "грязное сладострастие", которое как бы убивает еще не рожденного ребенка. Авторы эротических текстов охотно говорят о наслаждении, но как об условии наиболее благоприятного зачатия; здесь они следуют медицинским представлениям эпохи. Кроме того, "глубины заднего прохода" не слишком приятно пахнут, и те, кто любят анальный акт, просто "хотят насытить сладострастный аппетит", так как, по мнению Туллии, "вход сзади более узок, чем вход спереди, а у итальянок и испанок влагалище гораздо шире нашего"39.

Мужская сексуальная мораль очень ярко представлена у Клода де Шовиньи, барона де Бло-Леглиза, приближенного Гастона Орлеанского. Он родился в 1605 и умер в 1655 году. Он прославился как распутник и вольнодумец во всех смыслах этих слов: многочисленные враги рассказывали о его дебошах и о его атеизме. Он пренебрегал всеми упреками, отрицал бессмертие души и существование рая. В одной из песенок 1643 года он вывалял в грязи Анну Австрийскую, по слухам, любовницу первого министра - Мазарини.

1 - А

Мазарини - славный парень,

Не простаивают даром

У него мудя.

Когда ими потрясает,

Он корону сотрясает,

Только говорят,

Что испанке то не мило -

Сицилиец наш, педрило,

Любит в зад совать.

И ее досада гложет,

Что она его не может

В задницу послать.

В 1652 году он решил извиниться и не нашел ничего лучше, как обратиться к оскорбленной королеве со следующими стихами:

Увы, ославили меня! Вы не сердитесь, бога ради! Ваш зад почтение внушает. Ваш передок огнем пылает, Увы, ославили меня! Е...итесь спереди и сзади, И не сердитесь на меня! *

Он не пощадил в стихах даже своего покровителя, чьи гомосексуальные наклонности были известны всем. Однако Гастон Орлеанский защитил его, и барон де Бло смог спокойно умереть в своей кровати, яростно высказав напоследок в нескольких стихотворениях свой жизненный принцип:

Что до меня - ем, пью, пою, Имею все, что попадется. (1648)

Знаю я, что счастлив тот, Кто е...тся, ест и пьет. (1650)t;

|У Господа хочу просить Лишь одного: Е...ться, пить, И в зад е... И ни во что не верить... И быстрой смертью, Быстрой смертью Умереть. И, наконец, последняя насмешка: Нам надо в Раи попасть, Где каждый поимеет ангелочка, Их передок благоухает как цветок40. * лить, есть и совокупляться - вот в чем видит он главное наслаждение жизни, не считая удовольствия ходить по лезвию бритвы, так как высказывания барона де Бло вполне могли стоить ему жизни: кроме всего прочего, он нападал на Мазарини и называл королеву шлюхой. Другие - что знатные, что простолюдины - часто попадали на костер и за меньшие прегрешения.

Эротическая литература была, как правило, мужской и ценила "мужское острие любви", но она признала за слабым полом право получать наслаждение в сексе. В текстах встречается почти столько же слов, обозначающих части тела женщины (200), сколько обозначающих части тела мужчины (около 250). Для обозначения полового акта используется 300 глаголов или словосочетаний. Мужчина вооружен природным ножом, флейтой, молотом, цимбалами вожделения, мячиками, ядрами Венеры, яйцами, шарами; он скачет, бьется, трет сало, берет, рушит, трясет. Он овладевает кольцом, лавочкой; костром, пламенем, киской, склоном, хрустальным цветком, лакомым кусочком, естеством, чудесным дворцом, маленькой дырочкой, мышиной норкой, темным раем возлюбленной. Чаще всего употребляются слова "член" (ий), "передок" (con) и "е...ть" (foutre) - "проникать пенисом во влагалище с немедленным семяизвержением". Удовольствие, получаемое мужчиной, часто осмысляется как быстрое; у его партнерши оно тянется дольше и способы его получения более разнообразны. Женам советуют найти себе скромного любовника и с ним достигать полного удовольствия, ведь то, что делают с мужем, - это супружеский долг, и он не настолько приятен. Можно подумать, что писатели-мужчины потому проповедуют двойной стандарт, что для них его существование еще выгоднее, чем для слабого пола. Но они говорят со знанием дела и о женских потребностях. Толстуха Марион, описанная в одном анонимном стихотворении, напоминает реальную Мэри Комб из Сомерсета. Она повсюду ищет фаллос, а когда находит, говорит всем о своей радости:

Что отыскался красный член, похожий на рубин. Но, испытав его, она сказала: "Фи, Он слишком тонок, лучше я возьму свечу, Иль штучку сделаю из бархата и почешусь?41.

Описание женского самоудовлетворения или советы "поскрести себя спереди", вместо того чтобы рисковать возможностью забеременеть, совершенно запретные течки зрения благочестивых людей. Можно с уверенностью сказать, что они были возмущены шуточным контрактом, опубликованным в 1609 году, по которому некая дама передавала права на владения своим передком "на б лет для последовательных б сборов урожая". Контракт составлен в форме договора об аренде, подписанного в присутствии нотариуса Бонтана, и в нем используется соответствующая юридическая терминология: ю

Означенный объект, называемый передок, расположен от одного края до другого, называемого жопа, и соединяется с двумя объектами, означенными как ягодицы, расположенными подле Длинножирки. Вышеозначенный объект, называемый передок, должен быть омыт один раз днем и один раз ночью; высокая поросль, расположенная на вышеозначенном передке и называемая волосы, должна быть подстрижена два раза в год, в мае и в феврале, и должна хорошо охраняться от вторжения диких животных, таких как вши, блохи и прочие. Вышеозначенный объект, называемый передок, расположен к низу от живота, в полуфуте от лобка, с прилегающим лужком и колодцем посередине. Имеется также жилище для арендатора, состоящее из комнаты с низким потолком, комнаты с высоким потолком, комнаты сбоку и комнаты над всеми прочими. Имеется также кладовая сзади, не предназначенная для использования вместе с прочими помещениями. Если вышеозначенная арендующая сторона не будет получать от арендатора постоянной и своевременной платы в должном объеме, она может отозвать договор без какого-либо возмещения страхового риска и ущерба и отказать в дальнейшей аренде на условиях владения ли, испытательного срока ли, или какой-либо иной формы пользования, причем арендатор не вправе требовать возврата денежного залога или каких-либо иных гарантий?42.

Пункты, касающиеся запрета на использование задней кладовки вместе с прочими помещениями, и возможность расторгнуть договор, если арендная плата не будет вноситься своевременно и в должном объеме, напоминают о том, что плотские радости, так подробно приведенные здесь, исключают анальный секс, а от "арендатора" требуется постоянная половая активность. Ее добивались и женщины Сомерсета от своих партнеров. Слово "удо. вольствие" очень часто употребляется в либертенских текстах. Оно воспринимается как выдвигаемое женщинами закономерное требование компенсации за страдания и боль, которую они испытывают при родах, и большинство авторов рассматривают удовольствие как первую цель половых сношений. В их глазах адюльтер потомуне возбраняется, что, с одной стороны, замужество-единственно законный путь для девушки, а плотское удовольствие очень редко бывает связано с супружескими объятиями. "От греха любовь расцветает//Гименей убивает нежность", - пишет Бюсси-Рабютен. Сам великий Кор-нель в скандальном стихотворении "Случай упущенный и обретенный вновь" (1651) придает очень большое значение одновременному взаимному наслаждению, необходимому, с точки зрения медиков, для зачатия ребенка. Он возвышает этот момент и уподобляет его постижению божественного откровения:

И так любовники теряли сознание

От избытка наслаждения,

Они умирали и воскресали

Пять или шесть раз;

Уста к устам и тело к телу,

То живы, то мертвы,

И души их сливались в поцелуе,

И в сладких толчках они поведали друг другу

Все то прекрасное, что есть в любви43.

Грех и "маленькая смерть?! Оргазм - не только радость гуляки или крик отчаяния барона де Бло. В эпоху барокко оргазм будоражит умы, он или отвергается с негодованием как знак связи с демонами, или становится способом выразить мистическое единение тела и души, как пишет о нем Корнель.

Школа девушек" - жемчужина либертинажа

Самая известная и самая популярная среди современников эротическая книга - "Школа девушек", вышедшая в 1655 году, - блестяще сконцентрировала в себе все основные идеи подобной литературы. В коротком и язвительном повествовании, разделенном на две части, очень наглядно представлен полный курс сексуального и любовного воспитания, который проходит невинная физически и душевно девушка Фаншона. В первой части она узнает от своей кузины Сюзанны, как следует вести себя с Робине - молодым человеком, влюбленным в Фаншону. Во второй части она уже стала женщиной и делится с Сюзанной разнообразными сексуальными впечатлениями. В это время в литературе, с одной стороны, рождается жанр новеллы, а с другой, плодятся и множатся наставления, как должна себя вести "честная женщина", горожанка или знатная. "Школа девушек" находится где-то посередине между этими двумя жанрами. Как и все прочие произведения того времени, написанные на ту же тему, например "Фанни Хилл", созданная английским писателем Джоном Клеландом столетием позже, "Школа девушек" содержит чисто мужское представление о женском наслаждении. Парадоксально, но ни один автор не фиксирует свое внимание на мужчинах, хотя в литературе либертенов они постоянно присутствуют.

Фаншона, такая же наивная, как и Агнесса в "Школе жен" Мольера, слушает Сюзанну, а та в свою очередь высмеивает все ее былые представления. Сюзанна объясняет,

что на свете существуют совершенно особые наслаждения, и лучше всего предаваться им с молодыми мужчинами. Конечно, можно заниматься тем же и с мужем, но самые чудесные ощущения появляются тогда, когда "все совершается тайком, с другими мужчинами, потому что муж не хочет этим заниматься". То же самое говорят со-мерсетские крестьянки и та дама, что отдала свой передок в аренду в 1609 году. Урок продолжается. "Та штучка, которой пользуются мальчики, когда они писают, называется уд. А иногда его называют членом, рукавом, нервом, дротиком, копьем любви. Если мальчик раздет, то можно заметить, что эта штука свисает у него внизу живота, как вытянутая коровья голова, в том самом месте, где у нас одна только дырочка, чтобы писать". Девушка узнает также, что влюбленный "ложится таким образом на живот девушки, чтобы засунуть этот длинный прибор в ту дырочку, которой она писает, и от этого происходит величайшее удовольствие и величайшая услада на свете". Сюзанна уточняет, что надо сделать, чтобы засунуть как можно глубже этот мягкий предмет. Потом она объясняет, как устроен женский половой орган: "Я называю его передок, а все вместе называется "ввести уд в передок", но не говори этого на людях, потому что считается, что это плохие слова, и девушки краснеют, когда слышат их". Оргазм в ее описании - это "такой момент, когда щек" тание так захватывает их, что они как бы теряют сознание от удовольствия, и они трясутся так, что из них выходит по канальцу то, что так щекотало их изнутри, -густая белая жидкость, похожая на кашу. А когда она выходит, то оба испытывают такое наслаждение, что и высказать нельзя?44.

Проникновение в позиции сверху, одновременное семяизвержение, доставляющее наслаждение, необходимое для зачатия, - все это отражает обычные для эпохи представления о половом акте. Именно так пишут об этом врачи и так же говорят сомерсетские крестьяне. Друг Сюзанны, как и они, использует разные ситуации. Он берет ее стоя или, если очень торопится, хватает и бросает на стул или на матрас, то есть они сходятся в любом месте, которое подвернется под руку. Он тысячу раз клялся ей, что сходиться украдкой доставляет ему гораздо больше удовольствия, чем любым другим способом. Сюзанна придает особое значение игре с половыми органами друг друга и подробно описывает разные способы такой игры: девушка засовывает язык в рот юноше и в то же время "ласкает рукой его член, засунув руку в гульфик". Достаточно провести два-три раза рукой, и член твердеет. А ее друг любит класть руку ей на лоно и "щипать и мять его пальцами". Потом он целует ее, ласкает ягодицы, сосет груди, смотрит на нее обнаженную при свете свечи. "А потом его штука становится твердой и крепкой, и он пронзает меня ею". Он вводит член между ляжками, между ягодицами, говорит ласковые слова и наконец взгромождается на нее45.

Похоже, что такие прикосновения и смелые игры лежат в основе юношеской сексуальной культуры, когда все ласки совершаются украдкой от отца или мужа возлюбленной, и именно такие быстрые и тайные ласки определяют в дальнейшей жизни вкус к ласкам впопыхах, втайне, и боязнь быть застигнутым врасплох только усиливает наслаждение. Многие самые большие чувства рождались от желания нарушить запреты, как общественные, так и религиозные. Подчеркнутая аморальность "Школы девушек" великолепно сочетается с аморальностью со-мерсетских крестьян той же эпохи.

* Мы вынужденно сокращаем этот пассаж, так как русских глаголов, обозначающих половой акт и при этом нематерных и не являющихся эвфемизмами, явно недостаточно. Разумеется, как универсальный глагол, употребляемый Фаншоной, следовало бы привести здесь глагол "ебать", но по-французски его употребление не является настолько табуированным, как по-русски. - Прим. пер.

Во второй части Фаншона, уже потерявшая девственность, смело берется давать советы. Она объясняет, что ""поиметь" - это самое лучшее слово, так как оно значит вводить член, двигать им и освобождаться от семени, тогда как "отодрать" - это только ввести член и освободиться от семени, а '"пилить" - это значит вводить член и двигать им, но не обязательно освобождаться от семени"*. Сюзанна обогащает ее новыми знаниями, сказав, что можно употреблять также слова "ласкать", "наслаждаться", "гладить", "обладаты", и их чаще употребляют прилюдно или в разговоре влюбленных, чем "сношаться" или "влезть на женщину". Робине хорошо поработал. Он дал Фаншоне наслаждение, "сладкое до обморока", а также научил ее, как замедлять или ускорять момент этого наслаждения. Он клал ей пуховку на левую ягодицу, клочок шерсти - на правую, хлопковую ткань на поясницу. Он называл поочередно ту или иную материю и научил ее правильно двигаться. Фаншона рассказывает также, как ловко он умеет овладеть ею или ласкать, не снимая одежды, если вокруг много других людей. Сюзанна сказала, что не любит молодых людей, которые кричат во время акта или просят хлестать себя по ягодицам, чтобы у них встал член. Затем две кузины-плутовки обсуждают, какие бывают члены, их длину и толщину, а также спорят, почему мужчины говорят грубые слова во время акта. Сюзанна считает, что они говорят так, чтобы "полнее

насладиться победой", а еще потому, "что в этот момент можно произносить только односложные слова". Но по сути, утверждает она, все, что говорится между влюбленными, не может считаться грубым.

Кузины обсуждают и многое другое: как женщине достичь удовольствия самостоятельно - при помощи искусственного пениса из бархата или стекла или просто пальцем; как избежать беременности - мужчина изливает семя между ляжек партнерши* или же на головку члена надевается маленький кусочек материи. Они обсуждают позицию, когда женщина сидит сверху мужчины: любовники прибегают к ней, когда любят друг друга так сильно, что хотели бы "превратиться друг в друга" и принять пол другого. Не помешает и немного философии: Сюзанна определяет любовь как "желание одной половины стать половиной для своей другой половины". Неоплатоническая тема слияния для восстановления андро-гина после смерти каждой из его разделенных половин предстает здесь как желание соединения "идеи или облака мысли", а затем принимает облик белого дождя спермы, доставляющего взаимное наслаждение. Сюзанна добавляет, что для многих "все радости сосредоточены в заднице или между яйцами и влагалищем", и можно подумать, "что сама душа спускается вниз от наслаждения, она как бы покидает свое обычное вместилище, все ее устремления направлены на долгожданное слияние двух тел и на то место, где оно происходит; душа больше не осознает саму себя и покидает голову?46.

Целующиеся души Корнеля сочетаются с мыслями Сюзанны, а она - настоящий философ будуара, вернее не она, а автор этой поразительной "Школы девушек". В произведении женщинам предлагаются многочисленные и очень конкретные советы, как любить и быть любимыми наилучшим способом. Проникновение спереди рассматривается как-наиболее благоприятное как для продолжения рода, так и для получения наслаждения. Самым подробным образом описаны всевозможные подготовительные игры и ласки, не забыты и советы для одиноких женщин. Позиция, когда партнерша находится сверху, долго поясняется, описывается то наслаждение/что она доставляет. Вспомним, что религиозная мораль абсолютно отвергает эту позицию, приравнивая ее к аборту: ведь в такой позиции теряется семя. В "Школе девушек" упоминаются способы контрацепции, но все равно основной целью соития видится зачатие. Наслаждение чувств, являющееся своего рода продолжением души, видится как компенсация за муки деторождения. Те способы, при которых появляется некоторое удовольствие, но невозможно зачатие, как, например, проникновение сзади, решительно отвергаются. Такие велите преступления в глазах закона, как гомосексуализм или скотоложество, "Школа девушек" обходит молчанием, равно как и оральный секс - все эти способы не приводят к рождению маленького человека. Хотя у произведения была шумная и скандальная репутация, в нем на самом деле нет ничего, что противоречило бы сексуальным принципам и представлениям эпохи. Но в нем все вещи названы слишком просто и ясно, стремление получить радости плоти слишком подчеркнуто, в то время как цензура эпохи не допускает ни слов, ни мыслей на эту тему и пытается скрыть их, хотя бы внешне, за густой морализаторской завесой. Лицемеры желали бы не знать, что наслаждение существует.

НАСЛАЖДЕНИЕ И ГРЕХ

Медицинские построения и общественная практика -XVII веков едины во взгляде на оргазм - женский и мужской - как на необходимость. Ученые и богословы считают деторождение конечной целью сексуальной жизни. Но зачатие возможно, по их мнению, лишь при условии, что партнеры одновременно испытывают сладостное чувство во время семяизвержения, причем белая, похожая на густое молоко жидкость извергается ими обоими. Тем не менее мне не верится, что мужчины и женщины действительно считали, что их тела абсолютно схожи и являются лишь вариантами одной модели47. Просто обо всем этом говорят только мужчины, в том числе и авторы эротической литературы. О точке зрения женщин мы совсем ничего не знаем. Ее можно лишь угадывать сквозь объяснения сильного пола, и иногда мужчины выказывают большую осведомленность о желаниях и потребностях женщий, как, например, в "Школе девушек". Факты, представшие со всей грубой очевидностью в сомерсетских материалах, равно как и некоторые формулировки; заставляют предположить, что существовала некая особая женская эротическая культура. Иногда она принимает вызывающие формы, как в случае Мэри Комб, о которой говорилось выше, и опирается на неукротимый жизненный аппетит, лишь подтверждающий мужские представления о сексуальной ненасьггности дочерей Евы. Упоминания о способах женской мастурбации, о секретных рецептах, как спровоцировать выкидыш, равно как и о том, как получить максимальное удовольствие по собственной инициативе, - все это идет вразрез с мужской концепцией акта как быстрого удовольствия,

последствия которого - беременность ИЛИ ВОЗМОЖНОСТЬ заразиться венерической болезнью - не слишком беспокоят самца. Очень не хватает капитальных систематических исследований на этот счет. Во всяком случае, ничей не доказано, что в течение XVII века все женщины стали пассивными во время полового акта или англичане перестали предаваться взаимным любовным играм и взаимной гетеросексуальной мастурбации, как хотелось бы считать некоторым историкам48. "Ьсподствующие нрав-ственные установления и высказывания не всегда совпадают с реальным поведением конкретных людей.

Переходный этап отношения к гомосексуальности

Нельзя отрицать, что в рассматриваемый период возрастало сексуальное подавление. Однако оно шло неравномерно. Во Флоренции XV века бытовала особая терпимость по отношению к гомосексуалистам. Активные гомосексуалисты вообще не считались чем-то из ряда вон выходящим, они лишь в очередной раз демонстрировали свою принадлежность к сильному полу и к доминированию в сексуальных отношениях. Пассивные гомосексуалисты-юноши в глазах общества оправдывались тем, что они совсем недавно покинули влажный и холодный мир женственности. Порицались лишь взрослые содомиты: они как бы предавали свою мужскую сущность. Были приняты суровые законы, первый из них - 1542 года-предусматривал смертную казнь для лиц старше 20 лет, если они вторично были уличены в подобном деянии. Для более молодых смертью карался третий случай. Кроме того, судьям предписывалось проявлять большую или меньшую строгость в зависимости от возраста и социального статуса обвиняемого, от того, насколько давно он предается пороку, от количества партнеров, в том числе тех, кому он навязал дурные привычки. Около десяти лет приговоры выносятся часто, затем начиная с 1550-х годов их количество уменьшается и держится на среднем уровне весь XVII век49. Можно считать, что надолго воцарилась некая коллективная снисходительность по отношению к подобному нарушению общепринятой модели сексуальности. Однако истерический всплеск борьбы с гомосексуалистами 1540-х годов оставил свой след в памяти: осужденных было немного, но они подверглись очень суровому приговору. Отношение к однополой связи уже не было таким, как раньше. Опираясь на законодательные уложения, предписывающие строгое наказание за Подобные проступки, историк может даже впасть в заблуждение и счесть, что по всей Европе гомосексуализм сурово преследовался. Однако на практике все, по-видимому, обстояло иначе, чем в теории. Так, например, во Франции при всей законодательной жесткости эпохи архивы почти не содержат свидетельств о подобных процессах. Очевидно, что существовало расхождение между стремлением властей очистить нравственность и всеобщим негласным попустительством по отношению к провинившимся. Несколько громких показных процессов, как правило, совершаются над обвиняемыми, гомосексуализм которых отягощен другими серьезными преступлениями. Задача этих процессов состоит не в том, чтобы искоренить само явление, а в том, чтобы очертить те границы поведения, переходить которые нельзя.

Попробуем представить себе, что ощущали флорентийцы после 1542 года. Предписанные меры применялись редко и говорить о серьезных репрессиях нельзя,

тем не менее гомосексуализм стал восприниматься как преступление, что меняло традиционные представления и привычки. Сами гомосексуалисты перестали ощущать себя в безопасности, и хотя они не подвергались преследованиям больше, чем раньше, но постоянно боялись их, что существенно влияло на сознание. Один историк XVIII века утверждает, что многие люди просто бежали из городов, опасаясь преследований, что в свою очередь объясняет, почему через несколько лет судьи стали гораздо снисходительнее: развитие торговли и ремесла оказалось под угрозой50. Во всяком случае, с середины XVI века характер отношения к гомосексуализму меняется. Греху мужеложества предаются не реже, чем раньше, но теперь он связывается с некоторым беспокойством по поводу собственной ненормальности, непохожести на других, и это ощущение постепенно приводит к созданию обособленного маргинального мира гомосексуалистов в крупных городах Европы в начале XVIII века51.

И в Англии, и во Франции отношение к содомии проявляется в сходных формах (хотя отсутствие серьезных исследований, касающихся положения дел во Франции, не дает столь же полного представления, какое мы можем составить себе об Англии). В обеих странах со второй половины XVI века утверждается постоянное и яростное обличение радостей плоти, но, как и во Флоренции, репрессивные меры то усиливаются, то ослабевают. Вместе с тем моральное осуждение серьезно влияет на самосознание, вожделение и удовольствие все более и более связываются с ощущением греховности и страданием. Стремление уйти от всяческих уз и реализовать свои желания заводит некоторых людей на такие неведомые пути, где они рискуют жизнью.

Репрессии

Рене Пинтар заметил, что законы против нечестия и дурных нравов применялись во Франции непоследовательно52. Эрудиты-либертены первой половины XVII века, такие как ла Мот, ле Вайер, Гассенди, Ноде и многие другие, представляли разношерстное собрание мыслей, отличных от общепринятых религиозных воззрений эпохи, но всех их с точки зрения Пинтара объединяло одно: они страдали, сомневались и боролись53. Их обвиняли в нече-стии.-что влекло за собой самые тяжелые последствия. Со времен Людовика Святого ордонансы предусматривали суровые кары за кощунство; ордонансом от 19 мая 1636 года установлены возрастающие штрафы до пятого привлечения к суду, при пятом - выставление у позорного столба в железном ошейнике, при шестом - позорный столб и вдобавок язык клеймили раскаленным железом, при седьмом - протыкали нижнюю губу, при восьмом - вырывали язык. Более серьезные "страшные богохульства" могли быть приравнены к ереси или атеизму, что влекло за собой обвинение в "оскорблении божьего величия", а мера наказания выбиралась судом. С 1599 по 1616 год смертная казнь была назначена семи осужденным, с 1617 по 1636 - шестнадцати, с 1637 по 1649 - восемнадцати. Во времена Фронды процессы против богохульников прекращаются, а с 1653 по 1661 год вынесено 7 смертных приговоров за кощунство. Гнев судей вызывают не только образованные либертены, но и все слишком невоздержанные на язык.

Теофиль де Вио родился в 1590 году. Он происходил из протестантской мелкой знати Ажена. Он был придворным поэтом, в 1618 году король выдал ему пенсию, а в 1619 де Вио был изгнан "за сочинение стихов, недостойных христианина". Враги обвиняли его в разврате, В 1622 году в двух издательствах Парижа вышел скандальный сборник "Парнас сатирических поэтов". В сборни* ке были и стихи Теофиля де Вио. Ему приписывали, среди прочего очень вольный сонет, открывавший книгу; "О, е...нь?й Филис, меня измучил сифилис.". Начинается судебный процесс против Теофиля де Вио; его, "а также его книги" приговаривают к сожжению. Его прячет в Шантильи герцог Монморанси, и 19 августа 1623 года происходит символическое сожжение изображения осужденного на Гревской площади. Затем он арестован, заключен на два года в тюрьму Консьержери и наконец 1 сентября 1625 года приговорен парламентом Парижа к изгнанию. 25 сентября 1626 года Теофиль де Вио умер. Обвиняли всех авторов "Парнаса", но преследованиям подвергся он один, причем "Парнас" был переиздан в 1623 году, что, во всяком случае, говорит о том, что он пользовался успехом у читателей. Теофиль де Вио стал козлом отпущения в тот момент, когда церковь и королевская власть захотели устроить показательный процесс. Лишь высокое покровительство спасло Теофиля де Вио от позорной смерти на костре54.

Несомненно, репрессии существовали. Они не были ни постоянными, ни последовательными, от них могли укрыться те, кого защищали влиятельные покровители, особенно если речь шла о знатных поэтах. Так, например, барон де Бло, приближенный брата короля, позволял себе беспрепятственно оскорблять Мазарини, говорить в 1653 году о "нашей королеве-шлюхе", петь "Я не верю в мир иной", насмешничать в 1653 году, потому что "Жтоль

(Мазарини) в Париже//Взгромоздился на свою лошадку (Анну Австрийскую)", и все это не считая многочисленных шуток, сквернословия и богохульства55. Он был похабник, слово "е...ть" не сходило у него с языка и составляло его жизненную философию. Он жил, запалив свечу с обоих концов, с сумрачной гордостью аристократа, который иногда называл на "ты? Гастона Орлеанского. В следующих стихах - ключ к его отчаянию;

Здешний мир убог и жалок, Мир иной - одни химеры, Счастлив, кто е... и пьет56.

Были и другие поэты, в разной степени талантливые, о которых не пишут в наших учебниках литературы. Это и Жак Вале, господин де Баро (1599-1673), и Дени Санген де Сен-Павен (1595-1670) - оба они писали либер-тенские стихи и оба, однако, дожили более или менее благополучно до почтенного возраста57.

В 1655 году восстановился общественный порядок, нарушенный Фрондой. Многим пришлось пройти сквозь нравственные сети. Их накидывали очень выборочно: на барона де Бло и его последователей не обращали внимания, но всячески изощрялись, пытаясь отловить предположительных авторов "Школы девушек". Дело было восстановлено историками по отдельным документам процесса58. 12 июня 1655 года по доносу издателя Луи Пьо-младшего генеральный лейтенант, гражданский и уголовный пристав Дворца в Париже, арестовал Жана Ланжа, дворянина и конюшего короля, за попытку продажи сочинения, противного добрым нравам. На допросе задержанный ответил, что автором книги является Мишель Милло, контролер-казначей гвардейцев, который взял на

себя три четверти расходов по ее изданию. Сам Жан Ланж заплатил остальную сумму и переписал своей рукой текст для публикации. Назван и третий сообщник, Клод ле Пти, молодой человек, только что вышедший ИЗ КС* лежа в Клермоне. Чтобы обмануть цензуру, разрешение которой не было запрошено в установленном порядке, на книге не поставили ни имени и адреса издателя, ни указания на то, что он находится в Париже; есть только пометка "Лейден". Было отпечатано 250 экземпляров на обычной бумаге и 50 - на особой, предназначенной для знатных читателей. 7 августа вынесено решение суда, причем в отсутствие Милло (он прятался). Книга была объявлена нечестивой, оскорбительной для христианской религии, противной добрым нравам и приговаривалась к сожжению на Новом мосту. Те, кто ее написал, издал и продавал, приговаривались к суровым наказаниям. Милло должен быть "повешен и удушен, если его найдут, в противном случае на виселице в том же месте будет повешено его изображение". Имущество Милло конфисковывалось в пользу короля. Кроме того, он должен был заплатить штраф в 400 парижских ливров. Ланж приговаривался к церемонии покаяния, на коленях и с непокрытой головой, в палате судебного округа Парижа. Затем он доджен был быть изгнан из Парижа на три года и уплатить штраф в 200 ливров. Издатель Пьо избежал наказания, так как закон гарантировал доносчику защиту от любого покушения на него самого или на его имущество. Всем книгопродавцам было под страхом смерти запрещено продавать эту книжку. Обвинитель попытался добиться запрета на ее хранение, однако безуспешно, что было весьма благоприятно для поэта Скаррона, у которого, как уже говорилось, хранились восемь переплетенных экземшшров, и для могущественного Фуке, министра финансов с 1653 года: он получил один экземпляр и подарил его своей любовнице.

Школа девушек" понравилась читателям, и свидетельство тому - переиздания 1667, 1668, 1671 и 1686 годов. Строгая цензура времен Людовика XIV потеряла к ней интерес: с 1678 по 1701 год в документах об изъятии запрещенных книг в Париже упоминается только два случая конфискации этого произведения, причем у одного и того же владельца59. С самого начала этого дела возникает ощущение, что оно велось небрежно и снисходительно, быть может, из-за высоких покровителей виновных (среди-них предположительно был и Фуке). Образованные круги не слишком возмущались процессом. Он не упоминается ни в "Исторической музе? Лоре, ни в "Посланиях" книгоиздателя Лесселина, ни в многочисленных газетах, выходивших около 1655 года. Показная строгость на фоне негласной снисходительности! Произведение оказалось как бы созданным для "сокровенных хранилищ", более старых, чем хранилища Национальной библиотеки. Его передают друг другу из-под полы, им наслаждаются как знатоки-интеллектуалы, так и представители светского общества. Книгу ждала завидная судьба: она по-прежнему была запрещена, но постоянно переиздавалась. В 1865 году исправительный суд департамента Сены осудил бельгийское издание за оскорбление общественной морали и нравов, а модернизированная обработка 1863 года через пять лет подверглась осуждению судом Лилля60.

Костер для автора порнографических книг

Клоду ле Пти (1638-1662) повезло меньше, чем Милло. Он упоминается в деле о "Школе девушек" и даже посвятил Милло мадригал. Этот мадригал помещен в начале "Школы-девушек", его, видимо, нет в первом издании 1655 года61. Уже первый стих задает тон:

Е...ный автор е...ной книги.....

Клод, молодой либертен, только-только окончил Клермонский коллеж и попытался зарабатывать себе на жизнь пером. Он написал "Час пастуха" - комический полуроман, как он сам его называл. В романе он говорил о плотских радостях и сладострастии. 29 декабря 1661 гада в Париже по обвинению в содомии и попытке изнасиловать мальчика был сожжен некий Жан Шосон. Вдобавок ко всему он поставлял мальчиков барону Бельфору и маркизу Дюбелле. Клод посвятил ему сонет, в котором восхвалял смелость сожженного и его нежелание жить по законам, внушаемым проповедниками:

Взлетел он к небу нечестивым задом, И умер так, как жил, И миру жопу показал.

В 1662 году финансовое положение Клода ле Пти, двадцатитрехлетнего адвоката, было незавидным, и он ввязался в рискованное предприятие с двумя молодыми издателями, Эсташем и Пьером Ребюффе, которые решили издать книгу Клода "Бордель муз, или Девять девственниц-шлюх". Книга начиналась таким сонетом:

Глава 3. Плотские радости - смертные грехи Е...алъный сонет

Е ал бы передок и жопу, Е...ал бы небо, землю, Е ал бы дьявола и гром, Е...ал бы Лувр и Монфокон,

Е... ал бы храм, е...ал балкон, Е...ал бы мир, е...ал войну, Е...ал огонь; е...ал стакан, Е...ал бы воду, Геликон,

Е...ал лакеев и хозяев, Е... ал монахов и попов, Е...ал е...ного и е...аря,

Е...ал весь мир, и все, и всех, И книгу, и ее читателя, И сам сонет, ну разве плохо?

Клод и два других издателя были арестованы и 26 августа 1662 года предстали перед судом в уголовной палате Шатле в Париже. В это время, после недавней отставки Фуке, молодой король Людовик XIV стремился укрепить свою личную власть. "Публике нужен наглядный урок", и Клод приговаривается к публичному покаянию перед центральным порталом собора Парижской Богоматери, к отрубанию кисти правой руки и к сожжению живым на Грев-ской площади "за книгу, озаглавленную "Бордель муз", и другие сочинения против "оспода и святых". Таким образом, ему инкриминируется очень серьезное преступление - оскорбление божественного величия. Эсташ Ребюффе приговаривался к наказанию кнутом и к изгнанию на 9 лет из Парижа, а его брат Пьер отделался простым увещеванием в палате совета, с угрозой наложения наказания, если преступление будет совершено повторно.

Трое молодых людей обращаются с апелляцией в парламент. Ответ пришел с неожиданной быстротой -уже 31 августа. Приговор оставался в силе, но Клод, пользующийся правом отсрочки, которая рассматривалась в данном случае как смягчение мук при казни, должен был быть "тайно удавлен на виселице" до того, как попадет на костер. Казнь состоялась 1 сентября. За несколько часов до этого Клоду ле Пти удалось добиться свидания с бароном Шильдебеком, с которым он познакомился в Германии. Клод взял с барона обещание издать "Бордель муз" и назвал место, где была спрятана еще одна копия этого сочинения.

Наслаждение и разрыв с установленным порядком

Канцлер Пьер Сегье признается в одном из писем, что эта ужасная казнь была необходима, чтобы сдержать "разнузданное нечестие и наглость издателей". При молодом Короле-Солнце оказалось возможным умереть за наслаждение, во всяком случае, за право свободно говорить о нем.

Этот случай - исключительный: ни двор, ни парижское общество не стремились превратиться в образец стыдливости. Казнь преследовала цель запечатлеть страх в памяти зрителей. Страх вызывало не только само нечестие, но и слово, которым оно выражалось. Возможность говорить свободно о непристойном таила в себе гораздо большую опасность для привычной системы ценностей, чем сами непристойности. После смуты, имевшей место во время Фронды, государственные и религиозные власти были крайне чувствительны ко всякого рода потрясениям. Во Франции и в Англии между 1650 и 1660 годами

Глава 3. Плотские радости - смертные грехи

определенно заметен некий "порнографический переворот?62. В1660 году Никола Шорье в своей "Сотадической сатире" отчетливо заявил о смене тональности, причем поместил свои высказывания в исключительно домашнее обрамление, как это сделала пятью годами раньше "Школа девушек". Отныне он занимает не просто безнравственную позицию - он говорит о всевозможных чувственных удовольствиях, об извращениях разного рода: лесбийской любви, содомии, групповом совокуплении, порке и других, более изощренных формах садизма. Кроме того, он утверждает, что все общественные установления - лишь фасад, за которым все предаются наслаждениям чувств, не исключая и местных священников. В других произведениях, например в "Венере в монастыре" (1680), он еще определеннее выражает свою позицию и целится непосредственно в церковь, чем приводит церковников в ужас.

Казнь Клода ле Пти сделала заметным тот глухой страх, что испытывали власти предержащие перед возможностью перемен. Принцип послушания, на котором держался авторитет всех властных структур, как светских, так и религиозных63, оказался под угрозой, поэтому следует говорить не только о волне порнографических сочинений, но и о желании властей установить новую систему надзора за общественными отношениями, особенно в таких крупных городах, как Париж и Лондон. Ученые-либертены во Франции все чаще рассматривались как враги установленного порядка, и то же самое относилось к вольным поэтам, таким как Клод ле Пти. Он не просто смеялся над властями и над нравственными принципами, не просто заявлял о своей симпатии к содомиту, казненному в 1661 году, - он воплотил в себе переосмысление принципов культуры и образования. Образованный человек, адвокат и поэт, Клод ле Пти сумел противопоставить свою молодость и стремление к свободе всевозрастающему замораживанию любого проявления чувства - именно таков был политический и религиозный курс государства после утверждения Людовиком XIV своей личной власти в 1661 году. Пространство, где человек чувствовал себя свободным, все более ограничивалось. В Париже в 1667 году была утверждена должность лейт© ' нанта полиции - "ока короля". Тех, кто выходил за общепринятые рамки, от простых маргиналов до целых движений со строгой структурой, таких как янсенисты, попросили стать как все.

В обществе, которое все более и более сковывается разнообразными узами и все сильнее и сильнее контролируется, назревал дух неповиновения, и у некоторых он оказался очень силен. Тем временем все четче определялись контуры "цивилизации нравов", основанной на требованиях придворного этикета и многочисленных пособий, где излагались правила жизни "хорошего общества". Таким пособием была, например, книга Куртена, опубликованная в 1675 году и переизданная в следующем десятилетии семь раз. Она называлась "Новый трактат о цивилизованном поведении, принятом во Франции среди приличных людей" и была обращена к широкому кругу горожан, желающих в своих поступках подражать придворным64. Сексуальной жизни надлежало быть скрытой и подчиняться правилам мужской христианской морали. Но в среде знати, вынужденной после Фронды отказаться от "стремления к непокорности", у тех, кому пришлось еще сильнее, чем раньше, склоняться перед общепринятыми ценностями, в недрах либертинажа и картезианской науки, поставившей под сомнение теологические догмы, рождается новый дух неповиновения. "Порнография", несомненно, является его отражением. Она с самого начала связана с противостоянием концентрации власти в одних руках. Не только само сексуальное поведение, но и то, какими словами говорится о нем, выявляет особенности общественного сознания на данный момент65; Несомненно, "цивилизованное" поведение противоречит раблезианской скатологии и требует говорить о сексе со стыдливостью, используя принятые в обществе слова. Не случайно Сюзанна советует Фаншоне избегать таких шокирующих слов, как "иметь" и "сношаться". Однако те, кому нравится весело рассказывать о любовном актеи и весело предаваться ему, не хотят постоянно подчиняться требованиям нравственной цензуры и законов. Некоторые готовы пойти на то, чтобы опалить себе крылья, но добиться того пространства личной свободы, в которой им отказано.

Укромный мир "нечестивых мыслей" не исчез во второй половине XVII века. Он стал менее видимым, под угрозой репрессий он затаился в ожидании лучших дней,' давая о себе знать равным образом и в идеях, не похожих на общепринятые, и во вкусе к удовольствиям плоти. Либертены, которых часто высмеивали и окарикатуривали их противники, стали связующим звеном между духом и телом, покуда не пришли философы следующего века. В эротических сочинениях либертенов часто высказана настоящая философия существования, трагедия бытия человека без Бога, которая прячется порой, как у барона де Бло, за безудержным сладострастием. В 1600 году Шорье связывает воедино извращения и лицемерие "приличного общества". Необходимость подчиняться установленным правилам и приказам мучает человека, и он находит выход из постоянного напряжения в разнузданности

и похоти. Если говорить о проблеме в еще более широком смысле, то секс и грех, находящиеся по разные стороны барьера, отделяющего правила от нарушителей, становятся как никогда близки. Но сближение их причиняет невероятно сильные страдания. Запреты провозглашаются теми, кто стоит выше, кто сильнее, но само их существование открывает и сладость тайного нарушения правил. Она проявляется порой в чтении запрещенных книг одним глазком: все книги невозможно сжечь.

Развитие Франции и Англии в этой области идет сходными путями. Достижения эротической французской литературы очень быстро перенимаются и переводятся на острове. Сэмюэль Пепис, автор хорошо известного личного дневника, купил 8 февраля 1668 года экземпляр "Школы девушек", прочел его, а потом сжег: ему было бы стыдно, если бы "Школу девушек" впоследствии обнаружили среди его книг66. Между странами-соседками постоянно идет тайный обмен эротической культурой. Подобно тому как Национальная библиотека организовала в XIX веке "специальное хранилище" для литературы с дурной репутацией, Британская библиотека создала "особый ящик", в котором хранятся 1920 изданий на французском и английском языках, не считая 127 на немецком и 38 на итальянском67. Как Италия в эпоху Ренессанса, Франция XVII века стала знаменосцем в этой области, затем эстафету приняла Англия с такими шедеврами, как "Мемуары женщины для утех" Джона Клеланда (1748-1749), более известной под названием "Фанни Хилл?68, Наслаждение запрещали, подавляли, но оно продолжало будоражить западную культуру, и их взаимная связь, образовавшаяся в XVI-XVII веках, была тесной и беспокойной.

Часть третья

ЦИКЛЫ. ДОБРОДЕТЕЛЬ И ПОРОК (1700-ШО)

Видимость часто бывает обманчивой. ХУЛ век во Франции часто воспринимается как век легкости, порнографии и ли-бертенов, контрастирующий с предшествующими столетиями строгости нравов. И в то же время именно в ХУЛ веке появилось представление о необходимости строгого контроля над желаниями. Тем же путем шла и Англия после Реставрации 1660 года. В двух странах, а точнее в двух столицах - урбанистических монстрах, подобных которым не было в Европе ХУЛ века, медленно устанавливался принцип экономии сексуальной энергии, которому было суждено главенствовать в теории и практике европейской культуры вплоть до 1960-х годов.

За четверть тысячелетия друг друга сменили около десяти поколений. Они были разными, иногда очень разными, но все они существовали в русле одной и той же культурной концепции: добродетель должна яростно бороться с пороком. Старые нравственные и религиозные запреты, не позволявшие предаваться плотским наслаждениям вне христианского брака, адаптировались к новой стремительно меняющейся жизни горожан и формулировались иначе, чем раньше. Возникла философия "среднего пути", согласно которой всевозможные строгости и карательные меры уступают место личной сдержанности, основанной на владении собой и глубоком чувстве собственной вины. Ее разносят повсюду динамичные социальные слои, ядро которых составляют философы Просвещения и средняя проии&. ка жителей больших городов, и понемногу представление о сексуальности соединяется со стремлением к обретению счастья щ земле, а не в потустороннем мире. Говорить о "буржуазии" было бы не совсем верно, настолько расплывчато и подвижно это понятие, и в разные эпохи оно наполняется разным смыслом, Тот социальный пласт, о котором идет речь, обладает некоторыми характерными чертами в области контроля над своими плотскими желаниями, и эти черты отличают его как т аристократии, так и от большинства крестьян.

К1700 году Европа вступает в эру ускоренных перемен во всех областях жизни. Среди самых существенных - стремительная экспансия городов, связанная с развитием торгового капитализма и утверждением государственной мощи. Города - двигатели перемен, они притягивают к себе деревенских жтям и предлагают им новый, прежде неизвестный образ жизни. Понемногу укореняется общество потребления, особенно в Англии. Люди, теснящиеся в городских стенах, живут иначе, чем крестьяне. Их сексуальность в меньшей мере сдерживается внешними запретами, но ей сопутствуют беспокойство и чувшо ненадежности собственного положения, особенно у бедняков. В городе обостряются социальные контрасты, и вместе с тем люди из разных социальных слоев часто существуют бок о бок. Перефразируя барона де Бло, можно сказать, что от еЬщ пьют и занимаются любовью с иными чувствами, чем те, кто живет в деревнях или в замках. Как следствие такого лихорадочного городского житья, подавление сексуальности, весьма интенсивное в теории, на практике ослабляется. Во Франции больше не жгут на кострах авторов развратных сочинений) но иногда их запирают в Бастилии. Железный ошейник трещит

Часть третья. Циклы. Добродетель и порок \ь

по всем скрепам, несмотря на усилия лейтенанта полиции, специально назначенного, чтобы наблюдать за парижанами. А такой город-метрополия, как Лондон, представляет собой слишком сложную структуру, чтобы кто-то мог по-настоящему единолично им управлять. Он готов взорваться в любой момент, публичная казнь или паника в толпе могут привести к беспорядкам и смуте. Под плащом философов Просвещения нашли приют инакомыслящие и неблагонадежные всех мастей, люди эксцентричные и все те, кто по своей воле или вынужденно живет вне закона. Распоряжения свыше вызывают короткую волну репрессий, но не решают проблему в целом, и все возвращается на круги своя после того, как гроза пронесется и стихнет.

Гигантское тело полумиллионного населения Парижа или Лондона постоянно колеблется между пороком, формы которого весьма обыденны, и добродетелью, столь же ценной, сколь редкой: реальность берет верх и над законом, и над моральными догмами. В третьей части нашей книги говорится именно об этих пульсациях. Те, кто хочет избежать чрезмерностей и добиться счастья или простого благополучия, исповедуют идеал добродетели и терпеливо предлагают другим жить так же. Они продолжают аскетическую традицию монашеского житья, но иным способом. Из коммерции приходит в жизнь понятие экономии, и многие люди стремятся наложить на сексуальную жизнь печать умеренности. Так наступает время контролируемого удовольствия. Однако те, кто прилагает особые усилия, чтобы совладать с собой, действуют так не по зрелом размышлении, а из страха наказания или адского пламени. В этом контексте можно понять, почему возникает столь яростная борьба против мастурбации, а также как возникает двойной нравственный стандарт мужского сексуального поведения. Этот стандарт дает возможность усилить контроль за поведением жен и матерей семейства и вместе с тем предлагает мужьям дозволенный выход в виде посещения проституток. Учение о женской неполноценности теперь гораздо меньше, чем ранее, связано с религиозными обоснованиями; оно предлагается в двух вариантах, и оба обосновываются многочисленными теоретическими трудами. С одной стороны, необходимо защитить замужнюю женщину от искушений и от нее самой и повернуть ее лицом к домашнему очагу. С другой сторони, фигура проститутки на городской панели воплощает в себе те негативные черты, что некогда приписывали всем дочерям Евы, в том числе испорченность и плотскую ненасытность.

Такая концепция сексуальности противостоит как поведению сомерсетских крестьян XVII века, относительно свободных и аморальных, так и призывам к наслаждению без границ, которое провозглашали аристократы, подобные барону де Бло и Мишелю Милло - возможному автору "Школы девушек", Традиции сексуального поведения не исчезают сразу, в Лондоне и Париже они порождают своего рода эротические субкультуры. Первая традиция создает тип сексуального поведения, статистически весьма распространенный и характерный для мелкого городского люда. Горожане-бедняки, только что приехавшие из деревни, занимаются любовью со случайными подругами и очень быстро. Вторая традиция поведения создает менее распространенный тип разгульного аристократа (the rake - так называют его в Лондоне), презирающего человеческие и божеские установления. Моралисты постоянно осуждают его, но общество снисходительно относится к его выходкам, даже к самым экстравагантным. И тот и другой тип пренебрегают правилами. У менее обеспеченных речь идет о сексуальной "расточительности", позволяющей как-то мириться с тяготами жизни. Знать проповедует принцип широкой ош

1ЯА

fl Часть третья. Циклы. Добродетель и порок (1700-1960)

m противопоставленной экономии среднего сословия. На еде действуют столь многочисленные и противоречивые сГ' разворачиваются разные стратегии поведения. Ничто 4 мет представителям одной социальной группы з шь что-то из привычек другой. Так, например auaHZ0' французская кухня, утонченное наслаждение вiJLTT*" ратии со времен Людовика XIV, возбуждает чувсп Т печенных простолюдинов. J ffa и У обес-

ЭРОТИКА ЭПОХИ ПРОСВЕЩЕНИЯ

Для того чтобы определить, какие изменения произошли в эротическом поведении в XVIII веке, необходимо вначале сказать о расцвете порнографической литературы. Она возникла около 1650 года и стала быстро развиваться. Ее отпечаток лежит на всем веке философов, она не исчезла во Франции даже во время революции. Поначалу она несла в себе вызов государству и церкви вообще, но постепенно сфокусировалась на противостоянии слишком сдержанной или слишком возвышенной сексуальности. Наступила эпоха, когда взаимоотношения между телом и душой кардинально переосмысляются, понятие "я" приобретает все большее значение, а те явления, что существовали на периферии общества, продвигаются все ближе к его центру. По обе стороны Ла-Манша намечается революция плотского желания. Она происходит мягко, но затрагивает основы общественного сознания, юридические и религиозные оковы ослабевают и на смену им приходит более личностная концепция нравственной экономии. Возникают новые взаимоотношения между двумя полами как двумя половинами рода человеческого, и к ним присоединяется порой третий - его выделение приводит постепенно к созданию гомосексуальных гетто. Новые запреты обращены внутрь сознания, они отвращают мужчину-самца от содомии даже в активной роли, они отвращают его и от мастурбации, которая представляет особый объект для репрессивного подавления. Устанавливается практика двойного стандар-

Глава 4. Эротика эпохи Просвещени

1ля мужчин, которая помимо прочего усиливает давлена женщину; ее подчиненное положение оправдыва-теперь и божественным, и "естественным" законом: "природная" слабость женщины диктует необходимость вступать в брак и становиться матерью. Иной путь у проклятой части женского пола, к которой принадлежат проститутки и свободные девушки, и их образ приобретает все более и более устойчивые черты. Такая адаптация старой патерналистской модели к новым требованиям времени принимается далеко не всеми. Сексуальность постепенно превращается в опознавательный знак принадлежности к тому или иному социальному слою, объясняет Бернард де Мандевиль в "Сказке о пчелах" (1714). Новая система, корни которой уходят в представление о правилах вежливости, приспособлена в основном, хотя и не исключительно, к жизни преуспевающих горожан. Вокруг нее группируются и другие модели сексуального поведения. Народ не желает безоговорочно принимать принципы, которые не сочетаются с его традициями или не удовлетворяют его потребностям, и порой нужны дополнительные меры, чтобы ввести поведение простого люда в установленные рамки. Люди утонченные, аристократы и придворные, предаются излишествам и делают это настолько вызывающе как во Франции, так и в Англии, что век философов воспринимается теперь и как век порнографии и эротики. Самое серьезное стремление к переменам выказывают те, кто хочет достичь гармонического равновесия в страстях, кто ищет "средний путь", который должен привести к счастью. Их усилия никак не мешают многочисленным современникам гнаться за наслаждениями, и тогда выдвигается принцип самоконтроля в удовольствии. Этот принцип развивается в 0-йм русле с "цивилизацией нравов"1, но путь его похож на извилистую линию, никогда не идущую

вверх: добродетели не удается надолго и безоговорочна

победить порок...

ВАЛ ПОРНОГРАФИИ

Мы уже говорили о том, что порнографическая литература появилась в XVII веке и стремительно приобрела популярность. Она отличалась от галантных или игривых рассказов прошлых веков. Одним из самых важных отличий было то, что в порнографической литературе отрицались установленные правила и авторитеты: Эрос рвался на волю из пут конформизма2. Заряд, что несла в себе порнографическая литература, стал особенно разрушительным после выхода в 1683 году книги "Венера в монастыре, или Монахиня в женской сорочке. Забавные разговоры... записанные аббатом Дюпра". Удар был направлен непосредственно на церковь, и это произошло за два года до отзыва Нантского эдикта со всеми вытекающими отсюда последствиями, на вершине славы Короля-Солнца. Произведение приписывают иногда Жану Баррену, а иногда - Франсуа Шавиньи де ла Бретоньеру; оно построено в виде диалогов двух монашек, девятнадцати и шестнадцати лет. Они встречаются в монастыре, обмениваются приветственными поцелуями, говорят о том, что надо быть осторожными и соблюдать видимость приличий и, вместе с тем, "надо позволить себе что-то такое, чтобы насытить плотские аппетиты и снизойти к слабостям духа". Для этого по наущению старшей - сестры Анжелики - к ним (в первую очередь к младшей - сестре Агнессе) приходят аббат, монах-фельян и капуцин. В произведении нет непристойных описаний, хотя сестры и говорят на темы эротики. Они обсуждают "Школу девушек" и находят ее недостойной внимания. Еще сильнее они порицают "Сотадическую сатиру? Никола Шо-

Порнографическая литература восстает против приличий, но поначалу она остается в рамках благопристойности и не описывает извращения (поэтому и подвергается осуждению книга Шорье - единственного, кто решился вторгнуться именно в эту область). Авторы прибегают к порнографическим сюжетам, чтобы заявить о нестандартности собственного мышления, высказать чуть ли не еретические суждения, близкие к вольнодумству духовных либертенов. Они защищают естественные науки и философию природы в противовес установленным авторитетам. В 1650-1690-е годы вырабатывается стиль и тематика порнографической литературы, причем распространяются они одновременно и в тех же социальных кругах, что и новый научный стиль. Это большие города, где социальная структура находится в стадии перемен, где существование человека становится все более независимым, а его поведение и мысли приобретают все более индивидуальный характер, где возникает необходимость определить место собственного тела в пространстве и таким образом осознать себя4. Свою роль сыграло и ослабление представлений о грехе, связанное как с развитием городов, так и естественных наук. Можно предположить, что в Англии популярность порнографической литературы связана с реакцией на пуританизм времен Кромвеля, однако это не совсем так. Волна порнографии пришла из Франции еще до Реставрации, в 1650-е годы,

рье, так как, по их мнению, "мы должны предаваться лишь тем наслаждениям, что остаются в рамках есть ственных законов и благоразумия?5.

Литература против приличий

е ослабевала целое столетие. "Венера в монастыре" ш переведена на английский язык в 1683 году, в тот самый год, когда вышла в Кельне. В 1724 и 1725 годах появились новые переводы, что подстегнуло власти Британии к тому, чтобы принять постановления против непристойной литературы. По всей Европе, а особенно в Амстердаме, Париже и Лондоне, распространяются новые убеждения, согласно которым природа и чувства человека важнее, чем запретительные законы общества, основанного на лицемерии и внешней благопристойности6. Парадоксальным образом ужесточение нравственной, религиозной и политической цензуры, а также ярко выраженное стремление к сексуальному подавлению во многом способствовали рождению порнографической литературы6. Она возникает тогда, когда становится очевидным расхождение между теоретическими принципами и реальностью, ее питает постоянное балансирование между правилами приличия и их нарушением, она обретает значительный статус в культуре.

Подавление сексуальности проявляется не в виде реальных карательных мер, а скорее похоже на стрелку компаса, указывающую на тенденцию. Несмотря на полицейский надзор и изъятия запрещенных сочинений, продажа порнографических книг и рисунков цветет пышным цветом. Рынок сбыта необычайно велик - иначе продавцы не стали бы рисковать. Основным центром подобной литературы в XVIII веке стал Париж, где изготовлением и продажей порнографической продукции занимаются целые организованные группы, включающие в себя до 12 человек, - совершенно неслыханное дело при издании и продаже других запрещенных книг. Культура уличной жизни, свойственная французской

Часть третья. Циклы. Добродетель и порок (1700-1960)

столице, способствует развитию самых разных форм сексуальной торговли. В "Розовых путеводителях" печатаются адреса борделей и проституток на потребу любителям и просто любопытным. После 1789 года появляются списки зарегистрированных шлюх по образцу лондонских, с указанием расценок и умений каждой из них. С 1789 по 1792 год выходит 40 указателей; "Гризетки в подарок", "Альманах парижских девок", "Тариф девок Пале-Рояля" и т. д. с адресами, ценами, краткими характеристиками (блондинка, брюнетка, молоденькая) специальными навыками ("очень активная гражданка", "пылкийпередок", "днем женщина, ночью - мужчина")7.

Порнография ХУШ века может быть охарактеризована как натуралистическое изображение в словах или рисунках сексуальных сцен или половых органон, умышленно нарушающее повсеместно принятые нравственные и социальные табу8.

В Англии с 1660 по 1800 год интерес к подобным сюжетам постоянно увеличивается. Публикуются переводы порнографических сочинений древних и современных авторов, в первую очередь французских. Это явление объясняется как сексуальным подавлением, таки возрастающей цензурой литературы в целом. Правила приличия не дозволяют писать в литературном произведении не только о сексуальной сфере, но и об обыденных телесных проявлениях, равно как и о плотских удовольствиях9. Порнография играет роль сопротивления религиозной и нравственной диктатуре и одновременно вызывает живой интерес, насытить который не могут ни впечатления улицы, ни дозволенные печатные издания. Порнографические произведения, разумеется, передаются друг другу тайно. Читатель оказывается просто любопьггным наблюдателем. Он испытывает холодок воз дения от запретного действия, но не рискует всерьез быть подвергнутым тому наказанию, что полагается издателям и распросгранителям подобной литературы. Удовольствие читателя сходно с некоторой книжной мастурбацией или даже с посещением проститутки. Примером тому служит месье Никола, родившийся под горячечным пером Ретифа де ла Бретона10.

Рынок желания

Обычно считается, что порнографические произведения состоят из повторяющихся клише. Тем не менее на протяжении века философов порнография развивается, меняется и приспосабливается к требованиям времени. Быть может, дело просто в том, что каждое поколение читателей вырастает и достигает зрелости" Отсутствие достаточно скрупулезных исследований не позволяет с определенностью ответить на этот вопрос. Во всяком случае, в развитии порнографии можно выявить два отчетливо обозначенных переломных момента: первый приходится на середину века, второй - на 1789 год. Первый переломный момент совпадает с публикацией в 1748 году программного произведения Ламетри "Человек-машина" и его же "Искусства наслаждения", причем одновременно с этими публикациями в Англии появляется книга Джона Клеланда "Мемуары женщины для утех", более известная Как "Фанни Хилл". Похоже, что к этому моменту цель подобных сочинений можно определить как "порнография ради порнографии". Клеланд использует новую технику реалистического письма, но не дает подлинной истории проститутки своего времени и не

слишком отступает от эротической традиции прошлого века. Мы не видим настоящей жизни уличной простити-ки или же галантных дам, к которым ходят развратники. Фанни не беременеет, не заражается венерическими болезнями, не спивается. Зато она, в конце концов, выходит замуж по любви за своего первого клиента. Более того, она получает удовольствие с каждым, из своих партнеров. Клеланд сближается с той сексуальной моделью, что изложена в "Школе девушек": никаких извращений. И главное - утвердить право женщины на оргазм. В романе представлен идеализированный мужской взгляд на женский оргазм: считается, что он тем полнее, чем больше пенис. О клиторе почти ничего не говорится, он не описывается так же подробно, как пенис, и его роль в получении оргазма умалчивается: автор не знает, что женщина может получать удовольствие чаще, чем ее партнер11. Расхождение с традиционной христианской моралью очевидно, но оно не приводит к переосмыслению характера взаимоотношений между полами. Полноценность женского существования по-прежнему связывается с браком, хотя и браком по любви. После череды превратностей и приключений Фанни возрождается в супружеской любви. Необычность ее судьбы лишь в том, что она поочередно побывала демоном и ангелом, любовницей и супругой, но сами по себе эти роли вполне соответствуют тому двойному мужскому стандарту, который как раз утверждается в это время.

Трудно установить истинное количество порнографических сочинений. Один исследователь предлагает 25 названий французских книг, выходивших с 1714 по 1749 год, другой - 22 названия с 1741 по 1797. Некоторые названия из этих двух списков совпадают12. Среди них и

известные произведения великих мастеров, такие как

История кавалера де Грие" аббата Прево, "Жизнь Мари-шны" и "Удачливый крестьянин" Мариво, "Шумовка", "Заблуждения сердца и ума", "Софа? Кребильона-сына, "Галантные монашки" и "Тереза-философ" маркиза д'Ар-жана, "Нескромные сокровища? Дидро. Что касается порнографических книг в чистом виде, то наиболее интересны среди них, бесспорно, недавно переизданные "История Дома Бугра, привратника картезианцев", которую опубликовал в 1741 году Жан-Шарль Жервез де Ла-туш, "Мемуары турка" (1743) "одара д'Аркура, "Искусство наслаждения" (1748) Ламетри, "Марго-опустопштельни-ца? Фужере де Монброна. Двадцать пять произведений из тех, что появились в первой половине века, с 1728 года переводились на английский язык (большинство - между 1735 и 1749 годами), что говорит о живом интересе к подобным сочинениям. В 1748-1749 годах семь книжек, появившихся во Франции, были почти сразу же переложены на язык Шекспира. Возможно, в этом сказался "эффект Фанни Хилл". Среди тех, что не удостоились чести быть переведенными, "Искусство е...ли, или Париж е...ущий? Бакуляра д'Арно, вышедший в 1741 году. Быть может, для английского читателя он показался слишком тривиальным?

К концу правления Людовика XV во Франции несколько спадает порнографическая волна, но к началу правления следующего короля она вновь набирает силу. Кроме Сада можно назвать еще двух плодовитых писателей, возделывающих ту же почву. Андреа де Нерсиа публикует в 1775 году книгу "Фелисия, или Мои похождения" и еще несколько томов в подобном духе вплоть до 1792 года, когда выходит "Мое послушничество, или Радости Лолоты". За ним идет Мирабо с "Эротика биб-лион" (Книги об эротике) 1782 года и "Занавес поднят, или Воспитание Лоры" 1785 года. К ним следует добавить и "Е...манию? Габриэля Сенака де Мельяна (1775), "Анти-Жюстину? Ретифа де ла Бретона (1797), а такжеанонии-ные сочинения: "Исповедь мадмуазель Сафо" (1789), "Каролина и Бельваль, или Уроки сладострастия" (3-е изд. в 1797 году).

Французская революция не остановила этот поток, наоборот, вкус к проблемам сексуальности только усилился. Возросло не только количество изданий - появилось особое пристрастие к описанию порока. Сначала оно было связано со стремлением -критиковать политические и социальные нравы Старого порядка, потом влилось в более широкое представление о том, что все былые запреты должны быть пересмотрены13. Популярность подобной литературы охватила всю Западную Европу, и постепенно слово "порнография" стало приобретать тот смысл, что мы вкладываем в него сегодня. Это слово впервые было употреблено Ретифом де ла Бретоном в 1769 году" он назвал таким образом произведения, рассказывающие о проститутках. Но в 1806 году "порнографией" называется уже совсем другое: тексты или картинки, возмущающие общественный порядок и противоречащие нравственности. В Англии этот термин не используется до конца ХГХ века. В юридической практике прецедентом стал вердикт, вынесенный в 1728 году в отношении издателя Эдмонда Керла, опубликовавшего книжку, признанную непристойной. Это вердикт покрывал все поле смыслов, связанных с понятием "порнография", вплоть до 1959 года, когда был принят "Акт о непристойных изданиях" (Obscene Publications Act). До 1728 года суды не

1 Г? О

рассматривали подобные дела, с 1728 по 1735 год резко уменьшается количество переведенных порнографических книг, что, возможно, объясняется страхом наказания. Однако в 1740-е годы количество переводов опять увеличивается: очевидно, снова утверждается снисходительное отношение к подобным проступкам. Декорации меняются лишь к концу века. В 1787 году было основано "Общество взывающих", намеревавшееся карать порок и безнравственность. Оно обрушилось в первую очередь на книги, отравляющие сознание читателей, особенно молодых. Ощутимые результаты деятельности стали видны лишь после 1801 года, когда появилось "Общество подавления порока и воодушевления религии и добродетели". Возможно, возрастающая франко-английская враждебность усилила подозрительность по отношению к книгам, столь обильно потребляемым по другую сторону Ла-Манша.

Все ярче и ярче обозначается движение в сторону завоевания собственно порнографического рынка. Так, например, Андреа де Нерсиа совершенно не интересуется общественной жизнью своего времени. Этим он отличается от революционеров, использующих сексуальную тематику, чтобы привлечь народные читательские крути и заставить задуматься о социальных и политических проблемах. С 1795 года появляются произведения, рассказывающие о таких сексуальных наслаждениях, которые до сих пор в лучших образцах жанра тщательно обходили молчанием: совокупления с животными, транссексуальность. О них повествуется в двух анонимных произведениях: "Дитя борделя" и "Элеонора, или Счастливое создание". Героиня второго. Элеонора, одновременно и дитя порока, и незаконный ребенок благородного отца. Разумеется, здесь можно увидеть пародию на многочислен-

1QQ

ные истории о сиротах, уже навязшие в зубах. И только садизм с его культом мучений и смерти остался не использованным никем, кроме знаменитого маркиза14. Это весьма красноречиво говорит о том, насколько непросто было приспособить подобный тип литературы к текущему культурному потоку, к обществу, которое пыталось отказаться от традиционных запретов предшествующего века, но не хотело забегать вперед, к эротизму времен упадка. Брак был подточен узаконенным правом на развод, восстановление ценности супружеских уз должно было произойти позже, при Наполеоне. Ну а пока проблемы супружеской жизни отошли в эротических произведениях на второй план. Философски настроенная ли-бертенка Тереза уступает место порочной распутнице с лесбийскими склонностями. Она занимается проституцией ради того, чтобы разорять мужчин и лишать их представления о мужском достоинстве. Но, чтобы полностью превратиться в женщину-вампира, высасывающую кровь из самца-дичи, ей следовало переосмыслить всю систему представлений, выстроенную к вящей славе мужчины-самца. Этого не смогли сделать ни героини порнографических сочинений середины XVII века, ни Фаншона в 1655 году.гни Фанни Хилл в 1748. А в следующем столе тии, как мы увидим, мужчина-самец обрел дополнительные способы самозащиты.

Книги, принижающие век Просвещения

То, что волнует людей одной эпохи, порой оставляет равнодушными их потомков. От чего заходились в восторге современники Режана, Филиппа Орлеанского, Вольтера, Андреа де Нерсиа? Не имея возможности проанализировать, в чем состояла особенность чувств каждого поколения, удовольствуюсь одним частным аспектом и попытаюсь ощутить ту дистанцию, которая отделяет их от нас. Что раньше вызывало скандальное потрясение? Откуда начать сравнение? Вот гравюра ХУШ века, приписываемая Гендту, известная в гуашном варианте как произведение ПЛ. Бодуэна. Она называется "Полдень", на ней изображена богато одетая женщина, лежащая в саду на лужайке. Одна ее нога задрана, правая рука указывает на книжку, валяющуюся рядом с ней на траве, а левую она держит под юбкой. Видимо, она испытывает сладострастную негу после того, как сама ласкала себя, а привело ее к этому занятию чтение скабрезной книжки15. Здесь интересна не только та игра, которую автор предлагает зрителю, не только возможность оказаться в роли подглядывающего, что в целом блестяще представлено в "Замочной скважине? Фрагонара (ок. 1775-1777). Поражает то непонимание, что возникает в сознании человека XXI века: ну она себя ласкала, и что с того? То, что было тонкой интеллектуальной драгоценностью-безделушкой, опасной шуткой по поводу запретного самоудовлетворение, намеком на то, как сладки запретные удовольствия вообще, о чем говорит сладострастный взгляд женщины, обращенный к внешнему наблюдателю, - все это в наше время воспринимается почти как бытовая зарисовка со слабым провоцирующим зарядом. Во времена, когда летом на пляже и в рекламе появляются обнаженные женщины, когда существуют фильмы в стиле "хард", такая картинка сама по себе не представляет ничего необычного. Ну разве что в пуританской Америке она бы вызвала негодование, подобное тому, что вызвала голая

грудь Джейн Джексон, обнаженная на минуту в телепередаче "Super Bawl Halftime Show" 1 февраля 2004 года.

Обращаясь к скабрезной литературе, мы должны принимать во внимание эту дистанцию. За два века почти совсем утрачена разрушительная мощь тех произведений, что некогда были нацелены против табу и предрассудков общества. Само общество теперь существует только в учебниках истории. Однако мы можем нечто почерпнуть из этой литературы, она сумела донести до нас некоторый холодок возбуждения, сопутствующий любому нарушению запретов. Порнографию XVB3 века можно подразделить на пять групп, при этом она использовала разные виды искусства, чтобы донести свой посыл до адресата. В основном это были стихи, короткие грубоватые шутки, проза и картинки16. Картинки часто сочетаются с текстом и являются порой подражанием знаменитым картинкам с подписями Аретино. Кроме того, эротическая картинка может оказаться в углу серьезной картины или гравюры, где она смирно прячется, вводя в заблуждение цензора и давая дополнительное наслаждение знатоку: зритель оказывается вовлечен в тайную игру, он испытывает холодок возбуждения от тайного соучастия, и его сладострастное удовольствие усиливается. Именно так обычно и описывают XVIII век - век легкости и вольнодумства, острие которого скрыто под маской напускной вежливости, благочестия и послушания. Однако не все могут разобраться в тайных знаках времени. Для этого нужно встать на один уровень с теми, у кого есть богатство, благородное происхождение и ум. Самые сальные книги, на первый взгляд вульгарные и безыскусные, где все непрестанно сношаются, книги, которые так понравились бы барону де Бло, не были доступны пониманию любого, в частности многочисленным крестьянам, не умеющим читать, которые составляли большинство населения Франции. В Англии уровень грамотности был выше и составлял в 1750 году 62% среди мужчин и 38% среди женщин", но и там порнографическая литература не получила абсолютного распространения. Утонченный читатель, способный оценить подобные сокровища и держать знакомство с ними в тайне, находился почти исключительно в Париже или Лондоне.

Первый тип порнографической литературы составляют медицинские или псевдомедицинские произведения: руководства по сексуальной жизни, сексологические трактаты, где часто говорится о мастурбации, порке или странгуляции. В то время все, в том числе медики, так ополчились на борьбу с онанизмом, который считался грехом, что его описание особенно ценилось. Порка пользовалась спросом прежде всего в Англии и даже стала своего рода национальным стереотипом в глазах соседних народов (что, очевидно, было несправедливо). Книги на эту тему хорошо продавались. Эдмунд Керл, знаменитый1 издатель слишком смелых книг, опубликовал в 1718 году "Трактат об использовании порки в достойных делах", за который подвергся судебному преследованию. В1761 году книжка была переиздана с предупреждением издателя, расположенным над заглавием, в котором говорилось; что подобная сексуальная практика увеличивает любовное наслаждение. Кроме того, в ней была помещена гравюра, на которой изображался мужчина на коленях, с голым задом, которого хлещет девушка. На кровати сидит женщина и ждет, когда мужчина достаточно возбудится и присоединится к ней. В Лондоне открылись специальные бордели, bagnios и seraglios, в которых угонченные любители получали искомое наслаждение. В 1783 году был переведен трактат, ошибочно приписанный аббату Буало, доктору Сорбонны; он назывался "История флагеллантов". На самом деле это было шутливое сочинение, призванное высмеять католические религиозные обряды18. Мучение в качестве необходимого спутника оргазма стало сюжетом небольшого текста на 46 страницах, опубликованного анонимно в 1791 году под названием "Современные пристрастия; или Эссе об искусстве странгуляции". Во второй части рассказывается о бичевании, в третьей, и последней, - об удушении, которое дает особые ощущение, если при этом теребить детородные органы. И именно это позволяет преступникам легче переносить казнь. Для джентльменов, не желающих таким образом расставаться с жизнью, рекомендуется панацея доктора Уанбатчела, которая продается под названием "Эликсир жизни Уанбатчела". В 1793 году "Журнал хорошего тона" публикует две статьи. Одна - о происхождении любовного удушения, другая - о воздействии временной потери дыхания на организм человека. Что касается женщин, то им для самовозбуждения рекомендуется использовать кукол, ноги которых сделаны в виде цилиндров из мягкой материи. По свидетельству не коего французского путешественника 1713-1714 годов, такие куклы продавались в Сент-Джеймсском парке в Лондоне19. "Пупсы", о которых идет речь, видимо, играли ту же роль, что и книги "для чтения одной рукой". "

Второй и третий тип порнографической литературы более традиционны. Это антирелигиозные и антиаристократические сочинения. Их авторы идут по стопам либер-тенов-вольнодумцев прошлого века. Развратник (the гаке) открыто посещает нечестивые клубы, которые после

1720 года предпочитали держаться в тени, проповедует атеизм, кощунственно сквернословит и глумится над церковью. Уильям Хогарт высмеял этот расхожий тип в 1732 году в серии гравюр, озаглавленных "Карьера мота". Пьянство, игра, секс и нечестивое поведение - вот основные занятия развратника. Он по происхождению дворянин или выходец из незнатной, но состоятельной семьи, много путешествует и знает иностранные языки. Все эти качества соответствуют облику французских аристократов, распространенному несмотря на существующий антагонизм между двумя нациями20.

Большое место в порнографической продукции занимает тема сексуальных злоупотреблений католических монахов. Принято считать, что это специфически английское явление, связанное с протестантизмом. Однако это не так. Подобные сюжеты были широко распространены во Франции XVI века, они есть у Рабле, в "Гептаме-роне" Маргариты Наваррской, сестры короля Франциска I, причем "Гептамерон" неоднократно переиздавался в XVIII веке. Та же тема фигурирует и в "Истории Дома Бугра, привратника картезианцев", опубликованной Ла-тушем в 1741 году. Главный герой произведения Сатурнен, сокращенное имя которого намекает на его тайные склонности (bougre, то есть грубиян, - распространенное прозвище содомитов), - сын монахини. В ходе разнообразных приключений он находит мать в тайной келье, где монахи держат любовниц. Он участвует в оргиях, например сходится с шестью монахинями сразу, и мало-помалу его жизненные силы истощаются. Он изнасиловал монашку и бежит в Париж, где встречает в борделе свою родственницу Сюзон. Она предупреждает, что больна венерической болезнью, но он все же спит с ней. Затем

оба арестованы и помещены в тюрьму. Сюзон умирает, а Сатурнен заболевает. Чтобы спасти ему жизнь, его кастрируют, и он возвращается в монастырь, где проводит последний год своей жизни в роли привратника (отсюда и подзаголовок книги) и пишет мемуары. Произведение оставляет двойственное впечатление. С одной стороны, оно прославляет эротическую свободу и наслаждение как настоящую новую религию. Но в конце концов герой возвращается в монастырь, бунт против правил приводит к тому, что он становится не способен к какой-либо активной сексуальной жизни. По сути, книга завершается чем-то вроде прославления умеренного образа жизни, который вынужденно ведет герой после кастрации, а чрезмерные страсти не принесли ему счастья. Догматы веры пародируются, но идеал, провозглашенный в книге, - это тот идеал среднего городского сословия, который формируется именно в это время. Под порнографической оболочкой преподносится мысль о необходимости абсолютного контроля над собой, и обращена она ко всем тем, кто хочет избежать печальной участи Сатурнена. Сам же он, думая, что сможет без конца наслаждаться, обрел одни лишь мучения. Вновь обращаясь к Англии, упомянем о произведении "Отец Павел и голубоглазая монахиня Святой Катерины" (1770). О содержании нетрудно догадаться по гравюре-иллюстрации, на которой изображен похотливый отец Павел. Он сидит в кресле, глаза его сверкают от вожделения, а на коленях у него сидит великолепная монахиня с полуобнаженной грудью. Ее руки молитвенно сложены, одежда - традиционно монашеская, что усугубляет тяжесть плотского греха21.

Что касается антиаристократической порнографии в Англии, то она тоже опирается на французскую традицию, а именно на "скандальныехроники". Скабрезные историйки, якобы из жизни Версальского двора, услаждают английского читателя. Француз Моран, эмигрировавший в Англию в 1769 году, обличает нравственную испорченность своих соотечественников. В 1771 году он публикует в Лондоне два произведения: "Философ-циник" и "Газетчик в кирасе, или Скандальные анекдоты французского двора", и они приносят ему успех. Постоянным объектом для насмешек становится для него мадам Дюбарри. Он называет ее незаконной дочерью служанки и монаха, рассказывает о том, что она была гфоституткой и куртизанкой, а также вступала в лесбийские отношения с девушками. Она опрыскивает свои половые органы духами изнутри и амброй снаружи, чем и привлекает к себе короля. Людовик XV намеревается преследовать Морана, но тот прибегает к шантажу, опубликовав объявление о скором выходе книги "Тайные мемуары публичной женщины" и пытаясь вынудить короля купить у него рукопись. В 1773 году дело становится похожим на похождения Рокамболя. В Англию посланы полицейские, чтобы задержать Морана, и он сообщает в газеты, что французы хотят похитить эмигрантов, бежавших от тирании короля. Поднимается волна всеобщего сочувствия и протеста, и посланцы короля вынуждены спешно покинуть остров. Деньги, отданные Морану за рукопись, остаются у него. Король посылает Бомарше, чтобы урезонить Морана, в результате ему приходится купить за высокую цену все экземпляры памфлета и согласиться на выдачу ему пенсии. Затем Моран становится тайным агентом Людовика XVI22. Так порнография превращается в средство добиться желаемого и позволяет жить на широкую ногу!

Четвертая группа скабрезных сочинений восходит к анонимным предшественникам маркиза де Сада. Здесь секс сочетается с кровью и смертью. Речь идет о значительном количестве произведений, рассказывающих о подвигах и невзгодах лондонских преступников, осужденных и казненных за изнасилования, инцест, а также об адюльтере между убийцами. Во Франции сходный фено" мен представляет процветающая торговля картинками или гравюрами, изображающими короткие любовные связи у подножия виселицы или на костре. В Англии, кроме того, выходят многотомные официальные издания, такие как "Хроника Тайберна" в 4 томах (ок. 1768) или пятитомный "Ньюгейтский календарь кровавых убийц" (ок. 1773)23. В дальнейшем мы еще обратимся к этой сложной комбинации мотивов и сюжетов, которую использовали и такие знаменитые авторы, как Даниэль Дефо. Несомненно, чтение историй о взаимоотношениях, развивающихся на фоне пыток, влияет на процесс формирования собственного "я", так как представление о телесных муках преступников накладывается на представление о грехе и становится антимоделью поведения для благонамеренных граждан24.

Пятый тип порнографических сочинений связан с проблемой брака и войны полов. Сюда входит литература, говорящая о "преступных сношениях", как называется в англосаксонских странах супружеская неверность, а также картинки и сочинения на тему проституции, обретения рогов и борьбы за главенство в домашнем быту, которая во Франции называется "борьбой за право носить штаны". В Англии подобные темы получают особое распространение к концу ХУШ века, в частности, за счет карикатур Ньютона и Вудворда. Карикатура "Кто носит штаны"? Ричарда Ньютона (1794) изображает мощную женщину, опирающуюся на правую ногу, выставленную вперед. Руки в боки, как театральный хвастун, она иронически созерцает безрезультатные приступы ярости хлюпика-мужа, который стоит перед ней с перекошенным лицом в позе незадачливого боксера. Судя по гравюрам, роли переменились. "Замок? Вудворда (ок. 1800) изображает женщину, надевающую на мужа пояс верности. Она резонно предполагает - и очень рада этому, - что теперь он не будет волочиться за служанками25. Что касается проституток, то они вызывают особый интерес у писателей. Их биографии, как правило, заключены в морали-заторские рамки. Именно поэтому Даниэль Дефо счел возможным написать "Молль Флендерс" и "Роксану", а Джон Клеланд - завершить "Фанни Хилл" прославлением супружеской любви. Жизнь куртизанок из высшего света, однако, обладает извращенной притягательностью скандальной хроники. Таковы "Подлинные мемуары знаменитой мисс Марии Браун" (1766), приписанные Джону Кле-ланду в коммерческих интересах26.

Порнографическая волна XVIII века не слишком меняется вплоть до глубокого перелома, связанного с революцией. Она изобилует расхожими клише и стереотипами, в самых смелых книгах господствует двойной стандарт, а сексуальные роли мужчины и женщины, закрепленные в ходе веков, не подвергаются сомнению. Эротическая литература свидетельствует и о том, что сексуальная жизнь вне супружеских уз все больше и больше отодвигается в область дурного тона, испорченного вкуса. Сексуальное подавление становится более скрытым, но и проникает в сознание глубже, чем в предшествующие века. Времена пыток, цензуры, боязни адских мук уходят, и на смену им приходит внутренняя сдержанность. Формы контроля меняются, потому что растущий успех порнографии привел к дискредитации властей, не способных применять на практике свои запреты. Однако основное, приспосабливаясь к потребностям времени-, остается без изменений - это представление о браке как о краеугольном камне общества. Самыми возбуждающими эротическими мыслями становятся те, что позволяют мечтать о дополнительном блаженстве в объятиях проституток или порочных женщин, но исключают крайности всяческих извращений, окруженных запретами, таких как гомосексуализм, оральный и анальный секс, сношения с животными, муки и умерщвление. Англичане немного больше, чем жители континента, поощряют порку. Она даже входит в систему обычных школьных наказаний и по закону 1860 года является "разумным возмездием" которое родителям разрешено применять к детям. На заседании 5 июля 2004 года 250 голосами против 7 палата лордов отказалась отменить этот закон.

Порнография в литературе и искусстве стала выходом для тех, чья сексуальная жизнь протекает слишком обыденно. И это также объясняет, почему постоянно растет число потребителей подобной продукции. Порнография не уводит читателя слишком далеко от него самого, не выносит его за рамки культуры, но позволяет немного побыть на ее обочине, там, где удовольствие от легкого нарушения приличий сливается с открытием неизведанных чувственных возможностей. Только во время революции некоторые авторы пошли гораздо дальше, вступили на путь описания настоящих извращений. Однако к началу XIX века наполеоновский кулак во Франции и образованные в Англии многочисленные общества

по борьбе с пороком положили конец всем этим поползновениям. Возобновился диалог сторонников супружеской половой жизни как необходимой для продолжения рода, с одной стороны, и любителей более изысканных, более полных или более тривиальных наслаждений, вкушаемых в объятиях порочной женщины перед возвращением к целомудренному супружескому очагу, с другой. Порнографические произведения по большей части поддерживают эту всеобщую двойственность поведения, основанную отныне на естественном законе, медицине-философии, а не на политических или религиозных запретах. Дом Бугр, истощенный в наслаждениях, лишенный существенной части своего естества, стал несчастной жертвой запретов. Он не смог достаточно контролировать себя, противостоять искушениям и ждать, когда дорога по среднему пути приведет его к счастью.

МЕРА СЕКСА

Общество никогда не эволюционирует по всем направлениям сразу. В Англии в XVIII веке одновременно сосуществуют сторонники свободных нравов и пуритане, а рядом с французскими развратниками встают радетели нравственности неменьшего масштаба. То же самое и в следующем веке, когда развитие викторианских представлений о нравственности никак не мешает существовать порнографии, хотя ее все больше порицают. Во времена Вольтера и Хогарта призывы к свободе раздаются повсеместно, но они не меняют глубинных основ культуры. В области наслаждения, где затрагивается как проблема отношений между полами, так и проблема брака, религиозная и нравственная цензура заметно ослабевает. Однако появляются новые формы контроля, то пытающиеся отделить желание от наслаждения, чтобы желание не становилось слишком разрушительным для общества, то выдвигающие новые основания - "научные", медицинские, философские и естественные, - чтобы подтвердить необходимость подчинения женщины мужчине.

Удовольствиям надо предаваться умеренно

На первый взгляд, житель большого города эпохи Просвещения имел достаточно возможностей, чтобы найти удовольствие себе по вкусу. Общество разбогатело, стало более благоустроенным и даже роскошным для людей обеспеченных, в целом все стали лучше питаться, наметился демографический рост. И в Лондоне, и в Париже высшие классы получили доступ к самым разнообразным источникам радости и удовольствий, а нравственные

строгости исчезли. В Англии это произошло после 1660 года вместе с Реставрацией, а во Франции - в 1715 году, когда на смену последним унылым десятилетиям правления Людовика XIV пришли годы праздника. В Лондоне собираются толпы зевак до 100 тысяч человек, чтобы посмотреть на публичную казнь в Тайберне, бой быков или медвежью борьбу. То же происходит и в Париже, где завсегдатаи ходят в кафе, таверны, публичные сады. Ночью предаются темным наслаждениям в многочисленных борделях или местах безудержных гуляний, таких как Хей-маркет, Бэнксайд или КовентТарден. Секс правит галантным обществом. Во времена Регентства он находит свое воплощение в крайне вольных по стилю, а то и просто непристойных сочинениях Гилрея, Роулендсона или братьев Крукшенк. Гедонизм царит в рисунках Хогарта, изображающего целые галереи развратников и гуляк. Азартные игры, пьянство как признак мужественного поведения, сексуальная вседозволенность, столь красочно описанная в мемуарах Сэмюэля Пеписа в XVII веке или Уильямом Хейкеем в XVIII, дополняют картину общества, непрестанно находящегося в горячечном бреду распутства. Любовные похождения воспринимаются всеми снисходительно и не влекут чувства вины. Однако приличия требуют, чтобы язык не был грубым. Он очищается сквозь фильтры образцовой страсти и романтической любви, как это представлено в "Фанни Хилл? Джона Клеланда и в "Жизни и мнениях Тристрама Шенди, джентльмена" (1760-1767) Лоренса Стерна. Вежливость и чувствительность дозволяют говорить об индивидуальных проявлениях страсти, если только они не подвергают явному сомнению установленный общественный порядок. Такова цена за то, что плотское удовольствие

признается потребностью как для мужчин, так и для женщин, особенно в утонченных кругах. Количество борделей продолжает расти (в 1859 году полицией зарегист* рировано по меньшей мере 3 тысячи заведений), но улицам ходят более 10 тысяч проституток (около 80 тысяч к 1859 году). Викторианским строгостям предшествует долгий этап "невероятного жизнелюбия". Язвительное искусство Хогарта точно передает атмосферу времени, как, например, на гравюре "Унылое утро в КовентТарде-не после вечеринки, длившейся всю ночь". Огонь желания еще тлеет около костра и запоздалые гуляки еще тискают и обнимают девушек на пороге "Кофейного дома": ничто не может охладить похотливый пыл, даже тусклая занимающаяся заря27.

В Париже все точно так же: такой же большой город, и в нем так же сконцентрированы всевозможные удовольствия; когорта проституток ходит по улицам, во всех слоях населения процветает культ чувственности, страсть к игре, выпивке и зрелищам публичных казней: они будоражат кровь гуляк. Эрос и Танатос нерасторжимы в западной культуре, поскольку жизнь коротка - в те времена ее средняя продолжительность была вдвое меньше, чем сейчас, - и к тому же полна превратностей* среди которых венерические и прочие мучительные болезни. Кровь, грязь, боль - вот оборотная сторона медали, но они придают особую цену сиюминутному наслаждению, которое более не сдерживается репрессивными функциями государства, но строится на чувстве беспокойства у тех, кто не чужд религиозным посылам, пусть и ослабленным.

Знатные люди, располагающие свободным временем, отныне тратят свою энергию на погоню за страстями и на утоление чувственных аппетитов. Поиск сладострастил становится важным фактором их самоидентификации в рамках культуры, четко разграничивающей роли двух полов. Более того, к концу века ролевые различия между полами даже усиливаются, так как жизнь мужчин и женщин отныне протекает в двух радикально противоположных общественных сферах28. Однако эротическая свобода всегда входит в некоторое противоречие с коллективными устремлениями того или иного общества. Она таит в себе разрушительную силу и способна превратить сообщество в неконтролируемый агрегат, механическое соединение неорганизованных и разрозненных элементов, стремящихся получить удовольствие* Чтобы регулировать этот агрегат, нужны тонкие устройства, пришедшие на смену былым запретам. Это теоретическое размышление возникло не само по себе, а в связи с философскими размышлениями эпохи на тему поисков счастья. Проблема счастья занимает все умы, она стала повседневной реальностью. Хотя право человека на физическое удовольствие и не включено в Декларацию прав человека 1789 года, о нем недвусмысленно говорится повсюду. Английская литература века Просвещения, рассуждая о правилах хорошего тона, видит в достойном поведении как цивилизаторскую силу, так и узаконенный и дозволенный источник наслаждений. Для Сэмю-эля Джонсона сексуальные радости - основная услада этого мира. Доктор Эразм Дарвин, дедушка изобретателя теории эволюции, называет сексуальность "самой чистой радостью в чаше жизни, которая стала бы без нее невыносимой". В Лондоне с 1811 по 1820 год, при правлении принца-регента, названного "Принцем удовольствий", все пьют, едят и предаются любви с необычайной легкостью, не вызывая каких бы то ни было суровых нареканий29.

Бернард де Мандевиль (1670-1733), чьи сочинения нещадно критиковались современниками, попытался увидеть проблему в более широком интеллектуальном масштабе. Он был врачом, выходцем из Нидерландов, жил в Лондоне и писал сатирические произведения. С известной долей цинизма он проповедовал стремление к личной власти, славе и почестям. Он считал, что все мора-лизаторские теории лишь прикрывают мощную силу жизнелюбия. Принцип контроля над плотскими желаниями все время будоражил его сознание, и он написал нечто вроде трактата о сексуальной ЭКОНОМИКЕ, который затем подвергся многочисленным переделкам. В 1705 году он вышел под названием "Ропщущий улей", в 1714 году - в расширенном виде под названием "Басня о пчелах: частные пороки и публичные добродетели". В последующих изданиях произведение еще больше расширилось, а затем было переведено на французский язык под названием "Басня о пчелах, или Мошенники, ставшие честными людьми" и снабжено комментарием, в котором говорится, что пороки, коим предаются втайне, могут быть использованы для общего блага30. По мнению Мандевиля, мужчина и женщина всегда разгорячены вожделением и постоянно стремятся утолить свой сексуальный голод. Соответственно, все общественные установления основаны на лицемерии. Мандевиль отнюдь не порицает плотские вожделения, но предлагает принять их, так как человеческому существу свойственны стремление к наслаждению, тщеславие, честолюбие, просто общество должно контролировать проявления этих склонностей. Так, если поставить эгоизм каждого на службу обществу в целом, частные пороки можно обратить во всеобщее благо. Человеческое общество представлено у автора в

виде улья, где каждая пчела имеет свои индивидуальные устремления. Парадоксальным образом, если одни хотят лишь удовлетворить свой аппетит, а другие стремятся к некоей коллективной цели,'весь улей целиком получит от этих противоречивых устремлений прилив энергии. На Мандевиля ополчились защитники христианской морали, но высказанный им посыл в последующие десятилетия распространялся все шире и шире. В 1776 году Адам Смит в работе "Богатство народов" высказал взгляды, очень похожие на взгляды Мандевиля. Параллельно развивается еще одно критическое направление. Джозеф Аддисон создал журнал "Зритель", который, хотя и просуществовал недолго (1711-1714), вызвал волну подражаний по всейЕвропе. Аддисон критикует и чрезмерно строгую пуританскую мораль, и аристократическую свободу нравов. Он проповедует средний путь умеренности* так как считает, что те, кто предается радостям в разумных пределах, получают более полное и более длительное наслаждение. Вежливость, воспитанность, разумность и выдержка - вот лучшие гарантии обрести то, что некоторые называют счастьем. Его можно обрести здесь и сейчас, не дожидаясь, пока сбудется призрачная надежда на обретение рая после смерти31.

Во Франции философы очень пристально изучают те же проблемы. Они обращаются к античному эпикурейству, "суть которого состоит в том, чтобы предпочесть непостоянному наслаждению отсутствие потрясений, которое разливается по сознанию подобно невозмутимой водной глади и избавляет наслаждение от страхов и тревог"32. Под таким углом зрения роль удовольствия в жизни становится первостепенной. Мадам де Пюизье в произведении "Наслаждение и сладострастие" провозглашает, что

без удовольствия невозможно счастье в любви. Вольтер посвящает понятию удовольствия "Пятую речь о человеке", а в июне 1738 года в письме к наследному принцу прусскому говорит о том, что именно в удовольствии можно найти доказательство существования Бога: "... С физической точки зрения наслаждение имеет божественную природу. Я утверждаю, что всякий, кто пьет токайское вино, обнимает прекрасную женщину, испытывает, короче говоря, любые приятные чувства, не может не признать существование Высшего Существа - благодетеля"33. Что касается собственно христианской морали, то здесь следует сказать о Бейле, который написал в 1701 году трактат "Диалоги об удовольствиях между господами Патрю и Абланкуром". Он выстраивает гибкую нравственную систему, основанную на трех правилах: скромность, умеренность, легкость. Он перечисляет 12 видов удовольствия, не выстраивая иерархической лестницы: любовь, еда, музыка, беседа, чтение, зрелища, игра, пребывание на лоне природы, добродетель, дружба, получение знаний, грезы. Другие моралисты, как, например, Дюпюи в трактате "Диалоги о чувствах*.;(1717), различают наслаждения чувств, ума и сердца. "урси предлагает воспринимать первую группу наслаждений в более духовном смысле, чтобы не отделять ее от двух других: "Следует придать им изысканность и основательность, ибо только такие наслаждения чувств достойны человека". Многие авторы склоняются к тому, что удовольствиями нельзя злоупотреблять и их следует остерегаться, чтобы не впадать в страсть54. Английские мыслители тоже весьма почитают сдержанность. Локк развивает идеи Пифагора, согласно которым умеренность может стать хорошим лекарством как для физического тела, так и для

государства. Подобные идеи высказывают такие разные писатели, как Мандевиль, Вудворд, Чейни, Дефо, Свифт35. Таким образом, оказывается, что не все достойны полу чать удовольствие. Ремон Грек в "Агафоне, диалоге о сладострастии" (1719) пишет, что это удел "человека совершенного и сладострастного" "Шевалье да л а Морлъер в романе "Ангола"1 (1746) предлагает своего рода пособие по "умению наслаждаться жизнью": в мире, где все подчинено удовольствиям, царит ложь. В конце бала под масками обнаруживается запустение и разруха, подобные лицу старой кокетки, смывшей румяна и пудру". Руссо и его последователи предпочитают видеть высшее наслаждение в добродетельной жизни, а поэт Янг заявляет: "Что означает слово Довольствие"? Это просто более веселое название добродетели". Однако в конце века появляется Сад и потрясает уже установившуюся систему. Он провозглашает неограниченное проявление личной свободы, гедонизм в чистом виде и презрение к общественному порядку, что-особенно видно в сценах преступлений, которые он вводит в книги36. Правда, великий маркиз оставил лишь скромный язвительный след в общем культурном потоке. Следующий век пошел по пути равновесия, умеренности, воздержания от крайностей.

Оргазм и брак

В деталях часто проявляется суть явлений. В XVIII веке нормы сексуального поведения не слишком изменились, во всяком случае, в сфере взаимоотношений между полами. По-прежнему и с еще большей убедительностью доказывалось, что женщина должна подчиняться мужчине, хотя в Париже и Лондоне на время стала допустимой>некоторая свобода нравов. Однако подспудно и медленно происходили процессы, призванные изменить самую суть взаимоотношений между мужчинами и женщинами, между юнцами и взрослыми, между разными социальными группами.

Язык и стиль эпохи призваны были прежде всего скрыть или оттенить происходящие изменения. Ослабление религиозной морали компенсировалось новыми законодательными механизмами, укреплявшими супружеские узы до полной нерасторжимости брака. Это происходило на фоне сентиментального настроя эпохи, воспевавшего романтическую любовь. Сентиментальные настроения охватывали не только социальную элиту, к которой принадлежали читатели романов и новелл. Волна чувствительности захлестнула и людей из народа. Картину дополняли самые разнообразные сочинения, касающиеся сердечных дел: литературные, научные, медицинские. Сердце рассматривалось скорее не как кровяной насос, роль которого в кровообращении была определена Гар-веем, а как нечто гораздо менее четко локализованное в организме. Сердце в каком-то смысле заменило душу, так как душа слишком долго связывалась с нравственными строгостями и ограничениями, а сердце позволило говорить о чувствах и страстях. Анализ названий сочинений на французском языке, выходивших с XVI века, позволяет увидеть, что с 1723 по 1789 год в названиях особенно популярно упоминание любви (367 раз) и брака (143). Кроме того, фигурирует непреодолимое влечение сердца (208 примеров) и чувство (179). Удовольствие в единственном и множественном числе упоминается только 69 раз. В реальности все проще, так как к концу Старого порядка резко возрастает количество добрачных зачатий и внебрачных детей. Особенно высок этот показатель в больших городах, в том числе в Лондоне, где в предшествующую эпоху их рождалось достаточно мало37. Романтическая любовь, прежде чем утвердиться в культуре, была, быть может, своего рода стыдливым покрывалом, наброшенным на слишком неприглядные факты, раздражавшие новых моралистов - поборников умеренности и сдержанности. Во всяком случае, два образа правят бал: раскаявшийся развратник, обратившийся к спасению души в конце жизни (таков Дом Бугр, привратник картезианцев, вынужденно кастрированный и ожидающий скорой кончины в воротах монастыря), и раскаявшаяся проститутка Фанни Хилл, вышедшая замуж. В браке она обретает и нежную привязанность, и умеренные, но вполне законные радости плоти.

Принципиальным изменением, произошедшим в XVIII веке в области семейных отношений, было то, что за женщиной признали право на удовольствие. Возможно, это была всего лишь уступка тем, кого все крепче замыкали в пределах домашнего очага. Но, так или иначе, оргазм стал рассматриваться как нечто дозволенное и ценное само по себе, а не исключительно как инструмент для зачатия ребенка. Ранее на исповеди духовники спрашивали у супругов, не пытаются ли они достичь оргазма, и некоторые проповедники приравнивали его к смертному греху. В 1584 году Бенедикт сурово заклеймил любые излишества: "Не годится, чтобы муж обращался с женой, как со шлюхой, или же супруга вела себя с мужем, как с любовником". Он заклинал их "не делать из постели Бога". Всякое эротическое дополнение к половому акту возбранялось. Допускалась лишь одна позиция, когда партнер находится сверху партнерши. Преимущество

этой позиции объяснялось не только тем, что она позволяла не терять ни капли спермы, но и самим естественным порядком вещей, нарушение которого может буквально перевернуть мир. Санчес, один из авторитетных мыслителей в этой области, утверждал даже, что Всемирный потоп произошел из-за женщин, "впавших в безумие, ибо они решили пользоваться мужчинами, находясь сверху, а те были под ними"38.

В 1686 году вышел трактат доктора Николя Венетта (1683-1698) "Картина супружеской любви", порвавшийс общепринятой традицией. Этот трактат был невероятно популярен в Европе, переиздавался более тридцати раз, переводился на нидерландский (1687), немецкий (1698), английский (1703) языки, не считая многочисленных переработок. В 1826 году он был переведен на испанский, а потом стал настольной книгой французского простонародья. Автор последовательно пишет о механизме половых сношений, о результатах полового акта и его социальных аспектах, таких как законы отцовства, наследования, развода и пр. Венетт смотрит на вещи традиционно по-мужскй: он, например, считает, что один лишь вид пениса возбуждает женщину до безумия. Однако он не видит ничего зазорного в том, что оба пола испытывают вожделение. Мужчина, по его мнению, сатир, а женщина постоянно стремится к плотской любви, потому что само устройство ее половых органов делает ее ненасытной. Разница состоит в том, как насыщается эта потребность: более сильные мужчины удовлетворяются быстрее и быстрее исчерпывают свои силы. Женщины капризны, ревнивы, тщеславны и гораздо хуже могут себя контролировать. Венетт настойчиво советует обоим полам жить сексуальной жизнью: мужчинам - для того

чтобы сохранить здоровье и избежать внезапной смерти, женщинам - для того чтобы спастись от меланхолии, истерии, "зеленой болезни" (хлорозиса). Вместе с тем он предостерегает от злоупотреблений или "яда сексуальности", призывает следовать золотому правилу умеренности, так как самые похотливые животные - воробьи и зайцы - живут меньше всех39. Венетт снимает чувство вины с плотского наслаждения, но проповедует супружескую мораль и утверждает, что мужественность лишь частично проявляется в эротических возможностях, а полностью реализуется в способности зачать ребенка, особенно если это мальчик, С другой стороны, жена не способна самостоятельно справиться со своей природной похотливостью: "Она как флюгер, что вертится от каждого дуновения ветра, который был бы сорван и унесен бурей, не удерживай его стержень, к которому он приделан?40. Долгий успех его книги был связан, вероятно, с тем, что в ней патриархальные традиции переплетались с новыми представлениями, которым было так же приятно следовать, как и читать о них. Венетт говорит о позиции "мужчина сверху женщины" как о наиболее естественной и доставляющей наибольшее удовольствие, но он советует также использовать позицию на боку или сзади. В последнем случае он осмеливается пойти против суровых богословов и настаивает на преимуществах этой позиции, так как при ней "матка расположена гораздо более благоприятным для зачатия образом", ибо семя попадает непосредственно внутрь нее, хотя, с его точки зрения, удовольствие от такой позиции меньше. Вместе с тем он, как и большинство проповедников или авторов классической эротической [Литературы, примером которой может служить "Школа девушек", решительно отвергает любое вневаги-

К концу XVIII века разговоры о теле приобретают все более светский характер, что связано с огромными потрясениями в обществе, политике и науке. Возникают новые аргументы в пользу главенства мужчины-самца в браке и в половой жизни, и эти аргументы, гибко приспособленные к веяниям времени, еще сильнее укрепляют роль мужчины в обществе. Сущность взаимоотношений мужчины и женщины не меняется, но меняется представление о механизмах, управляющих ими. Главенство мужчин опирается отныне не на слово Божье, а на внутреннее осознание особенностей своего пола и, соответственно, на убеждение в неполноценности другого пола. Границы между миром мужчин и миром женщин все укрепляются,

нальное семяизвержение. Содомию он считает "великим преступлением", так как "она никаким образом не может привести к зачатию". Он возмущается "нечистым обычаем" предаваться минету, от которого, по его мнению, на члене появляются бородавки. Представление о том, что наслаждение плоти - грех, если оно не используется ради продолжения рода, Венетт с невероятной ловкостью подменяет другим: "супружеские ласки - узел супружеской любви", "ее подлинная сущность?41. Ну а дальше он обращается к традиционной проповеди умеренности, к учению о неравенстве полов в супружеской жизни и клеймит позором сексуальность, не направленную на зачатие ребенка. Вместо аргументов богословов он использует медицинские доводы, но они все так же направлены на то, чтобы закрепить якобы "естественный" порядок вещей, при котором мужчина главенствует и в браке, и в обществе.

Двойной стандарт для мужчин

и вместе с тем система субординации по идейным мотивам порождает постоянную тревогу у вышестоящих: не выйдут ли нижестоящие из-под контроля? Таким образом, вышестоящим постоянно нужны все новые доказательства подчиненного положения нижестоящих42. В Англии и во Франции, несмотря на всевозрастающий антагонизм между ними; происходят поразительно схожие процессы с разницей в мелких деталях. Можно понять, почему доктора Венетта так охотно читали и по другую сторону Ла-Манша. В Британии отвергают французскую революцию, и в то же время там рождается "средний класс" - провинциалы, призванные утвердиться на сцене викторианской эпохи.'Они отличаются и от аристократии, и от джентри системой домашних ценностей, и в этой системе сферы деятельности мужчины и женщины совершенно разделены. У "среднего класса" большие политические и общественные амбиции, эту социальную группу можно отличить по трем характерным признакам: коммерческая деятельность, рационализм, сдержанность. Последний признак весьма схож со "средним путем" французских философов, сторонников умеренности в удовольствиях и самоконтроля в поведении. Общественным формациям предшествуют идеи. Основы зашатались уже давно, в эпоху кризиса европейского сознания, тянущегося с конца XVII века до 1720-х годов. Перемены в сознании получили конкретное воплощение в следующих пяти нововведениях, утвердившихся в сфере семейных и сексуальных отношений: введение двойного стандарта мужского поведения, закрепление женщины в рамках семейного очага, усиление борьбы с мастурбацией, формирование группы взрослых мужчин-гомосексуалистов на обочине общества, и все это на фоне возрастающего

мужского беспокойства, что женщины, подавленные, ио 1 не покоренные до конца, выйдут из-под контроля. '; \

Двойной стандарт мужского поведения стал в каком-то смысле результатом светского осмысления былого разделения женщин на добропорядочных и покорных, с одной стороны, и демонически строптивых, с другой, 1 Когда-то считалось, что все дочери Евы несут в себе пер-вородный грех, но те, кто обрел Жениха в монастыре 1 или смиренно принимает надзор и опеку мужа, будут спа- 1 сены. Другие же, непрестанно искушаемые похотью, будут неотвратимо прокляты. Правда, подобные идеи не мешали пускаться во все тяжкие Сюзанне и Фаншоне из "Школы девушек" или горластым и страстным крестьянкам Сомерсета. Так же обстояло дело и тогда, когда появилось уже не богословское, а светское разделение женщин на чистых и нечистых. Чистые - это те, на ком женятся, и супруг пристально контролирует их поведение. Нечистые - проститутки и все те, кто свободно распоряжается своим телом. В их объятиях мужчины вкушают на слаждение, а потом без зазрения совести возвращаются к добродетельному семейному очагу43.

Разумеется, женщина в принципе не имела права на подобное "удвоение" личности. Она могла лишь принять одну из двух предуготованных ролей. Конечно, можно было притворяться и время от времени тайно играть другую роль. Но невероятно трудно было, подобно Фанни Хилл, восстановить репутацию после беспутной жизни. Что касается мужчины, то он мог и должен был последовательно играть то одну, то другую роль, иначе его не воспринимали как полноценного мужчину-самца. Правда, следует принимать во внимание и социальную принадлежность. Двойной стандарт предполагал существование морали, которая предписывала соблюдать внешние приличия и допускала только тайные удовольствия. Такая мораль была распространена в средних слоях общества и у аристократии. Придворные распутники уже давно придерживались этой морали как в Англии, так и во Франции, и жены не отставали от мужей. По свидетельству маркизы де Севинье, в Версале при Людовике XIV смеялись над теми, кто любит супругов и прилюдно выказывает свою любовь. У простонародья все было иначе, никакой двойственности и не требовалось. Брак не мешал женатым мужчинам-самцам видеть в любой женщине добычу, а девушки и до замужества предавались разнообразным удовольствиям, как мы видели на примере Сомерсета XVII века. В Лондоне более поздних времен дело обстояло так же. В столице Англии утвердилась своеобразная народная форма развода: продажа жены с торгов, часто по предварительному договору. Мы находим частые упоминания о такой практике с 1750 по 1850 год, но есть и более ранние случаи. Некий Томас Картер в 1777 году был вынужден жениться на Ребекке Ридл, родившей от него ребенка. Позже он ушел от нее и в 1783 году купил-за бутылку пива Мэри Колингэм у ее мужа. В 1730-е годы об этом обычае начинают говорить газеты. Некий моряк, вернувшись из Китая, обнаружил, что его жена вышла замуж за другого. Он потребовал, чтобы соперник вернул ее, но потом передумал и продал ее ему же за 2 фунта бычьей колбасы и джин. С 1790 года появляется разработанный ритуал продажи, который исполняют с согласия покупателя. Томас Персоне выставил на торги женщину, с которой прижил за пять лет союза двух детей. Он надел на нее недоуздок и так довел до публичного дома в Уайтчепеле, где уступил за галлон пива клиенту, ранее договорившемуся сним. Другой четверть часа держал супругу на рыночной площади с веревкой вокруг талии, а потом продал за гинею тому, кто еще раньше желал ее, и все это делалось потому, что адвокат сказал им обоим, что акт купли-продажи будет недействительным, если товар не выставляется предварительно на рынке. Иногда сделка принимает более оскорбительные формы. Так, например, жену портного, видимо очень красивую или же очень сноровистую, прежде чем купить, ощупали со всех сторон восемь покупателей44.

Буржуазный" двойной стандарт носит специфический характер. В его основе лежит не безудержное стремление к удовольствиям, как у развратников из высшего общества, или потребность умножать и преумножать свои сексуальные победы, как в среде джентри или у английских и французских крестьян. Он связан с моралью ограничения и самоконтроля, которую широко проповедуют книги о правильном воспитании и хорошем тоне, а также философы - проповедники счастья в умеренности. "Буржуазный" двойной стандарт затрагивает прежде всего коммерсантов, понимающих, что такое экономия, и готовых идти на финансовый риск. В Англии к тому же существует представление о том, что материальный успех есть знак благоволения свыше. Люди этого круга тщательно выбирают себе жену и не продают ее. Она, точно идол в святилище домашнего очага, окружена постоянным вниманием, и ее задача - производить детей и заботиться о благосостоянии хозяина дома. Сфера ее деятельности - частный замкнутый мирок, а муж покоряет внешний мир, откуда возвращается в семейный мир покоя и уюта, ценность которого все более и более превозносится45